Павел Мотыль

Лабиринт: искусство принимать решения

Права на издание получены по соглашению с Transatlantic Literary Agency Inc. Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Информация, содержащаяся в данной книге, получена из источников, рассматриваемых издательством как надежные. Тем не менее, имея в виду возможные человеческие или технические ошибки, издательство не может гарантировать абсолютную точность и полноту приводимых сведений и не несет ответственности за возможные ошибки, связанные с использованием книги. Издательство не несет ответственности за доступность материалов, ссылки на которые вы можете найти в этой книге. На момент подготовки книги к изданию все ссылки на интернет-ресурсы были действующими.

© Pawel Motyl, 2019

© Перевод на русский язык ООО Издательство «Питер», 2020

© Издание на русском языке, оформление ООО Издательство «Питер», 2020

* * *

Умная и смелая книга, заставляющая всерьез задуматься. Павел Мотыль приводит остроумные случаи, ярко иллюстрирующие грамотную стратегию принятия решений. Это уникальная книга, значение которой для понимания принципов лидерства невозможно переоценить.

Маршалл Голдсмит, всемирно известный тренер, № 1 в рейтинге самых влиятельных бизнес-интеллектуалов Thinkers50

Книга обязательна к прочтению без исключения каждому лидеру, желающему узнать, как именно принимаются решения. Павел Мотыль легко и изящно развеивает популярные мифы, дает ценные советы, указывая верное направление с помощью тщательно подобранных примеров из практики. Все изложено очень ясно, материал прекрасно проработан и структурирован.

Дэйв Ульрих, профессор бизнес-школы Мичиганского университета

Павлу Мотылю удалось написать поистине идеальное пособие по грамотному принятию решений, в котором легко и увлекательно читается крайне важная информация! Четко сформулированные шестнадцать правил подробно дополнены яркими примерами. Эта книга – своего рода путеводитель по принятию решений; она поможет не заблудиться в огромном мире беспрецедентных возможностей (ведь все мы склонны полагаться на некие прецеденты из прошлого!), укажет пути к успешным решениям, обходящие авторитарные топи и не менее затягивающие ситуации статус-кво. Эта книга научит вас бросать вызов и тому и другому, помогая найти изобретательное и остроумное решение любой проблемы. Здесь вы узнаете, как стать пионером-первопроходцем, не сжигая мостов.

Уитни Джонсон, автор бестселлеров Disrupt Yourself и Build an A-Team, входит в рейтинг влиятельных бизнес-экспертов Thinkers50

В жизни, как в бизнесе, все сводится к тому, какой выбор вы сделали, основываясь на том или ином решении, был ли выбор правильным, было ли принятое решение удачным и так далее. Так вот, если вы все еще не решили, какую же бизнес-книгу прочесть, то без малейшего сомнения читайте эту!

Марк Томпсон, автор бестселлеров, бизнес-тренер № 1 по версии American Management Association

На фоне ярких примеров из истории и практики Павлу удалось нарисовать подробную карту с указанием торных дорог, бродов, знаков «Осторожно! Обрыв!» и тому подобного. В книге даны ценнейшие практические советы и рекомендации.

Гарри Ридж, президент и исполнительный директор WD-40 Company

Фантастическая книга, от чтения которой просто дух захватывает! Эта книга помогает понять, как принимаете решения вы сами и как это делают окружающие. К прочтению строго рекомендуется!

Дорота Царнота, управляющий партнер Russel Reynolds Associates в Польше и странах Центральной и Восточной Европы

Принять верное решение – нелегкая, а порой, когда на кону стоит многое, едва ли выполнимая задача. Павел Мотыль предлагает взглянуть на все это совершенно по-новому, понятно и просто описывая методики принятия решений. Невероятно ценное пособие по лидерству!

Айка Эванс, директор по стратегическому развитию Intel Corporation

Книга просто потрясающая! Павел Мотыль приглашает читателей отправиться с ним в увлекательное путешествие, в ходе которого их вниманию будут предложены тщательно проработанные практические примеры. Каждая страница книги мотивирует и вдохновляет полезным опытом и множеством ценных советов. Обязательно прочтите эту книгу.

Дарек Ленарт, старший вице-президент Mastercard

В непростых реалиях современного бизнес-управления обладание отточенным навыком принятия решений переоценить невозможно. Все необходимое для этого вы найдете в книге Павла Мотыля.

Бонита Томпсон, автор бестселлеров, карьерный консультант

В принятии некоторых решений нет ничего сложного, с ними мы прекрасно справляемся и сами. Но есть и другие – решения в области лидерства, управления персоналом и тому подобные, с которыми дело обстоит иначе. Значительную часть своей книги Мотыль посвящает описанию конкретных случаев из практики, ярко иллюстрирующих его методики и принципы. Все это является великолепным подспорьем в улучшении навыка принятия решений. А ведь чем успешнее решения, которые вы принимаете, тем успешнее вы и ваше дело!

Майкл Бангэй Станьер, автор бестселлера The Coaching Habit

В наш век безумных скоростей и постоянно меняющихся условий и обстоятельств принимать важные, судьбоносные решения становится невероятно сложно. Немногие способны отыскать в себе веру и смелость, чтобы своевременно принять непростое решение. В книге Павла представлены исчерпывающие указания, советы, методики и реальные примеры, которые несомненно помогут многим лидерам справиться с непростыми ситуациями, принять грамотные решения и добиться отличных результатов.

Дэвид Петерсон, директор отдела подготовки руководящих кадров Google

Павел Мотыль проделал действительно впечатляющую аналитическую работу, представив читателю широкий набор важных и показательных примеров, когда от принятия того или иного решения зависел весь дальнейший ход дела. Важно, что эти случаи тщательно прорабатываются и объясняются, из них делаются общие выводы и формулируются принципы, которые помогут вам быть на сто процентов готовыми к будущим вызовам и принимать решения любой сложности.

Сергей Сиротенко, ведущий инструктор бизнес-школ INSEAD и Ward Howell

Это очень мудрая книга. Вы надолго запомните данные здесь советы и приводимые здесь примеры. Только представьте: насколько бы наш мир стал безопаснее и в целом счастливее, если бы наши лидеры принимали более грамотные решения! Именно этому и может научить их Павел Мотыль.

Ашиш Адвани, генеральный директор Junior Achievement (JA) Worldwide

Сегодняшний мир полон трудностей, всевозможных «подводных камней» и тому подобного; мы постоянно сталкиваемся с новыми вызовами, ранее не встречавшимися проблемами. Давая четкие указания, проиллюстрированные реальными примерами, Павел Мотыль уверенно показывает, как сохранить твердую почву под ногами, принимая грамотные и обдуманные решения, ведущие к успеху. Книга для тех, кто не боится думать!

Саньин Сьянг, автор книги The Launch Book, бизнес-тренер

Скорость и качество принимаемых решений – вещь крайне важная, и Павел Мотыль это отлично понимает. Разбирая реальные ситуации в своей замечательной книге, он показывает, как более эффективно принимать решения. Настоятельно рекомендую всем руководителям прочесть эту книгу и применить данные в ней советы на практике.

Пракаш Раман, генеральный директор Raman Consulting

Если вы когда-либо задумывались – можно ли было избежать той или иной проблемной ситуации, кризиса, черной полосы и тому подобного, то вам просто необходимо прочесть эту книгу. Павел Мотыль пишет о лидерстве и бизнесе, но его книга читается как хороший детективный роман. И это неудивительно! Ведь он приводит для иллюстрации своих слов потрясающие примеры из самых разных областей: от высокогорного альпинизма до работы мафии.

Айша Бирсэл, автор книги Design the Life You Love

«Жизнь есть сумма ваших выборов».

Альбер Камю

Вступление

Залив Виньбакбо (вьетн. – Vịnh Băc Bô), более известный как Тонкинский залив, расположен в Южно-Китайском море у северного побережья Вьетнама и южного – Китая. В начале 1960-х годов, согласно принятому Министерством обороны плану «Десото» (Desoto), а также секретному плану ЦРУ 34-Альфа (OPLAN 34-Alpha), миноносцы ВМС США осуществляли регулярное патрулирование прибрежной зоны, добывая разведданные относительно планов и маневров военных сил Северного Вьетнама. События, получившие в дальнейшем название «инцидента в Тонкинском заливе», произошли 2 августа 1964 года: капитан эсминца ВМС США «Мэддокс» Джон Геррик доложил, что судно было атаковано скоростными катерами северо-вьетнамских войск. Спустя еще два дня имел место решающий эпизод, позволивший развязать Вьетнамскую войну: эсминцы «Мэддокс» и «Тернер Джой» отрапортовали, что подверглись торпедной атаке в заливе. Донесения содержали весьма конкретные данные: командующий Тихоокеанским флотом США адмирал Улисс Грант Шарп доложил, что по кораблям ВМС было выпущено не менее девяти торпед, все из которых, однако, прошли мимо цели. В результате этих предполагаемых актов агрессии со стороны Северного Вьетнама президент Линдон Джонсон убедил Конгресс одобрить Тонкинскую резолюцию, позволившую нанести авиаудары по военным базам Северного Вьетнама, а затем развернуть и сухопутную военную операцию. Так начался этот десятилетний военный конфликт, унесший, по разным оценкам, от 2 до 3,5 миллиона жизней.

В середине 80-х годов началось коммерческое освоение Эвереста. В 1985 году техасский бизнесмен Ричард Басс выложил круглую сумму за место в экспедиции прославленного альпиниста Дэвида Бришерса. Басс успешно покорил высочайший горный пик на планете, и события вокруг экспедиции получили довольно широкий резонанс; в горы потянулись не только зажиточные нефтяники, желающие получить порцию адреналина, но и новые альпинистские команды, почуявшие запах легкой наживы. Таким образом образовалась совершенно новая индустрия, и несколько последующих лет были ознаменованы целым рядом крупных коммерческих экспедиций как на Эверест, так и на другие «восьмитысячники». Лидером новой отрасли стала Adventures Consultants, основанная в 1991 году новозеландским альпинистом Робом Холлом, который уже вскоре хвастался тем, что благодаря ему тридцать девять альпинистов-любителей побывали на вершине мира. 10 мая 1996 года Роб отправился на очередное восхождение с группой из восьми жизнерадостных клиентов. Робу помогали опытные альпинисты Майк Грум и Энди Харрис. Также с группой шли несколько шерпов-носильщиков во главе с сирдаром[1] Ангом Дордже. В это же время на гору поднималось еще несколько команд: возглавляемая Дэвидом Бришерсом кинематографическая группа, снимавшая документальную ленту для сети IMAX[2], тайваньская экспедиция под управлением Макалу Го, южноафриканская во главе с Иэном Вудоллом, а также еще одна коммерческая экспедиция, которую возглавлял американец Скотт Фишер, основатель главного конкурента Adventure Consultants – Mountain Madness. Не считая пары-тройки неурядиц (без которых не может обойтись ни одна серьезная экспедиция), все шло как обычно, ничто не предвещало будущей трагедии, которая унесет восемь жизней, включая жизни Роба Холла и Скотта Фишера, а десяткам людей принесет серьезное переохлаждение и обморожение конечностей. День 10 мая 1996 года будет держать этот мрачный рекорд – самого смертоносного в мировой альпинистской истории – последующие девятнадцать лет[3].

Когда Габриэль Гарсия Маркес делал вымышленный городок Макондо местом действия «Ста лет одиночества», ему вряд ли могло прийти в голову, что спустя сорок лет это название самым неожиданным образом всплывет на поверхность реальности. Однако же случилось именно так. 20 апреля 2010 года в 21:47 на нефтеплатформе Deepwater Horizon, принадлежащей корпорации Transocean и арендуемой British Petroleum, произошел мощный взрыв, унесший жизни одиннадцати человек. Но это было лишь начало: из поврежденных взрывом цистерн в Мексиканский залив хлынуло более пяти миллионов баррелей нефти, неся с собой смерть и страдания всей экосистеме огромного залива. Началось широкое обсуждение, посвященное не только вопросам безопасности добычи полезных ископаемых в подводном каньоне Миссисипи, но и огромному количеству ошибок и случаев халатности, которые в совокупности и привели к взрыву. Цистерна из блока № 252, где произошел первоначальный взрыв, носила имя «Макондо».

Начало 1990-х годов автомобильный концерн Porsche встретил, балансируя на грани банкротства. Надежды на спасение было крайне мало, над чахнущим гигантом уже начинали кружить стервятники, желающие урвать кусок пожирнее. Одним из немногих, сохранявших надежду на светлое будущее компании (то есть отвергавших необходимость ее продажи с молотка), был 38-летний Венделин Видекинг, взявшийся претворить в жизнь миссию, которую практически все уже считали невыполнимой; в 1993 году он стал президентом и главным управляющим легендарной компании, терпящей бедствие. В следующее десятилетие он уверено доказал, что не только Тому Крузу с голливудскими режиссерами по плечу «невыполнимые миссии»: чередой смелых решений он вывел компанию из затяжного пике. В числе прочего он сократил расходы на производство, оптимизировал рабочий процесс, поручил часть производства сторонней финской компании Valmet Automotive, отказался от убыточной 928-й модели и представил новые модели Boxster и Cayenne. Резко вывернув руль и вжав педаль в пол, Видекингу удалось вырулить из кювета на самую вершину индустрии. Наиболее «звездным» стал для него сезон 2007/2008, который Porsche завершил с рекордной чистой прибылью в 6,392 миллиарда евро. Рыночная стоимость компании достигла отметки в 13 миллиардов, активно велись разговоры о скорой покупке Volkswagen. Однако спустя всего год для Porsche снова началась черная полоса, в первую очередь по причине огромных убытков, размер которых превысил 3,5 миллиарда евро. Столь ошеломительный поворот фортуны заставил совет директоров предложить Венделину Видекингу в кратчайшие сроки освободить свой рабочий кабинет и покинуть здание компании в обмен на утешительные отступные в размере 50 миллионов евро.

Впрочем, даже купаясь в лучах славы на олимпе европейских топ-менеджеров, с точки зрения экономики, Венделину Видекингу было далеко до Роберта Мертона, получившего совместно с Майроном Шоулзом в 1997 году Нобелевскую премию по экономике. Славу Мертону принесли его новаторские разработки в области ценообразования опционов (что сделало возможным широкое применение формулы Блэка – Шоулза – Мертона), вторичных ценных бумаг и управления инвестиционными рисками. Вполне резонно было предположить, что тот, кто с большим успехом посвятил свою профессиональную жизнь изобретению наиболее точного прогностического инструментария, – уж он-то точно будет блестяще инвестировать в самые прибыльные проекты. Собственно, так Роберт Мертон и предполагал, когда в 1993 году стал сооснователем и членом совета директоров хедж-фонда под названием Long-Term Capital Management (LTCM). Его уверенность в своих силах и силах фирмы разделили целые орды клиентов, инвестировавших в фонд в общей сложности миллиард долларов. После впечатляющего стартового рывка (годовая прибыль превысила 40 %!) последовал не менее резкий обвал курса акций из-за азиатского финансового кризиса, сперва разгоревшегося в Таиланде в 1997 году и через год дошедшего до России. Капитализация LTCM упала до 400 миллиардов долларов, а суммарные убытки, понесенные инвесторами, составили около 4,5 миллиарда. Схожая участь постигла и Trinsum Group – другую открытую нобелеатом в 2007 году компанию: спустя всего полтора года после основания (пришедшегося, по общему признанию, на весьма непростой период) было объявлено о банкротстве фирмы.

Кем был Роберт Мертон для мира экономики, тем Харви Вайнштейн был для индустрии кинопрома: ведь он – сооснователь легендарной Miramax, которой мы обязаны такими фильмами, как «Криминальное чтиво», «Влюбленный Шекспир», «Убить Билла», «Английский пациент», «Клерки» и «Жестокая игра». Его влияние на индустрию было поистине огромным; существует занятный статистический факт – с оскаровской трибуны Харви благодарили даже чаще Бога. Однако в октябре 2017-го его блестящая карьера пошла под откос, когда New York Times и New Yorker разразились серией гневных публикаций, обвинявших Харви в многочисленных сексуальных домогательствах. Он, конечно, пытался все отрицать, но было поздно. В течение нескольких последующих недель в прессе прошел целый тайфун из признаний жертв Харви, в результате чего все его активные проекты были заморожены, а совет директоров The Weinstein Brothers принял решение об увольнении продюсера. В довершение всего Харви был исключен из Американской академии кинематографических искусств и наук, а Джорджина Чапман, с которой они были в браке с 2007 года, объявила о разрыве.

Морозным утром 28 января 1986 года инженер Роберт Божоли решился на отчаянный шаг: связавшись с Центром управления полетом шаттла STS-51-L, он заявил о том, что запуск необходимо отменить. Его беспокоила погода: ночь 27 января выдалась во Флориде необычайно холодной, температура упала до минус 5 градусов по Цельсию. Дело в том, что твердотопливные ракетные ускорители никогда не испытывались при столь низкой температуре, и Божоли опасался, что уплотнительные кольца ускорителей могут не выдержать. В НАСА проигнорировали предупреждение и одобрили взлет шаттла «Челленджер».

Минуло шестнадцать лет, за которые НАСА осуществило 89 успешных запусков шаттлов. Наступил 2003 год; первый запуск в новом году был назначен шаттлу «Колумбия». «Колумбия» был старейшим из действующих челноков НАСА, дебютный полет которого состоялся 12 апреля 1981 года; этот корабль и стоял у самых истоков программы космических челноков. Запуск STS-107 во главе с командиром Риком Хасбандом был назначен на 16 января. Перед экипажем стояла задача провести ряд экспериментов по микрогравитации. Команда корабля была следующей: пятеро американских астронавтов, женщина-бортинженер из Индии и первый израильский астронавт, вышедший в космос, Илан Рамон. Запуск шаттла прошел в целом как обычно, за исключением отвалившегося куска теплоизоляционной пены, ударившего по углепластиковой панели левого крыла. Инженеры Командного центра были всерьез обеспокоены состоянием крыла после удара, однако произвести точные расчеты исходя из имевшихся данных не могли. Руководитель полета Линда Хэм приняла решение продолжить запуск, не принимая в расчет опасения и рекомендации инженерной команды. Трагедия развивалась в том же ключе и в последующие две недели, – руководство НАСА так и не предприняло ни единой попытки спасти экипаж «Колумбии». 1 февраля 2003 года в 8:10 утра шаттл начал спуск на Землю. Около 9 утра при входе в атмосферу на корабле началось возгорание.

Похожие трагедии-двойники происходили и в Европе. Вечером 23 января 2008 года неподалеку от аэропорта города Мирославца потерпел крушение военно-транспортный самолет CASA C-295M польских ВВС. Трагедия нанесла огромный удар по польским вооруженным силам: в разбившемся самолете погибло двадцать офицеров, включая все командование 1-й бригады тактической авиации ВВС. Аналитики и журналисты задавались очевидным вопросом: каким образом в наше время, когда любая серьезная организация осуществляет перемещения своего руководства так, чтобы его члены не находились единовременно в одном месте, ключевые офицеры военно-воздушных сил европейской страны оказались вместе на борту одного самолета? Однако на этот вопрос не только не последовало внятного ответа, но и из самой трагедии не было извлечено никаких уроков. 10 апреля 2010 года произошла одна из наиболее страшных авиакатастроф в истории: при заходе на посадку на аэродроме Смоленск-Северный самолет ТУ-154M, на борту которого находилась польская делегация из 96 человек, потерпел крушение. Погибли все: члены польского парламента, высшие военные чины, дипломаты, а также президент Польши Лех Качиньский со своей супругой Марией.

Церемония прощания с Марией и Лехом Качиньскими состоялась спустя неделю. Проститься с ними пришли тысячи поляков со всех уголков страны. Также на церемонии должны были присутствовать и многочисленные лидеры государств, которые, однако, не смогли на нее прибыть по не зависящим от них причинам. Именно в это время – 14 апреля, произошло извержение исландского вулкана Эйяфьядлайекюдль, в результате которого над Европой образовалось огромное облако вулканического пепла. Евроконтроль – организация, основанная в 1960 году для регуляции воздушного пространства Европы, приняла мгновенное и непопулярное решение: так как прежде извержений и выбросов пепла подобной интенсивности не случалось, то оценить потенциальные риски не представляется возможным, поэтому следует немедленно, начиная с 15 апреля, запретить все перелеты над Европейским континентом. В общей сложности было отменено 104 тысячи рейсов, на которых собирались лететь около 10 миллионов человек. Сотни тысяч человек оказались буквально заперты в аэропортах, поскольку никто не мог точно сказать, как долго продлится запрет на вылет. Кто-то пытался наскоро пересмотреть маршрут, взяв в аренду машину или купив билеты на поезд, другие разбивали настоящие лагеря в терминалах аэропортов, надеясь, что вскоре воздушное сообщение будет восстановлено. Евроконтроль, однако же, никоим образом не давал людям надежды; напротив, компьютерная симуляция полета, проведенная специалистами организации, подтвердила, что летать при таких условиях крайне опасно. И только спустя 8 дней, 23 апреля, первому самолету было дозволено взять разбег по взлетно-посадочной полосе. Вскоре после этого Евроконтроль обвинили в драконовских мерах: основным аргументом послужили результаты более 20 тестовых полетов ведущих европейских авиакомпаний, в том числе Lufthansa, KLM и Air France. Полеты осуществлялись в реальных воздушных коридорах с вулканическим пеплом, а не на симуляторе. В самолетах находился лишь минимальный экипаж и, конечно же, не было ни одного пассажира. Ни единой аномалии не было зафиксировано во время полетов, и все самолеты успешно приземлились. Примерные убытки, понесенные авиакомпаниями, составили около 1,7 миллиарда долларов.

Конечно, никто не мог и предположить, насколько плачевным окажется результат слияния гигантов Daimler-Benz и Chrysler. Напротив, 7 мая 1998 года будущее казалось почти безоблачным и сулило лишь грандиозные возможности. На проходившей в тот день пресс-конференции управляющие обеих компаний, Роберт Итон и Юрген Шремпп, буквально окруженные фото- и телекамерами, объявили о том, что «слиянию равных» – быть. Таким образом на рынке появился третий по величине автоконцерн с общей годовой выручкой в 150 миллиардов долларов. Аналитики в экстазе расписывали прекрасные перспективы и поразительную синергию двух огромных организаций. Сделка и впрямь была на руку обеим сторонам: Chrysler получал отличный выход на европейские рынки, а Daimler, известный в первую очередь представительскими Mercedes, – прекрасную возможность войти в сегмент минивэнов, внедорожников и пикапов за счет знаменитых брендов Dodge и Jeep, принадлежащих Chrysler. Слияние фирм должно было значительно сократить закупочные, исследовательские и производственные расходы. Согласно прогнозам, спустя первые двенадцать месяцев экономия должна составить около 1,7 миллиарда долларов и по 3 миллиарда ежегодно спустя семь лет. Мало кто удивился, что авторитетный, издающийся с 1895 года журнал Automative Industries назвал слияние двух гигантов «сделкой столетия». Что ж, для Daimler, выложившей за Chrysler умопомрачительные 36 миллиардов долларов, это было как минимум «тратой столетия». Которая, к тому же, обернулась полной неудачей для обеих компаний.

Все вышеописанные события произошли в совершенно разных областях, однако у них есть один важный общий знаменатель – ошибки в процессе принятия решений. В каждом случае дорога к конечной неудаче была вымощена наилучшими намерениями ответственных лиц, обладавших необходимым опытом и не раз достигавших успеха в своем деле. Все допущенные ими ошибки можно рассмотреть как комбинацию взаимозависимых факторов – таких как надежда на опыт прошлых свершений, игнорирование важной информации или невнимательное отношение к фактам, давление внешних обстоятельств, повлиявшее на принятое решение, чрезмерная вера в собственную удачу или ошибочные выводы, сделанные на основании полученных данных, и так далее.

Но главное – всех этих ошибок можно было избежать.

Книга, которую вы держите в руках, изменит ваши представления о том, как следует принимать решения, и, надеюсь, некоторые из них – окончательно. Я попытаюсь разобрать и дать советы по устранению наиболее распространенных ошибок, встречающихся при принятии решений не только в бизнесе, но и в жизни. Мы будем говорить как о кризисных, так и о спокойных периодах, о частных решениях и решениях, принимаемых группой лиц. Я попытаюсь подробно описать, как именно можно принимать решения одновременно рациональные, эффективные и мудрые.

В главе 1 описываются события последних нескольких десятилетий, весьма усложнивших процесс принятия решений. Речь идет, в первую очередь, о технологической и информационной революции, происходящей буквально у нас на глазах; огромная популярность и влияние социальных сетей и медиаизданий, краудсорсинг[4], массовая доступность инноваций, распределенная экономика, глобализация – все это влияет на поведенческие модели клиентов и, соответственно, на конечный успех или же отсутствие такового. Проверенные годами методы начинают давать сбой в новых условиях, что часто оборачивается неожиданно громкими неудачами даже для весьма компетентных и опытных в своем деле людей. Этому парадоксу посвящены главы 2 и 3; там же анализируются ловушки, которые ставит нам наше же собственное сознание. При помощи такого рода «ловушек» сознание пытается уберечь нас от стресса при столкновении с изменчивыми реалиями мира, искусственно «подтягивая» их под уже известные модели и образы. В этих же главах мы разберем и парадокс успеха, который порой может таить в себе зародыш будущего провала. В главе 4 мы вплотную подходим к принятию решений как к процессу, обсуждая три возможные техники его выполнения. Понимание и глубокое осмысление этих трех подходов является ключевым моментом в овладении искусством грамотного выбора. В главе 5 представлен подробный материал по управлению производственной деятельностью. Главы 6 и 7 посвящены описанию японской философии непрерывного совершенствования кайдзен в контексте организационной культуры и формированию совершенно нового взгляда на роль лидера. Глава 8 описывает данные нейробиологии и социальной психологии, подчеркивая влияние эмоций и иллюзий, которым подвержены даже лучшие из лучших. Там же будет предложено несколько практических советов, как избежать или хотя бы в известной степени предостеречь себя от «попадания в ловушку». Заключительная глава обращена в будущее, она подскажет наиболее значимые факторы, которые будут играть важную роль в принятии решений.

Хочу особо отметить, что это не теоретическая работа; в своей книге я опирался в первую очередь на собственный двадцатилетний опыт работы исполнительным директором, бизнес-консультантом, сотрудником Harvard Business Review Polska и ведущим многочисленных коучинговых проектов, тренингов и семинаров для руководителей и топ-менеджеров крупных компаний. Я всегда стремился быть на передовой и учиться у лучших: в 2016 году, например, мне посчастливилось быть отобранным в программу «100 тренеров» Маршалла Голдсмита[5]. Также в этой книге я привожу довольно обширный материал, описывающий случаи как негативного, так и позитивного опыта принятия решений. Анализируя эти данные, я выяснил, что научиться принимать грамотные решения можно, опираясь не только на примеры из мира бизнеса (хотя, конечно, никакого недостатка в них нет), но также и на столь, казалось бы, далекие от деловой сферы случаи из практики высокогорных альпинистов, астронавтов, военных и… даже членов мафии. Я искренне надеюсь, что наше путешествие в столь разнообразный мир решений окажется полезным и вдохновляющим.

Что точно является «невыполнимой миссией» для этой книги – так это выразить мою признательность каждому, без кого она никогда бы не увидела свет. Все, кто меня окружает – как на работе, так и вне ее, в той или иной мере внесли свой важный вклад в ее написание. И я хочу искренне поблагодарить всех их.

Глава 1

«Койяанискаци»

Одной из ярчайших, но при этом малоизвестных фигур в мировом кинематографе является режиссер Годфри Реджио. Он родился в 1940 году, и жизнь его была непростой. В 14 лет он стал послушником в закрытом монастыре, и спустя 12 лет строгих постов и молитвенных бдений Годфри покинул католический орден, примкнув к гражданским организациям в Нью-Мексико. Его работа варьировалась от оказания помощи попавшим в уличные банды подросткам до защиты гражданских свобод. Годфри многое повидал и многому научился за эти годы; именно на эти знания и опыт он опирался, когда пришел в мир кино. В 1982 году он снял экспериментальный фильм «Койяанискаци», снискавший широкое одобрение среди профессионалов и киноманов за новаторский подход к изображению и звуку, который подчеркивал столкновение городской и естественной природной жизни.

«Койяанискаци» на языке индейцев хопи означает «жизнь вне равновесия». Это словосочетание – куда больше, чем просто идеальное название для фильма Годфри Реджио; это – универсальная формула, описывающая жизнь в современном мире. Ведь мы и впрямь живем в мире, в котором все как-то нестабильно: почва все время норовит уйти из-под ног, а то, в чем мы были абсолютно уверены, через мгновение оказывается под сомнением.

«Третья волна» Элвина Тоффлера[6], несмотря на «лайковые перчатки» литературной формы, ударила не хуже мощного апперкота. Большинство из нас, скорее всего, согласятся, что нынешние технологические изменения и связанные с ними информационная и коммуникационная революции происходят постепенно. Нам кажется, что да – таких темпов жизни никогда, конечно, не было, но все же эволюционные процессы происходят по-прежнему линейно и предсказуемо. Однако стоит лишь мельком ознакомиться с малой толикой фактов, как станет совершенно очевидно, что громадная доля этих процессов происходит резкими экспоненциальными скачками. Возьмем, например, закон Мура, согласно которому количество транзисторов, размещаемых на кристалле интегральной схемы, должно удваиваться приблизительно каждые 18 месяцев (возрастая, соответственно, экспоненциально, а вовсе не линейно). Примерно то же происходит и с объемами информации, окружающей всех нас: с начала документированной истории до конца 2003 года человечество сгенерировало приблизительно 5 эксабайт данных (5 × 10^18 байт). Эта цифра, конечно, может показаться головокружительной, однако быстро блекнет на фоне тех же 5 эксабайт в 2012 году, которую человечество сгенерировало за… какие-то 48 часов. Эти невероятные цифры объясняются вполне просто. Столь резкое увеличение происходит благодаря трем масштабным революциям, свидетелями которых мы с вами являемся: технологическая революция, позволившая нам собирать, хранить и обрабатывать столь громадные объемы данных; появление социальных сетей, которые стали новыми пространствами для коммуникации, многократно умножившими объемы информации; развитие мобильных технологий, гарантирующее доступ к плодам первых двух революций в любое время практически из любой точки планеты. Что в результате? По разным оценкам, в цифровом пространстве сейчас содержится от 2,7 до 4,4 зеттабайт. Ведь только одним Facebook пользуются 2 миллиарда человек, ежесекундно бомбардирующих друг друга новой информацией. Согласно данным за 2017 год, доступ в интернет имели около 50 % населения земного шара – разве можно было еще недавно подумать о таком? А к 2024–2025 году, сходятся во мнении аналитики, этот показатель будет составлять 100 %. Впрочем, есть в этой огромной бочке меда и ложка дегтя: отфильтровывать достоверную, необходимую для принятия решения информацию становится все труднее.

Такие объемы информации также означают и частые появления так называемых «черных лебедей» – непредсказуемых из предшествующего опыта, часто неприятных ситуаций. Теория о черных лебедях была впервые выдвинута в работе Нассима Николаса Талеба «Черный лебедь. Под знаком непредсказуемости»[7], в которой он рассказывает о реальном открытии подобной птицы, всколыхнувшем все орнитологическое сообщество. Дело в том, что с незапамятных времен орнитологи считали, что лебеди бывают лишь с белым оперением. О белых лебедях писались бесчисленные статьи и работы, проводились самые разные исследования, эти птицы были изучены «от и до». И вот однажды в Австралии был замечен лебедь… черного цвета. Ошарашенные орнитологи не могли поверить, что это происходит на самом деле. В доли секунды весь массив накопленных знаний по поводу оперения лебедей, все научные теории и концепции, на разработку и проверку которых ушли тысячи часов, разом обесценились и отправились в утиль.

Этот новый сумасшедший мир, каждодневно окружающий нас, просто набит подобными черными лебедями. Эти события застают нас врасплох: мы не только оказываемся не готовы, но зачастую даже и не можем к ним подготовиться. Яркий пример черного лебедя – террористическая атака Аль-Каиды на небоскребы Всемирного торгового центра. Будь это коммерческая сделка, она бы перевернула своей инновационностью весь рынок; ведь до той поры ни одна террористическая организация мира ничего подобного не только не осуществляла, но, насколько можно судить, даже и не рассматривала подобных возможностей. Нет ни малейших сомнений, что Командование воздушно-космической обороны Североамериканского континента (NORAD) было застигнуто врасплох. Все было отлажено и прекрасно готово к любого рода традиционной атаке с воздуха. Также существовал ряд действенных мер и процедур, касающихся угона летательных средств. Но никому и в голову не могло прийти, что сам самолет (с находящимися на борту пассажирами и террористами) можно использовать как оружие. И при появлении подобного черного лебедя NORAD было вынуждено растерянно и беспомощно наблюдать его полет. Никто не мог понять, что же, собственно, следует теперь делать: сбивать ли приближающийся самолет? Кто вообще должен принимать подобное решение? Так прошло более полутора часов, за которые не было сделано буквально ничего.

Подобные черные лебеди – события, бросающие вызов нашему опыту и знаниям, встречаются все чаще. В качестве одной из причин можно выделить упомянутый выше переизбыток информации (и связанный с ним все возрастающий риск упустить важную информацию). Другой же причиной можно назвать процесс глобализации: мы все сейчас связаны как никогда – в прямом и переносном смысле, поэтому разрушительные события в одной части планеты могут иметь отголоски в совсем другой.

В марте 2011 года в Японии мощное землетрясение вызвало цунами и унесло в общей сложности более 15 тысяч жизней. В дополнение к человеческим потерям были также и экономические, затронувшие страны, удаленные от Японии на многие тысячи километров. Ощутимый удар понесла мировая автомобильная промышленность, что стало для многих производителей и дилеров полной неожиданностью: как же так вышло, что природное бедствие где-то там, на другом конце света, оказало столь серьезное влияние на людей здесь? Выходит, что в эру глобализации и широких цепочек поставок сами понятия вроде «там», «другой конец света» и так далее подверглись полному пересмотру. 11 марта 2011 года кризис грянул не только в японском автомобильном секторе: ударная волна разошлась по всему мировому рынку. Сейчас все это не вызывает такого изумления, как тогда: 60 % продаваемых в мире датчиков массового расхода воздуха производились на японских заводах Hitachi, работа многих из которых оказалась приостановленной. Ведущие мировые автомобильные бренды, всеми силами стараясь повысить эффективность на протяжении многих лет, с готовностью копировали японскую управленческую модель «точно в срок»[8]. Благодаря этому компании получили возможность до минимума снизить запас продукции на складах, что, однако, повлияло и на запас надежности изделий. По причине огромного количества необходимых комплектующих и большого числа партнеров оперативное создание альтернативной цепочки поставки оказалось попросту невозможным, учитывая, что во многих случаях речь шла о поставщиках поставщиков и еще более многоуровневых схемах. Яркий пример тому – пигмент Xirallic, производящийся немецкой компанией Merck KGaA; этот пигмент является ключевым в металлизированных красках, применяющихся в автомобилестроении. Цунами, обрушившееся на Японию, в числе прочего разрушило и завод, принадлежащий компании, что, в свою очередь, вывело ее из цепочки поставщиков. Спустя всего лишь две недели оказалось, что производители автомобилей по всему миру не в состоянии поставить на рынок машины самых популярных цветов. Такой вот черный лебедь: казалось бы – события имели место в столь удаленной точке планеты, но это никоим образом не помешало им оказать серьезное влияние на общемировой рынок.

Впрочем, черные лебеди не всегда означают что-то плохое; порой они знаменуют весьма позитивные изменения, как, например, в случае с революционными изобретениями. Как говорится – кто-то теряет, а кто-то находит. Чем более прорывным является открытие, тем (по определению) более неподготовленными к нему оказываются конкуренты и в тем более выигрышном положении оказывается его автор.

В конце двадцатого столетия Google окончательно избавился от каких-либо намеков на конкуренцию на рынке поисковиков благодаря своему алгоритму PageRank, разработанному Ларри Пейджем и Сергеем Брином. PageRank стал самой настоящей революцией в индексации и ранжировании поисковых запросов. В отличие от прочих алгоритмов, опирающихся на ключевые слова, указанные в запросе, PageRank формирует выдачу в зависимости от количества и качества ссылок на ту или иную страницу, тем самым выявляя и ставя выше в списке более важные и авторитетные источники. Благодаря подобному механизму Google удалось обеспечить недостижимое для конкурентов качество работы поисковой машины. Всего спустя год после этого мир интернет-поисковиков, казалось, стабильный и устроенный, кардинально переменился: бывший лидер – AltaVista огромными темпами терял популярность, у Yahoo! дела шли немногим лучше. Поиск Google становился все мощнее, популярность росла как на дрожжах, и в результате компания Google стала одной из крупнейших в мире.

Черных лебедей можно разделить на пять подвидов.

Реже всего мы встречаем тех, которые влияют на общемировую ситуацию; впрочем, даже в недавнем времени мы наблюдали и глобальный экономический кризис, и технологическую революцию, и разного рода природные катаклизмы. Эти «глобальные» лебеди так или иначе затрагивают каждого или практически каждого, вне зависимости от пола, возраста, страны проживания, образования, цвета кожи, ориентации и сферы деятельности. Примером такого черного лебедя может служить финансовый кризис, разразившийся в 2008 году: никто тогда не мог предвидеть масштабы грядущего экономического бедствия, которое захлестнуло мировой рынок и затронуло практически все страны мира.

Далее можно выделить черных лебедей, парящих сугубо в определенных сферах. Они влияют лишь на определенные группы и компании. Очевидным примером здесь является введение новых нормативов и правил тем или иным регулятором. К таким «специализированным» лебедям можно отнести ограничение количества жидкости, разрешенной к проносу на борт самолета, чуть менее ста миллилитров. Коснулось это, прежде всего, пассажиров авиалиний, в особенности тех из них, кто не знал об изменениях и оказался к ним не готов. Конечно же, несмотря на то что такие черные лебеди затрагивают лишь определенную группу людей, вызванные их появлением неудобства от этого меньше не становятся. Так, например, во франкфуртском аэропорту мне с болью в сердце пришлось распрощаться с бутылкой отменного вина, которую я взял с собой в ручную кладь накануне введения новых правил.

В бизнесе можно часто наблюдать третий подвид черных лебедей – организационный: они влияют на отдельно взятую компанию. Что особенно интересно, эти лебеди зачастую зарождаются где-то в недрах компании, соответственно, последующий «орнитологический ад» также является результатом череды неверных решений, принятых ее ответственными лицами. Ярким примером особенно злобного черного лебедя является катастрофа на нефтеплатформе Deepwater Horizon, которая повлекла за собой гибель нескольких людей и нанесла огромный урон как окружающей среде, так и репутации British Petroleum. В общей сложности компания понесла убытки на сумму более 61 миллиарда долларов.

Четвертый подвид затрагивает интересы малого количества людей, скажем, нескольких коллег, членов семьи или друзей. Кто-то заболел, принял глупое финансовое решение, повлиявшее на благосостояние всей семьи, или, может, ключевой член команды принял решение уйти из компании и так далее.

Ну и пятый подвид лебедей влияет на жизнь отдельных людей. Полагаю, именно их мы подсознательно страшимся наиболее всего. Ведь все прочие затрагивают интересы групп людей, больших ли, малых ли; с этим же лебедем мы остаемся один на один. Всем известны тысячи и тысячи примеров, как опытные и успешные люди в одночасье терпели крах, хотя всем вокруг было совершенно очевидно, какие шаги нужно было предпринять, чтобы избежать случившегося.

ПРАВИЛО № 1

Будьте готовы к появлению черного лебедя, так как (даже не сомневайтесь!) рано или поздно он пожалует.

В мире, в котором над вашей головой то и дело парят черные лебеди, становится все сложнее предугадать, каким образом развернется та или иная ситуация. Бывший управляющий директор Pacific Investment Management Company Мохамед Али Эль-Эриан с коллегами даже предложили термин «новая норма», подразумевая экономический контекст, но со временем он завоевал популярность и стал применяться в общем смысле.

Новая норма определяет такое положение вещей, при котором спонтанное изменение, неожиданный поворот являются постоянными его атрибутами, в результате чего никто не может с точностью знать, что случится даже в самом ближайшем будущем. Сама по себе новая норма не предвещает ничего особо хорошего. Совершенно естественным является стремление иметь хотя бы относительно надежное представление о том, что будет происходит в дальнейшем; когда же наши представления о будущем лишены этого, мы испытываем психологический дискомфорт. Еще больше все усложняет тот факт, что в условиях новой нормы перестают исправно работать привычные подходы и методы. Традиционный взгляд на факторы риска более не является фундаментальным и основополагающим при принятии решений. Вместе с тем не так-то просто отбросить испытанные годами модели поведения, даже несмотря на то, что сбои в их работе и ненадежность получаемых данных видны невооруженным глазом. И это, несомненно, влияет на качество принимаемых решений. Сила привычки столь велика, что подчас мы готовы наступать на те же грабли вновь и вновь, даже когда совершенно очевидно, что их можно просто обойти.

Возьмем период с 2008 по 2012 год. Финансовый кризис и последовавший за ним обвал мировых экономик явились совокупным результатом бесчисленных ошибок и неверных решений инвесторов, предпринимателей, менеджеров, регуляторов, даже клиентов и простых потребителей, поскольку все они действовали во взаимозависимой и взаимосвязанной рыночной экосистеме. Это совершенно канонический пример «уловки-22»[9], когда постепенно развивающиеся кризисные условия затрудняют трезвую оценку ситуации, что влечет за собой еще большее количество ошибок, в результате которых положение дестабилизируется еще сильнее и так далее. По мере нарастающего вокруг хаоса люди (естественным образом) все крепче держались за старые и проверенные методы, чем многократно усиливали последствия неверно принятых решений.

Оправившись от первого шока, все заинтересовались вопросом на миллион: кто виноват? Были выдвинуты сотни разнообразных конспирологических теорий, и лишь малая толика аналитики касалась серьезного и вдумчивого поиска бесчисленных ошибок в механизме принятия решений и разного рода ловушек, расставленных новой нормой, совокупный эффект которых и спровоцировал кризис.

Традиционный подход при принятии решений исходит из очень простых предпосылок: если ответственное лицо обладает необходимой компетенцией и опытом, а также располагает точными и проверенными данными по ситуации, то совокупность этих факторов позволит принять верное решение. И действительно – на протяжении долгих лет все работало как часы: если решение принималось исходя из интересов представляемой стороны и базировалось на корректной и достоверной информации, то в подавляющем большинстве случаев оно оказывалось наиболее верным. Все, что требовалось, – это выстроить грамотную систему анализа и проверки данных, чтобы, основываясь на них, поручить принятие решений наиболее компетентному и опытному сотруднику. Однако за последние несколько лет все вдруг перевернулось с ног на голову. Самые компетентные, опытные и успешные лидеры, опираясь на данные из самых проверенных источников, оказались теми, кто принимал вопиюще ошибочные решения до и во время кризиса. В одночасье небо накрыл целый звездопад из бизнес-селебрити, удержаться которым не помогли ни их прошлые успехи и заслуги, ни огромный опыт и проверенные данные. И они утягивали за собой на дно не только целые организации, но и тысячи связанных с ними людей. Однако, несмотря на широко распространенное мнение, не стоит видеть корень всех зол исключительно в жажде наживы.

Нет-нет, все дело было… в индейке.

Глава 2

Проблема индейки

Давным-давно жила на ферме одна индейка. День за днем проводила она в блаженстве, и каждый из этих дней был столь же прекрасен, как и предыдущий. Трижды в день добрый фермер приносил корм, которым индейка вдоволь наедалась. Клетку ее чистили регулярно. Время шло и шло… Прошло пятьдесят дней, сто, сто пятьдесят… И вот уже двести дней жила индейка на ферме. Каждый день одно и то же: кормление и уборка. Если бы мы попросили индейку рассказать нам о своей жизни в двухсотый день, ее речь была бы полна радости и счастья. Еще бы, жить такой жизнью! И если бы мы спросили ее, как будет выглядеть следующий, двести первый день, то она была бы озадачена: «А что, бывает как-то по-другому? Все будет так же, как и прежде! Трехразовое питание и чистая клетка». Эх, жаль, что индейка не знала: День Благодарения не за горами, и в свой двести первый день она встретит первого и последнего черного лебедя в своей жизни – опираясь лишь на собственный опыт, она не могла ни предугадать его появление, ни как-либо к нему подготовиться[10].

Плохие новости: мы ничем не отличаемся от индейки. Мы тоже склонны экстраполировать позитивные тенденции и, если что-то в течение достаточно длительного периода развивалось предсказуемым и понятным нам образом, мы подсознательно верим, что так будет и дальше. Это ловушка, расставленная нашей собственной когнитивной системой. Именно она влияет на то, как мы воспринимаем и обрабатываем информацию из окружающей среды, а затем делаем выводы на ее основе. Мы особенно восприимчивы к позитивным тенденциям, потому что нам удобно предполагать (сознательно или нет), что текущие успехи будут повторяться и в будущем. Вдобавок, мы склонны игнорировать важные сигналы из окружающего мира о том, что вот-вот что-то изменится – в точности как индейка, которая после двухсот беспечных дней не заметила, как фермер затачивает нож.

Подобная экстраполяция новой повседневности, изобилующей черными лебедями, фатальна. Появление черного лебедя обычно идет вразрез с тенденциями и ставит под угрозу привычное положение вещей, приводя в замешательство тех, кто должен был принимать решения: они-то были абсолютно уверены, что ситуация стабильна. Приведу несколько примеров.

Один мой знакомый, назовем его господином Индюшкиным, был активным инвестором на фондовом рынке. Он много лет вкладывался в финансовый сектор, и его портфель приносил неизменно высокую прибыль. Г-н Индюшкин всегда считал, что занимается инвестициями с низким уровнем риска. Например, он как чумы избегал акций технических компаний, что в 2001 году спасло его от мучительных потерь, когда лопнул пузырь доткомов. Я вспоминаю, как после этого краха он утверждал, что ни при каких обстоятельствах ничего подобного не может случиться с банковским миром – одна или две фирмы могут обанкротиться из-за неверного принятия решений, но глобальный крах всего сектора просто невозможен.

Затем наступил январь 2008 года, ставший для г-на Индюшкина лучшим январем из всех предыдущих. Он был в восторге, наблюдая, как растут акции банков, и неоднократно объяснял мне, что тщательный анализ тенденций является ключом к точному принятию решений. Он показывал мне десятки графиков и моделей, которые подтверждали его аргументы и в которых, стыдно признаться, я мало что понимал.

Есть один классический трюк, который часто используют в кино. После эмоционально насыщенного, поворотного события на экране появляется надпись «Год спустя…», и вот мы перепрыгиваем вперед, чтобы увидеть, как изменились жизнь главных героев.

Ох, не рекомендовал бы я вам перепрыгивать в жизнь г-на Индюшкина год спустя! Заглядывая в будущее, не удивляйтесь, если найдете там сердитого, обиженного на весь мир человека. Г-н Индюшкин вынужден был наблюдать, как его финансовый портфель, сформированный из вложений в несколько стабильных и респектабельных банков (таковыми они ему казались), превратился в ничто буквально на глазах.

Через некоторое время г-н Индюшкин (не без помощи текилы) пришел в себя и признал, что оказался полностью во власти позитивных тенденций. Я хорошо помню его слова: «Я видел реальность такой, какой хотел ее видеть. Я принимал на веру любую информацию, которая подтверждала правильность моих предположений, а все, что ставило их под сомнение, я отметал, тем более что ситуация за последние несколько лет была очень хороша». Вот и все. Слова г-на Индюшкина должны стать своего рода напоминанием и уроком для всех инвесторов.

А теперь посмотрим на Nokia.

Начало двадцать первого века для этой компании было прекрасным временем. Финский производитель сотовых телефонов сокрушил своих конкурентов, заняв поразительную долю рынка – 50,9 %. У операционной системы Symbian, установленной на гаджетах Nokia, было большое преимущество: эту ОС использовали до 62,5 % телефонов, проданных в 2007 году. Nokia победила в конкурентной гонке и на крыльях неслась в светлое будущее. Зарождающиеся в то время инновации, например сенсорные экраны, которые потребители не спешили осваивать, или странная ОС, выпущенная 12 ноября 2007 года под названием Android SDK, никоим образом не воспринимались как угрозы. Прошло больше года, прежде чем появился HTC Dream, первый смартфон на Android. Опьяненная успехами Nokia, несмотря на многочисленные предупреждения и критику Symbian, продолжала поддерживать эту операционную систему, выпуская кнопочные телефоны или модели, в которых в лучшем случае клавиатура комбинировалась с небольшим сенсорным экраном.

А теперь тот самый киношный приемчик.

Прошло шесть лет…

Доля Nokia на рынке мобильных телефонов составляла 2,8 % (данные за первый квартал 2013 года), и мало кто может вспомнить, что такое Symbian. Согласно отчету Worldwide Quarterly Mobile Phone Tracker, опубликованному компанией IDC, в конце 2013 года на 81 % всех проданных мобильных устройств была установлена операционная система Android, которую в свое время игнорировала Nokia. Между тем финны почти полностью выпали из соревнования за рынок мобильных телефонов, продемонстрировав один из самых удивительных провалов двадцать первого века. В 2014 году Nokia была приобретена Microsoft и в 2016 году продана HMD Global и FIH Mobile. В 2017 году компания снова включилась в игру, выпустив новые модели смартфонов, использующие – шок, ужас! – систему Android. Однако в ближайшее время компания вряд ли вернет себе лидерство на рынке.

Nokia стала жертвой тех же ошибок, что совершил господин Индюшкин. Годы успеха притупили остроту восприятия и привели к очень удобной экстраполяции преобладающей тенденции – раз вчера все шло хорошо, завтра будет так же. Из-за подобного мышления компания прозевала предупреждения, приходившие из разных источников, на которые, как потом выяснилось, абсолютно точно стоило обратить внимание. Было гораздо легче придерживаться прежних, устоявшихся стратегий и игнорировать новые идеи. В этот период финны выпустили на рынок бесчисленное количество новых моделей, но лишь некоторые из них пользовались спросом. Рынок, соблазнившись привлекательностью сенсорных экранов, начал отворачиваться от традиционных моделей с кнопками. Как вспоминал бывший главный дизайнер Nokia Фрэнк Нуово, ирония заключалась в том, что первые прототипы смартфонов и планшетов с сенсорными экранами были разработаны Nokia в конце 1990-х годов, за годы до появления iPhone. К сожалению, Nokia, которая потратила в общей сложности 40 миллиардов долларов на исследования и разработки (в четыре раза больше, чем Apple!), не смогла реализовать и монетизировать собственные решения. Стоит ли этому удивляться? Как сообщает отраслевой портал gizmodo.com, в конце 2009 года Ансси Ваньоки, главный стратег Nokia, заявил, что: «Apple привлекает большое внимание […], но она все еще остается нишевым производителем»[11].

Упоминавшийся ранее Роберт Мертон и Венделин Видекинг тоже явно забыли о правиле № 2. В обоих случаях основной причиной плохих решений было убеждение в том, что прошлые успехи подтверждают правильность и эффективность подхода, поэтому нет смысла что-либо менять. К сожалению, появление черного лебедя разрушило эту теорию.

ПРАВИЛО № 2

Чем лучше дела и чем вы успешнее, тем выше риск подхватить синдром индейки.

Чем сильнее развился синдром индейки, тем ужаснее будет черный лебедь.

В бизнесе это явление наблюдается еще чаще. Джим Коллинз, автор бестселлера «От хорошего к великому», провел четыре года, исследуя причины краха компаний, которые ранее были лидерами рынка. Он опубликовал свои выводы в 2009 году в книге, название которой не требует дополнительных комментариев: «Как гибнут великие». Коллинз разделил процесс коллапса на пять стадий, которые идеально описывают случаи, перечисленные выше.

Стадия 1. Высокомерие, рожденное успехом. Серия побед порождает высокомерие и, кроме того, нежелание понять причины продолжительного успеха. Наиболее распространенным симптомом стадии является растущее убеждение «мы успешные, потому что особенные».

Стадия 2. Неуравновешенное стремление к большему. Уверенность в собственной правоте и гарантии успеха приводит к безрассудному погружению в неизведанные глубины, зачастую без реальной причины для этого. Эта стадия не сопровождается глубоким анализом. Зачем что-то анализировать, если вы уверены в победе?

Стадия 3. Отрицание риска и угрозы. Эта стадия является ключевой. Здесь-то и начинает раскручиваться смертельная спираль. Первые сигналы, предупреждающие о надвигающейся гибели, неоднократно игнорируются, а ответственные лица обращают внимание только на те факты окружающей действительности, которые подтверждают их предположения, какими бы незначительными они ни были. (Подозреваю, что господин Индюшкин подтвердит мои слова.) Все решения, принимаемые на этой стадии, будут ошибочны.

Стадия 4. Хватание за соломинку. Когда масштабы катастрофы становятся очевидны, многие лица, принимающие решения, начинают действовать хаотично и неосмотрительно, надеясь спасти ситуацию мановением руки. Вместо того чтобы использовать анализ или дисциплину, которые могли бы помочь им сфокусироваться на цели, они палят из пушки по воробьям. Нетрудно потратить целое состояние на запуск нового продукта; однако, помимо этого, нужно еще сделать его прибыльным – и это единственный способ спасти компанию, находящуюся на четвертой стадии.

Стадия 5. Признание своей бесполезности или полного краха. Вот и наступает момент, когда ухудшающееся финансовое положение и последующие неудачные решения гасят внутреннюю энергию организации, подрывают авторитет ее руководителей и моральный дух сотрудников. У компании, которая внутренне уже сдалась, есть лишь два варианта: нацелиться на долгосрочную перспективу и бороться за выживание или попросту закрыться[12].

Энди Гроув, с 1987 по 1998 год генеральный директор Intel Corporation, часто повторял, что с успехом приходит беспечное самодовольство, на смену которому позже придет и неудача. Чем лучше идут дела, тем менее мы склонны что-то менять и, соответственно, тем выше вероятность, что мы упустим некий важный сигнал о приближающейся опасности.

Например, такие сигналы совершенно точно проигнорировал издатель всемирно известной «Британской энциклопедии». Выпущенная сперва лишь в трех томах – с 1768 по 1771 год, «Британская энциклопедия» со временем стала синонимом качества, эталоном в мире энциклопедий и, соответственно, лидером рынка. Постоянно дополняя материал от издания к изданию, «Британника» упрочивала свое лидерство в сфере справочной литературы. Ни одна энциклопедия мира не могла с ней тягаться. Легендарный, овеянный славой бренд, с многовековой историей, с блестящим перечнем ученых-составителей, бережно относящихся к фактам, – все вместе это делало ее не только прекрасным научным изданием, но объектом желания библиофилов по всему миру. Беспроигрышная бизнес-модель! И на протяжении 230 лет она таковой и оставалась.

И вот, в конце XX столетия один из менеджеров обращается к руководству издательства с донельзя странной идеей: некая группа энтузиастов решила создать онлайн-энциклопедию, причем дело написания и редактирования статей предполагалось делегировать самим пользователям. С точки зрения маститых издателей, делом жизни которых являлось следование высочайшим стандартам академического качества, это звучало как самый настоящий абсурд. В 2000 году был запущен проект Nupedia, который спустя год был переименован в Wikipedia. Успех проекта был просто грандиозным. Стремительное развитие Wikipedia на разных языках мира вскоре дало людям доступ почти что к 4 миллионам статей – практически в 40 раз больше, чем в «Британнике»! Конечно, далеко не все они были столь прекрасно подготовлены, как в прославленной энциклопедии, однако их качество вполне удовлетворяло потребности большинства пользователей. Начался масштабный отток клиентов «Британники»: если в 1990-е годы можно было с уверенностью рассчитывать на 100 с лишним тысяч ежегодно проданных экземпляров, то к 2010 году этот показатель упал до скудных 8,5 тысячи. В 2012 году было принято болезненное решение навсегда прекратить выпуск бумажного издания энциклопедии, сконцентрировавшись на электронной версии и развитии своих образовательных программ. Революционизировав саму индустрию, тот безобидный на вид черный лебедь с легкостью разрушил успешно работавшую на протяжении более чем двух столетий бизнес-модель.

Это вообще один из главных парадоксов: чем лучше идут дела, тем выше риск неудачи, поскольку в таком случае мы менее всего склонны что-либо менять. Тем временем, бешеная скорость, с которой все вокруг развивается, делает стабильность и столь желанное долгосрочное планирование, на алтарь которого мы кладем столько времени и сил, весьма рискованным предприятием.

Сегодня неготовность в кратчайшие сроки изменить свою линию поведения приравнивается к столь же стремительно наступающей катастрофе.

Какой-то известный спортсмен выразил эту мысль примерно так:

Мой главный враг – вовсе не соперник и не травмы. Наибольшую опасность таят в себе мои прошлые победы. Ведь с каждым днем, что я провел в лидерах, моя мотивация тренироваться еще усерднее уменьшается.

Честно сказать, не помню, кто именно произнес эти слова, но я сразу же выучил их наизусть, поскольку они превосходно описывают коварную ловушку новой нормы. Эта же мысль приводит нас к классической дилемме из области управления процессом преобразований, знакомой каждому, кто хоть раз пробовал изменить порядок работ в организации, команде или даже группе приятелей, собравшихся вместе покататься на лыжах. Люди любят стабильность, они создают ритуалы и всегда – сознательно или же нет – предпочтут те решения, которые будут оберегать привычный порядок вещей. Они будут подбирать аргументы, оправдывающие отказ от предложенных изменений, или, в крайнем случае, будут откладывать их до последнего. Прорваться сквозь эту установку, вытряхнуть людей из зоны комфорта и спровоцировать преобразовательный процесс – одна из ключевых задач, стоящих перед каждым лидером. (Подробнее мы поговорим об этом в главе 7.)

Итак, если вы всерьез обеспокоились тем, насколько легко сделаться такой индейкой, тогда пристегните ремни, – дорога нам предстоит ухабистая.

Глава 3

Которая вас не слишком обрадует

Но познакомит с тремя весьма скверными советчиками.

В 1961 году известный, хотя и подвергавшийся разного рода критике психолог Стэнли Милгрэм из Йельского университета пристально следил за процессом над высокопоставленным нацистом Адольфом Эйхманом. Израильская разведка Моссад выследила Эйхмана в Аргентине и доставила его в Иерусалим, чтобы предать суду за военные преступления. На процессе Эйхман последовательно выстраивал линию защиты, настаивая, что он был лишь рядовым исполнителем, солдатом, обязанным подчиняться вышестоящему руководству. Он позиционировал себя беспомощной пешкой, которая, по его словам, не может указывать королю. Поэтому, резюмировал он, он вовсе не должен был представать перед судом; на его месте, на скамье подсудимых, должны находиться те люди, которые отдавали ему приказы. Избранная Эйхманом стратегия защиты, впрочем, мало ему помогла: 12 декабря 1961 года его признали виновным и приговорили к смертной казни через повешение. Приговор был приведен в исполнение шесть месяцев спустя.

Поведение Эйхмана на процессе заставило Милгрэма задуматься. Он решил провести серию экспериментов с целью проверки, насколько же люди подвержены влиянию авторитета и власти. Наиболее известен следующий его эксперимент: группе студентов было объявлено, что они являются помощниками Милгрэма в эксперименте по выявлению и измерению связи между наказанием и когнитивной способностью человека. Задачей студентов было приводить в исполнение «наказание» – подавать на электроды, подсоединенные к телу испытуемого (актера, по просьбе Милгрэма весьма талантливо игравшего свою роль), разряды тока от 15 до 450 вольт. С каждым разом напряжение должно было все возрастать, переключатели были четко и ясно промаркированы и снабжены надписями вроде «Слабый разряд» (15 вольт), «Опасно! Тяжелое поражение» (375 вольт) или «XXX» (450 вольт). Реакция «испытуемого» (отлично отрепетировавшего свою роль) была соответствующей: при подаче 150 вольт он начинал просить о прекращении эксперимента, при 285 истошно кричал от боли. Как только «экспериментаторы» начинали сомневаться, стоит ли продолжать (то есть продолжать повышать вольтаж), входил «руководитель эксперимента» – также актер, облаченный в лабораторный халат, обладающий внушительной внешностью и властным голосом. «Руководитель» заявлял, что эксперимент необходимо продолжать, вне зависимости от реакции «испытуемого». Это ужасает, но 65 % участников подвергли человека потенциально смертельному удару током в 450 вольт[13].

Этот, а также последующие эксперименты Милгрэма показывают, с какой готовностью мы принимаем на веру мнения и взгляды того, кого считаем экспертом. В аналогичную ловушку можно попасть при знакомстве с человеком, которого нам представляют как авторитетную фигуру. Исследования показывают, что некоторые атрибуты, не связанные напрямую с компетенцией или опытом, могут влиять на наши представления о том, обладает ими тот или иной человек или нет. Человека вполне могут счесть более сведущим и авторитетным, если он кажется хорошо обеспеченным, например, имеет дорогие часы, машину, одет в хороший костюм и так далее (как в случае с внушающим доверие белым халатом в эксперименте Милгрэма)[14]. И, как бы абсурдно это ни звучало, столь же значимым фактором является… рост человека. Согласно проведенным исследованиям, высокие люди вызывают большее доверие, в том числе и в политике[15]. Подытоживая, можно сделать неутешительный вывод: если кто-то сознательно и умело попытается манипулировать нами при помощи подобных уловок, наши шансы сохранить объективность стремятся к нулю. В процессе принятия важного решения чей-то авторитет вполне может сбить нас с верного курса.

В статье «The perils of obedience» («Опасность подчинения») Милгрэм комментирует результаты проведенных экспериментов:

Жесткая авторитарная позиция противопоставлялась нравственному императиву испытуемых (участников), призывавшему не причинять вреда другому человеку; и несмотря на просьбы, стоны и даже крики «жертвы», власть руководителя все равно с завидным перевесом одерживала верх. Именно эта поразительная готовность взрослых людей подчиняться приказу, «до упора» ответственно выполняя его, и является главным открытием нашего эксперимента. И именно ее, всего скорее, нам и требуется объяснить[16].

Подобную угрозу мы можем наблюдать в окружающем нас мире постоянно. Яркий пример, с поправкой на куда меньший масштаб, чем в эксперименте, – кастинг актеров для рекламного ролика. Благодаря маркетинговым исследованиям мы прекрасно знаем, что статный человек с проседью, в белом халате вызовет несоизмеримо больше доверия, рекомендуя, например, некое болеутоляющее, чем молодой человек из субкультуры эмо, с проколотой бровью и в рваном свитере. Хотя последний может действительно разбираться в вопросе, будучи, скажем, студентом-фармацевтом, в то время как человек в халате – просто актер. В более радикальной форме этот механизм можно наблюдать в преступном мире – в виде строгой иерархии и многочисленных ритуалов, принуждающих нижестоящих членов банды к подобострастию и беспрекословному повиновению.

В мире же бизнеса такая ловушка известна как… «харизматичный лидер».

Харизма трудно поддается определению. Чаще всего о ней говорят как о человеческом качестве, которое мотивирует и вдохновляет окружающих. Впрочем, история знает и куда менее расплывчатое определение харизмы, данное не где-нибудь, а в Новом Завете, где определяются такие дары (то есть «харизмы»[17]) Духа Святого, как пророчество, чудотворчество и исцеление. Поэтому спустя какое-то время правителей, религиозных и военных лидеров стали называть «харизматичными», наделенными своей огромной властью, словно даром, и, соответственно, осененными благодатью. Отсюда и появилось современное понимание харизмы как некоторой личностной характеристики, позволяющей тем, кто ею обладает, пользоваться бесспорным авторитетом и влиянием.

В новом значении харизма обрела широкую популярность в корпоративном мире приблизительно с начала 1090-х годов. Именно ее более всего искали в кандидатах на руководящие должности. Так, помимо требуемой квалификации, соискатель должен был продемонстрировать, насколько убедительно он умеет говорить, передавать вербальные и невербальные сигналы, как справляется с трудностями и так далее. Все искали крепких умом и сильных духом людей, способных как зажечь, так и усмирить толпу.

Однако спустя какое-то время стало ясно, что не все эти «харизматичные» руководители способны привести компанию к успеху (а во многих случаях они же явились непосредственными виновниками грандиозных провалов). Дело было в том, что окружающие, слепо веруя в своего харизматичного лидера, были готовы следовать выбранному курсу, не задавая вопросов. В результате необходимость в каком-либо внутреннем обсуждении важных вопросов постепенно отмирала, и когда руководитель принимал неверное решение, в его окружении не оказывалось никого, кто знал бы, как спасти ситуацию и компанию от последствий этого решения. Находясь под очарованием харизмы, мы совершенно не склонны задавать вопросы и критиковать. А следовало бы.

Акционеры французской компании Vivendi выучили этот урок на собственном горьком опыте, когда у руля компании находился безмерно харизматичный Жан-Мари Мессье. В 1996 году он был назначен главным управляющим Compagnie Générale des Eaux (CGE), основанной в 1853 году декретом императора Наполеона III. В 1860 году CGE занималась орошением полей и поставкой воды в Лион, а затем получила концессию на поставку воды в Париж. Десятилетие за десятилетием компания планомерно и успешно расширяла свое присутствие на рынке. В 1980-х годах она делала крупные инвестиции в сфере коммунальных услуг, транспорта и энергетики. У Мессье, однако, было свое видение развития компании: он решил трансформировать CGE в… глобальный медиахолдинг. Ему удалось вдохновить своей оригинальной идеей владельцев компании, и в 1998 году CGE была переименована в Vivendi. С новым именем компания смело начала распродавать свои ключевые активы, параллельно направо и налево скупая медикомпании, вроде оператора связи Maroc Telecom, рекламного агентства Havas Media Agency и ведущей кинематографической компании страны Pathé. Однако воистину революционные масштабы дело приняло в декабре 2000 года, когда Мессье объявил о слиянии с телевизионной сетью Canal+ и одновременным поглощением канадской Seagram Company, владевшей на тот момент среди прочих активов Universal Studios. Впрочем, на этом наполеоновские планы Мессье вовсе не заканчивались, он явно вошел во вкус. После многочисленных покупок и поглощений долги Vivendi Universal (как теперь называлась компания) составляли примерно 37,1 миллиарда евро; никакого конкретного плана по получению скорой прибыли из новых активов представлено не было. Вишенкой же на этот замечательный торт рухнул огромный лопнувший пузырь доткомов[18] и последовавший за ним обвал фондовой биржи в 2001 году. Все это вылилось в грандиозное падение курса акций Vivendi: если в 2000 году на Парижской бирже они торговались по 150 евро за акцию, то спустя два с половиной года ее цена составила 10 евро. Сразу после этого Мессье был уволен. Годовые потери Vivendi составили 23,3 миллиарда евро, что стало в то время своеобразным рекордом среди французских компаний. Vivendi пришлось приложить массу усилий, чтобы хоть как-то выкарабкаться из этой грандиозной ямы. А вот Жан-Мари Мессье неожиданно обнаружил, что ему это вряд ли удастся: его заключили под стражу и признали виновным в мошенничестве и манипуляциях курсом акций. История Vivendi Universal является классическим примером того, насколько опасным может быть харизматичный лидер, который может не только выбрать неверную стратегию, но и легко убедить окружающих слепо ей следовать.

Большинство харизматичных лидеров обладают ярко выраженной индивидуальностью, они самоуверенны, невероятно амбициозны и часто подвержены нарциссизму. Жан-Мари Мессье не был исключением: с давних пор он имел привычку сокращать свое имя в виде «J2M» («Ж» и два «М»), а в его окружении было в ходу сокращение «J6M» («Ж» и шесть «М») – Jean-Marie Messier, Moi-Même, Maître du Monde, то есть «Жан-Мари Мессье собственной персоной, хозяин всего мира»[19].

Чрезмерные амбиции мешают нам увидеть реальность, что может привести к неверным, зачастую иррациональным решениям. Взгляните на компанию Groupon, в 2010 году олицетворявшую инновационный подход в сфере технологий и медиа. Основанная в 2009 году Эндрю Мэйсоном, компания вышла на онлайн-рынок с прорывной концепцией, становясь связующим звеном между группами людей, заинтересованных в щедрых скидках и акциях, и розничными фирмами, готовыми их предоставить. Партнерство с Groupon сулило большую выгоду продавцам услуг и товаров, так как подобный клиентских ажиотаж неизменно приводил к росту продаж, экономии на логистике и хранении и, конечно же, возможности широко разрекламировать свой продукт или новинку. Привлеченные хорошими расценками у местного дантиста или парикмахера посетители затем становились их постоянными клиентами. Идея Мэйсона отлично сработала, и Groupon вскоре сделался настоящей интернет-иконой, вроде Facebook или YouTube, в очередной раз подтверждая, что самое главное в Сети – это хорошая задумка. И вот, в конце 2010 года Groupon получает весьма щедрое предложение: Google выразил намерение приобрести компанию за ошеломляющие 6 миллиардов долларов. Предложение выглядело очень соблазнительно для компании, сражающейся за рынок со все возрастающим количеством конкурентов. Тем не менее Мэйсон наотрез отказался от сделки, аргументируя это тем, что планирует размещение акций компании на бирже. И он сдержал свое слово. 4 ноября 2011 года состоялся дебют Groupon на публичных торгах; в первый же день стоимость акций компании взлетела на 31 %, обеспечивая щедрые дивиденды инвесторам, ослепленным поразительными идеями и особым видением Эндрю Мэйсона.

Помните тот киношный трюк, да?

Год спустя…

К ноябрю 2012 года акции Groupon торговались по цене 2,5 доллара за штуку, а стоимость всей компании оценивалась в 2,7 миллиарда долларов – более чем в два раза меньше суммы, предложенной Google. В своем ежегодном рейтинге Герб Гринберг из CNBC назвал Эндрю Мэйсона победителем в номинации «Худший CEO 2012 года». 28 февраля следующего, 2013 года совет директоров и акционеры компании приняли единогласное решение освободить основателя компании от занимаемой должности. Мэйсон принял это решение достойно и с известной долей юмора. Вот слова из его прощального послания сотрудникам компании:

Спустя четыре с половиной потрясающих года, что я провел на посту управляющего Groupon, я принял решение, что мне следует уделять больше времени семье. Шутка. Сегодня меня уволили. Если вы сейчас задаетесь вопросом «почему?», то вы, пожалуй, не слишком внимательны. Долг управляющего компании – нести полную ответственность за ее судьбу[20].

После увольнения Мэйсона новым управляющим был назначен его партнер, сооснователь компании Эрик Лефковски. Он отметил, что отказ Мэйсона от предложения Google основывался на его неколебимой уверенности в будущем росте компании и в том, что ее реальная стоимость в несколько раз превышает сумму, предложенную поисковым гигантом из Маунтин-Вью.

Не менее интересная история связана с другим гигантом, штаб-квартира которого находится в Редмонде. Период с 2000 по 2014 год вряд ли запомнится акционерам Microsoft как веселый пикник. Стив Балмер – невероятно харизматичный глава компании (его назначили в январе 2000 года), любимец камер и прессы (поищите ролики с ним на YouTube), вместе с тем не мог похвастаться столь же громкими успехами Microsoft на рынке. На момент назначения Балмера акции Microsoft на рынке торговались по цене 60 долларов за штуку, а рыночная капитализация компании установилась на отметке, превышающей 500 миллиардов долларов. Несмотря на исключительно позитивные прогнозы, последовал затяжной спад, усугубившийся кризисами 2001 и 2008 годов. В итоге, к концу 2012 года акции Microsoft упали до отметки в 26 долларов за штуку, а стоимость компании – до 300 миллиардов долларов, что даже превышало исторический минимум трехлетней давности, когда цена компании едва превышала 160 миллиардов. Сравнение за тот же период с другими гигантами индустрии еще более расстраивало инвесторов компании: например с 2000 по 2012 год стоимость акций Oracle на рынке удвоилась, с 17 до 32 долларов за штуку, Google – со 108 до 400 долларов, Apple – c 25 до… 530 долларов.

В августе 2013 года Балмер объявил о своем намерении покинуть пост генерального директора в течение 12 месяцев. 4 февраля 2014 года на эту должность был назначен бывший исполнительный вице-президент Сатья Наделла, проработавший в Microsoft 22 года. Как только было объявлено о назначении нового CEO, акции компании взлетели. В дальнейшем Наделла с лихвой оправдал чаяния инвесторов: в следующие три года цена акций удвоилась, прибавив к капитализации компании еще 300 миллиардов долларов. Что особенно важно, благодаря действиям нового руководителя, вне зависимости от их финансового успеха, в компании возродился чуть было не позабытый новаторский дух.

Впрочем, харизма может обернуться и куда большими бедами. Одним из наиболее харизматичных и убедительных лидеров в мире бизнеса за последние лет 20 был глава Enron, выпускник Гарварда Джеффри Скиллинг. Гарвардский же профессор Ракеш Хурана, детально исследовавший деятельность Enron, писал в своей статье в Harvard Business Review:

Один из бывших менеджеров Enron описал обстановку в высшем руководстве компании как «культуру подхалимажа и соглашательства». Например, глава финансовой службы Эндрю Фастоу был настолько очарован Скиллингом, что назвал в честь него своего сына и нанял для постройки дома того же архитектора, что проектировал дом генерального директора[21].

Джеффри Скиллинг обладал невероятной внутренней энергией, благодаря которой с легкостью убеждал всех верить в его идеи. Например, он без труда убедил совет директоров – вы готовы? – отменить необходимость соблюдать нормы морали для высокопоставленных руководителей компании. Столь же эффективно он «обрабатывал» проверяющих дела компании аудиторов. Все завершилось грандиозным скандалом в 2001 году: Enron рухнула, а Джеффри Скиллинг был приговорен к 24 годам тюрьмы. Эндрю Фастоу провел за решеткой более пяти лет и вышел на свободу в 2011 году.

ПРАВИЛО № 3

Чем больше вы кем-то восхищаетесь, тем критичнее стоит подходить к оценке решений этого человека.

Чем привлекательнее кажутся чьи-либо идеи, тем тщательнее их стоит проверять на реалистичность.

Харизматичное лидерство имеет еще один серьезный недостаток. Даже если в настоящее время компанию возглавляет надежный, не совершающий ошибок, всегда принимающий правильные и этичные решения человек, даже в этом случае будущее готовит хитрую ловушку, а именно – преемника. Множество фирм потерпели неудачу лишь оттого, что не смогли найти достойную замену первоклассному лидеру. Как видно из примера Apple, задача найти «второго Стива Джобса» совсем не из легких.

Второй (после харизмы) скверный советчик, всем нам давно и хорошо известный, – это конформизм.

На многих бизнес-тренингах и конференциях можно услышать апокрифичную историю, главными действующими лицами которой являются обезьяны, связка бананов и некие малоприятные ученые. По слухам, в 1960-х годах состоялся следующий эксперимент: в лабораторной клетке над лестницей была соблазнительно подвешена связка бананов. В клетку запустили несколько обезьян, которые, заметив бананы, предсказуемо бросились с криками и тумаками вверх по лестнице. Когда же самая быстрая обезьяна достигла цели, вместо заслуженной награды ее, а вместе с ней и всех остальных, ожидал неприятный сюрприз. Любая попытка сорвать бананы запускала оросительную систему, которая обдала клетку со всеми обитателями ледяным душем. Вскоре обезьяны уяснили, что подниматься по лестнице за бананами – плохая идея, так что они бросили свои попытки добыть лакомство и оставались внизу. После этого ученые проделали интересный трюк. Одну из обезьян заменили новичком, который, естественно, с энтузиазмом запрыгнул на лестницу, недоумевая, почему этого не делают остальные. Реакция группы тоже была вполне естественной и предсказуемой: как только новичок полез на лестницу, на него напали и отогнали от нее подальше. Новичок едва ли понял причины произошедшего, но также уяснил, что пытаться лезть вверх по лестнице – затея не из лучших. Далее ученые одну за другой заменяли обезьян из первоначальной группы на новичков. Всякий раз история повторялась: новичок пытался достать бананы, группа отгоняла его от лестницы. Вскоре в клетке не осталось ни одной обезьяны, побывавшей под ледяным душем. Удивительно, но даже теперь новичков продолжали отгонять от лестницы! Урок был усвоен и «Не залезай на лестницу» стало императивом, влияющим на поведение группы по отношению к новым индивидам. Даже не зная причин своего поведения, они все равно атаковали каждого новичка, пытавшегося забраться на лестницу.

Существуют разные мнения по поводу того, проводился ли подобный эксперимент в действительности, а источник, на который обычно ссылаются, вообще посвящен рассмотрению иного вопроса[22]. Тем не менее можно повторить вслед за Джордано Бруно: se non è vero, è molto ben trovato[23]. В общем, даже если такого эксперимента никогда и не проводилось, то сам механизм группового обучения широко применим и касается каждого.

В психологии этот феномен называют аккультурацией, иначе говоря, ассимиляцией новой поведенческой модели. В контексте бизнеса это означает, что новый сотрудник, чтобы быть принятым в коллектив, должен как можно скорее адаптироваться и перенять типичные модели, установки и ритуалы, принятые среди коллег.

Тема выстраивания корпоративной культуры обрела в последние годы широкую популярность, что и неудивительно – чем более развитой культурой обладает компания, тем она эффективнее. Однако с точки зрения принятия решений она может иметь и недостатки. Ведь помимо известной унификации поведенческих моделей и ценностных установок, такая культура часто выражается и в унификации мышления среди сотрудников. А она является не менее скверным советчиком, чем авторитет, и по той же самой причине – так как препятствует объективной оценке ситуации.

Начинается все с момента приема на работу. Должно быть, вас это удивит. Но представьте, что вы подыскиваете нового сотрудника, и в конце концов у вас появляется список из четырех кандидатов, каждый из которых обладает внушительным послужным списком, опытом, высококвалифицирован и профессионален. На собеседовании вы замечаете, что с тремя из них вы, в целом, неплохо понимаете друг друга, однако с четвертым – будто бы настроены на одну волну. Вы сразу же находите общий язык, одинаково мыслите и даже используете сходные обороты речи.

Так кто же получит работу?

Очевидным кажется выбор четвертого кандидата, и большинство нанимателей попадают в эту ловушку, известную как клонирование, – то есть наем на работу тех, кто имеет схожие привычки и когнитивные механизмы, кто обрабатывает информацию аналогичным образом и делает примерно такие же выводы. Компании, в свою очередь, усугубляют ситуацию постоянным культивированием единых целей, целостности команды и тому подобных установок. Всему виной фундаментальное заблуждение:

гармоничный коллектив = сплоченный коллектив = эффективный коллектив

Обсуждения проходят гладко, выводы делаются быстро, все счастливы и довольны; ну и что, что все это – ценой неверных решений?

ПРАВИЛО № 4

Чем настойчивее все вокруг твердят, что что-то «невозможно», тем скорее вам стоит это проверить. Желательно несколько раз.

Описанные выше скверные советчики – это худшее (и чаще всего встречающееся) сочетание факторов, влияющих на принимаемые решения. Представьте, насколько сложно будет команде, во всем согласной друг с другом и со своим харизматичным лидером, с богатой и признанной всеми историей успеха, вдруг выйти из зоны комфорта под натиском черного лебедя! Кроме того, выходить из зоны комфорта – пресловутого status quo, и не нужно, ведь он покоится на огромном авторитете лидера и подкреплен прошлыми успехами команды; команды, которая во всем единодушно согласна с ним. Никакой конструктивной критики или обоснованного спора в таких условиях быть не может, а следовательно, не сможет случиться и открытой дискуссии. Только в одном случае эта ситуация могла бы стать еще хуже: если к двум советчикам добавить третьего – невозвратные затраты.

Итак, прошу любить и жаловать нашего третьего скверного советчика!

Несмотря на расхожее мнение, «Конкорд» не был первым в мире сверхзвуковым пассажирским самолетом. За целых два месяца до первого полета британско-французского лайнера, 31 декабря 1968 года, состоялся полет спроектированного Андреем Туполевым и произведенного на Воронежском самолетостроительном заводе советского Ту-144. В июне 1969 года он стал первым пассажирским лайнером, преодолевшим звуковой барьер, опередив «Конкорд» на четыре месяца.

Однако несмотря на проигрыш в этой гонке, «Конкорд» в конечном итоге собрал все лавры, полностью затмив и вытеснив Ту-144 с рынка. Тому был целый ряд причин, не в последнюю очередь недоработанность и, как следствие, ненадежность Ту-144, что привело к двум катастрофам, первая из которых случилась во время Парижского авиасалона 1973 года, чем существенно подпортила репутацию самолета. К тому же, вдоволь натешившись пропагандистскими лозунгами о том, как они уделали капиталистические страны, Советы обеспокоились высокой стоимостью производства и обслуживания коммерческих пассажирских лайнеров. Так что без особого сожаления производство Ту-144 было закрыто в 1978 году, спустя три года и всего лишь 55 выполненных регулярных рейсов.

С «Конкордом» же ситуация была диаметрально противоположная. Получая щедрые правительственные субсидии от Британии и Франции, British Aircraft Corporation и Sud Aviation, производившие «Конкорды», рекламировали свое детище как пионера трансатлантических перелетов, чем быстро привлекли внимание более дюжины авиалиний. Помимо вполне ожидаемых Air France и BOAC (British Overseas Airways Corporation), собственные «Конкорды» захотели иметь такие компании, как Lufthanca, Japan Airlines, American Airlines, Air Canada, Singapore Airlines. Но затем, в связи с нефтяным кризисом 1973 года, цены на топливо взлетели и вкупе с высокой ценой лайнера, а также опасениями о загрязнении окружающей среды выхлопными газами и безмерно шумными двигателями, это заставило практически всех потенциальных покупателей отказаться от сделки.

Массовый демарш авиакомпаний поставил под вопрос целесообразность производства «Конкордов», что еще больше взвинтило цены на них. К середине 1970-х годов стоимость выросла в шесть раз по сравнению с запланированной; как во Франции, так и в Англии все громче раздавались голоса тех, кто считал более разумным заморозить проект. Но прекратить разработки сейчас означало потерять все вложенные в дело средства, не говоря уже об огромном репутационном ущербе, который получили бы правительства обеих стран. Поэтому работа продолжалась, не в последнюю очередь благодаря щедрому бюджетному финансированию, и «Конкорды» наконец поступили в распоряжение французских и британских пассажирских авиалиний. Регулярное их использование началось в 1976 году.

В последующие годы эти лайнеры вызывали как восхищение, так и серьезные споры. С одной стороны, «Конкорд» стал символом выдающихся достижений технической мысли человечества[24]; с другой же – беспримерной тратой бюджетного финансирования без каких-либо реальных шансов вернуть инвестиции. Эти споры постоянно возобновлялись на фоне то и дело появляющихся полных запретов на «Конкорды» или ограничений полета дозвуковой скоростью; многие аэропорты отказывались принимать лайнеры, опасаясь судебных исков от местных жителей из-за чудовищного шума двигателей.

Тем не менее «Конкорды» продолжали летать вплоть до наступления XXI столетия. Последним гвоздем в крышку гроба стала катастрофа 25 июля 2000 года в Париже, в которой погибли все 100 пассажиров, 9 членов экипажа и 4 работника аэропорта. Все полеты были приостановлены, и в 2003 году было решено отправить эти прекрасные и внешне, и технически, баснословно дорогие стальные птицы в авиационные музеи мира.

Легендарные лайнеры продолжают существовать не только в музейных застенках, но и на просторах социальной психологии, на сленге которой «синдромом Конкорда» называют невозвратные затраты.

Эффект невозвратных затрат заключается в иррациональном продолжении некоторого действия, успешность которого заведомо недостижима, но в которое вложено уже слишком много денег, времени и прочих усилий. Человек, попавший в эту ловушку, считает, что раз он уже претерпел значительные расходы, то останавливаться сейчас – значит попросту проиграть самому себе. Уверен, каждый сталкивался с подобной ситуацией.

Скажем, инвестор, вложивший в тонущий проект деньги, часто готов вкладывать еще и еще, поддерживая на плаву и проект, и свои иллюзии о грядущем успехе. Или заядлый игроман, до нитки проигравшийся в казино, ни секунды не сомневаясь, закладывает в ломбард часы и надеется на выигрыш, который покроет все его потери. Или машина, которая постоянно ломается, несмотря на бесчисленные часы в автосервисе (и которую по-хорошему стоило бы продать как можно скорее), которую вы, тем не менее, продолжаете чинить к большому удовольствию вашего механика. Нам тяжело даются решения, которые равноценны признанию собственной неправоты, и мы продолжаем упорствовать, выбрасывая на ветер деньги, время и силы.

Особенно опасной разновидностью невозвратных затрат является имидж, который тоже воспринимается как своего рода инвестиционный капитал. Ведь чем больше мы вкладываемся в то или иное дело, чем крепче наша с ним эмоциональная связь, тем сложнее занять нейтральную, объективную позицию при оценке ситуации. Один мой товарищ, работающий в сфере IT, когда-то давно заметил, что нет ничего сложнее, чем отказаться от продолжения проекта, который назван твоим собственным именем.

Поэтому нет ничего случайного в том, что невозвратные затраты были названы «синдромом Конкорда». Ведь с точки зрения экономики и развития технологий этот проект действительно следовало бы отложить «в дальний ящик», до лучших времен или того момента, когда новые технологии позволили бы сократить эксплуатационные расходы, снизить уровень шума и так далее. Но, к сожалению, вложения уже были сделаны, кроме того, громко было заявлено не только о поддержке со стороны авиалиний разных стран, но и о прямом участии правительств Франции и Соединенного Королевства Великобритании; ловушка невозвратных затрат захлопнулась, и ответственные лица уже не могли «сдать назад». Последовали многочисленные иррациональные экономические меры и сомнительные решения – все ради того, чтобы наконец выпустить готовый самолет на взлетную полосу.

И подобных примеров множество.

Даже немцы, которых принято считать идеалом рассудительности и вдумчивого делового подхода, подчас сталкиваются с проектами, которые с финансовой точки зрения представляют собой денежную бездну. Например, авиасообщение с Берлином обслуживают три аэропорта: Шенефельд, Тегель и Темпельхоф. После падения Берлинской стены и объединения двух Германий появилась идея создать большой аэропорт, который не только помог бы разгрузить существующие, но и обслуживал бы весь Бранденбург. После многочисленных споров и обсуждений, в 2006 году было начато строительство нового аэропорта Берлин-Бранденбург, который должен был обслуживать около 30 миллионов пассажиров ежегодно. Стоимость работ была оценена приблизительно в 2 миллиарда евро, открытие аэропорта было намечено на 2010 год. Сроки оказались сорваны, хотя еще в 2008 году, в преддверии открытия нового аэропорта, был закрыт Берлин-Темпельхоф.

Вскоре выяснилось, что никто не может назвать конкретные сроки окончания строительства. Единственное, что сумела с точностью определить курировавшая проект комиссия, – это чье имя будет присвоено новому аэропорту; его решили назвать в честь Вилли Брандта[25], опередившего среди прочих Альберта Эйнштейна, Марлен Дитрих и Клауса фон Штауффенберга[26]. Наконец, было объявлено, что открытие аэропорта назначено на 3 июня 2012 года, однако уже в мае 2012-го открытие сдвинули на 17 марта 2013-го. В сентябре же 2012 года дата открытия была вновь перенесена: теперь на 27 октября 2013-го. Думаю, вы и сами уже догадались, что и эта дата оказалась далека от реальности, так что в начале 2013 года власти объявили, что аэропорт Берлин-Бранденбург откроет двери для пассажиров в 2014 году. Впрочем, и этот прогноз был чересчур оптимистичным, поскольку в начале 2014 года наконец было объявлено, что по ряду причин с точностью указать дату открытия аэропорта попросту не представляется возможным. Одной из главный проблем оказалось то, что единственным перевозчиком, планировавшим использовать Берлин-Бранденбург в качестве узлового, была экономически нестабильная компания Air Berlin (которая, кстати, объявила о банкротстве в 2017 году, еще больше усложнив ситуацию). Стоит заметить, что к тому моменту аэропорт уже обошелся бюджету в 7 миллиардов евро, и можно было не сомневаться, что эта цифра не окончательная. В итоге бургомистр Берлина и одновременно председатель комиссии, отвечающей за строительство, – Клаус Воверайт объявил о своей отставке, признавая свою ответственность за сложившуюся ситуацию. Несмотря, однако, на столь героический жест бургомистра, теперь никто не знает, будет ли вообще завершено строительство, и если да, то во сколько это обойдется.

Окиньте беглым взглядом любой рыночный сегмент, и вы найдете множество компаний с проектами без малейшей надежды на успех, которые, тем не менее, продолжают финансироваться только потому, что в них уже вложено большое количество денег, времени и сил. При этом ни у кого не хватает смелости указать на то, что король-то голый. Председательствуя на конференции одного моего клиента, я услышал отличную метафору, описывающую подобные ситуации. Директор крупной компании, занимавшейся высокими технологиями, называл такие проекты (коих и в его компании было немало) «Титаниками»: даже когда стало очевидно, что корабль тонет и его не спасти, многие пытались откачать насосами воду, вместо того чтобы заняться куда более важными вещами.

Требуется изрядная сила духа, чтобы позволить «Титанику» утонуть, но она окупается с лихвой, потому что освобождает время и силы сотрудников для решения других, более конструктивных задач, что по итогу принесет куда лучший финансовый результат. В мире, где времени всегда не хватает, это серьезное преимущество.

Люди вообще довольно редко всерьез задумываются над тем, сколько же можно было сэкономить на том или ином проекте. Например, совет директоров крупной компании из сферы обслуживания дважды отвергал предложение одного из менеджеров пересмотреть портфолио проектов компании по причине финансовой нецелесообразности. В третий же раз предложение было принято. В результате была разработана система закрытия неэффективных проектов, основанная на внимательном учете всех ключевых показателей эффективности (KPI). Всего за полгода количество проектов было сокращено на 18 %, а сотрудников, занятых их реализацией, – на 24 %. Сэкономленные таким образом средства никак не повлияли на доход от портфеля проектов компании. Ведь они образовались исключительно за счет отказа от финансирования безнадежных предприятий, у которых не было шансов принести компании хоть какую-то прибыль.

ПРАВИЛО № 5

Чем значительнее вложения – финансовые, временные, энергетические или же репутационные, – тем сложнее объективно оценить сложившуюся ситуацию и принять верное решение.

Колина Пауэлла как-то спросили, что он понимает под «лидерством». Его ответ прозвучал так: «Это искусство добиваться сверх того, что считается возможным, с точки зрения науки об управлении». Именно поэтому грамотный лидер часто пытается привлечь окружающих к дискуссии по поводу того или иного важного вопроса, даже если они абсолютно убеждены, что решение очевидно, безопасно и уже множество раз испытано, так что и говорить, в общем-то, не о чем. Однако в мире, где над головой постоянно парят черные лебеди, это очень опасный подход.

Все наши ошибки – от самых малых до наиболее разрушительных – покоятся на трех китах: на подсознательном желании экстраполировать положительную динамику, на облегчении, которое мы испытываем, подпадая под влияние реальных или же мнимых авторитетов, и на естественной склонности подстраивать модель поведения под принятую в группе. Сколько раз за двадцать лет практики я наблюдал картину, как первоклассные менеджеры ошарашенно взирали на собственный провал, не имея ни малейшего представления о том, как такое могло случиться.

«Эта процедура всегда работала как часы и никогда меня не подводила!»

«Я ведь опирался на мнения ведущих экспертов!»

«Не для того я сражался за этот проект год назад, а затем работал по 12 часов в сутки, чтобы теперь сдаваться! Я приложу все усилия, чтобы вновь подняться на ноги!»

«Мы все согласились, что это решение – самое правильное».

«Такого просто не должно было произойти!»

Как только мы заговариваем об основных ловушках, которые расставляют нам наши когнитивные механизмы и коллективная психология, мы уже вплотную подходим к самой сути проблемы. Практическая ценность вопроса, который задают себе потерпевшие неудачу управленцы, невелика: «Как же я мог быть так глуп?»; однако он влечет за собой более фундаментальный и продуктивный вопрос: «Как бы мне избежать подобных глупостей в будущем?».

Развернутый ответ на этот вопрос мы постараемся дать в следующих двух главах.

Глава 4

Процесс

Один из лучших советов по принятию эффективных решений, которые мне встречались, удивительно прост – всегда относитесь к принятию решения как к процессу, а не как к событию. Иными словами, не стоит воспринимать принятие решения как одномоментное действие или некую точку на отрезке времени; воспринимайте его в качестве процесса, требующего соответствующего подхода, сбора и анализа необходимой информации, тщательного продумывания всех возможных вариантов и, конечно, – некоторого времени. Большинство наших ошибок проистекает из недооценки не только подготовки, необходимой для принятия решения, но также и необходимых условий к его осуществлению. В результате мы зачастую получаем либо не самые удачные решения (ошибочный подход), либо, даже если решение оказалось удачным, несоответствие ожидаемых результатов реальным (ошибочная реализация).

Существуют три основных подхода к процессу принятия решений. У каждого из них есть свои преимущества в зависимости от обстоятельств.

Первый подход мы назовем автоматическим, или рутинным; по сути он является сугубо интуитивным и бессознательным, полагающимся не на рассуждение, но на повторяющийся опыт, укоренившиеся привычки и механизмы принятия решений. Звучит довольно рискованно, однако именно таким образом мы принимаем большинство каждодневных решений при досконально известных нам условиях (то есть когда мы с точностью знаем, какими будут последствия совершаемых нами действий). Рутинный способ не только прекрасно работает, но благодаря заложенному в него автоматизму еще и позволяет не растрачивать мыслительные усилия попусту, сохраняя энергию для решения более важных вопросов, требующих обдуманного выбора. Простейшим примером автоматического принятия решений является поездка на машине с ручной коробкой передач. Пока вы только учитесь ездить на механике, каждое переключение передачи происходит осознанно и обдуманно, то есть все ваши действия по мере выполнения буквально «прогоняются» через мозг. Если вы хотите переключить передачу, то сперва удостоверитесь, что скорость достаточно высока, затем отожмете сцепление, плавно отпуская педаль газа, пока не услышите характерный звук мотора, переключите передачу, плавно отпустите сцепление, одновременно нажимая газ, чтобы двигатель не заглох. Но вот прошло несколько лет, вы накатали не одну сотню тысяч километров; конечно же, с таким опытом вождение становится совершенно обыденным делом, доведенным до автоматизма. За рулем вы теперь думаете о миллионе разных вещей, но ни одна из них не связана с коробкой передач.

Таким образом, рутинный способ является совершенно нормальным и приемлемым, когда речь идет о ситуациях с неизменяемыми условиями, а необходимое действие является закрепленным в опыте многократных повторений. Однако все станет куда менее радужным, если этот «режим» вдруг включится во время решения вопросов, нуждающихся в более тщательном рассмотрении.

В таких случаях лучше подойдут два других способа принятия решений: поддерживающий и исследовательский[27]; оба они опираются на сознательное продумывание будущего решения, однако значительно отличаются друг от друга.

При поддерживающем способе мы опираемся на предшествующий опыт, полученные когда-то знания и общее впечатление от ситуации. Как только мы находим некоторую отправную точку – идею, мы сразу начинаем искать подтверждение ее состоятельности, и если таковое находится, то принимаем решение и действуем в соответствии с ним. В таком режиме лица, принимающие решения, работают быстро и эффективно, разыскивая ключевые данные, на которые будет опираться решение. Таким образом, поддерживающий способ отлично работает в большом количестве случаев классического управления рисками: то есть в ситуациях, когда мы можем с высокой долей вероятности предположить, какими, в зависимости от тех или иных условий, будут последствия принятого решения. При таком подходе достаточным является подтверждение сделанных выводов четкими проверенными данными. Большинство деловых решений принимается именно таким образом, поскольку тем самым экономится наш самый драгоценный ресурс – время.

Слабым местом поддерживающего подхода является поверхностный анализ данных: это особенно заметно в командах, где все друг с другом согласны, а сроки уже поджимают. Порой информация может отфильтровываться таким образом, что в расчет будет приниматься лишь та информация, которая отражает одну сторону проблемы, чтобы не вызывать лишних сомнений и обсуждений. Такого рода вещи понятны и простительны в стрессовых ситуациях. Но когда на горизонте черный лебедь, когда мы уже не в состоянии адекватно оценивать вероятность тех или иных последствий наших решений или даже определить, что это будут за последствия, тогда поддерживающий подход может быть поистине разрушительным. Классический пример – действия Евроконтроля после извержения Эйяфьядлайекюдля, описанные во введении. Хотя изначальное решение и было верным – приостановить полеты, так как мы никогда еще не летали в подобных условиях и не знаем, насколько высоки риски, однако же дальнейшие решения были одинаково неудачными. Евроконтроль попросту «включил поддерживающий режим» принятия решений, при котором принимались лишь аргументы «за» отмену полетов. Прочие данные, которые предлагались авиалиниями, проводившими реальные испытания самолетов в небе, были либо проигнорированы, либо отклонены.

Похожая ошибка была допущена при слиянии Daimler-Benz с Chrysler в 1998 году. На первый взгляд все выглядело прекрасно: комплексная юридическая оценка надежности проведена, подробные данные для сделки подготовлены, все свидетельствует об отличных перспективах. По мере продвижения работы директора компаний – Юрген Шремпп (Daimler) и Роберт Джеймс Итон (Chrysler) – все сильнее заражали окружающих своим оптимизмом. Таким образом, вся доходившая до них информация лишь подтверждала, что «это – брак, заключенный на небесах»: прогнозировался не только рост продаж, но и заметное снижение издержек в получившейся компании. И когда сделка наконец состоялась, ни у кого не было ни малейших сомнений, что все идет как нельзя лучше. И тем не менее почти сразу же появились проблемы в повседневном сотрудничестве и коммуникации двух компаний; тут и там начали вспыхивать открытые конфликты среди менеджеров и команд, что привело к большому количеству неудачных решений. Что в результате? За два года акция Daimler Chrysler AG, до слияния стоившая 100 долларов, потеряла половину своей стоимости.

Несмотря на все усилия руководства компании и множества внутренних проектов по интеграции, проблемы никуда не делись, и в 2007 году Daimler приняла решение о «разводе» с Chrysler. Пакет акций компании был продан Cerberus Capital Management за 7,5 миллиарда долларов, однако из всей суммы Daimler досталось лишь 1,5 миллиарда, остальное пришлось пустить на поддержание Chrysler на плаву. Но и на этом напасти не закончились. Прежде чем бумаги о продаже были подписаны, Daimler пришлось покрыть еще и текущие убытки, размер которых составил 1,6 миллиарда долларов. По итогам всех процедур Daimler осталась в минусе на 600 миллионов долларов. Впрочем, со стратегической точки зрения решение о продаже Chrysler было вовсе не плохим, как минимум потому, что Daimler отделалась от прописанных в контракте пенсионных выплат работникам Chrysler. Для Chrysler все закончилось гораздо хуже: в 2009 год агонию компании ускорил грянувший экономический кризис, и было объявлено о банкротстве.

Причины неожиданного краха «сделки века», как ее окрестили в прессе, стоит искать в чрезмерно избирательном анализе данных сотрудниками обеих компаний. Проводя процедуру оценки деятельности, менеджеры обращали внимание сугубо на бизнес-факторы (которые, стоит признать, и впрямь выглядели весьма привлекательно: прекрасные портфолио, дилерские сети, популярность на рынке, огромные клиентские базы данных, оптимистические прогнозы развития и так далее), упустив при этом громадный культурный водораздел не только между двумя фирмами, но и между странами. Daimler – компания весьма консервативная, с четко выстроенной иерархической системой управления, с доминирующей внутренней культурой скрупулезного, методичного подхода к принятию решений на основе только проверенных и точных данных. Chrysler же, в свою очередь, являлась компанией децентрализованной, с подчеркнуто либеральным подходом, приветствующей самостоятельность и креативность сотрудников. Совсем неудивительно, что подобные различия нанесли столь сокрушительный удар по многомиллиардной сделке, явившись источником бесчисленных конфликтов, донельзя затруднивших повседневную работу компаний и сильно подорвавших мотивацию сотрудников. И тем не менее потенциальная опасность культурных различий, скорее всего, очевидная всем читающим эту книгу, была совершенно проигнорирована, поскольку информация фильтровалась таким образом, чтобы на бумаге оставались лишь аргументы, поддерживающие сделку.

При появлении в небе черного лебедя, как в ситуации с Евроконтролем или Daimler, единственным действенным способом принятия решений остается третий – исследование. При исследовательском подходе к процессу принятия решений главная роль отводится тщательному анализу всех имеющихся данных, рассмотрению вопроса со всех возможных сторон, с привлечением к обсуждению как можно большего количества людей и точек зрения. Все это в совокупности дает открытую плодотворную дискуссию, в которой сталкиваются и рождаются новые идеи, продумываются возможные сценарии, дальнейшие шаги и тому подобное, без тени эмоциональной предвзятости и личных конфликтов. Основополагающим фактором исследовательского подхода является многообразие: к анализу данных и подготовке решения привлекаются люди самых разных позиций в организации, с различным опытом и мировоззрением. Чем сильнее подобный разброс интеллектуальных взглядов в команде, тем глубже получится дискуссия. Без сомнения, исследование является наиболее затратным по времени подходом, однако с его помощью можно принять наиболее грамотное, всесторонне обдуманное и взвешенное решение.

Последовательное применение исследовательского подхода помогало Джону Кеннеди разрешать самые трудные вопросы, возникавшие между сверхдержавами во времена холодной войны, – возьмем, например, Карибский кризис. Парадоксальным образом успешное разрешение непростой международной ситуации связано с полным провалом состоявшейся годом ранее высадки в заливе Свиней[28].

После кубинской революции и пришествия к власти Фиделя Кастро в 1959 году социализм приблизился на опасное расстояние к США[29]. Первое же решение Кастро – национализировать частную собственность на Кубе – привело Америку, потерявшую на этом около 2 миллиардов долларов, в ярость. В ответ в октябре 1960-го США наложили торговое эмбарго на Остров свободы. Тем, однако, дело не кончилось. Еще во времена Эйзенхауэра ЦРУ создала так называемую Бригаду 2506 в Гватемале, состоявшую в основном из кубинских оппозиционеров, бежавших в Штаты после победы Кастро. Бригаде численностью около полутора тысячи человек было поручено организовать нападение на столицу острова Гавану и спровоцировать восстание против действующей власти. Начальство ЦРУ представило план операции, сопроводив его целым рядом аргументов и расчетов, преемнику Эйзенхауэра на посту президента – Джону Кеннеди, который в конце концов подписал приказ. И вот 17 апреля 1961 года пять батальонов Бригады 2506 высадились на Плайя-Хирон в заливе Свиней и спустя сорок восемь часов… были полностью разгромлены. Кубинская армия, возглавляемая лично Фиделем Кастро, быстро взяла ситуацию под контроль; было убито более ста солдат Бригады 2506 и еще несколько сотен (цифры варьируются в зависимости от источника) было захвачено в плен и отправлено либо на 30 лет в тюрьму, либо обратно в Штаты, в обмен на продовольствие, медикаменты и сельскохозяйственную технику общей стоимостью около 50 миллионов долларов. Довольно быстро появилось и распространилось мнение, что провал операции был подстроен самим ЦРУ, чтобы вынудить возглавлявшего его в то время Аллена Даллеса уйти в отставку.

Так или иначе, ошибки, совершенные при подготовке этой операции, можно назвать типичными: нельзя было столь поспешно принимать спорное решение в дестабилизированных условиях, при помощи поддерживающего, а не исследовательского подхода, особенно в регионе, который наводнен оружием и людьми, знающими, как с ним обращаться. Но дело даже не только в этом. Чуть позже стало известно, что главы ЦРУ и армейское командование намеренно исключили из обсуждения операции всех членов Государственного департамента США, хорошо знакомых с обстановкой в Латинской Америке и не поддерживавших план вторжения. В результате обсуждение плана и его анализ проводились исключительно в положительном ключе, так что ряд важнейших моментов – например, время на переброску Бригады 2506 с места высадки, то есть марш-бросок на 19 километров, или желание самих кубинцев участвовать в очередной революции, – так и остались непроверенными. Предполагалось, что любое волнение против Фиделя Кастро будет единодушно поддержано местными жителями, как выяснилось впоследствии – совершенно необоснованно.

Президент Кеннеди взял на себя ответственность за неудачу и решил полностью реформировать систему принятия решений по вопросам государственной важности, предписав окружению пользоваться именно исследовательским подходом.

Случай, на деле доказавший качественную разницу, представился спустя год. Напряжение между сверхдержавами достигло апогея, мир находился на грани ядерной войны. Сразу после неудачи американских сил в заливе Свиней Советы решили воспользоваться сложившейся на Кубе ситуацией, перебросив на остров ракеты с ядерными боеголовками. Таким образом, СССР могли нагнать США в гонке вооружений, поскольку годом ранее, в 1961 году, американцы разместили ракеты средней дальности «Юпитер» в Турции, уже как десятилетие входившей в состав НАТО. Операция по переброске двадцати четырех ракет Р-14 и тридцати шести Р-12[30] на Кубу началась в первой половине 1962 года, о чем вскоре стало известно американской разведке. 15 августа самолет-разведчик Lockheed P-2 Neptune обнаружил теплоход «Омск», держащий курс на Кубу; 14 октября, во время семичасового патрулирования воздушного пространства Кубы, майор Ричард Хейзер, пилот разведывательного самолета Lockheed U-2, сфотографировал строящиеся позиции для советских ракет, подтвердив тем самым худшие опасения Вашингтона – советские ядерные ракеты всего лишь «в 90 милях» от побережья Флориды! Реакция Кеннеди последовала незамедлительно. Памятуя о провале операции в заливе Свиней, 16 октября Кеннеди созвал экстренное заседание Совета национальной безопасности, пригласив туда не только военных и разведчиков, но и людей, с армией не связанных. Работа Совета была устроена в согласии с рядом принципов. Во-первых, на каждом заседании должны присутствовать не только генералы армии и ЦРУ, но и представители других сфер (то есть военные решения принимались не только военными, в их обсуждении участвовали дипломаты, бизнесмены, ученые и так далее). Во-вторых, всем членам Совета было дано указание как можно придирчивее относиться к фактам, критиковать и предлагать новые идеи, вне зависимости от их опыта в данной сфере. В-третьих, на время заседаний экстренного Совета субординация и прочие формальности отменялись, за соблюдением этого условия пристально следил сам Джон Кеннеди и его давний друг и советник Теодор Соренсен. И наконец, самое главное – зная, насколько его мнение может влиять на окружающих (помните? ловушка авторитета!), президент принял решение не присутствовать на первых заседаниях Совета.

Ситуация была крайне опасная и нуждалась в очень деликатном решении. Два радикальных сценария (ничего не предпринимать или нанести ракетный удар по Кубе) представлялись невероятно рискованными, поскольку каждый из них грозил своим черным лебедем. Никто не мог поручиться за реакцию СССР, но присутствие на Кубе советских ядерных боеголовок вкупе с полномасштабным вторжением Америки могло рассматриваться как начало ядерной войны[31]. Внутри Совета были созданы две параллельно работающие группы: одной было поручено разработать подробный план нападения на Кубу, на чем настаивала армейская верхушка, другой – найти способ предотвратить установку ракет на острове. После длительных обсуждений второй группой был предложен компромиссный вариант – морская блокада Кубы, чтобы физически не допустить появления ракет. 22 октября президент Кеннеди одобрил план блокады, – к великому огорчению генералов, уже объявивших о мобилизации 180 000 солдат и планировавших в первый же день совершить более 1000 самолетовылетов. Осуществлять блокаду были призваны сорок морских судов во главе с крейсером «Ньюпорт Ньюс». Таким образом, Америка выиграла немного времени.

Однако же морская блокада не устранила проблему: в ближайшие несколько дней ситуация накалилась до предела, и с американских судов даже были произведены предупредительные выстрелы. К концу месяца стало казаться, что прямого столкновения сверхдержав не избежать. 26 октября 1962 года впервые в истории США президент отдал приказ вооруженным силам перейти в режим повышенной готовности (так называемый уровень DEFCON-2).

В числе прочих в Совет входил также и бывший посол в СССР Ллевелин «Томми» Томпсон, который был отлично знаком с Хрущевым и его супругой. С самого начала он заявил, что Хрущев оказался в заложниках затеянной им самим опасной игры. На пути к власти после смерти Сталина он безжалостно устранял конкурентов: Лаврентий Берия был приговорен к расстрелу за, как было напечатано в «Правде», «подрывную деятельность против государства и партии», а Георгий Маленков – бывший председатель Совета Министров СССР – был понижен и назначен управляющим электростанцией в Казахстане. Но в ЦК КПСС по-прежнему оставалось немало их сторонников, ждущих малейшего проявления слабости со стороны генсека. Томпсон был убежден: от ситуации на Кубе Хрущеву нужно только одно – иметь возможность заявить: «Я спас социализм на Кубе от американской агрессии». Сами по себе боеголовки имели второстепенное значение. Но для поддержания репутации необходимо было помочь Фиделю Кастро и его политической системе выстоять. На решающем заседании Совета Безопасности 27 октября 1962 года, во время обсуждения нанесения удара по Кубе, произошел невиданный доселе обмен мнениями между президентом Кеннеди и Томпсоном. Убежденный, что единственным возможным вариантом развития ситуации является нападение на Кубу, президент склонялся к тому, чтобы отдать соответствующие распоряжения. Президент прямо заявил: «Судя по всему, никакие переговоры не помогут нам убрать ракеты с Кубы». Ответ Томпсона удивил всех присутствующих: «Боюсь, что не могу с вами согласиться, господин президент. Мне кажется, шанс все еще есть. Единственное, чего хочет Хрущев, – это возможности сказать: „Я спас Кубу от вторжения“». Никто до того времени не позволял себе публично выражать несогласие с президентом столь прямолинейно; все присутствующие изумленно молчали. Тогдашний министр обороны Роберт Макнамара впоследствии сказал, что для такого выступления «требуются стальные нервы и недюжинная смелость»[32].

По итогам встречи, несмотря на давление генералов (в особенности главы ВВС генерала Кертиса Лемея) и собственную недавнюю убежденность в неотвратимости военного конфликта, Кеннеди принял решение приостановить подготовку к атаке. В это время за кулисами начались переговоры, которые давали надежду на мирное урегулирование ситуации. 27 октября произошел и другой судьбоносный эпизод: в течение двух часов из Кремля президенту США прибыло две телеграммы. Первая, подписанная Хрущевым, звучала примирительно; в ней содержалось предложение не размещать на Кубе ракеты в обмен на обещание не наносить удара по острову. Прежде чем Кеннеди успел составить ответ на первую, в Белый дом прибыла вторая телеграмма. Ее автором, очевидно, была группа министров и генералов, настроенных крайне воинственно. В этой телеграмме, разительно отличающейся от первой по тону, содержался угрожающий ультиматум: если США нападет на Кубу, то СССР нанесет ответный удар. В ней не было ни слова о том, чтобы не размещать ракеты. Члены Совета Безопасности, как громом пораженные, лихорадочно пытались найти выход из ситуации. И вновь Ллевелин Томпсон показал себя мудрым знатоком дипломатической этики: он предложил президенту ответить на первую телеграмму, проигнорировав вторую. И вновь Кеннеди прислушался к его совету и публично заявил, что США не намерены нападать на Кубу, но желают лишь, чтобы Хрущев приказал не размещать ракеты на острове. В своем заявлении для прессы Кеннеди положительно отозвался о Хрущеве, назвав его великим правителем. И конечно, сразу после этого Хрущев отдал распоряжение о сворачивании строительства и возвращении ракет в СССР[33]. Несмотря на то что ядерного конфликта удалось избежать, Хрущев заплатил за это высокую цену: спустя два года, в октябре 1964-го, его сместили с должности в результате заговора, возглавляемого Михаилом Сусловым, Алексеем Косыгиным и Леонидом Брежневым, ставшим новым генеральным секретарем. Одной из официальных причин отставки Хрущева были «дипломатические неудачи на международной арене».

Другой поразительный пример использования исследовательского подхода при появлении черного лебедя произошел через несколько лет после описанных событий, но в совершенно иной сфере.

Думаю, многие из вас видели оскароносный фильм 1995 года «Аполлон-13», рассказывающий об одноименной космической программе. Актерский состав фильма был поистине блестящим: Том Хэнкс, Гэри Синиз, Кевин Бейкон, Кэтлин Куинлен и Эд Харрис в роли руководителя полета и командующего спасательной операцией Джина Кранца; режиссером фильма выступил Рон Ховард.

Юджин (Джин) Кранц был личностью весьма выдающейся. С юного возраста его завораживала авиация, а затем и покорение космических пространств. Окончив военно-авиационный колледж при Университете Сент-Луиса, он прошел летные курсы на военно-воздушной базе Лэклэнд в Техасе. Затем он был командирован пилотом F-86 Sabre в Южную Корею. Вернувшись, он поступил на работу в авиастроительную компанию McDonnell Aircraft Corporation. В 1960-м Джин Кранц начал свою карьеру в НАСА.

НАСА было создано в 1958 году президентом Дуайтом Эйзенхауэром в числе прочих мер, предпринятых им, чтобы оспорить доминирование СССР в космосе. Советы значительно опережали Америку (они запустили первый искусственный спутник Земли, а затем и первого человека в космос) не только в космической гонке, но и в гонке вооружений, важным элементом которой было постоянно растущее количество и качество баллистических ракет[34].

Организации вроде НАСА, хотя и крайне важные с точки зрения международной репутации и самовосприятия страны, также имеют решающее значение в системе государственной безопасности. Первым проектом НАСА стал проект «Меркурий» – его главной целью было отправить первого американца в космос. Хотя не все задачи проекта были реализованы, в 1961 году пилот корабля Freedom 7[35] Алан Шепард совершил пятнадцатиминутный суборбитальный полет, став первым гражданином Соединенных Штатов в космосе. Менее чем через год пилот корабля Friendship 7[36] Джон Гленн вошел в историю как первый американец, совершивший орбитальный космический полет. Эти успехи позволили президенту Кеннеди выступить с непривычно смелым обращением к Конгрессу. 25 мая 1961 года он заявил:

«Наша страна должна приложить все усилия, чтобы до конца десятилетия отправить человека на Луну и вернуть его целым и невредимым на Землю. Ни один космический проект не сможет затмить в глазах человечества подобного триумфа, иметь значение для изучения космоса и быть таким же трудным и дорогостоящим».

Его слова прогремели подобно выстрелу сигнального пистолета, ознаменовавшего начало величайшей космической гонки, призом в которой было первенство на Луне.

Америка развернула исследовательскую программу Gemini («Джемини»), при помощи которой было собрано огромное количество данных, позволивших в дальнейшем осуществить серию запусков «Аполлонов». Однако несмотря на успех «Джемини», первый же полет «Аполлона» обернулся трагедией. 27 января 1967 года во время наземных испытаний в капсуле начался пожар, в результате которого погибли все три члена экипажа. Пилотируемые полеты по программе были приостановлены и возобновились лишь после пяти успешных запусков; за эти два года прошли испытания транспортного корабля «Сатурн», и в конце 1968 года экипаж «Аполлона-7» вновь решено было отправить в космос. Последующие пилотируемые полеты проходили успешно: капсулы достигали орбиты Луны (а «Аполлон-10» подлетел к нашему естественному спутнику на 15 км) и возвращались на Землю. И наконец, час пробил. Двое из трех членов экипажа «Аполлон-11» – Нил Армстронг и Базз Олдрин – ступили на поверхность Луны. Казавшиеся чрезмерным бахвальством и удалью слова президента Кеннеди стали реальностью.

Но меньше чем через год НАСА столкнулось с одной из крупнейших проблем в своей истории. 11 апреля 1970-го строго по расписанию в 13:13 стартовала миссия «Аполлон-13» (есть среди нас суеверные?). Несмотря на недобрый триптих из числа «13», все прошло гладко: корабль взлетел с пусковой площадки А стартового комплекса LC-39 Космического центра имени Кеннеди. Экипаж корабля – Джеймс Ловелл, Фред Хейз и Джон Суайгерт – должен был осуществить третье американское прилунение. Случайных людей в команде, естественно, не было: командир корабля Джеймс Ловелл был выпускником Гарвардской бизнес-школы и опытным морским летчиком, за плечами которого были полеты на «Джемини-7», «Джемини-12» и «Аполлоне-8»; в 1969 году он был командиром экипажа-дублера «Аполлона-11», так что если бы по каким-то причинам Нил Армстронг не смог участвовать в лунной миссии, Ловелл стал бы первым человеком на Луне. Несмотря на то что этот запуск был первым для Фреда Хейза (также гарвардского выпускника) и Джека Суайгерта, они тоже были весьма опытными военными летчиками: Хейз отвечал за управление модулем Aquarius («Водолей»), а Суайгерт – за управление командным модулем Odyssey («Одиссей»)[37].

Спустя пятьдесят пять часов и пятьдесят четыре минуты полета, 14 апреля 1970 года, в 03:08 по Гринвичу поврежденный электрический кабель спровоцировал взрыв одного из кислородных баллонов, после чего Джеймс Ловелл и произнес по радиосвязи с Центром управления сакраментальную фразу: «Хьюстон, у нас проблема». Происшедшее не только перечеркнуло будущее прилунение, но поставило под угрозу и приземление экипажа. В течение следующих восьмидесяти семи часов была проведена одна из самых поразительных спасательных операций в истории человечества, по сей день являющаяся великолепным примером исследовательского подхода.

Когда Ловелл произнес знаменитые слова, руководитель проекта Джин Кранц находился в Центре управления полетами (находящемся в Хьюстоне, отсюда и соответствующий позывной). Известив об аварии, Ловелл сообщил о потере напряжения на шине питания B – одной из двух, питающих бортовое оборудование корабля. Вслед за тем один за другим стали поступать и другие аварийные сигналы: давление в двух из трех топливных элементов падало, один кислородный бак был полностью уничтожен, а давление во втором быстро снижалось. Масштабы происшествия невозможно было даже вообразить.

Сеймур Либергот, ответственный за системы энергоснабжения и жизнеобеспечения, позже сказал: «Беда не то что не пришла одна, – нет, она пришла не с одной, не с двумя, а с тремя подругами! Вероятность подобного четверного несчастья невероятно мала; этого просто не могло быть!»[38] – иными словами, в небе показался черный лебедь. Естественно, о продолжении миссии не могло идти и речи, началась борьба за жизни экипажа.

«Аполлон-13» состоял из двух состыкованных модулей: командного (КМ) – «Одиссей» и лунного (ЛМ) – «Водолей». Проанализировав повреждения, команда Кранца скоро пришла к выводу, что единственный шанс спасти команду – это использовать лунный модуль, оснащенный независимыми батареями, кислородными баками и прочими системами жизнеобеспечения, в качестве спасательной шлюпки. Исходя из этого, Хьюстон отдал команду экипажу переместиться в ЛМ, предварительно обесточив КМ, чтобы сохранить больше энергии на обратный путь, поскольку предполагалось, что обратно на Землю вернется лишь этот модуль. Таким образом, если энергия закончится или же в результате ее нехватки что-нибудь выйдет из строя, то экипаж «Аполлона» оказывался обречен.

Перед командой Кранца стояла непростая задача: каким образом возможно доставить поврежденный корабль обратно на Землю? Ведь когда начались проблемы, корабль был на расстоянии 200 тысяч километров от Земли и 43 тысячи от Луны. Необходимо было тщательно продумать траекторию обратного полета, поскольку в данном случае кратчайший путь, то есть резко изменить курс корабля при помощи ракетных двигателей, вовсе не казался наилучшим. Во-первых, необходимо было избавиться от лунного модуля; во-вторых, была вероятность отказа двигателей командного модуля, поскольку они могли быть повреждены взрывом. Ни экипаж, ни командный центр не имели точного представления, в каком состоянии находятся двигатели; если вдруг окажется, что командный модуль не в состоянии доставить астронавтов на Землю, а лунный модуль уже будет отстыкован, то экипаж окажется в смертельной ловушке. Второй сценарий, разработанный в Центре управления, предполагал движение в сторону Луны и, на первый взгляд, казался просто абсурдным. Однако только на первый. Идея заключалась в том, чтобы, долетев до Луны, облететь ее по орбите, использовать ее гравитацию как «батут», включить двигатели и, круто развернув корабль, совершить рывок, который бы позволил взять траекторию на Землю. У этого плана было два плюса: он оставлял пространство для экстренных маневров, если все же двигатели КМ были неисправны (поскольку ЛМ не отстыковывался), а также сохранял больше топлива в запасе. Минусом плана было время, причем немалое: по расчетам команды Кранца, этот план превосходил немедленный поворот к Земле на целых сорок восемь часов, что, в свете скромных запасов кислорода на борту, представляло серьезный риск для жизни астронавтов. Другим минусом этого плана была необходимость для всех участников операции принимать совершенно нестандартные, ничем не проверенные решения и действовать в условиях абсолютной неопределенности.

Когда на Земле стало известно об аварии, Кранц собрал всех в холле и обратился к присутствующим с речью. Позже она вошла в историю как образец поведения лидера в кризисной ситуации, который подает окружающим великолепный пример исследовательского подхода к ее решению:

«Что ж, ребята, да, у нас тут адская проблема. В одном из отсеков произошел взрыв, причины которого мы пока так и не установили. Нашим парням предстоит долгий путь: сперва вокруг Луны, а потом домой. Наш долг – помочь им вернуться сюда целыми и невредимыми. Шансы чертовски малы, но ведь и мы – чертовски хороши».

Затем Кранц назначил руководителей штаба по спасению экипажа и еще раз подчеркнул важность открытой дискуссии между сотрудниками всех направлений. Все распоряжения руководителей штаба должны были исполняться неукоснительно. В случае же, если какой-либо сотрудник посчитает, что он занимается не своим делом, то пусть обязательно предложит более подходящего кандидата. Заключительные слова Кранца были поистине вдохновляющими:

«И напоследок. Я хочу, чтобы каждый из нас вышел отсюда с верой в то, что наши парни вернутся домой. Плевать мне на всякие шансы и на тот факт, что мы никогда не делали ничего подобного. Мы не бросаем своих сограждан в космосе. Вы сами должны верить, ваши сотрудники должны верить и знать, что наши парни обязательно вернутся домой. А теперь – за дело!»[39]

Кранц оказался в чрезвычайно сложной ситуации: ему приходилось балансировать между двумя катастрофами. Одна разворачивалась под взмахами крыльев черного лебедя и требовала как можно более тщательного анализа всех доступных данных для выработки наибольшего количества вероятных сценариев развития ситуации. Другой катастрофой грозило малейшее промедление: с каждой уходящей секундой запас кислорода на корабле уменьшался.

Впрочем, даже будучи скован рамками столь неудобной дихотомии, в нескольких вещах Юджин Кранц был непоколебимо уверен. Во-первых, он точно знал, что это – небывалая в человеческой истории спасательная операция, так что проводить какие-либо параллели не имеет смысла. Во-вторых, он знал, что любая ошибка может стать фатальной, поэтому каждую секунду следует посвятить проверке и перепроверке данных, которые затем лягут в основу окончательного плана. В-третьих, он ясно понимал, что без консультации с самым широким кругом специалистов из разных областей – как из самого НАСА, так и со стороны, а также без свободной дискуссии между ними никаких шансов на спасение у «Аполлона-13» нет. Он осознавал, что хотя последнее слово остается за ним, успех всей спасательной операции зависит от четкого понимания ключевыми сотрудниками своей роли в команде, а также от их вовлеченности в процесс принятия решения на каждом этапе его разработки.

Также было очевидно, что времени мало, возможности ограничены, но права на ошибку попросту нет.

Кранц постарался привлечь к открытой дискуссии как можно большее количество специалистов из всевозможных областей. Каждая секунда должна была быть потрачена на понимание сути проблемы, с которой столкнулся Хьюстон, и на разработку сценариев, которые затем тщательно анализировались. Команда моментально отсеивала все варианты, которые не могли быть реализованы в заданное время. Ход работы постоянно контролировался назначенными руководителями – Арнольдом Олдричем, Джоном Аароном и Уильямом Питерсом, чтобы выбранные решения не грозили потерей времени и критически важных ресурсов на космическом аппарате и не повлияли на всю его работу.

Позже Кранц говорил, что общая вера в эффективность слаженной работы и рабочая атмосфера, в которой каждый мог высказывать свое мнение без оглядки на коллег, и позволили команде сосредоточить все свои усилия на скорейшем преодолении кризиса.

Благодаря тому что любой мог спокойно и без опаски высказаться, мы экономили уйму времени. Каждый член команды становился частью решения проблемы[40].

Вследствие принятого Кранцем решения подойти к проблеме с исследовательских позиций к работе были привлечены инженеры из сторонних компаний, сотрудничавших с НАСА, – в общей сложности более пятисот организаций. Наиболее важными партнерами НАСА в программе «Аполлон» были Лаборатория Дрейпера при Массачусетском технологическом институте, Grumman Aerospace Corporation и North American Rockwell. Инженеров этих компаний буквально выдергивали из постели и доставляли в Центр управления. Им пришлось столкнуться с огромным количеством сомнений и вопросов, с которыми никто прежде не сталкивался.

По причине неполадок с двигателями надлежало полностью выключить все системы корабля и не включать их, до тех пор пока не будут достигнуты слои атмосферы. Так возможно было сэкономить драгоценную энергию. Главным потребителем энергии на борту была навигационная система – важнейший элемент в маневрировании и при посадке; однако сейчас это делало ее главным кандидатом на отключение. Вместе с тем создавшие систему инженеры из Лаборатории Дрейпера были обеспокоены тем, что ее полное отключение и перезапуск во время полета еще никогда не тестировались. Время шло, ситуация накалялась, и среди инженеров разгорелся спор, впрочем, весьма аргументированный и конструктивный. Одни стояли на том, что систему необходимо отключить, иначе электроэнергия закончится прежде, чем команда вернется; другие – что отключив систему, они не могут гарантировать ее перезапуск, так что обратного пути может и не случиться. После тщательно проведенного анализа был выработан неожиданный альтернативный план: оставить навигацию включенной, взамен отключив отопление и освещение модуля, в котором находились астронавты (что означало резкое падение температуры). Идея была воплощена в жизнь, и дальше свой полет астронавты продолжили в темноте и холоде, что стало серьезной проверкой их физической и психической выносливости.

Еще одним черным лебедем оказались проблемы с системой регенерации воздуха. Постепенное повышение уровня углекислого газа на корабле было вполне ожидаемо, поэтому в капсуле были установлены два больших квадратных очистительных фильтра. Неожиданным оказалось то, что экипаж находился в лунном модуле, оснащенном собственными цилиндрическими фильтрами. Предполагалось, что там экипаж, причем не в полном составе, будет проводить весьма ограниченное время – уж точно не двое, трое или даже четверо суток. Поэтому запасных фильтров в модуле не было, и вскоре стало очевидно, что если их каким-либо образом не заменить, то члены экипажа попросту задохнутся.

Словно иронизируя над детскими загадками с квадратными деталями, не желающими входить в круглые отверстия, проблема, стоявшая перед экипажем «Аполлона», заключалась в необходимости подсоединить бывшие на борту запасные квадратные фильтры к рассчитанным сугубо на круглые, цилиндрическим патронам лунного модуля. Причем сделать это нужно было из того, что уже находилось на борту и при этом не являлось деталью какой-либо важной системы жизнеобеспечения корабля. Спустя целую ночь лихорадочной работы команда специалиста по системам жизнеобеспечения Эда Смайли представила руководству переходник, изготовленный из картонных обложек полетного плана, целлофана, отреза шланга из запасного скафандра и большого количества тканевого скотча. Идея была срочно передана на «Аполлон», астронавтам которого пришлось применить смекалку и изобретательность, чтобы изготовить и подсоединить нужное приспособление. Тем не менее план сработал, и спустя два часа содержание углекислого газа достигло приемлемой величины.

Все это, однако, не помогало решить фундаментальную проблему длительности полета и постоянно снижающегося уровня кислорода и запаса энергии. Поэтому в Центре управления было принято решение однократно включить двигатели, чтобы увеличить скорость «Аполлона» и сократить время полета приблизительно на десять часов. Но это решение имело свою цену. Чтобы благополучно приземлиться, войдя в атмосферу со скоростью порядка 25 000 км/ч, необходимо обладать поистине хирургической точностью. Малейшая ошибка в расчете траектории могла обернуться катастрофой. Если угол вхождения в атмосферу будет слишком мал, то корабль может срикошетить от внешних слоев, словно пущенный по воде камень. Слишком большой угол, в свою очередь, угрожал чрезмерной потерей скорости и возгоранием. Безопасная погрешность составляла менее двух градусов – и это учитывая огромную скорость капсулы и все еще не до конца известные повреждения командного модуля. Сложность выполнения подобного маневра при данных условиях была экстремально высока.

Прежде чем окончательно отдать приказ экипажу включать двигатели, чтобы начать вхождение в атмосферу, вся процедура была досконально протестирована в НАСА при помощи запасного экипажа «Аполлона». Окончательный список надлежащих мер насчитывал более четырехсот пунктов, подробно расписанных на тридцати девяти страницах. Под неусыпным контролем старших инженеров, включая Арнольда Олдрича, этот документ пункт за пунктом был передан на корабль оператором радиосвязи Джозефом Кервином. В общей сложности на это потребовалось два часа, а на корабле не осталось ни одного неисписанного Джеком Суайгертом листка бумаги, включая все те же картонные обложки.

Двигатели КМ были включены 17 апреля 1970 года. Экипаж покинул «Водолей», чтобы подготовиться к приводнению.

В 13:14 – то есть спустя 138 часов полетного времени, пострадавший при взрыве служебный отсек был отстыкован от КМ. На фотографиях, отправленных с корабля Хьюстону, на отстреленном модуле были отчетливо видны сильнейшие повреждения, что вызывало серьезные опасения по поводу состояния самого командного модуля. Ведь если обшивка была хоть немного повреждена, то нет ни единого шанса, что модуль сумеет преодолеть атмосферу. Спустя три с половиной часа участь служебного отсека постигла и лунный модуль. Все подготовительные мероприятия были наконец окончены, и «Аполлон-13» начал свой последний, решающий маневр.

Самое тяжелое во время наблюдения за полетом – это период «блэкаута»[41], то есть радиомолчания, когда капсула проходит верхние слои атмосферы. Никаких данных с корабля, никакого контакта с астронавтами… Во время вхождения в атмосферу «Аполлона-13» молчание длилось на протяжении целых трех минут. Лучше всего об этом может рассказать сам Джин Кранц:

«Пути назад уже не было. […] В Центре управления стояла гробовая тишина. […] Все глаза неотрывно следили за секундной стрелкой, будто умоляя каждую секунду прервать молчание. Это длилось бесконечно. […] Едва слышным шепотом я спросил у Дитриха, главного диспетчера: „Чак, с часами все в порядке?“ Так же шепотом он ответил: „В полном, шеф“. Все ждали. Весь мир ждал. Сверх расчетного времени прибытия прошла уже целая минута и двадцать восемь секунд, когда радио наконец захрустело и в динамиках раздалось: „ЗОНА4, есть приводнение“. Не помня себя от радости, я саданул кулаком по динамику, все вокруг буквально взорвалось. Кервин связался с кораблем, и через несколько секунд мы услышали: „Окей, Джо“. Всего лишь два слова! Но все почувствовали, будто гора упала с плеч. У каждого руководителя полетами бывает хоть раз момент эмоционального пика; я стоял и в голос рыдал у динамика[42]».

За подвиг по спасению экипажа «Аполлона» Джин Кранц был награжден президентской медалью Свободы[43]. На несколько последующих месяцев он и остальные герои спасательной операции стали самыми настоящими звездами, а «Аполлон-13» стал синонимом успешного окончания «невыполнимой миссии».

Методы работы команды Кранца до сих пор являются эталонными с точки зрения применения исследовательского подхода. Теснейшее сотрудничество и непоколебимая вера в успех каждого члена команды также являются превосходным примером работы в подобных условиях.

Юджин Кранц проработал в НАСА до 1994 года. Выйдя на пенсию, в том же году он принял участие в съемках документального фильма «Аполлон-13: на краю бездны»[44]. С тех пор минуло более четверти века, однако рассказывая в фильме о тех последних минутах, он едва мог сдержать слезы. Эти кадры не были удалены при монтаже и вошли в итоговый фильм.

ПРАВИЛО № 6

Если вы заметили в небе черного лебедя, то обязательно применяйте исследовательский подход.

Ни в коем случае не поддавайтесь обманчивой убедительности доводов опыта или интуиции.

Это одно из важнейших, но также и наиболее тяжело применимых на практике правил. Во-первых, необходимо осознать, что положение, в котором вы находитесь, это и есть «он» – черный лебедь. Учитывая нашу замечательную склонность категоризировать любую проблему, сразу же пускаться в поиски аналогий и обращаться к прошлому опыту, гораздо легче сказать себе: «Ах, да тут же ничего нового. Я прекрасно знаю, что делать»[45]. Во-вторых, черный лебедь – частый гость в ситуациях, требующих немедленного реагирования, срочных и решительных действий (см. ситуацию с Евроконтролем). Но вот проблема: как и Евроконтроль, мы зачастую придерживаемся своего первоначального решения, вместо того чтобы своевременно «переключиться» в исследовательский режим. Мы начинаем выбирать и отфильтровывать аргументы и данные, опираясь лишь на ту информацию, которая подтверждает уже сделанные выводы. Я называю такое поведение «нарциссизмом решений». Если наши знания и опыт подсказывают, какое решение следует принять, то любые данные, подтверждающие наши догадки, оцениваются в исключительно положительном ключе. Мы как будто слышим собственный возглас: «Ты был абсолютно прав!» И напротив, нас совсем не радует, если эти данные опровергают наши предположения. Получается, кто-то со всей очевидностью указывает нам на то, что наши представления о жизни или о бизнесе неверны. Исследования показывают, что в критической ситуации у руководителей складывается невысокое мнение о сотрудниках, которые приносят информацию, опровергающую выкладки самого руководителя, даже если эта информация имеет небольшое отношение к делу. «Джонсон сегодня принес мне отчет, в котором говорится, что мое решение отклонить то предложение было ошибочным. Всегда считал его весьма посредственным сотрудником. Да уж! Вот кто точно звезд с неба не хватает. К тому же, я слышал, у него сейчас семейные трудности! Не так давно он разбил машину. Полагаю, его отчету самое место в мусорной корзине».

Знакомый ход мысли? Но даже если мы сумели избежать этой ловушки, не найдется ли кого-то еще, кто отнесется к нам, как к бедняге Джонсону?

Большая часть нашей рабочей жизни проходит в обстановке, в которой исследовательский подход просто-напросто неуместен. Так происходит от того, что, во-первых, он влечет за собой неминуемый стресс от постоянного умственного напряжения, а во-вторых, для этого требуется куда больше времени (а у кого оно сейчас есть?). Вечное конформистское согласие и тотальная спешка в деловом мире – вот два главных врага исследовательского подхода, а заодно и две основные причины столь разрушительных успехов черных лебедей.

ПРАВИЛО № 7

Организуйте собственный Совет безопасности; окружите себя людьми, которые думают отлично от вас. Цените и поощряйте несогласных, тех, кто не боится высказывать свое мнение и спорить.

Безусловно, это стоящая идея: обзавестись собственным Советом безопасности, группой проверенных профессионалов, в открытой дискуссии с которыми вы бы смогли находить наиболее грамотные решения. Однако привести эту идею в исполнение, особенно в бизнесе – задача не из легких. Не в последнюю очередь так выходит из-за тяготения группы людей к единодушию и соглашательству, а значит – и клонированию (см. выше), то есть в результате «Совет» окажется во всем согласен и друг с другом, и с руководителем. Это донельзя порочный круг: чем более унифицированной является группа, тем резче выражается неприятие инаковости и тех, кто ее проявляет, несмотря на то что эти люди – в абсолютном меньшинстве, а значит, являются наиболее ценным ресурсом группы. И тем не менее зачастую неписаное правило таково, что мнение, отличное от принятого в группе, не принимается; в наиболее радикальных же ситуациях носители этого мнения могут даже подвергаться бойкоту или остракизму. Такой вот парадокс.

В общем, если в вашем окружении есть настоящие профессионалы своего дела, с которыми вам непросто найти общий язык, ни в коем случае не отказывайтесь от сотрудничества с ними – оно может стать вашим спасением, когда придется принимать по-настоящему сложное решение. Если возникла проблемная ситуация, ваша задача собрать как можно больше разнообразных и в то же время взаимодополняющих точек зрения; тогда у вас есть шанс подступиться к принятию решения при помощи исследовательского подхода, скрупулезно анализируя все имеющиеся данные. Я часто рассказываю, как во времена моего руководства ICAN Institute, когда я издавал Harvard Business Review Polska, моим ближайшим партнером в принятии важных деловых решений был сотрудник, с которым мы почти всегда расходились во мнениях. Более того, он безумно раздражал и буквально сводил меня с ума, продолжая заниматься проблемами, которые казались мне давно решенными. И несмотря на это (а скорее даже «именно поэтому») этот сотрудник играл чрезвычайно важную роль в команде и несколько раз удерживал меня от серьезных ошибок, которые сумел предугадать он один.

Скажу еще откровеннее: я терпеть не мог этого парня, но когда дело доходило до принятия решений, он был настоящим сокровищем.

Качество проделанной аналитической работы и ее дальнейшего обсуждения напрямую зависит от того, насколько психологически комфортно ощущают себя друг с другом члены команды. Внутренний комфорт – это залог атмосферы, в которой никто не боится открыто высказывать свое мнение и предпринимать смелые шаги. Чем выше степень этого комфорта, тем интенсивнее будут групповые обсуждения, и тем активнее сотрудники будут принимать в них участие, без страха, что за высказанное непопулярное мнение придется поплатиться. Конечно, само собой ничего не получится; обретению подобного комфорта нужно активно содействовать. Только в группе, участники которой имели достаточно времени, чтобы наладить доверительные отношения, может установиться достаточный уровень психологической свободы. Также крайне важными являются общие цели: только когда все члены команды действуют заодно, двигаясь в направлении общеизвестной и желанной цели, возможна открытая и свободная дискуссия. Не следует забывать и о «харизматичном лидерстве», которое несомненно подрывает ощущение комфорта и уверенности в группе. Вероятность свободного обсуждения становится тем выше, чем больше членов группы обладают одинаковым рангом или статусом. На практике стоит не только вкладывать время и силы в развитие межличностных отношений внутри коллектива, но и поддерживать и даже продвигать людей закрытых, склонных к интроверсии, но при этом имеющих отличное от остальных мнение. Если же у вас в команде есть настоящая звезда, то такому сотруднику лучше воздержаться от посещения самых первых собраний – подобно тому как Джон Кеннеди пропустил несколько первых заседаний Комитета.

В некоторых компаниях, в которых мне довелось работать, в какой-то момент принималось решение «взять быка за рога». Понимая, что появление черного лебедя неизбежно, даже весьма опытные лидеры принимали решение максимально подготовиться ко всевозможным неожиданностям. Как только появляется черный лебедь и мы примерно понимаем правила игры, единственное, что можно знать наверняка: время решает все. Так, организация, отреагировавшая на вызов черного лебедя более чутко и оперативно, чем конкуренты, может не только не потерять, но даже приобрести. При этом по-настоящему неожиданные нештатные ситуации сеют хаос и панику, в сражении с которыми теряется слишком много драгоценного времени. Именно поэтому во многих организациях формируют специальные группы оперативного реагирования (иногда их даже называют «группой оперативного укрощения лебедей»). В них входят сотрудники самых разных отделов, различной компетенции, опыта, темперамента и мировоззрения, их главной задачей становится сократить время реагирования в экстренной ситуации. Эти группы постоянно проводят встречи, разыгрывают различные сценарии появления черных лебедей, анализируют, как лучше следует действовать в ситуации того или иного глобального, отраслевого, организационного или же личного кризиса, и пытаются выявить потенциально слабые места организации. Они также поощряют открытый обмен мнениями и исследовательский подход к принятию решений среди остальных сотрудников.

В арсенале команды оперативного реагирования присутствуют четыре мощных орудия.

Первое из них называется позитивная паранойя. Это немного странное название означает предвзято-негативное отношение к реальности; отношение не с точки зрения «наиболее вероятного», но с точки зрения «наиболее скверного» развития событий. Иными словами, следует считать, что то, что может пойти не так, – обязательно это сделает (да-да, конечно, это закон Мерфи). Подобный подход позволяет в тестовом режиме рассмотреть и проверить работу различных организационных систем и планов и найти в них важные, быть может, даже критические недочеты, наличие которых в реальной экстренной ситуации может быть вовсе неочевидным. Ярким примером позитивной паранойи является стресс-тестирование банковской системы Европейского союза в 2010–2011 годах. Побочный эффект (в данном случае весьма полезный) симулирования нештатных ситуаций – это то, что сотрудникам организации приходится выйти из зоны комфорта, из ситуации самодовольства и равновесия. Яркий пример описанной техники можно найти в армии, о чем мне поведал в 2017 году генерал Бернард Бэнкс, заместитель декана по программам лидерства в бизнес-школе Келлога при Северо-Западном университете: учения позволяют проверить возможности солдата или подразделения в условиях нештатной (но, естественно, контролируемой) ситуации, развернутой внутри стандартной операции. В условиях бизнеса это может быть, например, неожиданное сокращение количества персонала – на производственной линии, и такое «учение» будет включать в себя поиск и тестирование возможных решений в этой искусственно созданной ситуации. Подобные упражнения не только обучают грамотно действовать в неожиданной ситуации (а значит, и быть более подготовленными к реальному черному лебедю), но и мотивируют сотрудников на креативный, нестандартный подход к решению непростых задач.

Вторым орудием является производственная проверка, или аудит в несколько отличном от привычного понимания виде. В производственных и технологических аудитах нет, конечно, ничего нового; они регулярно проводятся практически во всех компаниях. Они призваны выявить расхождения между запланированными и реальными показателями. Иначе говоря, при помощи таких проверок мы стремимся обнаружить недочеты и ошибки с целью их устранения. Вместе с тем для группы оперативного укрощения лебедей эти проверки дают иную пищу для размышлений: они стремятся выявить как раз те элементы рабочего процесса, которые столь хорошо отлажены, что их никогда не приходилось корректировать. Ведь всем так хочется считать себя сильными, способными лишь на победы: «Это всегда отлично работало. Значит, и дальше так будет!» (привет г-ну Индюшкину). Штука в том, что черному лебедю, в общем-то, все равно – хорошо ли что-то работало до его появления, плохо ли, – тут он довольно неразборчив и «всеяден». Крайне болезненно осознавать, что в критический момент отказало именно то, что считалось самой сильной стороной. Показательный пример – Encyclopædia Britannica, руководство которой было абсолютно уверено в том, что строгий научный подход обеспечит каждому следующему изданию успех. Вместе с тем пришедшая на рынок «Википедия» вовсе не обогнала «Британнику» в научности, а сделала этот фактор куда менее значимым с точки зрения пользователя.

Из третьего своего орудия члены команды оперативного реагирования «сбивают „Конкорды“». Невзирая на эффект невозвратных затрат и огромную инерцию по части принятия решений, в любой организации найдется несколько проектов, которые, никоим образом не развиваясь, расходуют деньги, время и силы. Чтобы этого избежать, начиная новый проект, следует точно определить KPI для каждой стадии его развития[46]. Установление измеримых, объективных показателей на начальном этапе работы совершенно необходимо, поскольку позволит вам сосредоточиться на обсуждении, снижая накал страстей и сводя к минимуму возможность конфликта. Таким образом группы оперативного реагирования регулярно проводят оценку проектного портфолио компании на предмет присутствия в нем неэффективных (то есть не соответствующих установленным объективным критериям), безнадежных проектов.

ПРАВИЛО № 8

При улучшении организации обратите внимание на лучшие и наиболее эффективные процессы.

Когда объявится черный лебедь, именно они могут вас подвести. Есть ли у вас запасной план на случай форс-мажора?

Четвертое же орудие оперативной команды наведено на всевозможные поведенческие атавизмы, «обезьяньи привычки», которые когда-то, возможно, и были оправданны, но теперь скорее тормозят работу компании. Пожалуй, из всех четырех сложнее всего управляться именно с этим орудием, ведь для этого нужно абстрагироваться и взглянуть на происходящее в организации со стороны, сохраняя максимально возможную объективность и критический взгляд на вещи. Но чем дольше вы проработали в компании, тем труднее будет это сделать. Поэтому бывает весьма полезно пригласить в команду нового сотрудника, который сумеет непредвзято оценить эффективность рабочего процесса и заметить просчеты, которые для остальных сотрудников давно стали частью общей картины. В команды оперативного реагирования нужно постоянно включать таких людей, тем более что большинство из них выскажут свое мнение далеко не сразу. В первые несколько недель, а то и месяцев они скорее займут позицию осторожных наблюдателей: «Для начала разберусь, как тут у них все устроено. Свое мнение оставлю пока при себе, чтобы не стать посмешищем. Вот когда разберусь, тогда и начну задавать вопросы». К сожалению, к тому времени будет уже слишком поздно – он успеет усвоить «правила игры».

ПРАВИЛО № 9

«Сбивайте „Конкорды“» и искореняйте отжившие привычки.

Устранив убыточные, неэффективные проекты и процессы, вы освободите огромное количество времени, что обязательно положительно скажется на гибкости компании и команды.

Насколько глубоко въедаются эти привычки, хорошо демонстрирует пример одной крупной европейской компании, консультантом которой я был на протяжении нескольких лет. На вид структура организации была весьма современной и даже продвинутой – применялись разные управленческие практики, была создана отдельная группа «перспективных менеджеров» из сорока пяти сотрудников компании, которые считались способными к быстрому карьерному росту. В 2011 году планировалось задействовать эту команду в программе по повышению эффективности рабочего процесса. Среди подготовительных мероприятий значился и мой скромный семинар. Задача, поставленная на семинаре, была довольно проста: менеджеры делились на группы, каждая из которых должна была представить свой анализ работы организации в разных областях и при этом обнаружить как можно больше мелких случаев неэффективности, причины которых следовало искать в приобретенной за долгие годы работы модели поведения. Нужно было в первую очередь рассмотреть случаи, когда можно было все сделать быстро и с наименьшими затратами, не привлекая на помощь целую команду, но решение было принято как раз обратное. К концу дня каждая группа представила свой «обезьяний список» (семинар шутливо назывался «Охота на обезьян», и я приношу за эту метафору искренние извинения всем читающим мою книгу экологам). Изучив все данные, мы выявили в общей сложности восемьдесят два случая, когда можно было бы с легкостью обойтись куда меньшими ресурсами! Один из описанных случаев был особо примечателен. Двадцать восьмого числа каждого месяца во всех многочисленных филиалах и дочерних компаниях нашей организации специально уполномоченный сотрудник распечатывал на нескольких страницах подробный отчет о работе IT-системы, а затем отсылал его в головной офис! И конечно же, срочным почтовым отправлением! Самое замечательное здесь то, что в компании была интегрированная компьютерная система, а значит, любые данные можно было получить в головном офисе при помощи пары кликов. После более внимательного изучения вопроса выяснилось, что процедура была введена генеральным директором в далеком 1995 году. И тогда она была оправданна и полезна. Однако со временем ее важность снижалась, и выполнение делегировалось сотрудникам все более низкого звена, так что к 2011 году ответственные за составление и отправку отчетов сотрудники 28 числа каждого месяца делали это уже совершенно бездумно и механически. В свою очередь, сотрудник столь же низкого звена из головного офиса эти отчеты получал, прошивал, складывал в папки и расставлял их одну за другой на полки, – потому что именно так это всегда и делалось. И целых пятнадцать лет никто и не задумывался, зачем же все-таки они бесконечно печатают, отсылают и складируют эти отчеты. Что называется «невероятно, но факт». Вот насколько сильными могут быть эти «обезьяньи» привычки.

Благодаря работе группы оперативного реагирования любой появившийся на горизонте черный лебедь атакует с меньшей силой. Члены группы неустанно проверяют весь организационный механизм на предмет столкновения с чем-то неожиданным. Они оптимизируют процессы, структуру, ресурсы и каждодневные рабочие практики. Следовательно, экономится большое количество времени и энергии. Трудами команды оперативного реагирования в организации взращивается культура кайдзен – то есть стремление к постоянному улучшению и качественному росту, что в результате делает организацию более гибкой и динамичной, а значит, и более подготовленной к нештатной ситуации.

Глава 5

改 善

改善 – так по-японски пишется слово «кайдзен», одна из наиболее важных и действенных в деловом мире техник постоянного повышения качества и основной постулат системы Всеобщего управления качеством[47]. Кайдзен изначально зародился в промышленности и до сих пор часто ассоциируется именно с ней, однако куда более широкое применение ему нашлось в менеджменте, где он стал первоклассным инструментом при принятии решений. Поскольку для успешного применения кайдзен необходимо участие всех сотрудников организации, попутно можно успешно создавать или реформировать ее внутреннюю культуру для образования атмосферы, в которой каждый был бы настроен постоянно повышать качество и эффективность работы.

Говоря по-простому, кайдзен заключается в критическом оценивании всех задач и процессов, с ними связанных, определении неэффективных или же контрпродуктивных методов, своевременном внесении соответствующих коррективов, за счет чего происходит подъем эффективности и рост качества. Процесс является циклическим, поэтому как только вы внесли усовершенствования в систему, вы вновь возвращаетесь к анализу данных и поиску возможностей дальнейшего развития. Это называется «циклом Деминга» в честь Уильяма Эдвардса Деминга, разработавшего формулу PDSA (Plan – Do – Study – Act, то есть планирование – выполнение – проверка – корректировка). Ключевым этапом цикла, несомненно, является Проверка, на нем можно обнаружить то, что работает не самым лучшим образом. Однако же по мере того, как PDSA завоевывал все большую популярность, становилось очевидно, что частая медицинская проблема – лечение симптомов вместо поиска причин – имеет место и в деловом мире, что почти не оставляет шансов решать возникающие проблемы раз и навсегда. Именно поэтому важной составляющей кайдзен является анализ корневых причин, или RCA. Такой анализ незаменим, когда вам нужно сделать выводы из ситуации, главную роль в развитии которой сыграл процесс принятия решений. Анализ корневых причин принятия неудачного решения позволит внести изменения в процесс и избежать повторения ситуации. В общем, благодаря такому анализу мы избавляемся не только от головной боли, но и от причины ее появления.

Зацикливаться на симптоматике – чрезвычайно опасно, что прекрасно иллюстрирует, конечно же, медицина. На протяжении многих лет считалось, что язва желудка вызывается повышенной кислотностью, вызванной чрезмерным употреблением острой пищи или сильным стрессом. Поэтому лечение сводилось к назначению лекарственных препаратов для снижения кислотности и совету «не принимать все так близко к сердцу». И с точки зрения фармацевтических компаний все было прекрасно: ведь необходимость в антацидах создала рынок, оценивавшийся ко второй половине 1990-х годов в 8 миллиардов долларов. Для пациентов такое положение вещей было куда менее радужным – прописанные препараты помогали далеко не всегда, и такое лечение нередко заканчивалось операцией. Но никто и не думал оспаривать верность самого метода и, соответственно, не искал альтернативных причин развития язвы; считалось, что бактерии просто не выживут в кислотной среде человеческого желудка, а значит, не могут быть и причиной заболевания.

Прорыв случился лишь на рубеже тысячелетий, хотя истоки его следует искать в Австралии аж за двадцать лет до этого. В 1981 году два врача отделения гастроэнтерологии Королевского госпиталя Перта – тридцатидвухлетний Барри Джеймс Маршалл, специалист по клиническим исследованиям, и сорокачетырехлетний Джон Робин Уоррен – обнаружили в желудках двадцати страдающих язвой пациентов нечто, странным образом напоминающее культуру бактерии Campylobacter. Пораженные сделанным открытием, ученые на протяжении многих месяцев пытались выделить первичную культуру из желудка больного, чтобы затем вырастить ее в лабораторных условиях и подвергнуть тщательному исследованию. Их усилия, однако, были тщетны. На помощь им пришел счастливый случай: после очередной биопсии кто-то забыл в инкубаторе пробирку с бактерией, где она провела трое суток. Ошибка оказалась недостающим звеном: именно столько времени потребовалось для роста бактерии. В результате этой оплошности австралийские врачи открыли спиралевидную Helicobacter pylori и в 1983 году высказали предположение, что найденный ими микроорганизм является причиной большинства язв желудка и двенадцатиперстной кишки. Маршалл даже продемонстрировал действие бактерии в несколько радикальной манере, инфицировав самого себя и наблюдая, как в его пищеварительном тракте развивается воспаление. Хотя исследователи столкнулись с сопротивлением не только со стороны коллег, но также (что неудивительно) фармацевтических компаний, их упорство и верность научным принципам была вознаграждена: в 2005 году Барри Маршаллу и Робину Уоррену была вручена Нобелевская премия по физиологии и медицине. С тех пор язву желудка лечат антибиотиками, которые убивают вызывающую язву бактерию.

Наша сфокусированность на симптомах и естественное нежелание смотреть в корень проблемы имеют несколько причин. Во-первых, мы всегда находимся в цейтноте, а искать какие-то скрытые причины – дело непростое и едва ли быстрое, ведь придется тщательно проанализировать все данные и, вероятно, привлечь к этому немало людей. Во-вторых, мы не очень-то любим анализировать неудачи, ведь тогда нам придется снова столкнуться с тем, о чем хотелось бы поскорее забыть. И вот мы уже в ловушке отрицания: гоним прочь неприятные воспоминания, взамен фокусируясь на положительных моментах. В-третьих, мы склонны винить в неудачах людей, в не процессы, поэтому в каждой неудаче стараемся обвинить кого-то конкретного. Это значит, что если кто-то принял плохое решение, мы совершенно не обращаем внимания на сопутствующие факторы, которые вынудили его это решение принять. Оно и понятно, когда козел отпущения найден, дискуссия о проблеме заканчивается сама собой. И дальше мы уже фокусируем внимание на обвинении и наказании, а не на поиске истинных причин случившегося и ценном опыте, который можно было извлечь. По этим трем причинам мы и не пользуемся важнейшим инструментом по улучшению процесса принятия решений, который позволяет нам учиться на чужих и собственных ошибках.

На самом же деле анализ корневых причин – очень простой метод. Весь процесс регулируется правилом «5 почему» – последовательной серией вопросов, которая позволяет перейти от рассмотрения «симптомов» к причине самой «болезни». Первое «почему» спрашивает о причинах ошибки; второе требует копать глубже – оно относится к причине самой причины. Затем наступает черед «причин, причинивших причины причин» (третье «почему») и так далее (число пять в названии правила довольно условно, и докопавшись до истинной причины на четвертом «почему», вполне можно остановиться, и наоборот – не найдя ее на двадцать третьем, следует обязательно перейти к двадцать четвертому). При таком подходе создается логическое дерево с расходящимися ветвями причин и следствий. В результате можно обнаружить десятки скрытых причин ошибок и эффективно устранить их.

Тщательное выстраивание причинно-следственной связи поможет отыскать первопричину и отбросить ошибочные (хотя и кажущиеся столь очевидными) выводы, поддавшись которым, вы рискуете снова ошибиться. Приведем слова Марка Твена: кошка, однажды севшая на горячую плиту, уже не сядет и на холодную. Отыскав первопричину, вы сумеете отказаться от подобных ошибочных упрощений, прежде чем они нанесут серьезный вред.

Рассмотрим применение этого метода на конкретном примере. Хитрое переплетение самых разных причин вкупе с описанными выше когнитивными ловушками вылилось в печально известную трагедию 1996 года, погубившую две коммерческие экспедиции на гору Эверест[48].

Альпинизм всегда вызывал сильные эмоции – от восхищения отважностью смельчаков, покоряющих горные вершины, до презрения и осуждения необязательного риска, которому они себя подвергают. Каждая смерть в горах вызывает бурное обсуждение, суть которого сводится к тому, что альпинисты, так или иначе, – люди ненормальные, намеренно рискующие своей жизнью ради адреналина и славы[49].

Впрочем, как бы вы ни относились к альпинизму, нельзя отрицать, что развернувшиеся на Эвересте в 1996 году события всколыхнули альпинистское сообщество и привели к созданию ряда фильмов и книг. Общим знаменателем трагически окончившихся экспедиций Роба Холла и Скотта Фишера стали неверные решения, принятые как на этапе планирования, так и на этапе реализации. Ведь ни один из участников экспедиции не погиб от так называемого божественного провидения – схождения лавины, незамеченной расселины или обрыва страховочного троса. Нет, все произошло именно по причине ментальных капканов, попав в которые, уже невозможно было избежать неудачных решений и трагической развязки.

Пик XV в непальских горах прославился далеко не сразу. Лишь в 1856 году во время Великого тригонометрического исследования выяснилось, что гора, известная среди местного населения под названием Джомолунгма (что означает «Божественная мать жизненной энергии»), имеет высоту 8839 м, и это делает ее высочайшим пиком планеты. Горе было присвоено имя сэра Джорджа Эвереста, занимавшего пост главного геодезиста Индии с 1830 по 1843 год. Тогда-то и началась нешуточная гонка за первенство в покорении вершины мира.

В первой половине XX столетия власти Непала были не слишком гостеприимны по отношению к альпинистам, так что им приходилось начинать восхождение с северного склона, находящегося со стороны Тибета. Конечно, со временем были совершены восхождения и с непальской стороны: теперь этот маршрут считается классическим, и он куда легче для восхождения. Так что можно предположить, что если бы смельчаки начала века имели доступ к южному склону, их шансы на успех были бы гораздо выше. Первые серьезные попытки покорения вершины были сделаны в 1921 и 1922 годах, когда впервые в истории был преодолен рубеж в 7924 м[50]. Команде альпинистов под руководством Чарльза Гранвиля Брюса не суждено было покорить пик, что, впрочем, не помешало европейской прессе на все лады расхваливать их триумфальное восхождение.

В обеих экспедициях принимал участие Джордж Герберт Ли Мэллори 1886 года рождения – учитель истории по образованию и, по моему мнению, величайший герой из всех, ступавших на склоны Эвереста. Мэллори был опытным путешественником и альпинистом; успешно покорив в 1911 году Монблан, он затем решил покорить и высочайшую точку планеты. Он присоединился к разведывательной экспедиции 1921 года и стал первооткрывателем Северного седла – перевала на высоте около 7000 м. В следующей экспедиции он улучшил это достижение, став первым альпинистом, миновавшим Седловину, и побил мировой рекорд высоты восхождения того времени, поднявшись на более чем 8000 м над уровнем моря. Несмотря на то что обе экспедиции так и не достигли вершины, Мэллори проанализировал опыт этих восхождений и решил предпринять еще одну попытку в 1924 году. Вторым альпинистом в связку Мэллори пригласил Эндрю Ирвина по прозвищу «Сэнди» – двадцатидвухлетнего члена оксфордской альпинистской секции. Ноэль Оделл, геолог экспедиции, утверждал, что, находясь в штурмовом лагере, видел, как эти двое скрылись за облаками неподалеку от так называемой Первой Ступени[51], находящейся на высоте около 8500 м. К сожалению, это был последний раз, когда Мэллори и Ирвина видели живыми. Ни тот ни другой в лагерь не вернулись, и на протяжении многих лет никто не знал, погибли они при восхождении или же при спуске с вершины. Наконец, в 1999 году американской экспедицией под руководством Эрика Симонсона было обнаружено тело Мэллори; чуть выше были найдены два использованных кислородных баллона. Тело Ирвина не найдено до сих пор. Не нашлись и фотокамеры, которые были с собой у обоих англичан, снимки с которых могли бы подтвердить факт покорения Эвереста. Впрочем, большинство экспертов все же сошлось на том, что Мэллори не был на вершине. Но есть и несогласные с этой точкой зрения, ведь в найденном при Мэллори бумажнике не оказалось фотографии его жены Рут, которую он собирался оставить на вершине.

В 1950 и 1951 годах двумя английскими экспедициями были предприняты попытки восхождения по южному склону со стороны Непала. Годом позже на склоны Эвереста прибыла отлично подготовленная швейцарская команда, возглавляемая врачом и альпинистом Эдуардом Висс-Дюнаном. В состав этой экспедиции входил также непальский шерпа Намгьял Вангди, более известный под именем Тенцинг Норгей. В связке с опытным альпинистом Раймоном Ламбером им удалось преодолеть рубеж в 8500 м, однако добраться до вершины они так и не смогли.

Прорыв состоялся в следующем году: в марте 1953 года в Непал прибыла прекрасно экипированная английская экспедиция под руководством полковника Джона Ханта (в разное время в ней принимало участие более 400 человек, в основном, конечно, носильщиков). Экспедиция разбила на горном массиве несколько лагерей, и, наконец, 26 мая начался первый подъем на вершину. Эту честь решено было предоставить Тому Бурдийону и Чарльзу Эвансу. Многим решение Ханта показалось как минимум спорным, так как эти двое не зарекомендовали себя ни как самые выносливые, ни как самые умелые альпинисты в команде. Полковник Хант, однако же, рассудил, что первыми на вершине должны оказаться британские подданные. Бурдийон и Эванс, надо сказать, почти выполнили эту миссию, повернув назад за какие-то сотни метров до вершины, так как у Эванса начались проблемы с работой кислородных баллонов. И вот 28 мая было решено предпринять еще одну попытку покорить главный пик планеты. На этот раз была выбрана пара сильнейших, по общему мнению, альпинистов экспедиции: на штурм вершины отправились двадцативосьмилетний новозеландец Эдмунд Хиллари и тридцативосьмилетний Тенцинг Норгей, вернувшийся на склоны Эвереста после неудачи со швейцарской экспедицией в прошлом году. И 29 мая 1953 года в 11 часов 30 минут двое альпинистов ступили на вершину Джомолунгмы, высочайшей точки на Земле. Спустя пятнадцать минут они начали свое триумфальное возвращение, принесшее им славу и почет. Не остался в стороне и Джон Хант: королева Елизавета II даровала ему пожизненное пэрство[52].

В последующие годы множество экспедиций успешно покоряли вершину Эвереста. В 1978 году легендарный Райнхольд Месснер, который первым завоевал «Корону Земли» – то есть покорил все 14 гор-восьмитысячников планеты, поднялся на Эверест без кислорода, а два года спустя также стал первым, кто сделал это в одиночку. Вскоре состоялось и первое зимнее восхождение – его осуществили два польских альпиниста Лешек Цихы и Кшиштоф Велицкий.

В 1985 году был решительно преодолен рубеж, имеющий, впрочем, косвенное отношение к альпинизму как таковому: лучший американский альпинист Дэвид Бришерс взял с собой на Эверест техасского нефтяного барона Ричарда Басса. В обмен на свое участие Басс покрыл все экспедиционные расходы. Несмотря на отсутствие опыта высокогорного альпинизма, Басс оказался прекрасно подготовлен к восхождению и морально, и физически, и сумел благополучно добраться с Бришерсом до вершины. Экспедиция имела огромный общественный резонанс, и в дорогу засобирались и бизнесмены, желающие вкусить адреналина, и альпинисты, почуявшие запах больших денег. Так стартовал новый, невероятно прибыльный бизнес: коммерческие восхождения на Эверест. В последующие годы руководители экспедиций все чаще брали в команду двух-трех богатых искателей острых ощущений.

В начале 1990-х годов двое новозеландских альпинистов Роб Холл и Гэри Болл решили поставить дело на рельсы и основали фирму по организации коммерческих восхождений на высочайший пик планеты. Компания была названа Adventure Consultants – «Консультанты по приключениям». Решено было сразу же взяться за крупную экспедицию, и уже к 1992 году первая полностью коммерческая группа отправилась покорять Эверест. Экспедиция завершилась полным триумфом: все шестеро клиентов, не считая гидов, в один день покорили пик. На следующий год была организована не менее успешная экспедиция для семи клиентов, покоривших высшую точку Южной Америки – гору Аконкагуа в Андах, и Антарктики – пик массива Винсон. Эти восхождения принесли Adventure Consultants огромную известность. Репутация компании не пострадала даже после гибели одного из основателей Гэри Болла при восхождении на Дхаулагири[53]. Роб Холл стал настоящей легендой в мире коммерческого альпинизма. Спустя три года после кончины Гэри Роб хвалился, что на вершине Эвереста с ним побывало уже тридцать девять человек. Ни один гид, никакая другая компания никогда не добивались таких успехов.

Клиенты компании были в восторге от Роба: он испытывал перед горами чувство смиренного благоговения, отчего был поистине одержим безопасностью и уделял огромное внимание любой мелочи, досконально планируя каждый маневр. Роб был прирожденным лидером и умел устанавливать четкие правила поведения в экспедициях. Совокупность этих факторов обеспечивала огромный клиентский интерес, несмотря даже на то, что туры «Консультантов» стоили значительно дороже, чем у конкурентов. В экспедицию 1996 года было набрано восемь человек, в том числе и Джон Кракауэр – талантливый альпинист-любитель и колумнист журнала Outside. Его участие в восхождении несло дополнительные выгоды: статья о личном опыте покорения Эвереста должна была обеспечить «Консультантам» еще больше клиентов в следующем году.

Одновременно с экспедицией Холла в базовый лагерь прибыла команда, возглавляемая американцем Скоттом Фишером. Фишер был основателем главных конкурентов Adventure Consultants – компании Mountain Madness («Горное безумие»). Он был шестью годами старше Холла, но значительно моложе по духу; его подход к экспедициям был намного проще, он не особо настаивал на жестких правилах и процедурах. Такое отношение к делу прежде помогало Фишеру в его спортивной карьере: он стал первым американцем, покорившим Лхоцзе[54], и совершил восхождения на Эверест и Чогори (К2)[55], считающуюся наиболее сложной из всех восьмитысячников. Два последних пика Фишер покорял без кислородных баллонов. Фишер также набрал коммерческую команду из восьми человек, в состав которой вошла и его личная представительница от прессы – Сэнди Хилл Питтман, нью-йоркская журналистка, мечтающая покорить «Семь вершин»[56]. Семь вершин покорялись далеко не каждому: для этого требовалось не только хорошее снаряжение, но и недюжинная отвага, физическая и моральная выносливость. В списке Сэнди недоставало лишь Эвереста.

Важную роль в обеих командах играли профессиональные гиды, нанятые в помощь альпинистам-любителям. В команду Холла входили Энди Харрис и Майк Грум, а в команду Фишера – великолепный казахстанский альпинист-высокогорник Анатолий Букреев (ярый противник восхождений с кислородом) и Нил Бидлман. Также обе экспедиции сопровождались шерпами; носильщиков Холла возглавлял сирдар Анг Дордже, а Фишера – Лопсанг Янгбу. Впрочем, шерпы нужны были не только в качестве носильщиков и поваров в лагере: они помогали протягивать и крепить страховочные веревки на особо опасных участках пути. В апреле, пока команды акклиматизировались в условиях высокогорья, шерпы подготовили лагерь, в который затем Лопсанг доставил тяжелую электронику Сэнди Питтман, которая собиралась вести путевые заметки на сайте NBC.

Стоит отметить, что в мае 1996 года штурмовать вершину Эвереста собирались не только команды Холла и Фишера. К восхождению также готовились: малоопытная группа из Тайваня под руководством Макалу Го, южноафриканская команда во главе со скандально известным Яном Вудаллом[57], коммерческая экспедиция Тодда Бурлесона, а также возглавляемая Дэвидом Бришерсом кинематографическая команда, снимавшая документальную ленту о восхождении на высочайшую точку планеты по заказу IMAX. Таким образом, на южном склоне горы находилось несколько десятков людей, большинство из которых имело довольно скромный опыт высокогорных восхождений. Исходя из этих соображений Холл и Фишер приняли решение объединить усилия, чтобы случайно не помешать друг другу во время преодоления очередного трудного этапа пути.

После анализа погодных сводок за несколько предыдущих лет было решено назначить восхождение на вершину на 10 мая. Объединенная команда стартовала из главного лагеря, находящегося на высоте 5364 м, 5 мая, успешно миновала опасный ледник Кхумбу и расположилась на привал в первом лагере на высоте 6000 м. На следующий день по пути во второй лагерь одному из членов команды «Горное безумие» Дэйлу Крузу стало нехорошо, и Фишеру пришлось вернуться с ним в базовый лагерь. Он присоединился к остальным лишь спустя еще день. 7 и 8 числа команда ударными темпами достигла третьего лагеря, а затем, 9 мая, и четвертого лагеря. Этот лагерь, который находится прямо под Южным седлом на высоте около 7900 м, был последним рубежом перед финальным восхождением. Погода тем временем не щадила альпинистов: скорость ветра уже превысила 25 м/с, но стихия и не думала униматься. В связи с этим в команде IMAX было принято решение вернуться на базу и переждать.

Роб Холл твердо заявил своей команде, что к двум часам пополудни, вне зависимости от успешности восхождения на вершину, вся группа должна начать спуск к четвертому лагерю, чтобы не остаться без сил и запаса кислорода. Фишер подобных правил не устанавливал, считая, что во время восемнадцатичасового штурма каждый должен решать самостоятельно, когда ему лучше повернуть назад.

Поздним вечером 9 мая погода улучшилась, и команды вышли на штурм. В 23:30 объединенная группа покинула лагерь и направилась к Южному седлу, откуда начинается финальный этап восхождения. Вскоре четверым из команды Холла стало нехорошо, и было решено отправить их в четвертый лагерь в сопровождении шерпов. Остальные продолжили восхождение. В 5:30 утра альпинистов ожидал неприятный сюрприз: не были натянуты веревочные перила ключевой части подъема, хотя оба лидера были уверены, что маршрут подготовлен полностью. Из-за задержки с перилами члены обеих групп рассредоточились еще больше: самые сильные уходили вперед, а те, кто слабее, заметно отставали. К полудню первые альпинисты достигли Ступени Хиллари – практически отвесной двенадцатиметровой скалы, наиболее опасного участка подъема от южной вершине к главной. Именно здесь из-за сложности преодоления чаще всего возникают столь опасные в горах очереди из желающих подняться на пик[58]. Наконец, практически ровно в час дня Кракауэр, Харрис и Букреев первыми достигли вершины. Спустя чуть менее часа к ним присоединились Нил Бидлман, Мартин Адамс и Клив Шенинг. Лишь этим шестерым удалось достичь вершины до 14:00 и уложиться в «дедлайн»[59], обозначенный Робом Холлом.

Тем временем внизу разыгралась настоящая драма: Роб Холл, который лично помогал своему другу Дагу Хансену, понял, что они не успевают на вершину до 14:00, и велел тому возвращаться в лагерь. Хансен, который уже участвовал в прошлогодней экспедиции и вынужден был повернуть назад в каких-то ста метрах от вершины, наотрез отказался, заявив, что продолжит подъем, несмотря на риск остаться без кислорода и прочие опасности. В результате ему удалось убедить Холла, и они продолжили путь. Холл шел впереди, Хансен – чуть позади. Около 14:30 Холл взошел на вершину, где стал дожидаться своего друга. Мечта Дага Хансена сбылась: в 16:15 он покорил пик Эвереста. Спустя еще где-то полчаса на вершину добрался сильно изможденный Скотт Фишер и практически сразу же начал спуск, сопровождаемый Лопсангом. Остальные последовали их примеру.

Первым добрался до относительно безопасного четвертого лагеря один из гидов – Анатолий Букреев. Верный своим привычкам, он отказался от предложенного ранее Фишером плана: нести с собой запас кислородных баллонов наверх. Он настаивал, что будет лучше, если он быстрее всех спустится, восстановит силы в лагере, а затем отправится с кислородом навстречу остальной группе. Впоследствии некоторые эксперты критиковали решение Букреева, утверждая, что он должен был сопровождать клиентов на протяжении всего пути и обязательно иметь при себе дополнительные баллоны с кислородом, на случай если у кого-то из группы закончится свой запас[60].

Около пяти вечера погода резко ухудшилась: вершину заволокли облака, видимость стала практически нулевой и, что хуже всего, поднялся чудовищный буран, в результате чего температура упала до ошеломляющих минус 70 °C. Как клиенты, так и сами провожатые были совершенно сбиты с толку. К 20:00 лишь Кракауэр и Адамс добрались до лагеря. Большая группа альпинистов, в сопровождении гидов Нила Бидлмана и Майка Грума, застряла в кромешной темноте, под шквальным ветром, всего в нескольких сотнях метров от лагеря, даже не подозревая об этом. Убедившись наконец, что ситуация безнадежная, четверо самых сильных альпинистов (в том числе и оба гида) отправились на поиски лагеря. В конце концов, где-то к полуночи им удалось до него добраться. Спасать оставшихся отправился Анатолий Букреев; всего той страшной ночью он совершил три вылазки. Его мужеству и отваге обязаны жизнью трое спасенных им членов команды «Горное безумие» – Сэнди Хилл Питтман, Тим Мадсен и Шарлотта Фокс. Вымотанные и смертельно замерзшие, они, наконец, достигли лагеря к половине пятого утра.

Ни Робу, ни Скотту добраться до лагеря не удалось; они оба оказались в горной ловушке на разных этапах спуска с вершины. Холл вышел на связь с лагерем, рассказав о смерти Дага Хансена, и попросил принести ему кислородный баллон. Отправившиеся было на его поиски шерпы вынуждены были повернуть назад, так как погода все ухудшалась. Несмотря на это, Роб Холл сумел пережить страшную ночь: в 18:20 следующего дня он вновь вышел на связь с лагерем, попросив позвонить по спутниковой связи его жене. Это был их последний разговор.

Следующие несколько дней показали истинный масштаб трагедии: пятеро альпинистов из объединенной команды, включая обоих лидеров, погибли, а один из шерпов получил высокогорный отек мозга и спустя несколько дней скончался в больнице.

В прессе разразилась полемика по поводу причин катастрофы, вылившаяся в написание многочисленных статей и книг как непосредственными участниками событий, так и сторонними наблюдателями и экспертами. Несмотря на различия во взглядах и мнениях авторов, все сходились на двух моментах: во-первых, трагедия произошла в результате огромного количества неудачных решений, а вовсе не из-за форс-мажора (вроде лавины); во-вторых, многие из этих ошибочных решений имели место на самых ранних стадиях подготовки к экспедиции, и их накопившийся негативный эффект в полную силу проявился на последних, отчаянных этапах восхождения.

При помощи анализа первопричины и правила «5 почему» не составит большого труда выяснить наиболее критические из сделанных ошибок. Для большей ясности я буду рассматривать их в хронологическом порядке, хотя чаще всего анализ причин разворачивают ретроспективно, то есть начиная с поиска причины финальной ошибки, приведшей к неудаче, затем причины причины и так далее. При хронологическом подходе в пару к вопросу «Почему?» нам нужно добавить еще и «Каковы были последствия?».

Первая группа причин относится к манере организации экспедиции. Лидеры обеих команд подошли к этому моменту донельзя обыденно, будто бы не воспринимая всерьез очевидных рисков предприятия. А ведь дело предстояло сложное: большинство участников обеих команд не имели опыта высокогорных восхождений и пребывания в условиях повышенной опасности. Случиться могло все, что угодно. Поэтому следовало провести тщательный анализ, снизить риски, разработать несколько запасных планов на случай непредвиденных осложнений, быть может, устроить несколько обучающих сборов, чтобы подготовиться к появлению какого-либо черного лебедя. Но все было сделано с точностью до наоборот. Они продавали места в команде с такой легкостью, словно никакой опасности не было и в помине. Еще бы! Ведь и Холл, и Фишер в переговорах с клиентами и в рекламных буклетах сразу же объявляли: «Гарантия успеха – 100 %!»[61], «Считай, что мы уже проложили к его вершине дорогу из желтого кирпича»[62], «Мы давно разобрались с Эверестом и знаем, как его покорить», «Значение опыта переоценивают»[63] и так далее. На мой взгляд, трагедия началась тогда, когда и сами лидеры поверили своему бахвальству. Подсознательно, а порой и вполне осознанно, они оба стали считать, что покорить Эверест с компанией альпинистов-любителей – просто пустяк. Им почему-то казалось, что все выйдет как обычно – легко и предсказуемо успешно.

И тут у нас должно возникнуть второе «почему?»: как это так, что столь опытные покорители гималайских вершин, как Холл и Фишер, могли допустить столь фундаментальный просчет?

Ведь они не понаслышке знали о реальной опасности высокогорных экспедиций. Мне кажется, можно выделить две основные причины их заблуждения. Во-первых, оглушительный успех первых экспедиций Холла, спровоцировавший опасный синдром индейки: с каждым разом подготовка к новой экспедиции и ее проведение становились все более рутинными в своей однообразной успешности. Когда Кракауэр как-то решил высказать Холлу свои опасения, тот, рассмеявшись, ответил: «Дружище, да ведь оно уже отлично сработало 39 раз!»[64] Во-вторых, оба лидера мечтали об очередном триумфе и шумихе, которая поднимется в прессе, в особенности благодаря Кракауэру и Питтман. Весь мир должен был узнать о новой альпинистской победе (или поражении), что оказывало сильное влияние на принимаемые лидерами решения.

Ключевым моментом, пожалуй, является «переключение» с одного уровня допустимого риска на другой, который оказался уже смертельно опасным. Во имя растущей прибыли лидеры посчитали огромное количество рисков вполне допустимыми, чего никогда бы не произошло при объективном оценивании ситуации. Все дело в том, что коммерческий рутинно-деловой подход совершенно не обязан работать во владениях черного лебедя.

Кроме того, сыграли свою роль и организация с логистикой. Коммерческий подход подразумевает, что ключевым фактором является прибыль, то есть снижение затрат при максимальной выручке. В данном случае такой подход приводит к принятию всевозрастающих рисков. Это безусловно повлияло на всю череду ошибок, последствия которых окончательно проявились лишь тогда, когда уже нельзя было ничего исправить.

У обеих команд возникли проблемы с оборудованием и логистикой. Переговоры с компанией Poisk, поставлявшей кислородные баллоны, затягивались; непальские шерпы устроили забастовку, требуя повышения оплаты; наконец, грузовик со снаряжением был задержан таможней на въезде в Непал. Все это было обусловлено коммерческим подходом: необходимый для безопасного восхождения альпиниста-любителя кислород посчитали дорогостоящим ресурсом, который надлежит жестко экономить; так же как и заработную плату носильщиков-шерпов. И самый наглядный пример – случай с грузовиком на границе: желая сэкономить, Скотт не стал нанимать отдельный грузовик, а заплатил за доставку водителю, который следовал по тому же маршруту со своим грузом. На границе грузовик остановили вовсе не из-за альпинистского снаряжения, а для досмотра этого основного груза, но вместе с ним в плену оказалось и снаряжение Скотта.

Что хуже всего, Скотту пришлось решать эти проблемы лично, подрывая тем самым процесс акклиматизации, что, как выяснилось в дальнейшем, было фатальной ошибкой. Почему же Скотту пришлось этим заниматься? Потому что, опять же, из соображений экономии в его команде не было ни специалиста по логистике, ни какого-нибудь менеджера по поставкам, в общем никого, кто бы мог взять на себя решение подобных вопросов.

Многие из находившихся тогда на склонах Эвереста вспоминают, что оборудование команд оставляло желать лучшего. Например, имевшиеся (в весьма скромном количестве) средства радиосвязи были очень старые, громоздкие и страшно ненадежные. В экстремальных ситуациях при исследовательском подходе жизненно важным является непрерывный информационный поток между ответственными за принятие решений лидерами. Ни в одной, ни в другой экспедиции ничего подобного не было, поскольку большинство лиц, принимающих решения, не имели необходимого для связи оборудования. «Почему?» Потому что на всем пытались сэкономить, а риски были недооценены («Зачем нам дорогущее оборудование и снаряжение для простой и вполне безопасной экспедиции?»).

Не самым лучшим образом повлияла и «медийность» экспедиции: место жизненно необходимых радиотелефонов было занято тяжелой электроникой Сэнди Хилл Питтман, чтобы та могла вести онлайн-дневник для NBC. Оборудование переносил из лагеря в лагерь шерп Лопсанг, которому, к тому же, еще и выпала участь буквально «поддерживать» светскую львицу: всю дорогу они шли, сцепленные короткой страховочной веревкой.

Эта сцепка также сыграла свою непредвиденную негативную роль. Руководители экспедиции решили, что если какой-нибудь участок пути все же окажется слишком опасным, то Лопсанг и Анг Дордже должны будут повесить перила. Когда же, ко всеобщему удивлению, выяснилось, что приличная часть маршрута была вовсе не оснащена страховкой, Лопсанг еще долго добирался до этого места, помогая быстро выматывающейся Питтман. Таким образом, подъем постоянно сопровождался потерей драгоценных времени и сил.

Это приводит нас к еще одной причине: к участникам. Ожидаемо, что коммерческий подход был взят на вооружение и при наборе команд. Двумя главными условиями для попадания в экспедицию было наличие 65 тысяч долларов (впрочем, некоторым участникам были предоставлены скидки) и свободного времени. Никто всерьез не оценивал физическое состояние клиентов, не запрашивал медицинскую карту. «Почему?» Ну… Холл ведь успешно проделывал это много раз, да и вообще – это же просто Эверест! К чему тратить лишние силы и средства? Ущербность такого подхода наглядно демонстрирует пример Бека Уэзерса, пятидесятилетнего члена команды Холла.

Уэзерс был зажиточным врачом-патологом из Техаса, всю жизнь мечтавшим покорить Эверест. К воплощению своей мечты он готовился два года. Заявку, отосланную «Консультантам по приключениям», приняли без особых раздумий, и Уэзерс стал членом команды Холла. Первые этапы подъема прошли как по маслу. По прибытии в четвертый штурмовой лагерь Уэзерс чувствовал себя прекрасно и, когда все вышли на штурм, легко поддерживал общий ритм восхождения. Однако спустя какое-то время у него начались проблемы со зрением: он видел все хуже и хуже и, когда команда достигла Южного седла, выяснилось, что Бек Уэзерс полностью ослеп. Идти дальше он, конечно, не мог. Поспешившего ему на помощь Холла Уэзерс ошарашил признанием, что около полутора лет назад перенес операцию на глазах – радиальную кератотомию[65]. В результате чрезмерное физическое утомление и нехватка кислорода вылились во временную слепоту. Как вспоминает Джон Кракауэр, тут произошел поистине замечательный обмен репликами: на вопрос разъяренного Холла, почему он – Уэзерс («В конце концов, вы же врач!») – не упомянул об операции, тот резонно ответил: «Вы и не спрашивали». Подобные неприятные сюрпризы ожидают нас, когда в процессе принятия решения мы отказываемся от исследовательского подхода и остаемся без крайне необходимой информации.

Беку Уэзерсу, конечно, пришлось в этой ситуации хуже всех: Холл решил, что Уэзерс должен остаться на месте начала штурма, дожидаясь, пока к нему не вернется зрение. Если же этого не произойдет, Холл обещал забрать его, когда они спустятся с вершины. Испытывая к Холлу огромное доверие (то есть к его авторитету и харизме, что значит оказаться в ловушке авторитета), клиент остался ждать. Спустя много часов зрение Уэзерса действительно улучшилось. Первая группа, спускавшаяся с вершины, предложила забрать его с собой в лагерь, на что Уэзерс ответил отказом, поскольку решил придерживаться данного лидеру обещания – лидеру, который, как выяснится позже, никогда за ним не вернется.

Тем не менее Беку Уэзерсу удалось выжить. Рассказанная им история стала одной из самых ошеломительных, которые когда-либо разворачивались на склонах Эвереста. Проведя целую ночь на горном склоне в ожидании возвращения Холла, врач постепенно терял ощущение реальности вследствие прогрессирующей гипотермии. Утром 11 мая доктор Стюарт Хатчинсон обнаружил Уэзерса и диагностировал у него состояние гипотермической комы: он лежал под десятисантиметровым слоем снега, куртка была распахнута, на одной руке не хватало перчатки, так что она превратилась в лед. Еще прощупывался слабый пульс, однако тело не реагировало на раздражители, и Хатчинсон заключил, что у Уэзерса, как и у Ясуко Намбы, найденной неподалеку, нет шансов на спасение. Хатчинсон вернулся в лагерь, сообщив о гибели двоих членов команды Adventure Consultants. Однако где-то десять часов спустя Бек Уэзерс пришел в сознание и даже сумел подняться на ноги; каким чудом он добрался до лагеря, никому не известно. Зато известно другое – воспоминания Тодда Бурлесона, американского альпиниста из другой экспедиции, о том, как он лицом к лицу встретился с привидением. Вот его слова:

«Я глазам своим не поверил: у этого… человека – у него не было лица. Вместо лица было сплошное обгорелое черное пятно, будто бы кто-то поджаривал его на костре. Его куртка была распахнута до пояса и полна снега. Правая рука без перчатки замерзла над головой, так что нам не удавалось ее опустить. Кожа была будто из белоснежного мрамора. Совершенно бескровная»[66].

Состояние Уэзерса было критическим; все считали, что эту ночь ему не пережить. Однако на следующее утро Уэзерс поразил всех: он вышел из палатки и попросил надеть ему кошки, чтобы он мог начать спуск по Южной стене Лхоцзе. Преодолеть этот непростой маршрут ему помогли Тодд Бурлесон и Пит Этанс из американской экспедиции «Альпийские восхождения» (Alpine Ascents International). Затем к ним присоединились альпинисты из команды IMAX, которые, услышав о несчастье, немедленно поспешили на помощь. Дэвид Бришерс, Эд Вистурс и австрийский альпинист Роберт Шауэр помогли спустить совершенно изможденного Бека Уэзерса в базовый лагерь.

Но уже на месте возникло непреодолимое препятствие: не было никаких шансов, что в таком состоянии Уэзерс сможет преодолеть ледник Кхумбу, а нести его, как прежде, было технически невозможно из-за условий на местности. При этом высота, на которой они находились, превышала максимально допустимую высоту приземления вертолета.

Но несмотря на опасность полета, полковник ВВС Непала Мадан Хатри Чхетри все же отважился его предпринять. Перед вылетом с вертолета Eurocopter AH350 Squrrel было снято все вспомогательное оборудование. Только со второй попытки военному летчику удалось сесть на достаточное время, чтобы Уэзерса и Макалу Го, также находившегося в смертельно опасном состоянии, перенесли в кабину. Совершив посадку на высоте более 6000 м, полковник установил новый мировой рекорд среди высокогорных спасательных операций. Благодаря высочайшему мастерству непальского пилота Уэзерса удалось благополучно доставить в госпиталь в Катманду, откуда спустя несколько дней его перевезли в США.

Теперь давайте отмотаем пленку на несколько месяцев назад и понаблюдаем за процессом подготовки команд.

В дополнение ко всем описанным выше, была и еще одна проблема, которая позже вылилась в череду пагубных решений.

Этой проблемой было отсутствие какого-либо командного духа как у «Консультантов», так и у «Безумцев». Члены обеих команд познакомились лишь на общем сходе в Непале, так что никаких шансов стать полноценной командой до подъема наверх у них и не было.

Здесь стоит вспомнить о важном отличии, о котором впервые написал в своей известной статье в Harvard Business Review Джон Катценбах. Рабочая группа, писал он, это коллектив из людей, собранных в одном месте и в одно время для выполнения некоторой задачи. Но для трансформации этой группы в команду должно пройти время, необходимое, чтобы между ее членами завязались отношения, появилось доверие, желание вместе добиваться поставленных целей и чувство общей ответственности за результат, чтобы выработалась атмосфера общего психологического комфорта и уверенности друг в друге. Заметим, что в деловой сфере мы довольно часто имеем дело именно с рабочими группами (скажем, группой операторов колл-центра), а не с командами – и это, конечно же, абсолютно нормально. Некоторым рабочим группам вовсе и не обязательно становиться командами, так как финансовые, временные и прочие инвестиции в подобную трансформацию вряд ли принесут ощутимые дивиденды. Однако каждый руководитель должен уметь объективно оценить ситуацию – имеет он под своим началом рабочую группу или же команду. В случае ошибки результат отношения к рабочей группе как к команде будет не менее плачевным, чем при отношении к команде как к рабочей группе.

Очевидно, что в мае на Эверест прибыли две типичные рабочие группы, члены которых только что познакомились. Обе эти группы, тем не менее, с самого начала воспринимались их лидерами как команды, что в результате привело к целому ряду трагических последствий.

Если рассмотреть объединение двух команд с точки зрения бизнеса (в конце концов, обе экспедиции были полностью коммерческими), то мы получим прекрасное учебное пособие из серии «Никогда так не делайте».

Во-первых, слияние двух этих, совершенно по-разному руководимых групп произошло во время короткого привала под лагерным тентом. Участников обеих экспедиций поставили перед фактом, что в целях общей безопасности лидеры приняли решение об объединении команд. Очевидно, целью было повысить контролируемость ситуации в довольно непростых условиях (как вы, должно быть, помните, на склонах Эвереста в то время было довольно много альпинистов). К сожалению, на этом объединение и закончилось. Лидера у получившейся команды так и не появилось. «Почему?» Потому что Холл, как более опытный в коммерческих восхождениях лидер, не мог даже представить, что он передает бразды правления Фишеру; а тот, стремясь потягаться успехами с Холлом, также не собирался уступать лидерских позиций. Отсутствие общего лидера закономерно повлекло за собой и отсутствие общих правил. Например, у команды Холла было конкретно установленное время начала спуска; команда Фишера подобных временных рамок не имела.

В общем, объединение двух команд вовсе не являлось таковым на деле. Из двух рабочих групп была слеплена одна большая разрозненная группа, действующая в соответствии с некими туманными правилами.

Это неминуемо приводит нас к рассмотрению организационной структуры экспедиций, а точнее – к вопросу отладки системы коммуникаций в административной среде. Наш анализ корневых причин однозначно показывает примечательную и вместе с тем вполне понятную ошибку, допущенную при подборе гидов в команды.

Нанятые обеими командами профессиональные альпинисты обладали весьма разным опытом и степенью мастерства. Букреев был одним из сильнейших альпинистов-высотников мира: его команда первой в мире траверсировала все четыре восьмитысячные вершины Канченджанги, главную вершину[67]которой он затем покорил по новому маршруту альпийским стилем[68]соло[69] и без кислорода; он дважды покорял Эверест, стоял на пиках Макалу, Манаслу и Дхаулагири[70]. При восхождении на Дхаулагири Анатолий Букреев не только открыл новый маршрут, но и поставил новый рекорд скорости. В 1993 году к прекрасной коллекции Букреева добавился еще один бриллиант – покоренная вершина К2 (Чогори). Его напарник – Нил Бидлман подобных достижений не имел, побывав из восьмитысячников лишь на вершине Макалу. Более того, гонорар Бидлмана был существенно ниже, чем у Букреева, что фактически означало, что Бидлман становился «номером 3» в команде, подчиняясь не только Фишеру, но также и Букрееву. Схожая ситуация была и в команде Роба Холла. К 1996 году Майкл Грум заработал репутацию первоклассного покорителя вершин, став четвертым в мире альпинистом, сумевшим покорить четыре главные вершины мира – Эверест, Чогори, Канченджангу и Лхоцзе без кислорода. В 1999 году к этому списку прибавилась и Макалу. Высокогорный опыт Энди Харриса был куда скромнее.

Не считая упомянутых различий, все гиды, без сомнения, были отличными спортивными альпинистами. Однако опыта чисто коммерческих восхождений у них было немного. Никто из них прежде не занимался тем, чего от них ожидали Холл и Фишер, которые, в свою очередь, ничего не предприняли, чтобы прояснить гидам их роли. Эту ситуацию ярко иллюстрирует эпизод с Анатолием Букреевым, который принципиально отправился на гору без кислорода, несмотря на четкие инструкции Фишера взять баллоны на штурм; подразумевалось, очевидно, что баллоны могут понадобиться не ему лично, но кому-либо из команды. Ошибкой Фишера было согласиться с решением Букреева оставить баллоны в лагере.

И тут мы приходим к очередному «почему?». Почему Скотт Фишер, лидер команды, позволил подчиненному, которому он платил зарплату в 25 тысяч долларов, проигнорировать свои указания? Почему он допустил, чтобы Букреев действовал по своему усмотрению? Пожалуй, можно указать на две причины. Во-первых, я не уверен, что Букреев действительно считал менее опытного Фишера своим начальником. Если это так, то альпинист его уровня едва ли мог всерьез воспринимать распоряжения американца. Стоит вспомнить высказывания Букреева, что клиенты должны быть как можно более независимы и уметь сами позаботиться о собственной безопасности. Вторая же, куда менее очевидная причина касается не только Скотта Фишера, но и всех профессиональных альпинистов и вообще любых профессионалов.

Удивительное дело: в мире бизнеса почему-то принято считать, что прославленный специалист в какой-нибудь области является также и наиболее удачным кандидатом на соответствующую руководящую должность. Давайте подумаем об этом. Например, из двадцати менеджеров по продажам кого назначат новым управляющим регионального отделения? Скорее всего, им станет тот, кто имеет лучшие показатели среди кандидатов. К сожалению, множество исследований, подкрепляющееся практическим опытом, наглядно показывают, что принять подобное решение – все равно что прострелить себе обе ноги. Мастер своего дела и истинный лидер практически не встречаются в одном лице. Таким образом, на тех выборах управляющего вы рискуете одним махом лишиться прекрасного менеджера по продажам и не найти хорошего управляющего.

Несколько лет назад мне довелось испытать правдивость этого тезиса на собственном опыте. Я взял на работу молодого безумно талантливого парня, типичного миллениала[71] (мы так его и прозвали – Нео). Нео был экспертом по медиа, анализируя соцсети, он чувствовал себя как рыба в воде. К двадцати пяти годам он умудрился собрать такое потрясающее портфолио медиапроектов, что людям моего поколения понадобилось бы, пожалуй, с десяток воплощений, чтобы его нагнать. Нео много делал для компании, не только разрабатывая креативные стратегии продвижения в медиапространстве, но и умело их реализуя.

Вы, наверное, сейчас представляете его: худой длинноволосый гик, вечно в растянутом свитере с пятнами, не отлипающий от монитора среди груды пустых коробок от пиццы, так?

А вот и нет. Нео неплохо одевался, был прекрасно начитан и много чем интересовался за пределами виртуального мира. В реальности он был таким же интересным и приятным собеседником, как и в интернете. Не знаю по поводу пиццы… но даже если и так, то пустые коробки он, видимо, выбрасывал сразу же.

Моя ошибка заключалась в предположении, что раз Нео не только прекрасный специалист, но и, в противовес большинству известных мне айтишников, обладает отличными социальными навыками, то он станет превосходным руководителем отдела цифрового маркетинга (отдел состоял из четырех сотрудников).

Да, я так уже много раз делал, уж простите. «Прошел год…»

Минувший год можно вкратце описать как последовательную череду расстраивающих ошибок и катастрофических провалов. Несмотря на свои выдающиеся таланты, Нео так и не сумел вникнуть в должность руководителя. Большую часть работы он выполнял самостоятельно, не прибегая к помощи команды, которую он никак не мотивировал, считая, что все, как и он, горят своей работой. Также ему плохо удавалось разрешать спорные ситуации. Если случался конфликт, Нео предпочитал не вмешиваться, рассчитывая, что оно уляжется и решится само собой. Что еще хуже, несмотря на способность увидеть собственные просчеты, ему никогда не удавалось применить выученное на практике, чтобы что-то изменить. Его натура явно преобладала над волей: осознавая, что микроменеджмент – затея дурная, он все равно поддавался своему «экспертному духу» и вновь брался за дело сам. Единственное, что случилось хорошего, – это то, что несмотря на полный провал с руководством, мне удалось удержать Нео в компании. Подобно фениксу, он тут же воспрял и процветает по сей день на своем старом добром, а главное – законном месте. Благодаря тому что мы оба сумели открыто взглянуть фактам в лицо и признать, что руководящая должность – это не его, Нео получил возможность и дальше развиваться как профессионал.

Вернемся в 1996-й на враждебные склоны горы Эверест и вновь обратимся к нашим двум лидерам и их решениям. И Фишер, и Холл неоднократно бывали в Зоне Смерти и прекрасно знали, какое влияние на человеческий организм, а также на способность трезво оценивать ситуацию и принимать осмысленные решения, оказывает высота. У Роба Холла был большой опыт работы с группами любителей, большинство из которых никогда не бывали в подобных условиях и на такой высоте.

У обоих лидеров был свой собственный ярко выраженный стиль управления. Роб Холл действовал так же, как и в предыдущих экспедициях: был строг, авторитарен, не терпел ни малейших возражений или неповиновения во время подъема. Как он сам говорил: «Я всегда готов обосновать любое свое решение – но только когда мы вернемся в лагерь, а не на полпути на вершину восьмитысячника». Он установил для своих клиентов множество мелких и крупных правил. Участники его экспедиции изначально приняли их, потому что эти правила, разработанные настоящим экспертом, были призваны обеспечивать их безопасность.

Скотт Фишер видел себя скорее координатором экспедиции, нежели руководителем. Знавшие его говорят, что Скотт верил в импровизацию и в то, что каждый должен сам устанавливать правила игры. Жесткие правила ограничивали свободу, а Скотту хотелось дарить людям простор для самовыражения. Также Фишер куда менее пристальное внимание уделял инструктажу гидов: они скорее подразумевались в качестве партнеров, нежели подчиненных или наемных работников.

Учитывая характер предприятия, подход Холла был, очевидно, более уместен: управление рабочей группой в условиях повышенного риска требует постоянного присутствия лидера, контролирующего неукоснительное следование правилам. Подход Фишера пришелся бы кстати, если бы на Эверест с ним поднималась сплоченная команда друзей-альпинистов, закаленных высокогорными ветрами, но никак не группа скалолазов-любителей, не связанных между собой никакими общими целями и дружескими отношениями.

И тем не менее все погибшие (не считая обоих лидеров) оказались из команды Роба Холла – Энди Харрис, Ясуко Намба и Даг Хансен. А все потому, что все они попали в ловушку авторитета новозеландского альпиниста. Представьте себя на их месте. Вами руководит один из лучших альпинистов мира, управляющий крупнейшей компанией по организации коммерческих экспедиций. Он прямолинеен, строг и решителен; с первой же встречи вы ясно понимаете – как он сказал, так и будет. И вот он проводит ключевой инструктаж: ровно к двум часам дня, вне зависимости от местонахождения, все должны начать спуск. Начинается штурм. Вот уже два часа дня, а лидер все еще поднимается на гору. Что думает в этот момент клиент, угодивший в ловушку авторитета? Скорее всего, он станет рационализировать решения и действия лидера, полагаясь на его опыт, знания и умение оценивать риски: «Он прекрасно знает, что делает», «Наверное, погода лучше обычного, и у нас есть немного времени в запасе», «Мы явно сильнее предыдущих команд: раз уж им удалось, мы-то точно вернемся в срок!», «Да ведь крайний срок, должно быть, – четыре часа, а спускаться в два он нам велел, чтобы уж точно все успели» и так далее.

Почему же Холл допустил столь фундаментальную и в итоге трагическую ошибку? Почему принял решение, разрушившее механизм, который столько раз успешно доставлял его экспедиции на вершину? Отчасти ответ на этот вопрос можно найти в дружеских отношениях, связывавших Роба Холла и Дага Хансена. В прошлом году Холл отослал почти поднявшуюся на вершину группу обратно в лагерь; в той группе был Хансен, и Холлу стоило немалых усилий уговорить своего друга предпринять еще одну попытку. Таким образом, Роб Холл угодил в ловушку невозвратных затрат: во время уговоров он пообещал другу (осознанно или нет), что на этот раз удача им улыбнется. Именно поэтому в критический момент ему было так сложно принять верное решение. Роб Холл, знаменитый лидер «Консультантов по приключениям», поддался на уговоры друга и нарушил им самим установленное правило, что за считаные часы привело к трагедии.

В ту же ловушку угодил и Скотт Фишер: в его команде тоже был его давний друг Дейл Круз. Уже на подходе ко второму лагерю Круз почувствовал сильное недомогание. Опасаясь, что от высотной болезни у друга может развиться отек легких, Скотт принял верное решение спустить его в базовый лагерь. К сожалению, он также решил проводить Дейла самостоятельно, вместо того чтобы поручить это одному из гидов. Очередной спуск и обратный подъем к группе в верхний лагерь подорвали процесс акклиматизации, что заметно ухудшило состояние Скотта Фишера во время штурма. Сам Фишер так оправдывал свое решение: «Он [Круз] чуть не плакал. Не мог я его отправить ни с Анатолием, ни с Нилом, ни с кем-либо из шерпов. Он ведь мой друг…»[72]. Прошло несколько часов, прежде чем вымотанный Фишер вернулся в лагерь.

Когда дело доходит до принятия важных решений, эмоции могут быть поистине дьявольскими советчиками. Сложнее всего мне всегда давались решения, последствия которых должны были затронуть людей, мне небезразличных, – не только тех, кто мне нравился, но и тех, к кому я питал противоположные чувства. Любая эмоция, позитивная или негативная, влияет на нашу объективность. Ведь не зря говорят, что лучше не вести бизнес с друзьями, а хирургу не стоит оперировать члена собственной семьи. Как наглядно показывает пример Роба Холла и Скотта Фишера, схожими рисками чревато и решение взять близкого друга в высокогорную экспедицию. И эти риски жизненно необходимо принимать во внимание.

На следующей странице вы увидите график причинно-следственных связей, наглядно демонстрирующий главные причины развернувшейся на склонах Эвереста трагедии[73].

Первое «почему?»: непосредственные причины пяти смертей альпинистов на Эвересте в мае 1996 года

Пример подробного анализа: причины нарушения контрольного времени спуска, установленного Робом Холлом

ПРАВИЛО № 10

Научитесь по достоинству ценить собственные (равно как и чужие) ошибки.

Тщательно разберитесь в корневых причинах неудачи, сделайте объективные выводы и примите меры, чтобы не допустить случившегося в будущем.

Удивительно, как легко мы забываем это правило. Когда происходит что-то плохое, мы задаем себе вопросы вроде: «Как же это произошло?», но нам крайне редко удается заглушить эмоции и действительно разобраться в причинах случившегося. Все затмевают гнев, разочарование, обида. Но даже если мы начинаем менять свое поведение, подход, процедуры или бизнес-процессы, то все равно обращаем внимание прежде всего на внешние факторы, а не на истинную причину провала.

Именно поэтому анализ корневых причин, довольно простой технически, оказывается эмоционально сложным процессом. Ведь речь идет о том, о чем мы не очень-то любим говорить: о совершенных нами на разных этапах работы ошибках, которые и повлекли за собой принятие неверного решения. Во многих современных и продвинутых организациях я замечал и еще кое-что, сильно мешающее проведению последовательного анализа причин. Я говорю об императиве на позитивное мышление; эта ловушка захлопывается тогда, когда вышестоящий руководитель объявляет сотрудникам: «Ладно, довольно плакать над пролитым молоком. Мы должны думать о будущем и добиваться новых успехов!» И всем сразу становится легче – ведь никто не любит обсуждать неприятные вещи, верно? Слишком часто анализ неудач в бизнесе сводится к поиску «виноватого», который также слишком часто оказывается просто-напросто козлом отпущения, чье возможное увольнение не решает никаких проблем.

Есть одна старая шутка про корпорации. Были две большие компании с собственными командами по гребле – Зеленые и Синие. По традиции ежегодно между «восьмерками» Зеленых и Синих устраивалась регата: команды сражались за Очень Важный Кубок, вручать который лично приезжала Очень Важная Персона; это было Очень Важное Событие для обеих команд, каждый год тренировавшихся до седьмого пота ради победы. И вот наступил день гонки: шквал эмоций, море болельщиков собралось на набережной, все скандируют в поддержку своих любимцев. Команды выровнялись на старте, и наконец раздался сигнальный выстрел. То, что произошло дальше, стало настоящей катастрофой для одной из команд… Синие опередили Зеленых на целых десять минут! Все Зеленые были просто шокированы случившимся, недоумевая: как же такое могло произойти?! Они наняли консультанта из Очень Важного Консалтингового Агентства, который, проведя тщательный многодневный (что, несомненно, положительно отразилось на гонораре) анализ ситуации, наконец выявил причину трагедии. Он указал, что восьмерка победивших Синих состояла из рулевого и семерых гребцов, в то время как у Зеленых было семеро рулевых и лишь один на веслах. В общем, заявил консультант, все дело в неграмотно выстроенной системе управления. Зеленые, схватившись за голову, срочно все поменяли. Было принято решение… что четверых рулевых вполне достаточно, управлять ими были приглашены двое Суперрулевых, которыми, в свою очередь, должен был руководить самый Рулящий из Рулевых. Все было нацелено на повышение уровня ответственности, который, как видно, был прежде недостаточно высок. Сказано – сделано! И вот приходит время следующей гонки… На этот раз Зеленые отстали на целых двадцать минут. Разъяренное руководство Зеленых, конечно, первым делом уволило консультанта; затем, оценив еще раз результаты регат последних лет, они также решили выгнать и гребца, который, по всей видимости, и являлся главным виновником неудач.

Пожалуй, лучше даже не говорить, насколько Синие опередили Зеленых на следующий год…

Прекрасную иллюстрацию такого подхода в жизни мне пришлось наблюдать несколько лет назад. Речь идет о технической компании под названием… скажем, Зеленые. Итак, Зеленые были лидером рынка, умело защищая завоеванные позиции от молодых, агрессивных конкурентов. Их конкурентная стратегия заключалась в скорейшем внедрении инноваций во всех сферах – начиная от повышения качества услуг и продукции и заканчивая ценовой политикой и взаимодействием с клиентами. Стратегия была весьма эффективна, Зеленых то и дело хвалили на страницах престижных бизнес-изданий. Все шло замечательно вплоть до того момента, когда запуск одного из новых продуктов неожиданно провалился. Причем продукт не только провалился по продажам, которые оказались на порядок ниже ожидаемых, но и был выпущен на рынок совершенно сырым, что выяснилось лишь спустя несколько недель. Потратив кучу денег на выпуск модификаций и всевозможных обновлений, что никак не улучшило показатели продаж, Зеленые наконец приняли решение о закрытии проекта и взялись за поиски виновников (серьезно, я собственными ушами услышал слово «виновники» вместо «источники проблемы»). Естественно, виновником мог быть признан лишь один человек – ответственный за разработку и выпуск продукта менеджер. Было принято решение об увольнении этого менеджера, а чуть позже – и нескольких его подчиненных.

После этого председатель совета директоров Зеленых разослал по корпоративной почте эмоциональное письмо, в котором говорилось, что руководство компании глубоко верит в выработанную стратегию, что взамен отозванного неудачного продукта в ближайшее время следует выпустить ряд инновационных решений, добавив, что дебаты по поводу недавнего провала лишены смысла. Ответственный за разработку и выпуск сотрудник в компании больше не работает, так что проблема решена.

Однако менее чем через год оказалось, что проблема вовсе не решена. Новый продукт, разработанный новой командой под руководством нового менеджера, вышел на рынок, и спустя пару месяцев стало очевидно, что прошлогодний кошмар повторяется. Разъяренные покупатели атаковали «горячую линию» компании, жалуясь на неполадки, которые возникали спустя несколько недель после покупки. К счастью, на этот раз совет директоров поступил мудрее, и вместо того чтобы уволить очередного менеджера с половиной команды, они решили прибегнуть к анализу корневых причин произошедшего. Выяснилось, что источник проблемы заключался в смене ИТ-системы в отделе кадров двумя годами ранее. В процессе смены данные о сотрудниках, прошедших техническую переподготовку, были утеряны. Так что никто и не заметил, что в одном из отделов аналитики работают четыре сотрудника, которые не прошли обучения по работе с новой системой. Этого, казалось бы, небольшого упущения оказалось достаточно, чтобы данные вводились с ошибками. Результат был фатальным: ни о чем не подозревающие аналитики усердно составляли отчет за отчетом для команды по разработке, даже не подозревая, что в них содержится неверная информация! Разработанные таким образом программы для новых устройств и не могли работать так, как планировалось. Не помогло и проводившееся до старта продаж расширенное тестирование: ошибки появлялись лишь спустя несколько недель использования.

Очевидным камнем преткновения при исследовательском подходе и анализе причин является поиск золотой середины между тщательностью и глубиной анализа и временем его проведения (ведь время самый ценный ресурс в деловом мире). Конечно, нам бы очень хотелось сесть и спокойно проанализировать сложившуюся ситуацию со всех сторон, изучить все данные и выслушать всех экспертов. К несчастью, мы всегда связаны расписаниями, графиками встреч, совещаниями и дедлайнами. Поэтому часто приходится выбирать меньшее из двух зол, так как порой принятое решение все же лучше, чем никакое.

В условиях конкурентной борьбы время всегда было, есть и будет важным преимуществом: чем скорее мы выпустим продукт, тем выше шансы обогнать конкурентов и занять нишу на рынке; чем скорее мы примем решение, тем более гибким и динамичным будет развитие организации; чем больше гибкости, тем выше шансы выстоять под натиском черного лебедя. Таким образом, перед нами стоит задача: и насытить (принятием решения) волков, и сохранить целыми и невредимыми овец (то есть наш бизнес).

Хорошие новости: есть целый ряд способов эту задачу выполнить. Один из них – это ускорить и усовершенствовать процесс принятия типовых решений, когда от сделанного выбора не зависит дальнейшая судьба организации. Чем больше мы автоматизируем и делегируем типовые решения, тем больше времени у нас остается для принятия важных, требующих исследовательского подхода решений. Второй способ – «сбить „Конкорд“», то есть отказаться от обреченных на неудачу проектов, которые и живы-то только энтузиазмом сотрудников и нежеланием руководства выбираться из ловушки невозвратных затрат. Третий способ – организовать команду оперативного реагирования, которая будет всегда готова встретить черного лебедя. Четвертый способ называется «тактика салями». В деловых переговорах это означает, что вы не озвучиваете свои условия разом, а кусочек за кусочком, «скармливаете салями» своему оппоненту, и в какой-то момент он ошеломленно замечает, что уже проглотил ваше предложение целиком. В процессе принятия решений этот метод работает точно так же: имея в виду конечную цель, мы предпринимаем небольшие шаги и тем самым выигрываем время. Хороший пример такого подхода – действия президента Кеннеди во время Карибского кризиса. Президенту удалось выиграть время для анализа ситуации и одновременно приостановить процесс размещения ракет на Кубе, который грозил необратимым изменением баланса сил. Схожим образом Евроконтроль принял решение о запрете полетов после извержения исландского вулкана и получил время для более тщательного исследования проблемы, избежав риска авиакатастроф. Но в данном случае это время осталось неиспользованным, так как эксперты Евроконтроля предпочли исследовательскому подходу поддерживающий.

Используя «тактику салями», мы должны выиграть время и одновременно защитить наши ключевые ресурсы. С точки зрения эффективного принятия решений в мире, полном черных лебедей, крайне важно определить критические точки, «несущие стены» всей организации: важнейших сотрудников, ресурсы и задачи, которые имеют решающее значение для ее успешного функционирования. Речь идет об определении ключевых ресурсов, которые при плохой работе погубят, а отнюдь не сделают нас сильнее. Как только мы определили эти критические точки, наша задача – выработать меры, которые защитят их в краткосрочной перспективе и дадут время на изучение черного лебедя. Если подобный подход сочетается с принятием решений по принципу кайдзен (см. выше), основанному на проведении глубокого причинного анализа, – то мы имеем все шансы создать сильную, преуспевающую организацию как в целом, так и для каждого сотрудника в частности.

Но этого никогда не случится, если в организации нет настоящих лидеров (их важнейшую роль в формировании эффективного процесса принятия решений мы обсудим позже). Используя анализ корневых причин, настоящие лидеры становятся модераторами дискуссии, а не превращают ее в поле битвы за власть и влияние в компании. Старый корпоративный трюизм гласит, что ничто так не помогает вашему продвижению, как неудача коллеги. Но если вы находитесь в команде настоящего лидера, а не типичного номинального управленца, то скорее всего, атаковать будут проблему, а не конкретного человека. Это вовсе не означает, что люди, совершившие серьезные ошибки, не должны столкнуться с их негативными последствиями; но самое главное, чтобы анализ не скатывался до обыкновенной охоты на ведьм.

Стоит также помнить, что основные проблемы, возникающие в процессе преобразований системы управления, связаны вовсе не с созданием или генерированием идей, – они связаны с их воплощением в жизни. Можно придумать сотни остроумных инноваций; проблемы начинаются, когда мы переходим от теории к практике. Иногда эти проблемы настолько серьезные, что ответственные за принятие решений люди приходят к выводу, что это не будет работать, и блестящая идея откладывается в долгий ящик. Возьмем, например, научно-исследовательский центр в Пало-Алто (Palo Alto Research Center, PARC), основанный корпорацией Xerox в 1970 году. Главной задачей PARC был постоянный поиск инновационных решений, которые могли бы стать новыми продуктами компании (бывшей тогда монополистом на рынке копирования). Команда ученых поработала на славу, создав, например, концепты и прототипы компьютерной мыши, локальной сети, электронного почтового ящика, графического интерфейса операционной системы и первый текстовый процессор современного типа Bravo. О создании каждого прорывного концепта или прототипа сразу же докладывалось руководству Xerox; однако всякий раз боссы компании приходили к выводу, что тот или иной продукт не приживется на рынке или что его будет невозможно монетизировать. Одна за другой поразительные инновационные идеи откладывались в сторону. Та же участь постигла и Xerox Alto – первый в мире персональный компьютер с графическим интерфейсом и QWERTY-клавиатурой. Но вот в 1979 году PARC посетил человек с куда более зоркими глазами и богатым воображением, чем у совета директоров Xerox: этим человеком был Стив Джобс. Джобс как раз искал новые идеи для компьютера Lisa, над которым в то время усиленно работала Apple. Джобс был в восторге от идей инженеров PARC; одни ему удалось купить, другие – за что ему часто доставалось от критиков – скопировать. Затем он переманил в Apple несколько сотрудников PARC. Идеи инженеров Xerox PARC были использованы при создании выпущенного Apple в 1984 году персонального компьютера, который сразу же снискал огромную популярность. Боссам Xerox оставалось разве что кусать локти: все это время у них был выигрышный лотерейный билет, но они так и не сумели его обналичить. Похожая история была и с XEROX 8010 STAR – инновационный симбиоз локальной сети и электронной почты, ставший прародителем современных серверов; но топ-менеджмент Xerox не одобрил и этот проект.

Отсутствие в арсенале компаний прорывных инноваций на конкурентном рынке может означать лишь одно – грядущие проблемы. К концу 1990-х годов убытки Xerox достигли немыслимых размеров, и компания из последних сил боролась за выживание. Миссию вывести Xerox из столь крутого пике взяла на себя Энн Малкей. В 2002 году она выделила PARC в отдельную дочернюю компанию Xerox, благодаря чему исследовательский центр получил возможность искать новых клиентов. На сегодняшний день, помимо, естественно, Xerox, на который приходится львиная доля заказов, PARC сотрудничает также с Samsung, Fujitsu, NEC и множеством других крупных технологических компаний.

Поэтому многие инновации умирают не на стадии идей, а на стадии их воплощения. Похожая ситуация с причинным анализом: даже проведя глубокий, всесторонний анализ и получив конкретные выводы, мы можем столкнуться с тем, что они не обязательно приводят к изменениям в рабочем процессе команды или компании (в следующей главе мы как раз подробно разберем подобный случай инерции при принятии решений в НАСА). Настоящий лидер несет ответственность и за выявление первопричины существующей проблемы, и за предварительную обкатку принятого решения. Он должен не только организовать разумную дискуссию, но и проконтролировать процесс внедрения необходимых изменений.

Впрочем, роль лидера в принятии решений, конечно, выходит за рамки анализа причин побед и поражений или внедрения изменений. Мы подробно разберем это в главе 7.

Но прежде всего нужно лицом к лицу встретиться с бизнес-ураганом.

Анализ корневых причин. Пошаговая инструкция

1. Подготовьте надежный «открытый отчет»: определите проблемы и укажите невыполненные критерии эффективности (почему они не были выполнены? какие факторы оказали на это наибольшее влияние?), составьте список сотрудников, связанных с проектом, соберите как можно больше информации. Постарайтесь сохранять объективность. Познакомьте с отчетом двух-трех коллег, с которыми вы часто расходитесь во мнениях, и спросите, что они думают. Был ли ваш отчет нейтральным или предвзятым?

2. Соберите команду для анализа причин. Не приглашайте только лишь сотрудников, которые занимались провалившимся проектом; позовите других коллег, которые могли бы поделиться опытом предыдущих проектов в той же области. Избегайте единообразия: вместе с опытными сотрудниками пригласите несколько новичков, поскольку они, быть может, увидят то, что вы уже не замечаете в силу привычки (как в том эксперименте с обезьянами и бананами). Привлекайте людей разных чинов и из разных отделов. Если это возможно, попробуйте пригласить людей со стороны, например клиентов, поставщиков или партнеров.

3. Объявите команде правила проведения причинного анализа (мозговой штурм, «5 почему» и так далее) и установите временные рамки. Обязательно спросите команду, не кажется ли им, что в нее должен войти кто-то еще.

4. Продемонстрируйте команде составленное досье, отметив, с какого момента следует начинать анализ. Пускай участники открыто обсуждают и изучают отчет.

5. Поделите команду на небольшие группы (в идеале от четырех до восьми человек в каждой). Постарайтесь распределить людей таким образом, чтобы сотрудники, работающие вместе, попали в разные группы. Чем больше людей с разными взглядами и опытом вам удастся собрать, тем вероятнее, что дискуссия окажется конструктивной и плодотворной. Предложите каждой команде провести собственный анализ. Не разграничивайте рабочие зоны для групп; не назначайте лидеров; вообще не указывайте, что, кому и как следует делать.

6. Как только все группы закончили анализ, соберите всех вместе и озвучьте свою версию в хронологическом или же обратном порядке (отталкиваясь от неудачи). Затем попросите команды поделиться своим мнением по поводу причин произошедшего. Модерируйте обсуждение, побуждая менее активных участников вступать в разговор. Аккуратно, без нажима (особенно если среди присутствующих есть ваши непосредственные подчиненные) высказывайте и свое мнение по возникающим вопросам.

7. Запишите все результаты анализа и заканчивайте собрание; все записи оставьте там же. На следующий день снова соберите команду и попросите каждого взглянуть на вчерашние результаты свежим взглядом. Внимательно отнеситесь ко всем сделанным замечаниям и дополнениям. Удостоверьтесь, что последнее «почему?» – действительно последнее.

8. Из полученных результатов составьте итоговый отчет. Попросите кого-нибудь, кто не принимал участия в обсуждении, изучить его, уделяя особое внимание последовательности изложения, достоверности данных, объективности указанных причин и их следствий, убедительности аргументации.

9. Определите приоритетные направления, нуждающиеся в преобразованиях. Беритесь за небольшие изменения, внедрить которые можно относительно быстро и без особых затрат. Малые победы чрезвычайно важны в процессе каждого преобразования, так как они существенно повышают мотивацию сотрудников. Также определите преобразования, планирующиеся в среднесрочной и долгосрочной перспективе. Назначьте руководителя для каждой инициативы; не забудьте установить временные рамки, определить ключевые этапы и показатели эффективности. Не стоит оканчивать анализ корневых причин успешным «диагностированием» проблемы; финальная стадия анализа – выработка необходимых шагов к улучшению.

10. Поблагодарите команду.

Глава 6

У нас тут своя атмосфера

Давайте вернемся к тому эксперименту с обезьянами и бананами. Как вы помните, речь шла о постепенном научении некоторой модели поведения: группа приняла за императив, что залезать на лестницу, чтобы полакомиться бананами, не следует. Нравится вам или нет, но мы не сильно отличаемся от них. Мы поддаемся явному или скрытому давлению культурной среды, принимая установленные в ней поведенческие нормы. Чаще всего это происходит неосознанно, и постепенно причины нашего поведения окончательно перестают нас беспокоить. Экстраполируя эксперимент с лестницей на целый народ или страну, мы называем такое поведение национальной культурой; если же речь идет о сотрудниках организации, принимающих определенные модели поведения за норму, – корпоративной, или организационной культурой.

Культура – свод норм и убеждений, разделяемых группой людей, которые действуют в согласии с ними, часто даже не замечая этого. Если коротко, культура – это то, как мы себя ведем. В огромном количестве случаев принципы, на которые опирается наше поведение, укоренены столь глубоко, что мы об их существовании и не подозреваем; схожим образом формируются стереотипы – внедряясь в наше сознание благодаря эвристике репрезентативности[74]. Неслучайно Герт Хофстеде определял культуру как «коллективное программирование сознания», которое создает своды ценностей, норм и поведенческих моделей. Профессор Массачуссетского института в Амхерсте Линда Смирчич метко назвала культуру «социальным клеем», который благодаря производимым ею ценностям и неписаным правилам позволяет членам группы ощущать свою к ней принадлежность. Нетрудно понять, что организационная культура выполняет схожие функции, позволяя членам организации почувствовать, что они играют за одну команду.

Любая социальная группа вырабатывает собственную культуру, пусть даже этот процесс и не является осознанным и запланированным. Культура – как воздух: мы ее не видим (хотя она, очевидно, есть) и часто забываем о ее значении – и вспоминаем лишь тогда, когда поднимается ураган. И тогда эта невидимая сила начинает крушить все на своем пути. Если говорить о бизнесе, то подобный ураган может привести к столкновению разных культур при слиянии компаний. В таких случаях то, что прежде было столь незаметным, вдруг приходит в движение: начинаются конфликты, которые вскоре вырастают в серьезную проблему, происходит химическая реакция между двумя разными видами клея. Вспомните, чем обернулось слияние немецкой Daimler с американским Chrysler. Никто не озаботился заранее изучить внутреннюю культуру обеих компаний, что вылилось в конфликты на почве не только корпоративных, но также и национальных культурных разногласий. Поведение вступивших в конфликт групп было обусловлено не только необходимостью соблюдения тех или иных официальных правил и процедур (в таком случае проблему было бы относительно просто решить), но в более серьезной степени оно проистекало из глубоко укоренившихся, отчасти неосознанных представлений о том, как (не) надо себя вести.

Подчас межкультурные различия могут привести к поистине трагикомическим происшествиям, как весьма ожидаемым, так и довольно зрелищным.

Один мой приятель – заядлый путешественник, он просто жить не может без поездок в новые места. Туристические путевки не для него, он счастлив лишь тогда, когда усядется в каком-нибудь местном ресторанчике, в который прежде не забредал ни один турист. Это случилось, когда он впервые приехал в Рио-де-Жанейро и отправился прогуляться в район Ларанжейрас. Когда он ужинал в одном из местных ресторанчиков, к нему подошел официант и вежливо осведомился, нравится ли ему еда. Так как рот моего приятеля в тот момент был совершенно занят пережевыванием этой самой еды, он решил ответить официанту привычным и понятным во всей Европе и Америке жестом «OK» – он поднял руку и, соединив указательный палец с большим, изобразил довольную «О». Позднее выяснилось, что официант работал в ресторане лишь четвертый день, а мой приятель, на свою беду, стал его первым клиентом-иностранцем. Для моего приятеля все могло закончиться еще хуже: все-таки официант его не убил, а расстроенный хозяин заведения не взял денег за ужин. С другой же стороны, шикарные штаны цвета хаки и новенькая лазоревая рубашка были безвозвратно испорчены столь близкой встречей с целым блюдом фейжоады[75]. Дело в том, что столь распространенный в западном мире жест в Бразилии имеет весьма неприятное, даже оскорбительное значение[76], что и взбесило официанта.

Влияние культурных различий на процесс принятия решений, конечно, не ограничивается странными стычками и анекдотическими казусами. Социальный психолог голландец Герт Хофстеде, гуру социальной антропологии и главный провозвестник ее применения в сфере бизнеса, получил широкую известность благодаря своей новаторской работе 1975 года. Заинтересовавшись феноменом корпоративной культуры, Хофстеде пристально изучал IBM, которая в то время воспринималась абсолютно однородной с точки зрения своей рабочей среды. Где бы ни открывался новый филиал компании, его сотрудники тотчас «впитывали» общие правила и ценности, тщательно разработанные одним из первых директоров IBM Томасом Уотсоном. По ходу исследования Хофстеде и его команда отмечали очевидное влияние на поведение и взгляды сотрудников национальных культур вкупе с единой корпоративной культурой. По результатам анализа многочисленных данных была опубликована работа, излагающая знаменитую Типологию культурных измерений, или, проще, теорию Хофстеде. Исследование стало настоящим прорывом в антропологии культуры, заложив основы для огромного числа будущих работ в области социальных, политических, образовательных и бизнес-исследований.

Исследовательская команда Хофстеде выявила четыре ключевых характеристики, которые определяют социальную группу и оказывают непосредственное влияние на принимаемые решения. В первоисточнике этими характеристиками, или же индексами, были названы: индекс дистанции власти, индивидуализм, ориентация, избегание неопределенности.

Индекс дистанции власти (PDI[77])

Дистанцированность от власти оценивалась командой Хофстеде с точки зрения уровня принятия в данной культуре неравномерного распределения власти и ресурсов[78]. В обществе с высоким индексом дистанции считается нормальным, что одни люди обладают огромной властью и богатством, а другие нет. Общество с низким индексом отстаивает иную норму, стремясь, насколько это возможно, минимизировать различия в распределении власти, влияния и богатства. Наиболее высокий индекс был выявлен в следующих странах (в порядке уменьшения): Словакия, Малайзия, Панама, Гватемала и Россия. Самый низкий индекс был зафиксирован (в порядке возрастания) в Австрии, Израиле, Дании, Новой Зеландии, Ирландии и Швейцарии, за которой следуют скандинавские страны.

Высокий индекс дистанции власти отражает высокие ожидания по отношению к лицам, ответственным за принятие решений. В странах с высоким индексом иерархия и прочие формальные атрибуты власти, такие как право принимать решение, имеют чрезвычайное значение. Организации с высоким индексом, как правило, имеют централизованную, автократичную структуру, в которой решения принимаются узкой группой руководящих лиц. Очевидно, что это становится серьезным препятствием для применения исследовательского подхода: даже если в силу культурных особенностей подчиненные не стремятся участвовать в принятии решений и не чувствуют себя задетыми невниманием руководства к их мнению, авторитетная ловушка и потенциально поверхностный анализ данных существенно снижают вероятность принятия удачного решения. В особенности когда на горизонте появляется черный лебедь. И наоборот, чем ниже индекс дистанции власти, тем выше ожидания подчиненных всех уровней, что они будут вовлечены в процесс принятия решения. Если этого не происходит, то такая ситуация будет считаться несправедливой, а отношение руководства – возмутительно пренебрежительным по отношению к опыту и профессионализму сотрудников. Но и здесь появляются свои подводные камни: обилие обсуждений и консультаций – типичная характеристика демократических систем управления – может привести к потере драгоценного времени и возможностей.

Индивидуализм и коллективизм (IDV)

Индекс индивидуализма (или же его противоположности – коллективизма) также имеет существенное влияние на процесс принятия решений. В культурах, тяготеющих к индивидуализму (то есть с высоким индексом IDV), определенная степень эгоизма и забота исключительно о собственном благополучии и благополучии близких считаются социально приемлемой нормой. Культуры же с низким индексом индивидуализма (коллективистские), напротив, ставят общие интересы выше частных[79]. Лидером среди индивидуалистических стран являются США, им на пятки наступают Австралия и Великобритания. Наиболее коллективистские культуры находятся в странах Латинской Америки: Гватемале, Эквадоре, Панаме, Венесуэле и Колумбии.

Исследовательской группой профессора Хофстеде была выявлена интересная корреляция: культуры высокого коллективизма также склонны и к высокой дистанцированности от власти и вытекающей из нее иерархичности. Впрочем, этот феномен легко поддается объяснению: в коллективистских странах «авторитет» делегируется группе, к которой принадлежит индивид, причем групповые интересы рассматриваются как преобладающие. Итог немного предсказуем: в странах с коллективной культурой часто принимаются иррациональные и экономически невыгодные решения. Можно привести классический пример, когда управляющий не желает увольнять неэффективного сотрудника, поскольку тот очень долго проработал в организации и является неотъемлемой частью ее социальной системы.

Еще одной причиной неудачных решений в коллективистских культурах является неготовность людей к открытой дискуссии из-за страха нарушить статус-кво. Проиллюстрировать сказанное можно притчей о двух сыновьях из Евангелия от Матфея. Один человек сказал своим сыновьям пойти поработать в винограднике. Первый ответил: «Иду, отец», но так и не пошел в виноградник; второй же сказал: «Не хочу», но после, раскаявшись, пошел. Который из двух исполнил волю отца?[80] Библия отвечает однозначно: второй. Хофстеде же в своем исследовании ссылается на одного голландского миссионера, рассказывавшего эту притчу в Индонезии, – стране невероятно коллективистской: к его огромному удивлению, индонезийцы единогласно ответили, что волю отца исполнил первый сын, поскольку, утверждали они, хотя он и не выполнил приказа, он открыто не посягнул на авторитет главы семейства.

Весомая часть коммуникаций в коллективистских культурах приходится не столько на слова, сколько на тон, невербальные сигналы и сам контекст культуры, – это называется «высоко-контекстной культурой». В ситуации, когда решение необходимо принять оперативно, на дешифровку подобного сообщения может уйти лишнее, критически важное время, в противном случае можно интерпретировать сообщение неверно. Принятие срочного решения станет еще более затруднительной задачей, если ответственная за него команда состоит из представителей обеих культур – индивидуалистской и коллективистской. Первые будут вести себя намного более открыто, смело и настойчиво выражая свою точку зрения, отчего вторым будет весьма некомфортно, поскольку они скорее предпочтут отступить, чем атаковать в открытую. Шансы провести конструктивную дискуссию и успешный всесторонний анализ у подобной гибридной группы весьма невелики. Анализ корневых причин всегда окажется окрашен эмоционально, и любой «разбор полетов» обернется неловкой ситуацией (ведь придется обсуждать ошибки, совершенные внутри своей же социальной группы, которой требуется быть лояльным и преданным).

Мужественность (MAS)

Следующим измерением культуры является ее маскулинность (мужественность) или феминность (женственность). В культурах мужского типа (высокий индекс MAS) акцент делается на достижении результата, состязательности, прогрессе и выигрыше; именно этого ожидают от мужчин этой культуры. Для культур женского типа (с низким индексом MAS) характерно сотрудничество, забота о качестве жизни и отношениях, опека и помощь слабым; причем эти нормы распространяются на оба пола[81]. Лидером среди маскулинных стран является Словакия; далее следуют: Венгрия, Австрия, германоязычная часть Швейцарии, Япония и Венесуэла. Феминные страны возглавляет Швеция, за ней в списке расположились Норвегия, Дания, Латвия и Нидерланды.

Как вы, вероятно, догадываетесь – мужские культуры более склонны к конфронтации. Наглядную разницу можно увидеть в манере вести переговоры: в то время как в феминной культуре преобладает стремление к компромиссу и консенсусу (все в выигрыше), представители маскулинной предпочтут выигрыш с позиции силы. Подобный подход во всей красе проявил себя в двух практически идентичных международных конфликтах, один из которых удалось разрешить мирным путем, второй же обернулся ненужным кровопролитием.

У Аландских и Фолклендских островов много общего: Аландские острова представляют собой архипелаг из более чем 6500 небольших островов на входе из Балтийского моря в Ботнический залив; Фолклендские острова включают 800 островов посреди Атлантического океана почти в 350 км от побережья Аргентины. Оба архипелага были спорными территориями, в разные периоды побывав под флагами разных стран. В случае Аландских островов спор шел между Финляндией и Швецией, что и не удивительно, поскольку архипелаг равноудален от границ этих стран. Фолклендские же острова, также известные под своим испанским названием – Мальвинские, вот уже много лет являются предметом спора между Великобританией и Аргентиной.

Спор вокруг Аландских островов удалось разрешить довольно быстро. Несмотря на то что населять острова шведские племена начали еще в Средние века, а большинство проживающих там считают своим родным языком шведский, с начала XIX столетия они успели сменить несколько «хозяев». Согласно заключенному в 1809 году Фридрихсгамскому мирному договору, Швеция уступила Российской империи всю территорию Финляндии – включая Аландские острова, которые спустя полстолетия Россия вынуждена была отдать, потерпев поражение в Крымской войне. В начале XX столетия о своем праве на Аландские острова заявляли как Швеция, так и Финляндия. Конфликтующие стороны приняли решение призвать на помощь международное право. Была созвана специальная комиссия из французских, швейцарских и нидерландских юристов для подробного изучения вопроса. После долгих обсуждений на заседании Лиги Наций 24 июня 1921 года Аландские острова были признаны финскими на условиях соблюдения островами нейтралитета. И по сей день, несмотря на то что 90 % населения островов – этнические шведы, Аландские острова являются демилитаризованной автономной областью в составе Финляндии. Таким образом, потенциально опасный международный конфликт был успешно улажен.

Несмотря на множество параллелей с Аландами, спор за право владения Фолклендскими островами получил совсем другой вектор развития. Фолклендский архипелаг также часто переходил из рук в руки. Открытые в XVI веке английскими пиратами острова вскоре оказались во владении французской короны: в 1764 году французский мореплаватель Луи де Бугенвиль основал на острове Восточный Фолкленд первое поселение, названное им Порт Сен-Луи (впоследствии – Порт Луи). Впрочем, французы недолго владели Фолклендами: спустя каких-то три года острова перешли к испанцам, которые сразу сменили название Порт Сен-Луи на Пуертл Соледад. Но на этом островная драма не закончилась. С 1771 года Фолклендские острова вновь перешли во владение британской короны. Несмотря на то что еще с начала XIX столетия Аргентина предъявляла свои права на Фолкленды, колония оставалась в британском подданстве. Аргентинцы, впрочем, никогда не признавали этого решения. В 1982 году правящая военная хунта, возглавляемая Леопольдо Галтьери, развернула «операцию Розарио», целью которой было восстановить контроль над Мальвинскими островами. 2 апреля аргентинский десант высадился на островах, на которых в тот момент находилось менее полутора тысяч человек. Совет Безопасности ООН осудил действия Аргентины, которая, однако, резолюцию Совета проигнорировала. Англия, естественно, не собиралась оставаться в стороне и срочно отправила к островам свои корабли. Несмотря на усилия международного сообщества (особенно генерального секретаря ООН Хавьера Переза де Куэльяра) склонить стороны к переговорам, начались полномасштабные военные действия, продлившиеся более двух месяцев и унесшие почти тысячу жизней.

В чем различие этих конфликтов? Здесь определенно сыграл свою роль индекс MAS: Финляндия и Швеция – яркие представители феминных культур, где принято принимать обдуманные решения с прицелом на консенсус, в то время как Великобритания и Аргентина – страны маскулинных культур, предпочитающих прямое противостояние.

Избегание неопределенности (UAI)

Избегание неопределенности – крайне интересный, но отнюдь не столь очевидный культурный фактор[82]. Сложно найти значение этого индекса, просто наблюдая за поведением группы иностранцев. В стране с высоким индексом UAI непредсказуемость будущего является источником серьезного беспокойства. Это приводит к высокой степени контроля, а значит, и меньшей открытости к инновациям. Культуры с низким индексом, напротив, принимают тот факт, что некоторые вещи просто невозможно контролировать, и живут по принципу «будь что будет». Среди лидеров по данному показателю можно назвать Грецию, Португалию, Гватемалу и Уругвай; наименьший индекс избегания неопределенности в Сингапуре, Ямайке, Швеции, Дании и Гонконге. Стоит особо подчеркнуть, что высокий индекс UAI коррелирует именно с тревогой, а не со страхом, поскольку у страха всегда есть конкретная причина (боязнь чего-либо), в то время как у тревоги ее может и не быть.

В странах с высоким индексом избегания неопределенности (в силу высокого же внутреннего напряжения) часто можно наблюдать весьма неприятные социальные явления. Например, согласно проведенному исследованию, существует прочная корреляция между UAI и уровнем самоубийств. Неудивительно и то, что страны – лидеры по данному показателю являются «аутсайдерами» в ежегодном Всемирном докладе о счастье ООН[83].

При принятии решений представители культур с высоким индексом UAI более склонны выбирать тот вариант, который укрепит статус-кво и не приведет к новой неопределенности, что сильно затрудняет сам процесс выбора. В то же время попытки взять ситуацию под контроль помогают более успешно применить исследовательский подход, поскольку чем тщательнее изучено сложившееся положение дел, тем комфортнее чувствует себя принимающий решение. Мы можем проследить работу подобного механизма в ситуациях найма или покупки: представители культуры с высоким UAI предпочитают приобретать товары у авторизованных дилеров и в официальных магазинах, а также при необходимости нанять эксперта, потому что так им гораздо спокойнее. В странах с низким показателем избегания неопределенности процветают рынки вторичного сбыта и секонд-хенды, а люди охотнее выполняют работу сами (даже если в итоге все же прибегают к помощи специалиста, обнаружив, что обе руки у них левые). Также степень избегания неопределенности оказывает влияние на скорость распространения инноваций: естественно, в странах с низким индексом нововведения приживаются гораздо быстрее. Весьма наглядно это иллюстрирует развитие и распространение новейших технологий вроде мобильной связи, интернета, социальных сетей и онлайн-банков.

На корпоративном уровне складывается еще более интригующая ситуация.

Механизмы формирования и выстраивания корпоративной культуры практически идентичны механизмам, определяющим национальную культуру. Причем в каждой компании культурные характеристики, описанные Хофстеде, формируют свой собственный набор неписаных правил. В одной компании решения будут приниматься только «наверху», в другой – будет принят более децентрализованный подход. Где-то корпоративной нормой станет правило «вверх или вон»[84], а где-то сотрудникам позволят годами работать на одной должности. Кто-то будет скрупулезно планировать и прогнозировать, а кто-то, напротив, в расслабленно-ямайском духе решит, что лишний раз волноваться ни к чему, как-нибудь образуется. Где-то во главу угла поставят командную работу, в другой компании – индивидуальные достижения сотрудников. Каждая компания обладает собственной «аурой», неповторимым мировоззрением, определяющим ключевые поведенческие модели.

Впрочем, в формировании корпоративных и национальных культур есть и некоторые различия. Немаловажную роль играет миссия компании, а также ее позиция относительно конкуренции и конкурентов, поскольку понимание того, как мы себя позиционируем, оказывает серьезное влияние на нашу модель поведения. Чрезвычайная забота о клиентах, поразительно низкие цены, прекрасное качество продукции – все это неминуемо скажется на отношении сотрудников как друг к другу, так и к общему контексту рынка. При этом не стоит забывать об инструментах мотивации сотрудников: любая компания располагает большим набором как кнутов, так и пряников. Сотрудники, действующие в согласии с нормами корпоративной культуры, могут рассчитывать не только на финансовое вознаграждение, но и на повышение; те же, кто предпочитает идти наперекор, вполне вероятно, обнаружат неприятный «недовес» в бумажнике, а в крайнем случае и вовсе могут быть удалены из группы (в смысле уволены).

В контексте национальных культур единственным значимым поощрением или же наказанием за ослушание является чувство принадлежности к группе или же остракизм. Большинство компаний грезят о первом («лучшей мотивацией для наших сотрудников является то, что они работают на нас!»), имея при этом целый арсенал кнутов («но если тебе у нас не нравится, то держись!»). Несмотря на эти различия, корпоративные культуры, так же как и национальные, оказывают серьезное влияние на процесс принятия решений.

Вообще говоря, воздействие корпоративной культуры на принятие решений является одной из сквозных тем этой книги. Мы анализируем поведение лидеров в критических ситуациях, подробно рассматриваем поведение команд, обсуждаем способы внедрения новых норм и обучения сотрудников подходам, которые помогают справиться с окружающим нас хаосом жизни. Корпоративная культура является одной из тех фундаментальных (почти природных) сил, задающих степень профессионализма компании (или же его отсутствия), когда приходит время принять решение. Именно здесь наиболее ярко проявляются такие феномены, как желание работать в команде или же преследовать личную выгоду, (не)склонность применять исследовательский подход, смелость (или же робость) при принятии решения, чувство (или же его отсутствие) личной ответственности, (не)готовность осознать причины как побед, так и поражений, и способность (или же ее отсутствие) адекватно оценивать риски.

Последний пункт особенно важен для бизнеса, в чем мы уже успели убедиться на драматичном примере экспедиций Роба Холла и Скотта Фишера. В этом экстремальном кейсе оба лидера были слишком увлечены извлечением прибыли и пренебрегли границами допустимых рисков, что абсолютно неприемлемо в ситуации, когда речь идет о сохранности жизни. Мы также рассмотрели и противоположный пример: решение Евроконтроля в 2010 году, когда риски были сведены к минимуму (а точнее устранены), что в дальнейшем оказалось не самым удачным решением. Таким образом, умение оценивать риски и определять их допустимый уровень – одно из важнейших профессиональных качеств лидера. Но если он окажется в плену у корпоративной культуры, это может вылиться либо в принятие излишних рисков, либо в чрезмерную осторожность. Весь фокус в том, чтобы не только сохранять объективность, устанавливая те или иные нормы, но и осознанно взращивать корпоративную культуру, которая будет способствовать развитию у сотрудников необходимых для принятия решений навыков и формировать соответствующий подход к этому процессу.

Прочувствовать всю правдивость этого утверждения НАСА пришлось на собственном трагичном опыте.

Поразительная история спасения команды «Аполлона-13», изложенная выше, не очень-то поразила Конгресс США. Несмотря на счастливую развязку, миссия была признана неудачной, что привело к урезанию бюджета для НАСА. Тогда организация решила предпринять следующий решительный шаг в деле покорения космического пространства: вслед за высадкой на Луну был намечен запуск орбитальной космической станции, которая облегчит дальнейшие исследования. В 1971 году НАСА представило Конгрессу проект станции и бюджет, но пришедшие в ужас от увиденных цифр конгрессмены наотрез отказались их одобрить. Вынужденная терпеть финансовые лишения, НАСА решило применить тактику салями и разбило строительство станции на несколько этапов со своим бюджетом для каждого. Первым этапом значились разработка и строительство космического шаттла, который должен был доставить на орбиту все части конструкции станции. Тактика себя оправдала: 5 января 1972 года Конгресс США официально одобрил проект «Космической транспортной системы» (STS)[85]. Президент Ричард Никсон лично объявил о начале строительства нового, недорогого транспортного космического челнока, и следующее десятилетие НАСА было занято реализацией этой смелой идеи.

Прототип челнока был назван «Энтерпрайз» (Enterprise) – в честь знаменитого корабля из эпопеи «Звездный путь» (Star trek). В 1977 году состоялись его первые испытания, целью которых было отработать маневры при посадке. На основании полученных данных был построен первый готовый к полету в космос шаттл – условно обозначенный НАСА как OV-102 и более известный как «Колумбия» (Columbia). Его первый полет был назначен на 1978 год без указания конкретной даты. Со всеми задержками «1978» плавно перетек в «12 апреля 1981-го»: тогда ровно в полдень стартовала историческая миссия STS-1 с экипажем из двух человек – Джоном Янгом и Робертом Криппеном. Полет длился два дня шесть часов и почти двадцать одну минуту, за которые «Колумбия» обогнула земной шар тридцать семь раз, после чего шаттл благополучную приземлился на военно-воздушной базе Эдвардс. Приветствуя успешно приземлившуюся команду, президент Рональд Рейган заявил: «Первоочередной задачей программы STS является создание полностью работоспособной и экономически эффективной системы для обеспечения регулярного доступа в космическое пространство»[86]. Вместе с тем, по мнению многих экспертов, запуски шаттлов были даже более серьезной задачей, чем высадка на Луну двенадцатью годами ранее. Не менее скептическим было отношение и к заявленной перспективе регулярных коммерческих рейсов космических челноков.

Несколько следующих лет НАСА провело в попытках претворить обещания президента Рейгана в жизнь. В эксплуатацию вводились новые челноки: в 1982-м к «Колумбии» присоединился «Челлендежер» (Challenger), а чуть позже – «Дискавери» (Discovery) и «Атлантида» (Atlantis)[87]. Запуски проводились с завидной регулярностью: к середине января 1986 года было осуществлено уже двадцать четыре полета. Двадцать пятый полет – STS-51L – надлежало выполнить шаттлу «Челленджер», однако из-за технических неполадок запуск переносили несколько раз. Ситуация становилась все более неловкой, особенно учитывая, что незадолго до начала миссии «Челленджера» был установлен своеобразный рекорд: запуск шаттла «Колумбия» откладывался семь раз, задержав миссию на целых двадцать пять дней. В СМИ уже поднялась шумиха вокруг «очередных неполадок с шаттлами», а репортеры в открытую насмехались над НАСА: «Уже который раз мы видим, что благополучный старт оказывается для „Челленджера“ самым настоящим вызовом[88]!»[89] Наконец, на 27 января была назначена новая дата запуска «Челленджера», однако фортуна снова оказалась не на его стороне: из-за повреждения внешнего смотрового люка старт пришлось перенести на следующий день. «Челленджер» взлетел с пусковой вышки 28 января в 11:38.

Чтобы разобраться в том, что произошло дальше, нам нужно вернуться на несколько дней назад.

Около часу пополудни 23 января в НАСА поступили обновленные метеосводки, обещавшие непогоду. Во Флориде прогнозировалась аномально низкая температура вплоть до –5 °C в ночь перед запуском; температура воздуха непосредственно перед стартом ожидалась в пределах от 0 до 5 °C. Никогда еще шаттлы не испытывались при столь низких температурах: максимально низкая температура при запуске годичной давности STS-51C составила 12 °C. Тогда вышло из строя одно из уплотнительных колец ускорителя, но благодаря исправной изоляции резервного кольца трагедии удалось избежать.

Ларри Веар, ответственный за твердотопливные ракетные ускорители шаттлов, связался с поставщиком – компанией Morton-Thiokol и задал инженерам жизненно важный вопрос: «Представляет ли обещанный минус опасность для запуска?» Morton-Thiokol отнеслись к вопросу с должной серьезностью. Проанализировав все данные, ведущий инженер компании Роберт Эбелинг провел две закрытые телеконференции, в которых приняли участие инженеры компании и руководство НАСА. Вторая конференция состоялась в 20:15 накануне запуска и имела катастрофические последствия. Лоренс Маллой, руководитель программы «Спейс-шаттл», запросил рекомендации к запуску шаттла при сложившихся погодных условиях. К его большому удивлению, рекомендация была только одна – отложить запуск. Вице-президент Morton-Thiokol Джо Килминстер уточнил, что гарантировать исправность уплотнительных колец при столь низкой температуре не представляется возможным. Он напомнил о прошлогоднем запуске, когда уже при 12 °C основное кольцо потеряло эластичность и перестало обеспечивать изоляцию. Боссы НАСА рвали и метали. Последовал яростный обмен репликами, в конце которого Маллой произнес роковые слова: «Боже мой, вы хотите, чтобы я перенес запуск на апрель?» Заместитель директора научного отдела НАСА Джордж Харди также заявил, что был потрясен подобной рекомендацией[90]. Тогда Килминстер попросил приостановить конференцию. Во время тридцатиминутного перерыва второй вице-президент Morton-Thiokol Джерри Мэйсон объявил: «Нам нужно принять управленческие решения», тем самым исключив из обсуждения обеспокоенных инженеров Thiokol Арни Томпсона и Роджера Божоли. Несмотря на это, они все равно пытались привлечь внимание к проблеме. Тогда вопрос был вынесен на голосование, в котором могли принять участие лишь члены правления. По результатам голосования изначальные рекомендации были пересмотрены: к большой радости руководства НАСА, Morton-Thiokol дала запуску шаттла «зеленый свет».

Ночью появилось еще одно недоброе предзнаменование: во время проверки около половины второго ночи на стартовом столе, ускорителях и на самом шаттле был обнаружен толстый слой льда. Позднее было сделано еще две проверки, после чего НАСА связалось с Rockwell – компанией, строившей «Челленджер». И вновь специалисты компании сошлись во мнении, что запуск при такой температуре нежелателен и его следует отложить. Но руководство миссии одобрило запуск на очередном голосовании. В 11:25 начался обратный отсчет, и в 11:38 при температуре около 2 °C челнок стартовал.

Спустя пятьдесят восемь секунд камеры зафиксировали небольшие языки пламени у правого твердотопливного ускорителя – это означало, что оба уплотнительных кольца не выдержали нагрузки. Еще через восемь секунд пламенем была охвачена вся обшивка бака с жидким водородом, а приборы сигнализировали о стремительной потере давления. При этом экипаж на борту не имел представления о том, что творится с челноком снаружи. На шестьдесят восьмой секунде Центр управления отдал по радиосвязи команду о начале ускорения. Командир Фрэнсис Скоби принял и подтвердил команду, но так и не сумел ее выполнить… На семьдесят третьей секунде полета провернувшийся на верхнем шарнире правый ускоритель пробил оболочку внешнего топливного бака, врезавшегося в бак с жидким кислородом. Высвободившиеся газы смешались, и произошел взрыв; перегрузка, превысившая 200g, просто разорвала шаттл. Катастрофа произошла на высоте около 15 км при скорости движения почти 3000 км/ч.

Расследование показало, что экипаж из семи человек, по всей видимости, был еще жив после взрыва. На кадрах, запечатлевших момент взрыва, видно, что кабина не была серьезно повреждена: отделившись от останков челнока, она еще несколько мгновений продолжала по инерции набирать высоту, после чего, описав замысловатую дугу, камнем рухнула в Атлантический океан. Также было установлено, что в момент отсоединения кабины было активировано три персональных прибора подачи воздуха[91]: случайно такого произойти не могло, для приведения системы в рабочее состояние требовалось сознательное выполнение определенной последовательности действий. Впрочем, это мало на что повлияло: с подачей воздуха или без, у экипажа не было никаких шансов пережить страшный удар о воду спустя две минуты и сорок пять секунд после взрыва. Кабина столкнулась с поверхностью воды на скорости около 330 км/ч, испытав перегрузку свыше 200g, – такого не мог вынести ни армированный алюминий кабины, ни, конечно, астронавты, находившиеся внутри.

Сразу же после трагедии президент Рейган организовал специальную комиссию для расследования причин произошедшего. Возглавил комиссию бывший министр юстиции Уильям Пирс Роджерс, под чьим именем она и вошла в историю как «Комиссия Роджерса». Президент распорядился детально проанализировать причины трагедии и по истечении 120 дней предоставить подробный отчет с рекомендациями по предотвращению подобных трагедий в будущем. В комиссию вошли светила из мира науки и техники, включая нобелевского лауреата по физике Ричарда Фейнмана, астронавта Нила Армстронга и генерала ВВС Чарльза Йегера, преодолевшего в 1947 году звуковой барьер.

Звездный состав экспертов полностью оправдал себя, и отчет был составлен в срок. Пресса и общественность пристально следили за ходом расследования: с самого его начала стали появляться разные слухи и утечки информации, одна возмутительнее другой. Грандиозный скандал разразился с выходом воскресного номера New York Times от 9 февраля 1986-го, с заголовком на первой полосе: «НАСА неоднократно предупреждали о потенциальных рисках ускорителей»[92]. Анонимный, но хорошо информированный источник в НАСА рассказал журналисту Times шокирующую правду: о проблемах с уплотнительными кольцами знали еще с 1982 года, но так ничего и не предприняли. В сторону НАСА полетели проклятия, и Комиссия Роджерса назначила на 10 февраля экстренное заседание, на которое были приглашены руководители и инженеры НАСА, занимавшиеся ускорителями и уплотнительными кольцами, а также представители подрядчика Morton-Thiokol. Обнародованные результаты этого заседания лишь подлили масла в огонь: на свет всплыла история с телеконференцией между НАСА и Thiokol и поведением руководства подрядчика по отношению к инженерам, пытавшимся привлечь внимание к проблеме; также было установлено, что о недостатках уплотнительных колец впервые заговорили еще в 1977 году – почти за десятилетие до гибели «Челленджера»! И несмотря на все это, НАСА не предприняло ровным счетом ничего, чтобы предотвратить трагедию.

В опубликованном 6 июня 1986 года отчете Комиссии говорилось о многочисленных грубых организационных и технических просчетах, приведших к катастрофе, но была указана и более глубокая причина – ошибочный подход руководителей НАСА к самому процессу принятия решений. В пример приводилась крайне неэффективная процедура донесения информации о технических неполадках до руководства. Да и в целом свободное движение информационного потока в организации было сильно нарушено, что делало более глубокий анализ ситуации почти невозможным. В отчете не были названы конкретные виновники трагедии: ответственность за гибель семерых членов экипажа шаттла STS-51L возлагалась на всю структуру НАСА целиком.

Практически все ошибки, о которых мы говорим в этой книге, имели место в процессе подготовки к миссии «Челленджера», а анализ корневых причин позволит извлечь некоторую дополнительную информацию о причинах трагедии.

Начать анализ следует с того, что сами условия запуска представляли собой типичного черного лебедя: никогда прежде шаттлы не запускали при столь низких температурах. Поэтому назначение конкретной даты и времени запуска уже выходило за рамки классического управления рисками, поскольку не было проверенного способа эти риски оценить. Тем не менее руководство НАСА приняло смелое решение продолжать действовать в условиях тотальной неопределенности. В подобных ситуациях жизненно важным является исследовательский подход вкупе с тактикой салями, который помогает выиграть необходимое для изучения всех обстоятельств время. Очевидно, следовало задержать запуск либо для того, чтобы устранить последствия появления черного лебедя (то есть по сути – просто подождать несколько часов, пока температура воздуха не повысится, а лед окончательно не растает), либо чтобы провести более детальный анализ ситуации и оценить опасность запуска в подобных условиях. К сожалению, НАСА в типично коммерческой манере предпочло перейти в поддерживающий режим: срочно были добыты аргументы, подтверждающие безопасность немедленного запуска, пусть и при неудачных погодных условиях. В качестве аргументов использовались факты успешного запуска предыдущего шаттла, несмотря на повреждения уплотнительных колец (синдром индейки, помните?), и оказывалось огромное давление на обеспокоенных проблемой инженеров Morton-Thiokol, чтобы те наконец подтвердили нужную боссам НАСА точку зрения.

Применив анализ корневых причин, мы увидим интересные ответы на наши последовательно задаваемые «почему?». Почему профессионалы из НАСА совершили такие грубые ошибки? Почему та же организация, что всего несколькими годами ранее провела уникальную операцию по спасению экипажа «Аполлона-13», так оглушительно провалилась с «Челленджером»? Почему был одобрен запуск, несмотря на очевидно неблагоприятные погодные условия? Почему, наконец, было принято столько неверных решений?

Как в отчете Комиссии Роджерса, так и в расследованиях иных организаций, среди прочих негативно повлиявших факторов отмечалось постоянное давление на руководство НАСА.

Программа «Космической транспортной системы» (сокращенно – STS) была разработана тогда, когда НАСА отчаянно нуждалось в финансировании. Шаттлы стали компромиссным решением, после того как Конгресс отклонил первоначальный проект строительства орбитальной станции. Главный аргумент в пользу проекта STS заключался в его коммерческой эффективности: шаттлы были относительно недорогими, а при успешном строительстве орбитальной станции полеты в космос и вовсе должны были стать обычным делом. Идея простых и экономически рентабельных космических перелетов пленила Конгресс, и проект получил одобрение. Выполнение проектных сроков, заявленных в утвержденной Конгрессом программе, а также поддержка СМИ и общественности стали для НАСА делом первостепенной важности. Этот подход вылился в весьма пагубное «раздвоение личности»: одно НАСА изо всех сил старалось успеть выполнить чрезвычайно трудный и потенциально опасный экспериментальный проект, а другое, в это же время, – создать себе имидж коммерчески успешной корпорации. Проект был готов к сроку, коммерческие показатели в норме, а вот потенциальные риски оказались задвинуты на второй план. Риск стал преуменьшаться, и в растущей пропасти между этими двумя аспектами потерялся из виду основополагающий приоритет: безопасность астронавтов.

Одним из ведущих имиджевых проектов НАСА была программа «Учитель в космосе», по которой планировалось отправить в космос первого человека, который не был профессиональным астронавтом, чтобы доказать простоту и доступность космических полетов. Кульминацией должен был стать открытый урок на борту корабля, транслирующийся в прямом эфире для многих тысяч американских школьников. Официально представленная президентом Рональдом Рейганом в 1984 году программа «Учитель в космосе» вызвала огромный ажиотаж: было получено более одиннадцати тысяч заявок. После многочисленных медицинских и прочих проверок 19 июля 1985 года специальная комиссия выбрала на роль первого «Учителя в космосе» тридцатисемилетнюю Кристу Маколифф из Нью-Гэмпшира.

В соответствии с изначальным планом запуск должен был состояться 22 января, в среду, и на шестой день миссии, во вторник 28 января, был назначен открытый урок. Из-за многочисленных переносов расписание пришлось перекраивать. При условии успешного запуска 28-го числа, урок планировалось провести в пятницу, 31 января. Если бы запуск снова отложили, то ограничения по времени и организационные проволочки, скорее всего, привели бы к отмене урока. Многие эксперты сошлись на том, что этот факт оказал серьезное влияние на окончательное решение[93].

Многочисленных комментариев и оценок удостоился и политический контекст ситуации. Президент Рейган должен был обратиться к американскому народу с ежегодным посланием 28 января 1986 года. Администрации президента, без сомнения, очень хотелось подробно расписать последние космические успехи, включая запланированный урок. Комиссия Роджерса не обнаружила прямых доказательств давления на НАСА со стороны администрации, однако руководители космической программы прекрасно понимали, чего от них ждут, и старались соответствовать.

Был и другой источник постоянного давления на НАСА: пресса. Став коммерческой организацией, НАСА должна была оберегать свой публичный имидж, поскольку именно от этого в известной степени зависели решения Конгресса по финансированию. Многочисленные задержки с запуском «Колумбии» непосредственно перед началом трагической миссии «Челленджера» вызвали множество саркастических откликов о НАСА в прессе. Так что когда обнаружились технические проблемы и с STS-51L, руководство организации уже чувствовало себя на прицеле у репортеров. В подобной ситуации соблазн поскорее запустить шаттл и наконец избавиться от навязчивого внимания СМИ оказался слишком велик даже для опытных сотрудников НАСА.

Результаты работы Комиссии Роджерса шокировали многих. Эксперты пришли к однозначному выводу: трагедию шаттла «Челенджер» можно было предотвратить. Все, что для этого требовалось, – достаточно смелый и высокопоставленный сотрудник НАСА, который бы открыто заявил: «Нет, шаттл запускать нельзя, потому что мы не проводили испытаний в подобных условиях. Кто ничего не знает, ни в чем и не сомневается». Но такого человека в НАСА не нашлось.

Анализ корневых причин событий, разыгравшихся в январе 1986-го, и последующие «почему?» помогают нам проследить истоки трагедии «Челленджера» вплоть до апреля 1970 года. Именно тогда героические усилия команды Джина Кранца по спасению трех астронавтов «Аполлона-13» были «вознаграждены» Конгрессом отказом от дальнейшего финансирования организации. В результате НАСА невольно сменило приоритеты: в серьезной научно-исследовательской и конструкторской деятельности теперь имело значение только то, что приносило коммерческий успех. Так же трансформировались приоритеты и задачи инженерских и менеджерских команд, а вслед за ними начала меняться и вся организация. В связи с этими изменениями сотрудники были вынуждены пересмотреть свои ценности и привычные поведенческие модели. Спустя десятилетие это привело к критическому падению уровня корпоративной культуры, так что организация стала совершенно неприспособленной к адекватному выполнению поставленных перед ней задач. Подобно Робу Холлу и Скотту Фишеру, чрезвычайно опасное предприятие в НАСА стали рассматривать с чисто коммерческой точки зрения, что повлекло за собой последовательное пренебрежение растущими рисками. И 28 января 1986 года в 11:38 утра эти бессознательные механизмы погубили семь человек.

К сожалению, это еще не конец истории.

Стоило бы ожидать, что столь громкая катастрофа стала катарсисом, приведшим к глубокой очистительной рефлексии по поводу происшедшего и полному пересмотру подхода к управлению проектами, чтобы никогда не допустить повторения случившегося. Пожалуй, так. Именно поэтому вдвойне не верится, что ничего подобного не произошло.

После трагедии транспортная программа была заморожена на два с половиной года. За это время НАСА провело собственное внутреннее расследование и внедрило девять рекомендаций, выданных Комиссией Роджерса. Несмотря на проделанную работу, общая культура организации, в частности ее коммерческая ориентированность, никуда не делись.

В 1990-е НАСА столкнулось с двумя проблемами. Во-первых, с развалом Советского Союза многие космические проекты отошли на второй план, поскольку теперь они уже не несли столь важного оборонного значения. Это, конечно же, отразилось и на «щедрости» Конгресса, раз за разом сокращавшего субсидирование НАСА. Во-вторых, по причине ограниченного финансирования вместе с административными неурядицами, флагманские проекты организации, вроде строительства орбитальной станции, отодвигались все дальше, вызывая раздражение властей, СМИ и, конечно, самих руководителей НАСА. Организация оказалась в петле «уловки-22», где из-за недостаточного финансирования проекты приходилось задерживать и откладывать, что становилось аргументом для очередного урезания бюджета, а это вновь задерживало осуществление проектов. Двое руководителей НАСА, сперва Дэниэль Голдин, за ним Шон О’Киф, пытались по-разному справиться с нехваткой финансирования. Чтобы оставаться на плаву, НАСА завязало партнерские отношения с Европейским космическим агентством (ЕКА), Россией и Японией, привлекая их к участию в своих проектах.

И Голдин, и О’Киф постоянно оказывали определенное давление на сотрудников. После назначения на пост руководителя НАСА Голдин в своем обращении открыто заявил, что если бюджет НАСА снова сократят и они смогут заниматься только чем-то одним, то этим одним должно стать понимание, как удешевить полеты в космос в сто раз и сделать их безопаснее в тысячу. Теперь НАСА жило согласно лозунгу «быстрее, лучше, дешевле», и в этом отношении Голдин действительно оказался весьма эффективным менеджером. Со временем «быстрее, лучше, дешевле» стало мантрой организации, влияющей на принятие решений. Сменивший Голдина в декабре 2001 года Шон О’Киф также подчеркивал важность соблюдения проектного расписания, указывая менеджерам, что необходимо как минимум установить сроки, к которым компоненты станции могут быть доставлены на орбиту. Доктор Джеймс Хэллок, подробно анализировавший деятельность НАСА в тот период, отмечает опасный разрыв между декларациями организации и ее реальными возможностями. Согласно его расчетам, чтобы выполнить намеченный проект, НАСА пришлось бы в течение ближайших лет ежегодно и без задержек запускать в космос по пять шаттлов. В этом-то и была проблема: за все время развертывания Транспортной программы в год удавалось произвести от силы два или три запуска (не говоря уже о пяти успешных подряд).

НАСА встретило новое тысячелетие со своей старой, не претерпевшей практически никаких изменений корпоративной культурой. Космическое агентство взяло на вооружение еще более коммерческий подход, чем прежде, требуя при этом от сотрудников неукоснительного подчинения и почти религиозной приверженности установленным ценностям. Культ этих ценностей отправлялся посредством достижения финансовых показателей, выполнения проектных сроков и поддержания имиджа организации.

Не сумев извлечь уроки из катастрофы «Челленджера», не внеся практически никаких важных структурных и культурных изменений, находясь при этом под постоянным давлением сроков, результатов и бюджетных ограничений, НАСА сидело на пороховой бочке.

И в 2003 году она наконец взорвалась[94]. Первой миссией в новом году был запуск STS-107, «Колумбии», – самого старого из шаттлов НАСА, с экипажем из семи человек во главе с командиром Риком Хасбандом. Экипаж челнока должен был провести на борту серию экспериментов, а также манипуляции с грузовым модулем «Спейсхаб» (Spacehab). Запуск шаттла, по старой традиции, несколько раз переносился из-за технических неполадок. Наконец, 16 января, с опозданием от расписания на пять дней, шаттл стартовал. Хотя запуск проходил в хороших условиях, запись старта показала тревожную аномалию. На восемьдесят второй секунде полета было отчетливо видно, как отделившийся от обтекателя блок изоляционной пены с силой врезался в левое крыло челнока. Удар произошел на высоте около 20 км при скорости 3000 км/ч. Факт удара не подлежал сомнению и был четко зафиксирован камерами. Специальное подразделение НАСА по анализу повреждений и обломков (DAT), детально изучив кадры записи, доложило о своих опасениях в Центр управления полетами, возглавляемый Линдой Хэм. Реакция руководства была поразительной: никто не заинтересовался и не обеспокоился выявленной проблемой. В поддержку своей позиции они привели три аргумента. Во-первых, у инженеров не было стопроцентных доказательств повреждения крыла. Во-вторых, такое уже случалось и не приводило к серьезным последствиям: старожилы припоминали миссии STS-7, STS-27, STS-32, STS-50, STS-52 и STS-62, когда блоки пены также отсоединялись от корпуса ускорителя. Последний аргумент был поистине шокирующим. В разговоре с инженерами Линда Хэм прямо заявила, что указанный инцидент не заслуживает столь пристального внимания, поскольку даже если предположить, что блок пены действительно повредил крыло, то поделать с этим уже ничего нельзя. Перед лицом подобных аргументов оставалось лишь капитулировать… Была предпринята еще одна попытка показать все риски ситуации при помощи компьютерного моделирования, однако утверждать, что крыло действительно повреждено, они не могли.

И вот спустя шестнадцать суток от начала миссии, 1 февраля 2003 года, шаттл должен был приземлиться в Космическом центре имени Кеннеди. В 8:10 утра диспетчер дал командиру корабля разрешение на спуск, и в 8:15 шаттл взял курс на снижение. В 8:44, при входе в плотные слои атмосферы, датчики зафиксировали перегрев обшивки крыла. Через пять минут температура корпуса достигла почти 1000 °C, что вполне типично для объектов, входящих в атмосферу на большой скорости. В 8:53 на высоте 70 км шаттл «Колумбия» пролетел над побережьем Калифорнии на скорости 23 Маха. На тот момент температура кромки крыла составляла менее 1500 °C – почти на сто градусов ниже нормы. Спустя еще пять минут в результате отслоения поврежденных ударом теплоизоляционных панелей шаттл начал разваливаться в воздухе. Как следует из названия – «теплоизоляционные» панели призваны защитить кабину с экипажем, когда корабль подвергается наиболее суровым тепловым нагрузкам. В 8:59:15 оператор связи Командного центра сообщил «Колумбии», что они перестали получать данные телеметрии с датчиков поврежденного крыла. В 8:59:32 командир корабля Рик Хасбанд ответил диспетчеру: «Вас понял, но…».

Предложение оборвалось на полуслове, а вместе с ним и связь с кораблем…

Как и после крушения «Челленджера», для тщательного расследования трагедии была собрана специальная комиссия – CAIB (Columbia Accident Investigation Board). Как и семнадцать лет назад, CAIB были определены две независимые проблемные области. Непосредственной технической причиной происшедшего стало повреждение теплоизоляционных панелей блоком отвалившейся пены, в результате чего вход в атмосферу обернулся разрушением всей конструкции корабля. Вторая причина заключалась в неудачных организационных решениях и самом подходе к руководству организацией. Как позднее подытожил генерал Дуэйн Дил, один из членов CAIB: «Пена, конечно, ударила крыло. Но организация этот удар пропустила и даже одобрила».

Опубликованный по результатам работы Комиссии отчет насчитывает несколько сотен страниц: в нем подробно исследуется инерция при принятии решений, избегание ответственности, токсичная корпоративная культура и полное отсутствие лидера в организации. Это один из самых шокирующих обличительных документов из всех, что я когда-либо видел. Механизм, безжалостно отнявший жизни астронавтов миссии STS-107, был абсолютно таким же, что сработал во время трагедии STS-51L. Это означает, что новой трагедии можно было избежать как минимум двумя способами: либо, учитывая плачевный опыт 1986-го, коренным образом пересмотреть процедуру принятия решений, либо, заметив, что этого не было сделано ранее, сделать это за те шестнадцать суток, что длился полет «Колумбии». Эксперты CAIB без обиняков заявили о виновности НАСА: если «Челленджеру», после того как он покинул пусковую вышку, уже нельзя было ничем помочь, то тут НАСА располагало более чем двумя неделями для спасения экипажа! Семеро астронавтов могли получить хотя бы шанс на спасение, если бы только руководство снизошло до исследования проблемы, – согласившись с ее существованием, огромной серьезностью и тем, что для ее решения могут потребоваться нестандартные, не предусмотренные никаким планом меры. Семеро астронавтов могли выжить, обладай руководители миссии STS-107 хоть на йоту тем, чем обладала команда Джина Кранца.

Итоги отчета CAIB можно разделить на несколько основных категорий, отражающих классические ошибки при принятии решений, о которых мы уже успели поговорить.

Неверно избранный подход к принятию решений

В первую очередь, это отношение к неожиданному инциденту в целом. Очертания черного лебедя были вполне узнаваемы: никогда прежде отвалившиеся блоки изоляционной пены не повреждали важную часть крыла. Инженеры НАСА пытались побудить руководство применить исследовательский подход (запрашивая снимки крыла, чтобы оценить состояние и возможные повреждения теплоизоляционных панелей), однако получили отказ. Руководство НАСА выбрало принимать в расчет лишь те данные, которые подтверждали их точку зрения, в том числе ссылаясь на предыдущий успешный опыт (синдром индейки).

Примечательно, что даже обеспокоенные ситуацией инженеры не сумели полностью перейти в режим исследования. На Комиссии они говорили, что их главной проблемой было отсутствие неопровержимых доказательств существования угрозы. Им не удалось переубедить руководство ни посредством видеозаписи, ни с помощью компьютерной симуляции полета; и после троекратного отказа они перестали пытаться добыть новые доказательства. В то же время расследование Комиссии показало, что необходимые данные можно было получить как минимум из двух источников. Во-первых, в качестве очевидной составляющей исследовательского подхода подошел бы подробный анализ конструкторских параметров шаттла. По этому поводу доктор Джеймс Хэллок, член CAIB, приводит интересные факты. Дело в том, что теплоизоляционные панели были выполнены из удивительно хрупкого материала, способного вынести удар, сила которого эквивалентна падению шариковой ручки с десятисантиметровой высоты. Отсюда легко представить, какой урон нанес полукилограммовый кусок изоляции, врезавшийся в крыло шаттла на скорости около 800 км/ч. Во-вторых, можно было продемонстрировать опасность ситуации при помощи простейших экспериментов, как и поступили члены Комиссии: они взяли со склада НАСА запасное крыло и запустили в него увесистым куском изоляции, имитируя инцидент при взлете шаттла. Результаты эксперимента были шокирующими: крыло было не просто «повреждено», – кусок изоляции прошил его насквозь. Еще более простой тест провел у себя на кухне нобелевский лауреат Дуглас Ошеров. Он убедительно показал, что под воздействием высоких температур изоляционная пена начинает отходить от основания. Простыми методами можно было продемонстрировать всю опасность ситуации задолго до трагической развязки.

Все это показывает силу влияния корпоративной культуры. Как видно, неготовность досконально исследовать проблему была не только среди руководства НАСА, заинтересованного в продолжении полета, но также и среди инженеров, от качества работы которых напрямую зависела безопасность астронавтов на борту. Расследование Комиссии объективно доказало, что в распоряжении команды инженеров были самые простые и действенные методы, при помощи которых можно было доказать руководству состоятельность своих опасений.

Неслучайно говорят, что загубить любую инновацию и оригинальную идею проще всего строгими планами и дедлайнами, а также чрезмерной заботой о конечном результате.

Отсутствие командной работы и психологического комфорта

Давая показания перед Комиссией, руководитель команды инженеров Родни Роча высказал заслуживающую особого внимания мысль: в ответ на вопрос, почему он все же не попытался надавить на руководство, он ответил, что его должность в НАСА была слишком незначительной, чтобы к его мнению вообще прислушивались при обсуждении важных решений.

Поразительно, что глава чрезвычайно важного для безопасности всей миссии подразделения ощущает себя находящимся столь низко на иерархической лестнице, что даже не может открыто и прямо выразить свое несогласие с позицией руководства. Стоит лишь сожалеть об утраченной культуре открытой дискуссии и уважения к профессионализму, царившей здесь в 1970-х. Что стало с организацией, если опытный и компетентный сотрудник, ответственный за жизнь космонавтов, не считал себя вправе вступить в открытый диалог с руководством?

Бывший астронавт НАСА Джеймс Багян прямо заявил, что в 1990-е в НАСА вообще не терпели несогласных, все знали: хочешь тут работать – держи язык за зубами. Бывший инженер НАСА Торари Дерден, который вошел в одну из экспертных команд, также отмечал, что руководство организации требовало исполнения проектных сроков любой ценой.

Без всяких сомнений, НАСА не удалось создать психологически комфортную атмосферу в коллективе. Напротив, с течением лет организацию на всех уровнях пронизала культура тотального конформизма. Все, что требовалось от начальников подразделений, это соблюдать сроки и повышать экономическую эффективность проектов; несогласные с подобной установкой команда или сотрудник постепенно отстранялись от работы над проектом, чтобы они не вносили смуту в общий настрой. Попали в эту категорию и обеспокоенные отделившейся изоляцией инженеры, которые призывали руководство пересмотреть свой – заведомо позитивный – сценарий полета. В результате их попросту отстранили от активной работы (подобно тому, как в 1986-м с совещания были удалены инженеры, утверждавшие, что запуск «Челленджера» необходимо отложить). Фактически, по итогам структурной реорганизации, проведенной в 90-е годы, статус инженеров стал ниже, чем статус прежде равных им диспетчеров полета.

Отсутствие настоящего лидера

Даже в условиях неблагоприятной корпоративной среды можно организовать плодотворную открытую дискуссию, как это сделал президент Кеннеди во время Карибского кризиса. Непременным условием такой дискуссии является истинное лидерство. То есть наличие одного или нескольких людей, осознающих все угрозы и риски предприятия, но имеющих достаточно мужества, чтобы встретиться с ними лицом к лицу. Именно таким человеком был Джон Кеннеди; таким, по всей видимости, был и Джин Кранц.

Питер Друкер как-то сказал: «Менеджмент – это искусство делать вещи правильно. Лидерство – это искусство делать правильные вещи». Пожалуй, можно с уверенностью утверждать, что в 2003 году в НАСА было множество отличных менеджеров, среди которых, к сожалению, не нашлось ни одного лидера.

Руководство НАСА из кожи вон лезло, чтобы делать все правильно, укладываться в сроки и выдавать необходимый результат. И вместе с тем не нашлось ни одного человека, который бы в критический момент, следуя определению Друкера, взял на себя смелость сделать правильную вещь.

Непосредственный руководитель полета STS-107 Линда Хэм имела впечатляющую историю карьерного роста в НАСА. Она попала в космическое бюро в двадцать один год и, благодаря своей выдержке и трудолюбию, сумела добраться до самых верхов, став в мае 1991 года первой в истории НАСА женщиной – руководителем полетов; менее чем через год состоялся и первый запуск – STS-45. Линда Хэм вызывала в подчиненных смешанные чувства: никто не ставил под сомнение ее опыт и профессионализм, однако многим стиль ее руководства казался излишне авторитарным.

Во время полета «Колумбии» Хэм приняла ряд решений, которые позднее получили резко негативную оценку в отчете Комиссии. Среди наиболее серьезных промахов значились следующие: игнорирование, а затем пренебрежение мнением инженерной команды, отказ от фотосъемки крыла при помощи военных спутников, а также поощрение атмосферы бесправия и бессилия среди подчиненных. Как в устранении инженеров, так и в плохой взаимосвязи между задействованными в проекте командами не было ничего нового; в этом смысле миссия «Колумбии» не была чем-то из ряда вон выходящим. Причины следует искать в отсутствии полноценного лидерства. Этот момент ярко иллюстрирует короткий диалог между Линдой Хэм и членами CAIB.

Комиссия: Скажите, будучи начальником, как вы относитесь к мнениям, отличным от вашего?

Хэм: Хм, когда я слышу о чем-то подобном…

К: Но, Линда, ведь в силу их специфики вы можете и вовсе их не услышать.

Х: Что ж, тогда, вероятно, когда кто-то выходит вперед и озвучивает свое мнение.

К: Скажите, Линда, а что вы делаете, чтобы это происходило?

На этот вопрос ответа не последовало, и в кабинете воцарилось молчание.

После обнародования отчета Комиссии Линда Хэм подверглась ожесточенной критике не только в прессе, но и со стороны некоторых политиков и общественных деятелей. Свою цену она заплатила дважды – и в профессиональном отношении, и в личной жизни: в июле 2003 года Линда Хэм была уволена с поста руководителя полетов и отправлена в Национальную лабораторию по изучению возобновляемой энергии в Голден, штат Колорадо; в том же году состоялся ее развод с астронавтом Кеннетом Хэмом.

Анализируя свою роль в миссии STS-107 в интервью для местной газеты, Линда Хэм призналась:

«Раз люди говорят, что с культурой в НАСА плохо, то придется признать, что и со мной тоже – ведь я часть этой культуры. Я выросла в НАСА: пришла туда, когда мне был двадцать один год, и провела там следующий двадцать один год своей жизни. Помимо того что я видела, пока росла и училась в Висконсине, всему, что я знаю и умею, я научилась в НАСА».

Очевидно, что в течение миссии «Колумбии» Центр управления принял ряд плохих решений, которые повторяли ошибочные решения, сделанные годами ранее. Отдельные моменты делают это сходство особенно наглядным. Поэтому, принимая в расчет многолетнюю корпоративную историю, а также давление, оказываемое на организацию с разных сторон, довольно трудно возложить вину за трагедию на какого-либо конкретного человека. Член Комиссии, социолог Дайана Вон отметила, что, по ее мнению, проблема крылась как в культурной политике НАСА, так и в его организационной структуре, и если оба эти момента останутся без изменений, то любой, кто попадет в организацию, со временем неизбежно переймет норму поведения своих коллег.

Мне кажется, что лаконичнее и проще выразить суть дела просто невозможно. Действительно, на руководящих постах НАСА находились либо люди, непосредственно «выращенные» в организации – так что они никак не могли инициировать перемены в вырастившей их культуре (как Линда Хэм), либо же люди, поднявшиеся вверх по карьерной лестнице именно благодаря тому, что взяли на вооружение и умело применяли принятые в организации модели поведения. Обновление кадрового состава ничего бы не изменило. Что еще хуже – проблема лидерства касалась не только НАСА: во всей Америке не нашлось ни одного человека, который бы заподозрил что-то неладное в существующей манере развития организации – ни одного конгрессмена, члена какой-нибудь из несколько раз сменившихся за это время администраций президентов или самого президента (ведь со времен Кеннеди перед НАСА не ставили широкомасштабных, долгосрочных задач). Постоянное давление с одной стороны – проектных сроков, а с другой – непрекращающихся урезаний финансирования, в конце концов понизили ценность жизней астронавтов относительно курса доллара. А истинного лидера, который сумел бы положить этому конец, не нашлось.

В одном из параграфов отчета Комиссии прямо говорится, что именно сочетание всех вышеперечисленных факторов и привело к формированию среды, идеальной для принятия плохих решений:

«Организационные причины аварии коренятся в самой истории Космической транспортной программы: в компромиссном характере итогового проекта, необходимого для одобрения Конгрессом; в постоянном ограничении бюджетных средств; в размытых и изменчивых ценностях, принятых в организации; в давлении по срокам; в неверной эксплуатационной оценке шаттлов, при отсутствии необходимых конструкторских доработок; в недостатке общего видения дальнейшего развития как программы, так и всей организации. Крайне негативно на безопасности и надежности сказались следующие культурные нормы и организационные практики: опора на прошлый опыт взамен успешного инженерного решения […]; установление корпоративных барьеров, мешающих эффективной коммуникации […]; отсутствие целостного управленческого подхода».[95]

На одном из заседаний Комиссии генерал Дуэйн Дил выразил обеспокоенность будущим НАСА; особенно его тревожила неготовность меняться, которая уже многие годы характеризовала Агентство и глубоко укоренилась в его корпоративной культуре:

«История показывает, что НАСА часто игнорирует даже самые строгие рекомендации. Без необходимых культурных изменений будет чрезмерно оптимистичным заявлять, что эта организация сможет справиться с „наблюдением“ хоть за чем-либо, пока она столь успешно игнорирует результаты наблюдения за ней самой»[96].

Впрочем, несколько последующих лет доказали, что генерал Дил ошибался и его опасения были напрасны. Сразу же после трагедии НАСА взяло курс на полную прозрачность своих действий, в том числе и в сфере культурной реорганизации. Цель реорганизации была довольно проста: сохранив положительные стороны коммерческого подхода, возродить культурные традиции времен «Аполлона-13» и максимально повысить уровень безопасности. Согласно рекомендациям CAIB, преобразования в корпоративной культуре шли параллельно со структурными. Оценка областей, нуждающихся в реформировании, была проведена Альбертом Диазом, директором Центра космических полетов Годдарда. Командой Диаза было выявлено семь ключевых областей: лидерство, обучение, коммуникация, процедуры и правила, технические возможности, организационная структура и управление рисками.

Для полного понимания сложившейся ситуации, ключевых ценностей (безопасность, открытость, командная работа, нацеленность на успех) и поведенческих моделей подчиненных и подрядчиков НАСА прибегло к помощи консалтингового агентства Behavioral Science Technology Solutions (BST). По результатам аудита BST также должно было предложить организационные преобразования на период с 2004 по 2009 год.

Результаты проверки были ошеломляющими: оказалось, что давние ценности НАСА сильно исказились в восприятии сотрудников, поскольку выполняли сугубо прикладную функцию достижения финансовых результатов. Например, опрос сотрудников показал, что тема безопасности – одна из часто обсуждаемых в организации, но обсуждения эти имеют весьма абстрактный характер и не предполагают конкретных решений. Много слов, но мало дела. Или открытость, которую вообще воспринимали как чисто теоретическую характеристику, ничего общего не имеющую ни с качеством управления, ни с принятием решений, ни с обменом информацией. Неудивительно, что в результате общий уровень открытости неуклонно снижался: сотрудники одного ранга могли комфортно общаться друг с другом, но вышестоящий сотрудник зачастую отклонял любые приглашения к открытой дискуссии со стороны подчиненных, в особенности если дело касалось не слишком приятных вещей – каких-либо проблем или рисков.

Обмен информацией внутри НАСА, между ее сотрудниками и отдельными центрами (вроде Исследовательских центров Лэнгли и Эймса, Центра космических полетов Годдарда, Космического центра имени Кеннеди и Центра имени Джонсона) был катастрофически нарушен; связь между разными отделами и филиалами поддерживалась кое-как. Даже такая понятная и важная ценность, как «командная работа», оказалась практически утраченной. Сотрудники НАСА прямо заявляли: «К нам не относятся как к профессионалам; нас не ценят и не уважают». Благодаря этим откровенным ответам, экспертам BST удалось выявить опасный раскол: сотрудники НАСА оказались вовлечены в рабочий процесс, не будучи при этом фактически вовлечены в организацию. Это привело к снижению у сотрудников уровня личной ответственности за общее дело: «Я должен хорошо выполнить свою работу (то есть быть вовлеченным в процесс), но до общей перспективы мне нет особого дела; к чему лезть на рожон? Кто-нибудь обо всем позаботится». Ситуация была еще хуже во вспомогательных функциях, где не было абсолютно никакого более широкого видения или понимания влияния этих функций на конечные результаты.

Следующей проблемой было отсутствие ясного понимания роли подрядчиков НАСА при принятии решений. Согласно корпоративной политике мнение подрядчика являлось ключевым при оценке рисков и обеспечении безопасности. При этом никакой службы или специального отдела для обмена данными и совместного анализа с подрядчиками не было; если подрядчика и приглашали поучаствовать в обсуждении, то от случая к случаю. Мнение подрядчика принималось во внимание лишь в тех случаях, когда оно подтверждало позицию руководства, как это и произошло во время печально известной конференции с Morton-Thiokol накануне запуска «Челленджера».

Как и члены Комиссии CAIB, эксперты BTS пришли к выводу, что истоки проблемы следует искать в истории Агентства, поскольку нынешняя корпоративная культура с ее неудовлетворительными методами принятия решений и практически полным отсутствием лидеров на руководящих должностях – все это появилось задолго до трагедии с «Колумбией». В результате против НАСА были выдвинуты обвинения по двум основным направлениям: сотрудники низшего и среднего звена находились под постоянным давлением проектных сроков, что очевидно отрицательно сказывалось на отношении к безопасности и ситуационному анализу, тем же из них, кто выражал обеспокоенность, было гораздо сложнее доказать наличие проблемы, чем ее отсутствие; а руководство НАСА попросту не следовало своим же собственным правилам.

Эксперты BTS рекомендовали инициировать долгосрочную, развернутую программу реформирования корпоративной культуры организации, которая также включала возобновление запусков шаттлов, приостановленных после трагедии. Впрочем, главная цель представлялась недостижимой не только работникам НАСА, но и подавляющему большинству сторонних наблюдателей: необходимо было радикальным образом изменить отношение сотрудников к работе в организации, в особенности на руководящих должностях.

НАСА исполнила большую часть рекомендаций BST, включая организацию строгой подготовки по управлению рисками и принятию решений в нестандартных ситуациях, налаживание полноценной обратной связи от руководителей миссии, введение долгосрочных программ развития лидерских качеств и внедрение комплексной системы оценки поведенческих навыков сотрудников. Подрядчики и партнеры, прежде не привлекаемые к работе на регулярной основе, теперь стали постоянными участниками дискуссий. Также был проведен и ряд структурных преобразований, призванных многократно повысить безопасность будущих миссий.

Позиция инженеров в корпоративной иерархии была значительно повышена, что положительно сказалось на отношении к безопасности, а также способствовало более глубокому пониманию внутренней ситуации в организации и укреплению взаимосвязи между ее подразделениями. Безопасность и миссия, анализ и оценка программ, программы и институциональная интеграция, а также главный инженер – все подчинялись непосредственно руководителю. Эти и прочие преобразования значительно повысили статус экспертов, позволив им активно участвовать в открытых дискуссиях и оказывать непосредственное влияние на лиц, принимающих решения.

Экспертами BST были разработаны пять основных правил работы для сотрудников и подрядчиков НАСА. В них заключаются принципы новой корпоративной культуры Агентства.

1. Мы стремимся поощрять честное и открытое взаимодействие и способствовать ему.

Сотрудники любого уровня должны иметь свободный, беспрепятственный доступ к потоку необходимой информации. Поэтому все сотрудники должны иметь смелость сомневаться в выводах, кажущихся им недостаточно основательными, задавать вопросы, ответы на которые на первый взгляд могут казаться очевидными, внимательно слушать и с готовностью учиться. Тем самым мы стремимся подчеркнуть ценность совместного изучения проблемы и командной работы, в процессе которой никто не опасается «косых взглядов». […] Открытый и честный разговор предполагает возможность высказывать свое мнение без страха осуждения или даже наказания. […]

2. Принимаемое решение должно основываться на прочном фактическом фундаменте.

Всякий анализ, суждение и решение должны быть обоснованы и непредвзяты. Единственным основанием для уверенности являются правильно понятые данные, которые отвечают критериям безопасности и надежности. […] Под предвзятостью понимается любое когнитивное отклонение, влияющее на действия и мнения ответственных лиц; подобные отклонения должны изживаться, чтобы исключить их возможное влияние на принимаемое решение. Все решения должны основываться на результатах всестороннего анализа данных и научно обоснованной оценке рисков.

3. На каждом сотруднике лежит доля общей ответственности.

Каждый сотрудник должен поддерживать атмосферу доверия и безопасности во всем, что мы делаем, и в том, ка́к мы это делаем. Каждый должен ощущать свой вклад в миссию, в которой участвует, и ответственность за ее безопасность. Совершенно недопустимо считать, что кто-то другой займется решением ваших вопросов или проблем. Каждый сотрудник вносит свой вклад в краткосрочный и долгосрочный успех, важной составляющей которого является безопасность.

4. Высокий технический и управленческий профессионализм является нашей общей ценностью.

Мы требуем совершенства в каждом аспекте нашей работы. Мы уверены, что оптимальный уровень безопасности миссии достижим только благодаря объединенному техническому и управленческому мастерству. Успешность миссии напрямую зависит от таких показателей, как безопасность, качество технического исполнения, стоимость и сроки исполнения, а также от грамотного распределения управленческих полномочий.

5. Индивидуальная ответственность – залог высокой надежности.

Безопасность миссии является результатом конкретных действий, а не только рассуждений. Мы заслуживаем доверия, как организация, слова которой не расходятся с делом. Любые процедуры, ценности, задачи и планы имеют значение лишь тогда, когда их действительно можно претворить в жизнь. Настоящим мы устанавливаем новые стандарты качества как в сфере управления, так и технической реализации. За выполнение этих стандартов будет нести ответственность каждый сотрудник организации[97].

Лучше всего многосторонний характер предпринятых НАСА нововведений описывает следующий отрывок из отчета BST:

«Ради достижения культурных преобразований подобного масштаба и интенсивности в столь большой, децентрализованной организации, важные филиалы которой функционируют на значительном удалении друг от друга, необходима известная настойчивость и поддержка со стороны руководства. Поскольку культура проявляется в организации повсеместно, культурные преобразования должны систематически происходить на всех ее уровнях.

Придерживаться выверенного, открытого, командного подхода надлежит в первую очередь руководящему составу, поскольку в реформировании нуждаются самые фундаментальные системы и процедуры. Залогом успеха в данном случае является радикальная трансформация мировоззрения, управленческих и поведенческих моделей лидеров»[98].

Спустя некоторое время после внедрения преобразований BST провела повторный аудит, который показал значительные улучшения в корпоративной культуре НАСА.

За прошедшие два с половиной года НАСА старательно исполнило практически все рекомендации, указанные в отчете CAIB. Из пятнадцати предписаний, обязательных к исполнению для возобновления полетов, двенадцать либо находились в процессе, либо были уже успешно выполнены. Что до оставшихся трех, то НАСА честно признало, что на них пока просто не хватило времени. Наконец, 26 июля 2005 года был совершен первый запуск после трагедии «Колумбии»; спустя две недели полета шаттл «Дискавери» благополучно вернулся на Землю.

Имевшие место культурные изменения почувствовал даже главный «оппозиционер» времен «Колумбии» Родни Роча – инженер, наиболее яростно бившийся за проведение анализа повреждений крыла шаттла; вот его слова из интервью New York Times, данного в 2005 году: «Мы, наконец, обрели право голоса! Инженерам даровали независимость: мы как никогда напористы и прямолинейны»[99].

Не последнюю роль в реформации сыграла и смена главы Космического агентства: 13 апреля 2005 года Шона О’Кифа сменил Майкл Дуглас Гриффин. Новый руководитель сразу же объявил, что его целью является выработка нового видения НАСА: он настаивал на изменении ситуативного мышления на долгосрочное планирование с ориентацией на главные цели организации. Это был тектонический сдвиг всех приоритетов: ведь со времен высадки на Луну, не имея глобального видения собственного будущего, НАСА все очевиднее придерживалось коммерческого подхода, занимаясь лишь мелкими, краткосрочными проектами. Новая стратегия была взята на вооружение и последующими директорами НАСА, в особенности Чарльзом Болденом, сменившим Гриффина 17 июля 2009 года и руководившим Агентством до 20 января 2017-го.

ПРАВИЛО № 11

Никогда не переставайте возделывать корпоративную культуру. В процессе принятия решений она может стать вашим лучшим другом или злейшим врагом.

Пример НАСА превосходно демонстрирует, какое влияние оказывает контекст, в котором принимаются решения. В предшествующих главах мы разбирали методы улучшения процесса принятия решений на индивидуальном и командном уровнях, однако всегда стоит помнить и о третьем – пожалуй, наиболее важном – уровне: о корпоративной культуре, духом которой мотивировано и пронизано принимаемое решение. Разобранные выше миссии «Челленджера» и «Колумбии» являются прекрасными примерами того, как не следует действовать в случае экстремальной ситуации. Несмотря на подробные рекомендации, выданные Комиссией Роджерса, корпоративная культура НАСА осталась неизменной. Даже самый подробный анализ корневых причин окажется пустой тратой времени, если мы не применяем полученные рекомендации на практике и никак не контролируем их исполнение. Результат будет таким же, что и у НАСА: верх одержит все тот же привычный механизм, работающий на дровах прошлых успехов, не замечающий очевидных черных лебедей, не знающий ни лидерства, ни командной работы и несущий нас прямиком к новой катастрофе.

С подобной проблемой столкнулся один из моих клиентов, которого я как-то консультировал. Организация с многолетней историей стала абсолютным лидером в своей отрасли, что привело к огромным темпам роста компании, но никак не отразилось на корпоративной культуре. Количество сотрудников неуклонно возрастало, открывались новые филиалы, вводились в эксплуатацию предприятия, внедрялись новые процедуры… руководство организации, тем временем, считало, что ключевым элементом поддержания набранных оборотов является строжайшая отчетность. Со временем избранная стратегия все чаще стала давать осечки, не наносящие, однако, урона конкурентным преимуществам компании. Вместе с тем количество внутренних конфликтов возрастало в геометрической прогрессии, требуя времени и внимания и без того сильно занятого руководства. Производной проблемой стало образование многочисленных кланов, состоящих из сотрудников враждующих отделов и филиалов, каждый из которых сражался за свои интересы и безопасность. Как сказал мне один сотрудник службы поддержки: «Царила полнейшая неразбериха! Как только начинало казаться, что „пахнет жареным“, каждый спешил прикрыть свою спину. Мы осторожничали, передавая информацию из отдела в отдел. Старались избегать однозначных решений, оставляя простор для интерпретации. И если что-то шло не так, просто сваливали вину на того, кто нас якобы неправильно понял». Со временем подобная модель поведения от коллективной перешла к индивидуальной – каждый старался действовать так, чтобы минимизировать собственные риски. Нетрудно догадаться, насколько пагубное влияние это оказало на решения, принимаемые в компании: получить четкое, аргументированное мнение, на основании которого можно хоть что-нибудь решить, становилось все сложнее. В компании наблюдался классический случай размывания ответственности. Сотрудники тревожились только о личных карьерных интересах и последствиях того или иного шага, стараясь при любом удобном случае свести потери к минимуму. У компании появилась целая орава «голодных сирот» – проблем, которыми никто не хотел заниматься, поскольку не было четкого указания, предписания или нормативной процедуры, согласно которой можно было бы определить, чья это зона ответственности. Все были в курсе этих проблем, однако никто ничего не делал – и не только потому, что все были «заняты своим делом», а скорее рассчитывая, что это сделает кто-нибудь другой.

К сожалению, это вполне типичная человеческая черта. Трагический пример подобной коллективной безответственности случился 13 марта 1964 года в Нью-Йорке, в районе Квинс.

Двадцативосьмилетняя Китти Дженовезе работала управляющей в местном баре, и ее смены часто заканчивались поздней ночью. Она снимала квартиру на Остин-стрит, в тихом и благополучном районе Кью-Гарденс. Ранним утром 13 марта она, как обычно, припарковала машину метрах в двадцати от дома. Но вернуться домой этим вечером ей было не суждено: двадцатилетний (ранее не судимый) Уинстон Мозли нагнал Китти со спины и дважды ударил ее ножом. Из-за криков Китти он сразу же скрылся с места преступления. Позже выяснилось, что в общей сложности тридцать восемь жителей тихого и благополучного Кью-Гарденс слышали крики девушки, но ни один из них не вызвал полицию. В полубессознательном состоянии Китти оставалась лежать там же, где упала. Спустя девять минут Мозли вернулся и нанес ей еще один удар ножом, но снова сбежал, поскольку один из соседей, Роберт Мозер, заорал в окно: «Эй, отстань от девушки!» Однако же – заорал и только. В полицию так никто и не позвонил. Через какое-то время Мозли снова вернулся: изнасиловал умирающую Китти, нанес еще один удар и, украв из ее кошелька 49 долларов, скрылся. Только теперь, после третьего нападения, еще один сосед, Карл Росс, позвонил в полицию, которая прибыла на место спустя всего две минуты. Но для Китти Дженовезе это было слишком поздно – девушка умерла по дороге в клинику.

Спустя две недели в «Таймс» вышла резонансная статья Мартина Гансберга, в которой он описал случившееся и обвинил жителей окрестных домов в безразличии. Китти Дженовезе буквально пытали на протяжении тридцати пяти минут, причем убийца дважды возвращался на место преступления. Если бы кто-нибудь вызвал полицию после первого нападения, девушка бы, скорее всего, выжила. Соседи по-разному отвечали на вопросы журналистов, отчего никто не вызвал полицию: «Я была уверена, что кто-нибудь уже позвонил…», «Я не хотел ввязываться», «Я слишком устал»… Вызвавший полицию Карл Росс, прежде чем сделать это, сперва позвонил другу в Нассау, чтобы узнать у него, как следует поступить в такой ситуации[100].

Трудно удержаться, чтобы не назвать подобное поведение «полным бессердечием», но, вероятно, случившееся стало страшным последствием включившегося «синдрома постороннего» (также употребляется «синдром/эффект свидетеля» и «свидетельская апатия») – термин был введен психологами Бибом Латане и Джоном Дарли. Если некоторое неприятное явление происходит на виду у группы людей, то личная ответственность каждого из них разделяется на всех и снижается благодаря тому, что каждый из них считает, что «кто-нибудь обязательно с этим справится». Именно таким образом 13 марта 1964 года рассуждали тридцать восемь человек, и в результате их рассуждений умерла девушка. Неслучайно сегодня на курсах самообороны женщин учат кричать не обезличенное «Помогите!», но обращаться к конкретному человеку в толпе: «Пожалуйста, сэр, помогите мне! Да, вы, сэр, в красной куртке, пожалуйста, помогите мне!» Спрятаться от такого обращения напрямую гораздо сложнее.

Но вернемся к нашему бизнес-примеру. В ситуации, о которой мы говорили выше, размытость ответственности в масштабах всей организации чуть было не привела к трагедии. Химикаты, применяющиеся в производстве, хранились на складе. Поленившись каждый раз доставлять бак со специальной жидкостью на производство через весь склад, один из сотрудников решил оставить его недалеко от входа. Тут же на стеллажах находились канистры с другим веществом. Правила безопасности запрещали подобное соседство, так как эти химикаты при контакте вступали в реакцию с выделением удушающего газа. Разумеется, почти все работники склада знали об этом, но, подобно той хрестоматийной индюшке, решили, что раз бак стоит там уже долгое время и ничего страшного не случилось, то пусть себе стоит. И конечно, вследствие коллективного безразличия никто и не подумал куда-либо сообщать об этой потенциально опасной ситуации.

И вот однажды, маневрируя на погрузчике, водитель поцарапал одну из канистр. Просочившись сквозь образовавшуюся трещину, жидкость начала капать на стоящий под стеллажом бак, с которым «никогда ничего страшного не случалось». Произошла реакция – четверо рабочих отравились образовавшимся газом, троих пришлось госпитализировать. По словам врачей, их спасла только скорость реакции коллег, поскольку уже спустя несколько минут вдыхания ядовитых паров наступают необратимые для нервной системы последствия.

Проводя внутреннее расследование, сотрудники службы безопасности компании столкнулись примерно с таким же отношением, как у соседей погибшей Китти Дженовезе. Ни один из рабочих не признал своей ответственности за инцидент:

«В мои должностные обязанности не входит докладывать о таком».

«Да ведь все знали! Я был уверен, что и начальство в курсе. Да и вообще: совсем недавно у нас с инспекцией был начальник логистической службы и ничего».

«Кто-то, думаю, поставил руководство в известность; раз там ничего по этому по поводу не предприняли, значит, решили, что все в порядке».

«Никто ничего не делал с этим баком, так почему я должен был? Мне за это не платят».

«У меня были дела поважнее».

Самое интересное, что после долгой проверки пришлось признать: все заявления были вполне искренними.

Принятие решений в крупной организации – игра непростая: соперничающие в ней силы и интересы часто тянут в разные стороны. Вместе с тем сам процесс укоренен в корпоративной истории и пропитан ее культурой – со всеми ее осознанными и бессознательными привычками, практиками и моделями поведения, из-за которых вполне можно сбиться с верного пути. Поэтому чтобы сделать правильный выбор, необходимо хорошо знать правила этой игры и уметь сопротивляться им при помощи логики и фактов, которые может обеспечить только исследовательский подход. Именно такое умение является отличительной чертой настоящего лидера, обладающего (вне зависимости от обстоятельств и оказываемого на него давления) мужеством сделать – по Друкеру – правильный выбор. Таким образом, лидер не просто организует идеальный процесс принятия решений или создает систему эффективного анализа, но также облагораживает корпоративную культуру, прививая исследовательский подход, призывая к взвешенной и объективной оценке ситуации, привлекая к участию сторонних экспертов и сотрудников, мнение которых выбивается из общего ряда.

История НАСА наглядно демонстрирует, что даже в самых профессиональных организациях порой происходят невидимые, но чрезвычайно опасные культурные метаморфозы, если эти организации поддаются влиянию внешних и внутренних факторов. Тогда взамен прежних взглядов и ценностей могут появиться новые – комфортные всем и каждому, но ставящие под угрозу безопасность, качество или доход. Таким метаморфозам подвержены как огромные корпорации, так и относительно небольшие частные предприятия. В случае с крупными организациями чаще всего речь идет о периоде, когда рациональная аргументация заслоняется желанием стабильности и поддержания статуса-кво; постоянно появляются все новые правила и процедуры, которые формируют культуру слепого повиновения. Аналогичная ситуация может сложиться и в небольшой компании – с тем лишь отличием, что вместо множества громоздких правил все сводится к доминированию взглядов и умонастроений владельца. Здесь культурные перемены тоже обусловлены желанием сотрудников иметь спокойную и защищенную жизнь, скрываясь от слишком яркого света реальности. А когда все уже слепы, теряется сам смысл лидерства – ведь направлять больше некого и некуда.

Таким образом, культурное «переобучение» – как в крупных, так и в малых организациях – грозит исчезновением достаточно смелых и креативных сотрудников, так сказать, конструктивных «адвокатов дьявола», которые оказались бы поистине бесценными при применении исследовательского подхода. Феномен подобных метаморфоз крайне опасен не только при обсуждении важных вопросов, но и в целом для лидеров – как имеющихся, так и потенциальных. Культурная инерция и всеобщий конформизм убьют всякий интерес даже в профессионале высшего класса…

Если, конечно, он не настоящий лидер.

Глава 7

В поисках настоящего лидера

Лидерство. Пожалуй, ничто не влияет так сильно на качество принимаемых в компании решений и одновременно не заставляет меня испытывать столь острое чувство неловкости. Все говорят о лидерстве. По запросу лидерство Google выдаст около полумиллиарда страниц. Количество самопровозглашенных экспертов по лидерству растет с каждым часом, на каждом углу нам предлагают научиться «как стать выдающимся лидером за неделю», и все большее количество людей, которые, казалось бы, не имеют к этой теме никакого отношения, норовят вставить свои «пять копеек». Является лидерство врожденным или приобретенным, или зависит оно от личностных качеств или же опыта – такие темы активно обсуждаются на семинарах и конференциях, на страницах журналов, в блогах и социальных сетях.

Но пока нас досыта кормят теориями, мы остаемся голодны, когда дело доходит до практики. И мы снова начинаем говорить о нехватке лидеров. Мы жалуемся, что нет твердой руки, ясного видения, сильной личности, которая сумела бы вдохновить нас на преодоление собственных границ и саморазвитие.

Согласно расхожему мнению, нехватка сильных, настоящих лидеров стала в последнее время еще более ощутимой. Пожалуй, с этим мнением можно согласиться. Настоящие лидеры всегда были редким явлением, а при современных темпах развития мы нуждаемся в них как никогда остро. Ведь при отсутствии настоящего лидера нас ожидают только два исхода: в лучшем случае стагнация и инертность; в худшем – катастрофические ошибки, наподобие тех, что были допущены в НАСА в 1986 и 2003 годах.

Сегодня уже недостаточно быть просто умелым руководителем, недостаточно просто «все делать правильно»: в реалиях новой нормы даже самые безошибочные процессы и процедуры могут оказаться бесполезными, когда появится черный лебедь. Ключевым фактором стала вторая часть определения Питера Друкера: успехи и неудачи раздаются лидерам, исходя из умения «делать правильные вещи», принимать верные решения и делать правильный выбор, чего мы и ожидаем от лидера. Важную роль стала играть и психология: большинство людей опасается перемен и не хочет покидать зону комфорта, что едва ли возможно при нынешних макроэкономических, политических, технологических и социальных потрясениях. В неспокойные времена люди жаждут стабильности и уверенности в завтрашнем дне и поэтому ищут дальновидного лидера, которому смогли бы довериться.

Лидерские качества вызывали восхищение и споры на протяжении тысячелетий. Сначала это были мужчины и лишь изредка женщины, которые меняли этот мир, – как правило, это были военные, политические или религиозные лидеры или же великие мыслители. Они с одинаковой легкостью привлекали на свою сторону новых людей, даже когда эта сторона была не особо-то привлекательной (как, например, в случае с религией, когда соблюдение ряда строгих правил и сознательное ограничение себя в мирских удовольствиях должно было в отдаленной перспективе привести к блаженству в жизни вечной). Власть, которую имели подобные фигуры над душами и умами, завораживает и ужасает одновременно; только подумайте – с какой легкостью в 1930-е годы немцы откликнулись на воззвание Адольфа Гитлера расширить свой Lebensraum – «жизненное пространство», что привело к самой кровопролитной войне в человеческой истории. Примеров подобного лидерства бесчисленное множество: Бенито Муссолини, Мао Цзэдун, Усама бен Ладен – список можно продолжать долго.

Дать определение понятию «лидер» является простой задачей лишь на первый взгляд. Если подумать о том, как многогранна роль лидера, какое множество функций на него возложено, то изложить суть лидерства в одном-двух предложениях окажется невероятно сложно.

Долгие годы эту суть пытались передать таким словами, как «ви́дение» и «вдохновение», а лидерами считались те, кто обладал ясным представлением о чем-либо и умел передать его остальным. Спустя время к этому дуэту присоединился «авторитет», под которым понимали целый ряд факторов: компетентность, сильный и яркий характер, опыт, успешность. Далее к ним присоединилось умение инициировать изменения и руководить в условиях кризиса, а также способность принимать решения в ситуации неопределенности, – огромное значение этих качеств в последние годы стало общепризнанным.

В контексте бизнеса существует четкое различие между менеджерами и лидерами. Если мы будем следовать определению Питера Друкера, то можно сказать, что менеджеры это своего рода «стабилизаторы» в механизме организации – они призваны следить за надлежащим исполнением процессов, за достижением установленных целей и выполнением строго определенных процедур. Менеджеры обеспечивают предсказуемое функционирование организации. Лидеры же принимают стратегические решения, формируют новое видение и вдохновляют других следовать за собой, часто при этом бросая вызов сложившемуся положению дел. Стоит отметить, что зачастую лидер даже не занимает соответствующую руководящую должность: иногда им может быть какой-нибудь высококлассный специалист, заслуживший авторитет и уважение среди коллег. Очевидно, что источники власти и влияния у этих позиций совершенно разные: в то время как менеджер пользуется властью, данной ему положением в организации, лидер воздействует на окружающих, вдохновляя их на содействие. Сегодня лидерство в крупных организациях все интенсивнее распыляется среди сотрудников различного статуса и сферы деятельности, – даже если на первый взгляд нам кажется, что руководитель организации и должен быть ее лидером.

Несомненно, чтобы организация росла и развивалась, нужен известный баланс между этими двумя силами: благодаря одной мы можем устремляться в будущее, при помощи другой – воплощать стремление на практике; первая побуждает к росту, иногда опасно расшатывая привычное равновесие, вторая следит за исполнением планов, достижением задач и целесообразностью принимаемых мер.

В процессе принятия решений лидеру приходится жонглировать многими задачами одновременно. Лидер должен быть стратегом, который формирует ясное видение и принимает ключевые для долгосрочного развития компании решения. Лидер должен возделывать корпоративную культуру, чтобы взрастить необходимое отношение и поведение окружающих. Очень часто именно на лидера ложится задача инициировать необходимые преобразования, чтобы побудить организацию к развитию. Также лидер ответственен за выработку мер и нестандартных подходов для улучшения процесса принятия решений.

Лидер: предусмотрительный стратег

Первоочередной задачей лидера, несомненно, является принятие наиболее важных и дальновидных решений. В критической ситуации мы ждем от лидера продуманной стратегии и оставляем за ним последнее слово. Именно лидеры несут ответственность за долгосрочные последствия принятых решений.

Таким образом, в контексте вырабатывания стратегии определение лидера довольно очевидно: лидер это такой человек, от которого мы ожидаем четкого видения и направления развития. Человеческая история знала множество подобных лидеров. Взять хотя бы президента Джона Кеннеди: в мае 1961 года, как мы помним, он озвучил вдохновляющее видение, запустившее в работу механизмы долгосрочного планирования, в результате чего поразительно смелый проект высадки на Луну был успешно осуществлен.

Но история может предложить нам и множество весьма неудачных стратегических решений. Как, например, решение президента Линдона Джонсона отправить в 1964 году американские войска во Вьетнам.

Шестидесятые годы прошлого века характеризовались ожесточенной гонкой вооружений и общим политическим противостоянием двух сверхдержав за мировое господство. Одним из регионов, пережившим масштабные преобразования, но так и оставшимся «ничьим», была Юго-Восточная Азия. Во второй половине XIX столетия здесь была французская колония Индокитай, в состав которой входили современные Камбоджа, Лаос, Вьетнам и еще с десяток протекторатов, присоединившихся к ним чуть позже. Второй после Франции колониальной державой в регионе была Великобритания, распространившая свое влияние над Бирмой (современная Мьянма) и Сиамом (современный Таиланд). «Золотой век» колониального Индокитая (1920–1930-е годы) был недолог: в 1940 году немецкие войска вторглись во Францию, а у Англии были дела поважнее далеких азиатских колоний. Ослабленные французские колонии «подобрала» Япония, атаковав в конце того же 1940-го северную часть Индокитая, а затем установив контроль и над всем полуостровом. В дальнейшем французским властям каким-то образом удалось договориться с японцами, которые в то время были гораздо больше заняты войной с США, чем сохранением французской администрации в Индокитае. Такая ситуация сохранялась до 1945 года, когда все вновь встало с ног на голову. Обессиленные войной с Америкой, только что сбросившей на них атомные бомбы, японцы не могли более защищать свое присутствие в регионе, поэтому Франция в очередной раз решила установить над ним свою единоличную власть. Но оказалось, что у местного населения был свой взгляд на этот вопрос: в 1945 году Хо Ши Мин провозгласил независимость Вьетнама, а Нородом Сианук – Камбоджи. Французы не слишком обрадовались перспективе вновь утратить едва восстановленный контроль над своими колониями, поэтому началась затяжная (продлившаяся восемь лет) Первая Индокитайская война, окончившаяся впечатляющим разгромом французов в битве при Дьенбьенфу в 1954 году[101]. Результатом этого поражения стало не только изгнание европейских колонизаторов из региона, но также и принятие важных политических решений на Женевской конференции, состоявшейся сразу после капитуляции. На Конференции было принято решение о разделении бывшей территории Индокитая на четыре независимых государства: Лаос, Камбоджа, а также Северный и Южный Вьетнам.

В результате Юго-Восточная Азия представляла собой совершенно разнородную политическую мозаику: Таиланд отдал предпочтение США, вследствие чего именно оттуда американцы совершили большинство вылетов во время Вьетнамской войны; Бирму, которая пыталась сохранить независимость от любых сверхдержав, раздирали гражданские конфликты (с тех пор как в 1947 году заговорщиками был убит правящий генерал Аун Сан), а также противостояние с китайским Гоминьданом, нарушившим суверенитет страны и продвигавшимся все дальше на север. Несмотря на внушительное антикоммунистическое движение внутри страны, Бирма наотрез отказалась вступать в основанную по американской инициативе в 1954 году Организацию Договора Юго-Восточной Азии (Southeast Asia Treaty Organization, или СЕАТО). В Лаосе, получившем независимость в 1953 году, было чрезвычайно сильно социалистическое движение Патет Лао – настолько, что в 1970-х годах получило полную власть в стране. Примерно по тому же (но намного более кровавому) сценарию развивались события в Камбодже: в конце 1970-х годов режим красных кхмеров вырезал около 25 % восьмимиллионного населения страны. До начала войны во Вьетнаме Камбоджа, управляемая королем Нородомом Сиануком, пыталась, подобно Бирме, сохранить нейтралитет и независимость и, в общем-то, преуспевала в этом, пока к власти не пришел некто Салот Сар – более известный как Пол Пот.

Глядя на культурное разнообразие и пестрый политический ландшафт Юго-Восточной Азии, не приходилось удивляться расколу и в мировоззрении вьетнамцев. Скоро начались столкновения между проамериканским Южным Вьетнамом со столицей в Сайгоне и северо-вьетнамским движением Вьетминь. Согласно Женевским соглашениям, страна была временно разделена по 17-й параллели для проведения в 1956 году свободных выборов и воссоединения; но этого так и не случилось. Правитель Южного Вьетнама Нго Динь Зьем отказался от проведения выборов под предлогом неминуемых фальсификаций и саботажа со стороны коммунистических сил Севера. В результате страна осталась разделенной, а конфликты между Сайгоном и Ханоем все учащались благодаря стараниям партизанских отрядов Северного Вьетнама, стремившегося распространить коммунизм как можно глубже на Юг. Партизанский нажим усиливался, приводя американцев в замешательство: то, что крошечный Лаос стал коммунистическим, никого особо не волновало, но замаячивший на горизонте приход к власти коммунистов (поддерживаемых Советским Союзом) в сорокамиллионном Вьетнаме был воспринят как серьезная угроза глобальным интересам Америки. Так что когда встревоженный Нго Динь Зьем обратился к Америке за помощью, к уже присутствовавшим в Южном Вьетнаме многочисленным военным и политическим советникам была послана внушительная военная группировка. В конце 1961 года в порту Сайгона пришвартовался эскортный авианосец ВМС США Core, на борту которого находилось более тридцати боевых вертолетов и несколько сотен американских солдат. Таким образом, численность американских военнослужащих во Вьетнаме превысила отметку в тысячу человек. Впрочем, это мало помогло Нго Динь Зьему. Государственная власть в Сайгоне становилась все слабее, а атаки партизан с Севера – все более вызывающими. Коммунистические настроения на Юге усиливались, и в ноябре 1963 года случился военный переворот, в результате которого Нго Динь Зьем был убит.

Случившееся побудило президента Линдона Джонсона, возглавившего администрацию после убийства президента Кеннеди, отрядить в Южный Вьетнам дополнительные силы для стабилизации ситуации. Командование войсками было поручено генералу Уильяму Уэстморленду. Одновременно президент Джонсон одобрил секретный план 34-Альфа, согласно которому миноносцы ВМС США должны были осуществлять регулярное патрулирование прибрежной зоны, собирая ценные разведданные.

Непосредственные причины начала военной операции против Северного Вьетнама представляются серией совершенно абсурдных ошибок и недоразумений, хотя существует мнение, что так и было задумано с самого начала. Поводом к полномасштабным военным действиям стала предполагаемая атака северовьетнамскими торпедными катерами патрульных судов ВМС США «Мэддокс» и «Тернер Джой» в Тонкинском заливе 4 августа. Важно отметить, что эта атака не была первой: двумя днями ранее, 2 августа, «Мэддокс» уже докладывал о том, что подвергся обстрелу. Но несмотря на подробное донесение, поступившее в Вашингтон, и на существенное давление со стороны армейского руководства на президента Джонсона, эта атака не спровоцировала немедленной реакции. В политической и армейской среде стали поговаривать о том, что Джонсон «слишком мягкотел», что он позволяет вьетнамцам выйти сухими из воды, хотя они наносят ущерб репутации и интересам Америки. Игнорировать сведения о новой атаке на американские суда в подобных обстоятельствах было невозможно, и министр обороны Роберт Макнамара – одна из ключевых фигур дальнейших событий – получил соответствующие распоряжения.

Роберт Макнамара прожил безумно интересную и – по мнению многих – весьма противоречивую жизнь. Он родился в 1916 году в семье ирландских эмигрантов. Окончив Гарвардскую школу бизнеса, до августа 1940 года Макнамара работал в фирме Price Waterhouse, а затем вернулся в Гарвард преподавать, став самым молодым доцентом в то время. Во время Второй мировой войны Макнамара поступил на службу в ВВС. В 1946 году он вышел в отставку и устроился в Ford Motor Company, где принял участие в восстановлении компании, которая на тот момент терпела большие убытки. В 1960-м Роберт Макнамара стал первым ненаследным президентом компании. Впрочем, на этом посту ему не удалось сделать многого, поскольку около года спустя новоизбранный президент Кеннеди предложил ему занять пост министра обороны. Макнамара предложение принял и в скором времени стал одним из доверенных и наиболее влиятельных лиц в окружении президента Кеннеди, активно участвуя в разрешении Карибского кризиса 1962 года. Он ушел с министерской должности, которую занимал дольше всех в истории Штатов, в 1968 году. После отставки Макнамара стал президентом Всемирного банка и проработал в нем вплоть до 1981 года.

Именно Роберт Макнамара принял то донесение о торпедной атаке 4 августа в Тонкинском заливе. Министр обороны сразу оценил всю серьезность сложившейся ситуации, он понимал, что в ближайшие часы необходимо будет предоставить президенту исчерпывающую информацию для принятия решения. Здесь стоит напомнить, что президент Джонсон находился в непростой ситуации: ведь он стал президентом после убийства Джона Кеннеди, а не в результате победы на выборах, о чем ему довольно часто и открыто напоминали его политические оппоненты. Вместе с тем в ноябрьской президентской кампании 1964-го Джонсон рассчитывал опередить перспективного кандидата-республиканца Барри Голдуотера, потомка польских эмигрантов и ярого антикоммуниста. В сравнении с напористым Голдуотером Джонсон выглядел излишне сдержанным и нерешительным, склонным скорее обороняться, чем нападать. В памяти Джонсона все еще свежи были недавние февральские события на Кубе, когда Фидель Кастро перекрыл подачу воды на американскую базу в Гуантанамо, не получив на это никакой ответной реакции. Он прекрасно понимал, что его шанс на победу в президентской гонке напрямую зависит от того, сможет ли он изменить свой имидж и убедить американцев, что он способен действовать жестко, когда это действительно необходимо. Джонсон лишний раз убедился в этом во время встречи с Кеннетом О’Доннелом, секретарем Белого дома и бывшим советником президента Кеннеди. Впоследствии О’Доннел вспоминал, что на встрече они с президентом сошлись во мнении, что его «лидерству предстоит серьезная проверка и необходимо действовать решительно»[102]. Это мнение резонировало с произнесенными ранее по поводу эпизода в Гуантанамо словами сенатора Ричарда Рассела, близкого друга и наставника президента Джонсона: «Мне кажется, в стране растет чувство, что наша внешняя политика недостаточно тверда, как того требуют обстоятельства»[103]. Таким образом, инцидент в Тонкинском заливе дал Джонсону прекрасную возможность представить себя миру по-другому.

Естественно, Макнамара был в курсе президентской дилеммы, поэтому направил прямой запрос адмиралу Шарпу – сколько времени ему понадобится для подготовки авиаудара по северо-вьетнамским позициями? Генерал Дэвид Буршель уже направил в регион авианосец «Тикондерога», так что к шести утра по местному времени (то есть к шести вечера в Вашингтоне) все могло быть готово. Время было удачным – президент как раз успевал выступить с официальным заявлением к семичасовым новостям. Так что Макнамара поспешил созвать экстренное заседание Совета национальной безопасности. Впрочем, большая часть двухчасового совещания была посвящена не проработке разведданных, чтобы выработать грамотную стратегию действий, но рассмотрению политических последствий будущего удара. Президент был крайне заинтересован не только реакцией своего непосредственного конкурента Барри Голдуотера, американского народа и прессы, но и реакцией глав других государств. В результате было принято решение об атаке, но президент не согласился на бомбардировку Ханоя и Хайфона, ограничив ее масштабы пятью военно-морскими базами с патрульными катерами, а также нефтехранилищем в Винь.

Затем Макнамара провел встречу с Объединенным комитетом начальников штабов (КНШ), на которой озвучил президентское решение, и работа по подготовке авиаудара официально началась. Одновременно с этим произошло нечто непредвиденное, поставившее под сомнение всю операцию: капитан Джон Геррик, под командованием которого проходило патрулирование 4 августа, доложил в Пентагон, что у него есть серьезные сомнения по поводу вьетнамских атак и целесообразности нанесения ответного удара:

«Данные свидетельствуют о сомнительности вооруженного столкновения; наиболее вероятно, что имел место тропический шторм вкупе с чрезмерной чувствительностью радаров на судах. Поднятые по тревоге самолеты с „Мэддокса“ не обнаружили ни одного вражеского судна. Необходимо тщательно изучить и перепроверить все данные, прежде чем принимать дальнейшие меры»[104].

Обескураженный Макнамара обратился за разъяснениями к адмиралу Шарпу, который признал, что не может со стопроцентной уверенностью подтвердить достоверность вьетнамских атак на американские эсминцы. Вместе с тем в своем изначальном донесении Улисс Грант Шарп предоставил весьма подробные сведения об этих атаках, вплоть до количества выпущенных вьетнамскими катерами торпед. Шарп запросил у Макнамары отсрочку для проверки всех фактов и рекомендовал отложить на это время военные действия. Вновь был созван срочный совет КНШ, на котором Макнамара пытался добиться от генералов – действительно ли по американским эсминцам был открыт огонь, как гласила первоначальная сводка? Под давлением министра обороны адмирал Шарп в итоге заявил, что атаки все же имели место. Впрочем, сделал он это в, мягко говоря, двусмысленных выражениях; на просьбу дать окончательный ответ, Шарп ответил: «В этом нет никаких сомнений!.. Я думаю»[105].

Президент Джонсон тем временем нетерпеливо ожидал отмашки от Макнамары к началу операции: он постоянно справлялся о том, как проходят совещания, сколько еще времени потребуется и когда наконец все будет готово. Однако шло время, но из министерства Макнамары все еще не поступало четких указаний, и президент не мог выступить с официальным заявлением по поводу ситуации во Вьетнаме и реакции США[106]. Наконец, в двенадцатом часу ночи Роберт Макнамара одобрил план операции. Спустя полчаса, сидя в Овальном кабинете, президент заявил, что им было отдано распоряжение нанести «ограниченный и адекватный нанесенному» ответный удар по целям на территории Северного Вьетнама. Благодаря поддержке плана операции Макнамарой и прочими авторитетными советниками Конгресс единодушно проголосовал за принятие «Тонкинской резолюции», даровавшей президенту Линдону Джонсону право посылать американских военнослужащих во Вьетнам. Война началась.

В контексте механизма принятия решений ошибка американских властей очевидна: действуя в абсолютно новых условиях, столкнувшись с народом, культура которого радикально отличалась от американской, имея дело со странным и неподтвержденным происшествием, власти принимали решение исключительно на основании поддерживающего подхода, несмотря на то что факты требовали перехода к более глубокому исследованию ситуации. Никто даже не попытался выиграть время, наоборот: заранее был установлен крайний срок, к которому необходимо было принять решение (телевизионное выступление Линдона Джонсона), и все оказались под его давлением. Исследовательский подход был сразу отвергнут, как требующий слишком много времени, а всех, кто призывал к нему, вроде капитана Геррика, заставили успокоиться. И эта ошибка повторялась на всех уровнях: на капитана Геррика давил адмирал Шарп, на которого давил Роберт Макнамара, на которого, в свою очередь, оказывал давление президент Джонсон. Принятое в условиях дефицита времени, под влиянием авторитетных, высокопоставленных чиновников решение не могло основываться ни на чем конкретном, кроме гипотез и домыслов; опубликованные в 2005 году рассекреченные документы свидетельствуют, что 4 августа 1964 года в Тонкинском заливе никто американские корабли не атаковал.

Бывший министр обороны принял участие в документальном фильме Эролла Морриса 2003 года «Туман войны», в котором были подробно описаны важные эпизоды и персоналии Вьетнамской войны. В фильме Макнамара признает, что решение о начале войны было принято на основании ложных предположений и стало результатом множества неверных шагов администрации президента и лично президента Джонсона. Он отмечает три основные причины случившегося. Во-первых, по его мнению, все, связанные с Тонкинским инцидентом, как в заливе, так и в Вашингтоне, находились под чрезвычайным давлением, что и заставило их «увидеть то, что они хотели увидеть». Во-вторых, в окружении президента не нашлось своего Томми Томпсона, как у Кеннеди во время Карибского кризиса, с ясным пониманием амбиций и мотивов Северного Вьетнама. В результате, как подчеркивает в фильме Макнамара, американцы поняли общую ситуацию в стране и регионе совершенно превратно. В-третьих, он приводит фрагмент одного из выступлений президента Линдона Джонсона:

«Если все усилия маленького Вьетнама по отстаиванию своей независимости столь легко пойдут прахом, спросите себя: что же будет с другими малыми странами? […] Америка всегда побеждает в войне, которую ведет, можете в этом не сомневаться. Мы объявили войну невежеству и безграмотности – и победили. Мы одолели бедность и болезни. Теперь мы объявляем войну тирании и насилию. Мы готовы постоять за свои идеалы, даже если, защищая их, нам придется сложить жизнь»[107].

В типично «индюшачьей» манере делается вывод, что эта война будет выиграна, поскольку были выиграны все предыдущие. Поэтому степень угрозы воспринималась как минимальная, а война выглядела рядовым конфликтом, к которому не нужна какая-то особая подготовка. Эхо подобного отношения еще не раз отзовется в дальнейшем ходе войны.

В последующие годы произошла массовая эскалация военных действий: авиаудары сменились введением регулярных войск, в 1965 году во Вьетнам были отправлены более 200 тысяч американских солдат. Но глубоким исследованием ситуации так никто и не занимался. В большинстве случаев солдаты имели весьма смутное представление не только о своих противниках-вьетнамцах, но также и об особенностях ландшафта и погодных условиях, в которых им предстояло воевать. Сохранялась уверенность, что конфликт будет довольно вялым и дело окончится легкой победой. Никто не предпринимал даже попытки понять вьетнамский народ, который воевал не на стороне одной из сверхдержав против другой, участвуя в холодной войне, а сражался за независимость и воссоединение расколотой женевскими соглашениями страны. В «Тумане войны» Роберт Макнамара вспоминает, как в 1995 году, когда все уже давно кончилось, он встречался с главнокомандующим вьетнамской армией Во Нгуен Зяпом. Он без обиняков объявил Макнамаре, что тот попросту невежественен по части вьетнамской истории, и смеялся над его утверждением, что Северный Вьетнам был союзником коммунистического Китая и СССР. Учитывая многовековую историю противостояния вьетнамского и китайского народов, подобные слова выглядят опасным заблуждением и показывают, что американцы не проанализировали фундаментальные проблемы региона, в который вторглись.

Последствия отмеченного заблуждения оказались куда серьезнее, чем могли себе представить члены президентской администрации. Уже в июне 1965 года президент Линдон Джонсон в частной беседе с Макнамарой произнес увековеченные в фильме Морриса слова: «Никто уже не верит, что если мы отправим туда еще пятьдесят или сто тысяч наших ребят, это что-нибудь изменит […] Мы сражаемся, отстаиваем свои интересы. Но все идет скверно; мы проигрываем…»[108] Чем тяжелее становилась ситуация, тем больше солдат отправлялось на войну. Когда оказалось, что все гораздо сложнее, чем предполагалось, и стоило попытаться хотя бы минимизировать потери, им не хватило на это духу. Перед нами очевидный пример эффекта невозвратных затрат, который не смог преодолеть ни президент Джонсон, ни его преемники; никому из них не достало смелости «сделать правильную вещь» – как в той формулировке Друкера. В этой связи мне приходят на память слова Макнамары о лидерстве и умении принимать стратегические решения, которые я когда-то прочел в его книге, посвященной Вьетнамской войне:

«Я внимательно просмотрел свои старые записи и теперь, много лет спустя, думаю так: вполне вероятно, что если бы президент Кеннеди остался жив, он бы вывел все наши войска из Вьетнама. […] Я считаю, что Джон Кеннеди начал бы постепенно сокращать наше присутствие во Вьетнаме, а не увеличивать его»[109].

Ошибка лидера в данном случае заключалась в том, что он разделил точку зрения, не обоснованную никакими фактическими данными, действуя в Юго-Восточной Азии с позиции военного и технологического превосходства. Это повлекло за собой неудачные стратегические (нанесение удара по позициям Северного Вьетнама) и оперативные решения (например, постоянное увеличение количества посылаемых на войну солдат). Кроме того, позиция руководства страны, включая президента Джонсона, делала невозможным открытое обсуждение проблемы; точно так же, как с операцией в заливе Свиней, всерьез рассматривался лишь один возможный сценарий.

На ноябрьских выборах 1964 года Линдон Бэйнс Джонсон с большим отрывом опередил Барри Голдуотера и занимал президентское кресло до января 1969 года. Впрочем, война во Вьетнаме на целых четыре года пережила и этот президентский срок, продлившись до 27 января 1973 года, когда стороны наконец заключили Парижское мирное соглашение.

Марк Твен как-то сказал, что хорошие решения – это результат опыта, а сам опыт – результат плохих решений. Жизненная мудрость питается выводами, сделанными на основании совершенных ошибок, и желательно – не нами. Мне думается, что в окружении президента Джонсона на тот момент не нашлось ни одного человека, обладавшего подобной мудростью. Никто не изучил политический и исторический контекст, что привело к ложным выводам, заложившим основу дальнейших неверных решений; никто не принял во внимание похожие военные конфликты прошлого – хотя в памяти должна была быть еще свежа неудача нацистского плана «Барбаросса».

Быть может, это прозвучит странно и даже неуместно, но факт остается фактом: в 1930-е годы Адольф Гитлер стал самым настоящим лидером униженного и оскорбленного немецкого народа, предложив ему видение, сулящее восстановление былого могущества страны. Несостоявшийся художник, Гитлер сумел создать весьма привлекательный образ сильной экономики и расширения Lebensraum, что в дальнейшем сделалось лейтмотивом военных действий Третьего рейха. Провалившись на вступительных экзаменах в Венской художественной академии, молодой Гитлер подался в политику и вступил в ряды ДАП (DAP – немецкой рабочей партии). Вскоре ДАП превратилась в НСДАП – национал-социалистическую рабочую партию, и ее официально возглавил Адольф Гитлер. В 1923 году члены НСДАП под предводительством Гитлера устроили беспорядки в Мюнхене с целью захвата власти; эти события вошли в историю под названием «Пивной путч», так как волнения начались в пивном зале «Бюргербройкеллер». Путч провалился, и Гитлер был арестован на пять лет. За решеткой Гитлер времени зря не терял, написав знаменитую книгу «Майн кампф» («Моя борьба»), в которой четко определил идеологическую основу национал-социалистического движения. Тем временем НСДАП становилась все сильнее: на фоне экономического кризиса и повальной бедности ее радикальные лозунги находили большой отклик среди немецкого народа. Вскоре НСДАП вошла в Рейхстаг, быстро став ведущей политической силой в стране. В 1933 году к власти пришел лично Адольф Гитлер, будучи избранным на пост рейхсканцлера. Спустя год совмещающий посты рейхсканцлера и рейхспрезидента Гитлер провозгласил себя фюрером – то есть «лидером» германского народа.

Первыми тревожными сигналами – хотя в то время казалось, что на это вполне можно закрыть глаза, – стали ремилитаризация Рейнской зоны (в нарушение Локарнских договоров) в 1936 году и аннексия Австрии в 1938 году. Спустя еще несколько месяцев премьер-министры Великобритании и Франции, пойдя на поводу у Гитлера, подписали с ним Мюнхенские соглашения, по которым Рейху отходили чехословацкие Судеты, где был тут же объявлен германский Протекторат Богемии и Моравии. Воодушевленный пассивной податливостью бывших победителей, унизивших Германию Версальским договором, Гитлер и не собирался останавливаться в своих территориальных амбициях, в 1939-м нацелившись на еще одного соседа – Польшу. На встрече с польским министром иностранных дел Юзефом Беком Гитлер потребовал от Польши передать Германии Данциг (нынешний Гданьск) и построить экстерриториальную железную дорогу через Польский коридор[110]. Параллельно с дипломатическими переговорами немецкими военными был разработан план «Вайс» (Fall Weiss[111]) – стратегия военных действий против Польши; план был окончательно утвержден к исполнению после подписания 23 августа 1939 года СССР и Германией пакта Молотова – Риббентропа.

Войска вермахта вторглись на территорию Польши 1 сентября 1939 года, и люфтваффе начала бомбардировку польских городов. Силы противников были явно не равны, и польская кампания была успешно завершена месяц спустя. На оставшейся (после раздела СССР и Германией) территории Польши было объявлено генерал-губернаторство. После поражения Польши Третий рейх переключил свое внимание с Востока на Запад: был разработан новый план блицкрига (то есть «молниеносной войны») против следующего соседа – Франции, с попутным завоеванием стран Бенилюкса[112]. Операция началась 10 мая 1940 года налетом люфтваффе на Бельгию и Нидерланды, с последующим десантированием парашютистов и вторжением вермахта во Францию. Хотя номинальные силы противников были примерно равны (армия союзников даже численно превосходила немецкую), эта кампания также была недолгой благодаря боевому настрою и слаженным действиям немецких солдат. Вскоре был взят главный бельгийский форт Эбен-Эмаэль, что нанесло чудовищный психологический удар союзникам; 14 мая капитулировали Нидерланды, а спустя еще две недели (28 мая) сложила оружие Бельгия. Одновременно с этим французские и британские войска пытались оказать сопротивление захватчикам, но вермахт все дальше отбрасывал их к границам Франции. В довершение всего 24 мая командующий Британским экспедиционным корпусом принял решение об эвакуации английских военнослужащих. Несмотря на яростные протесты из Парижа, операция «Динамо» была успешно выполнена, и с французского побережья в районе Дюнкерка в Великобританию было переброшено более трехсот тысяч солдат. Оставшаяся без союзников, обескровленная Франция не имела сил защитить себя: некоторые части начали сдаваться уже 12 июня, а 14 числа без боя был сдан Париж. На следующий же день улицы Парижа были запружены немецкими войсками; французское правительство бежало в Бордо. Продолжив решительное наступление, к 22 июня Гитлер наконец вынудил Францию окончательно капитулировать. На развалинах поверженной Франции было устроено марионеточное Вишистское государство[113] под управлением маршала Анри-Филиппа Петена. Таким образом, для того чтобы поставить на колени одну из крупнейших европейских политических и военных держав, потребовалось немногим более месяца; немцы просто упивались триумфом своих невиданных доселе блицкригов.

Маячившая на горизонте война с Россией представлялась Адольфу Гитлеру в несколько причудливом свете. Он видел вторжение в Россию и захват Москвы не как завоевание очередной страны, но как необходимый и важный шаг в непримиримом воздушном сражении с Великобританией, которую он считал главным противником Германии. В своих воспоминаниях Франц Гальдер[114] приводит следующие соображения Гитлера на этот счет:

«Причина [нападения на Россию] – лишить Англию последней надежды на поддержку. […] Скорейший разгром России вынудит Англию прекратить борьбу. Чем скорее Россия будет повержена, тем лучше»[115].

Фюрер считал, что, подобно Франции, Великобритания была уже «одной ногой» в могиле, с одной лишь надеждой: что Советский Союз вступит в войну. И в этом отношении он решительным образом недооценивал военный потенциал России. Генерал Эрих Маркс, которому Гитлер поручил подготовить первоначальный план нападения на Россию, оценивал ее численность в 151 пехотную дивизию, из которых, по его мнению, едва ли сотня находятся в боеспособном состоянии. К тому же Маркс считал, что Красная армия, с ее КВ-1 и Т-34, не сможет выстоять под напором переброшенных из Франции панцерваффе (танковых войск); последующие события показали, насколько сильно он просчитался. Вообще же, суждения руководящей верхушки Рейха о своем тотальном преимуществе над Советским Союзом базировались на грубых стереотипах, рисующих русских отсталыми простаками, ничего не смыслящими в военном деле. Примерно тем же руководствовался и генерал Маркс, оценивая предполагаемую длительность будущей кампании в пять-семь недель, спустя которые, не встречая по пути серьезного сопротивления, силы вермахта войдут в Москву. Все возражения, указывающие на как минимум чрезмерную оптимистичность подобного плана, были отклонены, как не соответствующие взглядам фюрера (типичный поддерживающий подход). Даже генерал-полковник Гальдер, на первых порах имевший смелость прекословить диктатору, спустя некоторое время изменил свои взгляды. Тем временем опьяненный европейскими победами Гитлер был твердо уверен, что в сравнении с тем, что уже сделано, война с Советами – просто детская забава, Sandkastenspiel – буквально «игра в песочнице». Все считали, что это будет очередная «молниеносная война». Впрочем, довольно скоро выяснилось, что тут все будет не очень-то «blitz», но очень и очень «krieg»: шли месяцы, а война все продолжалась, из-за огромной линии фронта снабжать армию становилось все труднее, а Красная армия оказалась куда боеспособнее, чем полагало немецкое командование.

Операция «Барбаросса» началась 22 июня 1941 года, хотя Гитлер одобрил ее уже в декабре 40-го[116]. Советников фюрера изрядно тревожила перспектива войны на два фронта, однако никто не осмеливался заявить об этом открыто (было бы абсурдно рассуждать об уровне психологического комфорта в окружении фюрера), так что решение атаковать Советский Союз тремя ударными группировками было принято окончательно и бесповоротно. В 3:15 утра Heeresgruppe Südukraine (группа армий «Юг») выдвинулась в направлении Правобережной Украины, Heeresgruppe Mitte (группа армий «Центр») начала наступление на Москву, а Heeresgruppe Nord (группа армий «Север») – на Ленинград. Одновременно с этим более шестисот бомбардировщиков люфтваффе нанесли удар по стратегическим целям в западной части СССР. Операция была беспрецедентной: в наступлении приняли участие около 3,5 миллиона немецких солдат, было задействовано более 7000 орудий и 4000 танков.

И хотя возможная атака со стороны Германии обсуждалась не раз, нападение застало советское командование врасплох. Кроме того, 25 июня войну СССР объявила Финляндия, активно включившаяся в военные действия на стороне Германии.

Первые недели операции «Барбаросса» прошли по плану, хотя советские войска оказали немцам гораздо более ожесточенное сопротивление, чем ожидалось. Первым серьезным испытанием для вермахта стало сражение под Смоленском, где в июле 1941-го Группа армий «Центр» забуксовала по дороге к Москве. В основном, впрочем, немецкие войска двигались довольно планомерно. В сентябре вермахт нанес Красной армии ощутимый удар, уничтожив серьезную группировку советских войск в киевском котле. Гитлер объявил одержанную победу величайшей в истории. Дорога на советскую столицу была расчищена, и в начале октября началась подготовка к битве за Москву, получившей кодовое название «Операция „Тайфун“».

В это время на пути немецких войск стали возникать всевозможные неожиданные (хотя на самом деле вполне предсказуемые) препятствия. Наиболее серьезным из них оказалась «внезапно» изменившаяся численность Красной армии: в СССР была объявлена всеобщая мобилизация, и со всех концов громадной страны одна за другой на фронт потянулись бесконечные дивизии. Немцы, которые понесли ощутимые потери в первые месяцы войны, подобными людскими ресурсами не располагали. Вторым серьезным затруднением стало снабжение армии. Ведь операция «Барбаросса» задумывалась как «молниеносная» война, в соответствии с чем и были произведены соответствующие расчеты всего необходимого. По мере того как война затягивалась, проблема снабжения становилась все более ощутимой (в первую очередь – с топливом, запасов которого изначально было лишь на три месяца). Эти проблемы усугублялись огромными советскими просторами, на которых приходилось воевать и для пересечения которых требовалось куда больше времени, чем изначально представлялось немецким военачальникам. Еще одну проблему создала природа: немцы оказались не готовы к русской зиме, поскольку (опять!) были уверены, что до ее наступления все уже будет кончено… Зима 1941–1942 годов выдалась особенно суровой.

Наконец, 5 декабря 1941 года произошло нечто, чего не ожидали ни нацистские стратеги, ни даже сам Гитлер. Красная армия, к которой он относился с таким пренебрежением, начала контрнаступление, в результате которого, понеся серьезные потери, силы вермахта были отброшены от Москвы (например, потери группы армий «Центр» только за период с 1 по 17 октября составили более 50 тысяч человек). Конечно же, этот небольшой – в масштабах огромной войны – успех не гарантировал Советскому Союзу немедленной победы, однако то, что бесперебойно шедшая доселе военная машина неожиданно заглохла и забуксовала, было очевидно; и это сыграло важную роль. Тем временем пришла весна и операция «Барбаросса» совсем замедлилась: обе армии «завязли» в весенней оттепели после изнурительной зимней войны. Москву удалось спасти; раздраженный фюрер велел начинать подготовку к выполнению плана «Блау»[117], подразумевающего наступательные действия вермахта на южном крыле фронта, несмотря на то что большинство генералов считали более разумным укрепиться на занятых позициях и перегруппироваться. План «Блау» предполагал отрезать Красную армию от Кавказа и, перейдя Кавказский хребет, блокировать Сталинград. Главная роль в операции отводилась 6-й армии вермахта под командованием генерала-фельдмаршала Фридриха Вильгельма Паулюса. Одержав ряд убедительных побед, к осени 1942 года Паулюсу удалось взять под контроль большую часть города, уничтожив по пути огромное количество его жителей. Затем, однако же, к стенам захваченного Сталинграда подошел уже знакомый немцам враг – зима, к которой немецкие солдаты вновь оказались не готовы: снабжение столь отдаленных фронтовых узлов так и не было налажено. Дело грозило обернуться катастрофой: солдаты страдали от голода и обморожений и даже лучшие офицеры теряли боевой дух, видя провал очередной попытки устроить давно обещанный «воздушный мост» для переброски провианта и амуниции. Паулюс запросил у Гитлера разрешение начать отступление из разрушенного города, чтобы успеть соединиться с подкреплением и перегруппироваться. Гитлер наотрез отказался от этого плана, требуя нанести немедленный удар. План был очевидно провальным, но ослушаться приказа Паулюс не посмел. Атака Паулюса была отбита, и измученная 6-я армия была окружена дивизиями генералов Рокоссовского и Еременко. Попавшему в котел Паулюсу был предъявлен ультиматум, от которого тот отказался, и Красная армия перешла в наступление. После ожесточенных сражений, к 26 января судьба битвы была решена: вопреки всем обещаниям и чаяниям Адольфа Гитлера, одна за другой немецкие дивизии выбрасывали белый флаг, а через пять дней, 31 января, было взято в плен командование и штаб 6-й армии во главе с произведенным накануне в фельдмаршалы Фридрихом Паулюсом. В Сталинградской битве вместе с сотнями тысяч людей погибла последняя надежда гитлеровской Германии одержать победу в этой войне.

Конец 1942 года принес фюреру и другие неприятные известия: прославленный африканский корпус Эрвина Роммеля был разбит при Эль-Аламейне[118], и британцы перешли в наступление, а японцы, союзники Германии по блоку «Оси», были разгромлены в битве за Гуадалканал. Но Гитлер не собирался отказываться от наступательной стратегии и весной 1943 года отдал приказ о начале операции «Цитадель». Целью наступления было отрезать силы Красной армии в районе Курска. Из-за постоянных проблем со снабжением операцию приходилось несколько раз переносить; наконец, наступление при поддержке с воздуха было назначено на ночь 4 июля. На этот раз, в отличие от плана «Барбаросса», русское командование было готово к атаке: разведка заблаговременно доставила в штаб исчерпывающие сведения о готовящемся ударе. За несколько часов до начала наступления ВВС Красной армии нанесли авиаудар по позициям вермахта. Вынудив таким образом немецкие силы перегруппироваться, Советская армия выиграла еще больше времени на тщательную подготовку к обороне.

Продлившаяся почти два месяца Курская битва стала поворотным моментом не только в боевых действиях на советской территории, но и на всем Восточном фронте; это сражение изменило ход Второй мировой войны. Курская битва стала одним из самых масштабных столкновений в человеческой истории: с обеих сторон в ней принимало участие более миллиона человек. Из множества сражений Курской битвы наиболее важным стало одно из первых крупных танковых битв, случившееся 12 июля недалеко от железнодорожной станции Прохоровка. Ожесточенное многочасовое сражение, в котором было задействовано более тысячи бронемашин, закончилось поражением захватчиков. Немецкая армия понесла тяжелые потери в единицах техники, которые невозможно было восполнить, учитывая непомерно растянувшуюся и раздробленную вдоль всего фронта армию. Чувствуя, что добыча смертельно ранена, Красная армия начала контрнаступление, получившее название «операция Кутузов». Положение вермахта становилось все более отчаянным. К августу стало очевидно, что все потеряно, и единственное, что остается – это бежать. Советские войска беспощадно гнали неприятеля, преследуя его все дальше на запад, через Польшу и, наконец, спустя два года, в апреле 1945 года вошли в Берлин. Катастрофически неудачные решения фюрера принесли Германии поражение, а миру – долгожданное окончание самой кровопролитной войны, которую только видело человечество.

По сути своей, причины провала фюрера и всей немецкой армии во Второй мировой – те же, что привели Америку к плачевной вьетнамской кампании четверть века спустя: отсутствие тщательного аналитического исследования проблемы вкупе с недооценкой противника по причине собственного мнимого превосходства, исходящего от былых побед. Плюс к тому – давление со стороны лидера, не желавшего даже обсуждать варианты, отличные от его видения ситуации (как, например, были отклонены любые попытки всерьез расследовать вторую атаку 4 августа в Тонкинском заливе, которой на самом деле не было). Ну и в довершение всего, конечно же, – невозвратные затраты, из-за которых невозможно отступить, даже когда уже ясно, что дело проиграно.

Можно пойти еще дальше и сказать, что Адольф Гитлер не был силен в истории, если принял решение напасть на СССР именно так и при таких обстоятельствах. В противном случае он был бы знаком с трактатом «О войне» прусского генерала и военного теоретика Карла фон Клаузевица, который писал о поражении Наполеона в войне 1812 года двадцать лет спустя:

«[Кампания 1812 года показала, что] Россия не такая страна, которую можно действительно завоевать, то есть оккупировать; по крайней мере этого нельзя сделать ни силами современных европейских государств, ни теми 500 000 человек, которых для этого привел Бонапарт. […]

Поход 1812 года не удался потому, что русское правительство оказалось твердым, а народ остался верным и стойким. Он не удался потому, что просто не мог удаться. […] [Ошибка Наполеона состояла] в том, что он слишком поздно начал кампанию, в его расточительной в отношении людей тактике, в том, что он пренебрег вопросами снабжения и не подготовил пути отступления»[119].

Большинство историков сходятся во мнении, что если бы Гитлер, согласившись с некоторыми советниками, избрал другую стратегию после разгрома Франции, война развивалась бы иначе. И победить Германию, расходующую необходимые для войны ресурсы более целесообразно, стало бы в разы труднее[120].

На лидерах лежит колоссальная ответственность за принятие стратегических решений; малейшая ошибка на этапе подготовки может обернуться тяжелыми последствиями, изменить которые будет уже нельзя. Поэтому важно проводить тщательный анализ ситуации, поощрять исследовательский подход к принятию решений, привлекать к обсуждению компетентных специалистов и создавать комфортный психологический климат, способствующий развитию открытой дискуссии.

ПРАВИЛО № 12

Великие лидеры прекрасно понимают, что никакое величие не гарантирует непогрешимость.

Принятие стратегических решений, выбор направления развития, как видно, является своего рода magnum opus – главнейшим трудом всякого лидера, который зачастую понимается и как самый большой вызов. Хотя мне кажется, что у лидеров есть проблемы и посерьезнее. Одной из них является внедрение радикальных изменений в работу организации – в особенности тех, которые призваны взрастить новую корпоративную культуру.

Лидер: инициатор перемен

Стратегические решения обычно подразумевают последующее внедрение изменений. Пожалуй, большинство согласится, что изменения необходимы, когда что-то плохо работает. Но вероятно, полезнее будет обратиться к ситуации, когда в организации дела идут хорошо, но ее лидер решает бросить вызов известной установке «не сломано – не чини» и проводит масштабные преобразования.

Речь пойдет о классическом примере внедрения радикальных изменений. В 1981 году Джек Уэлч занял пост генерального директора General Electric, основанной 1878 году самим Томасом Эдисоном. К вступлению в должность Уэлча компания процветала: предыдущий управляющий Реджинальд Джонс, возглавлявший GE с 1972-го, мало того что удвоил прибыль, так еще и реорганизовал модель управления компании, внедрив стратегию долгосрочного планирования на основании бизнес-единиц. Большинство аналитиков считали, что новый и весьма молодой, по меркам GE, управляющий постарается просто продолжить дело, начатое прославленным предшественником. Но первые же несколько лет правления нового директора опровергли эти предположения.

Несмотря на относительную молодость, Уэлч, который проработал в GE уже более двадцати лет, не понаслышке знал о сильных и слабых сторонах компании. Он видел, что преобразования, начатые Джонсом, были лишь верхушкой айсберга, и развитие компаний зависит от дальнейших изменений. Уэлч рассуждал просто: несмотря на громадные размеры (к началу 1980-х годов во всех филиалах компании из разных отраслей работало более 400 тысяч сотрудников), GE должна была стать такой же динамичной, как небольшая компания, а для этого требовалось, чтобы ее сотрудники мыслили подобно предпринимателям и строго ориентировались на потребности клиентов. За манеру управления Уэлча прозвали Нейтронным Джеком, намекая, что он, подобно нейтронной бомбе, затрагивает лишь живое, оставляя здания и технику: к 1985 году за счет ликвидации множества промежуточных уровней управления и выравнивания структуры организации общая численность сотрудников сократилась на четверть – до 299 тысяч человек. Параллельно с этим Уэлч ввел новое (весьма спорное, по мнению многих) управленческое правило – «сортируй и выбрасывай», согласно которому, независимо от успешности подразделения, 10 % наименее эффективных сотрудников регулярно увольнялись и заменялись кандидатами из кадрового резерва. Одержимость Уэлча лидерством распространилась и на внешнюю рыночную среду. Так, в 1980-е годы он провел беспрецедентную «распродажу» всех бизнес-единиц, которые либо не были, либо не имели шансов стать лидером в своей отрасли. Благодаря такому подходу некогда преуспевающий, но неповоротливый гигант преобразился в огромную, динамически развивающуюся организацию, стремящуюся занять лидерские позиции во всех сферах своей деятельности. Примечательно, что не был забыт и вопрос качества, столь часто страдающий в результате подобных радикальных преобразований. Начиная с 1995 года Уэлч стал последовательно применять в GE концепцию Шести сигм, разработанную Motorola для уменьшения количества ошибок. Внедрение этой системы в масштабах столь крупной организации стоило не только огромного количества времени и сил, бесчисленных тренингов и семинаров по переориентации на удовлетворение потребностей клиента, но также означало серьезную проверку качества работы самого лидера и лояльности сотрудников.

Предпринятые Уэлчем меры отразились не только на росте прибыли компании и повышении качества услуг, но также и на отношении к своему делу сотрудников компании. Как отметил один из управляющих банка Morgan Stanley Дин Уиттер, GE не только добились поразительного прироста качества своих услуг, но и сумели выработать надежную схему дальнейшего развития. Сперва казалось, что благодаря нововведениям удалось избавиться от некоторых проблем, однако через какое-то время они могли появляться снова. Но благодаря внедрению Шести сигм[121]ведущие специалисты компании продолжали спокойно и ответственно работать в соответствии с намеченным планом. Вместе с тем характерной чертой менеджмента GE стало привлечение к процессу принятия решений как менеджеров, так и специалистов. Уэлч не сомневался, что ничто так не мотивирует людей, как сознание своего соавторства и содействия удачной идее.

GE стремительно развивалась, прибыли росли, и Уэлча начинали поддерживать даже те, кто ранее критиковал его жесткий подход. Но в 1990-е годы Нейтронный Джек вовсе не почивал на лаврах, без устали изыскивая новые способы развития компании. GE скупала ведущих игроков в интересующих ее сегментах рынка, параллельно избавляясь от собственных малоэффективных или обреченных начинаний.

К началу 1980-х годов акции GE на рынке торговались по цене 1 доллар за штуку. Когда спустя почти двадцатилетнюю эпоху правления шестидесятипятилетний Джек Уэлч ушел в отставку, цена акции GE составляла 50 долларов. Рыночная капитализация компании, составлявшая некогда 12 миллиардов долларов, достигла к августу 2000-го рекордных 596 миллиардов. Как только было объявлено об уходе Уэлча, стоимость компании упала до 400 миллиардов долларов.

Не менее любопытная история имела место и в другой американской корпорации, долгое время олицетворявшей успех и процветание; начавшаяся черная полоса была прервана появлением выдающегося лидера, возродившего компанию почти что из пепла. Оказавшись в глубоком кризисе, она пережила удивительную историю перерождения под руководством выдающегося лидера.

В начале декабря 2016 года я прилетел в Феникс для участия в программе Маршалла Голдсмита «100 тренеров». Мне и в голову не приходило, что грядущий уикенд перевернет мои представления о принципах управления. Я предполагал, что впереди просто несколько загруженных познавательной информацией дней, которые я проведу в компании с интересными людьми. Но к тому, что произошло в субботу 3 декабря, я был не готов совершенно. В этот день мы познакомились с Аланом Малалли, который и поведал мне историю, с ног на голову перевернувшую все мои представления о роли лидера в организации.

Алан Малалли родился вскоре после окончания Второй мировой войны в Окленде, штат Калифорния. Окончил Канзасский университет, а затем Массачусетский технологический институт (MIT). Большую часть своего карьерного пути Алан прошел в Boeing, добившись там немалых успехов. Однако особого внимания заслуживает его деятельность в период с 2006 по 2014 год. Взявшись за, казалось бы, безнадежное дело спасения аутсайдера рынка, он не только вывел Ford Motor Company в лидеры, помог благополучно справиться с рецессией и пережить разрушительный финансовый кризис 2008 года, но и сумел единственным из «Большой тройки»[122] возвратить в государственную казну средства, выделенные компании для удержания на плаву. Впрочем, появление Алана в компании не вызвало в ее руководстве никакого энтузиазма: когда Уильям Клей Форд – младший, правнук Генри Форда, объявил, что его преемником на посту президента и генерального директора компании станет человек, всю жизнь проработавший в «Боинге», все еще больше уверились, что конец компании близок. Проблем у Ford было множество: убытки профильного направления за 2006 год составили целых 17 миллиардов долларов, а глобальный экономический кризис, разразившийся спустя еще два года, чуть было не прикончил компанию. Так как же из аутсайдеров Ford, совершив невозможное, вдруг вырвался в лидеры? Конечно же, благодаря радикальной смене курса: полной реструктуризации подвергся весь портфель брендов компании, была проведена последовательная смена управленческого состава, приняты меры по снижению затрат, проведены переговоры с профсоюзными организациями, а практически все активы компании были заложены на сумму свыше 23 миллиардов долларов… И тем не менее залогом успеха Ford стал именно Алан Малалли. Полученный от Алана бесценный урок лидерства я решил изложить в виде пяти лаконичных тезисов:

1. Если не верите в свое окружение – ничего не выйдет.

Люди всегда на первом месте. Если вы не в состоянии создать команду, умеющую открыто и эффективно обсуждать вопросы, доверять и уважать друг друга, то, вне зависимости от успешности избранной стратегии, у вас ничего не выйдет. Лидерство – это в первую очередь организация эффективной командной работы. Если же вы всё знаете лучше всех, то у вас проблемы.

2. Общее осознание и понимание происходящего.

Ясное и разделяемое всеми видение, целостная стратегия и неукоснительное следование избранному курсу – вот ключевые факторы и принципы развития; удостоверьтесь, что все их понимают и разделяют. Чем лучше люди понимают направление развития компании, тем увереннее себя чувствуют. Неопределенность порождает слухи и сплетни, которые отрицательно сказываются на мотивации.

3. Эмоциональная устойчивость зависит от вашей уверенности в том, что все идет по плану, вне зависимости от того, руководите вы или же вами.

Отлаженный рабочий процесс и продуманный план – лучшая поддержка, если что-то идет не так. Уверенность в том и в другом сбережет ваш сон. Вместе с тем стоит отметить здесь пару моментов:

a) когда организация сталкивается с проблемой, первым инстинктивным порывом является: «Нам нужен новый план действий». Однако же Малалли настоятельно не рекомендует поддаваться ему; вместо этого дайте волю воображению и постарайтесь найти оригинальное решение в сложившейся ситуации;

б) полагайтесь на проверенные данные и строгие факты.

Невозможно руководить, исходя из некой таинственной данности. Конкретная информация дает простор и свободу.

4. Ни в коем случае не позволяйте пренебрегать установленными вами нормами и правилами.

Быть может, этот тезис покажется странным, ведь выше речь шла о том, как важно дать членам команды возможность проявить себя; тем не менее соблюдение общих принципов и ценностей имеет большое значение. Малалли говорит, что нет ничего страшного в том, что сотрудник не знает, как решить проблему (см. пункт 5), гораздо хуже, если он начинает действовать вразрез с принятыми ценностями и моделями поведения.

5. Не понимать, как решить проблему, – это нормально.

На мой взгляд, этот пункт – самый важный из всех. Мы все зачастую работаем в сфере, где всем заправляет эго, где признать, что ты чего-то не понял, не знаешь, не разобрался, равносильно карьерному суициду. Этот принцип проникает в саму плоть культуры принятия решений; подумайте – как часто вам доводилось слышать что-нибудь вроде: «Зачем мне ваши проблемы? Я хочу получить от вас их решение»? Есть свои плюсы в том, чтобы делать людей более ответственными, но что если кто-нибудь действительно столкнулся с проблемой, решения которой он не может найти, несмотря на все прикладываемые усилия? В подобном случае «я хочу получить решение» руководителя приводит к тому, что проблемы начинают откладываться в долгий ящик. Малалли говорит: не беда, если вам не удалось найти ответ, – команда придет на помощь, для того она и нужна! Это все донельзя очевидно и вместе с тем крайне редко встречается на деле.

Достижения Алана Малалли заслуживают особого признания, ведь преобразование корпоративной культуры является одной из сложнейших задач по управлению изменениями.

Лидер: архитектор культуры

Как мы разбирали выше, корпоративная культура имеет фундаментальное значение в процессах принятия решений; и ответственность за ее выстраивание возложена именно на лидера. В нынешних условиях груз этой ответственности тяжел как никогда, и сверх того, внедрение изменения в корпоративную культуру – одна из наисложнейших задач. Дело не только в сопротивлении сотрудников, но и в том, что преобразования затрагивают плохо измеримые характеристики. Если вы решили сменить инструментарий отдела продаж, программу складского учета или разработать новый алгоритм для процесса покупок, то все в порядке – все эти вещи легко поддаются измерению. Не так уж сложно разработать для них определенные параметры и критерии, так что уже в скором времени вы будете знать – все ли работает хорошо или подход нуждается в доработке. Но реформируя корпоративную культуру, довольно трудно, а порой и вовсе невозможно, установить четкие и ясные критерии.

Впрочем, лидер не беспомощен, если он применяет подход, до недавнего времени считавшийся избыточным и сводимый зачастую к единственному тезису: необходимо установить корпоративные ценности.

Ценности – это основные убеждения, нормы и принципы организации, которых принято придерживаться и которые становятся частью ее репутации. Они задают «тон» всей организации и являются ее неотъемлемой частью.

Ценности зачастую устанавливаются исходя из приоритетных направлений организации. Для одной компании ценностями будет стремление к инновациям и постоянным преобразованиям, а для другой – стабильность и предсказуемость развития. В каждой сфере есть компании, придерживающиеся как первого, например фьюжн-рестораны[123], так и второго подхода, вроде сети McDonald’s. Крайне важно, чтобы сотрудники этих компаний действовали в соответствии с корпоративными ценностями, пропагандируемыми руководством. То есть ценности являются своего рода маяком, который в момент неопределенности указывает сотрудникам верное направление; ценности дают ответ на вопрос «как?» (в отличие от стратегии, отвечающей на вопрос «что?»).

Ценности зачастую лежат в основе жизненно важных решений, напрямую влияя на будущий успех или неудачу компании. Отличным примером такой ситуации является решение, принятое в 2009 году руководством компании Hyundai в отношении американского рынка. Вместе со всей автомобильной отраслью корейская компания переживала не лучшие времена из-за финансового кризиса, спровоцировавшего резкий спад продаж, обвал котировок и тотальную неопределенность. Опасаясь за свои рабочие места и будущее, американцы не хотели брать кредиты, отложив покупку новой машины до той поры, когда ситуация нормализуется. Это привело к обвалу рынка в 2008 году – годовые продажи сократились на рекордные для отрасли 18 %. Под удар попали почти все марки, за исключением производителей спорткаров и автомобилей класса люкс, спрос на которые остался относительно стабильным. Кризис затронул автопром: Chrysler, например, объявил о банкротстве, многим другим пришлось обратиться за помощью к государству. Но это был еще не конец, в 2009 году продажи упали еще больше – на 22 %. В то же время продажи Hyundai (которая не производила ни спортивных, ни люксовских автомобилей) также упали в 2008 году (на 14 %), однако в 2009-м компании удалось добиться невозможного: она не просто достигла докризисного уровня продаж, но и превысила его на целых 8 %! Эксперты не верили своим глазам: как же так получается, что корейский «середнячок» справляется лучше, чем лидеры рынка? Секрет оказался прост: на протяжении долгих лет в корейской компании проводились специальные тренинги, на которых сотрудники старались ставить себя на место клиентов и думать как они. Они сразу же уловили настроение большинства – не покупать новую машину, пока все не уляжется. Все последующие решения корейской компании принимались именно исходя из этого глубокого понимания ситуации. Hyundai развернула масштабную рекламную кампанию, гласившую, что все риски переносятся с покупателя на производителя: если в течение двенадцати месяцев после покупки клиент лишится работы, то он может просто вернуть машину и получить обратно деньги, из которых будет удержана только стоимость фактического износа. Сделка оказалась выгодной для обеих сторон. Клиенты были страшно довольны тем, что не пришлось расстаться с мечтой о новом автомобиле, поскольку производитель взял риски на себя. Неудивительно, что помимо тех, кто уже имел намерение приобрести себе Hyundai, но откладывал покупку «до лучших времен», компания также приобрела и внушительную армию новых клиентов, для которых корейский бренд не был на первом месте, но своим заманчивым предложением заставил их изменить мнение. Главная ценность Hyundai – понимание ситуации клиента – принесла компании огромный успех, на фоне терпящих бедствие конкурентов; с 2008 по 2012 год доля корейской компании на американском рынке выросла почти вдвое.

В общем, ценности не только важны, но и в прямом смысле ценны, так как помогают получить вполне ощутимую прибыль. Но как быть, если другим людям не близки наши ценности? Один из наиболее ярких примеров, иллюстрирующих важность ценностей, наряду с ключевой ролью лидера в процессе выстраивания корпоративной культуры, можно найти в весьма специфической «отрасли».

Корни итальянской мафии уходят в глубь веков и овеяны многочисленными легендами и тайнами. Вместе с тем как минимум одно можно утверждать уверенно: мафия (в частности, сицилийская, также известная как «Коза ностра») всегда была и остается организацией, построенной вокруг очень конкретного набора ценностей. Из множества поразительных историй, накопленных за время существования этой организации, три заслуживают нашего особого внимания: завоевание прочных позиций на рынке благодаря выстроенной системе ценностей; последовавший за тем глубокий кризис, спровоцированный нарушением этой системы лидером организации; и наконец, вслед за потерей былого влияния, проведение культурных преобразований в целях радикальной смены курса.

Дамы и господа, сядьте поудобнее и приготовьтесь получить немного деловой мудрости из преступного мира.

«Коза ностра» является одним из четырех крупнейших итальянских преступных формирований и, несомненно, наиболее известным из них. Именно о ней написан роман Марио Пьюзо «Крестный отец», легший в основу одноименной кинотрилогии. Несмотря на то что действие фильма разворачивается в основном в Америке, а сам сюжет весьма вольно трактует реалии гангстерского мира, фильм быстро приобрел статус культового и завоевал девять наград Американской киноакадемии. Так появилась настоящая классика гангстерского кинематографа, а сицилийская мафия сделалась завсегдатаем новостных заголовков. Грандиозный успех фильма также прославил (очевидно, непреднамеренно) modus operandi[124] итальянских мафиози на весь мир.

Реальная история «Коза ностра» началась примерно за сто лет до показанных в фильме событий, хотя многочисленные свидетельства указывают и на более ранние датировки. Некоторые энтузиасты утверждают, что истоки сицилийской мафии следует искать в повстанческом сопротивлении владычеству Карла I Анжуйского, лишившегося короны в результате Сицилийской вечерни. Согласно популярной (однако весьма сомнительной) легенде, слово «мафия» (mafia) является акронимом выкрикиваемой повстанцами фразы Morte alla Francia, Italia anela, то есть «Смерть Франции, вздохни, Италия». Хотя все это мало связано с реальностью, в некотором смысле сицилийская мафия и правда была движением «сопротивления», участвуя в котором, местное население пыталось защитить себя и нажитое тяжелым трудом имущество в разворачивающейся вокруг политической игре. За свою долгую историю Сицилия сменила множество правителей. После изгнания французов Карла Анжуйского, в Сицилии воцарилась помогавшая повстанцам Арагонская династия. Когда к середине XV века казалось, что благодаря присоединению к Арагону Неаполитанского королевства наконец воцарится мир, Сицилией овладели испанские Габсбурги. Вскоре их сменили испанские Бурбоны, которые оставались у власти вплоть до 1860 года[125].

Тем временем легендарный итальянский революционер Джузеппе Гарибальди пытался воссоединить раздробленную Италию. В мае 1860 года его скромный отряд в тысячу человек высадился на острове и смело пошел на Палермо. В скором времени, ко всеобщему удивлению, город был взят. После ожесточенного трехдневного сражения превосходящие силы Бурбонов были вынуждены отступить из города, а потом и вовсе бежать с Сицилии. «Краснорубашечники» Гарибальди далее двинулись на Неаполь, который к 6 сентября также был успешно взят. Воссоединение Италии началось.

Но на этом проблемы Сицилии, конечно, не закончились. Интегрировать два с половиной миллиона сицилийцев в итальянское общество оказалось не так-то просто. Народные волнения и восстания были в порядке вещей, что в итоге привело к введению на острове военного положения. Так что нет ничего удивительного в том, что уставшее от постоянных потрясений и репрессий население стало объединяться в группы, ядром которых становились наиболее уважаемые местные семьи. Однако на тот момент эти влиятельные семьи еще не назывались «мафией». Слово пришло в разговорную речь из комедийной пьесы Джузеппе Риццотто и Гаэтано Моска «Мафиози из Викарии»[126], где «мафиози» (тогда еще «мафиу́зи») означало группу заключенных. Затем и власти Сицилии стали называть членов влиятельных семей «мафиози». Само слово, вероятно, появилось в итальяно-арабском сленге, который был в ходу на Сицилии, и могло произойти от таких слов, как mu’afa (защита) или marfud (отвергнутый, вне закона). Сами члены «мафии» так себя не именовали, назвав в конце XIX века свою организацию просто Cosa Nostra, то есть «наше дело».

Долгие годы «Коза ностра» воспринималась местным населением либо как организация, преследующая благие цели, либо, на худой конец, как нейтральная. Такое отношение появилось благодаря строгому соблюдению членами мафии свода неписаных правил, основанных на ценностях организации: недопустимым считалось нанесение вреда местному населению без веской на то причины, не приветствовались конфликты с другими семьями мафии, прямая агрессия по отношению к представителям власти (без крайней необходимости) и заработок на проституции; все мафиози обязаны были придерживаться омерты – кодекса чести, предписывавшего круговую поруку и абсолютное молчание относительно дел мафии. Приверженность членов мафии этому кодексу, а также неготовность или нежелание жителей Сицилии сотрудничать с властями значительно осложнили для последних противостояние с «Коза ностра».

Беспрекословное соблюдение правил десятилетиями контролировалось боссами мафии, так что устройство структуры мафиозных кланов и механизмов принятия решений оставались тайной вплоть до 1980-х годов. Лишь тогда, используя свидетельские показания бывших мафиози, следователи сумели составить более-менее отчетливое представление о внутренней структуре сицилийской мафии. Выяснилось, что «Коза ностра» состоит из многочисленных cosche[127] (семей, или кланов) со всей Сицилии, наиболее влиятельные из которых происходят из Палермо. Capi – главы крупнейших кланов, входят в специальный «совет», называющийся la Cupola, осуществляющий, по сути, те же функции, что и совет директоров крупной компании: это место обмена информацией, обсуждения проблем и вырабатывания решений. Одним из важнейших решений является избрание capo di tutti capi – то есть босса всех боссов. Таким образом, тот, кого избирают «главой», получает фактически президентские или директорские полномочия, управляет всей организацией и следит за тем, чтобы все кланы и семьи «играли по правилам». Сapo di tutti capi неизменно избирался член одной из влиятельных cosca Палермо.

Была одна интересная история, которую в Палермо почти не заметили (а может, предпочли проигнорировать). С приходом к власти Муссолини и во время войны клан мафиози из небольшого городка Корлеоне на северо-западе Сицилии обретал все большее влияние. Во главе Корлеоне, как называли членов этой семьи, стоял уважаемый член городского сообщества, доктор Микеле Наварра; местные жители обращались к нему не иначе как U Patri Nostru («отец наш») – так же, как в молитвенном обращении к Господу. Микеле Наварра к тому же оказался хорошим политиком: будучи важной персоной в городе, он решил аккуратно взаимодействовать с назначенным Муссолини префектом Чезаре Мори, объявившим решительный бой преступным кланам Сицилии. Таким образом, Наварра убивал двух зайцев: его деятельность оставалась вне поля зрения властей, а его ближайшие конкуренты оказывались не у дел. Высадка почти полумиллионного корпуса союзных войск под командованием Джорджа Паттона мало повлияла на планы доктора Наварры, который всегда мастерски использовал свои семейные связи (например, Анджело ди Карло, его эмигрировавший в Штаты двоюродный брат, был не только первоклассным наемником… но и капитаном американских морпехов). С новыми властями плодотворное сотрудничество было продолжено.

Во времена Микеле Наварры была широко распространена практика «сведения счетов»: за период с 1944 по 1948 год скромный городок Корлеоне стал свидетелем 150 убийств. Впрочем, пользовавшегося уважением доктора никто и не думал подозревать. Наварра собрал вокруг себя тесную группу доверенных людей, готовых исполнить любое поручение. Одним из ближайших его подручных был Лучано Леджо – скромный, но весьма импульсивный паренек из небогатой крестьянской семьи. Многие годы именно он по приказу своего босса устранял свидетелей и конкурентов, одновременно прорабатывая собственный хитроумный план. Леджо хотел создать свой собственный клан, но сделать это так, чтобы его дела не угрожали или даже не давали повода заподозрить угрозу делам доктора Наварры.

Но все-таки сферы их интересов схлестнулись. Первый значительный конфликт произошел вокруг местной дамбы: Леджо был весьма заинтересован в контракте на ее строительство, в то время как семьи, тесно связанные с Наваррой, хотели, чтобы дамбу не строили вовсе. Связанные с существующей системой поставки воды, они диктовали свою ценовую политику местным жителям и предприятиям. Доктор Наварра решил донести свою позицию в весьма прямолинейной манере: его люди устроили засаду и ранили Леджо в плечо.

Наварра был спокоен: он был уверен, что преподал своему бывшему подручному хороший урок и что впредь Леджо будет помнить, кто является главой клана Корлеоне. Дон Наварра был твердо убежден в непоколебимости своего положения и надежности репутации, а значит, и в том, что никто не посмеет покуситься на его жизнь. Руководствуясь подобными соображениями, он часто отправлялся в поездки в одиночку, без охраны, и одна из таких поездок показала, что он вовсе не бессмертен. Дело было 2 августа 1958 года: автомобиль дона Наварры был заблокирован двумя машинами, из которых тут же раздались пулеметные очереди; девяносто две пули прошили тело Наварры. Он скончался на месте. Организатором убийства был, конечно, Лучано Леджо, выучивший тогда совсем не тот урок, который намеревался преподать ему доктор Наварра.

Леджо занял место Наварры, так что дела его ближайших партнеров – Сальваторе Риины, по прозвищу Тото́, и Бернардо Провенцано резко пошли в гору. В будущем это трио станет играть в «Коза ностра» ключевую роль.

В последующие годы Леджо укрепил свои позиции, находя баланс между удачными альянсами и беспощадностью к своим конкурентам. Его дела всегда отличались размахом: взять хотя бы осуществленное совместно с гангстерами калабрийской Ндрангеты в июне 1973-го похищение Джона Пола Гетти III (семнадцатилетнего внука нефтяного магната Пола Гетти, одного из богатейших людей мира на тот момент) из римского дворца Палаццо Фарнезе. После длительных переговоров и отправленного отрезанного уха семья согласилась выплатить похитителям 3 миллиона долларов. После того как выкуп был получен, юношу, который пробыл в плену полгода, отпустили на юге страны. Впрочем, как выяснилось, похищение внука столь влиятельного и богатого человека не проходит без последствий – поимка Леджо стала делом чести для итальянских правоохранителей. Им удалось достичь своей цели 16 мая 1974 года: не ожидавшего облавы мафиози арестовали в доме его подруги. Леджо оказался за решеткой, однако, как и его предшественники, пытался управлять делами Корлеоне из заключения. Но история повторилась, и на пути Лучано Леджо встал его ближайший помощник – Сальваторе Риина. Постепенно ему удалось полностью перехватить инициативу у босса. Узнав об этом, Леджо передал своим людям указание исполнять поручения только Провенцано, но не Риины. В ответ на это Риина сорвал план по освобождению Леджо. Как позднее рассказал полиции один из информаторов: «Скажи Риина хоть слово, и Леджо был бы свободен как птица»; но было сказано другое слово, и подковерная борьба за власть продолжились.

К 1975 году назрели проблемы (включая вопрос отношения к похищениям, которые, как Леджо убедился на собственной шкуре, приносят больше вреда, чем пользы), требующие непосредственного вмешательства всех capi. На совете боссов предполагалось провести избрание нового capo di tutti capi. Леджо решил дать Риине еще один шанс и отправил их вместе с Провенцано в качестве своих представителей.

Кланы Палермо решительно настаивали на полном отказе от похищений, по причине неоправданно высоких рисков. Единственный голос «против» был от Риины; собрание завершилось ожесточенным конфликтом, вскоре переросшим в открытую войну. Риина решил показать всем, кто на самом деле заправлял «Коза ностра» и, несмотря на принятое решение, организовал похищение Луиджи Корлео, который не только был одним из богатейших людей Сицилии, но и приходился родственником двум палермским capo и считал себя неприкосновенным. Взбешенная семья наотрез отказалась выплачивать похитителям непомерный выкуп (считается, что за Корлео требовали 25 миллионов долларов), рассчитывая решить ситуацию собственными силами.

К несчастью для похищенного, их расчет не оправдался, и Корлео был убит, став своего рода посланием Риины всем о том, что он готов захватить власть в «Коза ностра» силой. Кланы Палермо, например, объединенная cosca Гаэтано Бадаламенти и Стефано Бонтаде, располагали куда большими силами и могли легко остановить Риину. Однако в духе синдрома индейки они упорно держались за свои представления и методы: они игнорировали Сальваторе Риину и Корлеоне, отказываясь видеть в них серьезную угрозу и презрительно называя i viddani – крестьянин-деревенщина. При этом они забывали, что крупнейшие capi 1940-х, вроде Дженко Руссо и Калоджеро Виццини, тоже были родом из сельской местности. Никто и никогда не бросал вызов могущественным кланам Палермо, так что Бадаламенти и Бонтаде не принимали угрозы Риины всерьез… Вскоре они поняли, какую серьезную ошибку допустили.

Основным доходом Корлеоне являлся контроль наркотрафика, что было не по душе боссам старой закалки. Впрочем, веками пестуемые ценности не слишком беспокоили Риину: он видел в них лишь ненужные ограничения, препоны на пути к власти и могуществу. Неудивительно, что весьма скоро он отдалился от задаваемого ими направления. Риина требовал беспрекословного подчинения со стороны местного населения и сурово карал за любой намек на критику. Корлеоне жестоко расправились с Марио Франчезе, журналистом Giornale di Sicilia, долгие годы публиковавшим расследования темных дел, проворачиваемых семьей Риины. Однако поводом к расправе стали не его статьи, а интервью, взятое им у невесты Тото Риины, Нинетты, комментарии которой, как показалось Тото, выставили его не в лучшем свете. Спустя некоторое время журналиста расстреляли в упор, в согласии с исповедуемым Корлеоне принципом il miglior perdono è la vendetta (лучшее прощение – это возмездие). В начале 1980-х оказалось нарушено и другое табу: Корлеоне развязали открытый конфликт с властями. Любого, позволившего себе словом или делом задеть интересы клана, вскоре находили убитым. Были убиты Борис Джиулиано – заместитель прокурора Палермо, Эмануэле Базиле – глава корпуса местных карабинеров, Чезаре Терранова – глава апелляционной судебной комиссии, президент Христианско-демократической партии Сицилии Пьерсанти Маттарелла и ее секретарь Микеле Рейна. Ни одно из этих жестоких убийств не было санкционировано Cupola, что, естественно, разозлило остальных capi. Вскоре после этих событий Стефано Бонтаде, capo влиятельнейшего клана Палермо Santa Maria di Gesù, открыто выступил против Корлеоне.

Ответ Риины не заставил себя долго ждать: в свойственной ему манере Тото в очередной раз нарушил «правила игры». В свой сорок второй день рождения, в апреле 1981-го, прямо в своем Alfa Romeo Стефано Бонтаде встретился взглядом с автоматом Калашникова Джузеппе Греко, главного киллера Корлеоне. Убрав Бонтаде, Риина не остановился. Прекрасно понимая правила и логику вендетты, он решил полностью устранить вообще всех, кто потенциально мог бы угрожать его планам. Так был застрелен правая рука Бонтаде, Сальваторе Инцерилло, гулявший в момент нападения со своим шестнадцатилетним сыном, который, по традиции, объявил Риине кровную месть. Примерно в то же время в Нью-Йорке был убит брат Сальваторе – Пьетро Инцерилло. Подобная серия убийств не могла, конечно, остаться незамеченной, и началась mattanza[128] – кровопролитная «междоусобная» война мафиозных кланов, в которой за следующие несколько лет было убито более тысячи человек.

Правительство не могло оставаться в стороне, когда такое творилось на улицах города, и наводить порядок в Корлеоне был отправлен легендарный Альберто Далла Кьеза. Он был генералом Корпуса карабинеров, командовавшим силами правопорядка сперва в Валле-д’Аоста вблизи родного Пьемонта, а с 1974 года возглавлял антитеррористическую кампанию в Турине против Красных бригад (Brigate Rosse), подпольной леворадикальной организации, ответственной, в числе прочего, за похищение и убийство в 1978 году председателя Христианско-демократической партии, бывшего премьер-министра Италии Альдо Моро. Стараниями Далла Кьезы удалось вычислить основателя Красных бригад Ренато Курчо и его ближайшего сподвижника Альберто Франческини, что привело к скорому распаду организации.

Лучшей кандидатуры для борьбы с организованной преступностью, чем Далла Кьеза, было не найти. Став префектом Палермо, он получил прямое указание – разобраться с «Коза ностра», и в особенности с Корлеоне. Генерал Далла Кьеза прибыл во вверенный ему город 30 апреля 1982 года; тем же днем был убит лидер Коммунистической партии, член Палаты депутатов Италии Пио Ла Торре.

Сразу по прибытии Далла Кьеза бросил вызов Риине и всему Корлеоне, созвав совещание с главами префектур Сицилии… в Корлеоне. Он объявил, что требует лояльности и передачи любой информации, касающейся дел мафии. Далла Кьеза также связался с американским консулом в Палермо Ральфом Джонсом с целью заручиться его поддержкой. Столь резкие меры нового префекта, вкупе с его грозной репутацией, доставляли Корлеоне все больше головной боли. К решению проблемы они подошли привычным для них образом: спустя ровно сто дней после назначения Карло Альберто Далла Кьеза и его жена Эмануэла Сетти Карраро были расстреляны в своем автомобиле группой из восьми человек во главе с Джузеппе Греко.

За всем происходящим пристально наблюдал капо из Палермо Томмазо Бушетта, прозванный за свои связи в Штатах boss dei due mondi («крестным отцом обоих миров»). Бушетта понимал, что чтимый им стародавний кодекс мафии, на котором прежде зиждилась «Коза ностра», более не существовал, растоптанный Корлеоне. Кроме того, люди Риины, совершив несколько нападений на семью самого Бушетты, убили двух его сыновей и брата, и, скорее всего, он был их следующей целью. Так что в июле 1984 года Бушетта решился на беспрецедентный шаг: он нарушил омерту, согласившись на сотрудничество с судьей Джованни Фальконе. Как он заявил в своих показаниях – вовсе не он предал «Коза ностра», она предала его.

Личность Джованни Фальконе заслуживает особого внимания. Он родился в портовом районе Палермо в 1939 году. Ему светила вполне обычная для того времени «карьерная лестница» в структуре местной мафии, по которой, например, довольно успешно взбирался его товарищ детства Томмазо Спадаро. Однако же Джованни пошел иным путем: он окончил юридический факультет Университета Палермо и стал судьей. В 1980-е годы вместе с другим товарищем детства Паоло Борселлино они стали ключевыми фигурами борьбы с «Коза ностра».

Бушетта согласился дать показания: его свидетельства не только вскрыли методы работы «Коза ностра», позволив в последующие годы арестовать множество ее членов, но и побудили многих уже задержанных гангстеров (на тот момент их было 270 человек) заговорить. Из них составили специальную группу, названную pentiti (раскаявшиеся)[129], и вскоре благодаря их показаниям начался первый Maxiprocesso – Грандиозный процесс. На тот момент это был самый серьезный удар по мафии за всю ее историю: обвинения были предъявлены 475 мафиози.

Девятнадцать человек были приговорены к высшей мере, предусмотренной итальянским законодательством, – пожизненному заключению. В их числе был и Сальваторе «Тото» Риина, правда, осужденный заочно. Кроме того, на разные тюремные сроки общей сложностью в 2665 лет были осуждены еще 327 человек.

Параллельно с Процессом полиция и карабинеры начали охоту за скрывающимися мафиози[130].

Риина, впрочем, сдаваться без боя не собирался. Само собой, его главной целью стал судья Фальконе. После нескольких неудачных покушений Корлеоне наконец добились своего: на участке шоссе от аэропорта к городу было заложено около 400 килограммов взрывчатки, и 23 мая 1992 года взрывом были уничтожены бронированный Fiat Croma, в котором ехали Фальконе с женой, и сопровождающая их машина с тремя полицейскими. Спустя два месяца мафия нанесла еще один болезненный удар по системе правопорядка: в Палермо был убит Паоло Борселлино, возглавивший расследование преступлений коза ностры после смерти друга.

Однако эти убийства имели весьма непредсказуемые для их заказчиков последствия. Местные жители, десятилетиями, хорошо ли, плохо ли, существовавшие бок о бок с «Коза ностра», отвернулись от мафии. Многочисленные убийства переполнили наконец чашу терпения, и возмущенные люди потребовали от властей раз и навсегда решить вопрос с преступностью на острове. Тогда же, в мае 1993 года, состоялся трехдневный визит папы Иоанна Павла II на Сицилию. Большинство мафиози были людьми набожными и весьма трепетно относились к католической вере. Перед более чем ста тысячами верующих в долине храмов в Агридженто очевидно разгневанный папа отказался от заранее подготовленной проповеди и в резкой форме призвал членов мафии покаяться. Слова папской проповеди запечатлелись в памяти пораженных его порывом прихожан. Власти с удвоенным рвением взялись за коза ностру, теряющую все больше людей в непрерывных облавах, а местные жители и бывшие гангстеры все охотнее их в этом поддерживали. Одним из тех, кто решил пойти против мафии, был Бальдассаре Ди Маджио – до недавнего времени он был личным шофером Тото Риины и знал, где тот может скрываться. Именно его показания помогли следствию сдвинуться с мертвой точки в поисках беглого босса Корлеоне. Утром 15 января 1993 года отряд карабинеров оцепил дом, в котором находился Риина, и капитан Серджио Де Карпио произвел задержание, во время которого обескураженный capo di tutti capi не оказал ни малейшего сопротивления.

Почти обескровленные Корлеоне собрали последние силы и в ближайшие месяцы организовали еще одну серию покушений, на этот раз явно направленных против самого государства. Взрывы раздавались во множестве итальянских городов, включая Рим и Флоренцию, где в результате подобного теракта сильно пострадал Палаццо Веккьо и его бесценная коллекция[131]; тогда пять человек скончались и сорок восемь получили ранения. Но гораздо сильнее Италию шокировали два других преступления, растоптавшие последние принципы и табу. Во-первых, слова Иоанна Павла II глубоко задели Корлеоне. В отместку 27 июля 1993 года они устроили взрыв в Базилике Сан-Джованни-ин-Латерано[132], а затем, менее двух месяцев спустя, убили священника Пино Пульизи[133], гневно обличавшего мафию в своих проповедях. Корлеоне открыто пошли против церкви, чего глубоко религиозные сицилийцы простить им не могли. Но своего пика народный гнев достиг, когда гангстеры похитили одиннадцатилетнего Джузеппе ди Маттео, сына раскаявшегося pentito Сантино ди Маттео. Мальчика держали в плену почти два года, а затем задушили и растворили его тело в кислоте. Такое заставило даже бывалых мафиози сказать «хватит!», и число решившихся нарушить омерту возросло почти до 500. Полиция и карабинеры тем временем успешно отлавливали оставшихся на свободе гангстеров, полностью уничтожив совет «Коза ностра». Среди задержанных был и организатор убийства Джованни Фальконе и похищения Джузеппе ди Маттео – Джованни Бруска по кличке Свинья. В 1995 году был задержан и Леолука Багарелла, пытавшийся после поимки Тото Риины возглавить «Коза ностра» и стать новым боссом всех боссов.

Спустя долгие годы пустых заверений, что «мафии не существует», власти впервые со времен Муссолини провели эффективные и масштабные операции, в результате которых «Коза ностра» перестала существовать в прежнем своем виде. Но успех этих операций во многом стал возможен благодаря Тото Риина, который пренебрег фундаментальными ценностями организации, закладывающими основу исполнения омерты. Если бы не развязанная Корлеоне война между кланами, не взрывы базилик и храмов, не убийства честных судей и священников, не беспрецедентная жестокость в отношении мирного населения острова, то навряд ли появился бы сам феномен pentiti, а все противостояние с мафией, как и прежде, сводилось бы к демонстрации бессилия властей. Во второй половине 1990-х полиция объявила о своей победе в войне с сицилийской «Коза ностра», переключив свое внимание на обретающую все большую силу неаполитанскую каморру.

Но что же все это время делал Провенцано, некогда представлявший интересы Леджо, а затем Риино? А он, как выяснилось, избрал наилучшую из возможных в его положении тактик, позволившую ему избежать ареста в 1990-е. Полиция, разыскивающая Провенцано с 1963-го, столкнулась с тем, что единственное его фото датировалось 1959 годом. В отличие от прочих боссов мафии, Провенцано был человеком скромным и предпочитал держаться в тени. Лучше всего его историю описывает поговорка «тише едешь, дальше будешь»: с поимкой Леолуки Багареллы власть в «Коза ностра» сосредоточилась в руках Провенцано. Первым же решением Провенцано стала стратегия «залегания на дно», то есть полного исчезновения мафии как с полицейских радаров, так и с газетных страниц. Эти шаги были призваны дать организации время восстановить силы и вернуть расположение местного населения. Факты красноречиво говорят о влиянии Провенцано как на Корлеоне, так и на другие кланы: начиная с 1995-го на Сицилии не только прекратилась волна убийств, но и резко снизилось количество случаев мелких преступлений. Новый босс всех боссов понимал, что единственный шанс «Коза ностра» на выживание – это возвращение к прежним ценностям. Например, Провенцано восстановил систему финансовой помощи семьям арестованных гангстеров, отмененную Сальваторе Рииной, и запретил карательные меры в отношении семей раскаявшихся мафиози. Остальные кланы восприняли умиротворяющий характер мер, предпринимаемых Провенцано, с признательностью, так как большинство его решений вело к обоюдной выгоде сторон.

Сам Провенцано называл стиль своего руководства mangia e fai mangiare – «ешь сам и позволь другим». Благодаря такому подходу Провенцано быстро завоевал уважение и авторитет, упрочившие его позиции лидера «Коза ностра», что позволило ему напрямую влиять на структуру и, что еще важнее, культуру всей организации. В 1990-х годах Провенцано показал себя умелым стратегом, выбрав новое направление деятельности для сицилийской мафии. Наблюдая увеличивающееся год от года присутствие на итальянском рынке различных европейских компаний, Провенцано принял решение расширить присутствие «Коза ностра» в сфере услуг и строительства. Подконтрольные мафии компании выигрывали тендер за тендером, контракт за контрактом, а мафия, в свою очередь, щедро благодарила тех, кто принимал «верное решение»; иными словами – «ела сама и позволяла другим». Все были довольны, и «Коза ностра» постепенно вернулась в большую игру, на этот раз в роли бесшумного и могущественного паука, опутавшего своей стратегической сетью тысячи итальянских и зарубежных предприятий.

Провенцано удалось совершить то, что казалось невозможным после разгрома мафии в 1990-х годах: умелыми и продуманными лидерскими решениями возродить исконные ценности и культуру организации.

В своих письмах, которые он отправлял из укрытия близ Корлеоне, новый босс всех боссов назвал семь правил, которым он призывал следовать как своих мафиози, так и членов других семей.

Будьте невидимы

Не поднимайте шума. Пусть о вас не говорят вовсе, чем говорят плохо. В худшем случае какое-то время не предпринимайте вообще ничего.

Будьте дипломатичны

Держитесь спокойно и с достоинством; излагайте соображения уверенно и четко. Обучите своих людей искусству вести переговоры: это даст куда более богатые плоды, чем насаждение своей воли силой.

Будьте полезны для общества

В вас должны видеть того, кто трудится во благо людей. Всегда прислушивайтесь к тем, кто приходит к вам с просьбой – деловой или же личной, и старайтесь, в меру сил и возможностей, оказать им искомую помощь.

Будьте на одной стороне с Господом

Вы должны быть человеком глубокой веры и моральных принципов; покажите, что вы уважаете правила, осознавая необходимость возмездия и справедливости.

Будьте политически гибкими

Не проникайтесь до фанатизма какой бы то ни было идеологией; лучше ищите союзников и партнеров повсюду.

Будьте изобретательны

В случае скандала и вообще любого форс-мажора вы должны уметь «пересоздать» себя, показав, как сильно вы изменились.

Будьте скромны

Покажите, что вы обычный человек – такой же, как и все. Не позволяйте себе высокомерия или снобизма. Будьте ближе к людям[134].

Наконец, 11 апреля 2006 года в возрасте семидесяти трех лет Бернардо Провенцано был арестован недалеко от Корлеоне и отправлен отбывать пожизненное заключение, к которому его заочно приговорили еще в 1992-м. Он умер от рака в тюрьме 13 июля 2016 года. Восстановленная им «Коза ностра»[135] и поныне является одной из самых опасных мафиозных группировок Италии, чей ежегодный доход оценивается в 100 миллиардов долларов.

Лидер: архитектор инфраструктуры принятия решений

Харизматическая модель лидерства серьезно потеряла в цене – не только потому, что люди стали искать в лидерах чего-то иного, но и потому, что зачастую тот, кто еще вчера купался в лучах славы и успеха, сегодня оказывается сражен новой нормой. Некогда популярный афоризм о том, что «нигде не бывает так одиноко, как на вершине», в наши дни звучит скорее как предостережение, нежели чем простое наблюдение. Ведь если вы действительно принимаете решение в одиночку, то риск допустить ошибку становится огромным. Именно поэтому большинство дальновидных и проницательных лидеров предпочитают окружать себя командой специалистов, которые могут принять активное участие в процессе принятия решений. В который раз повторим, что великолепным примером такой команды является Совет безопасности, созванный президентом Кеннеди для разрешения Карибского кризиса (см. главу 4). Схожим образом ситуация обстоит и в мире бизнеса: истинный масштаб лидера определяется теми людьми, которых он в состоянии привлечь в свою команду.

Создание инфраструктуры принятия решений подразумевает не только и не столько следование установленным процедурам и соответствие стандартам; оно подразумевает в первую очередь привлечение в команду правильных людей, ясно осознающих свою роль и возложенную на них ответственность. И дело вовсе не сводится к грамотной кадровой политике. Хотя, несомненно, подбор кандидатов является весьма важной и значимой задачей. Однако еще большей важностью и значением обладает умение мотивировать тех, кого вы уже наняли, умение направить их энергию в нужное русло. Иными словами, вы должны уметь увлекать.

Есть невероятно интересное и вместе с тем неутешительное исследование профессора Хайке Брух из Университета Санкт-Галлена (Швейцария). Исследуя феномены вовлеченности, мотивации и командных усилий, она решила рассмотреть в своей работе, какой процент менеджеров типичной компании ежедневно фокусирует свое внимание на достижении приоритетных целей и как энергично выполняет свои обязанности. Брух выделила четыре группы.

1. Прокрастинаторы (ни энергии, ни внимания).

Они работают просто потому, что должны. Впрочем, зачастую они довольно прилежно выполняют свою работу. Тем не менее они напрочь лишены инициативы и не готовы приложить даже немного усилий, чтобы добиться чего-то сверх требуемого; и конечно же, они с радостью отложат на завтра то, что следовало бы сделать уже сегодня. С виду они всегда при деле, но реального дела, если таковое вообще имеет место, там мало. По статистике в типичной компании таких менеджеров – примерно 30 %.

2. Разряженные (демонстрируют некоторое внимание, но не обладают энергией).

Название говорит само за себя: такие менеджеры предпочитают по возможности дистанцироваться от работы. Им недостает мотивации и ощущения ответственности за выполняемую работу. Часто они прибегают к тому, что профессор Брух называет «защитным избеганием»: столкнувшись с проблемой, вместо поиска решения они ее попросту игнорируют, уверяя себя, что проблемы не существует. Иные же, даже осознавая реальность проблемы и ее возможные последствия, все равно предпочитают ничего по этому поводу не предпринимать. Таких менеджеров – около 20 %.

3. Рассеянные (энергичны и заряжены на успех, но слишком легко отвлекаются).

Таких менеджеров часто воспринимают как локомотив, тянущий на себе всю организацию. Это происходит оттого, что люди склонны принимать благие намерения и энергичные стремления за реальные дела. И правда: если слушать их типичный разговор с кем-нибудь в коридоре, сложится впечатление, что человек выполняет просто неимоверный объем работы. В случае кризисной ситуации они зачастую реагируют действием, вместо того чтобы дать себе время поразмыслить, что может делать их гораздо опаснее. К выработке стратегий и планов такие менеджеры не склонны и еще менее способны к трансформации под влиянием новых условий. В довершение всего, по причине чрезмерного энтузиазма, они имеют обыкновение связывать себя множеством обязательств, в результате чего теряют последние крупицы способности фокусироваться на выполнении конкретного дела. Таких насчитывается целых 40 %.

4. Целеустремленные (сосредоточенные и энергичные).

В общем-то, именно к этой группе по-хорошему должны принадлежать все те, кого мы приняли на работу. Они увлечены своим делом и четко понимают стратегию и принципы организации. Они готовы усердно трудиться, и, скорее всего, именно они сумеют достичь наиважнейших, долгосрочных целей[136]. Но таких менеджеров с трудом набирается каких-то 10 %.

90 % из тех, кого мы нанимаем, несмотря на мнимые или реальные усилия, работают неэффективно по причине малой вовлеченности в процесс или, по выражению профессора Брух, «деятельного безделья». Они интенсивно работают, но ничего не производят. Такой вот корпоративный вариант белки в колесе.

В контексте принятия решений каждый из трех типов неэффективных менеджеров может создать серьезные проблемы. Прокрастинаторы зачастую повинны в халатности, так как склонны игнорировать критические проблемные вопросы. Схожая история и с рассеянными, хотя они и демонстрируют куда большую вовлеченность в рабочий процесс, чем прокрастинаторы. Они словно бы стреляют из пушки по воробьям, ни один из которых не является действительно важной целью. Решения, принятые рассеянным менеджером, также отличаются известной небрежностью, подчас даже вызывая недоумение коллег и подчиненных. Как же так? Столь трудолюбивый и энергичный руководитель и упустил такой важный момент… Совсем другое дело с разряженными менеджерами; тут все упирается в профессионализм членов команды. Даже наметив верный путь, разряженный менеджер не всегда может двигаться в нужном направлении. Поэтому, если в команде присутствуют опытные специалисты, готовые взять эту задачу на себя, то принятое решение будет грамотно претворено в жизнь.

Досадные истории о подобных сотрудниках, вызывающие раздражение и недоверие, можно услышать в любой организации. Мне на память приходит один талантливый и опытный маркетолог, который работал в компании моего клиента. Он с большим рвением занимался разработкой нового имиджа компании. Он с головой ушел в работу, задвинул подальше личную жизнь, проводя на работе дни, ночи и порой даже выходные. На первых порах вся команда души в нем не чаяла: их начальник – большой специалист, знаток своего дела, энергичный и трудолюбивый! К сожалению, спустя несколько месяцев его уволили, поскольку все его наработки шли вразрез с принятой стратегией и позиционированием продукции компании. Это был классический пример энергичного, но страшно рассеянного менеджера, превратно (в силу невнимательности) истолковавшего стратегические приоритеты компании.

Еще более поразительный пример касается менеджера, с которым мне довелось проработать около года. Со стороны он производил впечатление разомлевшего на полуденном солнце ленивца, медленно собирающегося с силами для следующего движения. Звали его Ленни Ветс (назовем его так. Предположим, что они были большие друзья с г-ном Индюшкиным), и периоды своей относительной активности он перемежал длительными бездеятельными паузами. Хуже всего было то, что Ленни был крайне логичным и рациональным человеком с отлично развитым бизнес-чутьем. К тому же он обладал оригинальным воображением, умея найти нестандартный подход и интересное решение. Ленни был бы просто идеальным лидером, если бы не привычка лениво понежиться на солнышке. К сожалению, он занимал должность независимого специалиста, к которой невозможно было приписать команду сотрудников для воплощения его оригинальных идей. Ленни приходилось все делать самостоятельно. В конце концов, Ленни впал в немилость, так как руководство было недовольно тем, что он только предлагает отличные решения, но не доводит их до ума. Точнее, до ума он их как раз доводил, а вот до дела – не особо. Предел терпению руководства настал, когда вдруг выяснилось, что блестящие, но нереализованные идеи Ленни все-таки были реализованы, но конкурентами нашей компании.

Организация и продвижение культуры, способствующей принятию грамотных решений, означает, что все вовлеченные в процесс сотрудники ясно осознают, что они также берут на себя ответственность за последствия этих решений. Это подразумевает установление понятных и недвусмысленных рамок, в которых каждый сотрудник может принимать решения. Согласно исследованию профессора психологии Гарвардского университета Дж. Ричарда Хэкмана, самым эффективным является следующий сценарий: вы задаете сотруднику направление и необходимые условия, а затем оставляете на его усмотрение выбор способа достижения поставленных целей.

Рецепт успешной инфраструктуры принятия решений складывается из двух важнейших элементов: организации продуманного процесса принятия решений и их последующего применения (последовательный анализ корневых причин придется здесь как нельзя кстати), а также открытого обсуждения стратегии и целей, устанавливаемых для конкретного сотрудника или команды. Если сотрудники четко понимают, куда следует двигаться, кто должен сделать самостоятельный выбор, а кто – дождаться общего решения, то они с большей ответственностью подходят к достижению поставленных перед ними целей, чем если бы им просто предписывали действовать определенным образом. Отсюда микроменеджмент, предполагающий поминутно расписывать каждый шаг сотрудника и маниакально указывать ему, что и как делать, являющийся превосходным способом загубить всякую вовлеченность. Особенно, если речь идет о талантливых и перспективных новичках[137]. Странно же мотивировать строителя, указывая ему, что один кирпич следует класть на другой, верно? Скорее стоит показать ему набросок роскошного собора, в строительстве которого он участвует. Или, еще лучше, как сказал Антуан де Сент-Экзюпери: «Корабль строится не потому, что ты научил их шить паруса, ковать гвозди, читать по звездам; корабль строится тогда, когда ты пробудил в них страсть к морю, и все противоречия тонут в свете общей для всех любви»[138]. И настоящий лидер никогда об этом не забывает.

Как указывает Питер Друкер, лидерство неразрывно связано с принятием решений и наоборот. Лидеры несут тяжелое бремя: от них ждут стратегически верных шагов, ведущих к разрешению важнейших вопросов и чреватых серьезными последствиями; лидер, по сути, должен преобразить мир посредством своего решения, которое должно быть наилучшим из всех возможных. Соответственно, от «качества» лидера зависит и качество принимаемых им решений. Это можно наблюдать повсеместно, в любой организации – не обязательно связанной с бизнесом, хотя в данной сфере этот феномен куда более подлежит формальному измерению и оценке. В наших реалиях совершенно недостаточно быть менеджером, целью которого (по Друкеру) является «сделать все правильно», по причине разобранного ранее парадокса новой нормы. Вы можете действовать строго рационально, ваши действия будут эффективны, и вместе с тем вы можете внезапно обнаружить, что была допущена фатальная ошибка, что принятое решение противоречит фундаментальным ценностям и ожиданиям, которые возлагаются на вашу организацию заявленной миссией.

Но иногда именно смелое решение делает человека лидером: человек, не спасовавший перед трудностями и сумевший принять в критический момент верное решение, воспринимается окружающими как тот, за кем стоит следовать. Находясь в затруднении или нуждаясь в подтверждении своих выводов, люди обращаются за поддержкой и советом к тем, кто наделен достаточной смелостью и ясностью видения, кто уверен в своих силах и, сверх того, – успешен. Лидерство проявляется там, где, с одной стороны, есть знания, опыт и выдающиеся личностные качества, а с другой – победы, ставшие результатом грамотных решений (ведь мало кому захочется следовать за тем, кто вечно проигрывает).

Всякий обладающий лидерскими амбициями должен помнить, что знания и опыт накапливают годами, но наша личность развивается на протяжении всей жизни. Эта часть лидерской мозаики является своего рода долгостроем, в то время как опыт постепенно добавляет недостающие фрагменты. Хорошие новости: в этом отношении мы не можем пойти назад, то есть никак не можем в одночасье потерять уже полученный опыт или приобретенные черты характера. Парадоксальным образом большую опасность таят в себе пути, ведущие к принятию верных решений, и следующий за ними успех. В мире черных лебедей и новой нормы одно неверное движение может привести к потере всего накопленного долгими годами кропотливой работы. И помните: наиболее распространенная причина ошибочных решений кроется вовсе не во внешних факторах, а в нас самих. Хуже того, мы плохо умеем контролировать большинство наших внутренних процессов (как мы увидим в следующей главе).

Нашим заклятым врагом на пути собственного лидерства являемся мы сами.

ЧЕТЫРЕ ГЛАВНЫЕ РОЛИ, ИСПОЛНЯЕМЫЕ ЛИДЕРОМ В ПРОЦЕССЕ ПРИНЯТИЯ РЕШЕНИЙ

1. Дальновидный стратег

Именно вы, как лидер, принимаете решение о том направлении, в котором будет двигаться вся организация. За вами последнее слово при выборе стратегии ее развития. Руководствуйтесь строгими, проверенными данными и логикой; не поддавайтесь соблазну прежних успехов и чувству непобедимости. Выстраивайте прочные и надежные межличностные отношения; сегодня они особенно важны. Будьте одновременно смелы и предусмотрительны. Окружите себя как можно большим числом компетентных специалистов. Обязательно привлекайте к обсуждению тех, кто чаще всего бывает с вами не согласен. Не повторяйте ошибок, допущенных Наполеоном и президентом Джонсоном. Всегда помните о том, что вы, осознанно или нет, оказываете влияние на мнение подчиненных. Соответственно, чем сильнее вы как личность, чем громче ваши победы, тем вероятнее, что вы сделаетесь непререкаемым авторитетом, с мнением которого не станут спорить и которое будут принимать без всякой критики. Такое положение крайне опасно, а переменить его – задача не из легких (в конце концов, мы все любим, когда с нами соглашаются). Настоящий лидер всегда готов смело пойти наперекор статус-кво, пусть даже установленному им самим.

2. Инициатор перемен

Именно на вас лежит ответственность за происходящее в организации. Если вам удалось справиться с первой ролью, вы нашли смелое видение будущего и выработали разумный стратегический план, тогда самое время озаботиться тем, чтобы вся система двигалась в том же направлении. Побудите организацию к внедрению необходимых для реализации вашей стратегии преобразований. Тщательно проработанные решения, которые так и не были претворены в жизнь, являются самой досадной причиной неудачи (не попадайте в ловушку мистера Ленни Ветса). Существует множество примеров блестящих, но так и не реализованных идей. Менять нужно не только поведение и отношение людей, но также системы и инструменты, которыми пользуется организация, – именно у них в плену зачастую оказываются любые преобразования к лучшему.

3. Архитектор культуры

Одной из сложнейших задач в процессе управления изменениями является реорганизация рабочего режима и поведенческих моделей сотрудников. Лидер – движущая сила организации, призванная задавать тон ее культуры. Ваши действия оказывают влияние на подчиненных, наблюдающих за ними куда внимательнее, чем вам кажется. Побуждайте их поддерживать ваше видение словом и делом. Поощряйте и приветствуйте сотрудников, достигающих целей и действующих в согласии с принятыми ценностями; призывайте равняться на них. Удалите из организации тех, чье поведение и ценности расходятся с принятыми. Будьте мудрым как босс всех боссов: всецело руководствуйтесь ценностями, которые ведут к успеху организации, и не ведайте пощады к тем, кто ими пренебрег.

4. Архитектор инфраструктуры Помните, что в условиях новой нормы «одиночество на вершине» – давно устаревший и неэффективный принцип. Вы нуждаетесь в помощи: невозможно в одиночку адекватно переработать огромные, постоянно растущие объемы информации. В одиночку в мире новой нормы просто не выжить. Соберите команду отважных профессионалов, понимающих и разделяющих ваше видение и ценности. Подбадривайте и поощряйте высказывание собственного мнения, организуйте как можно более широкое обсуждение этапов рабочего процесса, создайте благоприятный психологический климат. Доверяйте своей команде, но будьте беспощадны к тем, кто предаст ваше доверие. Создайте, подобно Кеннеди, свой собственный Совет Безопасности.

Глава 8

Мой закадычный враг

В третьей главе, если помните, мы познакомились с тремя скверными советчиками: авторитетом, невозвратными затратами и конформизмом. Каждый из них использует несовершенство наших когнитивных механизмов, когда мы сами убеждаем себя в рациональности нерационального решения. Под реальным или воображаемым давлением мы можем сделать выбор, глупость которого поймем, только когда будет слишком поздно.

Если вы поняли, насколько опасны эти трое и как сложно избежать их влияния, то мужайтесь: они – лишь верхушка айсберга. В этой главе мы познакомимся со злейшим врагом всех лидеров и лиц, принимающих решения.

Немногие могли бы похвастаться столь завидной карьерой, как у француза Доминика Стросс-Кана. Он родился в состоятельной семье преуспевающего юриста. Получил блестящее образование, в том числе окончил одну из лучших в мире бизнес-школ École des hautes études commerciales de Paris (HEC)[139]. О выпускниках HEC говорят, что они обречены на успех; Стросс-Кан не стал исключением и защитил магистерскую диссертацию в Сорбонне. Вскоре он стал профессором в Университете Нанси II и парижском Нантер-ля-Дефанс[140]. Позже как член Социалистической партии он был делегирован в Комитет по финансам Национальной ассамблеи Франции, став его председателем. Не принимая в расчет последующие политические невзгоды, благодаря этой должности его карьера пошла в гору: в 1997 году социалисты победили на выборах, а ставший премьер-министром председатель партии Лионель Жоспен назначил Стросс-Кана министром экономики, финансов и промышленности. В этой должности он сумел значительно сократить дефицит бюджета и подготовить страну к вступлению в Еврозону.

Купаясь в лучах славы, Доминик Стросс-Кан стал одной из ведущих фигур Социалистической партии, а затем и одним из потенциальных кандидатов на президентских выборах 2007 года. Правоцентристский Союз за народное движение (UMP) поддерживал на выборах Николя Саркози. В свою очередь, социалисты долго не могли определиться между бывшей главой региона Пуату-Шарант – Сеголен Руаяль, экс-премьер-министром Лораном Фабиусом и Стросс-Каном. В итоге большинством голосов в президенты была выдвинута Руаяль, а Стросс-Кану пришлось довольствоваться вторым местом.

К вечеру 6 мая 2007 года всем уже было понятно, что набрав более чем 53 % голосов, правые выигрывают второй тур выборов. Доминик Стросс-Кан негодовал: он считал, что у него было куда больше шансов опередить Саркози, чем у Руаяль, чью кандидатуру, по его мнению, председатель Соцпартии Франсуа Олланд выдвинул по ошибке. Впрочем, горевал он недолго, поскольку спустя всего несколько недель ему был предложен пост главы Международного валютного фонда – одна из самых важных и влиятельных должностей в мировой экономике. Вам, наверное, будет интересно узнать, что кандидатуру Стросс-Кана больше всех поддержал его бывший оппонент – Николя Саркози. Как только из списка кандидатов выбыл бывший польский премьер Марек Белька, победа Стросс-Кану была гарантирована. 28 сентября 2007 года, при поддержке стран Евросоюза, США и Китая, французский кандидат занял пост директора-распорядителя МВФ. Ни для кого во Франции не было секретом, что столь важный пост все равно является для Стросс-Кана лишь «разминкой» перед следующими президентскими выборами 2012 года.

У него было все: фантастическая карьера, еще большие перспективы впереди, огромная зарплата (стандартный годовой оклад главы МВФ – 500 тысяч долларов, не облагаемых налогами) и доли в крупных компаниях. Наконец, во всех начинаниях его поддерживала любящая и преданная жена, журналистка Анн Синклэр, с которой они были вместе с 1991 года. Легкая встряска случилась во время внутреннего расследования МВФ предполагаемой связи Стросс-Кана с его подчиненной, венгерской экономисткой Пирошкой Надь. По результатам расследования Совет МВФ пришел к выводу, что поведение Стросс-Кана было «весьма прискорбным» и «заслуживающим порицания», но без признаков злоупотребления служебным положением, поскольку никаких признаков сексуальных домогательств в этой связи обнаружить не удалось. Стросс-Кан публично раскаялся в содеянном, а Надь была вынуждена покинуть МВФ.

Но оказалось, что события 2008 года были лишь прелюдией. Настоящее представление состоялось спустя три года – 14 мая 2011-го. В этот день в СМИ появилось сообщение, что директора-распорядителя МВФ арестовали в нью-йоркском аэропорту имени Кеннеди за десять минут до вылета в Париж. Причина ареста шокировала общественность еще больше, чем сам арест: тридцатидвухлетняя Нафисату Диялло, уроженка Гвинеи, работающая горничной в отеле Sofitel, обвинила главу МВФ в попытке изнасилования.

Под давлением мировой общественности и СМИ Стросс-Кан был вынужден уйти в отставку. В числе прочих доказательств в суде были представлены недвусмысленные результаты судебно-медицинской экспертизы. Дело закончилось «внесудебным урегулированием» (естественно, ни одна из сторон не озвучила конкретной суммы). Вердикт суда был оглашен 23 августа 2011 года – согласно ему между ответчиком и истицей был оральный секс (подтвержденный анализом ДНК) по обоюдному согласию, и ввиду того что стороны заключили мировое соглашение, обвинения со Стросс-Кана снимаются. Несмотря на очередное публичное извинение, никакой поддержки он на этот раз не снискал, а его жена подала на развод.

Что же заставило человека, у ног которого лежал весь мир, действовать столь неразумно, поставив на кон и карьеру, и брак? Если бы Стросс-Кан сумел вернуться назад и вновь оказаться в том номере отеля – сделал бы он то же самое? Принял бы такое же решение? А можно ли вообще в таких ситуациях говорить о принятии решений?

Конечно же, инцидент с горничной не уникален, не первый и не последний в своем роде. Мало кто не знает о скандале, разыгравшемся в 1996 году в стенах Белого дома при участии персоны еще более высокого ранга, чем Стросс-Кан, – президента США Билла Клинтона. Из-за его романа с двадцатидвухлетней практиканткой Моникой Левински президенту Клинтону чуть было не объявили импичмент. Однако был ли он инициатором той связи?

Быть может, прояснить этот вопрос нам поможет легендарный Элдрик «Тайгер» Вудс, чей роман с Рэйчел Учитель стоил прославленному гольфисту не только брака с Элин Нордегрен, но и разрыва множества крупных спонсорских контрактов (в числе прочих с такими гигантами, как AT&T, General Motors, TAG Heuer и Accenture). Были ли сексуальные отношения с Учитель следствием продуманного решения, основанного на строгом анализе данных и изучении возможных рисков?

Или настоящий ураган историй о домогательствах, уничтоживший великолепную карьеру знаменитого голливудского продюсера Харви Вайнштейна. В кулуарах о киномагнате уже давно ходили разговоры и слухи (вспомнить хотя бы шутку Сета Макфарлейна на Оскаре 2013-го[141]), но ящик Пандоры открылся лишь с публикацией статей в New York Times и New Yorker в 2017-м. Более восьмидесяти женщин заявили о домогательствах. Прославленный продюсер пытался как-то защитить себя, утверждая, что все происходило по обоюдном согласию, но было поздно: его исключили из Киноакадемии, руководство основанной им The Weinstein Company уволило его с поста сопредседателя, а в соцсетях разразилась настоящая эпидемия #MeToo[142] (протест выражался не только сексуальному насилию, но также и политике замалчивания подобных инцидентов).

То, что случилось с Харви Вайнштейном, Домиником Стросс-Каном, Биллом Клинтоном и Тайгером Вудсом (а вместе с ними – с миллионами других мужчин, которым повезло чуть больше, просто потому, что за их личной жизнью не следят таблоиды), старо как мир: недаром ведь говорят, что голова не единственное, чем думают мужчины. Впрочем, не будем полагаться всецело на народную мудрость и обратимся к более серьезным источникам. Влияние сексуального желания на принятие решений неоднократно становилось предметом научного исследования. Возьмем известную работу профессора поведенческой экономики Дюкского университета Дэна Ариэли. Он задался тремя простыми вопросами. Найдутся ли серьезные различия между решениями, принятыми «на холодную голову» и в состоянии сексуального возбуждения? Каким образом либидо влияет на наши мнения и предпочтения? Может ли вожделение до определенной степени затмевать рацио?

Чтобы найти на них ответ, Ариэли провел эксперимент (который был крайне неоднозначно воспринят обществом и привел к бурной полемике) среди студентов Калифорнийского университета в Беркли. Молодые люди были проинформированы, что исследование будет проводиться в два этапа и им будет предложено ответить на вопросы, касающиеся их предпочтений и сексуального поведения. На вопросы обоих этапов студенты отвечали, находясь у себя дома. Прежде чем дать первую серию вопросов, Ариэли попросил их как можно реалистичнее представить, что они находятся в состоянии сильного возбуждения. Подчеркнем, что речь шла именно о воображении.

Спустя некоторое время после окончания первой стадии исследования была запущена вторая. Вопросы задавались те же самые, однако на этот раз Ариэли попросил испытуемых не воображать, но действительно находиться в состоянии сексуального возбуждения. Для этих целей студентам были выданы порнографические журналы (если их закупили на деньги от гранта, то, пожалуй, это самая интересная статья расходов в истории университета).

Как вы, должно быть, уже догадались, результаты исследования подтвердили расхожую мудрость: ответы, данные в первой и второй стадиях исследования, сильно разнились между собой.

Под влиянием либидо опрошенные были куда более склонны к рискованным приключениям (вроде незащищенного секса) и необычному сексуальному поведению. Разница в ответах доходила порой до десятков и даже сотен процентов! Например, на вопрос «Можете ли вы представить, что испытываете сексуальное влечение к пятидесятилетней женщине?» в первом туре положительно ответили 28 % студентов. Но в состоянии сексуального возбуждения число готовых пойти на такой шаг практически удвоилось: утвердительно ответили уже 55 %. Еще более примечательным является ответ на тот же вопрос о шестидесятилетней женщине, получившей в первом туре лишь «холодные» 7 %, возросшие, однако, во втором до 23 % (то есть их количество возросло почти в 2,5 раза). Если сперва готовых на секс втроем при участии другого мужчины («Согласились бы вы, если привлекательная женщина предложила вам секс втроем с другим мужчиной?») было 19 %, то потом их число также возросло до 34 %. До возбуждения анальный секс привлекал 46 %, а после – уже 77 %. Подобная тенденция сохранялась при ответе на каждый из нескольких десятков вопросов.

Все стало более зловещим, когда дело дошло до вопросов, касающихся поведения на гипотетическом свидании. Ариэли хотел убедиться, действительно ли большее количество молодых людей будут готовы вести себя неэтично и даже аморально. Так оно и оказалось.

Например, сперва лишь 30 % утвердительно ответили на вопрос: «Признались бы в любви женщине, если бы считали, что это увеличит ваши шансы на секс?» В состоянии возбуждения так были готовы поступить уже 50 % испытуемых. Еще хуже дело обстояло с вопросом «Продолжите ли вы попытки заняться сексом с женщиной, если она уже сказала вам „нет“?». Сначала готовность изъявили лишь 20 %, но на втором этапе их число удвоилось, составив 45 %. Ну и самое пугающее – подумать о том, чтобы подсыпать женщине наркотик ради секса с ней, сперва могли лишь 5 %, но стоило помастурбировать, и количество готовых пойти на преступление возросло до 26 %[143].

Хуже всего, что сделанный выбор здесь и сейчас кажется нам правильным. Таким образом, становится понятнее, откуда берется «моральное похмелье» – когда мы возвращаемся со второй стадии на первую и свежим взглядом оцениваем решения, которые приняли и, увы, осуществили.

Сексуальное возбуждение – отвратительный советчик. К несчастью, противостоять ему очень сложно, поскольку оно гнездится в самых примитивных участках нашего мозга, ответственных за репродукцию и выживание[144]. За последние несколько лет благодаря данным фМРТ (функциональной магнитно-резонансной томографии) был совершен заметный скачок в исследовании мозговой деятельности человека. В среднем, мозг взрослого человека весит около 1500 г – менее 2 % от общей массы тела, являясь при этом одним из важнейших его органов; именно благодаря мозгу человечеству удалось создать цивилизацию, общество и технику. Но помимо этих очевидных фактов, мы крайне мало знаем о конкретных механизмах его работы, поскольку на сегодняшний день это самое сложное устройство, которое мы встречали во Вселенной. Средний мозг состоит из нескольких сотен миллиардов глиальных клеток, а также – самое главное – около сотни миллиардов нейронов, каждый из которых имеет до 10 тысяч связей (или синапсов) с другими клетками, создавая поразительно сложный маршрут потока электрических импульсов. Благодаря мощным сканерам МРТ мы имеем возможность фиксировать активность конкретных участков головного мозга, вызванную воздействием на органы чувств определенных стимулов и раздражителей. За последние годы было проведено множество испытаний, когда, находясь в сканере МРТ, люди должны были выполнять определенные задания. Благодаря результатам этих исследований мы теперь имеем более четкое представление о том, какие участки мозга ответственны за реакцию на тот или иной стимул, и, соответственно, можем попытаться понять природу определенных эмоций и состояний.

Нет ничего удивительного в том, что среди прочих состояний было исследовано и сексуальное возбуждение. Серж Столеру (Национальный институт здоровья и медицинских исследований Франции, Inserm) и Жером Редуте (CERMEP) предложили испытуемым просмотреть три шестиминутных ролика, находясь в сканере МРТ[145]. Первый ролик был нейтральным, второй – комедийного характера, а третий – эротического. Во время просмотра ученые внимательно фиксировали данные со сканера. На мониторе «загорались» пять областей мозга: нижняя височная извилина (обрабатывающая визуальные сигналы), орбитофронтальная кора (продуцирующая эмоции и мотивации), передняя поясная кора (регулирует простейшие физиологические реакции организма), правая передняя часть островковой доли (определенная реакция на раздражение – учащенное сердцебиение, эрекция и т. п.) и правое хвостатое ядро (управляет эмоциями и, в случае сексуальной активности, возбуждением). С просмотром третьего ролика активность всех пяти областей сильно возросла; испытуемые никак не могли контролировать реакции организма, вызванные просмотром. Не случайно, что сексуальное возбуждение управляется самыми древними областями нашего мозга; именно поэтому, принимая решение, мы никак не можем полностью исключить их влияние. Уж не знаю, утешит ли Вайнштейна, Стросс-Кана, Клинтона или Вудса (и уж точно это вряд ли станет аргументом для их жен), что они пали жертвой одной из мощнейших сил природы, парализующей саму способность рационально оценивать ситуацию, – сексуального возбуждения.

Насколько активность этих пяти областей головного мозга доминирует над прочей нашей деятельностью, убедительно показал другой эксперимент. Группе мужчин показали серию фотографий моделей и предложили выбрать наиболее привлекательных. Фокус был в том, что некоторым девушкам в фотошопе увеличили… зрачки. Именно эти модели и были выбраны испытуемыми, которые даже не могли толком объяснить, чем мотивирован их выбор. Они – нет, а вот древнейшие области головного мозга прекрасно все поняли, ведь расширенные зрачки говорят о сексуальном возбуждении, и соответствующее решение было моментально принято.

Пожалуй, стоит ответить на еще один вопрос о пагубном влиянии либидо на поведение и принимаемые решения: отчего мы говорим только о мужчинах? Все просто: потому что мужчины гораздо сильнее подвержены влиянию сексуального возбуждения, чем женщины. И этому факту также есть научное подтверждение. Одно из таких исследований провел доктор Стефан Хаманн из Университета Эмори в Атланте. Итак, находясь в аппарате МРТ, двадцать восемь молодых людей обоих полов рассматривали фотографии двух категорий. Первая категория состояла из нейтральных (без присутствия эротических элементов) снимков представителей противоположного пола; вторая – напротив, из эротических снимков мужчин, женщин и гетеросексуальных пар. Испытуемых просили оценить уровень сексуального возбуждения, одновременно отслеживая их мозговую активность. Как вы догадываетесь, мужской мозг реагировал куда интенсивнее женского. Что особо примечательно, мозговая активность мужчин превосходила женскую даже в тех случаях, когда оценка собственного возбуждения у женщин была выше. Даже когда женщины оценивали собственное состояние как более возбужденное, чем мужчины, с точки зрения реакций в головном мозге все равно мужчины были более подвержены влиянию либидо. К сожалению, лабораторные исследования успешно подтверждаются и «полевыми испытаниями», зафиксированными в полицейских отчетах: мужчины совершают сексуальное насилие в пятьдесят раз чаще, чем женщины.

Но это еще не все. Подобно либидо, позитивные и негативные эмоции, продуцируемые нашим мозгом, также оказывают существенное влияние на способность адекватно оценивать ситуацию и принимать верное решение.

Слушайте, мне кажется, мы зашли уже достаточно далеко, чтобы я мог открыто и честно заявить: вы все – кучка бестолковых тупиц, не имеющих ни малейшего представления о том, как следует принимать решения.

Эй, потише! Надеюсь, вы не зашвырнули книгу в ближайший угол, поддавшись сиюминутному порыву… чего?

Вернитесь назад и попытайтесь вспомнить, что именно вы почувствовали, когда это прочли? Недоверие? Недоумение? Раздражение? Может, гнев или злость? Если вас хоть как-то задели эти строки, постарайтесь вспомнить, что именно вам захотелось сделать в ту долю секунды? Сжечь книгу? Потребовать назад уплаченные деньги? Найти и придушить автора?

Если вас посетили подобные эмоции, значит, в игру вступило миндалевидное тело, а вы оказались, как называет это Дэниел Гоулман (популяризатор концепции «эмоционального интеллекта»), в «миндалевидном захвате». В такой «захват» мы попадаем всякий раз, когда реагируем на что-то таким образом, который затем оцениваем как «чрезмерный». В терминах строгой нейробиологии этот феномен был подробно описан американским ученым Джозефом Леду. Он убедительно показал, что при определенных обстоятельствах мозговые сигналы направляются непосредственно от таламуса к миндалевидному телу, минуя ответственные за рациональное суждение участки мозга. Получив сигнал, миндалевидное тело немедленно активирует нечто со страшным названием «ГГН-ось» (расшифровывается еще хуже: гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковая ось), которая, при содействии симпатической нервной системы, переключает нас в режим «бей или беги». Поскольку мозговой сигнал поступает напрямую к миндалевидному телу, минуя неокортекс (новую кору головного мозга), мы лишаемся возможности рационально оценивать ситуацию и оказываемся на какое-то время в плену у самых примитивных реакций. Неокортекс будет активирован позже, и тогда мы снова испытаем «моральное похмелье» и смущение за то, что так увлеклись своими эмоциями[146].

Представьте, что вы за рулем и кто-то на дороге вас здорово раздражает. Что вы испытываете? Иногда хочется просто поубивать их, правда? Или выйти из машины и доходчиво объяснить все при помощи кулаков. Но спустя час-другой ситуация уже кажется вполне тривиальной и не заслуживающей внимания. Вы успокоились, поехали дальше и теперь удивляетесь, что такая ерунда могла настолько вывести вас из себя. Конфликты, споры и всевозможные недоразумения бледнеют со временем, хотя, когда они случались, вы готовы были очертя голову ринуться в бой. Здесь действуют примерно те же механизмы, что и в том эксперименте Дэна Ариели: неконтролируемая агрессия подобна реальному сексуальному возбуждению во второй стадии исследования; рациональное осмысление возвращается лишь тогда, когда мы перестаем злиться (или мастурбировать).

Насколько опасен может быть гнев, можно убедиться из следующего примера. Вся Америка была шокирована и возмущена, когда в апреле 2014 года на сайте TMZ.com были выложены аудиозаписи разговора миллиардера и владельца баскетбольного клуба Los Angeles Clippers Дональда Стерлинга со своей подругой Вивиан Стивиано. Раздраженный восьмидесятилетний магнат высказал подруге, на пятьдесят лет его моложе, некоторые нелестные соображения по поводу ее дружбы с афроамериканцами. Стивиано записала разговор и в конце апреля 2014 года, прямо в день рождения Стерлинга, передала запись прессе. На записи длиной в несколько минут Стерлинг распекает Стивиано за выложенную в инстаграм фотографию с легендарным в прошлом игроком «Лэйкерс» – Ирвином «Мэджиком» Джонсоном. В числе прочего он заявил следующее:

«Да, конечно, меня это тревожит… меня тревожит, что тебя будут с ними ассоциировать. Тебе этого хочется? […]

Ты можешь спать с ними [c чернокожими]. Можешь водить их к себе. Можешь делать вообще что пожелаешь. Я лишь прошу, чтобы ты не делала этого публично в… Ин[стаграме]… и не приводила их на мои игры. […]

Неужели обязательно, чтобы твои эти инстаграмы были под завязку забиты твоими снимками в обнимку с чернокожими?!»[147]

Прослушав запись целиком, я не могу сказать с уверенностью, что она проникнута ненавистью и расизмом. Вполне вероятно, что Дональд Стерлинг просто очередной ревнивец, который поддался эмоциональном порыву и, как это часто бывает, наговорил много лишнего. Вопрос в другом: до какой степени этот эмоциональный порыв повлиял на его способность оценить потенциальные последствия сказанного? Принимал ли он в расчет, что, имея в виду его известность и огромное состояние, его могут записывать? А если так, то какова может быть реакция американской публики, для которой расизм всегда был весьма щекотливой темой? Оценил ли он потенциальную реакцию руководства НБА и других команд, в которых большинство игроков чернокожие? В общем, принял ли Стерлинг осознанное, рациональное решение говорить со Стивиано о той фотографии именно таким образом?[148]

Трудно осмыслить и то, что произошло в доме южноафриканского бегуна Оскара Писториуса, любимца прессы и публики. Оскара прозвали «бегущим по лезвию» – вследствие тяжелой болезни ему ампутировали обе ноги ниже коленей в возрасте 11 месяцев. Всю свою сознательную жизнь он передвигался на протезах. Но это не стало для Оскара препятствием на пути к спортивной карьере; помимо легкой атлетики он также любил играть в теннис и занимался боксом. В результате он остановился на коротких дистанциях, показывая с каждым забегом все лучшие результаты. Конечно, тут стоит отметить, что вместе с развитием природного таланта усиленными тренировками успешно развивались и технологии протезирования, благодаря которым Оскар и другие бегуны-паралимпийцы могли бегать все быстрее. В 2007-м случилось нечто экстраординарное: Писториус вышел на старт в официальном забеге под эгидой ИААФ[149] наравне с обычными атлетами, бегающими на своих двоих. Писториус продолжал ставить перед собой все более труднодостижимые цели. К летней Олимпиаде в Пекине 2008 года его не допустили, но уже через четыре года он навсегда вошел в историю, став первым паралимпийцем, принявшим участие в Олимпийских играх, которые проходили в Лондоне.

Оскар стал настоящей знаменитостью: за его спортивной и даже личной жизнью пристально следили журналисты всех мастей. Им восхищались, уважая за целеустремленность и считая прекрасным примером того, как сильный дух может победить в борьбе с физическим недугом. Лишь некоторые критиковали решение ИААФ допустить Писториуса к забегам, считая, что легкие и прочные протезы из углеродного волокна дают бегуну преимущество перед обычными спортсменами.

Эта прекрасная, почти сказочная картина была разрушена трагедией, произошедшей ночью 14 февраля 2013 года в доме Песториуса в Претории. Около 3 часов ночи бегун четырежды выстрелил сквозь дверь туалетной комнаты в свою подругу Риву Стенкамп. Прибывшим на место происшествия полицейским он заявил, что принял девушку за грабителя. Но судебное разбирательство обнаружило в его версии несколько нестыковок: прежде всего, Писториус выстрелил целых четыре раза, к тому же, по версии некоторых источников, Стенкамп также получила удар битой для крикета, а соседи показали под присягой, что молодые люди весь вечер ожесточенно ругались. Друзья атлета признавали, что тот имел взрывной характер и как-то раз уже стрелял в воздух.

Умышленно ли Оскар Писториус застрелил свою подругу или там действительно произошел трагический несчастный случай, возникает один и тот же вопрос: принял ли Оскар Писториус осознанное, продуманное решение, когда спускал курок, или же, поддавшись нахлынувшим эмоциям, был не в состоянии этого сделать?[150]

Конечно, «обход» неокортекса, ответственного за логику и рацио, происходит не только под воздействием сильных эмоций или возбудителей, но также и посредством некоторых химических соединений. Например, каждые выходные мы с вами можем наблюдать воздействие, оказываемое C_2H_5OH (этанолом) на способность принимать осознанные решения: достаточно просто пройтись мимо ночного клуба или бара.

Подобно неверным мужьям, любители выпить должны быть рады тому, что их ночные выходки остаются лишь в памяти их друзей и напоминают о себе похмельем – как моральным, так и физическим. Знаменитому актеру Мелу Гибсону повезло меньше: его пьяные выходки вызвали бурю негодования в прессе и даже стали предметом исследования нейробиолога Дэвида Иглмена, разобравшего поведение актера в своей блестящей работе «Инкогнито: тайная жизнь мозга» (впрочем, Гибсон может не разделять моих восторгов по поводу книги). Вечером 28 июля 2006 года актер был задержан патрульным экипажем за превышение скорости. Обнаружив у задержанного водителя в руках полупустую бутылку текилы, полицейские предложили ему пройти соответствующий тест. Все вышло не слишком хорошо: мало того что результаты теста показали содержание в крови актера 1,2 промилле алкоголя (при установленной в штате Калифорния норме в 0,8), так тот еще и вышел из себя, наградив задержавшего его помощника шерифа Джеймса Ми множеством нелестных эпитетов, включенных последним в подробный рапорт о задержании. Спустя несколько дней рапорт просочился в СМИ и появился на главной странице – да, угадали – TMZ.com. Из опубликованного рапорта пользователи сайта со всего мира узнали, что пьяный Мел Гибсон заявил офицеру: «Чертовы евреи! Евреи – вот кто виноват во всех войнах», а затем поинтересовался у Джеймса Ми: «А ты еврей?»[151]

На следующий день, протрезвев и осознав масштаб бедствия, Гибсон схватился за голову. Он выступил с публичными извинениями, утверждая, что виной всему – алкоголь, с зависимостью от которого он намерен бороться. Затем он обратился непосредственно к еврейскому сообществу, оскорбленному словами актера:

«Мне нет оправдания, как и не должно быть к любому, кто позволяет себе антисемитские высказывания. Я лишь хочу принести свои извинения еврейскому народу за свои несправедливые и злые слова, которые произнес во время ареста за вождение в состоянии алкогольного опьянения. […] Принципами жизни, в которые я свято верю, являются милосердие и терпимость. […] Пожалуйста, поверьте мне, я не антисемит и никогда им не был. Я не фанатик. Ненависть любого рода противна всему, во что я верую»[152].

Это заявление спровоцировало горячие споры и пересуды. Многие выразили поддержку и сожаление, что Гибсон оказался в таком положении, указывая, что он далеко не первый, кто под воздействием алкоголя (или других веществ) наговорил лишнего, во что, возможно, и сам не верил. Стоит отметить, что в числе тех, кто поддерживал Гибсона, был и продюсер Дин Девлин, еврей и один из близких друзей актера. Он публично заявил, что Гибсон никогда не позволял себе негативно высказываться о евреях и прекрасно общался с ним и его семьей. Но у сочувствующих актеру, конечно, нашлись и оппоненты. Они утверждали, что вряд ли можно свалить всю вину на алкоголь. Телеведущий Майк Ярвиц даже провел эксперимент: в эфире своего ТВ-шоу он напился до того же уровня в 1,2 промилле, после чего, подождав какое-то время, заявил, что, несмотря на явное головокружение, не испытывает желания беспричинно поносить евреев (правда, оговорившись, что причиной тому может быть то, что он сам еврей).

Описав все эти события, Дэвид Иглмен задает чрезвычайно интересный вопрос: «Так кто же из этих двух – настоящий Мел Гибсон?» Быть может, истинный Гибсон тот, который трезвым раскаялся и просил прощения? Или все же настоящим был тот, который пьяным изрыгал проклятия? In vino veritas? А может, тут вообще два разных Мела Гибсона, и оба они – настоящие?

Очевидно только, что прославленный киноактер оказался в тисках не хуже «миндалевидного захвата», по причине чего рациональное сознание оказалось на время ослепленным, обрекая всякую попытку оценить возможные риски и последствия ситуации на неудачу.

В каждом из нас происходит нескончаемая битва между разумом и чувствами, сознательным и бессознательным. Эти два механизма постоянно враждуют: первый тяготеет к холодному, рассудочному принятию решений, основанных на строгих фактах (пусть и сталкиваясь подчас с нехваткой когнитивных механизмов); второй же – не столь увлеченный этим подходом, высвобождает мощные, скрывающиеся внутри нас силы, вроде вожделения или агрессии. Либидо, гнев, алкоголь – лишь частные случаи великого множества наших заклятых друзей или, скорее, даже закадычных врагов, которые расположились в нашей собственной голове. Чувства постоянно пытаются саботировать принятие рациональных, обдуманных решений. Все мы когда-либо говорили нечто, о чем впоследствии жалели; единственное, что нас спасало, – это то, что журналистам, к счастью, нет дела до наших глупых высказываний.

Две эти противоборствующие силы были определены Даниелом Канеманом, всемирно известным психологом и экономистом, лауреатом Нобелевской премии, как Система 1 (автоматическая, эмоциональная) и Система 2 (требующая времени, рациональная). Как явствует из описания, Система 1 – резкая и быстрая, Система 2 – менее проворная и вдумчивая[153]. Система 2 является своего рода «советом безопасности», который следит за тем, чтобы важные вопросы не решались между прочим (подобно тому как в главе 4 рутинный подход мы противопоставляли защитному и исследовательскому). Проблема заключается в том, что права голоса Система 2 добивается далеко не всегда, а добившись – не всегда бывает услышана (как в случае с героями историй из этой главы, рациональное мышление которых заглушали либидо, алкоголь и прочие более интересные вещи). Еще обиднее то, что когда «совет безопасности» уже выпустил из рук бразды правления, мы продолжаем считать, что все в порядке, что мы в состоянии трезво оценивать ситуацию и принимать адекватные решения.

Для иллюстрации проблемы автоматического мышления приведем простую логическую задачу о бейсбольной бите и мяче. Дано:

Бейсбольные бита и мяч вместе стоят доллар и 10 центов.

Бита стоит на доллар больше мяча.

Сколько стоит мяч?

Условия до того простые и очевидные, что большинство студентов сразу же выпаливают, что мяч стоит 10 центов. Признайтесь, вы тоже так сперва решили? Если так, то вы совершили ту же ошибку, поддавшись автоматике Системы 1. Вместе с тем, если немного прислушаться к Системе 2 и поразмыслить, то все встанет на свои места, и мы выясним, что мячик для бейсбола стоит 5 центов, а бита – доллар и 5 центов. Ведь если бы мяч стоил 10 центов, нам пришлось бы уплатить доллар и 10 центов за биту, что вылилось бы в трату доллара и 20 центов за комплект; так что мяч никак не может стоит 10 центов. Не расстраивайтесь, если задачка вам не далась: вы попали в хорошую компанию. Вместе с вами с ней не справилось более половины студентов Гарварда, Принстона и MIT, а также чуть ли не 80 % старшеклассников. Конечно, чем более рассеянно внимание, тем скорее Система 2 пропустит ловушку, в которую нас завсегда готова заманить Система 1. Но если форма, в которой задан вопрос, побуждает внимательно проанализировать предоставленную информацию, то и переключить Систему с 1 на 2 будет значительно проще. Например, если та же задача напечатана трудночитаемым шрифтом, то процент верных ответов существенно возрастает.

При помощи еще одного, не менее простого эксперимента Канеман убедительно показывает, что порой достаточно всего лишь переформулировать вопрос, чтобы получить на него разные ответы. На одной международной конференции, проходившей в 1982 году, он, разделив участников на две группы, попросил каждую из них критически оценить достоверность прогнозов уровня нефтепотребления на следующий, 1983 год. Первой группе было дано простейшее утверждение: спрос на нефтепродукты в 1983 году упадет на 30 %. Второй же группе досталась несколько иная формулировка: в связи с повышением цен на сырую нефть потребление нефтепродуктов в 1983 году упадет на 30 %. Как вы уже поняли, вторая группа сочла свой прогноз куда более достоверным, попадая в ловушку повествовательного парадокса. Когда некоторую информацию сопровождает подкрепляющая ее история, то сама эта информация кажется нам намного более достоверной и ценной, и мы менее склонны критически подходить к ее оценке.

Описанный феномен в социальной психологии называют фиксирование установки (эффект предшествования, прайминг) – влияние на итоговое решение испытуемого за счет активации бессознательных ассоциаций. Эффект достигается благодаря искусному внушению без ведома субъекта.

Насколько сильным может быть фиксирование установки, продемонстрировано в знаменитом эксперименте Джона Барга, в котором принимали участие студенты Нью-Йоркского университета. Студентов разделили на две команды и попросили составить фразы длиной в четыре слова из групп по пять слов. Командам были предложены разные слова: первая группа слов была связана со старостью и усталостью, а вторая содержала эмоционально нейтральные слова. Барг и его коллеги внимательно наблюдали за поведением студентов во время и по окончании эксперимента, особо обращая внимание на то, как те покидали аудиторию. Члены первой команды шли к выходу на порядок медленнее. Барг продолжил исследование, проведя целую серию не менее познавательных экспериментов на эту тему. Например, двум группам были предпосланы разные установки: первой группе демонстрировались изображения, связанные с едой (спагетти, рестораны, столовые приборы), а второй – изображения банных принадлежностей (шампунь, душ, полотенца). После этого обеим группам предложили выполнить простое задание: заполнить пробел в слове SO_P. Большинство членов первой команды решило, что это SOUP (суп), а практически все из второй – что SOAP (мыло).

Результаты следующего эксперимента Барга куда больше связаны с нашей повседневной жизнью. Как и в предыдущем эксперименте, две группы испытуемых получили разные установки. Первая группа работала со словами агрессия, сила, хулиган, нападение и тому подобными; второй достались слова вроде согласие, уважение и гармония. Затем Барг попросил каждого члена команды поодиночке проследовать в кабинет его коллеги для получения дальнейших инструкций. Когда же студенты приходили к его кабинету, выяснялось, что коллега Барга увлеченно беседует с каким-то приятелем. Каждый раз разговор продолжался около десяти минут, причем коллега Барга не обращал на стоящего в дверях студента ни малейшего внимания. Целью эксперимента было выяснить, спустя какое время студент прервет их разговор. Разница между членами групп оказалась колоссальной: не каждый «агрессивно» фиксированный студент добрался до отметки в пять минут, в то время как «вежливые» студенты… не прерывали беседы вовсе, терпеливо ожидая ее окончания! Мне всегда было интересно, что бы было, если бы разговор не ограничивался десятью минутами…

Конечно, подобные эксперименты не влияют напрямую на то, как принимаются решения, но они весьма успешно демонстрируют скрытые механизмы, которые мы при этом задействуем. Вспомните, когда последний раз вы были не в духе или раздражены, без всякой видимой причины? Или наоборот, когда с самого утра вы чувствовали, что все идет просто отлично? Если с самого утра ничего особо замечательного с вами не приключилось, то, вероятнее всего, дело в фиксировании установки. В последние годы этот механизм в бизнесе применяется все чаще. Может, вы замечали, что при входе в недешевый магазин с полезной едой стоит роскошная ваза с пышным букетом свежих цветов? А продукты там всегда на блюде со льдом. И цены написаны мелом на грифельной доске. Как будто эти надписи меняются каждый день… Не попадайтесь на эти трюки: все это лишь для того, чтобы вызвать у вас ощущение новизны и свежести.

Еще одним интересным феноменом, часто встречающимся в бизнесе, является эффект привязки (или якоря) – близкого родственника фиксирования установки. Во время семинаров по принятию решений, которые я проводил для управляющих крупных компаний, я неоднократно проделывал один эксперимент. Каждому участнику я давал по маленькому листку с двумя вопросами. Отвечать нужно было самостоятельно, не пользуясь интернетом; если же ответа не было, нужно было попробовать угадать. Давая на размышление примерно минуту, я просил всех по очереди зачитывать свои ответы на второй вопрос: «Какова численность населения Бирмы?»[154] Участники давали свои ответы, а я записывал их на доске. Я начинал с дальнего конца аудитории, и сперва ничего особо интересного не происходило: ответы были примерно в одном диапазоне, от нескольких человек до десяти миллионов. Любопытнее становилось, когда отвечали люди из другой половины аудитории: они демонстрировали куда большую смелость в оценках, заявляя, что в Бирме проживают десятки или даже сотни миллионов человек! Удивительно, не правда ли? Такая разница! Я проводил этот эксперимент, наверное, больше сотни раз, и результат всегда был тем же – ответы второй половины аудитории всегда расходились с ответами первой. Все дело в очень простом трюке: второй вопрос на всех листках один и тот же, а вот формулировка первого немного различается. Первой половине достается вопрос «Как вы считаете, проживает ли в Бирме более 6 миллионов человек?» с вариантами ответа ДА или НЕТ (с последующим вопросом о конкретной численности населения страны). Вторая же половина получает первым вопросом: «Как вы считаете, проживает ли в Бирме более 50 миллионов человек?» Число, указанное в первом вопросе, и является тем самым якорем, к которому затем привязывается ответ и на второй. Эту технику часто используют в переговорах: например, обсуждается приобретение некоторого товара, и заинтересованная в покупке сторона сразу же предлагает низкую цену, прекрасно понимая, что предложение будет отвергнуто; однако будучи стартовой позицией, эта цена будет выступать якорем в дальнейших переговорах. Аналогичный подход используется при продаже, когда изначальная цена неоправданно завышается.

Еще обиднее, когда нечто, воспринятое нашими чувствами и в дальнейшем проанализированное (Системой 2), оказывается очередной иллюзией, чреватой неудачным решением. Уже мало приятного, когда испытуемых просят включать по команде лампочку, реальное включение которой экспериментаторы раз за разом задерживают на несколько миллисекунд (что невозможно определить человеческим взглядом), а затем задержку убирают, и испытуемые сидят, словно громом пораженные, поскольку им начинает казаться, что лампочка загорается прежде, чем они нажимают на кнопку[155]. Но гораздо хуже, если дело доходит до такой важной и трепетной для кого-то темы, как… выбор вина!

Один из крупнейших скандалов в мире виноделия разразился 24 мая 1976 года в Париже. То была эпоха бесспорного лидерства на рынке французских вин, считавшихся наилучшими. Но нашелся человек, который решил подвергнуть сомнению несомненное. Британец Стивен Спурье всю свою жизнь посвятил культуре виноделия и был весьма уважаемым знатоком. Начав карьеру в крупной лондонской виноторговой компании, через какое-то время Спурье с женой перебрался в Париж, где открыл собственную винную лавку, а затем организовал L’Académie du Vin – первую частную школу сомелье. Спурье решил проверить качество американских вин, в то время активно захватывающих рынок. Для этого он организовал слепую дегустацию, пригласив в жюри девять лучших рестораторов и сомелье Франции (также в жюри был один американец и сам Спурье). Спурье объявил, что им предстоит попробовать и оценить десять бокалов знаменитых красных и белых вин. Все вина были заранее разлиты по бокалам, чтобы дегустаторы могли сосредоточиться лишь на вине, а также чтобы предотвратить потенциальное завышение или занижение оценки из-за предвзятости к тому или иному производителю. И красного, и белого было выбрано четыре французских и шесть калифорнийских вин. Францию представляли прославленные вина замков Бургундии и Бордо: Château Mouton-Rothschild, Château Montrose, Château Haut-Brion и Château Leoville Las Cases. Им противостояли следующие калифорнийские вина: Stag’s Leap Wine Cellars, Ridge Vineyards Monte Bello, Heitz Wine Cellars Martha’s Vineyard, Clos Du Val Winery, Mayacamas Vineyards и Freemark Abbey Winery.

Результаты дегустации изумили французов. Таблица получилась следующая:

1. Stag’s Leap Wine Cellars (Калифорния)

2. Château Mouton-Rothschild (Франция)

3. Château Montrose (Франция)

4. Château Haut-Brion (Франция)

5. Ridge Vineyards Monte Bello (Калифорния)

6. Château Léoville-Las Cases (Франция)

7. Heitz Wine Cellars Martha’s Vineyard (Калифорния)

8. Clos Du Val Winery (Калифорния)

9. Mayacamas Vineyards (Калифорния)

10. Freemark Abbey Winery (Калифорния)

Белые французские вина представляли такие гранды, как Domaine Roulot Charmes, Meursault, Beaune Clos des Mouches, Joseph Drouhin, BâtardMontrachet, Ramonet-Prudhon и Puligny-Montrachet, Domaine Leflaive les Pucelles; Калифорнию представляли Chateau Montelena, Chalone Vineyard, Spring Mountain Vineyard, Freemark Abbey Winery, Veedercrest Vineyards и David Bruce Winery. После оглашения результатов прославленные сомелье окончательно сникли:

1. Chateau Montelena (Калифорния)

2. Roulot, Meursault Charmes (Франция)

3. Chalone Vineyard (Калифорния)

4. Spring Mountain Vineyard (Калифорния)

5. Beaune Clos des Mouches Joseph Drouhin (Франция)

6. Freemark Abbey Winery (Калифорния)

7. Batard-Montrachet Ramonet-Prudhon (Франция)

8. Puligny-Montrachet Les Pucelles Domaine Leflaive (Франция)

9. Veedercrest Vineyards (Калифорния)

10. David Bruce Winery (Калифорния)

Таковы были результаты парижской дегустации, наградившей более чем неприятным послевкусием как французов, бывших в жюри, так и самого Спурье. Поскольку всем казалось, что затея сравнивать прекрасные французские и, разве что экзотические, американские вина лишена всякого смысла, на дегустацию прибыл всего лишь один репортер журнала Time, статья которого произвела эффект разорвавшейся бомбы. Французы никак не хотели мириться с поражением (плохо проиграть неплохим хотя бы винам из Тосканы или Рибера-дель-Дуэро, но американским?!), утверждая, что все было подстроено. Британец Спурье был объявлен persona non grata в парижском свете. На жюри обрушился шквал критики, а бывшие в судьях рестораторы обнаружили, что многие завсегдатаи теперь бойкотируют их заведения. Кстати говоря, с тех пор такие дегустации проводились несколько раз. В 2006 году, при поддержке авторитетного издания о вине Decanter, Спурье самолично провел идентичную дуэль, приуроченную к тридцатилетнему юбилею «Парижского суда»[156], как стали называть ту дегустацию.

Конечно, когда дело идет о вине, тут уж de gustibus non est disputandum (о вкусах не спорят), однако эксперимент выявил весьма интересный феномен с точки зрения принятия решений. Наш мозг создает эвристику репрезентативности, призванную помочь нам адаптироваться в этом сложном мире, стремясь упростить его и редуцировать спорную область до удобного вида:

Французское вино = хорошее вино

Подобное упрощение часто вводит в заблуждение, а попытка отказаться от него (заклеить этикетку на бутылке) может привести к весьма неожиданным последствиям[157].

Еще одним классическим примером эвристики репрезентативности (относящимся не только к вину) является заключение, что более дорогие товары обязательно более качественные. Это было проверено неоднократно, и результаты всегда оказывались теми же. Проводились такие тесты и с вином: испытуемому объявляли, что ему предложат два бокала вина – в первом будет дешевое вино за десять долларов, а во втором – в несколько раз более дорогостоящее. Конечно, большинство сходилось на том, что вино во втором бокале куда приятнее, хотя, как вы догадываетесь, в бокалах было одно и то же вино. Еще более поразительными оказались результаты эксперимента с вином, когда решено было поместить испытуемых в сканер МРТ, чтобы изучить их мозговую активность в процессе. Когда участники эксперимента пробовали якобы дорогое вино, у них наблюдалось значительное повышение активности орбитофронтальной коры (ОФК), ответственной, в числе прочего, за получение удовольствия. Что это означает? А то, что они хвалили более дорогое вино вовсе не из снобизма! Вино во втором бокале действительно было для них вкуснее, поскольку мозг распознавал вкус «более дорогого» вина как более приятный.

Из всего этого следует сделать вывод: даже если мы уверены, что ведем себя адекватно и здраво, осознанно принимаем рациональные решения, оценив все риски и возможные последствия, мы все равно очень часто остаемся во власти активно мешающих нам сил. В известном смысле окружающий нас мир действительно иллюзорен, однако это осознание, к сожалению, болезненно приходит лишь тогда, когда решения уже приняты.

Даже действуя исключительно рационально и не впадая в описанные выше заблуждения, мы все равно испытываем влияние еще одной могущественной силы – социальных мотивов. Тема, конечно, не нова, но в контексте принятия решений ее затрагивают редко, что удивительно, учитывая, какое колоссальное влияние она оказывает на каждый предпринимаемый нами шаг. Подробное исследование социальной мотивации нашего поведения было предпринято во второй половине XX века американским психологом и профессором Гарвардского и Бостонского университетов Дэвидом Макклелландом. Проведя интереснейшие исследования в области личностной и поведенческой компетентности, а также их отражения в бизнесе, Макклелланд в 1987 году обобщил их в своей главной работе – «Мотивация человека»[158]. Конечно, мотивация интересовала ученых и до него: большой вклад в ее изучение внес, например, Генри Мюррей, разработавший, в числе прочего, тематический апперцептивный тест (ТАТ), при помощи которого выявляются доминантные побуждения и тенденции. Но именно Макклелланд совершил прорыв, сфокусировав исследования мотивации на проблемах лидерства и принятия решений.

Макклелланд выделил три типа первостепенных мотивов. Первый из них – мотив достижения, проявляется в подсознательном стремлении преодолевать трудности, искать новые вызовы, которые, будучи преодолены, дарят индивиду мощный заряд уверенности и удовлетворения. Люди с высокой мотивацией к достижениям будут постоянно стараться превзойти чужие и собственные достижения, совершить нечто, что до них никто не совершал, и соревноваться с теми, кого принято считать «лучшими». Макклелланд показал, что этот мотив имеет непосредственное влияние на успешность, особенно если речь идет о руководителях и профессионалах высокого класса («я хочу стать лучшим в своей области, хочу преодолевать барьеры и постоянно совершенствоваться»). Также была выявлена корреляция между распространением этого мотива в обществе и уровнем благосостояния.

Следом за достижением идет мотив причастности. Он реализуется посредством участия в социальных мероприятиях и принадлежности к группе с хорошими, гармоничными отношениями между ее участниками. Такие люди чрезвычайно эмпатичны; они склонны к бессознательному выбору в пользу ситуаций, в которых они бы смогли почувствовать себя нужными, любимыми и принятыми. В мире бизнеса, как правило, весьма недружелюбном к нуждающимся в причастности, такие люди зачастую выполняют обязанности по работе с клиентами или укреплению партнерских связей компании.

И наконец, мотив власти присущ людям, испытывающим необходимость оказывать влияние и контролировать окружающий мир. Люди, руководствующиеся преимущественно этим мотивом, предпочитают доминировать и подавлять, «сдавать карты», создавая образ важного, влиятельного и высокопоставленного человека. Хотя многие и найдут мотивацию власти неприятной и исполненной агрессии, в контексте бизнеса она имеет огромное значение. Люди с мотивацией власти успешнее других применяют свои лидерские качества, в особенности в критических ситуациях. Сам Макклелланд неоднократно подчеркивал важность этого мотива, написав в Harvard Business Review по этому поводу отдельную статью, озаглавленную «Власть – великолепная мотивация»[159].

Любой психически здоровый человек обладает всеми тремя этими мотивациями; вся разница заключается в степени доминирования той или иной из них. Кто-то более всего склонен к причастности, значительно меньше – к власти и еще менее – к достижению. Другой же, напротив, руководствуется в основном мотивацией достижения, затем причастности, а уж потом – власти. Третий будет нуждаться во власти и лишь в малой степени в достижении и причастности. Первостепенное значение имеют последствия доминирования той или иной мотивации, поскольку именно она будет накладывать отпечаток на наши решения и действия в целях получения максимального мотивационного результата в обмен на приложенные усилия.

Доминирующий социальный мотив влияет не только на эффективность выполнения конкретных задач, но и на сам подход к принятию решений. Каждый из трех мотивов может оказывать здесь как положительное, так и отрицательное влияние.

Например, люди с доминирующей мотивацией достижения скорее возьмутся за трудновыполнимый, но реалистичный сценарий и будут смело идти на риск, чтобы испытать собственные силы. Это очевидный плюс. Минусом же является относительная неспособность таких людей привлекать окружающих к процессу принятия решений, поскольку мотивация достижения также характеризуется и высоким индивидуализмом. Поэтому руководители с такой мотивацией плохо справляются с ситуациями, когда необходимо делегировать полномочия и назначить кого-либо для принятия важных решений, так как, рассудив, приходят к выводу (и часто верному), что сами справятся с этой задачей лучше.

У людей с высокой мотивацией причастности наблюдается другая проблема: они как раз часто склонны избегать принятия решений, опасаясь, что могут расстроить или разозлить кого-либо из окружающих. Принятие непростых решений, вроде увольнения неэффективного сотрудника, – ночной кошмар менеджера с высокой мотивацией причастности; сознательно или нет, такой менеджер постарается избежать неприятной ситуации, дав сотруднику еще один (конечно же, последний) шанс. С другой, положительной, стороны, «причастные люди» – лучшее подспорье для исследовательского подхода: они всецело включаются в командную работу над проблемой, активно привлекая к обсуждению остальных. Даже если они действуют по большей части бессознательно, способствуя скорее не углублению дискуссии и расширению границ анализа, а всеобщему комфорту и гармонии, – все равно, спрашивая чужое мнение по обсуждаемому вопросу, они приносят очевидную пользу при принятии решений.

Мотив власти весьма полезен как раз тогда, когда требуется в критический момент принять непростое решение. Руководители с высокой мотивацией власти будут стремиться во что бы то ни стало (часто в авторитарной манере) претворить в жизнь радикальные, но необходимые решения. Тут есть два огромных минуса. Первый – тот же, что и у людей с высокой мотивацией достижения: из-за склонности к пренебрежению чужим мнением объективность оценки ситуации порой оказывается под большим вопросом. Второй же заключается в склонности властного характера отстаивать и «продавливать» даже не самые удачные идеи. Не случайно множество «харизматичных лидеров» также обладали и высокой мотивацией власти. Насколько опасным может быть подобное сочетание, мы подробно разбирали в главе 3.

Картина складывается не обнадеживающая. В нашей жизни множество потенциальных причин неудачных решений. В неудаче мы обвиним нерадивых сотрудников, снабдивших нас непроверенными сведениями; или станем проклинать конкурентов, умудрившихся сделать все как следует, когда нам этого добиться не удалось; а еще можем разразиться критикой в адрес критиков, призывавших нас все это время изменить свою точку зрения. К сожалению, на этом пути обличения нам никогда не удастся уличить нашего злейшего недруга – самих себя. Или еще точнее – нашего неусыпного надсмотрщика, держащего нас в заложниках у собственных изменчивых чувств в темнице когнитивных механизмов, – наш собственный мозг.

Сегодня мы все больше узнаем о том, как он работает, как наши чувства не только продуцируются нами, но и влияют на принимаемые решения. Осознавая свою уязвимость, подверженность потенциально ошибочным веяниям и взглядам, мы стремимся создавать системы и методы, устраняющие досадные когнитивные ошибки и помогающие улучшить наши решения. С этой целью проводятся сотни разнообразных исследований и тестов при помощи мощных МРТ-сканеров, но порой и они оказываются бессильны.

Будем надеяться, что в будущем появятся новые средства борьбы даже с этими, пока неизбежными ошибками.

Глава 9

Заглянуть в зазеркалье

Зная, насколько опасен мир черных лебедей и ловушек синдрома индейки, все, кто собирается делать какие бы то ни было прогнозы, обязаны соблюдать осторожность. Случаев, когда прославленные эксперты и признанные аналитики попадали своими прогнозами ну совсем пальцем в небо, – множество. Например, в 1964 году научно-исследовательская корпорация RAND, специализирующаяся на анализе и разработке стратегических концепций, собрала комиссию признанных экспертов из разных областей, которых попросили оценить сроки появления прорывных технологий и в целом научных прорывов в масштабах всего человечества. Что касается высадки на Луну, то эксперты, как и сказал президент Кеннеди, спрогнозировали, что это произойдет не позднее 1970 года. Однако они также рассчитывали, что через пять лет там будет постоянная лунная база; еще к 1975-му у нас должны были быть точные прогнозы погоды, а максимум к 1985-му должна была состояться пилотируемая посадка на Марс. А к 1997-му люди вообще должны были научиться не болеть…[160]

Очевидно, что попытки просчитать и предвидеть, в каком направлении все будет развиваться в результате появления и применения новых технологий, напоминают прогулки по минному полю. Легко недооценить или переоценить влияние того или иного события. Именно поэтому внимания заслуживают силы, которые не только оказывают влияние на наши решения в настоящем, но будут все активней воздействовать на нашу способность принимать решения и в будущем.

Один журналист как-то спросил польского писателя-фантаста Станислава Лема, каким тот видит будущее мира и человечества. Писатель ответил в своем неподражаемом духе: «Все останется таким же, только еще более таким же, как сейчас». Как по мне, это – квинтэссенция методики принятия решений в бизнес-мире будущего.

Хотя мы и имеем фантастический инструментарий для принятия решений в виде нашего мозга (не считая описанных выше слабостей), мы живем в ужасно изменчивом мире. Скорости растут, времени на изучение информации становится все меньше, поэтому все сложнее становится применение исследовательского подхода для принятия необходимых решений, число которых также постоянно возрастает. Но есть и хорошие новости: у нас появился верный союзник, который при должном обращении способен служить нам верой и правдой. Вслед за постоянным увеличением количества окружающей нас информации развиваются и технологические возможности ее изучения.

Теперь у нас появилась возможность хранить практически неограниченные объемы информации, что поставило на широкую ногу как промышленный шпионаж, так и компьютерную помощь в принятии решений. Благодаря очередной технологической революции за последние несколько десятилетий произошло экспоненциальное снижение цен на цифровую память. В 1980 году цена жесткого диска емкостью в 1 гигабайт составляла в среднем 440 тысяч долларов (а иногда и больше: Apple, например, продавала диски по 5 мегабайт по 3500 долларов; то есть цена 1 гигабайта у них составляла 700 тысяч долларов!). Спустя десять лет средняя цена гигабайтного диска упала «всего лишь» до 11 тысяч долларов, а к 1995-му – еще в десять раз. Еще через пять лет цена гигабайта дискового пространства едва превышала 11 долларов, упав к 2005 году до одного. Спустя еще пять лет цену уже приходилось высчитывать в центах (в среднем выходило около 9 центов за каждый гигабайт). Например, диск Seagate Barracuda емкостью в 1,5 терабайта (то есть 1500 гигабайт), в июне 2010 года можно было приобрести за 89 долларов – менее чем по 7 центов за гигабайт. В 2017 году цена на новейшую версию того же диска была вполовину меньше. Впрочем, к тому времени уже стали доступны облачные вычисления, а за ними и облачные хранилища, так что цена гигабайта на физическом жестком диске уже мало кого беспокоила. Хранить информацию стало до абсурдного просто и дешево.

Пришлось придумывать отдельный термин для феномена хранения и обработки таких объемов данных; он получил название Big Data, или «большие данные». Появление больших данных произвело настоящую революцию в бизнес-аналитике. Компании, выработавшие разумный подход к использованию собранных данных, теперь получили бесценный инструментарий для их обработки, помогающий не только на уровне оперативных решений, но также и в вопросах стратегического планирования. Конечно, повышение качества оперативных решений – вещь немаловажная, однако используя большие данные сугубо в этом направлении, гигантская часть их потенциала в плане стратегических решений так и остается нераскрытой. Можно вспомнить тут приписываемый Марку Твену афоризм: «Статистикой чаще всего пользуются так же, как пьяный фонарным столбом – больше для поддержки, чем для освещения». В свою очередь, полноценное использование больших данных в анализе дает возможность более успешно выявлять новые тренды и тенденции рынка, изменения потребительских моделей, рыночные потенциалы новых товаров и услуг и так далее.

Большие данные являются хорошим союзником и подмогой при исследовательском подходе. Благодаря их появлению мы можем в малейших деталях оперативно изучить любой интересующий нас вопрос.

ПРАВИЛО № 13

Не будьте «пьяным у столба» – используйте данные, чтобы яснее видеть, а не только для поддержки. Грамотный анализ данных является вашим надежным и верным другом.

В любой отрасли бизнеса самой актуальной на сегодняшний день темой являются новейшие технологии. Каждые два года корпорация IBM проводит масштабный опрос среди директоров и президентов крупных компаний. И если в 2004 году «технологические факторы» заняли лишь шестое место по значимости, то с 2012-го они уже прочно утвердились на первой строчке.

Под «технологическими факторами» подразумевается не только обработка данных. Сюда же входит и интернет вещей (IoT), позволяющий в реальном времени управлять и связывать различные устройства в единую систему через интернет для оптимизации принятия решений (иными словами, такие устройства умеют сами принимать решения, без участия человека). Все устройства и системы, имеющие в названии слово «умный», работают по технологии интернета вещей: умные колонки, умные дома, умные энергосистемы, даже целые умные системы городских служб. Количество таких устройств на сегодняшний день исчисляется десятками миллиардов[161]. Аналитики международной консалтинговой компании McKinsey считают, что к 2025 году рынок интернета вещей достигнет отметки в 11,1 трлн долларов[162]. C теперешними темпами развития технологий глубокого обучения и нейронных сетей (серьезное изучение их началось в шестидесятые с исследований Марвина Минского[163]) создание действительно «интеллектуального» искусственного интеллекта является лишь вопросом времени. Ведь уже сейчас машины, управляемые ИИ, являются более безопасными, чем те, за рулем которых сидят живые люди.

Также огромным потенциалом обладает технология блокчейн[164], которую считают одной из крупнейших за последние десятилетия экономических инноваций. Впрочем, блокчейн используется далеко не только в банковских операциях: например, в сентябре 2017 года французский страховой гигант AXA представил своим клиентам новые умные контракты, реализованные при помощи блокчейна, позволяющие автоматически начислять компенсации за такие инциденты, как задержка вылета.

Вне зависимости от того, сбудутся эти и другие прогнозы или нет, ясно, что в ближайшие годы высокие технологии будут еще сильнее влиять на нашу повседневную жизнь, а значит, и на то, как происходит сбор, анализ и обработка данных. А это несомненно приведет к еще большей автоматизации процесса принятия решений. И если мы сами порой чувствуем себя неуверенно с технологиями, то необходимо найти людей, которые легко управляются с ними практически с рождения.

Непрерывность течения времени означает периодическое появление новых поколений, которые выдвигают на повестку радикально новый взгляд на мир. Ярким примером является поколение бэби-бумеров, родившееся между 1945 и 1965 годами[165]. Они считали себя поколением, несущим перемены миру. В числе прочих перемен оказалась сексуальная революция, пришедшаяся на 1960–1970-е годы, когда бэби-бумеры из мальчиков и девочек превратились в юношей и девушек. Кроме того, на этот период также приходится и первая волна «технологического бизнеса», да и вообще нового взгляда на предпринимательство. Новые ценности этого бизнеса проповедовали не «надежность ресурсов» и желание сделать что-то «на века», но инновационность и человеческий капитал. Именно к этому поколению принадлежат, например, Билл Гейтс, Пол Аллен[166], Ларри Эллисон[167] и Ричард Брэнсон. Ах, да: Стив Джобс тоже был бэби-бумером. Повзрослевших бэби-бумеров сменило поколение X – родившихся между 1965-м и 1983-м[168]. Характерной чертой этого поколения являлась тотальная либерализация взглядов (религиозных, расовых, сексуальных и так далее), но куда меньшая революционность по отношению к окружающему миру. Если бэби-бумеры жаждали сбросить прежние идеалы, на их место водрузив собственные, то поколение Х куда охотнее просто «вписывалось» в схему окружающей реальности (отсюда, например, популяризация идеи классической корпоративной карьеры и пышный расцвет культуры потребления и шопоголизма).

К середине восьмидесятых на смену поколению Х пришло поколение Y (поскольку юность этих детей выпадала на рубеж тысячелетий, их называли миллениалами). Практически с самого начала своей сознательной жизни представители поколения Y жили бок о бок с новейшими технологиями, бывшими для прежнего поколения чем-то новым и неизвестным, обращению с чем еще предстояло научиться[169]. Согласно проведенному в 2012 году исследованию Boston Consulting Group, ключевым различием поколений X и Y, что неудивительно, является использование интернета. Представители обоих поколений проводят примерно одинаковое время онлайн, при этом миллениалы преимущественно сидят в соцсетях, выстраивая и расширяя виртуальные отношения. Неудивительно, что для них главным средством коммуникации стали мобильные устройства, позволяющие мгновенно передавать информацию.

Эту врожденную способность новых поколений легко впитывать то, что старшим поколениям представляется целым морем революционных перемен, блестяще описал Дон Тапскотт (будучи сам классическим бэби-бумером) в книге Grown Up Digital. В числе прочего он рассказывает об одной истории, произошедшей в 1997-м в его собственном доме, главным героем которой, сам того не подозревая, стал его двенадцатилетний сын Алекс. Его отец (то есть Дон) – заметная фигура в мире технологий, и однажды его пригласили на какую-то телепередачу, чтобы он продемонстрировал аудитории новомодную технологию под названием «интернет». Когда мама сказала об этом Алексу, он отреагировал следующим образом:

«Это самое тупое шоу, о котором я слышал! К чему вообще кому-то смотреть, как папа пользуется интернетом? […] Мам, это просто позорище; все ребята это увидят. Людей вовсе не нужно учить пользоваться интернетом»[170].

Когда жена рассказала Дону о реакции сына, он спросил, почему тот так думает, и услышал в ответ:

«Пап, без обид, но мне кажется, вы, взрослые, как-то двинуты на технологиях. Вы называете это технологической революцией, вас поражает, что все это так здорово работает… ну, а как насчет каких-нибудь других технологий, а, пап? […] Ну вот… телевизор, он ведь тоже технология. Представь себе передачу, где ты щелкаешь пультом в поисках нужной программы. Вау! Мой папа сумел отыскать футбольный матч по телеку! А теперь он попытается найти свой любимый сериал…»[171]

И будто бы этого еще было недостаточно, к Алексу присоединилась его сестра (на год младше его), вставившая свои пять копеек:

«Ага! Пап, а как насчет холодильника? Он ведь тоже – „технология“? Давай устроим передачу, где ты будешь изучать холодильник: о, глядите-ка – папе удалось отыскать мясной рулет…»[172]

Что-то, считавшееся бэби-бумерами и поколением X настоящей революцией, прорывом, к которому еще нужно было приспособиться, для миллениалов, родившихся в мире, полном цифровых технологий, было уже столь же естественным, как дыхание.

Одним из интереснейших феноменов, рожденных интернет-технологиями и социальными сетями, в частности, является краудсорсинг (термин был предложен редактором издания Wired Марком Робинсоном и писателем Джеффри Хау в 2006 году). Если в двух словах, то краудсорсинг заключается в привлечении внимания как можно большего количества людей (иногда – миллионов) при помощи новейших технологий. Этот механизм успешно применяется в самых разных областях, от бизнеса до научной деятельности.

ПРАВИЛО № 14

Никогда не игнорируйте ценности и убеждения других поколений, в особенности тех, которым лишь предстоит войти во взрослую жизнь. Да, сегодня они мало влияют на принимаемые решения, однако новая норма может перевернуть все с ног на голову куда скорее, чем вы думаете.

Одним из старейших примеров краудсорсинга является SETI – программа по поиску внеземных цивилизаций. Инициатором проекта был астрофизик из Корнеллского университета Фрэнк Дрейк; целью проекта было изучение сигналов, принимаемых радиотелескопами, в надежде обнаружить закономерности, свидетельствующие о неслучайности и разумности сообщения. Первыми «адресатами» были выбраны две ближайшие к нам звезды солнечного типа – Тау Кита и Эпсилон Эридана (12 и 10,5 солнечных лет от Земли соответственно), сообщения с которых радиотелескоп Грин-Бэнк, находящийся в штате Виргиния, пытался «расслышать» на частоте 1,420 ГГц. Результаты надежд не оправдали, но ученые не остановились и за следующие четыре года расширили круг поисков до 650 звезд. Одним из главных «слушателей» теперь был радиотелескоп «Большое ухо»[173] в Уэслианском университете Огайо. Именно это «Ухо» услышало 15 августа 1977 года совершенно необычайное сообщение, названное расшифровавшим его доктором Джерри Эйманом «Сигналом „Wow!“». Сигнал исходил из созвездия Стрельца и более не повторялся. Тем не менее он подарил ученым новую надежду, что их метод действительно может сработать, и в каком-нибудь уголке Вселенной действительно будет найдена разумная жизнь. К программе начали проявлять интерес крупные научно-исследовательские институты и организации, включая Беркли, а затем даже НАСА. Все больше обсерваторий и радиотелескопов присоединялось к поискам, в том числе и крупнейший на тот момент телескоп мира в Обсерватории Аресибо.

Сперва в проекте участвовали лишь профессиональные астрономы и исследовательские центры, однако в какой-то момент стало ясно, что данных поступает настолько много, что ни людских сил, ни компьютерных мощностей для их обработки уже не хватает. Проект застопорился, но в 1999 году кто-то предложил блестящую идею: раз невозможно подключить к работе еще больше ученых и суперкомпьютеров, то нужно найти простых людей с простыми компьютерами! Ученые разместили заявку в интернете, на которую тут же отозвалось множество астрономов-любителей. Им было предложено скачать специальную заставку, которая включалась, когда компьютером никто не пользовался, и она анализировала нужные данные. Как только пользователь трогал мышку или нажимал клавишу на клавиатуре, заставка выключалась и анализ прерывался.

Официальный запуск SETI@home[174] состоялся 17 мая 1999 года. Ученые надеялись на поддержку где-то 50–100 тысяч пользователей, однако их надежды оказались, мягко говоря, весьма скромными: проект поддержало более 5 миллионов человек из 233 стран мира, с совокупной компьютерной мощностью, позволяющей продолжить вычисления на следующие… два миллиона лет (да!). К середине 2013 года вычислительная мощность SETI@home оценивалась примерно в 670 терафлопсов (то есть около 670 триллионов операций с плавающей запятой в секунду).

Хотя проекту SETI@home и не удалось пока обнаружить внеземной разумной формы жизни, он являет собой великолепный пример применения новейших технологий в краудсорсинговых проектах. Другим огромным шагом в этом направлении стало появление «Википедии», впитавшей в себя интеллектуальные усилия миллионов пользователей и ставшей крупнейшим из когда-либо созданных сводов человеческого знания. Мы рассмотрели лишь два примера, породивших громадную волну себе подобных. Первыми бизнес-проектами, основанными на идеях краудсорсинга, стали Mу Starbuck Idea, запущенный всемирно известной сетью кофеен, и IdeaStorm[175] под патронажем Dell. Следом был организован проект InnoCentive, связывавший большие корпорации[176], желающие найти решение определенной проблемы с миллионами ученых (как частных специалистов, так и целых научных сообществ), готовыми за вознаграждение это решение выработать.

В плане принятия решений краудсорсинг представляет интерес по нескольким причинам. Во-первых, если решение должно повлиять на конечного клиента, то привлекая их самих к процессу вырабатывания этого решения, компания получает возможность взглянуть на вещи под совсем иным, недоступным углом, благодаря чему можно будет понять, какое из потенциальных решений окажется наиболее эффективным. Так в небольших населенных пунктах иногда решается вопрос распределения местного бюджета: ряд инициатив (выдвигаемых не администрацией, а местными жителями) выносится на голосование, и набирающие большее количество голосов получают финансирование. Суть в том, чтобы профинансировать решение действительно наиболее важных для местного населения вопросов. Эта модель успешно прижилась в некоторых компаниях, делегирующих своим клиентам и партнерам полномочия решать, как будет осуществляться ее корпоративная социальная ответственность (КСО).

Во-вторых, краудсорсинг, несомненно, подстегивает исследовательский подход. Привлекая к выработке решения множество людей из разных сфер, обладающих разными взглядами на проблему, мы получим возможность изучить вопрос намного более тщательно.

В-третьих, благодаря краудсорсингу мы получаем возможность дополнить картину, которую уже считали полной, тем самым нарушая статус-кво, что в мире новой нормы обладает непреходящим значением. Многие компании, решившиеся пойти по этому пути, применяют модель распыленного лидерства, когда каждый член команды обладает лидерскими функциями, открыто выражая свои соображения по поводу потенциально благоприятных или опасных решений и указывая лучшее, на его взгляд, направление дальнейшего развития. Пару слов об этом я еще скажу в эпилоге.

Рост популярности проектов, основанных на идеях краудсорсинга, доносит ветер перемен даже в самые удаленные края, в которых и не ждали от него беды. Мы уже разбирали случившееся с Encyclopædia Britannica, помните? Владельцам «Британники» казалось, что их не затронут новые веяния, что они сумеют удержаться в своей специализированной области… Но вот ветер обратился разметавшим все ураганом, вынудив их перебираться с насиженного места и пересмотреть мнение. Традиционному бизнесу вообще пришлось потесниться с приходом новых технологий – взять хотя бы Uber (такси) и Airbnb (съем жилья). Надо признать, что жизнь продолжается, а мир никогда не станет прежним.

Интернет-сообщества и методы их функционирования (вроде краудсорсинга) являются естественной средой обитания, обеспечивающей наиболее понятную и характерную модель поведения представителей поколения Y. К тому же, являясь по природе своей практически бесплатными, надежными и весьма эффективными, идеи краудсорсинга и им подобные привлекают и более возрастную аудиторию, находящую в них бесценный инструментарий, помогающий (вместе с большими данными) многократно увеличить качество принимаемых решений.

ПРАВИЛО № 15

Мир, кажущийся перегруженным информацией, одновременно является и миром новых возможностей.

Активно изыскивайте возможности привлечь на свою сторону бесплатную силу новых идей: они могут радикальным образом улучшить качество ваших решений.

Более туманные возможности таятся в мире нанотехнологий и цифровой биологии. Как вы, вероятно, догадываетесь, одной из наиболее распространенных причин неудачных решений является человеческая память, а точнее ее ошибки. Ученые давно спорят по поводу оценки реальных возможностей нашего мозга: согласно мнению профессора психологии из Северо-Западного университета Пола Ребера, мы – владельцы гигантского жесткого диска емкостью в 2,5 (!) петабайта[177]; эксперт в области нанотехнологий и криптографии Ральф Меркл, напротив, считает, что у нас на руках лишь скромная флешка в несколько сотен мегабайт. Это колоссальное расхождение, в общем-то, не имеет к нашему разговору большого отношения, поскольку проблема заключается вовсе не в размере. Нашей главной бедой является не недостаток места под хранение информации, а долгосрочность этого процесса. В отличие от жесткого диска, стереть информацию с которого можно, лишь приняв соответствующее решение (нажав на кнопку «удалить»), человеческий мозг удерживает полученную информацию в целости и сохранности недолго. Вспомните, сколько раз, стоя посреди магазина, вы пытались вспомнить простейший список из пяти покупок, который составили в уме всего каких-то десять минут назад. Мы просто берем и забываем. Вне зависимости от важности информации, людей, попросивших нас о чем-то, и наличия опыта точно таких же ситуаций.

Подверженность всевозможным иллюзиям (см. главу 8) вместе с несовершенством памяти определяют первую причину, по которой мы не способны хоть как-то конкурировать с большими данными; второй же является несовершенство интеллекта… искусственного. В сравнении с нашим поразительным разумом искусственный мозг все еще, по сути, плещется в «лягушатнике», умея лишь распознавать известные схемы. Пока что мы не умеем полноценно эмулировать даже на самом мощном компьютере работу даже самого слабого мозга.

Впрочем, вполне вероятно, что это лишь вопрос времени. Рэй Курцвейл, американский изобретатель и футуролог, утверждает, что мы на всех парах несемся к эпохе, когда наши слабости окажутся повержены или же, если угодно, в которой станет возможным сочетание силы человеческого разума с вычислительной мощью компьютера. В практическом отношении это отразится в появлении все более и более мощных систем, быстро и качественно реагирующих в соответствующих ситуациях, когда у живого человека не было бы даже гипотетического шанса вовремя принять верное решение. Феномен полноценной компьютерной эмуляции функций человеческого мозга Курцвейл назвал заимствованным из квантовой физики термином «сингулярность»[178]. Согласно Курцвейлу, сингулярность будет достигнута уже к 2030 году и распахнет перед нами двери в совершенно новое будущее.

Другая же составляющая будущего, в котором проблемы нашего мозга будут устранены, звучит жутко. Курцвейл говорит, что на смену сомнительным отварам китайских трав придут микроскопические жесткие диски, имплантируемые непосредственно в мозг. Если вы поймали себя на мысли, что все эти нанотехнологии с биоинженерией, когда в плоть вживляют бездушную машину, этически неприемлемы, то я попрошу вас мысленно вернуться в недавнее прошлое. Ведь все это – уже реальность, с которой мы живем бок о бок; или вы скажете, что кардиостимулятор не подходит под данное выше описание?

Более того, стоимость секвенирования первого человеческого генома, составлявшая в 2003 году около 3 миллиардов долларов, к 2017-му упала до 1000 долларов, а недавно запущенный стартап и вовсе обещает снизить цену до 100. При помощи новейших методик генной инженерии вроде CRISPR-Cas9[179] мы уже можем не только прочесть, но и написать ДНК, а это означает, что в какой-то момент мы научимся и переписывать ее, что позволит модифицировать физиологические и интеллектуальные способности (и тут, очевидно, мы столкнемся с великим множеством этических дилемм).

Но вернемся в настоящее, которое, при всем уважении к Рэю Курцвейлу, заставляет несколько усомниться в возможности скорой реализации его прогнозов. Я уверен, что есть смысл наблюдать за метатенденциями (поскольку они менее подвержены разрушительным налетам черных лебедей) и всеми силами избегать появления у себя синдрома индейки, при этом не особо доверяя подозрительно точным прогнозам красноречивых болтунов. И будем надеяться, что принятие решений не перейдет у нас в режим полного автоматизма. Ошибка лежит в самой природе человека, и сколько же поразительных изобретений этот «изъян» природы нам подарил! Благодаря оплошностям ученых мы среди прочего обрели пенициллин (чудо, что Александр Флеминг был немного неряшлив!) и «Виагру» (побочный продукт при синтезировании препарата под маркировкой UK-92,480 от стенокардии). Благодаря случайности Вильгельм Рентген открыл икс-излучение, случайно был получен сахарин, случайно изобретен первый фейерверк, случайно выяснилось, что при помощи микроволнового излучения можно приготовить обед, а клейкий слой на отрывных листках для заметок случайно оказался просто плохим суперклеем…

И еще, конечно, бывают и такие решения, когда мы не можем использовать весь свой рационализм и здравый смысл, поскольку в момент их принятия мы слишком далеки и от того и от другого.

Прекрасным примером такого рода решений является сцена из романа Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита». Маргарита переживает нелегкие времена: ее возлюбленный Мастер пал духом из-за неудачи с публикацией его романа о Понтии Пилате и в результате попал в психиатрическую больницу. Тем временем на Землю (а точнее в Москву) на ежегодный бал пребывает Воланд со своей свитой. Согласно древнему обычаю, Воланда на балу должна сопровождать местная девушка по имени Маргарита. После бала ей положено исполнение одного желания. Как вы догадываетесь, Маргарита соглашается и, проведя невероятную ночь, вновь предстает перед Воландом, ожидающим услышать ее желание:

– Итак, Марго, – продолжал Воланд, смягчая свой голос, – чего вы хотите за то, что сегодня вы были у меня хозяйкой? […] Ну, что же, смелее! – поощрял Воланд, – будите свою фантазию, пришпоривайте ее! […]

Наступило молчание, и прервал его Коровьев, который зашептал в ухо Маргарите:

– Алмазная донна, […] советую вам быть поблагоразумнее! А то ведь фортуна может и ускользнуть!

– Я хочу, чтобы мне сейчас же, сию секунду, вернули моего любовника, Мастера, – сказала Маргарита, и лицо ее исказилось судорогой[180].

Желание Маргариты представляется рациональным лишь ей, ну и, может, еще Мастеру; все же окружающие ее члены свиты Воланда находят ее выбор в высшей степени неразумным. Я искренне надеюсь, что несмотря на все прогнозы футурологов и фантастов, в будущем мы сохраним возможность принимать решения, которые покажутся кому-то со стороны бессмысленными, но будут исполнены высшего смысла для нас, что бы там ни подумал какой-нибудь супермегапятнадцатого-поколения-квантовый-компьютер.

Эпилог

Наша одиссея по волнам бизнес-решений началась с фильма о безумии нынешнего мира, поэтому закончим мы ее тоже разговором о фильме.

Продюсеры Джерри Брукхаймер и Дон Симпсон не раз работали с режиссером Тони Скоттом, и всякий новый фильм оказывался даже лучше предыдущего (в том числе и в отношении кассовых сборов). Кто же не смотрел «Лучшего стрелка»[181] с Томом Крузом, Вэлом Килмером, Энтони Эдвардсом и тогда еще никому не известным Тимом Робинсом в роли курсантов элитного училища ВВС, рассекающих небеса на Ф-14 под присмотром Тома Скерритта и Майкла Айронсайда в роли асов-инструкторов?[182] Потом трио с небес спустилось к морю, и в 1995 году в прокат вышел «Багровый прилив»[183]. Действие происходит на борту атомной подводной лодки ВМС США «Алабама» под управлением капитана Фрэнка Рэмси (блестяще сыгранного Джином Хэкменом) и его нового старпома, капитан-лейтенанта Рона Хантера (не менее блестяще сыгранного Дензелом Вашингтоном).

Рон Хантер – прекрасно обученный и старательный офицер, хотя и несколько «зеленый» для серьезных боев. Он неглуп и умеет охватить взглядом картину целиком, благодаря чему ему удается детально проанализировать сложившуюся ситуацию. Капитан Рэмси, напротив, сторонник железной дисциплины и субординации. Он считает следование должностным инструкциям и выполнение отданного приказа священным долгом каждого солдата. Свою веру капитан закалил в горниле многолетнего опыта участия в военных действиях. Расхождение во взглядах двух офицеров в скором времени перерастает в конфликт. Во время пуска ракет установлена формальная процедура: капитан отдает приказ, который старпом должен сразу же вслух повторить. Хантер, однако, переспрашивает капитана, окончательно ли его решение, чем выводит того из себя. Позже, в беседе с глазу на глаз, Рэмси поясняет, что именно его так взорвало, подробно излагая свои принципы и ценности, согласно которым экипаж всегда должен действовать подобно единому организму, не задавая лишних вопросов и не испытывая сомнений. Капитан без обиняков заявляет: «Наша задача – защищать демократию, а не практиковать ее»[184].

Военная обстановка тем временем все больше накаляется. Сюжет фильма незамысловат – он напоминает чуть улучшенную и реалистичную версию «Лучшего стрелка». В России разгорелась гражданская война, в ходе которой ультраправым националистам во главе с Владимиром Радченко удалось завладеть кодами запуска ядерных ракет. Мятежники выдвигают ряд требований, угрожая в случае их невыполнения нанести ядерный удар по США; дело начинает приобретать скверный оборот. Как вы догадываетесь, к позиции пуска недалеко от морских границ России (на случай выполнения мятежниками своих угроз) посылается «Алабама» с приказом ликвидировать Радченко, представляющего реальную угрозу для всего американского народа. Впрочем, американцы наносить удар не спешат, ожидая точных подтверждений подготовки мятежниками запуска ракет. Через какое-то время поступают данные с военных спутников, зафиксировавших, что ракеты были заправлены, а это может означать лишь одно: Радченко приказал готовить запуск. Капитан «Алабамы» получает приказ нанести упреждающий удар, выпустив по ракетным шахтам, контролируемым мятежниками, десять ракет Trident. Однако в процессе запуска «Алабаму» атакует русская подлодка «Акула», вынуждая американскую субмарину прервать подготовку и уйти на глубину. Во время погружения «Алабама» получает еще одно сообщение из штаба, но из-за того что во время боя был поврежден кабель, оно обрывается на первых же словах: «Ядерный удар…». Вокруг сообщения разгорается ожесточенный спор между капитаном и старпомом, поскольку каждый из них по-своему трактует сложившуюся ситуацию. Рэмси утверждает, что по уставу надлежит исполнять последний четкий приказ, так что необходимо предпринять еще одну попытку провести запуск ракет. Старший помощник Хантер, считая, что оборванное сообщение могло корректировать или вовсе отменять предыдущий приказ, настаивал на том, что необходимо всплыть и попытаться выйти на связь со штабом для уточнения приказа. При всех офицерах в рубке Хантер все яростнее пытается убедить капитана Рэмси обдумать ситуацию еще раз, а не слепо следовать формальным инструкциям. Хантер апеллирует к ключевому моменту процедуры:

«Капитан, процедура запуска ядерного оружия предусматривает, что мы не можем произвести запуск, если вы или я не согласны! Это не просто формальность, сэр. Вот почему я должен повторять команду на запуск – потому что для ее выполнения требуется мое подтверждение! А я его не даю. А если вы будете упорствовать и попытаетесь запустить ракеты без подтверждения…»[185]

Взбешенный Рэмси требует арестовать Хантера за неподчинение, однако тот парирует угрозу, цитируя соответствующие параграфы устава, отдавая приказ арестовать самого капитана.

Капитан Рэмси, очевидно, не ожидавший такого поворота, под конвоем старшины отправляется под арест в собственную каюту. Хантер и старшина тоже недовольны тем, как все обернулось, не в последнюю очередь и потому, что они и сами не до конца уверены, что действия и приказы капитана были так уж неадекватны.

Как вы догадываетесь, старый морской волк, капитан Рэмси, сдаваться и не думал, он… впрочем, не буду спойлерить для тех, кто не смотрел (обязательно посмотрите!). Давайте лучше попробуем разобраться в конфликте капитана и его старпома. Ослушавшийся приказа молодой Хантер или бывалый моряк Рэмси – все-таки кто же из них действовал в согласии с уставом? Даже если расследование инцидента придет к выводу, что старпом был прав, отказавшись продолжить запуск, разве отказ от выполнения приказа непосредственного командира не является нарушением? А что если бы мятежники произвели запуск, пока Хантер с Рэмси спорили о полномочиях друг друга?[186]

Конечно, «Багровый прилив» – лишь кино, снятое по вымышленному сценарию; вместе с тем стоит представить возможные последствия неверного решения в такой ситуации – и кровь стынет в жилах. Но действительно ужасающим является факт, что похожие события действительно происходили в реальности.

Начало восьмидесятых сверхдержавы – СССР и США – встретили, находясь далеко не в лучших отношениях. Причиной тому была жесткая позиция президента Рейгана, объявившего весной 1983 года о запуске Стратегической оборонной инициативы (СОИ), которую позже прозвали «звездными войнами», а также непрерывная борьба за власть в президиуме ЦК КПСС, разгоревшаяся со смертью Леонида Брежнева 10 ноября 1982 года. Все это было обрамлено чередой событий: вводом войск в Афганистан, развертыванием Советами ракетных комплексов РСД-10 «Пионер», более известных под названием по классификации НАТО «СС-20», операцией РЯН (Ракетно-ядерное нападение) для демонстрации Штатам полной готовности потенциального ракетного удара, и бойкотом США летней Олимпиады-80 в Москве. В довершение всего 1 сентября 1983 года советский истребитель Су-15 сбил корейский пассажирский «Боинг 747», который во время рейса Нью-Йорк – Анкоридж – Сеул нарушил воздушное пространство СССР в районе Камчатки. Погибли все 269 человек, находившихся на борту. Напряжение нарастало, и любое неудачное движение одного из противников могло спровоцировать ядерную войну.

Система предупреждения о ракетном нападении (СПРН) в СССР была основана на спутниковой системе раннего обнаружения «Око», сведения с которой поступали в Центральный командный пункт (ЦКП) Серпухов-15 под Москвой. Одним из дежурных офицеров ЦКП был сорокачетырехлетний подполковник войск ПВО Станислав Евграфович Петров. В ночь с 25 на 26 сентября 1983 года подполковник Петров получил сообщение, которое надеялся никогда не получить: системы докладывали, что с военно-воздушной базы Мальстрем в штате Монтана в сторону СССР была выпущена межконтинентальная баллистическая ракета «Минитмен». Спустя еще минуту поступило новое сообщение о запуске с той же базы еще четырех ракет.

Дальнейшие действия Петрова были четко регламентированы. Первым делом надлежало доложить о ядерном нападении генеральному секретарю, которым на тот момент был Юрий Андропов. Андропов, один из инициаторов программы РЯН, был свято уверен в недобрых намерениях Штатов. Кроме скудных сведений о пяти выпущенных ракетах, Петрову больше нечего было представить бывшему руководителю КГБ, а теперь и всей страны, и он прекрасно понимал, каким будет решение Андропова – начнется мировая ядерная война. Так что подполковник принял необычайно смелое решение: действуя вразрез с уставом, он не доложил руководству страны и постарался получить как можно больше сведений о ситуации. Изучив данные с радаров и донесения наблюдателей, следящих за обстановкой в воздушно-космическом пространстве, Петров пришел к выводу, что страна, решившая развязать третью мировую, вряд ли ограничилась бы запуском всего лишь пяти ракет с одной базы. Так что, решил он, дело должно быть в сбое спутниковой системы. Конечно же, полностью он в этом уверен не был, да и не мог быть, и, как и Рон Хантер в «Багровом приливе», он провел целых двадцать пять минут в настоящем аду, гадая: «А что если американцы все же запустили ракеты?». Если он ошибся, то всей стране придет конец.

Наконец, было с точностью установлено, что тревога была ложной; недавно установленная система приняла за ракеты отблески солнца на высотных облаках. Только представьте: если бы тогда в Серпухове был кто-нибудь вроде капитана Фрэнка Рэмси, то эту книгу, скорее всего, некому было бы ни написать, ни прочесть. Но в ту ночь в ЦКП дежурил Станислав Петров – человек, которому достало отваги и мудрости принять самостоятельное решение и спасти мир от ядерной войны[187].

Оба случая – и вымышленный, и реальный – имеют общий знаменатель в виде оправданного нарушения установленных правил. Это дилемма, с которой мы постоянно сталкиваемся в бизнесе. Тогда зачем вообще все эти нервы с подходами и правилами, необходимыми для принятия решений? Для чего нужны всевозможные управленческие алгоритмы? Что делать в случае появления черного лебедя (если из-за обрыва связи мы получили лишь частичный приказ)? Не для того ли и нужны все наши нормы и процедуры, чтобы обеспечить предсказуемость результатов действий сотрудников, команд и организаций? Или же их нарушение допустимо в подобных экстраординарных обстоятельствах, поскольку процедуры разрабатывались без учета таковых? Что именно нам нужно – чтобы все действовали в согласии с едиными правилами или чтобы каждый мог самостоятельно оценить сложившуюся ситуацию и принять решение?

Четкие, продуманные и регулярно обновляемые процедуры и правила, без сомнения, обладают преимуществами. Во-первых, благодаря им существенно повышается вероятность принятия верного решения, поскольку принятые нормы были выработаны с учетом всего накопленного опыта и выдержали многократные испытания. Таким образом снижается риск принятия неудачного решения даже относительно неопытным сотрудником. Во-вторых, следование правилам определяет предсказуемость конечных результатов, что важно не только в отношении стратегического планирования организации (известно, куда и каким образом следует двигаться далее), но и в отношении каждого конкретного сотрудника (известно, кто и каким образом должен действовать в следующий момент). В-третьих, следование правилам значительно ускоряет выполнение стандартизованных, давно испытанных процессов. В-четвертых, во многих случаях строгое исполнение установленной процедуры обеспечивает повышенный уровень безопасности; очевидный пример – проверка готовности самолета перед рейсом. В этом смысле правила и процедуры гарантируют, что все до единого ключевые параметры операции будут соблюдены.

Так что же, похоже, что лучший способ получить в конце верное решение – тщательно следить за тем, чтобы сотрудники следовали четким, испытанным и адекватным правилам, согласно которым будут распределяться их роли и ответственность? К сожалению, описанные выше ситуации наглядно демонстрируют, что подчас даже точнейшие инструкции необходимо нарушить, так как их точность оказывается недостаточной для конкретной ситуации; ведь следуй подполковник Петров правилам, и все бы обернулось чудовищной ядерной войной. Так что да – в случае появления черного лебедя правила по-крупному могут подвести вас. И стоит ли удивляться, если на официальном языке такие события принято называть чем-то вроде «ситуации, не предусмотренной процедурой», очевидным образом указывая на то, что мы были к ней абсолютно не готовы (по причине чего никакие правила нам и не смогли помочь в ее разрешении). Именно здесь из всех прочих факторов ключевым становится человеческий. На пути к решению нас одновременно накрывает лавина информации, мы тонем в эмоциях и имеем отличные шансы угодить в уйму разнообразных ловушек, поставленных нашим собственным сознанием.

Подобные ситуации бросают вызов и проверяют лидера на прочность.

Модель единоличного харизматичного лидера в наши дни пользуется все меньшей популярностью, несмотря на популярность ее выдающихся представителей, вроде Стива Джобса, Ричарда Бренсона, Джека Уэлча или Илона Маска. Теперь же инвесторы все более склонны доверять компаниям, во главе которых стоят… готовы? – руководители, напрочь лишенные харизмы. Место пресловутой харизмы сегодня занимают такие факторы, как умение выстроить командную работу и взрастить корпоративную культуру. Причем речь идет не только о председателе совета директоров или генеральном директоре, но и о сотрудниках более низкого ранга. На одной из конференций, проводимых Harvard Business Review в Польше, я как-то читал лекцию, в которой назвал это «моделью распыленного лидерства».

Под распыленным лидерством понимается ситуация, в которой сотрудники получают возможность выработать и реализовать уже имеющиеся склонности и модели поведения. Мотивированные таким образом, сотрудники более внимательно оценивают тенденции развития, критически подходят к информации и обретают уверенность для высказывания собственных идей. Добиться этого можно, наделив сотрудников полномочиями принимать решения, повышая тем самым осознание ответственности за результат, а значит, и вклад этих сотрудников в процесс принятия решений. В результате мы получаем десятки, сотни, а иногда и тысячи «ежедневных лидеров», действующих на своей позиции не хуже, чем выдающиеся лидеры, описанные в этой книге. Компании, обладающие такими сотрудниками, получат высшую награду, о которой только можно было мечтать, – минимизированные риски. Вам кажется, что если люди стали принимать независимые решения, то риски должны были бы, наоборот, возрасти? Это отчасти так: при «распылении» лидерства количество мелких ошибок, допущенных сотрудниками из лучших намерений, конечно, несколько выше. Вместе с тем такой подход значительно снижает риск тотального разрушения всей организации под натиском черного лебедя, которого никто не удосужился даже заметить, пока все ужасные решения уже не были приняты и не стало слишком поздно. Помните историю Британской энциклопедии? Там как раз один из сотрудников заметил на горизонте приближение черного лебедя («Википедии») и, осознавая грозящую опасность, даже постарался привлечь внимание руководства. Те, однако же, проигнорировали предостережение, продолжив действовать по старинке… и уже совсем скоро осознали, какой громадный просчет допустили. Отсюда крайне важно помнить, что несмотря на снижение предсказуемости действий сотрудников и некоторое увеличение незначительных ошибок в решениях, при распыленном лидерстве существенно возрастает качество действительно важных, порой даже судьбоносных решений. Выгоды, связанные со снижением стратегических рисков, без сомнения, перевешивают незначительный вред, причиненный мелкими огрехами и недочетами. Таким образом, распыление лидерских полномочий выступает своего рода противовесом харизматическому лидерству, решая его главную проблему – принятие неудачных решений из-за того, что никто не пытается (и даже не хочет) сомневаться и спорить с мнением лидера.

Не подумайте, что это очередная теория; следующий пример из истории авиации – наглядное тому подтверждение.

В семидесятые произошло несколько авиакатастроф, объединенных общей причиной: члены экипажа либо всецело полагались на авторитетное мнение пилота, либо не хотели открыто подвергать его сомнениям и критике. Строжайшие критерии отбора вместе с постоянной переподготовкой, включающей обязательные тысячи часов летной практики, наделяли пилотов чуть ли не божественным статусом. Во время полета командир обладал почти единоличной властью, и в его (тогда пилотами чаще всего становились мужчины) решениях просто не принято было сомневаться. Все, что требовалось от второго пилота, бортмеханика, старшего бортпроводника и стюардов – просто делать свою часть работы, выполняя распоряжения пилота. И пока тот принимал верные решения, все работало как часы. Когда же решение оказывалось неудачным, члены экипажа все равно не критиковали, не оспаривали и даже не пытались предложить альтернативу.

Комиссия, расследовавшая крупнейшую в истории авиакатастрофу, произошедшую в аэропорту Тенерифе 27 марта 1977 года, в которой погибло 583 человека, заключила, что одной из главных причин трагедии стала именно такая система отношений. Днем 27 марта прогремел взрыв в цветочном магазине, расположенном в терминале аэропорта Гран-Канария; серьезно от взрыва никто не пострадал, но вскоре неизвестный позвонил в полицию, заявив о второй бомбе в терминале аэропорта. Людей срочно эвакуировали, а все рейсы перенаправили в ближайший аэропорт на острове Тенерифе. Относительно небольшой аэропорт Лос-Родеос моментально утонул в авиа-пробках; рейсы бесконечно прибывали и улетали, все воздушное пространство и взлетные полосы были забиты. Сказалась и погода: над аэропортом Лос-Родеос весь день стоял плотный туман. К тому же был воскресный день, и управлять всем этим хаосом могли лишь двое дежурных диспетчеров… В 17:06 в аэропорту Лос-Родеос столкнулись два огромных «Боинга 747»: лайнер компании KLM при взлете врезался в самолет авиалиний Pan Am. Выжить удалось лишь 61 человеку.

Среди множества выявленных причин трагедии нас особо интересует одна: авторитарная роль командира «Боинга» KLM и мотивы его решения пойти на взлет. За штурвалом лайнера находился опытнейший голландский пилот-инструктор, пятидесятилетний Якоб Вельдхейзен ван Зантен. Из-за перегруженности аэропорта ожидание растянулось на долгие часы[188], и недовольный простоем пилот решил выходить на полосу, несмотря на туман и перебои со связью в диспетчерской, а это означало, что он не мог быть абсолютно уверен в разрешении на взлет. Резкое решение командира встревожило бортмеханика, который, несмотря на более низкий ранг и куда более скромный опыт, все же осмелился уточнить – был ли одобрен их взлет. Раздраженный командир отрезал «Jawel», что по-голландски означает «ясное дело», и смущенный бортмеханик поспешил ретироваться. Спустя пятнадцать секунд произошло столкновение.

Авиакатастрофа, произошедшая в США через полтора года после описанной выше, еще яснее указывает на опасности, таящиеся в ловушке авторитета: психологический дискомфорт, отсутствие открытой дискуссии и, как следствие, критическое ограничение возможностей адекватного анализа ситуации. Лайнер DC-8 компании United Airlines, 28 декабря 1978 года выполнявший рейс Нью-Йорк – Денвер – Портленд под управлением пятидесятидвухлетнего пилота Мэлберна Макбрума, «неожиданно» остался без топлива и упал на землю, не долетев до аэропорта каких-то 11 километров. При падении погибли десять человек, включая двух членов экипажа; 179 пассажирам удалось выжить.

Расследование Национального совета по безопасности на транспорте (NTSB) показало, что во время снижения для посадки обнаружились проблемы с шасси: индикаторы сигнализировали, что основные опоры не фиксируются, хотя стойки шасси полностью вышли. Узнав об этом, командир Макбрум принял решение прервать заход на посадку, чтобы проверить состояние шасси. Эта проблема захватила его настолько, что он не обратил внимания на то, что топливо уже практически на исходе. В ходе расследования выяснилось, что командир даже проигнорировал замечания членов экипажа, пытавшихся указать ему на это; приведем выдержку из отчета NTSB:

«[…] вероятной причиной происшествия стала неспособность командира должным образом следить за уровнем топлива в баках, осуществлять необходимые в таком случае действия и обращать внимание на сообщения об этом других членов экипажа. В результате произошла выработка топлива во всех двигателях. Невнимательность командира была обусловлена тем, что он был озадачен неисправностью шасси и подготовкой к возможной аварийной посадке».

Сопутствующей причиной трагедии стала неспособность двух других членов экипажа как критически осознать, что топлива недостаточно, так и надлежащим образом сообщить об этом командиру[189].

Рекомендации, указанные в том же отчете, спровоцировали в дальнейшем настоящую «коммуникативную революцию» в авиации, значительно повлиявшую на качественное улучшение принимаемых решений:

«Рекомендуется составить подробную инструкцию для всех авиаперевозчиков, обязав их ознакомить с ней все свои экипажи, особо подчеркивая важность наличия взаимопонимания и взаимопомощи между членами экипажа и в особенности между экипажем и командиром»[190].

Эта рекомендация дала толчок к масштабной работе, результатом которой стала новаторская методика Управления ресурсами экипажа (CRM[191]). Внедрение CRM существенно повысило качество принимаемых на борту решений, что означало предотвращение множества потенциальных катастроф. Концепция CRM весьма близка по смыслу к распыленному лидерству: для того чтобы принимать лучшие решения, пилот должен привлекать к активному участию в их выработке остальных членов экипажа, поощряя обмен информацией и не оказывая психологического давления на подчиненных. Концепция CRM указывает, что каждый член экипажа должен уметь: действовать профилактически, опережая и предотвращая нежелательные происшествия; открыто и ясно высказывать любые сомнения и опасения; перепроверить верность принимаемых решений. В наши дни эта методика обучения экипажа является стандартом для всех коммерческих авиалиний мира. Свою эффективность на деле методика доказала 19 июля 1989 года, когда у лайнера DC-10 United Airlines, выполнявшего рейс Денвер – Чикаго, обнаружились технические неполадки.

McDonnel Douglas DC-10 был в эксплуатации с самого момента выпуска в 1971 году. Самолет обладал нетипичной конструкцией: помимо привычных двигателей под крыльями он имел еще и третий, расположенный сзади над фюзеляжем. Именно этот последний и стал виновником катастрофы рейса UA232. В 15:16 на высоте 11 300 м ротор хвостового двигателя разрушился, а его осколками были повреждены трубки высокого давления всех трех гидравлических систем. Командир Альфред С. Хайнес не просто потерял один из трех двигателей, но практически лишился возможности нормально управлять самолетом. С самолетом поравнялся черный лебедь; отказ всех трех гидравлических систем сразу был крайне маловероятен, поэтому на этот счет никогда не было даже никаких инструкций. Пятидесятисемилетний Хайнес был очень опытным пилотом и понимал, что шансы в одиночку разрешить сложившуюся ситуацию стремятся к нулю. Поэтому как только была обнаружена проблема, он привлек к обсуждению второго пилота Уильяма Рекордса и бортмеханика Дадли Дворака. Вскоре после объявления о подготовке к вынужденной посадке к ним присоединился пассажир первого класса Деннис Фитч – опытнейший пилот-инструктор, налетавший несколько тысяч часов на DC-10. Он сыграл весьма важную роль при посадке самолета. Имея возможность управлять лишь первым и третьим двигателем, им все же удалось выровнять теряющий высоту самолет. Сперва Хайнес вел сам, а затем доверил управление двигателями Фитчу: вместе им удалось невозможное – машина взяла курс на ближайший аэропорт в Су-Сити. Из-за повреждений, полученных при разрушении хвостового двигателя, скорость при посадке было невозможно снизить – при норме в 250 км/ч она составляла около 440 км/ч, а вертикальная скорость снижения превышала нормальную в семь раз. При посадке на полосу правое крыло зацепило землю, самолет перевернулся и загорелся. Из находившихся на борту 296 человек 111 погибли. Остальные 185 человек были спасены благодаря оперативным и слаженным действиям членов экипажа и инструктора (действовавшими в полном соответствии со стандартами CRM), а также подоспевшим пожарным и спасателям. Вот что вспоминал впоследствии командир Хайнес:

«Сказалась проведенная серьезная работа, которую United [Airlines] вели с 1980-го; программа подготовки называлась CRM… Хотя нет, сперва, кажется, были лидерские тренинги CLR… Впрочем, неважно, называйте как хотите. До 1980 года мы все работали в парадигме, в которой командир был самодержцем, управляющим самолетом по своему усмотрению. Как он решил, так и будет. А потом из-за этого одна за другой произошли катастрофы. Неожиданно выяснилось, что командиры бывают разные – и глупые тоже. И вот такой вот глупый пилот что-то приказывает, его внимательно и почтительно слушают, исправно выполняют, а сами не понимают и не думают о том, что именно они делают. Тогда в кабине, пытаясь зайти на посадку, в нас будто заговорил стотрехлетний опыт человеческой авиации, при том что ни один из нас ни разу ничего подобного не делал. Так отчего я должен якобы лучше остальных знать, как посадить самолет в данных условиях? Так что если бы не CLR, благодаря которому все смогли внести вклад в общее дело, – ничего бы не получилось»[192].

ПРАВИЛО № 16

Побуждайте сотрудников активно проявлять и развивать лидерские навыки. Распыленное лидерство предполагает участие множества людей, так что шанс на фатальную стратегическую ошибку намного снижается.

Распыление лидерства несет в себе еще один бонус – гибкость и стремительность реакции. Побуждая сотрудников пристально следить за происходящим вокруг, привлекая их к обсуждению решений, вы получаете уникальный взгляд не только на свою организацию «изнутри», но и на события, оформляющие контекст ее существования. Десятки, сотни и тысячи глаз без устали высматривают в небе черного лебедя, подобно тем наблюдателям под началом подполковника Петрова. Благодаря этому мы получаем возможность практически сразу заметить угрозу и оперативными действиями устранить ее, опередив более неповоротливых конкурентов, которые еще и не заметили надвигающийся шторм. Именно эти качества обретают все большее значение в современном бизнесе.

Слышали анекдот про двух туристов, отправившихся покорять Скалистые горы[193]? После утомительного перевала они наконец разбили лагерь, поужинали и отправились в палатку. Их сон вскоре был прерван рассерженным ревом гризли, которому не понравилось вторжение на его территорию. Путешественники отреагировали совершенно по-разному: пока первый бился в истерике, стеная, что не желает умирать, второй, спокойно выбравшись из спальника, быстро натянул кроссовки; паникующий товарищ, глядя на него безумными от ужаса глазами, выдавил: «У тебя же никаких шансов против гризли, он намного быстрее – сразу догонит!»; второй, зашнуровывая обувь, отвечал: «А мне и не нужно бежать быстрее гризли. Мне нужно бежать быстрее тебя».

Те же законы работают и в мире бизнеса. Нет смысла, выбиваясь из сил, стараться стать самым-самым первым, ведь первое место – всего одно, а значит, шансы невелики. Много полезнее, подобно второму туристу, не пытаться убежать от гризли, а всего лишь обогнать ближайшего конкурента. В этом и заключается деловая ловкость.

Описанная выше комбинация навыков приводит нас к ряду умозаключений. Если мы стремимся попасть на вершину нынешнего, как никогда непредсказуемо-изменчивого мира, то нам предстоит долгая и планомерная работа по наращиванию конкурентных преимуществ. Тем не менее эти преимущества – вещь весьма хрупкая и эфемерная, поскольку технологическая, социальная, любая другая революция, смена поведенческих моделей клиентов или появление на рынке инновационного продукта шутя сведет их на нет, моментально обратив лидеров в догоняющих. Так что стоит полагаться не на конкретные преимущества, но именно на ловкость и умение моментально адаптироваться к новым условиям. Нынешний бизнес-дарвинизм можно определить следующим образом: выживает не наиболее приспособленный, но тот, кто проворнее других умеет приспособиться. Отсюда, чтобы быть проворным, необходимо: идти в ногу со временем; применять лишь испытанные, постоянно пересматриваемые в соответствии с запросами времени процедуры и правила; уметь адекватно оценить положение вещей, применяя в нестандартных ситуациях исследовательский подход.

Все мои самые успешные клиенты обладали четырьмя преимуществами, от которых напрямую зависит качество принимаемых решений и деловая гибкость организации:

1. Четкая структура принятия решений.

Необходимо установить четкие правила, подкрепив их выверенными параметрами оценки эффективности решений, принимаемых каждым конкретным сотрудником. Важно удостовериться, что все сотрудники в курсе принятых правил и параметров и действуют слаженно в полном соответствии с ними (тем самым исключая пересекающиеся зоны ответственности, порождающие «сирот», о которых потом некому позаботиться, так как все думают, что кто-то уже этим занят).

2. Непрерывное развитие и улучшение.

Необходимо постоянно стараться извлечь полезный опыт из ошибок – как своих, так и чужих. Для этого требуется постоянный мониторинг и анализ действий конкурентов с целью обнаружения лучших решений. Важно создать культуру «микроинноваций» – когда каждый сотрудник может вносить нерадикальные, поэтапные изменения, периодически проводя стресс-тесты для определения надежности новых методов и их работы в форс-мажорной ситуации.

3. Корпоративная культура, обеспечивающая психологический комфорт.

Важно побуждать всех сотрудников организации принимать участие в открытой дискуссии, в особенности когда их мнение может отличаться от вашего или общепринятого. Конструктивный спор всегда идет на пользу участникам, побуждая подключаться к обсуждению все новых участников. Культура диалога должна соблюдаться вне зависимости от ранга сотрудника, поскольку лишь таким образом можно избежать когнитивных ловушек (помните методику CRM, применяемую авиалиниями?).

4. Распыленное лидерство.

Лидерство должно проявляться не только наверху, но и на самых разных ступенях иерархии. Распыление лидерства повышает осознание ответственности за результат, а значит, и фокусирует внимание на важных событиях и тенденциях, способных принести пользу организации. Можно пойти и дальше, формализовав распыленное лидерство в нечто вроде Совета Безопасности, организованного президентом Кеннеди.

Эти четыре пункта не только позволяют принимать решения более оперативно и успешно, но также помогают лучше понять последствия принятых решений. В результате мы получаем возможность выявлять потенциальные побочные эффекты, что в условиях возрастающей сложности и взаимозависимости бизнес-систем является просто бесценным подарком. Приглашая участвовать в процессе принятия решений сотрудников разного ранга, мы существенно повышаем шансы успешного обнаружения проблем[194].

На одной пресс-конференции в 2002 году министр обороны США Дональд Рамсфельд сказал:

«Бывает известное известное – что-то, о чем мы с точностью знаем, что мы это знаем. Бывает неизвестное известное – что-то, о чем мы также знаем, что мы этого не знаем. Но бывает еще и неизвестное неизвестное – что-то, о чем мы даже и не знаем, что мы этого не знаем…»[195]

Многие тогда смеялись, называя все это словесным салатом. Борцы за чистоту и правильность языка – организация The Plain English Campaign – даже почтила министра своей наградой, ежегодно вручаемой автору наиболее нелепого публичного высказывания. Но дело в том, что Рамсфельд был прав: в условиях новой нормы важно уметь проводить это различие между вещами, о которых мы хотя бы знаем, что ничего о них не знаем, и теми, о существовании которых мы даже не подозреваем. Эти неизвестные неизвестные вещи – гадкие утята, незаметно вырастающие в огромных черных лебедей, сеющих хаос и разрушение на своем пути. Именно в этом моменте и кроется вся прелесть распыленного лидерства, позволяющего многократно расширить обозримые просторы небосвода; благодаря участию в наблюдении людей с самым разным опытом, образованием, взглядами, личными и профессиональными качествами мы получаем широкие возможности обнаружения и классификации проблем (причисляя обнаруженные к одной из трех озвученных Рамсфельдом категорий). Благодаря единовременному взгляду многих глаз мы можем оперативно определять «слабые звенья» в цепочке своих компетенций, за счет чего неизвестные неизвестные автоматически трансформируются просто в неизвестные известные, с которыми уже можно эффективно иметь дело, проводя аналитическую работу и внося соответствующие коррективы. Единовременное участие людей с самым разным опытом также позволяет трансформировать неизвестные известные в известные известные посредством предложения конкретных решений возникшей проблемы[196].

Распыленное лидерство может стать весьма эффективным оружием против черных лебедей.

Альбер Камю как-то сказал, что жизнь есть сумма всех принятых решений. Кто мы есть, где находимся, как нас воспринимают и куда мы направляемся далее – все это результаты наших каждодневно совершаемых выборов, больших и малых, часто вовсе неосознаваемых; так или иначе, они вполне могут влиять на окружающих нас людей и обязательно отразятся на всей нашей дальнейшей жизни.

Равно как я не верю в способности искусственного интеллекта принимать человеческие решения, я также не принимаю абсолютный детерминизм. Я не верю, что человек – лишь щепка, бросаемая из стороны в сторону течением судьбы. Я не верю, что окружающий нас мир принимает за нас какие-то решения и вынуждает нас двигаться в определенном направлении. Я не верю, потому что знаю слишком много историй людей, которые, казалось бы, были с самого начала обречены на провал, но сумели обернуть ситуацию в свою пользу и самостоятельно изменить свою судьбу, вместо того чтобы дать ей изменить себя.

Я верю, что качество нашей жизни напрямую зависит от того, насколько близки к совершенству принимаемые нами решения. В свою очередь, качество наших решений зависит от того, насколько успешно мы избегаем тысячи ловушек, расставленных на всем протяжении пути нашей же психикой, мозгом и окружающим миром. Я убежден, что, несмотря на то что навряд ли кто-либо когда-либо сумеет создать формулу принятия идеально-совершенных решений, мир, в котором мы действительно можем принимать лучшие решения, существует; и наша задача отыскать в него вход. В этом мире мы постоянно пытаемся достичь совершенства, неустанно накапливаем знания и опыт, благодаря чему постоянно повышаем качество принимаемых решений. В этом мире сделанная ошибка означает, что мы приняли смелое и оригинальное решение, пытаясь обнаружить еще более эффективный подход, а не просто бездумно наступили на вчерашние грабли.

Я искренне надеюсь, что книга, которую вы только что прочли, приблизит вас к этому миру.

Список правил

ПРАВИЛО № 1

Будьте готовы к появлению черного лебедя, так как (даже не сомневайтесь!) рано или поздно он пожалует.

ПРАВИЛО № 2

Чем лучше дела и чем вы успешнее, тем выше риск подхватить синдром индейки.

Чем сильнее развился синдром индейки, тем ужаснее будет черный лебедь.

ПРАВИЛО № 3

Чем больше вы кем-то восхищаетесь, тем критичнее стоит подходить к оценке решений этого человека.

Чем привлекательнее кажутся чьи-либо идеи, тем тщательнее их стоит проверять на реалистичность.

ПРАВИЛО № 4

Чем настойчивее все вокруг твердят, что что-то «невозможно», тем скорее вам стоит это проверить. Желательно несколько раз.

ПРАВИЛО № 5

Чем значительнее вложения – финансовые, временные, энергетические или же репутационные, – тем сложнее объективно оценить сложившуюся ситуацию и принять верное решение.

ПРАВИЛО № 6

Если вы заметили в небе черного лебедя, то обязательно применяйте исследовательский подход.

Ни в коем случае не поддавайтесь обманчивой убедительности доводов опыта или интуиции.

ПРАВИЛО № 7

Организуйте собственный Совет безопасности; окружите себя людьми, которые думают отлично от вас. Цените и поощряйте несогласных, тех, кто не боится высказывать свое мнение и спорить.

ПРАВИЛО № 8

Корректируя работу организации, обязательно уделяйте внимание не только минусам – ошибкам и недочетам в рабочем процессе, но также и тому, что работает (и всегда работало) отлично.

Когда объявится черный лебедь, то, что работало отлично, как раз и может стать «слабым звеном». Есть ли у вас запасной план на случай форс-мажора?

ПРАВИЛО № 9

«Сбивайте „Конкорды“» и искореняйте отжившие привычки.

Устранив убыточные и неэффективные проекты и процессы, вы освободите огромное количество времени, что обязательно положительно скажется на продуктивности компании и настрое команды.

ПРАВИЛО № 10

Научитесь по достоинству ценить собственные (равно как и чужие) ошибки.

Тщательно разберитесь в причинах неудачи, сделайте объективные выводы и примите меры, чтобы не допустить случившегося в будущем.

ПРАВИЛО № 11

Никогда не переставайте возделывать корпоративную культуру: она – ваш лучший друг и союзник в принятии решений (а забудете о ней – может обернуться и злейшим врагом).

ПРАВИЛО № 12

Великие лидеры прекрасно понимают, что никакое величие не гарантирует непогрешимость.

ПРАВИЛО № 13

Не будьте «пьяным у столба» – используйте данные, чтобы яснее видеть, а не только для поддержки. Грамотный анализ данных является вашим надежным и верным другом.

ПРАВИЛО № 14

Никогда не игнорируйте ценности и убеждения других поколений, в особенности тех, которым лишь предстоит войти во взрослую жизнь. Да, сегодня они мало влияют на принимаемые решения, однако новая норма может перевернуть все с ног на голову куда скорее, чем вы думаете.

ПРАВИЛО № 15

Мир, кажущийся перегруженным информацией, одновременно является и миром бесчисленных новых возможностей.

Активно ищите возможность привлечь на свою сторону бесплатную силу новых идей: они могут радикальным образом улучшить качество ваших решений.

ПРАВИЛО № 16

Побуждайте сотрудников активно проявлять и развивать лидерские навыки. Распыленное лидерство предполагает участие множества людей, так что шанс на фатальную стратегическую ошибку намного снижается.

Примечания

1

Шерпы – народность в Восточном Непале. Сирдар – старшина горных носильщиков (здесь и далее – примеч. пер).

2

Фильм вышел в 1998 году.

3

«Рекорд» был побит 25 апреля 2015 года, когда лавина, сошедшая в результате сильного землетрясения в Непале, унесла жизни двадцати двух альпинистов и нанесла серьезные травмы еще шестидесяти.

4

Краудсорсинг (англ. crowdsourcing, от crowd – толпа и sourcing – использование ресурсов) – привлечение широкой аудитории к решению тех или иных проблем.

5

Маршалл Голдсмит – всемирно известный консультант, к услугам которого прибегают топ-менеджеры крупнейших компаний США и мира; входит в числе 50 наиболее влиятельных мыслителей в сфере менеджмента. Автор бестселлеров.

6

Бестселлер Элвина Тоффлера. «Волны» – стадии развития науки и техники. Первая волна – переход к сельскому хозяйству, вторая – к промышленности, третья – постиндустриальная. Волны сосуществуют, периоды их смены постепенно сокращаются.

7

The Black Swan: The Impact of the Highly Improbable.

8

ТВС – принцип бережливого производства, позволяющий осуществлять значительную экономию средств благодаря тщательному следованию рабочему расписанию. Система с успехом применялась, например, Toyota, а за ней и многими другими брендами.

9

Популярное выражение, обозначающее взаимоисключающие правила. Берет начало в одноименном романе Д. Хеллера.

10

Историю бедной индейки я позаимствовал у Нассима Николаса Талеба. Впрочем, придумал ее Давид Юм, шотландский философ, живший в XVIII столетии, иллюстрировавший таким образом индуктивное рассуждение.

11

См. gizmodo.com/5416781/top-5-assclown-iphone-quotes-in-2007.

12

См. jimcollins.com/books/how-the-mighty-fall.html.

13

См. nature.berkeley.edu/ucce50/ag-labor/7article/article35.htm.

14

Эндрю Макафи, профессор МТИ и Гарвардского университета, описал этот феномен, назвав его «эффектом гиппопотама» (англ. HiPPO effect – highest-paid person’s opinion, «мнение высокооплачиваемого человека»).

15

Согласно исследованию Грегга Мюррея из Техасского технологического университета, более высокий кандидат на пост президента США имеет более высокие шансы на победу. wsj.com/articles/voters-size-up-2016-presidential-candidateswhos-the-tallest-1445996933.

16

S. Milgram, The Perils of Obedience, 1973. См. также S. Milgram, Obedience to Authority: An Experimental View (Harper and Row, 1974), 5 / Стенли Милгрэм. Подчинение авторитету. Научный взгляд на власть и мораль. Альпина нон-фикшн, 2016, c. 27.

17

От греч. Χάρισμα – «дар <от Бога>».

18

Экономический пузырь, существовавший в 1995–2001 годах, связанный с появлением огромного количеств новых интернет-компаний.

19

AfP, «Jean-Marie Messier, l’homme qui se croyait ‘maître du monde», Le Point, May 29, 2010. lepoint.fr/bourse/jean-marie-messier-l-hommequi-se-croyait-maitre-du-monde-dossier-portrait-29-05-2010-460652_81.php.

20

Цит. по Nicholas Carlson, «Groupon CEO Andrew Mason’s Honest, Charming Goodbye Memo: ‘I Was Fired Today», www.businessinsider.com, February 28, 2013.

21

Rakesh Khurana, «The Curse of the Superstar CEO», Harvard Business Review, September 2002. hbr.org/2002/09/the-curse-of-thesuperstar-ceo.

22

G.R. Stephenson, «Cultural Acquisition of a Specific Learned Response among Rhesus Monkeys», 1967. scribd.com/doc/73492989/Stephenson-1966-Cultural-Acquisition-of-a-Specific-LearnedResponse-Among-Rhesus-Monkeys.

23

Итал.: если это и неправда, то хорошо придумано.

24

Насколько «Конкорд» опередил свое время, доказывает хотя бы то, что спустя половину столетия после его официального запуска стали поговаривать о возобновлении производства сверхзвуковых пассажирских самолетов. Например, в первой половине 2017 года Boom Technology – стартап, основанный в 2014 году, заявил, что в их планы входит разработка подобных лайнеров, что привлекло внимание никого иного, как сэра Ричарда Бренсона. Согласно официальному заявлению компании, первые самолеты должны встать на взлетные полосы уже к 2023 году.

25

Видный государственный деятель. Лауреат Нобелевской премии мира.

26

Полковник вермахта, участвовавший в покушении на Адольфа Гитлера.

27

См. David A. Garvin and Michael Roberto, «What You Don’t Know about Making Decisions», Harvard Business Review, September 2001. hbr.org/2001/09/ what-you-dont-know-about-making-decisions#.

28

Разговорное наименование бухты (залива) Кочинос, находящейся на южном побережье Кубы. Целью высадки сил США на Кубе в апреле 1961 года было свержение режима Фиделя Кастро.

29

Один из предвыборных лозунгов Кеннеди против Эйзенхауэра, что тот допустил «коммунистическую угрозу в 90 милях от США».

30

SS-4 и SS-5 по классификации НАТО соответственно. Также на Кубу было доставлено 40 пусковых установок, самолеты, подводные лодки, средства ПВО и так далее.

31

Настроение тотальной неопределенности ярко выражают слова министра обороны США Роберта Макнамары, оставшиеся в записи с заседания Совета Безопасности и цитирующиеся в документальном фильме 2003 года Fog of War («Туман войны», реж. Эррол Моррис): «Я не знаю, какой мир нас ожидает после того, как мы нанесем удар по Кубе. Возможно ли будет потом остановить все это?».

32

В фильме Э. Морриса «Туман войны».

33

В ходе дальнейших переговоров американские «Юпитеры» были также вывезены с территории Турции.

34

Неслучайно, что в то же время было создано и Управление перспективных исследовательских проектов при Министерстве обороны США (сокр. DARPA), главной целью которого сперва было сугубо предотвращение ракетного удара со стороны СССР. Со временем, однако, сфера деятельности Управления была значительно расширена, и многие из его разработок позже завоевали широкую популярность. Чтобы список не оказался слишком длинным, назовем лишь GPS и сеть интернет (его предшественник ARPANET был разработан непосредственно DARPA).

35

Меркурий-Редстоун-3. После Алана Шепарда, давшего своему кораблю название «Свобода» (Freedom), последующие пилоты также стали давать своим кораблям имена, становившиеся их позывными.

36

Меркурий-Атлас-6.

37

Джек Суайгерт присоединился к экипажу «Аполлона-13» лишь за пару дней до взлета, заменив Кена Маттингли, который был отозван из-за контакта с переносчиком краснухи, поскольку мог заболеть сам и заразить остальных членов команды.

38

В документальном фильме N. Buckner and R. Whittlesey, Apollo 13: To the Edge and Back (USA, 1994).

39

G. Kranz, Failure Is Not an Option: Mission Control from Mercury to Apollo 13 and Beyond (Simon & Schuster, 2000), 320–321.

40

Kranz, Failure Is Not an Option, 321.

41

От англ. blackout – задержка, затемнение, замирание.

42

Kranz, Failure Is Not an Option, 355.

43

Одна из двух высших наград США. Вручается по решению президента страны.

44

Apollo 13: To the Edge and Back, 1994.

45

Слова из монолога Гамлета (Акт III, сцена 1).

46

Подобная система известна под названием «гейтовой» (от англ. gate – ворота, вход), иначе – поэтапной системой структуризации проектов, с принятием решений при завершении каждого этапа. Создатели системы Роберт Купер и Скотт Эдгетт определили пять стадий в процессе создания нового продукта или услуги, разделенных между собой четырьмя «гейтами». Каждый «гейт» имеет собственные показатели и цели, которые должны быть достигнуты для перехода к следующему этапу.

47

Англ. – Total Quality Management, TQM.

48

Трагедия широко освещалась в прессе, было написано огромное количество заметок, статей и книг, а также снято два фильма – экранизация книги Джона Кракауэра «В разреженном воздухе» (англ. Into thin air: Death on Everest, в прокате – «Смерть в горах») 1997 года (реж. Роберт Марковиц) и «Эверест» 2015-го (реж. Балтазар Кормакур).

49

С этим, в общем-то, глупо спорить, так оно и есть. Хотя, конечно, занятно, что большинство подобных язвительных комментариев оставляют люди весьма тучные, любящие часами просиживать на диване перед телеящиком, хрустя чипсами и опрокидывая одну банку пива за другой. Странно, что подобный образ жизни рискованным им не кажется, несмотря на огромное количество исследований о губительном влиянии на организм подобной диеты, алкоголя и недостатка физической активности.

50

То есть рубеж в 8000 метров, благодаря которому Эверест и прочие «большие парни» носят гордое прозвище «восьмитысячников».

51

Первой из трех Ступеней. Ступени – огромные каменные выступы на пути к вершине Эвереста. Находятся на отметках 8564, 8610 и 8710 м над уровнем моря.

52

Несмотря на общепризнанные заслуги по организации экспедиции, логистике и так далее, сэр Джон Хант, конечно же, оставался в тени Эдмунда Хиллари. Последний в своей книге «Взгляд с вершины» вспоминает один донельзя неловкий случай: президент США Эйзенхауэр, вручая Ханту медаль Хаббарда, назвал его «сэром Эдмундом», очевидно, спутав его с Хиллари, находившимся рядом и спешно шепотом поправившим ошибку. Кстати, ту же награду получил и Тенцинг Норгей (на этот раз обошлось без путаницы).

53

Седьмой по высоте восьмитысячник планеты – 8167 м. Находится в Гималаях.

54

Четвертая вершина в мире (8516 м).

55

Второй восьмитысячник планеты (8614 м). Из-за сложности восхождения Чогори прозвали «Дикой горой».

56

Высочайшие вершины шести частей света (считая отдельно Азию и Европу): Джомолунгма в Азии, Аконкагуа в Ю. Америке, Денали в С. Америке, Килиманджаро в Африке, Эльбрус или Монблан (в зависимости от определения границы Европы и Азии) – в Европе, массив Винсон в Антарктиде, Джая в Океании и гора Косцюшко в Австралии.

57

Согласно Джону Кракауэру, четверо опытных альпинистов, входивших в южноафриканскую группу, отказались от участия в восхождении из-за авторитарного характера Вудалла. Во время же экспедиции один из членов группы отстал от партии, добрался до вершины позже остальных и погиб, спускаясь обратно в лагерь.

58

В результате землетрясения в апреле 2015 года Ступень частично обрушилась. Как сообщали альпинисты, преодолевавшие этот участок в 2016 и 2017 годах, восхождение на Ступень сделалось менее опасным, а сама скала теперь представляет собой груду валунов, укрытых слоем снега и льда.

59

Англ. deadline – крайний срок чего-либо. Дословно «линия смерти», что в свете дальнейших событий является мрачной игрой слов.

60

По этому поводу в среде профессиональных альпинистов произошел раскол: многие утверждали, что Букреев – настоящий герой, указывая на его дальнейшие действия во время ночного шторма, когда в столь суровых условиях он трижды выходил спасать обессиливших и заблудившихся людей. Полемика прекратилась лишь после гибели альпиниста: спустя полтора года после трагедии на Эвересте, на Рождество 1997 года, Анатолий Букреев погиб при сходе лавины с Аннапурны.

61

См. описание буклета Adventure Consultants в книге Анатолия Букреева и Гэри ДеУолта, «Восхождение», МЦНМО, 2002, с. 31 / A. Boukreev and G. Weston DeWalt, The Climb: Tragic Ambitions on Everest, St. Martin’s Griffin Edition, 1999, 6.

62

Эти слова Скотта Фишера приводит в своей книге Кракауэр. См.: Кракауэр, Д. В разреженном воздухе. Эксмо, 1997, с. 52 / J. Krakauer, Into Thin Air (Anchor Books, 1998), 85–86.

63

Кракауэр. В разреженном воздухе, с. 52 / J. Krakauer, Into Thin Air, 85–86.

64

Кракауэр. В разреженном воздухе, с. 57 / J. Krakauer, Into Thin Air, 91.

65

Рассечение роговой оболочки глаза (роговицы) в целях улучшения зрения.

66

Цит. по: B. Weathers and S.G. Michaud, Left for Dead: My Journey Home from Everest (Dell Publishing, 2001), 64, 65.

67

Канченджанга Главная – третий восьмитысячник мира (8586 м).

68

Максимально быстрое восхождение при минимальном снаряжении.

69

То есть без команды или шерпов.

70

Пятый (8485 м), восьмой (8156 м) и седьмой (8167 м) восьмитысячники планеты соответственно.

71

Миллениал (англ. millenial) – человек, рожденный в 1980-х годах, то есть окончивший школу на рубеже веков (миллениум). Также используется термин «поколение Y» – по аналогии с «поколением X».

72

Цит. по: A. Boukreev and G. Weston DeWalt, The Climb: Tragic Ambitions on Everest / А. Букреев, Г. ДеУолт, Восхождение, 122.

73

К сожалению, человеку не свойственно учиться на своих ошибках. В 2013 году польская экспедиция совершила первое зимнее восхождение на Броуд-Пик в горах Каракорума. Однако следующий же за триумфальным день обернулся трагическим: лишь двоим из четверых альпинистов удалось спуститься вниз. Жизни Мацея Бербеки и Томаша Ковальски были отняты горой, только что ими покоренной. Как было выявлено в ходе расследования, проведенного Польской ассоциацией альпинистов, многие ошибки Холла и Фишера, приведшие к трагедии на Эвересте в 1996 году, были повторены и здесь.

74

Упрощенное и субъективное восприятие вероятности тех или иных событий.

75

Традиционное блюдо из фасоли, мяса и муки.

76

Сходное с европейским и американским «средним пальцем».

77

Power Distance Index, в скобках даны принятые сокращения индексов.

78

«Таким образом, дистанцированность от власти определяется как степень, с которой облеченные меньшей властью члены социальной группы или организации ожидают неравного распределения властных полномочий и принимают таковое неравенство». См. G. Hofstede, G. J. Hofstede, and M. Minkov, Cultures and Organizations (McGraw-Hill, 2010), 61.

79

«Индивидуализм присущ культурам, в которых связи между индивидами непрочны: индивид отвечает лишь за себя и свою ближайшую семью. Напротив, в коллективистской культуре люди с рождения интегрированы в сильные, прочные группы, которые, в обмен на беспрекословную преданность, обеспечивают защиту и поддержку своих членов на протяжении всей их жизни». Ibid, 92.

80

Пересказ Мф. 21:28–32.

81

«Мужским является такое сообщество, в котором эмоциональные роли полов четко разграничены: мужчинам надлежит быть напористыми, агрессивными, сосредоточенными на материальном благосостоянии, в то время как женщины призваны быть более умеренными, нежными, выказывающими заботу. Женским является такое сообщество, в котором эмоциональные роли полов практически совпадают: как мужчины, так и женщины должны быть умеренными, заботливыми и отзывчивыми». Ibid, 140.

82

«Отсюда избегание неопределенности можно определить как степень, с которой представители культуры ощущают угрозу в нерегламентированной и неизвестной ситуации». Ibid, 191.

83

В 2011 году Генеральной Ассамблеей ООН принята резолюция, призывающая страны оценивать счастье населения.

84

Англ. up or out – то есть каждый сотрудник обязан за определенный период времени добиться повышения или же покинуть организацию.

85

Англ. Space Transportation System, STS.

86

См. https://www.presidency.ucsb.edu/documents/fact-sheet-outlining-united-states-space-policy.

87

Пятым шаттлом – взамен погибшего «Челленджера» – стал «Индевор» (Endeavour), строительство которого было окончено в 1991 году. В целях экономии при постройке шаттла использовались детали, оставшиеся от строительства предыдущих челноков.

88

В оригинальной фразе репортера обыгрывается название корабля – Challenger (претендент, бросающий вызов) и challenge (вызов).

89

Репортаж Джона Куинонса для ABC TV (John Quinones, «World’s News Today», ABC Tv).

90

См. D. Vaughan, The Challenger Launch Decision (The University of Chicago Press, 1996), 2–6.

91

Система PEAP – Personal Egress Air Pack.

92

См. P. M. Boffey, «NASA Had Warning of a Disaster Risk Posed by Booster», New York Times, February 9, 1986.

93

Эта цель была наконец достигнута в 2007 году: в прямом эфире из кабины шаттла Endeavour урок провела Барбара Морган, бывшая в 1986 году дублером Кристы Маколифф.

94

Читая эти печальные строки, прошу вас помнить слова, произнесенные на церемонии прощания с астронавтами президентом Джорджем Бушем 4 февраля 2003 года: «Наши исследования и открытия – вовсе не осознанный выбор; их истинные причины сокрыты в стремлениях наших сердец. Мы, люди, находим лучших среди себя, отправляем их в неизведанную тьму и молимся об их возвращении. Они отправляются туда с миром, и все человечество в неоплатном долгу перед ними». https://history.nasa.gov/columbia/Troxell/Columbia%20Web%20Site/Documents/Executive%20Branch/President%20Bush/pres_memorial.html.

95

NASA, Report of Columbia Accident Investigation Board, Volume I (NASA, 2003), 177. nasa.gov/columbia/home/CAIB_Vol1.html.

96

Цит. по: M.S. Smith, NASA’s Space Shuttle Columbia: Synopsis of the Report of the Columbia Accident Investigation Board, September 2, 2003. https://history.nasa.gov/columbia/Troxell/Columbia%20Web%20Site/Documents/Congress/CrS%20Summary%20of%2 °CAIB%20Report.pdf.

97

NASA, Assessment and Plan for Organizational Culture Change at NASA (NASA, March 15, 2004), Appendix A. http://www.spaceref.com/news/viewsr.html?pid=12540.

98

NASA, Assessment, 33.

99

nytimes.com/2005/04/04/politics/some-at-nasa-say-its-culture-ischanging-but-others-say-problems.html.

100

nytimes.com/1964/03/27/archives/37-who-saw-murder-didnt-call-thepolice-apathy-at-stabbing-of.html.

101

Согласно некоторым историкам, к финальной стадии конфликта некоторые отчаявшиеся французские политики и генералы всерьез рассматривали вариант применения ядерного оружия.

102

H.R. McMaster, Dereliction of Duty: Lyndon Johnson, Robert McNamara, the Joint Chiefs of Staff, and the Lies That Led to Vietnam (Harper Perennial, 1998), 125.

103

McMaster, Dereliction of Duty, 26.

104

Цит. по: www.nsa.gov/news-features/declassified-documents/gulf-of-tonkin/articles/assets/files/release-2/rel2_gulf_tonkin_incident_desoto.pdf (с. 49).

105

Слова адмирала Шарпа из фильма Э. Морриса «Туман войны».

106

В 11 вечера Джонсон позвонил Макнамаре и проорал в трубку: «Боб, меня тут репортеры просто на куски раздирают; дашь ты мне наконец уже выступить?!» (McMaster, Dereliction of Duty, 132).

107

См. presidency.ucsb.edu/ws/index.php?pid=27126.

108

В фильме Fog of War («Туман войны»).

109

R.S. McNamara, In Retrospect: The Tragedy and Lessons of Vietnam (Vintage Books, 1996), 96 / Макнамара, Р. С., Вглядываясь в прошлое: Трагедия и уроки Вьетнама. Москва: Ладомир, 2004, 124, 126.

110

«Польским коридором» называются территории Пруссии, переданные Польше по Версальскому договору.

111

«Белый план».

112

Планы «Рот» – красный и «Гельб» – желтый (Fall Rot, Fall Gelb) соответственно.

113

Неофициальное название установленного режима («режим Виши», Вишистская Франция и пр.), происходящее от города Виши, где маршал Петен и был провозглашен главой нового государства и наделен диктаторскими полномочиями.

114

Франц Гальдер – видный офицер Третьего рейха, начальник Генерального штаба сухопутных войск вермахта.

115

Цит по: D. Stahel, Operation Barbarossa and Germany’s Defeat in the East, 38 / Гальдер, Франц, Военный дневник 1941–1942, Москва, АСТ: Астрель, с. 38, 367.

116

Так называемая «директива № 21», предписывающая немецким войскам быть готовыми к войне с СССР.

117

«Синий план», Fall Blau.

118

Когда весть о разгроме Роммеля достигла Великобритании, Уинстон Черчилль произнес свое знаменитое: «Это еще не конец. Это даже не начало конца. Но это, возможно, конец начала».

119

C.G. von Clausewitz, On War (Princeton University Press, 1976), 627–628 / Клаузевиц К. О войне. М.: Госвоениздат, 1934, c. 575–576.

120

Стоит держать в уме хитросплетения тогдашней геополитики. Согласно некоторым историкам (скажем, Виктору Суворову или Игорю Буничу), Сталин также заранее планировал нападение на Германию в середине 1941 года. Сами же нацисты позиционировали операцию «Барбаросса» как ответ на советскую экспансию на Запад, придуманную, в свою очередь, самой же нацистской пропагандой. С этой точки зрения, несомненно противоречивой и вызывающей ряд вопросов, решение нанести удар по СССР являлось оборонительным актом, призванным защитить Германию от потенциального вторжения.

121

См. 6sigma.us/six-sigma-articles/six-sigma-certification-levels-explained.

122

Три главные автомобильные корпорации США – General Motors, Chrysler Group, Ford Motor Company.

123

Рестораны, в меню которых входят блюда различных кулинарных традиций.

124

Лат. образ действия.

125

После поражения Мюрата Неаполитанское королевство было возвращено Фердинанду IV (династия Бурбонов), решившему объединить свои итальянские земли, создав Королевство Обеих Сицилий.

126

Итал. I mafiusi de la Vicaria.

127

Множественное число от cosca.

128

Этим словом обозначается не только убийство, но и примерная манера его исполнения: одним из значений слова «mattanza» является заключительная стадия ловли тунца, когда стаю накрывают сетью и бьют гарпунами и веслами.

129

Кстати, pentito также имеет значения «перебежчик», «отступник» и т. п. Занятно, правда?

130

Коих из 475 подсудимых было целых 119.

131

В числе прочего, в галерее хранятся работы Джотто, Боттичелли, Микеланджело, Тициана и Леонардо да Винчи. Три картины («Поклонение пастухов» Геррита ван Хонтхорста, «Концерт» и «Игроки в карты» Бартоломео Манфреди) были полностью уничтожены, многие другие (в том числе два полотна Рубенса) серьезно повреждены осколками.

132

Базилика Святого Иоанна Крестителя на Латеранском холме; в соборе находятся папская кафедра и трон.

133

Спустя 20 лет после трагедии Джузеппе (Пино) Пульизи был причислен католической церковью к лику блаженных.

134

Более развернутую версию каждого из постулатов Провенцано вы можете найти в отличной статье Клэр Лонгригг: theguardian.com/world/2008/apr/09/internationalcrime.italy.

135

В итальянской прессе даже прижился ироничный термин «коза нуова» (cosa nuova – новое дело), разграничивающий периоды до и после разгрома «Коза ностра» «старого» образца.

136

H. Bruch and S. Ghoshal, «Beware the Busy Manager», Harvard Business Review, February 2002. https://hbr.org/2002/02/beware-the-busy-manager.

137

Согласно многочисленным исследованиям, миллениалы, представители «поколения Z» и прочие молодые таланты чуть ли не инстинктивно реагируют на микроменеджмент, практически сразу же теряя интерес. См., например, theglobeandmail.com/report-on-business/careers/management/guiltyof-micromanaging-stop-before-its-too-late/article38092554.

138

Антуан де Сент-Экзюпери. Цитадель, LXXV.

139

Доминик Стросс-Кан также окончил парижский Институт политических исследований (Sciences Po), считающийся кузницей дипломатических кадров страны, Университет Пьера и Марии Кюри, Бристольский университет, Лицей Карно.

140

Университет Западного Парижа (Париж Х).

141

Объявляя номинанток в категории «Лучшая роль второго плана», создатель «Гриффинов» произнес: «Поздравляю вас, дамы! Вам пятерым больше не нужно притворяться, что вам нравится Харви Вайнштейн».

142

#МеняТоже / #ЯТоже.

143

D. Ariely, Predictably Irrational: The Hidden Forces That Shape Our Decisions (HarperCollins, 2009) / Ариели, Дэн. Предсказуемая иррациональность. Скрытые силы, определяющие наши решения. Манн, Иванов и Фербер, 2010. См. гл. 5.

144

Бога ради, только не подумайте, что я пытаюсь оправдывать адюльтеры!

145

Serge Stoléru, Jérôme Redouté, Marie-Claude Gregoire, and Jean-François Pujol, «Brain Processing of Visual Sexual Stimuli in Human Males», Human Brain Mapping, 11(3), November 2000.

146

Прошу простить меня за столь недостойную попытку манипуляции. Конечно же, я не считаю, что вы, дорогой читатель, не умеете принимать верных решений… ведь вы же как минимум купили эту книгу, что было хорошим решением, а?!

147

См. tmz.com/2014/04/26/donald-sterling-clippers-owner-black-peopleracist-audio-magic-johnson.

148

После публикации записи Дональду Стерлингу досталось сполна: адвокат и комиссар НБА Адам Сильвер пожизненно дисквалифицировал главу LA Clippers, присовокупив к тому штраф в $2,5 млн и объявив, что руководство Лиги будет настаивать на продаже Стерлингом клуба. В интервью CNN 12 мая 2014 года Стерлинг принес извинения за свои слова и объявил о том, что продает свой пакет акций «Клипперс». 12 августа 2014 года клуб был выкуплен бывшим директором Microsoft Стивом Балмером.

149

Международная ассоциация легкоатлетических федераций (англ. International Association of Athletics Federations).

150

Вердикт суда был вполне однозначным: Оскар Писториус был признан виновным в предумышленном убийстве и в ноябре 2017-го (после ряда апелляций) приговорен к 13 годам и 5 месяцам тюремного заключения.

151

Приводим высказывания Мела Гибсона по D. Eagleman, Incognito: The Secret Lives of the Brain (Vintage, 2012), 101 / Иглмен, Дэвид. Инкогнито: Тайная жизнь мозга. Манн, Иванов и Фербер, 2019, с. 129.

152

Там же.

153

Я бы, пожалуй, дополнил эту картину упоминанием инстинктов и деятельности парасимпатической нервной системы, которые можно было бы назвать Системой 0. На Систему 0 мы вообще не можем оказать влияния и под контроль взять ее не в состоянии. В ее зону ответственности входит регулирование таких функций, как, скажем, сердечный ритм. Очевидно, что при помощи Системы 1 или Системы 2 мы попросту не сможем «принять решения» по поводу отключения или регулирования подобных функций.

154

Население Бирмы (с 1989 года – Мьянмы) – 55 123 814 человек. Подробнее о населении страны можно узнать, например, здесь: news.bbc.co.uk/2/hi/7013943.stm.

155

Автор этого замечательного своей простотой и оригинальностью эксперимента – Дэвид Иглмен.

156

Остроумный каламбур, придуманный тем самым единственным приглашенным журналистом – Жоржем Табером. Написанная им статья называлась «Judgment of Paris», что, помимо «Парижского суда», также отсылает к знаменитому мифологическому сюжету о «Суде Париса».

157

Да и в любом случае, всем и так известно, что нет ничего лучше прекрасного тосканского Brunello di Montalcino хорошей выдержки! Вот такая вот вам моя маленькая, совсем не опасная и не насильственная, но ужасно приятная прививка эвристики…

158

Макклелланд Д. Мотивация человека. СПб.: Питер, 2007. – 672 с. (Мастера психологии).

159

Power is a Great Motivator, Harvard Business Review, 2003.

160

Было и еще одно «пророчество» экспертной комиссии: к 2070 году мы должны были войти в контакт с внеземной формой жизни.

161

По некоторым оценкам, к 2022 году количество функционирующих через интернет устройств превысит 300 миллиардов.

162

McKinsey Global Institute, «The Internet of Things: Mapping the Value Beyond the Hype» (McKinsey & Company, 2015). mckinsey.com/~/media/ McKinsey/Business%20functions/McKinsey%20Digital/Our%20insights / The%20internet%20of%20things%20the%20value%20of%20digitizing%20the%20physical%20world/The-Internet-of-things-Mapping-the-valuebeyond-the-hype.ashx.

163

Американский ученый, профессор Массачусетского технологического института, основал при нем Лабораторию искусственного интеллекта. Пионер изучения нейронных сетей.

164

Англ. blockchain – цепочка блоков; непрерывная последовательность блоков информации.

165

Периоды бэби-бума оцениваются по-разному. Обычно все сходятся, что начало взлета рождаемости выпадает на послевоенные годы и идет на спад к середине 1960-х.

166

Сооснователь (с Биллом Гейтсом) корпорации Microsoft.

167

Основатель Oracle.

168

С поколением Х та же проблема с датировками: кто-то говорит, что последним стоит считать 1982 год, кто-то – что 1984-й…

169

Будет весьма интересно посмотреть на следующих за «миллениалами» детей поколения Z (1995–2012), когда они подрастут и пойдут работать. Ведь они никогда не жили в мире, в котором нет социальных сетей!

170

D. Tapscott, Grown Up Digital (McGraw-Hill, 2009), 19–20.

171

Там же.

172

Там же.

173

Англ. «Big ear». «Большим» назван за размеры главного отражателя: 100 м в длину и 30 м в высоту.

174

То есть «Поиск внеземных цивилизаций (SETI) у (@ – at) себя дома (home)».

175

Проекты компаний, позволяющие предложить им свою идею.

176

Клиентами InnoCentive являются такие компании, как Procter & Gamble, Ford, Avery Dennison, Eli Lilly и многие другие.

177

10^15 байт. Приставка «пета» означает квадриллион.

178

То есть «единичность», подразумевая стирание границ между компьютерным и человеческим разумом.

179

Методики направленного редактирования ДНК.

180

Мастер и Маргарита. Глава 24. Извлечение Мастера.

181

Англ. Top Gun (1986 г.). Четыре номинации на «Оскар»; победа в категории «Лучшая песня».

182

Такая элитная школа действительно существует, хотя с 2005 года она сменила название с The United States Air Force Fighter Weapons School на United States Air Force Warfare Center. Занятный факт: курсантам категорически запрещено упоминать о фильме, иначе их ждет штраф в $5.

183

Англ. Chrimson Tide. Три номинации на «Оскар».

184

Багровый прилив / Crimson Tide (реж. Тони Скотт, 1995), 00:32:56.

185

Там же, 00:58:40.

186

Фильм так и не дает ответа на вопрос, кто же действовал верно – капитан Рэмси, готовый слепо выполнить приказ, или же старший помощник Хантер, считавший, что нужно тщательно во всем разобраться, не принимая поспешных автоматических решений. Когда оба морских офицера предстают перед комиссией, расследующей инцидент, адмирал Андерсон говорит им: «Вы оба были правы. И при этом – оба неправы».

187

Спустя несколько месяцев после этих событий Станислав Петров вышел в отставку. Жил и работал в подмосковном городе Фрязино, скончался 19 мая 2017 года в возрасте 77 лет. К сожалению, он так и не получил всей причитающейся ему славы и почестей. В 2004 году он получил специальную награду международной общественной организации «Ассоциация граждан мира» в размере скромной тысячи долларов (да-да, именно так, это не опечатка и не редакторский недосмотр – ему вручили всего лишь тысячу долларов…). В 2013 году, в честь тридцатой годовщины тех событий, подполковнику в отставке также вручили Дрезденскую премию в размере 25 тысяч евро. За дальнейшими подробностями отсылаю вас к отличному польскому документальному фильму The Red Button Мирослава Грубека и Евы Пьеты.

188

Была опасность превысить предписанные правилами техники безопасности нормы рабочих часов, что в случае дальнейшего простоя означало бы, что для обеспечения необходимого отдыха экипажу пришлось бы оставаться на острове еще на день.

189

ntsb.gov/investigations/AccidentReports/Pages/AAr7907.aspx.

190

Там же.

191

Англ. Crew resource management.

192

https://yarchive.net/air/airliners/dc10_sioux_city.html.

193

Основной хребет Кордильер, пролегающий на западе США и Канады.

194

Приведем пример совершенно неочевидных последствий участившихся проверок в аэропортах после терактов 11 сентября 2001 года. Длительность проверок и новые ограничения провоза багажа спровоцировали спад популярности авиаперелетов в США: люди все чаще предпочитали самолетам куда более опасный вид транспорта, коим является, конечно, автомобиль. Это повлекло за собой резкий скачок дорожно-транспортных происшествий. Согласно исследованию экономистов Корнеллского университета, количество жертв ДТП, косвенно спровоцированных этой цепочкой событий, ежегодно составляет более 500 человек.

195

https://www.nato.int/docu/speech/2002/s020606g.htm.

196

Словенский философ Славой Жижек прибавил к трем рамсфельдовским еще одну, саму собой напрашивающуюся категорию; он указал, что также серьезной опасностью грозят и «известные неизвестные» вещи – то есть несомненные очевидности, которые мы склонны отрицать, поскольку они противоречат нашим заявленным ценностям и установкам.

Content

Павел Мотыль
Лабиринт: искусство принимать решения

Вступление

Глава 1 «Койяанискаци»

Глава 2 Проблема индейки

Глава 3 Которая вас не слишком обрадует

Глава 4 Процесс

Глава 5 改 善

Глава 6 У нас тут своя атмосфера

Глава 7 В поисках настоящего лидера

Глава 8 Мой закадычный враг

Глава 9 Заглянуть в зазеркалье

Эпилог

Список правил

Примечания