Star Wars

Darth Bane 1: Path of Destruction

by Drew Karpyshin

Звёздные войны

Дарт Бейн 1: Путь разрушения

Автор: Дрю Карпишин

Перевод с английского Василия Ткаченко

© ООО «Азбука», 2016

* * *

Издательство благодарит за помощь в подготовке издания «Гильдию архивистов JC»

* * *

Джен, которая сделала это возможным

Благодарности

Этот роман не родился бы без помощи множества людей.

Я хотел бы поблагодарить моих редакторов, Шелли Шапиро и Сью Ростони, за то, что дали мне шанс и не махнули рукой, пока я дорабатывал и переписывал текст. Я содрогаюсь при мысли о том, что могло бы получиться в итоге, если бы не их ценные замечания и идеи. Всякий, кто читал комиксную серию «Джедаи против ситхов», поймет, что как писатель я в долгу перед издательством Dark Horse Comics, но я бы хотел также отметить вклад своих друзей и коллег из BioWare. Фундамент, на котором покоится этот роман, во многом эволюционировал из материалов, созданных нами вместе во время работы над «Рыцарями Старой Республики», в первую очередь это касается Дейва Гейдера, Люка Кристьянсона, Питера Томаса и Джеймса Олена.

Спасибо за все, ребята.

Дрю

Давным-давно в далекой Галактике…

Пролог

В последние дни Старой Республики было всего двое ситхов — последователей темной стороны Силы и старинных врагов Ордена джедаев. Один учитель и один ученик. Но так было не всегда. За тысячу лет до падения Республики и прихода к власти Императора Палпатина ситхов насчитывались легионы…[1]

* * *

Повелитель Каан, владыка ситхов и основатель Братства Тьмы, шагал по кровавому полю битвы, бросая длинную тень во мрак ночи. Тысячи солдат Республики и почти сотня джедаев отдали свои жизни, защищая планету от его армии — как оказалось, тщетно. Каан наслаждался их муками и отчаянием; эти эмоции до сих пор витали в воздухе, словно смрад разлагающихся трупов, которые усеивали долину.

Издали надвигалась буря. Каждый раз, когда небо озаряла молния, где-то там проступал великий храм ситхов, чей суровый силуэт возвышался над унылым горизонтом.

Посреди побоища стояли двое: человек и тви'лек. Даже в темноте Каан узнал их сразу: это были Кордис и Копеж, владыки ситхов из числа самых могущественных. Некогда заклятые соперники, сейчас они оба были в Братстве. Улыбаясь, Каан поспешил к ним.

Кордис — высокий и худой, как скелет, — улыбнулся в ответ:

— Это великая победа, повелитель Каан. Слишком уж долго у ситхов не было академии на Коррибане.

— Чувствую, тебе не терпится обучать новое поколение, — молвил предводитель Братства. — Я рассчитываю, что в ближайшие годы ты подготовишь для меня множество сильных и верных адептов и мастеров.

— Для тебя? — с нажимом перепросил Копеж. — Ты хотел сказать: «подготовишь для нас»? Мы Братство или как?

Ответом ему был беззаботный смех:

— Ну само собой, Копеж. Я просто оговорился.

— Копежа наш триумф не радует, — отметил Кордис. — Он всю ночь дуется.

Каан положил ладонь на плечо тучного тви'лека.

— Для нас это великая победа, — провозгласил он. — Коррибан — не просто планета, это символ. Прародина ситхов. Нынешняя победа послужит сигналом для Республики и джедаев. Они будут знать силу Братства и бояться его.

Копеж стряхнул руку Каана и отвернулся. Концы его длинных лекку, обернутых вокруг шеи, сердито дернулись.

— Празднуйте, сколько влезет, — бросил он, уходя. — Настоящая война только начинается.

Часть первая

Три года спустя

1

Дессел был до того поглощен изнурительной работой, что почти не замечал ничего вокруг. Руки его гудели от беспрерывной вибрации отбойного молотка. Кусочки породы, отлетавшие от стены забоя, рикошетили от защитных очков, впиваясь в обнаженные ладони и лицо. Мельчайшая пыль тучами вздымалась в воздух, мешая видеть, а пронзительный вой молотка заглушал все звуки. Мучительно, сантиметр за сантиметром Дессел вгрызался в массивную жилу кортозиса, залегавшую в скале.

Кортозис — жаропрочный и стойкий к высоким энергиям материал — был нужен для производства брони и щитов. Спрос на него был высок как у предпринимателей, так и у военных, — тем более что война в Галактике не утихала. Кортозисные сплавы хорошо защищали от бластерных разрядов — теоретически они выдерживали даже удар светового меча. Увы, из-за тех самых свойств, благодаря которым минерал так ценился, добывать его было неимоверно трудно. Плазменные резаки здесь мало помогали: чтобы выжечь даже маленькую часть насыщенной кортозисом скалы, требовалось несколько дней. Единственным эффективным средством была грубая сила гидравлических отбойных молотков, которые безустанно долбили жилу, откалывая кусочек за кусочком.

Кортозис был одним из самых твердых материалов в Галактике. От непрерывных ударов головка молотка быстро изнашивалась и затуплялась, становясь практически бесполезной. Пыль забивала поршни, заклинивая их. Кортозис убивал инструмент… но еще вернее он убивал горняков.

Дес долбил жилу почти шесть стандартных часов. Молоток весил более тридцати кило, держать эту махину вертикально и прижимать к скале становилось все тяжелее. Руки добытчика дрожали от напряжения, легкие судорожно втягивали воздух. Он задыхался в клубах мелкой минеральной пыли, которая вздымалась вокруг головки отбойника. Даже зубы и те болели: казалось, от вибрации они скоро повыпадают.

Но шахтерам на Апатросе платили по объемам добычи. Если закончить сейчас, явится другой горняк, продолжит разрабатывать жилу и заберет себе часть его дневной выручки. Дес не любил делиться.

Визг отбойника сделался выше, перейдя в жалобный вой, хорошо знакомый Десу. На двадцати тысячах оборотов в минуту мотор всасывал пыль, как банта воду после долгого перехода через пустыню. Единственным средством против этого была регулярная чистка и смазка, но «Рудодобыча Внешнего Кольца» предпочитала покупать дешевый инструмент и попросту менять его, чем вкладывать средства в техобслуживание. Дес прекрасно знал, что случится дальше. Секунду спустя мотор взорвался.

Гидравлику заело с жутким хрустом, и из-под кожуха молотка повалил черный дым. Проклиная «РВК» и ее корпоративную политику, Дес убрал затекший палец с кнопки и швырнул издохший инструмент на пол.

— Подвинься, малой, — произнес знакомый голос.

Этого горняка звали Герд. Он подошел ближе и попытался оттолкнуть Деса, чтобы заняться жилой самому. Герд проработал на шахтах почти двадцать стандартных лет, и его тело превратилось в гору бугристых мышц. Но Дес и сам вкалывал с самого отрочества — уже долгих десять лет, — а потому был столь же силен… и при этом немного более массивен. Он даже не шелохнулся.

— Я еще не закончил, — заявил Дес. — Молоток сдох, всего-то. Дай мне свой, я еще поработаю.

— Ты знаешь правила, малой. Кто перестал работать, освобождает место.

Формально Герд был прав. Но никто никогда не пытался отобрать чужой участок из-за поломки инструмента. Если только не нарывался на драку.

Дес быстро огляделся. Их с Гердом разделяли каких-то полметра, и больше в забое никого не было. Неудивительно, Дес обычно выбирал пещеры, лежавшие в стороне от главных туннелей. То, что здесь оказался Герд, едва ли было случайностью.

Дес знал Герда, сколько себя помнил. Тот был средних лет и дружил с Херстом, его отцом. Дес начал работать в тринадцать лет, и старшие обходились с ним на редкость жестоко. Больше всего доставалось от отца, но одним из главных подстрекателей был Герд, который особенно рьяно цеплялся к парню, нередко награждая его затрещинами.

Эти нападки прекратились вскоре после того, как отец Деса умер от обширного инфаркта. Но не потому, что работягам вдруг стало жалко сиротку. К тому времени, когда Херст преставился, длинный и тощий подросток, над которым они любили поиздеваться, превратился в гору мышц с тяжелыми кулаками и вспыльчивым характером. Труд горняка был не для слабых, почти как исправительные работы в республиканских колониях. Всякий, кто вкалывал на Апатросе, волей-неволей становился здоровяком — и так уж вышло, что Дес вырос самым здоровым из всех. Полдесятка синяков, несколько расквашенных носов и одна сломанная челюсть за месяц — вот что убедило дружков Херста оставить Деса в покое.

Но все равно они, казалось, винили его в смерти отца, и каждые несколько месяцев кто-нибудь пробовал снова. Герду всегда хватало ума держаться подальше — но не сегодня.

— Что-то я не вижу твоих приятелей, старик, — проворчал Дес. — Вали с моего участка, и никто не пострадает.

Герд сплюнул ему под ноги:

— Ты даже не помнишь, какой сегодня день, а, парень? Позорище!

Они стояли так близко друг к другу, что Дес почувствовал в дыхании Герда кислый перегар кореллианского виски. Горняк был пьян. Достаточно пьян, чтобы лезть в драку, но в то же время не настолько, чтобы позволить сделать из себя котлету.

— Пять лет назад. — Герд грустно покачал головой. — Пять лет назад почил твой отец, а ты даже не вспомнил!

Об отце Дес уже и думать забыл. Когда тот скончался, он не сильно и горевал. Самые ранние его воспоминания о родителе были связаны с побоями. Он даже не помнил, за что его тогда колотили — Херст редко нуждался в причинах.

— Едва ли я скучаю по Херсту так же, как ты, Герд.

— По Херсту? — фыркнул тот. — Он воспитывал тебя один после смерти матери, и ты настолько его не уважаешь, что даже папой не зовешь? Неблагодарный сын катской суки!

Дес угрожающе зыркнул, но Герд был слишком исполнен праведного гнева и алкоголя, чтобы испугаться.

— Чего еще ждать от такого ушлепка, — продолжал шахтер. — Херст всегда говорил: толку с тебя нет. Он знал, что ты какой-то ненормальный… Бейн.

Дес прищурил глаза, но на провокацию не поддался. Херст называл его так, когда бывал пьян. Бейн. Погибель. Папаша винил его в смерти жены. Винил в том, что он застрял на гнусном Апатросе. Считал своего единственного ребенка ядом, отравлявшим ему жизнь, о чем не уставал напоминать Десу в пьяном угаре.

Бейн. Это слово воплощало в себе всю злобу, мелочность и жестокость отца. Оно пробуждало самые потаенные страхи, присущие любому ребенку: боязнь разочаровать, боязнь, что его бросят, боязнь насилия. В детстве это имя причиняло больше страданий, чем все отцовские оплеухи. Но Дес давно не был ребенком. Со временем он научился не обращать внимания на это прозвище, как и на остальные проклятия, которые изрыгал Херст.

— Некогда мне, — пробурчал Дес. — Надо работать.

Одной рукой он выхватил у Герда отбойный молоток, второй оттолкнул подвыпившего горняка от себя. Тот отпрянул, споткнулся о камень и полетел на землю.

Зарычав, он поднялся и стиснул кулаки:

— Ты слишком долго жил без папаши, мальчишка. Пора выбить из тебя дурь!

Герд хоть и пьян, но не дурак, сообразил Дес. Сам он был крупнее, сильнее, моложе… но шесть часов долбил скалу отбойным молотком. Он был весь в грязи, по лицу струился пот, рубашка промокла насквозь. Спецовка же Герда оставалась относительно чистой: ни пыли, ни пятен. Должно быть, он спланировал все заранее и днем сильно не напрягался, ожидая, когда Дес вымотается.

Но отступать молодой шахтер не собирался. Бросив молоток Герда на землю, он принял стойку, широко расставив ноги и держа руки перед собой.

Герд яростно атаковал, попытавшись нанести апперкот правой. Дес выставил навстречу левую руку и перехватил кулак, поглотив силу удара. Выбросив другую руку, он схватил Герда снизу за запястье, потянул на себя, поднырнул и с разворота ударил в грудь плечом. Используя энергию противника против него самого, Дес выпрямился и сильно дернул Герда за руку, перекинув его через себя — спиной на землю.

На этом бой бы и закончился: у Деса была доля секунды, чтобы врезать коленом Герду в грудь, вышибив воздух из легких, и начать обрабатывать кулаками. Но не сложилось. Мышцы спины, изнуренные часами работы и тридцатикилограммовым молотком, который он держал на весу, свело судорогой.

Боль была адская, и Дес инстинктивно выпрямился и схватился за поясницу. Герд же откатился в сторону и вскочил на ноги.

Молодой горняк кое-как вернулся в боевую стойку. Мускулы протестующе взвыли, — казалось, будто все тело пронзили раскаленные кинжалы. Герд увидел его гримасу и расхохотался:

— Что, парень, спинка бо-бо? Надо было думать, прежде чем лезть в драку после смены.

Он снова бросился на Деса — на этот раз не с кулаками, а с растопыренными пальцами. Попытался за что-нибудь ухватиться, чтобы перейти в ближний бой и свести на нет преимущество молодого соперника в росте и длине рук. Дес хотел отшагнуть, но измученные ноги будто одеревенели. Одной рукой Герд схватил его за рубашку, другой — за ремень. Оба повалились на землю.

Сцепившись, они боролись на твердом неровном каменном полу забоя. Защищая голову, Герд зарылся лицом в рубашку Деса, так что тот не мог врезать ему ни кулаком, ни лбом. Он по-прежнему держал противника за ремень, но рубашку отпустил и свободной рукой слепо молотил туда, где, как он думал, было лицо Деса. Юноше пришлось схватить его за руки, так что ни тот ни другой не мог нанести удар.

Поскольку руки у обоих были обездвижены, стратегия и мастерство мало что значили. Драка вылилась в испытание силы и выносливости, где оба бойца медленно изматывали друг друга. Дес попытался опрокинуть Герда на спину, но усталое тело подвело его. Руки и ноги отяжелели, мускулы были словно ватные, и ему никак не удавалось найти точку опоры. Зато Герд мог изворачиваться в свое удовольствие, да еще и руку высвободил. Лицо он по-прежнему прижимал к груди Деса, закрывая от ударов.

Положение юноши было не столь завидным… его лицо было открыто и уязвимо для атак. Герд выбросил свободную руку, но ударил не кулаком. Его большой палец впился в щеку Деса, разминувшись с целью на считаные сантиметры. Горняк ударил снова, рассчитывая выбить противнику глаз, ослепить, заставить извиваться от боли.

Только секунду спустя Дес осознал, что происходит: его утомленный разум сделался таким же неповоротливым, как и тело. Он успел отвернуться ровно за секунду до того, как удар попал в цель, и палец больно вонзился в хрящ его уха.

Деса захлестнула темная ярость — огненная вспышка ненависти, которая выжгла всю усталость. Внезапно разум прояснился, тело как будто обрело новые силы. Он понял, что делать. А главное — с абсолютной уверенностью знал, что сделает Герд.

Дес не мог объяснить откуда; иногда он просто предчувствовал чужие поступки. Инстинкт, сказал бы кто-то. Сам Дес был уверен, что это нечто большее. Предчувствия были слишком явными, слишком подробными, чтобы их можно было объяснить простым инстинктом. Они, скорее, напоминали видения, проблески будущего. И всякий раз он точно знал, что предпринять, как будто что-то его направляло.

Когда Герд ударил снова, Дес был более чем готов. Он видел удар в своем сознании, знал, когда он будет нанесен и в какое место. Он подставил лицо, открыл рот — и в точно выверенный момент с силой сомкнул челюсти, которые глубоко вонзились в палец противника.

Герд завопил, а молодой шахтер стиснул зубы еще крепче, чувствуя, как они перегрызают сухожилия и вонзаются в кость. «Интересно, можно ли прокусить насквозь», — подумал он и в следующий миг — как будто одной силой мысли — оттяпал палец начисто.

Вопли перешли в пронзительный вой. Герд отпустил ремень и откатился в сторону, сжимая здоровой рукой покалеченную. Он пытался пальцами остановить алую кровь, которая хлестала из обрубка.

Дес медленно поднялся и выплюнул палец на землю. Во рту остался привкус горячей крови. Он чувствовал себя свежим, отдохнувшим, как будто в его жилы влили новую неведомую энергию. Противник же потерял всякую волю к борьбе, и теперь Дес мог делать с ним все что угодно.

Герд катался по полу, прижимая руку к груди. Он стонал и всхлипывал, умолял сжалиться, просил о помощи.

Дес с отвращением покачал головой. Герд сам был виноват. Все начиналось с обыкновенной кулачной драки, и проигравший вполне мог бы отделаться фингалом и несколькими синяками. Но противник поднял ставки, попытавшись выбить ему глаз. Дес давным-давно понял: не стоит обострять конфликт, если не готов заплатить цену поражения. Теперь Герд тоже усвоил этот урок.

Дес легко выходил из себя, но добивать беспомощного противника было не в его правилах. Не оглядываясь на побежденного, он зашагал прочь из забоя по туннелю, чтобы рассказать о случившемся бригадиру: пусть пошлет кого-нибудь заняться раной Герда.

О последствиях он не тревожился. Медики пришьют палец обратно, так что в худшем случае Деса оштрафуют на одну-две дневные зарплаты.

Корпорацию не особо заботили разборки между рабочими, лишь бы те выходили добывать кортозис. Драки между шахтерами случались частенько, и почти всегда «РВК» закрывала на них глаза, хотя сегодняшний бой был более ожесточенным, чем другие, — свирепым и коротким, с кровавым концом.

Совсем как жизнь на Апатросе.

2

Дес развалился на заднем сиденье аэроавтобуса, перевозившего шахтеров между единственной колонией Апатроса и рудниками. Он был совершенно измучен. Сейчас ему хотелось одного — добраться до барака, завалиться на койку и заснуть. Адреналин улетучился, и теперь он, как никогда, чувствовал, насколько затекли и ноют мышцы. Бессильно откинувшись на спинку, Дес тупо глядел в салон.

Обычно в машину набивались еще двадцать шахтеров, но сейчас здесь никого не было, кроме них с водителем. Узнав о драке с Гердом, бригадир немедленно отстранил Деса от работы без сохранения зарплаты и приказал отвезти его в колонию.

— Это уже не смешно, Дес, — хмуро заявил бригадир. — Придется тебя наказать, чтобы другим неповадно было. Тебе запрещается работать в шахте, пока Герд не вылечится.

Что, в сущности, означало: «Ты не заработаешь ни кредита, пока Герд не вернется в строй». За проживание и питание, конечно, придется платить все равно. За каждый день простоя расходы будут записываться на его счет, увеличивая долг, который он изо всех сил старался выплатить.

По прикидкам Деса, Герд имел шанс взять в руки отбойный молоток дней через пять. Дежурный медик прилепил ему палец с помощью виброскальпеля и синтплоти. Несколько дней на инъекциях колто и каких-нибудь дешевых обезболивающих — и будет как новенький. Бактотерапия поставила бы его на ноги за день, но бакта стоила дорого, и «РВК» вряд ли станет на нее раскошеливаться, если у Герда нет страховки — а Дес в ее наличии сильно сомневался.

Шахтеры не желали иметь дела с корпоративной программой страхования. Во-первых, она стоила дорого. Учитывая проживание, питание и плату за перевозку до рудников и обратно, большинство работяг считали, что они и так отдают «РВК» более чем достаточную долю своих кровных. Покупать еще и страховку — это перебор.

Но дело было не только в деньгах. Казалось, что горняки, работавшие на кортозисных шахтах, умышленно закрывали глаза на потенциальные опасности, подстерегавшие их каждый день. Покупка страховки заставила бы их взглянуть в лицо жестоким фактам.

Мало кто из шахтеров доживал до старости. Туннели отнимали много жизней: кого-то погребало заживо под обвалами, другие сгорали, наткнувшись на скопление взрывоопасного газа. Даже те, кто отпахал свое, после ухода на покой долго не жили. Работа на шахтах не проходила бесследно. Шестидесятилетние горняки выглядели на все девяносто: десятилетия тяжелого физического труда и воздействия загрязнителей воздуха, проникающих сквозь низкокачественные фильтры «РВК», превращали их в ходячие трупы.

После смерти отца — чья жизнь, естественно, не была застрахована — Десу в наследство остались одни долги. Херст больше пил и играл, чем работал. Чтобы оплачивать ежемесячные счета за проживание и питание, он частенько занимал деньги у «РВК» под проценты, которые бы считались грабительскими всюду, кроме Внешнего Кольца. Долг рос месяц за месяцем, год за годом, но Херсту было плевать. У него ничего в жизни не было, кроме нелюбимого сына и ненавистной тяжелой работы, от которой он не мог избавиться. Всякую надежду когда-нибудь покинуть Апатрос он оставил давным-давно — задолго до сердечного приступа, который унес его в могилу.

Хаттово отродье наверняка бы порадовалось, узнав, что теперь его счет держит на привязи и сына.

Транспорт мчался над бесплодными каменистыми равнинами планетоида. Было тихо, только слышался беспрерывный гул моторов. Унылые пустоши сливались в одно бесцветное пятно, так что вскоре начало казаться, что за окном нет ничего, кроме бесформенной серости. Это гипнотизировало: Дес чувствовал, как его усталый разум соскальзывает в глубокий сон без сновидений.

Вот так-то они и ловили горняков на крючок. Заставляли работать до изнеможения, притупляя чувства, превращая работягу в покорное быдло… пока тот не смирялся со своей участью, с тем, что остаток жизни ему суждено провести в пыли и грязи кортозисных рудников, трудясь без продыха на «Рудодобычу Внешнего Кольца». Это была на удивление действенная ловушка: люди вроде Герда и Херста в нее попались. Но Дес следовать их примеру не собирался.

Несмотря на неподъемный отцовский долг, Дес знал, что когда-нибудь он расплатится с «РВК» и простится с прошлой жизнью. Он был рожден для великих свершений, а не для жалкого, убогого существования. Он знал это с абсолютной уверенностью, и это знание придавало ему сил, чтобы продолжать бесконечный и, казалось, безнадежный труд. Сил, чтобы бороться, даже когда внутренний голос нашептывал, что все бесполезно.

Его отстранили от работы на шахте, но существовали другие способы добыть деньги. С непомерным трудом Дес заставил себя встать с кресла. Пол качался у него под ногами: компьютер непрерывно корректировал полет, пилотируя аэроавтобус на запрограммированной высоте в полметра над землей. Дес выждал секунду, чтобы приноровиться к ритму качки, потом поплелся по проходу в сторону кабины, где сидел водитель. Парень был ему незнаком, но все они выглядели одинаково: хмурые, неулыбчивые, с пустыми глазами и таким выражением лица, будто голова сейчас лопнет от боли.

— Эй, — как можно более непринужденно сказал Дес. — Корабли сегодня садились в космопорту?

Водителя не волновала дорожная обстановка. Сорокаминутный маршрут между шахтами и колонией пролегал по голой равнине и был прямым как палка: некоторые водители умудрялись даже подремать в пути. Однако сегодняшний даже головы не повернул.

— Пару часов назад сел грузовоз, — равнодушно отозвался он. — Военный. Из Республики.

Дес улыбнулся:

— И что, надолго они?

Пилот не удостоил его ответом, только фыркнул и покачал головой, дивясь глупому вопросу. Шахтер кивнул и побрел обратно к своему сиденью. Он тоже знал ответ.

Кортозис применяли для изготовления корпусов самых разных кораблей, от истребителей до крейсеров и линкоров. Его волокна вплетали и в броню солдат. Война с ситхами продолжалась, и потребности Республики постоянно росли. Каждые несколько недель на Апатрос прибывал республиканский грузовой корабль и на следующий день улетал, набив трюмы ценным минералом. Но до отправки его команде — как офицерам, так и рядовым — делать было совершенно нечего, только сидеть и ждать. По опыту Дес знал, что республиканские вояки, когда выдавалась свободная минутка, любили играть в карты. А там, где играют в карты, можно разжиться деньгами.

Опустившись на свое сиденье, Дес решил: пожалуй, отправляться на боковую еще рано.

К тому времени, когда транспорт остановился на окраине колонии, Дес прямо дрожал от предвкушения. Он выпрыгнул из автобуса и лениво побрел в сторону бараков, еле сдерживаясь, чтобы не перейти на бег. Он живо представлял себе, как в эту минуту солдаты сидят со своими кредитами за игровыми столами в единственной кантине колонии.

Впрочем, гнаться не имело смысла. Был ранний вечер, и солнце только-только садилось за горизонт. Большинство рабочих из ночной смены уже проснулись. Многие из них сейчас торчали в питейном заведении, коротая время в ожидании своего рейса. Дес знал, что в ближайшие пару часов ему крупно повезет, если он хотя бы найдет, где пристроить задницу, не говоря уже о месте за столом для игры в пазаак или сабакк. А до того времени, когда рабочие дневной смены погрузятся в аэроавтобусы и поедут домой, оставалось еще несколько часов; он успеет засесть в кантине задолго до их появления.

Вернувшись в свой барак, юноша сбросил грязную спецовку и залез в пустую душевую, где тщательно смыл с себя пот и минеральную пыль. Затем переоделся в чистое, вышел на улицу и неторопливо пошел к кантине, которая располагалась на другом конце города.

Кантина не имела названия, да оно и не требовалось. Не было еще случая, чтобы кто-то не смог ее найти. Апатрос был маленьким мирком, немногим больше какой-нибудь луны с атмосферой и собственной растительностью. Достопримечательностей на планетоиде имелось не много: шахты да колония, разделенные унылыми пустошами. Шахты представляли собой обширный лабиринт выработок и туннелей, которые проложила «РВК», а также перерабатывающие и очистительные заводы корпорации.

Здесь же располагался и космопорт. Каждый день из него отчаливали фрахтовики с грузом кортозиса для богатых планет, расположенных ближе к Корусанту и галактическому ядру. Раз в два дня сюда же прибывали корабли с оборудованием и припасами, необходимыми для функционирования шахт. Сотрудники компании, которым не хватало физической силы для добычи кортозиса, работали на очистительных заводах или в космопорту. Платили им меньше, но и жили они дольше.

Впрочем, независимо от того, кто где работал, после смены все возвращались в одно и то же место, которое звали домом. Колония являла собой ветхий поселок из бараков, воздвигнутых компанией для нескольких сотен рабочих, которые должны были обслуживать рудники. Как и сам планетоид, колония официально носила название Апатрос, но обитатели обычно именовали ее «Шлаковые хаты». Все домики были цвета грязно-серой дюрастали, стены — обветшалые и изъеденные ветрами. Внутри строения выглядели практически одинаково: временные бараки для рабочих, давно превратившиеся в постоянные. В каждом было по четыре комнатушки на двоих, хотя частенько их занимали трое обитателей или больше. Бывало, в одной комнате жили целые семьи, если не могли наскрести денег на заоблачную арендную плату, которую «РВК» брала за дополнительную площадь. В каждой комнате имелись койки, встроенные в стены. Единственная дверь выводила в коридор, в конце которого находились общие уборная и душевая. Двери скрипели на разболтанных петлях, которые никто никогда не смазывал. Крыши были в заплатах, потому что всегда протекали, когда шел дождь. Разбитые окна скрепляли липкой лентой, чтобы защитить комнату от ветра и холода, но никогда не меняли. На всем лежал тонкий слой пыли, но жильцы даже не думали ее вытирать.

Вся колония занимала менее квадратного километра, так что добраться от одного здания до другого можно было менее чем за двадцать минут. Несмотря на сплошное однообразие архитектуры, заблудиться здесь было сложно. Бараки стояли ровными рядами, образуя аккуратную сетку улиц, вдоль которых на одинаковом расстоянии друг от друга размещались жилые строения. Улицы трудно было назвать чистыми, но и в отбросах они не утопали. «РВК», хоть и не слишком часто, убирала мусор и отходы, чтобы не разводить антисанитарию: вызванная грязью эпидемия отрицательно сказалась бы на объемах добычи. Впрочем, в компании как будто не имели ничего против груд железного хлама, которые неизбежно накапливались в городе. Повсюду на узких улочках между бараками валялись сломанные генераторы, ржавые механизмы, изъеденные коррозией куски металла и выброшенные, отработавшие свое инструменты.

В городе было всего две постройки, которые как-то выделялись на фоне других. Одной из них была лавка «РВК» — единственный магазин на планете. Когда-то она была простым бараком, но потом койки заменили на прилавки, а на месте душевой устроили склад, который запирался на замок. Снаружи на стене висела маленькая черно-белая табличка, на которой были указаны часы работы. Ни витрин, ни рекламы для привлечения посетителей не было. В лавке предлагались только товары первой необходимости, причем с грабительскими наценками. «РВК» охотно продавала их в кредит, то есть в счет будущей зарплаты, — как всегда, под высокий процент. В результате клиенты проводили в забое еще больше времени, отрабатывая свои покупки.

Вторым нетипичным зданием была кантина — на фоне унылого однообразия колонии она выглядела как величественное олицетворение красоты и элегантности. Кантина стояла в нескольких сотнях метров за границей поселка, в стороне от серой массы бараков. Здание имело всего три этажа, но поскольку все остальные дома были одноэтажными, оно возвышалось над застройкой. Вообще-то, его совсем ни к чему было строить таким высоким. Собственно кантина занимала только первый этаж; остальные два были пусты: неймодианец Грошик — владелец и бармен заведения — воздвиг их чисто для показухи. На самом деле второго и третьего этажей не было, одни стены да купол из подкрашенного фиолетовым стекла, подсвеченный изнутри. Такими же фиолетовыми лампочками были украшены бледно-голубые наружные стены. На любой планете все это смотрелось бы претенциозно и безвкусно, на фоне же серых бараков Апатроса — вдвойне. Грошик уверял, что разрисовал кантину как можно более пестро назло шишкам из «РВК». Шахтеры уважали его позицию, но Дес сомневался, что «РВК» обращает внимание на такие мелочи. Грошик был волен разукрашивать свою кантину как ему вздумается, лишь бы каждую неделю перечислял корпорации ее долю от прибыли.

Двадцатичасовой день на Апатросе делился пополам на две смены. Дес и остальные горняки из дневных бригад работали с восьми до восемнадцати; остальные — с восемнадцати до восьми. Чтобы добиться максимальной прибыли, Грошик открывал заведение в тринадцать и работал непрерывно десять часов. Таким образом он мог обслужить и ночных рабочих до начала их смены, и дневных, когда те возвращались в поселок. Ровно в три Грошик закрывал кантину, два часа прибирался и шел отдыхать. Спал он шесть часов. В одиннадцать вставал, и все начиналось снова. Шахтеры знали его распорядок наизусть; неймодианец был точен, как восходы и закаты бледно-оранжевого солнца Апатроса.

Дес миновал поселок и направил стопы к приветливо открытой двери кантоны. Он уже слышал доносившиеся изнутри звуки: громкую музыку, смех, голоса, звон стаканов. Время близилось к шестнадцати. Дневной смене оставалось трудиться два часа, но кантина все еще была переполнена ночными рабочими, которые зашли выпить и перекусить перед своей сменой в шахтах.

Дес не знал никого из них: горняки из дневной и ночной смен редко пересекались. Среди посетителей преобладали люди, но встречались и тви'леки, салластане и цереане. К своему удивлению, Дес увидел даже одного родианца. Очевидно, в ночной смене гораздо терпимее относились к другим расам. Никаких официанток, разносчиков и танцовщиц в кантине не было; весь персонал состоял из одного Грошика. Кто хотел выпить, тот должен был сам подойти к большой барной стойке у дальней стены и сделать заказ.

Туда-то Дес и направился сквозь толпу. Заметив его, Грошик нырнул за стойку и появился с большой кружкой гайзерского эля.

— Что-то ты сегодня рано, — обронил кантинщик, с громким стуком ставя кружку на прилавок. Из-за гула толпы слова было трудно разобрать. Голос у Грошика был низкий и скрипучий. Гортанный, как будто слова доносились из самой глубины глотки.

Неймодианец любил Деса, хотя тот сам не знал почему. Возможно, потому, что на его глазах парень вырос из мальчика во взрослого человека; возможно, он просто жалел Деса за то, что тому достался такой папаша. Как бы то ни было, между ними была негласная договоренность: Дес никогда не платил за выпивку, налитую без заказа. Молодой шахтер благодарно принял подарок, осушил кружку одним глотком и с размаху поставил на прилавок.

— Поцапался с Гердом, — бросил он, вытирая рот. — Откусил ему палец, и меня отправили домой.

Грошик наклонил голову и вперил в Деса свои огромные красные глазищи. Кислое выражение на его жабьем лице не изменилось, но тело слегка задрожало. Дес хорошо знал неймодианца и понял, что тот смеется.

— Думаю, справедливо, — прокаркал Грошик, снова наполняя кружку.

На этот раз Дес не стал выпивать ее в один присест. Грошик редко наливал ему больше одной за счет заведения, и он не желал злоупотреблять щедростью кантинщика.

Он переключил внимание на толпу. Гости из Республики сразу бросались в глаза. Четверо людей — двое мужчин, две женщины — плюс иторианец, все в новеньких, с иголочки, флотских мундирах. Но выдавала их не только одежда. Все пятеро держались прямо, тогда как большинство шахтеров горбились, будто под вечным грузом на плечах.

Часть пространства у одной из стен главного зала была огорожена веревками. Это было единственное место в кантине, где хозяйничал не Грошик. Азартные игры на Апатросе были разрешены, но только под надзором «РВК». Официально — для того, чтобы никто не жульничал, но все знали, что на самом деле компания стремится контролировать ставки. Ей не хотелось, чтобы какой-нибудь удачливый шахтер выиграл крупный куш и расплатился с долгами. Устанавливая низкий потолок, «РВК» гарантировала, что работать в рудниках будет выгоднее, чем играть.

В игровой зоне сидели еще четверо солдат в мундирах республиканского флота. Компанию им составляли около десятка шахтеров. Тви'лека с нашивкой старшины на лацкане играла в пазаак. За столом для сабакка сидел молоденький мичман, о чем-то громко рассказывая всем вокруг, хотя никто его не слушал. За тем же столом находились еще два офицера, оба люди — мужчина и женщина. Последняя была лейтенантом, а ее спутник, судя по нашивкам, носил звание капитана второго ранга. Дес предположил, что они-то и возглавляют экспедицию за кортозисом.

— Вижу, ты заметил наших вербовщиков, — пробормотал Грошик.

Война против ситхов — официально не более чем затянувшаяся серия боевых столкновений, хотя вся Галактика знала, что это война, — требовала постоянного притока молодых и рьяных рекрутов. И почему-то в Республике искренне считали, что жители Внешнего Кольца горят желанием отправиться на фронт. Всякий раз, когда на Апатросе останавливался республиканский военный корабль, офицеры пытались кого-нибудь завербовать. Они ставили выпивку и старались завязать разговор — обычно на тему того, как завидно и почетно быть солдатом. Бывало, расписывали злодеяния ситхов. В других случаях сыпали обещаниями, суля достойную жизнь в армии Республики. Держались дружелюбно, делали вид, что сочувствуют местным, надеясь, что кто-нибудь да запишется в воинские ряды.

Дес подозревал, что они получали бонусы за каждого рекрута, который попадал в их сети. Увы, на Апатросе им мало что светило. Во Внешнем Кольце Республику не слишком любили; местные жители, Дес в том числе, знали, что Центральные миры нещадно эксплуатируют маленькие отдаленные планеты вроде Апатроса. Здесь, на краю цивилизованного пространства, были сильны антиреспубликанские настроения, которые ситхи использовали для своей выгоды. Это была одна из причин, почему их ряды ширились и крепли, пока тянулась война.

Все же, несмотря на недовольство политикой Центральных миров, кое-кто мог бы и записаться, если бы Республика не относилась так трепетно к соблюдению буквы закона. Тех, кто надеялся распрощаться с Апатросом и вырваться из тисков горнодобывающей корпорации, ждало жестокое разочарование: пускай рекрут и защищал Галактику от растущей угрозы ситхов, долги по-прежнему подлежали погашению. Если кто-то был должен денег зарегистрированной в Республике корпорации, флот Республики удерживал его жалованье до выплаты всех долгов. Мало кого из шахтеров прельщала перспектива отправиться на войну ради сомнительной привилегии служить за просто так.

Кое-кто из горняков негодовал из-за того, что старшие офицеры пытались заманить наивную молодежь в свою армию. Деса, однако, это не трогало. Он готов был выслушивать их разглагольствования всю ночь, лишь бы играли. Не слишком высокая цена за то, что он загребает их кредиты.

Его азарт, должно быть, бросался в глаза, — по крайней мере, Грошик обратил на это внимание.

— Ты, может, знал, что здесь республиканцы? И не для того ли затеял драку с Гердом, чтобы тебя выгнали до конца смены?

Дес покачал головой:

— Нет. Просто счастливое совпадение. С какой стороны они заходят на этот раз? С вящей славы Республики?

— Предупреждают нас об ужасах Братства Тьмы, — последовал взвешенно-нейтральный ответ. — Не слишком успешно.

В вопросах политики кантинщик держал свое мнение при себе. Его клиенты были вольны обсуждать любые темы, но, как бы ни накалялся градус дискуссии, неймодианец никогда не становился ни на чью сторону.

— Плохо для бизнеса, — как-то раз объяснил он. — Согласишься с кем-нибудь, и он будет твоим лучшим другом до утра. Не согласишься — будет дуться несколько недель. — Неймодианцы славились своей деловой хваткой, и Грошик не был исключением.

Какой-то шахтер протолкался к стойке и потребовал выпивку. Когда Грошик ушел, чтобы налить тому кружку, Дес отвернулся и стал глазеть на игровую зону. Свободных мест за столом для сабакка не было, так что на время ему пришлось ограничиться ролью зрителя. Более часа он изучал игроков и их ставки, особое внимание уделяя старшим офицерам. Обычно они играли лучше рядовых — возможно, потому, что могли себе позволить больше проигрывать.

На Апатросе играли по измененным правилам беспинского стандарта. Основы игры были просты: требовалось набрать сумму очков как можно более близкую к двадцати трем, но не больше. В каждом раунде игрок мог либо остаться в игре, либо выйти. Игрок, решивший остаться, тянул карту, сбрасывал или клал в поле помех, чтобы зафиксировать ее номинал. В конце раунда любой игрок мог вскрыть карты, вынудив остальных сделать то же самое. Тот, у кого оказывался лучший расклад, выигрывал партию и сгребал все, что лежало на кону. Игрок, набравший больше двадцати трех или меньше минус двадцати трех, считался «разбомбленным» и платил штраф. Тот же, кто набирал ровно двадцать три очка — чистый сабакк, — в награду получал и банк. Но так как номинал карт мог непредсказуемо меняться от раунда к раунду, а другие игроки могли преждевременно раскрыть карты, добиться этого было намного труднее, чем могло показаться.

Везение в сабакке решало далеко не все. Это была игра стратегии и стиля, здесь надо было знать, когда блефовать, а когда пасовать, уметь приспосабливаться к постоянно меняющемуся раскладу. Некоторые слишком осторожничали, ставя по минимуму даже с хорошими картами на руках. Другие играли чересчур агрессивно, пытаясь запугать партнеров по столу безумными ставками, хотя на деле у них не было никаких реальных козырей. Игра показывала естественные наклонности игрока, и надо было только знать, на что смотреть.

Мичман, к примеру, был явным новичком. Когда ему выпадали слабые карты, он не пасовал, а продолжал играть. Он гнался за удачей, не удовлетворяясь раскладом, которого могло бы хватить для выигрыша партии. Все время стремился набрать идеальную комбинацию, надеясь выиграть по-крупному и взять банк, который продолжал расти. В результате раз за разом пролетал и был вынужден платить штраф. Он принадлежал к тем игрокам, у кого кредитов больше, чем мозгов. Деса это вполне устраивало.

Истинный мастер сабакка должен уметь управлять игрой. Спустя какие-то несколько раундов Дес понял, что республиканский капитан именно это и делает. Он знал, когда надо поднять ставки, чтобы заставить соперников преждевременно сложить выигрышные карты. Знал, когда ставить по чуть-чуть, чтобы вынудить их продолжать игру, хотя лучше было бы выйти. О собственных картах он не слишком волновался; он знал, что секрет игры в сабакк — разгадать, что на руках у других… и заставить их думать, будто они знают, что на руках у тебя. И только когда карты раскрывались и капитан сгребал фишки к себе, соперники осознавали, как они ошибались.

«Хорошо играет», — вынужден был признать Дес. Лучше, чем большинство республиканцев, которых сюда заносило. Внешне капитан казался человеком приятным и безобидным, но выигрыши загребал неумолимо. Однако у Деса было хорошее предчувствие; иногда он просто знал, что не проиграет. Сегодня он выиграет… и сорвет крупный куш.

Один из сидевших за столом шахтеров застонал.

— Еще один раунд, и банк был бы мой! — произнес он, качая головой. — Тебе повезло, что ты раскрыл карты именно сейчас, — добавил он, обращаясь к капитану.

Дес знал, что везение тут ни при чем. Шахтер был так возбужден, что прямо на месте усидеть не мог. Любой, у кого имелась хотя бы половина мозгов, видел, что карта ему идет. Капитан отреагировал — раскрыл карты и подрезал крылья мечтам соперника.

— Все, — в сердцах бросил шахтер, отодвигаясь от стола. — Я пустой.

— Похоже, твой шанс, — прошептал Грошик, проходя мимо с очередной кружкой. — Удачи.

«Удача мне сегодня не понадобится», — подумал Дес. Он переступил через веревку из наношелка и оказался в подконтрольном «РВК» игровом зале.

3

Дес проследовал к столу и кивнул дроиду-крупье Бета-4, тасовавшему колоду. «РВК» предпочитала вверять карты автоматам, а не организмам: не надо платить зарплату, к тому же дроида никакой пройдоха не уломает на жульничество.

— Я играю, — объявил Дес, усаживаясь в пустое кресло.

Он оказался напротив мичмана. Тот аж присвистнул.

— Вот это детина, — громко провозгласил офицерик. — Сколько в тебе, метр девяносто? Девяносто пять?

— Ровно два, — не глядя, отозвался Дес. Он провел свою зарплатную карточку через встроенный в стол считыватель и набрал код. Плата за участие в игре была приплюсована к его долгу, и Бета-4 послушно передвинул к нему стопку фишек.

— Удачи, сэр, — произнес дроид.

Мичман сделал длинный глоток из кружки и снова окинул Деса оценивающим взглядом. Затем отрывисто хохотнул:

— Ого, в ваших краях здоровенные парни водятся. Ты точно не вуки, которого побрили для хохмы?

Несколько игроков засмеялись, но умолкли, завидя стиснутые челюсти Деса. От мичмана несло кореллианским элем. Тем самым, которого насосался Герд перед дракой; с тех пор прошло каких-то несколько часов. Дес напряг мышцы и подался вперед. Офицерик нервно выдохнул.

— Ну-ну, сынок, — увещевательно проговорил капитан, взяв ситуацию под контроль, как до этого игру. От него веяло спокойной и властной уверенностью, словно от главы семейства, пресекающего ссору домочадцев за обедом. — Это была просто шутка. Ты что, шуток не понимаешь?

Дес понимал, что это единственный игрок, которого реально стоило остерегаться. Он повернул голову и улыбнулся, чувствуя, как расслабляются мышцы:

— Понимаю, конечно. Сейчас вот шутки ради обчищу вас в сабакк.

Ненадолго воцарилось молчание, и вдруг все облегченно выдохнули. Капитан хмыкнул и улыбнулся в ответ:

— Что ж, ясно. Перекинемся в картишки.

Дес начал без спешки, играя осторожно и часто пасуя. Потолок ставок был низким; максимальная в каждом раунде не могла превышать ста кредитов. Обязательная первая ставка в пять кредитов да еще две на «комиссионный сбор» в начале каждого раунда, — с учетом всего этого даже сильные игроки едва покрывали свои расходы. Секрет был вот в чем: выигрывай ровно столько, чтобы оставаться в игре, и дожидайся своего шанса взять банк, растущий с каждым раундом.

Когда Дес начал игру, один из солдат сделал попытку разговорить его.

— Я обратил внимание, что большинство людей здесь стригутся наголо, — произнес он, кивнув в сторону толпы. — Для чего?

— Мы не стрижемся. Волосы выпадают сами, — ответил шахтер. — Из-за того, что мы проводим в забое слишком много времени.

— В забое? Не понимаю.

— Фильтры не удаляют из воздуха все загрязняющие вещества. Шахтер работает в забое день за днем, и эти вещества постепенно накапливаются в организме. — Дес говорил будничным тоном, без какой-либо горечи. Для него и других горняков это была просто суровая жизненная реальность. — Без побочных эффектов не обходится. Мы часто болеем, выпадают волосы. По идее, нам должны давать выходные, но с тех пор, как «РВК» заключила контракт с республиканскими военными, шахты работают без перерыва. По сути, мы постепенно травимся, чтобы вы завтра улетели с полным трюмом.

После этого разговор угас сам собой, и дальше они играли молча. Спустя полчаса Дес практически окупил свои расходы, но он еще только разогревался. Он подвинул на середину стола начальную ставку и комиссионные, то же самое сделали остальные семеро. Крупье сдал каждому по две карты, и началась новая партия. Первые два игрока заглянули в карты и сбросили их. Мичман посмотрел на свои и добавил на кон несколько фишек, чтобы продолжить игру. Деса это не удивило: офицерик редко пасовал, даже когда ему приходили одни пустышки.

Мичман быстро сунул карту в поле помех. При каждой раздаче игрок имел право положить туда одну из своих карт, зафиксировав номинал, записанный в ее чипе, на тот случай, если в конце раунда произойдет перемена.

Дес покачал головой. Фиксировать карты было глупостью. Зафиксированную карту нельзя сбросить; Дес не любил ограничивать круг своих возможностей. Мичман, однако, мыслил узко и не планировал наперед. Возможно, поэтому он уже успел просадить несколько сотен кредитов.

Посмотрев на свои карты, Дес решил продолжать. Все остальные вышли из игры, и остались только они с мичманом.

Бета-4 сдал по карте. Дес посмотрел на свою и увидел, что ему выпала выносливость — фигурная карта с номиналом минус восемь. Итого набиралось шесть очков — невероятно мало.

Самым разумным сейчас было бы выйти; если не случится перемены, ему конец. Но Дес знал, что перемена будет. Знал так же верно, как и то, где должен был оказаться палец Герда. Эти краткие прозрения случались нечасто, но Дес уже усвоил, что их надо слушаться. Он увеличил ставку. Мичман повторил ее.

Дроид передвинул фишки в центр стола, и маркер перед ним замигал разноцветными огнями. Синий означал, что перемены нет; все карты сохраняют номинал. Красный — перемена: маркер пошлет импульс, и одна электронная карта у каждого игрока случайным образом поменяет номинал. Синий и красный огни мелькали все быстрее, пока не слились в фиолетовое пятно. Затем мельтешение стало замедляться, так что вновь можно было различить отдельные цвета: синий, красный, синий, красный, синий… красный, всё.

— Проклятье! — ругнулся мичман. — Они всегда меняются, когда у меня хороший расклад!

Дес знал, что это неправда. Шансы были пятьдесят на пятьдесят: перемена происходила случайным образом. Предсказать ее было невозможно… если не иметь дара, который порой помогал ему самому.

Карты, замерцав, перезагрузились, и Дес снова собрал их.

Выносливость исчезла, вместо нее появилась семерка. Итого двадцать одно. Не чистый сабакк, но тоже ничего. Прежде чем успел начаться новый раунд, Дес открыл карты и выложил на стол.

— У меня двадцать одно, — объявил он.

Мичман в отвращении отшвырнул свои карты:

— Бомба, будь она неладна.

Дес передвинул к себе маленькую стопку фишек, представлявшую собой выигрыш, в то время как его соперник сердито бросил штраф в банк. Дес прикинул, что там накопилось уже сотен пять.

Один из шахтеров поднялся из-за стола.

— Пошли, нам пора, — сказал он. — Последний автобус уходит через двадцать минут.

Ворча и кряхтя, горняки выбрались из кресел и побрели к выходу. Мичман посмотрел им вслед и с любопытством перевел взгляд на Деса:

— А ты с ними не идешь, дылда? Ты вроде жаловался, что у вас тут не бывает выходных.

— Я работаю в дневной смене, — коротко ответил Дес. — Эти ребята из ночной.

— А где остальные из твоей смены? — спросила женщина-лейтенант. Дес сразу понял, почему она интересуется: чтобы не дать мичману ляпнуть еще что-нибудь неприятное для ушей здоровенного шахтера. — Здесь почти никого нет. — Она обвела рукой зал. Действительно, остались одни республиканцы. Завидев пустые места, некоторые из них направились к игровому столу, чтобы присоединиться к товарищам.

— Скоро будут, — ответил Дес. — Я сегодня закончил работу пораньше.

— Вот как? — Судя по ее тону, женщина знала только одну причину, по которой работа шахтера могла закончиться до срока.

— Лейтенант, — почтительно произнес один из подошедших солдат. — Капитан, — добавил он, обращаясь ко второму старшему офицеру. — Не возражаете, если мы присоединимся, сэр?

Капитан перевел взгляд на Деса:

— Мне бы не хотелось, чтобы молодой человек подумал, будто республиканцы берут его в кольцо. Если мы займем все места, где тогда сядут его друзья, когда они появятся? Он говорит, что они будут здесь с минуты на минуту.

— Но пока они еще не приехали, — возразил Дес. — И никакие они мне не друзья. Так что можете садиться. — Он не стал уточнять, что большинство рабочих дневной смены все равно не стали бы играть. Когда Дес садился за стол, они обычно закруглялись: слишком уж часто он выигрывал.

Пустые места быстро заполнились.

— Ну что, мичман, милостивы ли к тебе карты? — спросила молодая женщина у недавнего соперника Деса. Она уселась рядом и поставила перед ним полную кружку кореллианского эля.

— Не особо, — признал мичман. Сверкнув белозубой улыбкой, он забрал кружку и отодвинул от себя пустую. — Может статься, я еще и должен буду за выпивку. Ну не идет сегодня игра, хоть тресни. — Он кивнул в сторону Деса. — Этого берегитесь, он играет не хуже капитана. Если только не мухлюет.

При этом офицерик снова улыбнулся, показывая, что это просто еще одна не слишком тактичная шутка. Дес не обратил внимания: далеко не в первый раз его обвиняли в шулерстве. Он знал, что дар предвидения дает ему преимущество перед другими игроками. Может, это и было нечестно, но сам он не считал, что жульничает. Не всякий же раз он знал, как пойдет игра. Он не контролировал свой дар. Однако не стеснялся использовать прозрения по полной программе, когда они случались.

Крупье начал выдавать новоприбывшим фишки, формально желая каждому удачи.

— С другими шахтерами ты не слишком-то ладишь, я погляжу, — сказала лейтенант, возвращаясь к оброненному Десом замечанию. — Не думал о том, чтобы сменить работу?

Дес мысленно застонал. К тому времени, когда он сел за стол, офицеры оставили свой треп о выгодах армейской службы и просто играли в карты. Теперь же он сам дал лейтенанту повод вернуться к этой теме.

— Военная карьера меня не интересует, — бросил он, делая ставку перед очередной партией.

— Не спеши отказываться, — вкрадчиво заговорила женщина. — Служба в армии Республики имеет свои преимущества. По крайней мере, это лучше, чем вкалывать на шахте.

— Перед тобой откроется вся Галактика, сынок, — прибавил капитан. — Планеты гораздо приятнее этой, смею заметить.

«Как будто я сам не знаю», — подумал Дес. Вслух же он ответил:

— Я не собираюсь торчать здесь всю жизнь. Когда-нибудь я с этой груды камней выберусь, но не для того, чтобы сидеть под огнем ситхов на передовой.

— С ситхами, сынок, нам воевать недолго. Они уже бегут. — Капитан говорил с такой уверенностью, что хотелось верить.

— Я слышал другое, — возразил Дес. — Говорят, что Братство Тьмы чаще побеждает, чем проигрывает. По слухам, они контролируют уже более десятка регионов.

— Это было до генерала Хота, — вставил один из солдат.

Дес знал о генерале Хоте из новостей Голосети. Это был истинный герой Республики, выигравший с полдесятка крупных битв. Блестящий стратег, умевший вырвать победу из пасти поражения. Неудивительно, учитывая его происхождение.

— Хот? — невинно переспросил Дес и взглянул на карты. Мусор. Он положил их на стол. — Он вроде бы джедай?

— Да, — ответил капитан, глядя в карты. Он пододвинул в центр небольшую ставку. — Точнее, мастер-джедай. И хороший солдат. Лучшего командира для республиканской армии не сыщешь.

— Ситхи, знаешь ли, не простые солдаты, — серьезно и еще громче прежнего заявил пьяный мичман. — Некоторые из них могут использовать Силу, как джедаи! Одними бластерами их не возьмешь.

Дес успел наслушаться безумных историй обо всяких чудесах, которые творили джедаи с помощью таинственной энергии Силы, но он считал все это мифами. Или по крайней мере, думал, что в этих рассказах много преувеличений. Он знал, что существуют энергии, выходящие за рамки физического мира: его дар предвидения был тому свидетельством. Но в россказни о том, на что якобы способны джедаи, верилось с трудом. Если Сила — такое мощное оружие, почему тогда война тянется так долго?

— Перспектива службы под началом мастера-джедая меня не слишком вдохновляет, — выдохнул Дес. — Я слыхал об их странных убеждениях: никакой страсти, никаких эмоций. Они нас всех хотят дроидами сделать.

Оставшиеся игроки получили по карте.

— Джедаев направляет мудрость, — объяснил капитан. — Они не позволяют вожделению, гневу и другим чувствам затуманивать рассудок.

— Гнев бывает полезен, — заметил Дес. — Он выручал меня во многих передрягах.

— Думаю, лучше стараться вообще не попадать в передряги, — молвила лейтенант своим мягким голосом.

Спустя несколько ходов завершилась очередная партия. Молодая женщина, купившая мичману выпивку, раскрыла карты, набрав двадцать очков — не идеальный расклад, но и не самый плохой. Она посмотрела на карты капитана и улыбнулась, увидев, что у него девятнадцать. Улыбка, однако, увяла, когда пьяный мичман продемонстрировал двадцать одно. Когда он сгреб все фишки к себе, она прервала его смех коротким, но дружеским тычком под ребра.

Все сделали ставки, и крупье раздал каждому по две карты.

— Джедаи — защитники Республики, — все тем же серьезным тоном изрекла лейтенант. — Обывателям их поведение кажется странным, но они на нашей стороне. Они хотят только одного — мира.

— Вот как? — Дес посмотрел на карты и пододвинул на середину несколько фишек. — А я думал, они хотят уничтожить ситхов.

— Орден ситхов — незаконная организация, — объяснила лейтенант. После минутного раздумья она сложила карты на стол, выходя из игры. — Сенат принял акт об их запрете еще три тысячи лет назад, вскоре после того, как Реван с Малаком разнесли всю Галактику.

— Я слышал, что Реван спас Республику, — возразил Дес.

Капитан снова включился в разговор.

— История Ревана довольно запутанна, — сказал он. — Но факт остается фактом: ситхи и их учение были запрещены сенатом. Самим своим существованием они нарушают законы Республики, и это неспроста. Джедаи понимают, какую опасность несут ситхи. Именно поэтому они пошли служить на флот. Ради блага всей Галактики ситхи должны быть уничтожены раз и навсегда.

Пьяный мичман выиграл снова, второй раз подряд. Порой удача побеждала мастерство.

— Значит, Республика хочет, чтобы ситхов не стало. — Дес сделал ставку на следующую партию. — Готов поспорить: будь у власти ситхи, они заявляли бы то же самое о джедаях.

— Если бы ты знал, что они творят, ты бы так не говорил, — встрял один из солдат. — Я с ними дрался: это кровожадные убийцы!

Дес засмеялся:

— Да-да, как они смеют пытаться тебя убить на войне? Они что, не знают, что тебе некогда, потому что ты убиваешь их? Как грубо с их стороны!

— Проклятый каттов щенок! — зарычал солдат, поднимаясь на ноги.

— Сядь, рядовой! — рявкнул капитан. Солдат повиновался, но Дес чувствовал витающее в воздухе напряжение. Все игроки — за исключением, возможно, двух офицеров — свирепо глядели на него.

Вот и славно. Карты теперь последнее, что у них на уме. Злость — плохой помощник, когда играешь в сабакк.

Капитан тоже почувствовал, что дело принимает скверный оборот, и постарался разрядить обстановку.

— Ситхи следуют учению темной стороны, сынок, — сказал он, обращаясь к Десу. — Если бы ты видел, что они успели натворить за время войны — причем не только в отношении наших солдат. Им безразлично, что страдает и мирное население.

Слушая вполуха, Дес посмотрел на свои карты и сделал ставку.

— Я не дурак, капитан, — отозвался он. — Признает это Республика официально или нет, но у вас с Братством Тьмы война. А на войне бывает всякое, и зверства творят обе стороны. Так что не пытайтесь меня убедить, что ситхи какие-то чудовища. Они такие же, как и мы с вами.

Из всех игроков карты сбросил один капитан. Дес знал, что как минимум несколько солдат, несмотря на плохие расклады, продолжают игру только ради шанса уделать его.

Капитан вздохнул:

— В какой-то мере ты прав. Простые солдаты — которые служат в армии, потому что не знают правды о мастерах-ситхах и Братстве Тьмы, — они такие же, как мы. Но посмотри, за какие идеалы воюем мы и за какие — они. Ты должен понимать, за что сражается каждая сторона.

— Просветите меня, капитан, — немного снисходительно проговорил Дес и добавил еще несколько фишек, зная, что это взбесит соперников еще больше. С удовлетворением он отметил, что никто не сбросил карты. Дес играл на их нервах, словно бит-музыкант, выводящий мотив на сабрикете.

— Джедаи стоят на страже мира, — гнул свое капитан. — Они выступают за справедливость. Они помогают тем, кто в беде, — везде, где только можно. Стремятся служить, а не править. Они убеждены, что все разумные существа, независимо от расы и пола, рождаются равными. Это, конечно, тебе должно быть понятно.

Это было скорее утверждение, чем вопрос, но Дес ответил:

— Но на самом деле не все одинаково равны, не правда ли? Я имею в виду, что некоторые из нас умнее, сильнее… или лучше играют в карты.

Последнее замечание заставило капитана улыбнуться, но все остальные насупились.

— Справедливо, сынок. Но разве не долг сильных — помогать слабым?

Дес пожал плечами. Он не слишком верил во все эти идеи равенства. Если всех сделать равными, ни у кого не останется шанса возвыситься.

— А Братство Тьмы? — спросил он. — Во что верят они?

— Они следуют учению темной стороны. Их интересует только власть. В их представлении естественный порядок вещей в Галактике таков, что слабые должны служить сильным.

— Звучит неплохо, если ты один из сильных. — Дес раскрыл карты и сгреб фишки, наслаждаясь ворчанием и еле слышными проклятиями, которые донеслись со стороны проигравших. Он недобро улыбнулся партнерам по столу. — Ради блага Республики я надеюсь, ребята, что воевать вы умеете лучше, чем играть.

— Ушлепок, трус несчастный! — Мичман вскочил на ноги, пролив эль на пол. — Если бы не мы, ситхи давно бы захватили эту навозную кучу!

Шахтер на его месте полез бы драться, но мичман — даже в изрядном подпитии — оставался слишком дисциплинированным, чтобы махать кулаками. Суровый взгляд капитана заставил его сесть и пробормотать извинения. Дес был впечатлен. И немного разочарован.

— Все мы знаем, почему Республика так заботится об Апатросе. — Молодой горняк сложил фишки в стопку, стараясь казаться невозмутимым. На самом же деле он изучал соперников, глядя, не собирается ли кто еще с ним поцапаться. — Вы используете кортозис в корпусах кораблей, в кожухах орудий и даже в нательной броне. Без Апатроса у вас не было бы ни единого шанса выиграть войну. Так что не притворяйтесь, будто вы тут кому-то оказываете услугу: мы нужны вам не меньше, чем вы нам.

Никто не делал ставок; все взгляды были прикованы к драме, которая разворачивалась между игроками. Бета-4 впал в ступор, его ограниченная программа понятия не имела, как поступить в такой ситуации. Дес знал, что из другого конца кантоны за ними наблюдает Грошик, держа ладонь неподалеку от оглушающего бластера, который он хранил под прилавком. Впрочем, горняк сомневался, что неймодианцу придется пустить оружие в ход.

— Это так, — признал капитан, делая ставку. Остальные, включая Деса, последовали его примеру. — Но мы, по крайней мере, платим вам за кортозис. Ситхи бы его просто забирали.

— Нет, — уточнил Дес, глядя на то, что ему досталось. — За кортозис вы платите «РВК». До таких, как я, ваши кредиты не доходят. — Он сбросил карты и продолжил: — Понимаете, в чем проблема с вашей Республикой. В Ядре все замечательно: тамошние жители здоровы, богаты и счастливы. Но здесь, во Внешнем Кольце, живется не так сладко. Я работаю на шахтах почти сколько себя помню, но все равно я должен «РВК» столько денег, что можно заполнить трюм грузовоза. И что-то ни один джедай не явился, чтобы спасти меня от этой маленькой несправедливости.

На это ни у кого не нашлось ответа, даже у капитана. Дес решил, что политики на сегодня довольно. Он хотел заняться двумя тысячами кредитов, которые накопились в банке — и поэтому нанес решающий удар:

— Так что не пытайтесь мне впарить своих джедаев и эту вашу Республику, потому что она именно что ваша, а не моя. Говорите, ситхи уважают только силу? Ну так здесь, на периферии, дела обстоят точно так же. Каждый заботится о себе сам, потому что больше некому. Потому-то ситхи и находят здесь новобранцев, готовых сражаться за них. Бедолаг, у которых нет ничего и которым нечего терять. И если в Республике этого не поймут, Братство Тьмы выиграет войну, сколько бы джедаев ни командовало вашей армией.

— Давайте лучше играть, — после долгой, неловкой паузы предложила лейтенант.

— Не возражаю, — сказал Дес. — Без обид?

— Без обид, — вымученно улыбнулся капитан.

Несколько солдат проворчали, что согласны, но Дес знал, что обида осталась. Он сделал все, чтобы эта обида засела как можно глубже.

4

Время шло. Начали появляться рабочие из дневных бригад, сменившие тех, кто уехал вкалывать в ночную смену. Бета-4 сдавал карты, игроки делали ставки. Стопка фишек перед Десом постепенно росла, наполнялся и банк: три тысячи кредитов, четыре тысячи, пять… Казалось, процесс больше никому не доставлял радости: Дес догадывался, что его язвительная тирада убила всякое удовольствие от игры.

Ему было все равно. Он играл в сабакк не для развлечения. Это была такая же работа, как добыча кортозиса. Для Деса это был способ заработать денег и расплатиться с «РВК», чтобы навсегда покинуть Апатрос.

Двое солдат встали из-за стола, спустив все свои кредиты. Их места заняли шахтеры из дневной смены. Искушение отхватить гигантский куш пересилило нежелание играть против Деса.

Прошел еще час, и оба старших офицера — лейтенант и капитан — наконец-то сдались. Их тоже сменили шахтеры, которые рассчитывали быстро набрать удачный расклад и сорвать банк. Оставшиеся республиканцы — вроде мичмана, который первым сцепился с Десом, — должно быть, имели бездонные карманы.

Из-за постоянного наплыва свежих игроков и новых денег Дес был вынужден изменить тактику. Он набрал уже несколько сотен кредитов; имея достаточный запас, он мог позволить себе иногда проигрывать. Главной задачей было оберегать банк. Если расклад не давал надежды на выигрыш, спустя несколько ходов Дес раскрывал карты. Нельзя было никому давать шанс набрать двадцать три очка. Он больше не выходил из игры, даже когда карты были откровенно слабыми. Лучше было проиграть партию, чем допустить, чтобы кто-то сорвал куш.

Благодаря удачным переменам и ошибкам соперников эта стратегия работала, хотя и не без ущерба для Деса. Оберегая главный приз, он начал терять то, что выиграл до этого. Стопка фишек стремительно таяла, но Дес знал: эти издержки окупятся, если он сорвет банк.

Партии тянулись мучительно долго, игроки сменяли друг друга. Один за другим солдаты вставали из-за стола: фишки кончались, а купить еще они не могли себе позволить. Из первоначальной компании остались только Дес и мичман. Горка фишек перед мичманом росла. Некоторые из его сослуживцев остались смотреть. Они болели за своего товарища и ждали, когда тот уделает не в меру языкатого шахтера.

Другие зрители приходили и уходили. Некоторые просто дожидались, когда кто-то освободит место за столом. Иных привлекали напряжение игры и размер банка. Спустя еще час последний дорос до десяти тысяч — максимально дозволенной суммы. Отныне все кредиты шли не в банк, а прямо на счет «РВК». Никто, впрочем, не жаловался. Шанс выиграть небольшое состояние был важнее.

Дес бросил взгляд на настенные часы. До закрытия кантины оставалось меньше часа. Когда он садился за стол, то был твердо убежден, что сегодня крупно выиграет. И долгое время к этому шел. Но за последние несколько часов его гора трофеев испарилась. Оберегая банк, Дес подрывал свое финансовое положение. Он исчерпал запас фишек и дважды был вынужден докупать новые. Молодой шахтер попался в классическую игроцкую ловушку: главный приз настолько завладел его мыслями, что он потерял всякий счет деньгам, которые тратил. Игра стала для него персональным вызовом.

Было жарко, рубашка промокла от пота. От долгого сидения затекли ноги, спина тоже болела: Дес постоянно наклонялся вперед, чтобы поскорее увидеть свои карты.

За ночь он просадил почти тысячу кредитов, но соперникам нажиться на его невзгодах не было суждено. Поскольку банк заполнился, все ставки и штрафы уходили прямо в карман «РВК». Чтобы вернуть хоть часть этих денег, теперь нужно будет месяц пахать в рудниках. Но отступать было поздно. Утешало лишь то, что мичман проиграл как минимум вдвое больше. Впрочем, всякий раз, когда у офицерика заканчивались фишки, он просто совал руку в карман и доставал новую пачку кредитов; казалось, что деньги у него никогда не иссякают. А может, ему было все равно.

Крупье объявил новую партию. Когда все заглянули в свои карты, Дес начал испытывать первые сомнения. Что, если на этот раз предчувствие его обмануло? Что, если сегодня ему не суждено выиграть? Он не помнил такого случая, когда дар подвел бы его, но и не мог поручиться, что это невозможно.

Карты были слабые, но Дес сделал ставку, хотя инстинкт предостерегал против этого. Что бы там ни выпало, все равно в начале следующего раунда придется раскрываться. Стоит промедлить, и кто-нибудь присвоит банк, которым он так настойчиво стремился завладеть.

Маркер замигал, и произошла перемена. Дес даже смотреть не стал на карты — просто перевернул их и пробурчал:

— Раскрываю.

Увидев, что получилось, шахтер почувствовал, будто ему вкатили оплеуху. Ровно минус двадцать четыре — его «разбомбило». Теперь все оставшиеся фишки уйдут на штраф.

— Ого, дылда! — пьяно протянул мичман. — Ты явно лума перебрал, раскрываться с такими картами — это нечто. Чем ты вообще думал?

— Может, он не понимает разницы между плюсом и минусом. — Сказав это, один из наблюдавших за игрой солдат осклабился, как кот манка.

Дес выплатил штраф, стараясь не обращать внимания на их слова. Он чувствовал себя опустошенным. Выпотрошенным.

— Что, когда проигрываешь, уже не до трепа? — съязвил мичман.

Ненависть. Поначалу Дес не испытывал больше ничего. Чистая, испепеляющая ненависть поглотила все его мысли, все движения, весь разум без остатка. Он вдруг позабыл о банке, перестал думать о проигранных кредитах. Сейчас ему хотелось одного — стереть наглую ухмылку с лица мичмана. И сделать это можно было лишь одним способом.

Дес свирепо зыркнул в сторону офицера, но тот был слишком пьян, чтобы пугаться. Не отрывая взгляда от своего недруга, Дес провел карточку через считыватель и заказал еще фишек, не слушая рациональную половину своего разума, которая пыталась отговорить его от этой затеи.

Крупье, чьи цепи не имели никакого представления о происходящем, передвинул в его сторону стопку фишек и, как всегда, жизнерадостно произнес:

— Удачи.

Десу пришли туз и двойка мечей. Семнадцать очков — опасная комбинация. Весьма чреватая перебором в следующем раунде и бомбой. Молодой шахтер замешкался, зная, что разумнее всего сейчас было бы выйти.

— Передумал? — попрекнул его мичман.

Повинуясь необъяснимому импульсу, Дес сунул двойку в поле помех и поставил несколько фишек на кон. Он поддался эмоциям, но теперь ему было все равно. И когда следующей пришла тройка, Дес знал, что ему делать. Он поместил пришедшую карту в поле помех рядом с уже лежавшей там двойкой. После чего сделал максимальную ставку и стал ждать перемены.

На самом деле взять банк можно было двумя способами. Во-первых, набрать ровно двадцать три очка — чистый сабакк. Но существовала комбинация еще сильнее — расклад идиота. По измененным беспинским правилам, если набрать двойку и тройку одной масти и вытянуть фигурную карту под названием «идиот», не имеющую никакого номинала, получался расклад идиота… в буквальном смысле двадцать три очка. Это была самая редкая из возможных комбинаций, и она перебивала даже чистый сабакк.

Две трети этого расклада Дес уже собрал. Теперь только и нужно, чтобы десятка сменилась на идиота. Конечно, для этого требовалась перемена. И даже в этом случае надо было надеяться, что ему выпадет идиот… а идиотов во всей колоде из семидесяти шести карт имелось ровно два.

Шансы были ничтожно малы.

Маркер вспыхнул красным; карты переменились. Десу не было нужды проверять: он знал.

Он посмотрел мичману прямо в глаза:

— Раскрываю.

Мичман бросил взгляд на собственные карты, дабы оценить, что принесла ему перемена… и захохотал так неистово, что едва сумел показать карты. У него оказались двойка фляг, тройка фляг… и идиот!

В толпе послышались удивленные вздохи и недоверчивое перешептывание.

— Ну, как вам, ребята? — хихикнул мичман. — Расклад идиота после перемены! — Он встал и протянул руку к горе фишек, что лежала в центре стола на маленьком пьедестале, игравшем роль банка.

Дес выбросил руку и схватил молодого офицера за запястье холодными пальцами, твердыми, как дюрасталь. Он тоже перевернул карты. В кантине стало тихо как в могиле. Смех мичмана оборвался, он высвободил руку и ошеломленно сел обратно. С противоположной стороны стола кто-то тихо и протяжно присвистнул. Толпа загомонила:

— …в жизни своей никогда…

— …поверить не могу…

— …статистически невозможно…

— Целых два расклада идиота в одной партии?

Крупье подвел итог в холодной аналитической манере:

— Два игрока набрали одинаковое количество очков. Исход партии решит раунд «внезапной смерти».

Мичман подобной выдержки не продемонстрировал.

— Тупой ушлепок! — выкрикнул он сдавленным от ярости голосом. — Теперь банк не достанется никому! — Республиканец дико выпучил глаза, на лбу запульсировала жилка. Один из товарищей положил руку ему на плечо, как будто опасаясь, что он перепрыгнет через стол и попытается задушить шахтера.

Мичман, однако, был прав: в этой партии ни тому ни другому банка не видать. Для раунда «внезапной смерти» каждый из игроков получал по карте, и суммы раскладов пересчитывались. У кого лучше комбинация, тот и победил… но сорвать банк было нельзя, не набрав ровно двадцать три очка. Ныне это представлялось невозможным: идиотов для сохранения расклада идиота больше не осталось, а из других карт ни одна не имела номинала выше пятнадцати, как у туза.

Но Десу было все равно. Его устраивало уже то, что он сломил соперника, разбил его мечты и лишил победы. Он чувствовал гнев мичмана и реагировал на него. Гнев казался живым существом… резервуаром, из которого можно было черпать силы, подпитывая горнило ненависти. Но свои эмоции Дес запер на замок, не показывая никому. Сжигавшая его ярость принадлежала ему одному. Энергия, бушевавшая внутри, была такой могучей, что грозила разорвать планету на куски, стоило только выпустить ее наружу.

Крупье вытащил из колоды две карты и положил их на стол лицом вверх, чтобы всем было видно. Обе оказались девятками. Прежде чем кто-либо успел среагировать, дроид пересчитал комбинации, определил, что они по-прежнему равны, и выдал каждому по второй карте. Мичману досталась восьмерка, а Десу — снова девятка. Идиот, двойка, тройка, девятка, девятка… двадцать три!

Он медленно протянул руку, провел пальцами по картам и шепотом сказал сопернику:

— Чистый сабакк.

Мичман обезумел. Вскочив на ноги, он обеими руками ухватился за стол и толкнул его что было силы. Только собственный вес да встроенные стабилизаторы не дали столу перевернуться, однако он покачнулся и с оглушительным грохотом встал обратно. Все кружки опрокинулись, элем и лумом залило карты, которые начали искрить от короткого замыкания.

— Сэр, пожалуйста, не трогайте стол, — умоляющим тоном произнес Бета-4.

— Заткнись, ржавая железяка! — Мичман схватил одну из перевернутых кружек и швырнул в дроида. Кружка со звоном ударилась о металлический корпус. Дроид пошатнулся и упал.

Мичман ткнул пальцем в Деса:

— Ты смухлевал! Во «внезапной смерти» набрать сабакк нереально! Только если мухлевать!

Дес промолчал — он даже не стал вставать. Но напрягся, приготовившись к драке.

Мичман снова повернулся к крупье, который с трудом поднялся на ноги.

— Ты с ним заодно! — Он метнул еще одну кружку и снова свалил дроида.

Двое солдат попытались удержать его, но офицер вырвался. Развернувшись лицом к толпе, он взмахнул руками. — Вы все заодно! Грязная проситховская сволочь! Вы ненавидите Республику! Ненавидите нас. Мы это знаем. Мы знаем!

Шахтеры придвинулись ближе, сердито ворча. Оскорбления мичмана были недалеки от истины: многие на Апатросе недолюбливали Республику. И было видно, что, если он не закроет свой рот, кто-то обязательно продемонстрирует ему, насколько сильно недолюбливали.

— Мы отдаем свои жизни, защищая вас, а вам хоть бы хны! Но как только выпадает шанс нас унизить, вы тут как тут!

Друзья снова схватили его за руки и потащили к двери. Но о том, чтобы пройти сквозь толпу, уже не было и речи. Судя по их лицам, солдаты здорово перетрусили. Еще бы, подумал Дес. Никто из них не был вооружен; бластеры остались на корабле. Теперь же со всех сторон их обступали враждебно настроенные мускулистые шахтеры, которые пили всю ночь. А их приятель все не унимался:

— Вы должны становиться на колени и благодарить нас всякий раз, когда наш корабль садится на эту кучу бантова навоза, которую вы зовете планетой! Но вы тупые скотины и не соображаете, как вам повезло, что мы на вашей стороне! Сброд грязных, неграмотных…

Бутылка лума, брошенная кем-то из толпы, ударилась о его голову, прервав словесные излияния. Мичман рухнул на пол, увлекая за собой друзей. Дес застыл, глядя, как толпа разъяренных рудокопов ринулась вперед.

От звука бластерного разряда все замерли на месте. Грошик вскарабкался на стойку, парализатор в его руках уже заряжался снова. Все понимали, что в следующий раз он выстрелит не в потолок.

— Мы закрываемся, — хрипло прокаркал неймодианец во всю мощь своих легких. — Все вон из моей кантоны!

Шахтеры попятились, и солдаты осторожно поднялись на ноги. Мичмана шатало, из пореза на его лбу текла кровь, заливая глаз.

— Вы первые, — скомандовал хозяин кантоны мичману и солдатам. — Дайте им дорогу. Пусть выметаются.

Никто, кроме солдат, не сдвинулся с места. Грошик не впервые доставал парализатор. «Бластеховская» оглушающая винтовка CS-33 «Огневержец» была одним из лучших нелетальных спецсредств, доступных на рынке: одним выстрелом она могла обездвижить немало целей. Многие горняки на себе испытали грубую силу ее широкофокусных разрядов, способных вырубить любого. Дес на личном опыте убедился, что боль они причиняли незабываемую.

Как только солдаты исчезли в ночи, толпа начала постепенно продвигаться к выходу. Дес пристроился следом, но, когда он проходил мимо стойки, Грошик наставил на него бластер:

— Не ты. Ты остаешься.

Дес застыл и не двигался, пока все не ушли. Он не боялся; Грошик вряд ли стал бы стрелять. Впрочем, не было никакой пользы в том, чтобы давать кантинщику повод.

Когда последний клиент закрыл за собой дверь, Грошик опустил парализатор. Неуклюже слезая с прилавка, он положил ружье на стол и повернулся к Десу.

— Решил, что будет безопаснее, если ты немного задержишься, — объяснил он. — Солдаты здорово обозлились. Они могут тебя поджидать по дороге домой.

Дес улыбнулся.

— Я так и подумал, что сам ты на меня не зол, — сказал он.

Грошик фыркнул:

— Еще как зол. Поэтому ты мне поможешь разгрести этот бардак.

Дес вздохнул и с напускным раздражением покачал головой:

— Ты же сам все видел, Грошик. Я ни в чем не повинен.

Но кантинщик был не в настроении выслушивать его объяснения.

— Давай собирай стулья, — проворчал он.

Втроем с Бета-4 — по крайней мере, от него еще была какая-то польза, кроме тасования карт, пришло на ум Десу, — они управились с уборкой за час с небольшим. После того как все было сделано, дроид нетвердой походкой убрел в ремонтную мастерскую. Но прежде чем крупье покинул их, Дес присмотрел за тем, чтобы выигрыш был переведен на его счет.

Когда они остались вдвоем, Грошик поманил Деса к прилавку, вытащил два бокала и достал с полки бутылку.

— Кортигский бренди, — пояснил он, наливая каждому по полбокала. — Прямиком с Кашиика. Но не та косорыловка, что пьют вуки. Мягче. Деликатнее. Цивилизованнее.

Дес сделал глоток и едва не задохнулся, когда огненная жидкость обожгла его горло:

— И это ты называешь цивилизованным? Страшно представить, что же пьют вуки!

Грошик пожал плечами:

— А как ты думаешь? Это же вуки.

Со вторым глотком Дес был более осторожен. Он покатал жидкость на языке, наслаждаясь насыщенным ароматом:

— Отличное пойло, Грошик. И, готов поспорить, дорогое. Что за повод?

— Денек у тебя выдался непростой. Я подумал, что тебе не помешает.

Дес осушил бокал. Грошик снова налил ему половину, затем закупорил бутылку и вернул на место.

— Я тревожусь за тебя, — проскрежетал неймодианец. — Меня беспокоит то, что случилось в той драке с Гердом.

— Он не оставил мне выбора.

Неймодианец кивнул:

— Знаю-знаю. Но все-таки… ты откусил ему палец. А сегодня чуть не затеял потасовку в моем баре.

— Эй, я просто хотел перекинуться в картишки, — запротестовал Дес. — Я не виноват, что дело вышло из-под контроля.

— Может, да, а может, и нет. Я наблюдал за тобой. Ты дразнил того офицера, подзуживал его, как подзуживаешь всех своих соперников. Ты давишь на них, крутишь ими как хочешь, заставляешь плясать, как кукол на веревочке. Но сегодня ты просто не останавливался. Даже когда карта шла, ты продолжал давить. Ты желал, чтобы он слетел с катушек.

— Ты хочешь сказать, что я это все спланировал? — Дес рассмеялся. — Да ну тебя, Грошик. Он из-за карт слетел с катушек. Ты же знаешь, я не мухлевал — это просто невозможно. Каким образом я мог влиять на раздачу карт?

— Дело не только в картах, Дес, — сипло ответил Грошик, так понизив голос, что шахтеру пришлось наклониться ближе. — Ты был в ярости, Дес. В такой ярости я тебя еще никогда не видел. Я чувствовал ее с другого конца кантоны, она прямо витала в воздухе. Мы все ее чувствовали. Толпа завелась моментально, Дес. Они все как будто подпитывались твоим гневом, твоей ненавистью. Ты испускал волны эмоций, ураган ярости и гнева. Этим ураганом смело всех: зрителей, того офицера… в общем, каждого. Даже меня. Я едва-едва заставил себя выстрелить в потолок. Хотя все инстинкты прямо кричали: «Стреляй в толпу!» Я хотел видеть, как они падают на пол и корчатся от боли.

Дес ушам своим не верил:

— Что ты такое говоришь, Грошик? Бред. Ты же знаешь, я не стал бы такого делать. Просто не смог бы. И никто бы не смог.

Неймодианец протянул длинную тонкую руку и похлопал его по плечу:

— Знаю, специально не стал бы. Я сам понимаю, как безумно это звучит. Но сегодня ты был не такой, как всегда. Ты поддался эмоциям и высвободил что-то… странное. И опасное.

Грошик запрокинул голову и прикончил остатки кортигского, вздрогнув, когда бренди полился в горло.

— Береги себя, Дес. Пожалуйста. У меня нехорошее предчувствие.

— Осторожнее, Грошик, — снова хохотнул молодой шахтер. — Неймодианцы никогда не славились тем, что доверяют своим чувствам. Это плохо для бизнеса.

Какое-то мгновение хозяин кантины внимательно разглядывал его, затем устало кивнул:

— Это да. Наверное, я просто вымотался. Надо поспать. И тебе тоже. Они обменялись рукопожатием, и Дес вышел.

5

На улице было темно. «РВК» продавала энергию по таким высоким тарифам, что все выключали освещение, рано ложась спать, а тонкий серпик луны был почти не виден. Нельзя было даже сориентироваться по огням кантины: Грошик до утра выключил лампочки на стенах и куполе. Дес шел посреди улицы, чтобы не поломать ноги о железный хлам, таившийся в тени вдоль стен.

И все же, несмотря на почти кромешный мрак, он их увидел.

Увидел за долю секунды до того, как это случилось, почувствовал, что ему грозит опасность… и с какой стороны. На него набросились трое: двое спереди, третий с тыла. Дес мгновенно нырнул вперед, и металлическая труба, которая должна была раскроить ему череп и прикончить на месте, просвистела на миллиметр выше. Шахтер тут же выпрямился и ударил кулаком, целясь в безликую тень головы. Раздался отвратительный хруст ломающегося хряща и кости.

Дес увернулся снова, и труба, целившая промеж глаз, обрушилась на его левое плечо. Удар был такой силы, что шахтера крутануло на месте. Но в темноте противники не сразу нашли его снова, и к тому времени Дес восстановил равновесие.

Во мраке он различал только смутные силуэты. Тот, которому он врезал, медленно поднимался ноги. Остальные стояли неподалеку, настороженные и готовые к бою. Даже не видя их лиц, Дес понял, кто они: мичман и двое солдат, которые выволокли его из кантины. От мичмана несло кореллианским элем, что лишний раз подтверждало их личности. Должно быть, они ждали возле кантины и пошли следом за Десом, пока не нашли место, где можно напасть. Вот и хорошо: значит, на корабль за бластерами солдаты не возвращались.

Они напали снова, все втроем. На их стороне были численный перевес и месяцы тренировок по рукопашному бою, тогда как союзниками Деса были физическая сила, габариты и многолетний опыт кулачных потасовок. Но в темноте все это не имело никакого значения.

Дес встретил их атаку лоб в лоб, и все четверо полетели на землю. Руки и ноги били куда попало, безо всякой стратегии: слепой бился со слепыми. После каждого тычка раздавался приятный уху рык или стон, но радость омрачало то, что самому ему тоже доставалось.

С таким же успехом он мог драться с закрытыми глазами — все равно не было видно ни зги. Дес полагался исключительно на инстинкты; всякую боль в этой темноте смыло потоком адреналина, который пульсировал в его жилах.

И вдруг он уловил движение: один из троицы достал вибронож. Было по-прежнему темно, как в забое после обрушения, но Дес отчетливо разглядел клинок, который будто светился изнутри. Лезвие устремилось в его сторону, но Дес схватил противника за запястье, вывернул руку и вонзил нож в темную массу, из которой тот появился. Раздался пронзительный вопль, перешедший в хриплое бульканье. В следующий миг пылающее лезвие в его сознании исчезло: опасность миновала.

Клубок тел, который опутывал Деса, сразу же распался: двое противников проворно отскочили, а третий остался лежать неподвижно. Послышался щелчок, и луч светового стержня на миг ослепил шахтера. Он плотно зажмурил глаза и услышал пораженный вздох.

— Он умер! — воскликнул один из солдат. — Ты убил его!

Прикрывая глаза рукой, Дес опустил взгляд и увидел именно то, что и ожидал увидеть: мичман лежал на спине, а из его груди торчал виброклинок, всаженный по самую рукоять.

Луч погас, и Дес приготовился продолжить драку, но вместо этого услышал топот улепетывающих ног, который отдалялся в направлении посадочных площадок.

Дес перевел взгляд на тело, собираясь вырвать светящийся клинок и использовать его как фонарь. Но лезвие больше не светилось. На самом деле, понял шахтер, оно не светилось и тогда, во время драки. Да и не могло: виброножи не относились к энергетическому оружию. Их лезвия делались из простого металла.

Сейчас, однако, имелись более насущные проблемы, чем природа загадочного свечения. Как только солдаты доберутся до корабля, они доложат об инциденте капитану, а тот передаст их слова руководству «РВК». Чтобы отыскать его, корпорация перевернет планету вверх дном. Дальнейший расклад Десу был сильно не по нраву. Слово шахтера — вдобавок с репутацией задиры и дебошира — против показаний двух солдат Республики. Никто не поверит, что это была самозащита.

Да и была ли? Он видел удар. Можно ли было разоружить противника, не убивая? Молодой шахтер покачал головой. Сожалеть или раскаиваться было некогда. Точно не теперь. Сначала надо найти, где спрятаться.

Возвращаться в барак нельзя: именно оттуда они начнут поиски. До шахт ему до зари пешком не добраться, а когда солнце встанет, укрыться в пустошах будет негде. Оставался единственный вариант, последняя надежда. В конце концов туда нагрянут тоже. Но больше идти было некуда.

* * *

Грошик, должно быть, еще не спал, потому что открыл дверь спустя несколько секунд после того, как Дес начал молотить в нее кулаками. Окинув быстрым взглядом кровь на руках и рубашке молодого горняка, неймодианец схватил его за рукав.

— Сюда! — каркнул он, втаскивая гостя внутрь и запирая за ним дверь. — Ты ранен?

Дес покачал головой:

— Не думаю. Кровь не моя.

Неймодианец отступил на шаг и оглядел его с ног до головы:

— Очень уж ее много. Слишком много. По запаху человечья.

Не дождавшись ответа, Грошик высказал предположение:

— Герд?

Дес снова покачал головой.

— Мичман, — пояснил он.

Грошик уронил голову и выругался сквозь зубы:

— Кто об этом знает? Тебя разыскивают?

— Пока нет. Но скоро начнут. — Затем, словно оправдываясь, он добавил: — Их было трое, Грошик. Мертв только один.

Старый друг понимающе кивнул:

— Я уверен, он сам напросился. Как Герд. Но факт остается фактом. Убили солдата Республики… и отвечать придется тебе.

Хозяин кантины провел Деса к барной стойке и достал бутылку кортигского бренди. Не говоря ни слова, он налил обоим по бокалу. На этот раз по полному.

— Извини, что я сюда заявился, — покаялся Дес, чтобы прервать неловкую тишину. — Я не хотел тебя впутывать.

— Да я не переживаю, — заверил его Грошик, дружески похлопав по руке. — Просто ломаю голову, как тебя вытащить из этой пакости. Дай подумать.

Они осушили бокалы. Дес едва сдерживался, чтобы не запаниковать; он ожидал, что в любую секунду в дверь ворвется с десяток громил в броне «РВК». Когда Грошик наконец открыл рот, казалось, что минуло несколько часов, хотя на самом деле прошла всего минута или две. Говорил неймодианец тихо, и Дес не был уверен, обращается тот к нему или просто размышляет вслух.

— Здесь тебе оставаться нельзя. «РВК» никак не может лишиться контракта с Республикой. Они перероют всю колонию, чтобы найти тебя. Надо тебя вывезти с планеты. — Он помедлил. — Но к утру твой портрет будет на каждом экране Республики. Изменив внешность, ты выгадаешь не сильно. Даже в парике и с косметическими протезами ты будешь выделяться в толпе. А это значит, что вывезти тебя надо вообще за пределы Республики. Следовательно… — Грошик умолк.

Дес выжидательно молчал.

— То, что ты сегодня говорил, — продолжал Грошик. — Насчет ситхов и Республики. Ты это серьезно? Ты действительно так считаешь?

— Не знаю. Думаю, да.

Снова повисло долгое молчание, как будто бармен собирался с духом.

— Как насчет того, чтобы записаться в армию ситхов? — вдруг выпалил он.

Этого Дес никак не ожидал.

— Что?

— Я знаю… кое-кого. И могу тебя вывезти с планеты. Сегодня. Но ситхам не нужны пассажиры: им нужны солдаты. Они все время вербуют новичков, как сегодня те республиканские офицеры.

Дес покачал головой:

— Поверить не могу. Ты работаешь на ситхов? Ты же всегда говорил, что никого не поддерживаешь!

— Я не работаю на ситхов, — огрызнулся Грошик. — Просто знаю тех, кто работает. И тех, кто работает на Республику, тоже, но от них тебе пользы не будет. Поэтому мне нужно знать, Дес. Ты пойдешь?

— Особого выбора нет, — проворчал шахтер.

— Может, нет, а может, и есть. Если останешься здесь, «РВК» тебя рано или поздно найдет. Убийство не было хладнокровным и предумышленным. Вряд ли суд тебя оправдает ввиду самозащиты, но им придется признать смягчающие обстоятельства. Отбудешь срок в какой-нибудь исправительной колонии — лет пять или шесть, — и все, ты свободный человек.

— Или можно завербоваться в армию ситхов.

Грошик кивнул:

— Или завербоваться к ситхам. Но чтобы помочь тебе, я должен быть уверен, что ты понимаешь, с кем связываешься.

Дес задумался, но ненадолго.

— Я всю жизнь пытаюсь свалить с этой груды камней, — медленно проговорил он. — Если меня отправят в тюрьму, я променяю одну голую, прожаренную планету на другую. Так что никакой разницы. Но если я завербуюсь к ситхам, то избавлюсь от «РВК». И ты же слышал, что о них говорил республиканский капитан. Ситхи уважают силу. Думаю, я себя в обиду не дам.

— В этом я не сомневаюсь, — согласился Грошик. — Но не забывай и другого, что говорил капитан. Насчет Братства Тьмы он прав. Они бывают жестокими и беспощадными. Кое в ком они пробуждают самые отвратительные качества. Я не хочу, чтобы ты попался в их ловушку.

— Сначала ты предлагаешь мне завербоваться к ситхам, — удивился Дес, — а потом предостерегаешь от этого. Что вообще происходит?

Неймодианец испустил долгий булькающий вздох:

— Ты прав, Дес. Решение уже принято. Злая судьба и невезение сговорились против тебя. Это не сабакк, здесь нельзя выйти из игры, если расклад неудачный. В жизни приходится играть теми картами, которые достались. — Он отвернулся, уставившись на ступеньки у задней стены кантины. — Пошли. Через несколько часов они обыщут все жилые здания в колонии и возьмутся за космопорт. До того времени надо успеть спрятать тебя на одном из грузовых кораблей.

Дес потянулся через стойку и схватил Грошика за плечо. Тот обернулся, и шахтер сжал длинную тонкую руку неймодианца:

— Спасибо, дружище. Я этого не забуду.

— Не забудешь, Дес, я знаю. — Хотя слова были дружескими, в хриплом голосе кантинщика отчетливо слышалась печаль.

Дес разжал пальцы. Он испытывал одновременно неловкость, стыд, ужас, признательность и восторг. Чувствуя, что надо сказать что-то еще, он добавил:

— Я с тобой за это рассчитаюсь. В следующий раз, как свидимся…

— Твоя жизнь здесь подошла к концу, Дес, — прервал его Грошик. — Следующего раза не будет. Мы больше не свидимся. — Неймодианец покачал головой. — Я не знаю, что тебя ждет, но есть такое чувство, что будет нелегко. Не жди помощи от других. В конечном итоге каждый из нас одинок. Выживают те, кто умеет позаботиться о себе сам.

С этими словами он развернулся и шаркающей походкой засеменил к черному ходу. Дес на миг замешкался — слова Грошика все еще пылали в его сознании — и поспешил следом.

* * *

Скорчившись в трюме корабля, Дес никак не мог устроиться поудобнее. Уже больше часа он мариновался в крохотном отсеке для контрабанды. Каморка была слишком тесной для такого здоровяка, как он.

Двадцать минут назад он услышал, как патруль «РВК» явился досматривать корабль. Обыск был поверхностный; не найдя беглеца, охранники ушли. Через несколько секунд капитан фрахтовика — пилот-родианец — забарабанил по панели, за которой прятался Дес.

— Ты сиди, пока моторы не включатся, — проговорил он на сносном общегале. — Мы взлетаем, ты выходи. Не раньше.

Дес не узнал его, когда заходил на корабль. Пилот ничем не отличался от других родианцев, которых он видел в своей жизни. Просто независимый капитан фрахтовика, который взял груз кортозиса, надеясь продать его где-нибудь в другом месте и выручить достаточно денег, чтобы корабль мог летать еще несколько месяцев.

Если бы корпорация назначила цену за поимку Деса, капитан, скорее всего, сдал бы его. Значит, никто его голову не оценивал. Платить кому-то вознаграждение «РВК» хотелось еще меньше, чем упускать беглеца, которого ожидало республиканское правосудие. Не важно, что его не нашли: главное было показать Республике, что искали. Грошик, должно быть, это понимал, когда договаривался о провозе Деса.

Пронзительный вой включившихся двигателей вынудил Деса прижаться к стене своего убежища. Через несколько секунд вой перешел в оглушительный рев, и корабль резко накренился. Заработали репульсоры, выровняв машину, и Дес почувствовал, как ускорение вдавливает его в стену: фрахтовки взмыл в небо.

Ударом ноги Дес выбил панель и выбрался из укрытия. Ни капитана, ни команды видно не было; во время взлета они находились на своих местах.

Дес не имел представления, куда направляется корабль. Он знал только, что в конце пути его будет ждать женщина, которая и запишет его в армию. Как и в первый раз, эта мысль вызвала у него целую гамму эмоций. Самыми сильными были страх и предвкушение.

Корабль немного тряхнуло, когда он вышел за пределы атмосферы и начал отдаляться от крохотной горнодобывающей планеты. Спустя несколько секунд Дес ощутил незнакомый, но ни с чем не сравнимый рывок: корабль ушел в гиперпространство.

Дес вдруг почувствовал себя вольным и раскрепощенным. Он был свободен. Впервые в жизни он оказался вне досягаемости «РВК» и ее кортозисных рудников. Грошик сказал, что против него сговорились злая судьба и невезение, но теперь Дес уже не был столь уверен в этом. Все произошло совсем не так, как он планировал — он стал беглецом, на его руках была кровь солдата Республики, — но все же он наконец-то распрощался с Апатросом.

Пожалуй, все-таки ему выпали не самые плохие карты. В конечном итоге он получил то, чего желал больше всего. И если на то пошло, разве не это было главным?

6

Желтое солнце Фасиры стояло в зените, заливая своими лучами цветущую долину и лагерь в джунглях, где затаились в ожидании Дес и его сослуживцы из армии ситхов. Укрывшись в тени раскидистой сидеры, бывший шахтер коротал время, в очередной раз проверяя свою бластерную винтовку ТС-22. Батарея была полностью заряжена на пятьдесят выстрелов. Запасная тоже в порядке. Прицел немного сбился, но это общий недостаток всех моделей ТС. Они обладали хорошей дальностью стрельбы и пробивной силой, но со временем их прицелы теряли точность калибровки. Немного подкрутить, и проблема решена.

Пальцы Деса работали быстро и уверенно, все движения были отшлифованы долгими тренировками. За прошедший год он проделывал эту процедуру столько раз, что теперь выполнял ее не задумываясь. Проверка оружия перед боем была в ополчении ситхов стандартной практикой, но у Деса она вошла в привычку и не раз спасала ему жизнь. Армия ситхов росла так быстро, что военного снаряжения на всех не хватало. Самое лучшее получали ветераны и офицеры, тогда как новобранцы довольствовались тем, что оставалось.

Теперь, когда Дес стал сержантом, он мог бы потребовать себе модель поинтереснее, но ТС-22 была первой винтовкой, которую он освоил, и стрелял он из нее довольно сносно. Дес считал, что лучше регулярный уход, чем заново овладевать тонкостями обращения с незнакомым оружием.

Его бластерный пистолет, однако, был новейшей модели. В армии ситхов бластеры выдавали не всем: большинству солдат вполне хватало полуавтоматической винтовки средней дальности боя. Обычно боец умирал задолго до того, как приближался к вражеским позициям на пистолетный выстрел. Но за минувший год Дес раз десять демонстрировал, что он далеко не турболазерное мясо. А хорошему солдату, который в состоянии выжить в атаке и ворваться в ряды неприятеля, требовалось оружие, более приспособленное для ближнего боя.

У Деса таковым был GSI-21D — лучший пистолет-дезинтегратор из всех, которые производила компания «Галактические индустриальные решения». Его оптимальный радиус действия не превышал двадцати метров, но на таком расстоянии оружие одинаково эффективно испаряло броню, плоть и металл дроидов. 21D был запрещен в большинстве секторов, контролируемых Республикой, что лишний раз свидетельствовало о его разрушительной мощи. Батареи дезинтегратора хватало всего на дюжину выстрелов, но в ближней свалке больше одного обычно и не требовалось.

Сунув пистолет в кобуру, Дес проверил вибронож в сапоге и повернулся к солдатам. Парни и девушки из его отделения делали то же, что и он, — осматривали оружие и снаряжение в ожидании приказов. Дес не смог удержаться от улыбки: вымуштровал он их на отлично.

В армию ситхов он вступил, чтобы избежать тюрьмы и распрощаться с Апатросом. Но быстро вошел во вкус солдатской жизни. Бойцов, которые сражались вместе с ним, объединяли узы товарищества, которые вскоре распространились и на новоприбывшего. С горняками Апатроса Дес не чувствовал никакого родства и вообще считал себя одиночкой. Но в армии он нашел свое призвание. Его место было здесь, с бойцами. С его бойцами.

Младший сержант Аданар заметил его взгляд и дважды ударил кулаком по груди над самым сердцем. Этот жест знали только бойцы их взвода: это был секретный знак преданности и верности долгу, символ дружбы, которая связывала их всех.

Дес ответил тем же жестом. Они с Аданаром служили во взводе с первого дня своей военной карьеры. Вербовщица приняла их вместе и приписала обоих к «воинам сумрака», которыми командовал лейтенант Улабор.

Аданар схватил ружье и вразвалочку подошел к приятелю:

— Ну что, сержант? Думаешь, дезинтегратор скоро понадобится?

— Подготовиться не помешает. — Дес выхватил пистолет и, прокрутив в пальцах, вернул в кобуру.

— Предупредили бы заранее, что ли, — проворчал Аданар. — Мы торчим здесь уже два дня. Сколько еще они собираются ждать?

Дес пожал плечами:

— Мы не можем атаковать, пока не будут готовы главные силы. Если выдвинемся слишком рано, весь план сорвется.

За прошедший год «воины сумрака» заработали себе изрядную репутацию. Они побывали в нескольких десятках битв, повидали с полдюжины планет и одержали больше побед, чем поражений. Из расходного фронтового взвода, каких были тысячи, они превратились в элитный спецназ, который приберегали для особо важных задач. Сейчас им была отведена ключевая роль в завоевании промышленной планеты Фасира — как только поступит приказ. А пока они сидели в лесном лагере, разбитом на расстоянии часового марша от цели. Они пробыли здесь всего пару дней, но промедление уже начинало действовать на нервы.

Аданар принялся расхаживать взад-вперед. Дес невозмутимо сидел в теньке, следя за ним взглядом.

— Не изводи себя, — посоветовал он. — Как минимум до ночи мы никуда не двинемся. Так что устраивайся поудобнее.

Аданар остановился, но садиться не стал.

— Лейтенант говорит, дело плевое, как за спайсом сгонять, — с напускным спокойствием проговорил он. — Думаешь, правда?

Лейтенант Улабор удостоился множества похвал за военные успехи своих солдат, но во взводе все знали, кто на самом деле командует, когда дело принимает скверный оборот.

Этот постыдный факт стал мучительно ясен почти год назад на Кашиике, где Дес и Аданар впервые побывали в бою. Братство Тьмы вторглось в систему, чтобы захватить плацдарм на Среднем Кольце. Стремясь завоевать богатую природными ресурсами родину вуки, ситхи бросали в атаку все новые войска. Но республиканцы превратили планету в крепость и не желали отступать даже под натиском численно превосходящих сил врага.

Когда флот ситхов приземлился на Кашиике, неприятель просто растворился в лесу. Вторжение превратилось в войну на истощение, в долгую, затянувшуюся кампанию, где стычки происходили высоко в ветвях вроширов. Солдаты армии ситхов не были приучены сражаться на верхушках деревьев, а толстая листва и лианы кшии служили идеальным укрытием для республиканцев и их проводников-вуки, которые нападали из засад и устраивали партизанские рейды. Тысячи и тысячи завоевателей сложили свои головы, причем большинство умерли, даже не увидев врага, который в них стрелял… Но мастера-ситхи слали в мясорубку все новых и новых солдат.

«Воины сумрака» входили во вторую волну подкреплений. В первом бою они отдалились от линии фронта и оказались отрезаны от главных сил. Глядя, как враг окружает, лейтенант Улабор запаниковал. Без прямых приказов он не представлял, как уберечь взвод от гибели. По счастью, там был Дес, который и взял на себя спасение их шкур.

Прежде всего, он мог чувствовать врагов, даже не видя их. Каким-то образом он знал, где неприятель. Дес не мог этого объяснить, но он давным-давно перестал искать объяснение своим уникальным способностям. Теперь он просто старался использовать их себе на благо. Ведомые Десом, «воины сумрака» медленно двинулись на соединение с главными силами, обходя ловушки и засады. На это потребовалось три дня, наполненных бесчисленными стычками — короткими, но жестокими — и бесконечными марш-бросками, но отряд все-таки вышел к своим. Во всех боях взвод потерял только нескольких солдат, а все уцелевшие знали, что своими жизнями обязаны Десу.

Эпопея «воинов сумрака» стала легендой в армии ситхов и подняла ее боевой дух, который было упал опасно низко. Если один-единственный взвод может выжить три дня в окружении, говорили солдаты, то тысяча уж точно выиграет войну. В итоге взводов понадобилось почти две тысячи, но Кашиик в конце концов пал.

Лейтенант Улабор как командир героических «воинов сумрака» был удостоен особой благодарности. О том, что на самом деле все сделал Дес, он упомянуть не удосужился. Впрочем, ему хватило ума произвести Деса в сержанты. И не вмешиваться, когда начинало пахнуть жареным.

— Так что? — повторил Аданар. — Что слышно, Дес? Когда нам дадут приказ и правда ли, что это как за спайсом сгонять?

— Лейтенант говорит только то, что, по его мнению, мы хотим услышать.

— Это я знаю, Дес. Потому тебя и спрашиваю. Я хочу знать, что на самом деле нас ждет.

Дес задумался. Они окопались в джунглях на краю узкой долины — единственного пути к столице Фасиры, где армия Республики разбила главный лагерь. На соседнем холме, с которого просматривалась вся долина, стоял республиканский аванпост. Если ситхи попытаются послать войска через долину, с аванпоста их неминуемо заметят даже ночью. Аванпост известит лагерь, и задолго до приближения врага там включат системы защиты.

Задание «воинов сумрака» было простым — ликвидировать аванпост, чтобы армия могла застать республиканский лагерь врасплох. У них имелись постановщики помех — устройства малой дальности, которые должны были не дать аванпосту послать сигнал в лагерь, — но все нужно было сделать очень быстро. Каждое утро на заре с аванпоста отправляли рапорт, и если напасть слишком рано, республиканцы в лагере не получат ежедневного донесения и поймут: что-то случилось.

Время играло ключевую роль. Аванпост нужно было уничтожить ровно перед тем, как основные силы выйдут из леса. Тогда у армии будет несколько часов, чтобы пересечь долину и напасть на лагерь, застигнув защитников врасплох. Все это было реально, но только при условии идеальной координации. «Воины сумрака» уже заняли исходные позиции, но главные силы пока не были готовы к марш-броску… и поэтому оставалось только ждать.

— Я обеспокоен, — сознался наконец Дес. — Захватить аванпост будет нелегко. Когда получим приказ, права на ошибку не будет. Надо все сделать идеально. Если у них заготовлены какие-то сюрпризы, не миновать беды.

Аданар сплюнул на землю:

— Вот я знал! У тебя снова плохое предчувствие, да? Опять будет как при Хсскоре!

Битва при Хсскоре обернулась катастрофой. После падения Кашиика недобитые республиканцы бежали на соседнюю планету Трандоша. Двадцать взводов пехоты ситхов, «воины сумрака» в том числе, были отправлены в погоню. Они настигли беглецов на пустынной равнине близ города Хсскор.

Яростная битва длилась весь день, и обе стороны понесли тяжелые потери, но победа не досталась никому. Все это время Десу было не по себе; почему — он сам не знал. Беспокойство только усилилось, когда настала ночь и обе армии отступили на противоположные стороны равнины, чтобы перегруппироваться. Несколько часов спустя трандошане нанесли удар.

Кромешный мрак этим рептилоидам не препятствовал: они видели в инфракрасном диапазоне. Трандошане возникли словно из ниоткуда, материализовавшись из темноты, как оживший кошмар.

В отличие от вуки, трандошане не поддерживали ни одну из сторон гражданской войны. Хсскорские наемники и охотники за головами сеяли смерть, не разбираясь, кто ситх, а кто республиканец. Им было все равно кого убивать, были бы трофеи.

Подробности той резни так и не были официально обнародованы. Дес оказался в самом центре побоища, но даже он с трудом составил для себя картину того, что произошло. Как и остальные взводы, «воины сумрака» совершенно не ожидали этой атаки. К восходу солнца почти половина пехоты ситхов была перебита. Дес потерял множество друзей — друзей, которых мог бы спасти, если бы обращал больше внимания на мрачные предчувствия, одолевавшие его с того момента, когда он ступил на эту пустынную планету. И Дес поклялся, что «воины сумрака» больше никогда не попадутся в такую смертельную ловушку.

В конечном итоге Хсскор дорого заплатил за это вероломное нападение. Прибывшая с Кашиика подмога расправилась как с республиканцами, так и с трандошанами. Не прошло и недели, как ситхи одержали победу, а некогда величественный город был разграблен и стерт с лица планеты. Многие трандошане просто прекратили защищать родной дом и предложили завоевателям свои услуги. Они жили наемничеством и по натуре были хищниками. Им было все равно на кого работать — лишь бы убивать. Излишне говорить, что ситхи приняли их с распростертыми объятиями.

— Как при Хсскоре на этот раз не будет, — успокоил Дес своего нервного товарища. Он действительно испытывал тревогу. Но на сей раз ощущения были другими. Что-то назревало, но хорошее или плохое — этого молодой сержант сказать не мог.

— Давай, Дес, — наседал Аданар. — Поговори с Улабором. Он тебя иногда слушает.

— И что я ему скажу?

Аданар раздраженно вскинул руки:

— Не знаю! Расскажи ему о своем предчувствии. Пусть позвонит в штаб и скажет, чтобы нас отозвали. Или пусть уговорит их отдать приказ! Что угодно, лишь бы не торчать здесь, как дохлые вомпы, гниющие на солнце!

Прежде чем Дес успел ответить, прибежала одна из его подчиненных — девушка-рядовой по имени Лючия — и четко отсалютовала.

— Сержант! Лейтенант Улабор приказал, чтобы вы собрали взвод перед его палаткой. Через тридцать минут он обратится к нам, — серьезно и взволнованно проговорила она.

Дес улыбнулся другу:

— Думаю, услышим наконец-то долгожданный приказ.

* * *

Солдаты стояли по стойке смирно перед лейтенантом и Десом, проводившими смотр. Как всегда, смотр состоял в том, что Улабор прохаживался вдоль шеренг, время от времени кивая и что-то одобрительно бормоча. Все это было больше для показухи, чтобы командир почувствовал некую причастность к грядущему успеху операции.

Когда ритуал был окончен, лейтенант прошел вдоль строя и остановился впереди колонны, повернувшись к солдатам лицом. Дес стоял спиной к взводу, лицом к офицеру.

— Все вы знаете поставленную перед нами задачу, — заговорил Улабор нехарактерным для него высоким и громким голосом. Наверняка это должно было прозвучать властно и авторитетно, однако получилось просто визгливо. — Детальный план операции я оставляю на усмотрение сержанта, — продолжал офицер. — Задача непростая, но дни, когда «воинам сумрака» доставались легкие поручения, давно в прошлом. Больше мне добавить нечего. Я знаю, что всем вам, как и мне, не терпится покончить с этим бессмысленным ожиданием. Поэтому с радостью сообщаю, что мы получили приказ выдвигаться. Мы атакуем республиканский аванпост через час!

Из строя донеслись удивленные вздохи и громкое недоверчивое перешептывание. Улабор отпрянул, словно ему вкатили пощечину. Он, очевидно, ожидал услышать радостные клики; внезапное недовольство солдат и нарушение дисциплины ошеломили его.

— «Сумрачные», тихо! — рявкнул Дес. Он подошел к лейтенанту и тихо проговорил: — Сэр, вы уверены, что приказ именно таков? Выдвигаться через час? Точно не через час после захода солнца?

— Вы ставите мои слова под сомнение, сержант? — бросил Улабор, не понижая голоса.

— Нет, сэр. Просто если мы выдвинемся через час, будет еще светло. Нас увидят.

— Когда они нас увидят, мы будем уже достаточно близко, чтобы заглушить их передатчики, — возразил лейтенант. — Они не смогут послать сигнал в главный лагерь.

— Не в этом дело, сэр. Канонерки. У них три репульсорные машины с тяжелыми автоматическими пушками. Если нападем на аванпост днем, они нас искрошат с воздуха.

— Это самоубийство! — выкрикнул кто-то из отряда.

Глаза Улабора превратились в узкие щелочки, лицо побагровело.

— Армия выступит на закате, сержант, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Они хотят пройти долину в темноте и напасть на лагерь с первыми лучами солнца.

— Тогда нам нет смысла выдвигаться так рано, — ответил Дес, стараясь сохранять спокойствие. — Если они отправятся на закате, то к долине подойдут часа через три, не меньше. Даже если начнем уже после захода солнца, у нас будет уйма времени, чтобы захватить аванпост до того, как они будут здесь.

— Я вижу, вы не понимаете сути дела, сержант, — проговорил Улабор, как будто обращаясь к упрямому ребенку. — Главные силы выступят только после того, как мы доложим об успешном выполнении задания. Вот поэтому мы и должны начинать сейчас.

Своя логика в этом имелась: генералы не собирались рисковать армией, не удостоверившись, что долина под контролем. Но посылать «воинов сумрака» среди бела дня означало увеличить их потери впятеро.

— Свяжитесь со штабом и объясните ситуацию, — сказал Дес. — Против канонерок мы ничего поделать не сможем. Надо ждать ночи, когда они перестанут летать. Вы должны им растолковать, с чем мы имеем дело.

Лейтенант, казалось, не расслышал.

— Генералы отдают приказы мне, а я передаю их вам, — зарычал он. — Не наоборот! Армия выступит на закате, сержант, и под ваш распорядок дня никто подстраиваться не станет!

— Планы менять не нужно, — настаивал Дес. — Если мы выдвинемся, как только стемнеет, то успеем захватить аванпост до того, как они подойдут к долине. Но посылать нас сейчас — это…

— Довольно! — рявкнул лейтенант. — Хватит блеять, как отбившаяся от стада банта! Вы слышали приказ, выполняйте его! Или хотите узнать, что бывает с солдатами, которые не подчиняются командирам?

Внезапно Десу все стало ясно. Улабор понимал, что приказ — это ошибка, но был слишком напуган, чтобы перечить. Должно быть, приказ отдал непосредственно кто-то из темных владык. Улабор был готов скорее повести своих солдат на смерть, чем навлечь на себя гнев мастера-ситха. Дес, однако, не собирался допускать, чтобы «воинов сумрака» отправили на верную погибель. Второго Хсскора не будет, решил он. Поколебавшись всего секунду, Дес врезал кулаком лейтенанту в челюсть. Улабор свалился на землю без сознания.

Среди солдат воцарилось гробовое молчание. Дес быстро забрал у распростертого офицера оружие, затем обернулся и посмотрел на двух самых молодых новобранцев:

— Ты и ты, приглядывайте за лейтенантом. Как очнется, пристройте его поудобнее, но к коммуникатору не подпускайте.

Офицеру-связисту он сказал:

— Перед самым заходом солнца пошли сообщение в штаб, что задача выполнена и армия может выдвигаться в долину. После этого у нас будет два часа, чтобы закончить дело до их прибытия.

Перед тем как обратиться к остальным, Дес взял паузу, чтобы все прочувствовали серьезность момента.

— То, что сейчас произошло, называется бунтом, — медленно проговорил он. — Не исключено, что всех, кто пойдет за мной, в конце ждет трибунал. Если кто-то из вас считает, что с этого момента не может выполнять моих приказов, — пусть заявит об этом, и я передам командование младшему сержанту Аданару.

Он обвел строй взглядом. Солдаты все как один подняли сжатые в кулак руки и дважды ударили по груди над самым сердцем.

Дес испытал необыкновенный прилив гордости. Пришлось сглотнуть, чтобы вернулся голос, после чего он отдал последний приказ солдатам… своим солдатам:

— «Воины сумрака», разойдись!

Бойцы стали разбредаться по двое и по трое, тихо перешептываясь. Аданар отделился от остальных и подошел к Десу.

— Улабор этого не простит, — вполголоса произнес он. — Что ты собираешься с ним делать?

— Когда захватим аванпост, начальство захочет нацепить на командира медаль, — ответил Дес. — Готов поспорить, он скорее молча примет награду, чем станет трепать языком.

Аданар крякнул:

— Похоже, ты все продумал.

— Не совсем, — сознался Дес. — Я все еще понятия не имею, как мы будем захватывать этот проклятый аванпост.

7

Аванпост был расположен на поляне посреди плато, нависавшего над долиной. Под покровом ночи «воины сумрака» беззвучно выдвинулись через джунгли и окружили его. Дес разделил взвод на четыре отделения, которые приближались с разных сторон. У каждого был свой генератор помех.

Подойдя к аванпосту на полкилометра, они собрали и включили ПП, заглушив все передачи внутри периметра, после чего двинулись дальше и остановились у края поляны, ожидая приказа атаковать. Поскольку связи между отделениями не было — ПП глушили и их собственные переговорники, — самым надежным сигналом был звук выстрела.

Глядя с опушки леса на три репульсорные машины, занимавшие посадочную площадку на крыше аванпоста, Дес почувствовал знакомую тяжесть в животе. Все солдаты, признавались они в том или нет, перед боем испытывали одно и то же — страх. Страх перед неудачей, страх смерти, страх увидеть гибель товарищей или получить тяжелые раны и до конца жизни остаться калекой. Страх присутствовал всегда, готовый пожрать воина, дай только шанс.

Дес умел обращать страх себе на пользу. «Слабость должна стать твоей силой». Страх можно было превращать в гнев и ненависть — ненависть к врагу, ненависть к Республике и джедаям. Ненависть придавала сил, и все это помогало достичь победы.

У Деса это преображение получалось легко и непринужденно, едва начиналась схватка. Благодаря папаше-мучителю он еще в детстве научился перековывать страх в гнев и ненависть. Быть может, поэтому из него и получился такой отличный солдат. Быть может, поэтому другие и видели в нем предводителя.

Вот и сейчас бойцы ждали от него сигнала. Ждали выстрела. Как только Дес откроет огонь, они нападут на аванпост. «Воины сумрака» по численности уступали врагу вдвое, и, чтобы уравнять шансы, им требовалась внезапность. Но канонерки создавали проблему, которую Дес не предвидел.

Поляну окружали мощные фонари, освещавшие все в радиусе ста метров от аванпоста. Канонерки оставались на площадке, но на корме каждой дежурил солдат, стоявший на открытой платформе у турели. Бронированные борта платформ доходили до пояса, обеспечивая стрелку укрытие, а сами турели были снабжены массивными щитами против вражеского огня.

С посадочной площадки на крыше стрелкам было видно все вокруг. Если сейчас дать сигнальный выстрел, бойцы выбегут на поляну и попадут под шквальный огонь скорострельных пушек. Их разорвут, как ранкор зукку.

— Что такое, сержант? — послышался женский голос. Это была Лючия — солдат, доставивший приказ Улабора. — Чего мы ждем?

Отменять операцию было поздно: армия уже выступила. Когда Дес вернется в лагерь, чтобы предупредить их, они пройдут уже половину долины.

Сержант посмотрел на девушку-новобранца, задержав взгляд на прицеле ее оружия. Лючия держала в руках дальнобойную бластерную винтовку ТС-17. То ли от страха, то ли от предвкушения она так сжимала приклад, что побелели костяшки пальцев. До перевода к «воинам сумрака» Лючия принимала участие только в мелких стычках, но Дес знал, что она — один из лучших стрелков во взводе. Батареи ТС-17 хватало всего на несколько выстрелов, но зато винтовка била более чем на триста метров.

Каждому из четырех отделений был определен свой снайпер. В бою их задачей было наблюдать за периметром и следить за тем, чтобы ни один республиканец не улизнул и не предупредил лагерь.

— Видишь солдат на корме канонерок? Тех, что стоят за турелями? — спросил Дес.

Лючия кивнула.

— Если не избавимся от них, они за десять секунд перемелют наших в фарш.

Лючия снова кивнула, испуганно вытаращив глаза. Дес продолжил спокойным и профессиональным тоном, чтобы ее успокоить:

— Я хочу, чтобы ты хорошенько все взвесила, рядовой. Как быстро ты сможешь снять их отсюда?

Она заколебалась:

— Я… я вообще не знаю, смогу ли, сержант. Уж никак не всех. Не с этой точки. Я могу пришить одного, но когда он упадет, остальные вряд ли будут стоять и ждать, когда я прицелюсь. Скорее всего, они нырнут в укрытие. И даже если я сниму стрелков, там на крыше еще шестеро, которые займут их места. В одиночку я так быстро девятерых не завалю, сержант. Это никому не по силам.

Дес закусил губу и стал размышлять над вариантами решения. Канонерок всего три. Если бы как-то передать приказ снайперам других отделений, чтобы все стреляли одновременно, возможно, тогда получится ликвидировать стрелков… Хотя все равно придется как-то разделаться и с шестью другими.

Безмолвно выругавшись, он отбросил эту мысль. Ничего не выйдет. Из-за ПП вовремя передать сообщение не выйдет.

Забрав у Лючии снайперскую винтовку, Дес вскинул оружие и приник к прицелу, чтобы лучше оценить обстановку. Он быстро обвел взглядом крышу, отмечая положение каждого солдата. Сквозь оптику были хорошо видны их лица: Дес разглядел даже движения губ.

Ситуация казалась практически безнадежной. Аванпост был ключом к захвату всей Фасиры, а ключом к захвату аванпоста были турели. Но идей не было, а время уже практически истекло.

Десу стало страшно как никогда, и он сделал глубокий вдох, стараясь сосредоточиться. Почувствовал прилив адреналина. Страх трансформировался в нечто иное, придав ему сил. Взор заслонила красная пелена. Сержант навел оружие на одного из стрелков… и выстрелил.

Повинуясь инстинкту, Дес действовал с такой скоростью, что разум просто не поспевал. Он даже не увидел, как упал первый солдат, — ствол уже двигался к следующей цели. Второй солдат едва успел удивленно вытаращиться, как Дес выстрелил снова и переключился на третьего. Но третья — это была женщина — увидела, как упал первый стрелок, и нырнула за бронированный бортик.

Дес поборол желание открыть огонь вслепую и стал водить стволом по узкому кругу, тщетно выцеливая жертву. Ночь взорвалась пальбой, криками и топотом ног: «воины сумрака» высыпали из укрытия и побежали к аванпосту. Они в точности выполнили приказ, бросившись в атаку по звуку первого выстрела. Дес знал, что через считаные секунды турели учинят на поляне побоище, но третий стрелок все не показывался.

В отчаянии Дес стал водить стволом в поисках другой цели и поймал в оптику солдата, присевшего возле маленькой канистры. Солдат был неподвижен, ладонями он закрывал лицо, словно оберегая глаза. Выстрел Деса пришелся ему прямо в грудь, и в тот же миг устройство у ног жертвы сдетонировало.

— Световая канистра! — крикнула Лючия, но было поздно. Окуляр затопила белая вспышка, и Дес временно ослеп.

Однако странное дело: лишившись зрения, он вдруг отчетливо увидел все. Дес знал, где находится каждый из солдат, пытавшихся найти укрытие. Он мог точно определить, где они сейчас и где будут через секунду.

Женщина за третьей турелью наводила орудие на цепь атакующих. В возбуждении она чуть-чуть выставила над бортом часть головы — самую крохотную мишень из всех возможных. Дес сразил ее одним выстрелом: разряд прошел навылет сквозь ушное отверстие в шлеме.

Время, казалось, замерло. Действуя со спокойной и смертоносной точностью, Дес навел винтовку на следующую жертву и поразил ее в сердце. Миг спустя он снял еще одного солдата, всадив разряд промеж льдисто-голубых глаз. Застрелил в спину его товарища, который мчался к ближайшей машине. Следующий как раз взбирался по лесенке на платформу, когда разряд прошил его щиколотку и отшвырнул назад. Солдат свалился с лесенки, и Дес всадил разряд ему в грудь еще до того, как тот коснулся земли.

Восемь из девяти были убиты менее чем за три секунды. Последний бросился бежать к противоположному краю крыши — он явно рассчитывал спастись, спрыгнув с той стороны. Дес не мешал. Он чувствовал волны панического страха, который излучала обреченная жертва, и старался насладиться этим до последнего. Солдат соскочил с крыши и, казалось, на секунду завис в воздухе. Дес всадил в его тело последние три разряда батареи.

Он вернул ружье Лючии и заморгал. Из глаз брызнули слезы, омывая пострадавшую сетчатку. Действие световой канистры было непродолжительным, и зрение уже начинало возвращаться. А чудесное шестое чувство понемногу уходило.

Дес протер глаза. Он знал: сейчас не время размышлять о происшедшем. Стрелков он уничтожил, но численное преимущество оставалось за врагом. Его место было там, где шел бой, а не на краю леса.

— Приглядывай за крышей, — приказал он Лючии. — Если какой-нибудь республиканский дуболом появится, сними его, прежде чем доберется до канонерок.

Лючия не ответила; она стояла с разинутым ртом, все еще не придя в себя после увиденного.

Дес схватил ее за плечи и крепко встряхнул:

— Очнись, рядовой! Тебе дано задание, выполняй!

Лючия мотнула головой, возвращаясь к реальности, затем кивнула и вставила в винтовку новую батарею. Удовлетворенный ее реакцией, Дес вытащил свой 21D и бросился на поляну, спеша принять участие в битве.

* * *

Три часа спустя все было кончено. Операция увенчалась полным успехом: аванпост был взят, и республиканцы в лагере даже не догадывались, что многотысячная армия ситхов марширует через долину, намереваясь атаковать их на заре. Само сражение было коротким и кровавым: полегли сорок шесть республиканских солдат и девятеро бойцов Деса. Каждый раз, когда погибал кто-то из «воинов сумрака», Дес в какой-то мере чувствовал себя виноватым. Однако, учитывая характер поставленной задачи, оставалось радоваться уже тому, что потери не измерялись двузначным числом.

Когда аванпост был зачищен, Дес оставил Аданара с небольшим гарнизоном охранять его, а сам повел остальных обратно в лагерь.

На пути он старался не обращать внимания на перешептывания солдат и взгляды, которыми те награждали его украдкой. Лючия растрезвонила всем о его потрясающей стрельбе, и теперь во взводе только об этом и судачили. Спросить в открытую никто не отваживался, но сзади доносились обрывки разговоров.

Сказать по правде, солдат можно было понять. Дес и сам не знал, что произошло. Он был неплохим стрелком, но не снайпером. Тем не менее он как-то ухитрился совершить невозможное, более того — двенадцать раз и из незнакомого оружия… причем большую часть времени ничего не видя после взрыва световой канистры. Такое было невозможно в принципе. Казалось, что, когда он перестал видеть, им начала управлять какая-то таинственная сила. Это вызывало восторг, но в то же время пугало. Откуда эта сила берется? И почему он не может ее контролировать?

Дес настолько ушел в свои мысли, что не сразу заметил незнакомцев в лагере. И только когда его обступили и заковали в наручники, он осознал, что происходит.

— С возвращением, сержант. — Голос Улабора прямо сочился ядом.

Дес огляделся. Вокруг с оружием на изготовку стояло около десятка мрачных типов из военной полиции ситхов. Из-за их спин выглядывал Улабор, на лице которого красовался огромный синяк. Еще дальше торчали двое новобранцев, которым Дес поручил сторожить лейтенанта. Оба смущенно и пристыжено глядели в землю.

— Ты что, думал, эти салаги позволят держать своего командира связанным, как какого-то военнопленного? — издевательски протянул Улабор из-за стены вооруженных громил. — Неужто впрямь поверил, что они подчинятся такому безумцу, как ты?

— Этот безумец спас наши жизни! — выкрикнула Лючия. Дес поднял скованные руки, жестом повелев ей молчать. Ситуация могла очень легко выйти из-под контроля.

Увидев, что ничего не происходит, лейтенант немного осмелел. Он вышел из-за стены полицейских и приблизился к Десу.

— Я предупреждал, неповиновение приказам чревато, — осклабился он. — Теперь сам увидишь, как Братство Тьмы поступает с бунтовщиками!

Несколько «воинов сумрака» потянулись за оружием, но Дес покачал головой, и они застыли. Полицейские держали бластеры наготове и явно не постеснялись бы пустить их в ход. Ни один из солдат даже выстрелить не успел бы.

— В чем дело, сержант? — наседал Улабор, подойдя еще ближе к поверженному врагу. Даже слишком близко. — Сказать нечего?

Дес знал, что может убить лейтенанта одним быстрым ударом. Полицейские прикончат его, но, по крайней мере, Улабор сдохнет тоже. Всеми фибрами души он жаждал дать волю своему гневу и оборвать обе жизни в вакханалии крови и бластерного огня. Но сдержал порыв. Отдавать жизнь ни за что было бессмысленно. Скорее всего, трибунал приговорит его к смерти, но все же какой-то шанс оставался.

Улабор подошел и ударил его наотмашь по лицу. Затем плюнул ему на сапоги и отпрянул.

— Забирайте его, — сказал лейтенант военным полицейским и повернулся к Десу спиной.

Когда сержанта уводили, он не мог не обратить внимание на взгляды Лючии и других солдат, которых спас всего несколько часов назад. Появилось стойкое ощущение, что в следующем бою с Улабором произойдет несчастный случай — со смертельным исходом.

При этой мысли на его губах промелькнула улыбка.

Несколько часов полицейские вели его через лес, все время держа под прицелом. Оружие они опустили, только приблизившись к часовым, охранявшим периметр главного лагеря ситхов.

— Заключенный для трибунала, — бесцветно произнес один из конвоиров. — Доложите повелителю Копежу. — Один из часовых отсалютовал и умчался.

Деса повели через лагерь на гауптвахту. По глазам встречных солдат он видел, что его узнают. Благодаря росту и безволосому черепу выглядел он внушительно, а о его подвигах слышали многие. Вид некогда образцового солдата, которого вели на военно-полевой суд, наверняка оставлял неизгладимое впечатление.

Наконец они подошли к импровизированной тюрьме — окруженной силовым полем яме размером три на три метра, где держали пойманных шпионов и военнопленных. Оружие у Деса отобрали еще при задержании, а сейчас полицейские устроили более тщательный обыск и избавили его от прочих личных вещей. Затем они выключили поле и грубо швырнули заключенного в яму, даже не удосужившись снять наручники. Дес тяжело повалился на твердую землю. Взбираясь на ноги, он услышал характерное гудение: поле включилось снова, заперев его.

Кроме него, в яме никого не было. Обычно в плену у ситхов не задерживались. Дес начал гадать, не совершил ли он непростительной ошибки. Он надеялся, что за былые заслуги судьи будут к нему более-менее благосклонны, но теперь понимал, что репутация на самом деле может только навредить. Мастера-ситхи никогда не славились терпением или милосердием. Дес отказался выполнять прямой приказ, и теперь его вполне могли казнить в назидание другим.

Сколько его собираются мариновать в яме, оставалось только гадать. Спустя какое-то время Дес заснул, утомленный боем и форсированным маршем. Он приходил в себя и отключался вновь. В первый раз он увидел свет и понял, что наступил день. Когда он проснулся опять, было снова темно.

Еду так и не принесли, и желудок протестующе ворчал, пожирая сам себя. В горле пересохло, язык настолько распух, что грозил задушить. При всем при том в мочевом пузыре росло давление, но облегчаться Десу не хотелось. В яме и так воняло.

Возможно, его просто оставили медленно умирать в одиночестве. Памятуя о том, что он слышал о пытках ситхов, Дес почти что надеялся на это. Но все-таки он не сдавался. Сдаваться было рано.

Услыхав звуки шагов, он вскочил на ноги и гордо воздвигся во весь рост, хотя руки его все еще были скованы наручниками. Сквозь силовое поле Дес увидел размытые силуэты нескольких охранников, стоявших на краю ямы, и еще кого-то в тяжелом темном плаще.

— Отведите его на мой корабль, — низким, скрипучим голосом протянул незнакомец в плаще. — Я разберусь с ним на Коррибане.

8

Дес не успел разглядеть того типа, который приказал его увести. Когда его вытащили из ямы, незнакомец в плаще уже куда-то делся. Узника покормили и дали воды, позволив помыться и привести себя в порядок. Наручники сняли, но на транспортник, который направлялся на Коррибан, его отвели под усиленной охраной.

В пути с ним никто не разговаривал, и Дес понятия не имел, что происходит. По крайней мере, руки его были свободны. Он посчитал это хорошим знаком.

На Коррибан они прибыли в полдень. Дес ожидал, что корабль сядет в Дрешдэ — единственном городе на этой мрачной и негостеприимной планете. Но приземлились они в космопорту, выстроенном на вершине древнего храма, который высился над пустынной равниной. Когда Дес ступил на посадочную площадку, налетел холодный ветер, но это нисколько не раздражало. После затхлого воздуха ямы любое дуновение казалось приятным. Едва его нога коснулась земли Коррибана, по спине пробежали мурашки. Дес слышал, что когда-то это место было средоточием могущества, от которого ныне осталась одна тень. В здешнем воздухе витала какая-то злоба, и он почувствовал ее, как только транспорт вошел в атмосферу угрюмой планеты.

С высоты были видны другие храмы, усеивавшие пустынную поверхность Коррибана. Даже издалека можно было разглядеть изъеденные скалы и растрескавшиеся каменные плиты некогда величественных порталов. Город Дрешдэ за стенами долины казался просто точкой на горизонте.

На посадочной площадке ждала фигура в капюшоне. Дес сразу понял, что это совсем не тот незнакомец, который вытащил его из ямы. Ни габаритами, ни впечатляющей манерой держаться эта личность не обладала; властную ауру своего освободителя Дес почувствовал даже сквозь силовое поле.

Личность, которую Дес определил как женщину, знаком велела следовать за ней. Она молча повела гостя вниз по лестнице, в недра храма. Они пересекли площадку и вышли к следующей лестнице. В таком порядке они миновали уровень за уровнем, спускаясь с вершины храма до самого основания. На каждой площадке были видны двери и уходящие в глубину коридоры, откуда доносились какие-то звуки и обрывки разговоров, хотя о чем шла речь, Дес разобрать не мог.

Провожатая молчала, а Дес заговаривать не решался. Формально он все еще был заключенным. Вполне могло быть, что его все-таки вели на суд. Он не собирался усугублять свое положение глупыми расспросами.

Когда они добрались до основания храма, женщина проводила Деса к каменной арке, за которой обнаружился еще один лестничный пролет. Этот, однако, отличался от предыдущих: ход был узким и темным, лестница закручивалась вниз, исчезая из виду в чреве земли. Не говоря ни слова, провожатая сняла со стены факел и, вручив его Десу, отошла в сторону.

Теряясь в догадках, Дес начал осторожно спускаться по крутой лестнице. Как глубоко она вела, сказать было тяжело: в узком туннеле перспектива терялась. Спустя несколько минут он достиг самого низа и увидел перед собой длинный коридор. В конце коридора оказалась комната.

Внутри было темно, всюду лежали тени. На стене чадило несколько факелов, слабое пламя которых едва рассеивало мрак.

Дес задержался на пороге, давая глазам приноровиться к темноте. Он с трудом разглядел в комнате смутный силуэт. Незнакомец поманил его:

— Подойди.

Дес вздрогнул, хотя в помещении отнюдь не было холодно. Воздух был наэлектризован, насыщен энергией, которую он ощущал почти физически. К своему удивлению, Дес обнаружил, что не боится. То была дрожь предвкушения.

Войдя в комнату, Дес смог лучше разглядеть незнакомца в плаще. Тот оказался тви'леком. Несмотря на просторное одеяние, было видно, что он тучен и грузен. Ростом под два метра, незнакомец был, пожалуй, самым высоким тви'леком из всех, кого Десу доводилось видеть, — хотя и поменьше его самого.

Лекку спускались по широкой груди тви'лека и заворачивались вверх вокруг его мускулистой шеи и плеч. Глаза светились оранжевым, отражая мерцающий огонь факелов. Тви'лек улыбнулся, обнажив острые зубы, характерные для его расы.

— Я повелитель Копеж из Ордена ситхов, — представился он. Дес понял, что это и есть тот незнакомец в плаще, которого он видел, когда сидел в яме. Он слегка наклонил голову в знак приветствия.

— Я буду твоим инквизитором, — объяснил Копеж лишенным выражения голосом. — Твоя судьба зависит от меня одного. Будь уверен, решение мое будет окончательным.

Дес снова кивнул.

Тви'лек уставился на него пылающими оранжевыми глазами:

— Ты не друг джедаям и их Республике.

Это не был вопрос, но Дес счел нужным ответить:

— Что хорошего они мне сделали?

— Вот именно, — промолвил Копеж, недобро улыбнувшись. — Как я понимаю, ты участвовал во многих боях против Республики. Твои сослуживцы высокого мнения о тебе. Чтобы выиграть войну, ситхам нужны такие солдаты, как ты. — Тви'лек взял паузу. — Ты был образцовым солдатом… пока не нарушил приказ.

— Приказ был ошибкой, — заявил Дес. Пересохшее горло сдавило так, что ему стало трудно говорить.

— Почему ты отказался атаковать аванпост днем? Ты что, струсил?

— Трус не выполнил бы задание, — резко ответил уязвленный сержант.

Копеж ждал, склонив голову набок.

— Атаковать днем было бы тактической ошибкой, — продолжал Дес, пытаясь донести свою точку зрения. — Улабору следовало бы сообщить об этом командованию, но он побоялся. Это Улабор струсил, а не я. Он был готов рискнуть жизнью в бою с республиканцами, лишь бы не иметь дела с Братством Тьмы. Я предпочитаю не разбрасываться жизнями.

— Я уже понял это из твоего послужного списка, — произнес Копеж. — Кашиик, Трандоша, Фасира… Если рапорты не лгут, за время службы в «воинах сумрака» ты совершил немало подвигов. Подвигов, которые кое-кто назвал бы просто невозможными.

Дес ощетинился.

— Рапорты не лгут, — бросил он.

— В этом я не сомневаюсь. — Копеж либо не обратил внимания на его тон, либо ему было все равно. — Ты знаешь, почему я привез тебя на Коррибан?

Дес начинал понимать, что никакой это не суд. Его испытывали, но чего хотели добиться — он не представлял.

— Мне кажется, меня избрали для выполнения какой-то миссии.

Копеж снова зловеще улыбнулся:

— Хорошо. Ты быстро соображаешь. А что тебе известно о Силе?

— Не слишком много, — пожав плечами, признал Дес. — В нее верят джедаи: это какая-то могущественная энергия, которая где-то там витает во Вселенной.

— А что ты знаешь о джедаях?

— Я знаю, что они считают себя защитниками Республики, — не скрывая презрения, ответил сержант. — Они имеют большое влияние в сенате. Многие считают, что они наделены мистическими способностями.

— А Братство Тьмы?

На этот раз Дес обдумал свои слова более тщательно:

— Вы — военачальники нашей армии и заклятые враги джедаев. Многие верят, что вы тоже обладаете сверхъестественными способностями.

— Но ты так не считаешь?

Дес замялся в поисках ответа, который удовлетворил бы Копежа. Так и не придумав, что хочет услышать инквизитор, он просто сказал правду:

— Я считаю, что эти истории сильно преувеличены.

Копеж кивнул:

— Достаточно распространенное суждение. Те, кто не понимает подлинной сущности Силы, расценивают такие рассказы как мифы и легенды. Но Сила реальна, и те, кому она доступна, обладают могуществом, какого ты даже представить не можешь. Ты побывал во многих боях, но настоящей войны не видел. Пока солдаты бьются за контроль над планетами и лунами, джедаи и ситхи стремятся уничтожить друг друга. Мы движемся к неизбежной решающей схватке. Сторона, которая одержит победу, — будь то ситхи или джедаи, — станет вершить судьбу Галактики в ближайшую тысячу лет. Истинную победу в этой войне принесут не армии, но Братство Тьмы. Наше величайшее оружие — это Сила и те, кто способен ее направлять. Такие, как ты.

Тви'лек замолчал, чтобы смысл его слов дошел до собеседника, и продолжил:

— Ты особенный, Дес. Ты обладаешь многими замечательными талантами. Все это проявления Силы, и в армии они тебе неплохо послужили. Но ты лишь едва вкусил свой дар. Сила реальна — она всюду вокруг нас. Ты чувствуешь ее мощь в этой комнате. Ведь чувствуешь, не правда ли?

Поколебавшись лишь мгновение, Дес кивнул:

— Чувствую. Она горячая. Как огонь, готовый взорваться.

— Это энергия темной стороны. Жар страсти и эмоций. Я вижу ее и в тебе. Она пылает под спудом. Пылает, как твой гнев. Делает тебя сильнее.

Копеж прикрыл глаза и запрокинул голову, будто наслаждаясь теплом. Кончики его головных хвостов слегка подергивались. Было тихо, слышалось только шипение факелов. Капелька пота скатилась по голому черепу Деса на затылок. Он не пытался ее смахнуть, только переступил с ноги на ногу, когда назойливая струйка потекла по спине. Это еле заметное движение, казалось, вывело тви'лека из транса.

Несколько секунд Копеж молчал, вперив в Деса пронизывающий взгляд.

— Ты уже отведал Силы, но твои способности — лишь искорка по сравнению с могуществом истинного мастера-ситха, — произнес он наконец. — В тебе есть огромный потенциал. Если останешься на Коррибане, мы поможем тебе раскрыть его.

Дес не нашелся, что ответить.

— Ты больше не будешь воевать на передовой, — продолжал Копеж. — Если примешь мое предложение, этот этап твоей жизни закончится. Тебя обучат темной стороне. Ты войдешь в Братство Тьмы. И к «воинам сумрака» уже не вернешься.

Сердце Деса бешено колотилось, перед глазами все плыло. Сколько себя помнил, он знал, что уникальный талант делает его особенным. А теперь ему заявили, что его способности — ничто по сравнению с тем, чего можно достичь.

Впрочем, Десу немного претила мысль о том, что придется оставить взвод, даже не попрощавшись. Аданар, Лючия и остальные были для него не просто сослуживцами, а настоящими друзьями. Можно ли вот так взять и бросить их, даже ради шанса стать мастером-ситхом?

Десу вспомнилось одно из последних напутствий Грошика: «Не жди помощи от других. В конечном итоге каждый из нас одинок. Выживают те, кто умеет позаботиться о себе сам».

Он сделал для своих солдат все что мог. Спасал их жизни столько раз, что уже и сам не помнил. А когда за ним явилась военная полиция, друзья не смогли его выручить. Вернее, попытались бы, если бы Дес разрешил, но ничего бы из этого не вышло. Молодой сержант осознал правду: его солдаты — его друзья — сейчас ничем не могли ему помочь.

Как всегда, он мог рассчитывать только на себя. И отказываться от такого шанса было глупо.

— Почту за честь, мастер Копеж. Принимаю ваше предложение с благодарностью.

— Путь ситхов не для слабаков, — предупредил грузный тви'лек. — Те, кто оступается… нам не нужны. — Было в его тоне что-то зловещее.

— Я не оступлюсь, — невозмутимо ответил Дес.

— Посмотрим, — кивнул Копеж и добавил: — Для тебя это новое начало, Дес. Новая жизнь. Многие из учеников, которые приходят сюда, берут себе новые имена. Они оставляют прежнюю жизнь за порогом.

В той жизни ничто не было Десу дорого. Самодур-отец, каторжный труд на шахтах Апатроса — он пытался избавиться от всего этого, сколько себя помнил. «Воины сумрака» дали ему пристанище, но лишь на время. Теперь же появился шанс проститься с прошлым навсегда. Всего-то и нужно — вступить в Братство Тьмы и принять учение ситхов. Но все же, по какой-то необъяснимой причине, он почувствовал, как горло сжимают холодные пальцы страха. И этот страх поколебал его решимость.

— Хочешь ли ты взять себе новое имя, Дес? — спросил Копеж, видимо почувствовав его сомнения. — Хочешь ли переродиться?

Дес кивнул.

Тви'лек снова улыбнулся:

— И каким же именем мы должны тебя величать?

Страх был не в силах остановить Деса. Он мог сам схватить этот страх за горло, преобразить его и подчинить себе. Он обратит свою слабость в силу.

— Меня зовут Бейн. Несущий погибель.

* * *

Повелитель Кордис, достопочтенный глава Академии ситхов на Коррибане, задумчиво потер подбородок длинными, похожими на когти пальцами:

— Этот ученик, которого ты мне привез… этот Бейн… он нигде не обучался использованию Силы?

Копеж покачал головой, недовольно шевельнув своими лекку:

— Я же сказал, Кордис. Он вырос на Апатросе — планете, где заправляет «РВК».

— Но все же ты как-то разыскал этого молодого человека и привез в Академию. Все это очень… необычно.

Грузный тви'лек зарычал:

— Это не заговор против тебя, Кордис. Мы давно отказались от этого. Теперь мы Братство, забыл? Ты слишком подозрителен.

Кордис засмеялся:

— Не подозрителен, а осторожен. Эта черта помогает мне сохранять место здесь, среди молодых, сильных и амбициозных ситхов.

— Он не слабее любого из них, — заявил Копеж.

— Но он и старше. Мы предпочитаем брать учеников помоложе, когда они более… внушаемы.

— Ты говоришь как джедай, — презрительно оскалился Копеж. — Они тоже ищут все более и более юную поросль, им нужны чистые и невинные дети. Со временем они только одних младенцев начнут принимать. Надо быстро забирать к себе тех, кого они нам оставляют. Кроме того, — продолжал он, — Бейн слишком силен, чтобы так просто от него отказаться. Это ясно как день, даже джедаям. Нам повезло, что мы нашли его первыми.

— Да, повезло, — с нескрываемым сарказмом отозвался Кордис. — То, что он тут объявился, — просто невероятное стечение множества счастливых обстоятельств. Поистине удача.

— Кто-то может сказать и так, — признал Копеж. — Другие увидят в этом нечто большее. Возможно, перст судьбы.

Воцарилось молчание. Кордис размышлял над словами своего давнего соперника.

— Другие аколиты обучаются уже много лет. Он будет отстающим, — наконец молвил он.

— Он догонит, если дать ему шанс, — настаивал Копеж.

— Вот я думаю… а дадут ли ему шанс другие? Не дадут, если не дураки. Боюсь, мы лишь напрасно погубим одного из лучших солдат владыки Каана.

— Мы оба прекрасно знаем, что одними солдатами джедаев не победить, — бросил Копеж. — Я с радостью обменяю тысячу наших лучших военных на одного мастера-ситха.

Кордис, казалось, опешил от такой страстной отповеди:

— Он настолько силен, этот Бейн?

Копеж кивнул:

— Я думаю, он тот, кого мы ищем. Возможно, он сит'ари.

— Прежде чем назваться этим титулом, — хитро прищурился Кордис, — он должен будет пережить обучение.

Часть вторая

9

Покой — это ложь; есть только страсть.

Страсть придает силы.

Сила дарует могущество.

Могущество приносит победу.

Победа сорвет с меня оковы.

Копеж улетел — вернулся к армии Каана, которая сражалась с джедаями и Республикой. Бейн же остался в Академии на Коррибане, чтобы постигать учение ситхов. Первый урок ему преподал следующим утром сам владыка Кордис.

— Заповеди ситхов — не просто слова, которые нужно зазубрить, — объяснил новичку глава Академии. — Выучи их, постигни умом. Они приведут тебя к познанию истинного могущества Силы — могущества темной стороны.

Кордис был выше Копежа. Выше даже самого Бейна. Он был очень худым и носил просторный черный плащ, откинув капюшон на плечи. Возможно, он был человеком, но что-то в его облике сбивало с толку. Кожа имела неестественный мелово-белый оттенок, который еще больше подчеркивали драгоценные камни в многочисленных перстнях, украшавших его длинные пальцы. Глаза у него были темные и впалые, зубы — тонкие и острые, ногти — длинные и кривые, словно когти.

Бейн стоял на коленях, одетый в такой же черный плащ с капюшоном. Утром он впервые услышал кодекс ситхов, и эти слова — необычные и таинственные — все еще звучали в его ушах. Они кружились в водоворотах его мыслей, иногда всплывая в сознании, когда Бейн старался постичь их глубинный смысл. «Покой — это ложь. Есть только страсть». По крайней мере, первая заповедь была правдой. Вся его жизнь подтверждала это.

— Копеж сказал мне, что ты прибыл сюда, ничего не умея, — заметил Кордис. — Он говорит, что тебя нигде не учили направлять Силу.

— Я способный ученик, — заверил его Бейн.

— Да… и темная сторона в тебе сильна. Но то же самое можно сказать о каждом, кто приходит сюда.

Не зная, что ответить, Бейн принял самое мудрое решение — промолчал.

— Что тебе известно об Академии? — спросил наконец Кордис.

— Здесь учат использовать Силу. Вы и другие владыки ситхов объясняете секреты темной стороны. — После секундного колебания он добавил: — И я знаю, что таких академий много.

— Нет, — поправил его Кордис. — Не таких. Действительно, в нашей растущей Империи много учебных заведений, где одаренных учат контролировать и использовать свои способности. Но каждое заведение уникально, и куда отправится тот или иной ученик, зависит от потенциала, который мы в нем находим. Тех, кто обладает достойными внимания, но ограниченными способностями, посылают на Хоногр, Джентес или Гаморр, где они становятся ситхами-воинами, или берсерками. Их учат переплавлять эмоции в бездумную ярость и боевой раж. Мощь темной стороны превращает их в кровожадных зверей, смертоносных и всеразрушающих, которых мы выпускаем против наших врагов.

«Страсть придает силы», — подумал Бейн. Вслух он произнес:

— Грубой силы недостаточно, чтобы низвергнуть Республику.

— Верно, — согласился Кордис. По его тону Бейн понял, что именно эти слова и хотел услышать учитель.

— Более талантливых посылают на планеты, которые заключили с нами союз во имя уничтожения Республики: Рилот, Умбару и Нар-Шаддаа. Этих превращают в порождения тени и учат использовать темную сторону для обмана, интриг и манипуляций. Те, кто доживает до конца обучения, становятся непревзойденными убийцами, способными ликвидировать цель с помощью темной стороны, не пошевелив ни одним мускулом.

— Но даже они неровня джедаям. — Бейн начинал понимать, к чему клонит Кордис.

— Именно, — подтвердил учитель. — Академии на Датомире и Иридонии наиболее близки к нашей. Там ученики занимаются под руководством мастеров-ситхов. Те, кому удается пройти курс, становятся адептами и аколитами, пополняя ряды нашего воинства. По уровню мастерства они соответствуют рыцарям-джедаям, которые стоят на пути к нашей полной победе. Но как рыцари-джедаи подчиняются мастерам, так и адепты с аколитами должны повиноваться владыкам ситхов. И вот те, в ком есть потенциал, чтобы стать владыками ситхов, — они и только они — обучаются здесь, на Коррибане.

Бейн почувствовал дрожь возбуждения. «Сила дарует могущество».

— Коррибан был прародиной ситхов, — объяснил Кордис. — Эта планета — средоточие мощной энергии. Темная сторона живет и пульсирует в самом ядре этого мира.

Он умолк и медленно вытянул тощую руку ладонью вверх. Казалось, будто он держит в своих птичьих пальцах что-то невидимое, но уникальное и драгоценное.

— Храм, в котором мы находимся, построили тысячи лет назад, чтобы собирать и концентрировать эту энергию. Здесь темная сторона проявляется мощнее всего. — Кордис стиснул кулак с такой силой, что ногти до крови впились в ладонь. — Тебя выбрали потому, что ты обладаешь огромным потенциалом, — прошептал он. — Здесь, на Коррибане, от учеников ожидают очень многого. Путь труден, но тех, кто его пройдет, ждет великая награда.

«Могущество приносит победу».

Кордис протянул руку и водрузил оцарапанную ладонь на голый череп Бейна, окропив его кровью владыки ситхов. За время армейской службы Бейн насмотрелся всякого, но этот церемониальный акт кровопускания вызвал у него большее отвращение, чем любая резня. Он едва удержался, чтобы не отдернуть голову.

— У тебя есть потенциал, чтобы стать одним из нас — войти в Братство Тьмы. Вместе мы сбросим цепи Республики.

«Победа сорвет с меня оковы».

— Но даже те, у кого есть потенциал, могут потерпеть неудачу, — закончил Кордис. — Я верю, что ты нас не разочаруешь.

Это в планы Бейна точно не входило.

Следующие несколько недель пролетели быстро. Бейн с головой погрузился в учебу. С удивлением он обнаружил, что его неопытность в обращении с Силой — исключение, а не норма. Немало учеников занимались многие месяцы или даже годы, прежде чем их приняли в Академию на Коррибане.

Поначалу это сильно тревожило. Бейн только-только приступил к занятиям, а уже попал в отстающие. В этом сообществе, где царил дух безжалостного соперничества, он легко мог стать жертвой любого из учеников. По размышлении, однако, он начал сознавать, что на самом деле не так уж и беззащитен.

Из всех учеников только он один был способен призывать энергию темной стороны, не имея за плечами никаких тренировок. Он прибегал к Силе так часто, что стал принимать ее как данность. Сила давала Бейну преимущество над соперниками за карточным столом и в потасовках. На войне она предупреждала об опасности и приносила победу в безнадежных, казалось, ситуациях.

И все это он делал инстинктивно, не будучи тому обучен и даже не догадываясь, что творит. Теперь его наконец-то учили пускать в ход свои способности по-настоящему. Из-за других учеников волноваться не стоило… По правде сказать, это им следовало волноваться. Когда Бейн завершит обучение, никто из них не сможет с ним сравниться.

Большую часть знаний ему открывали Кордис и другие учителя: Кас'им, Ориллта, Шенаяг, Хеззоран и Бортис. В Академии бывали и групповые занятия, но редко. Слабые и непонятливые не должны были тормозить сильных и амбициозных. Каждый занимался в своем собственном ритме, движимый жаждой знаний и могущества. Однако на каждого мастера приходилось примерно по шесть учеников, и каждый из которых должен был как-то проявить себя, прежде чем один из наставников соглашался потратить драгоценное время на обучение его секретам ситхов.

Хотя Бейн был новичком, он легко добивался внимания темных повелителей, особенно Кордиса. Он знал, что это особое благоволение неизбежно вызовет враждебность со стороны других учеников, но старался не думать об этом. Со временем дополнительные уроки помогут ему догнать и обойти остальных, и вот тогда уже можно будет не беспокоиться из-за их мелочной зависти. Пока же он держался обособленно и старался не привлекать к себе лишнего внимания.

В те часы, когда Бейн не занимался с учителями, он изучал старинные документы в библиотеке. Подобно джедаям, которые хранили свои архивы в Храме на Корусанте, ситхи собирали и накапливали знания в архиве коррибанского храма. Однако, в отличие от библиотеки джедаев — где большинство данных хранились в электронном и голографическом форматах либо в голокронах, — коллекция ситхов состояла из свитков, фолиантов и манускриптов. С той поры, когда Дарт Реван чуть не уничтожил Республику, джедаи три тысячи лет без устали охотились на обучающие устройства темной стороны. Все известные голокроны ситхов были либо уничтожены, либо увезены на хранение в Храм джедаев на Корусанте. Ходило множество слухов о необнаруженных голокронах, которые были либо спрятаны на далеких планетах, либо попали в лапы к какому-нибудь жадному мастеру-ситху, не желавшему делиться знаниями. Все старания Братства Тьмы разыскать эти утраченные сокровища оказались тщетными, поэтому приходилось прибегать к примитивным технологиям вроде пергамента и флимсипласта.

Поскольку же коллекция постоянно пополнялась, индексы и списки литературы давно и безнадежно устарели. Поиски в архивах нередко не увенчивались ничем, кроме досады и разочарования, и многие ученики предпочитали заниматься чем-то более полезным — например, учиться у наставников или пытаться произвести на них впечатление.

Бейн был старше большинства из них, а многолетний труд на шахте научил его терпению, и поэтому каждый день он по нескольку часов штудировал старинные материалы. Они его завораживали. Многие исторические документы описывали битвы древности или прославляли дела прошлых владык ситхов. Сама по себе эта информация не имела особой практической пользы, но Бейн понимал ее истинную ценность: каждый свиток был кусочком общей картины, ключом к более глубокому пониманию сути.

Сведения из архивов дополняли знания, полученные от учителей. Они придавали контекст абстрактным урокам. Бейн считал, что со временем знания древних станут ключом, который поможет открыть весь его потенциал. И его представление о Силе мало-помалу обретало очертания.

Загадочная и необъяснимая, она была в то же время естественной и незаменимой. Сила являлась фундаментальной энергией, которая пронизывала Вселенную и связывала все живое. Этой энергией, этой мощью можно было управлять. Ее можно было контролировать и использовать в своих целях. Усваивая знания темной стороны, Бейн учился подчинять Силу себе. Каждый день он медитировал и тренировался под бдительным присмотром Кордиса. Спустя какие-то несколько недель он уже умел перемещать небольшие предметы одной мыслью — а ведь совсем недавно он счел бы такое невозможным.

Теперь, однако, Бейн понимал, что это только начало. На глубоком, фундаментальном уровне он постигал великую истину: чтобы выжить, нужно быть сильным. На других полагаться нельзя. Друзья, родичи, сослуживцы… в конечном итоге нельзя рассчитывать ни на кого. В беде надо надеяться только на самого себя.

Темная сторона даровала могущество. Бейн знал, что уроки мастеров-ситхов сделают его сильным. Сумев произвести на учителей впечатление, он сможет полностью раскрыть свой потенциал и однажды займет место среди них.

* * *

Когда первая волна устремилась в атаку, флот Республики на орбите Руусана был застигнут врасплох. С этой маленькой и не имевшей политической ценности планетки, покрытой густыми лесами, республиканцы совершали опустошительные налеты на ситхов, расквартированных в соседней системе Кашиик. Теперь враг применил ту же тактику против них самих.

Ситхи нанесли удар внезапно, всем скопом материализовавшись из гиперпространства: для такого громадного флота маневр был практически самоубийственный. Прежде чем раздались сигналы тревоги, по кораблям Республики уже открыли огонь три дредноута, два линкора типа «Корсар», несколько эскадрилий перехватчиков и с десяток истребителей «Канюк». А возглавлял атаку флагман Братства Тьмы — разрушитель «Закат».

Повелитель Каан лично командовал операцией, сидя в медитационной сфере на борту «Заката». Отсюда он мог связываться со всеми кораблями и отдавать приказы, будучи уверен, что их выполнят моментально и точно. Сфера пульсировала огнями и звуками: светящиеся мониторы и экраны с мелькающими на них картинками беспрерывно попискивали, сообщая о ходе битвы.

Темный повелитель, однако, на экраны даже не смотрел. Его восприятие простиралось далеко за пределы медитационной сферы, давая больше информации, чем все электронные приборы. Он знал позиции всех кораблей, участвовавших в бою, — как своих, так и вражеских. Чувствовал каждый выпущенный залп, каждый поворот и бочку, каждый маневр и контрманевр. Зачастую он узнавал о событиях еще до того, как те происходили.

От усилий лоб Каана покрылся морщинами; он втягивал в себя воздух длинными судорожными глотками. По дрожащему телу градом катился пот. Напряжение было неимоверным, но благодаря медитационной сфере он удерживал концентрацию и, несмотря на физическое истощение, влиял на ход битвы с помощью темной стороны Силы.

Боевая медитация — искусство, унаследованное от ситхов-колдунов древности, — сеяла хаос в рядах противника. Подпитываясь страхом и отчаянием врагов, Каан вселял в их души уныние и черную безысходность. Каждый неверный маневр неприятеля многократно усугублял его положение, каждое колебание приводило к каскаду ошибок и промахов, которые преследовали даже самых дисциплинированных солдат. Не успев толком начаться, битва была уже практически окончена.

Флот Республики совершенно потерял строй. Два из четырех больших кораблей типа «Молотоглав» лишились основных щитов уже после первой атаки «Канюков». Теперь в атаку выдвигались дредноуты, поливая внезапно ставших уязвимыми «Молотоглавых» убийственным огнем лазерных пушек. Корабли, которые вот-вот могли потерять ход и стать полностью беззащитными, только теперь кое-как выпускали собственные истребители навстречу быстро приближающемуся врагу.

Остальными двумя республиканцами занимались линкоры ситхов — «Раж» и «Ярость». Неуклюжим «Молотоглавам» требовался оборонительный заслон из кораблей сопровождения, которые сдерживали натиск, пока сами они поворачивались, наводя на врага тяжелые орудия. Без заслона «Молотоглавы» были практически беззащитны перед более быстрыми и маневренными «Корсарами». Подойдя вдоль вектора, который минимизировал количество орудий противника, способных вести огонь, «Раж» и «Ярость» пронеслись перед их носами, стреляя из всех стволов. Когда «Молотоглавы» пытались изменить курс, чтобы навести на врага больше орудий, «Корсары» делали разворот и заходили снова вдоль другого вектора, нанося еще больше повреждений. Этот жестокий маневр именовался «срезанием палубы», и без поддержки собственных истребителей и линкоров большие корабли Республики не могли выдерживать его долго.

Но помощи от линкоров ждать не приходилось. От одного из них, который находился в одиночном патруле, остался только обугленный и безжизненный корпус: он был уничтожен прямым попаданием с «Заката» еще в первые секунды атаки, не успев даже поднять щиты. Остальные два, окруженные истребителями и вздрагивающие от бортовых залпов «Заката», вряд ли могли продержаться дольше первого.

Каан чувствовал панику, охватившую республиканских солдат и командиров. Его план был целиком наступательным; эта стратегия гарантировала нанесение врагу максимального урона, но оставляла его собственные корабли незащищенными и уязвимыми для организованной контратаки. Однако ответа ожидать не стоило. Республиканские капитаны были не в состоянии координировать свои действия, не могли выстроить оборонительную линию. Они не могли даже отступить в боевом порядке… да и отступление было невозможным. Победа уже маячила на горизонте!

И вдруг «Ярость» исчезла: мощный взрыв разнес «Корсара» на куски. Все произошло так стремительно, что для Каана — несмотря на предвидение, дарованное боевой медитацией, — это стало полной неожиданностью. «Молотоглавы» повернулись по касательным, каким-то образом одновременно оказавшись на пути «Ярости». Один из них открыл огонь из носовых орудий, сняв щиты «Корсара», а второй дал залп в одну и ту же точку, вызвав сильнейшую детонацию, которая уничтожила линкор в мгновение ока. Маневр был блестящий: два корабля под беспрестанным обстрелом идеально скоординировали свои действия, чтобы разбить общего врага. Это выглядело невероятным.

Каан приказал «Ражу» исполнить маневр уклонения. Линкор прекратил атаку за миг до того, как «Молотоглавы» открыли огонь, и тем избежал судьбы собрата. Дредноуты, приближавшиеся к искалеченным «Молотоглавам», тоже были вынуждены отступить, когда из ангаров якобы беззащитных жертв вылетели четыре эскадрильи республиканских истребителей. Даже в идеальных условиях так быстро запустить машины было бы непросто; в данной ситуации это казалось немыслимым. Тем не менее Каан ощущал их: почти пятьдесят «Ауреков» атаковали дредноуты в плотном строю, давая «Молотоглавам» время отступить. Они формировали оборонительный заслон!

Собрав энергию темной стороны, повелитель Каан устремил сознание наружу и прикоснулся к разумам врагов. Те были угрюмы, но не падали духом. Некоторые боялись, но никто не паниковал. Всюду Каан чувствовал дисциплину, целеустремленность и решимость. И кое-что еще. Чье-то присутствие.

Присутствие было практически незаметным, но Каан не сомневался, что в первые минуты боя его не было. Кто-то с помощью Силы укреплял боевой дух солдат Республики. Кто-то, используя светлую сторону, сводил на нет влияние медитации Каана и менял ход битвы. Только мастер-джедай был достаточно силен, чтобы противодействовать воле владыки ситхов.

Копеж тоже это почувствовал. Пристегнутый к креслу перехватчика, он заставлял машину рыскать и вертеться под огнем противоистребительных орудий «Молотоглава», как вдруг присутствие мастера-джедая захлестнуло его, будто волна. Застигнутый врасплох, тви'лек на долю секунды потерял концентрацию. Любому другому пилоту это стоило бы жизни, но Копеж не был простым пилотом.

Отреагировав с быстротой, рожденной инстинктом, отточенной годами тренировок и усиленной энергией темной стороны, он сбросил скорость и толкнул рукоятку от себя. Перехватчик, дернувшись вперед и вниз, ушел в крутое пике и едва разминулся сразу с тремя выстрелами ионных орудий «Молотоглава», пришедшими сверху. Выровняв машину, Копеж заложил размашистую бочку и понесся в сторону самого большого из крейсеров Республики. Джедай был там. Он чувствовал его: корабль излучал Силу, словно маяк. Оставалось только его убить.

На борту «Заката» Каан вел смертельный бой с мастером-джедаем: оружием были корабли и пилоты двух флотов. У республиканцев имелось больше кораблей и огневой мощи, тогда как Каан в своем плане рассчитывал на эффект внезапности и боевую медитацию. Теперь оба его преимущества были сведены на нет. Несмотря на свое могущество, темный повелитель не владел редким искусством боевой медитации в совершенстве. Оно было лишь одним из множества его талантов, которые он старался развивать в равной мере. Зато противостоявший ему джедай, скорее всего, тренировался с рождения, готовясь именно к такой схватке. Ход битвы постепенно менялся, и темный повелитель начинал терять надежду.

В отчаянной попытке вернуть сражение под контроль он собрал всю волю в кулак и хлестнул свое воинство яростной волной темной стороны. Подстегиваемые приливом адреналина, жаждой крови и властным приказом своего владыки, двое пилотов «Канюков» попытались врезаться в ближайшую эскадрилью «Ауреков», чтобы самоубийственной атакой сломать их строй. Но республиканцы не дрогнули, не бросились врассыпную от двух безумцев. Они встретили атаку огнем орудий, уничтожив врага еще на подлете.

На противоположной стороне сражения перехватчик Копежа прошел сквозь оборонительный периметр, выстроенный вокруг большого корабля и его драгоценного груза. Машина тви'лека была слишком быстрой и верткой как для «Ауреков», так и для орудий крейсера. Оказавшись в тылу у республиканцев, Копеж направил перехватчик прямо к главному ангару. Взрывозащитные двери опоздали на долю секунды. Когда машина развернулась и заскользила по палубе ангара, ситх открыл огонь, скосив большинство солдат, которым не посчастливилось оказаться внутри.

Как только перехватчик остановился, Копеж откинул фонарь кабины и выпрыгнул из кресла. Ловко приземлившись на ноги, он плавным движением извлек световой меч. Первый взмах алого клинка перехватил выстрелы двух уцелевших солдат, отразив их в сторону. Исполнив сальто, тви'лек преодолел шестиметровое расстояние, отделявшее его от врагов, и следующий взмах меча оборвал их жизни.

Копеж остановился, чтобы оценить ситуацию. От оборудования и техников, которые обслуживали республиканские истребители, остались одни изувеченные тела и металлолом. Улыбнувшись, ситх прошел к люку, который вел внутрь корабля.

Он быстро и уверенно зашагал по коридорам. Энергия, которую излучал мастер-джедай, вела его, как тук'ату запах жука-визгуна. В одном из проходов тви'лека остановила охрана. Судя по красным нашивкам на рукавах, это был элитный отряд специально обученных солдат — лучшие телохранители, которых могла предложить армия Республики. Копеж догадывался, что они, должно быть, сильные бойцы… Одна женщина даже успела сделать два выстрела, прежде чем весь отряд пал от его меча.

Ситх вступил в большую комнату с единственной дверью на противоположной стороне. За этой дверью и таилась добыча, но в центре помещения путь ему преградили двое селкатов — амфибий с планеты Манаан, — которые стояли на страже с включенными мечами. Впрочем, это были всего лишь падаваны, слуги мастера-джедая. Копеж даже не стал вступать с ними в бой: это было бы ниже его достоинства. Он выбросил вперед мясистый кулак и Силой отшвырнул обоих к переборке. От удара одного из падаванов оглушило. Когда он, шатаясь, поднялся на ноги, его спутница уже погибла, задушенная мощью темной стороны.

Оставшийся падаван медленно отступал под натиском Копежа. Повелитель ситхов шел размеренным шагом, накапливая Силу. Он выпустил энергию в виде шквала электричества, и синевато-лиловые молнии вонзились в плоть несчастной жертвы. Тело селката задергалось в мучительных конвульсиях, и вскоре дымящийся труп повалился на пол.

Приблизившись к двери, Копеж открыл ее и вошел в небольшое помещение для медитаций. На полу, скрестив ноги, сидела пожилая цереанка в простом коричневом плаще мастера-джедая. От усилий ее усталое морщинистое лицо было все в поту: женщина использовала собственную боевую медитацию против владыки Каана и его ситхов.

Изнуренная, обессиленная, цереанка не имела никаких шансов против нависшего над нею темного повелителя. Однако она даже не пыталась бежать или защищаться. Зная, что от смерти ее отделяют считаные секунды, она оставалась полностью сосредоточенной на битве флотов.

Копеж невольно восхитился ее отвагой, хотя это не помешало ему зарубить цереанку. Ее невозмутимое смирение отняло у него радость победы. «Покой — это ложь», — пробормотал ситх и зашагал обратно к ангару, где стоял в ожидании его перехватчик. Он спешил улететь до того, как «Закат» или какой-нибудь другой корабль разнесет «Молотоглава» на куски.

Смерть мастера-джедая снова изменила ход битвы. Сопротивление ослабло, сражение превратилось в триумф ситхов, а затем и в бойню. Оставшись без защиты светлой стороны Силы, солдаты Республики оказались совершенно деморализованы страхом и отчаянием, которые внушал им Каан. Те, кто обладал сильной волей, утратили всякую надежду на победу и думали только о спасении. Слабовольные были настолько подавлены, что просто надеялись на быструю и милосердную смерть. Чаяния первых не сбылись, но вторые получили что хотели.

Пристегнувшись и захлопнув фонарь кабины, повелитель Копеж вывел перехватчик из ангара за считаные секунды до того, как огромный корабль погиб в грандиозной и яркой огненной вспышке.

Потери ситхов оказались выше ожидаемых, но победа была полной. Ни один республиканский корабль, ни один пилот или солдат не пережил первую битву за Руусан.

10

Бейн делал успехи. За какие-то месяцы он узнал очень многое о Силе и о могуществе темной стороны. Физически он чувствовал себя как никогда крепким. На утренней пробежке он мог промчаться на всех парах пять километров, даже не запыхавшись. Рефлексы его ускорились, разум и чувства обострились неимоверно.

Теперь он мог пропускать через свое тело Силу, которая давала ему заряд энергии, позволявший совершать, казалось бы, немыслимые трюки: делать сальто из положения стоя, падать с невероятной высоты и оставаться невредимым, подпрыгивать на десять метров и выше.

Бейн всегда знал, что находится вокруг него, и чувствовал присутствие других. Иногда он даже улавливал их намерения и неясные образы мыслей. Теперь он мог поднимать в воздух более крупные предметы и держать их дольше. С каждым уроком способности его росли. Призывать Силу, подчинять ее своей воле становилось все легче. И каждую неделю Бейн осознавал, что обошел еще одного ученика, который некогда опережал его.

Все меньше и меньше времени он проводил в архивах за чтением старинных свитков. Первоначальное увлечение древностями прошло, темп жизни в Академии не оставлял для него места. Усвоение знаний давно умерших владык было занятием холодным и отвлеченным. Погружение в историю не могло сравниться с восторгом и ощущением могущества, которые Бейн испытывал, когда направлял Силу сам. Он влился в Академию и в Братство Тьмы. И жил сейчас, а не в далеком прошлом.

Он стал проводить больше времени среди других учеников. Уже чувствовалось, что некоторые завидуют ему, хотя бросать вызов в открытую никто не решался. Конкуренция между учениками поощрялась, и учителя допускали, чтобы соперничество перерастало во вражду и ненависть, которые питали темную сторону. Но всякого ученика, уличенного в попытке помешать другому или сорвать его тренировки, ждала суровая кара.

Все, безусловно, понимали, что карают на самом деле за неосторожность и неумение заметать следы. Интриги негласно разрешались — при условии, что интригану хватало ума не попасться. Феноменальный прогресс Бейна защищал его от махинаций других учеников. Никто не осмеливался как-то ему навредить, опасаясь привлечь внимание Кордиса или других владык ситхов.

К несчастью, это особое положение мешало самому Бейну прибегать к обману, интригам и другим похожим средствам, которыми он мог бы повысить свой статус в Академии.

Тем не менее существовал один законный способ, которым ученик мог победить соперника, — дуэль. Световой меч, излюбленное оружие как ситхов, так и джедаев, был не просто энергетическим клинком, способным резать практически любой известный в Галактике материал. Меч дополнял владельца, расширял его возможности в использовании Силы. Лишь тот, кто обладал строгой ментальной дисциплиной и абсолютным физическим мастерством, мог эффективно владеть этим оружием… по крайней мере, так учили Бейна и остальных.

Мало у кого из учеников были световые мечи; большинству еще предстояло доказать, что они достойны оружия. Но это не мешало тви'леку Кас'иму, мастеру клинка, обучать их стилям и приемам, которые они станут использовать, завоевав в конце концов право на ношение меча. Каждое утро ученики собирались на широкой крыше храма, чтобы отрабатывать упражнения под бдительным оком учителя. Все старались освоить экзотические движения, которые принесут победу в бою.

* * *

По лицу Бейна в три ручья катился пот, заливая глаза. Молодой ученик сморгнул едкую жидкость и удвоил усилия, снова и снова рассекая воздух тренировочным мечом. Вокруг него другие ученики делали то же самое. Каждый старался преодолеть ограничения своего тела и стать не просто воином с оружием, а продолжением самой темной стороны.

Бейн начал с освоения базовых приемов, которые были общими для всех семи традиционных форм фехтования на световых мечах. Первые недели он бесконечно долго отрабатывал защитные стойки, верхние удары, блоки и контратаки. Примечая природные наклонности учеников, пока те осваивали азы, повелитель Кас'им определял, какая форма будет наиболее соответствовать их стилю. Для Бейна он выбрал джем-co, форму V. Пятая форма подчеркивала физическую силу, позволяя Бейну наиболее выигрышно использовать свои габариты и мускулы. Только когда он смог повторить каждое движение джем-co так, что Кас'им остался доволен, Бейна допустили к настоящим тренировкам.

Теперь, вместе с другими учениками Академии, каждое утро он почти час отрабатывал приемы под неусыпным взором мастера клинка. Тренировочные мечи были сделаны из дюрастали и имели тупые края. Они были сбалансированы так, чтобы имитировать луч энергии, испускаемый настоящим мечом. Сильный удар таким оружием мог причинить серьезную травму, но поскольку подлинный световой меч действовал иначе, каждый клинок был покрыт миллионами невидимых глазу ядовитых колючек, срезанных с микроскопических спинных гребней смертоносных жуков-пелко — редких насекомых, которые обитали глубоко в песках Долины темных повелителей на Коррибане. При касании мельчайшие шипы пронзали любую ткань, а от яда пелко на коже появлялись ожоги и волдыри. Пораженную часть тела сразу же охватывал временный паралич, так что пострадавшая конечность становилась бесполезной. Это прекрасно имитировало потерю кисти, руки или ноги.

Утренний воздух был наполнен кряхтением учеников и свистом мечей, рассекавших пустоту. Бейну это чем-то напоминало армейские тренировки, когда группа солдат вместе отрабатывала движения до автоматизма.

В Академии, однако, отсутствовало чувство товарищества. Ученики были соперниками, безо всяких околичностей. Во многих отношениях это место скорее походило на Апатрос. Впрочем, награда стоила того, чтобы терпеть одиночество. Здесь учили секретам темной стороны.

— Нет! — рявкнул вдруг Кас'им. Он расхаживал вдоль рядов учеников, но теперь остановился возле Бейна. — Бей жестоко и точно! — Мастер клинка схватил его за руку и грубо вывернул кисть под правильным углом. — Ты колешь слишком высоко! — бросил он. — В бою права на ошибку не будет!

Кас'им задержался возле Бейна на несколько секунд, чтобы проверить, усвоил ли тот урок. После нескольких правильных выпадов мастер клинка одобрительно кивнул и двинулся дальше.

Бейн отрабатывал укол снова и снова, стараясь выдерживать высоту и направление атаки, как показал Кас'им. Бесчисленными повторениями он обучал свои мышцы, пока те не начинали воспроизводить действие безукоризненно и безотказно. Только тогда он включал новое движение в более сложные приемы.

Вскоре Бейн уже тяжело дышал от напряжения. По нагрузке тренировки у Кас'има не могли сравниться с Апатросом, где он часами напролет долбил кортозисную жилу гидравлическим молотком. Но эти занятия выматывали гораздо сильнее по другой причине. Они требовали полной умственной концентрации и внимания к деталям — даже тем, которые не были видны невооруженному глазу. Для достижения истинного фехтовального мастерства требовалось сочетание работы тела и разума.

Когда в бою сходились двое мастеров, все происходило с такой скоростью, что мозг и глаза просто не успевали реагировать. Фехтовать приходилось инстинктивно; тело следовало так натренировать, чтобы все движения и ответные действия выполнялись бессознательно. Для этой цели Кас'им заставлял учеников отрабатывать комбинации — тщательно продуманные серии ударов и защит из арсенала избранных для них стилей. Комбинации были составлены самим мастером клинка таким образом, чтобы каждый прием плавно перетекал в другой, максимально увеличивая эффективность атаки и уменьшая время открытия.

Используя комбинации во время поединка, ученик мог очистить разум от мыслей: тело проделывало все движения бессознательно. Фехтовать с применением комбинаций получалось результативнее и быстрее, чем отдельно продумывая каждый удар или блок. Это давало огромное преимущество перед соперником, с данной техникой не знакомым.

Однако доскональное разучивание новой комбинации было занятием долгим и трудным. У многих на это уходило две-три недели тренировок — или еще дольше, если комбинация основывалась на стиле, который ученик еще не освоил. При этом даже мельчайшая ошибка в самом незначительном действии могла сделать всю связку бесполезной.

Кас'им заметил потенциально гибельный изъян в технике Бейна. Молодой ситх был твердо намерен устранить этот недостаток, даже если это требовало дополнительных часов тренировок. В стремлении к совершенству Бейн не знал усталости — это касалось не только фехтования, но и других дисциплин. Теперь у него была цель в жизни.

— Достаточно, — раздался голос Кас'има. Услышав команду, все ученики прекратили свои занятия и повернулись к мастеру клинка. Тот стоял перед строем лицом к ним. — Можете отдыхать десять минут, — объявил Кас'им. — Потом поединки.

Бейн, как и все остальные, сел в медитационную позу, скрестив ноги. Положив тренировочный меч на землю, он закрыл глаза и соскользнул в легкий транс, черпая энергию темной стороны, чтобы оживить ноющие мышцы и освежить усталую голову.

Молодой ситх позволил Силе течь сквозь себя, пустил мысли на самотек. Как часто бывало, память перенесла его в тот момент, когда он впервые почувствовал темную сторону Силы. Не наткнулся случайно, как на Апатросе или в армии, а познал по-настоящему.

Это случилось на третий день его пребывания в Академии. Бейн отрабатывал технику медитации, которую выучил накануне, как вдруг его накрыло. Словно прорвавшая дамбу вода, энергия затопила его, смывая прочь все недостатки: слабость, страх, неуверенность в себе. В тот момент он понял, для чего он здесь. И преображение Деса в Бейна, простого смертного в ситха, началось по-настоящему.

* * *

«Могущество приносит победу.

Победа сорвет с меня оковы».

Об оковах Бейн знал все. Некоторые были очевидными: жестокий и равнодушный отец, каторжная работа в рудниках, долги перед безликой, беспощадной корпорацией. Другие были не столь явными: Республика и ее прекраснодушные посулы лучшей жизни, которые никогда не исполнялись; джедаи с их клятвой избавить Галактику от несправедливости. Даже друзья из «воинов сумрака» в своем роде сковывали его. Бейн заботился о них, защищал как мог, а какой с них оказался толк, когда он нуждался в них больше всего?

Теперь он понимал, что личная привязанность только мешает двигаться вперед. Друзья были обузой. Надо было полагаться только на себя. Развивать собственный потенциал. Собственное могущество. В конечном итоге к нему все и сводилось. К могуществу. А темная сторона обещала именно его в первую очередь.

Вокруг послышался шорох — тихое шуршание плащей: ученики прекращали медитацию и направлялись к дуэльному кругу. Схватив тренировочное оружие, Бейн вскочил и двинулся туда же.

В конце каждой тренировки вся группа становилась в широкий неровный круг на вершине храма. В этот круг мог войти любой из учеников и бросить вызов другому. Кас'им внимательно наблюдал за поединками, а по завершении вслух анализировал их ход. Победители удостаивались похвалы за свое искусство, а их статус в неофициальной иерархии Академии повышался. Проигравшие выслушивали порицание за допущенные промахи, а поражение больно било по их самолюбию.

Когда Бейн только начал тренироваться, многие ученики наперебой вызывали его на поединок. Они знали, что в обращении с Силой он полный новичок, и горели желанием свалить мускулистого гиганта на виду у однокашников. Поначалу Бейн отказывался. Он знал, что поединки — самый быстрый способ завоевать престиж в Академии, но был не настолько глуп, чтобы ввязываться в бой, который гарантированно проиграет.

За прошедшие месяцы, однако, он усердно занимался, приобретая свой стиль и оттачивая технику. Бейн быстро выучил комбинации и, когда сам Кас'им отметил его успехи, почувствовал себя достаточно уверенно, чтобы начать принимать вызовы. Победа сопутствовала ему не всегда, но он выигрывал куда больше поединков, чем проигрывал, и постепенно карабкался наверх. Сегодня он был готов подняться еще на одну ступеньку.

Ученики встали в три ряда, образовав кольцо диаметром примерно в десять метров. Кас'им прошел в центр круга. Он не произнес ни слова, только наклонил голову в знак того, что можно начинать. Бейн тут же вошел в круг, опередив остальных.

— Я вызываю Фохарга, — звонко объявил он.

— Принимаю, — послышался ответ откуда-то с противоположной стороны. Ученики расступились, пропуская вызванного. Кас'им слегка поклонился обоим бойцам и отступил на край, чтобы дать им больше места.

Фохарг был макуртом. Бейну он во многом напоминал трандошан, с которыми ему доводилось сражаться в дни военной службы. Те и другие были ящероподобными гуманоидами, покрытыми зеленой кожистой чешуей, но у макуртов на голове росли четыре изогнутых рога.

В начале своего обучения Бейн уже бился однажды с Фохаргом — и проиграл. С позором.

Макурт от природы был ночным существом. Однако, подобно шахтерам с Апатроса, которые привыкли к ночной смене, он приспособился к неестественному для себя распорядку дня, чтобы заниматься вместе с другими учениками. Во время первой дуэли Бейн недооценил Фохарга, рассчитывая, что днем тот будет сонным и неуклюжим. Повторять эту ошибку он не собирался.

Под безмолвными взорами Кас'има и учеников бойцы встали в стойку и принялись кружить, держа мечи перед собой. Макурт рычал и сопел, раздувая ноздри и пытаясь запугать противника. Время от времени он ревел и тряс рогатой ящериной головой, яростно скаля зубы. В прошлый раз, когда Бейн сошелся в бою с этим зеленым фыркающим демоном, он действительно опешил. Теперь же он просто игнорировал всю эту показуху.

Бейн нанес простой верхний удар, который Фохарг уверенно отбил. Вместо треска и гудения столкнувшихся энергетических клинков раздался громкий лязг. Бойцы тут же отскочили друг от друга и вернулись в исходную стойку.

Бейн бросился вперед, и его клинок описал быструю дугу, обрушившись по диагонали справа налево. Фохарг сумел отвести удар, но потерял равновесие и отступил на шаг. Бейн попытался воспользоваться преимуществом, рубанув на обратном замахе. Противник увернулся и проворно отпрыгнул, разрывая дистанцию. Бейн прервал комбинацию и снова принял стойку.

На Апатросе дремлющая восприимчивость к Силе позволяла ему предвидеть действия врага и реагировать на них. Здесь, однако, тем же преимуществом обладал каждый соперник. Поэтому для победы требовалось сочетание Силы и боевого мастерства.

Над мастерством Бейн и работал последние месяцы. Чем искуснее он становился, тем меньше ментальной энергии приходилось тратить на различные выпады, блоки и контратаки. Это позволяло сосредоточиться на Силе, с помощью которой Бейн предсказывал действия противника, одновременно путая и сбивая с толку его собственное чувство предвидения.

Когда они с Фохаргом сражались в прошлый раз, Бейн был еще зеленым новичком, выучившим всего несколько комбинаций. Теперь он знал их около сотни и мог плавно переключаться с одной на другую, что открывало больше вариантов для перехода из защиты в атаку и наоборот. А чем больше вариантов, тем труднее было противнику предугадывать его действия с помощью Силы.

Несмотря на свою жутковатую внешность, Фохарг был меньше и легче Бейна. Не в силах противостоять грубой силе пятой формы, макурт был вынужден обратиться к защитному стилю формы III, с помощью которого мог бы сдерживать могучие удары более крупного противника.

Закрутив быструю «мельницу», Бейн взвился высоко вверх и обрушился на врага. Фохарг отбил удар, но сам полетел на землю. Он перекатился на спину и едва успел выставить меч, чтобы отразить следующую атаку. Воздух наполнился лязгом металла, удары Бейна сыпались градом. Мастерски защищаясь, макурт не давал противнику напасть, а потом и сам ухитрился сбить Бейна с ног. Теперь на земле валялись оба.

Они одновременно вскочили и встали в позицию, словно зеркальные отражения. Мечи со звоном столкнулись, и бойцы разошлись в очередной раз. В толпе послышалось какое-то бормотание и смутное перешептывание, но Бейн усилием воли отогнал из головы лишний шум. Должно быть, все решили, что бой подходит к концу… но так считал и сам Бейн. Он был разочарован, что не смог добить упавшего противника, но знал, что победа близка. Фохарг пока спасся, но дорогой ценой: он тяжело дышал, плечи обвисли.

Бейн снова пошел в атаку. На сей раз, однако, макурт не отступил. Он шагнул вперед и нанес быстрый укол, переключившись с третьей формы на более точную и агрессивную вторую. Этот неожиданный маневр застал Бейна врасплох, и он на микросекунду запоздал с защитой, распознав перемену слишком поздно. Ему удалось отбить кончик меча от груди, но лезвие прошло по правому плечу.

Толпа ахнула, Фохарг победно взвыл, а Бейн закричал от боли, выронив меч из одеревеневших пальцев. Не задумываясь, второй рукой он толкнул противника в грудь. Фохарг отлетел назад, и Бейн успел откатиться в сторону.

Встав на ноги, он протянул левую руку к мечу, лежавшему в трех метрах от него. Оружие легло в ладонь, и Бейн снова встал в стойку. Правая рука бессильно болталась. Некоторые ситхи умели сражаться обеими руками, но Бейн еще не дорос до такого уровня. Клинок он держал неуверенно и неуклюже. С левой у него не было шансов победить Фохарга. Бой был окончен.

Противник тоже это понял.

— Вкус поражения горек, человече, — низким и угрожающим голосом прорычал он на общегале. — Я победил тебя. Ты проиграл.

Он не предлагал Бейну сдаться, — это даже не обсуждалось. Макурт просто насмехался над ним, унижал в присутствии других учеников.

— Ты тренировался несколько недель, чтобы бросить мне вызов, — продолжал издеваться Фохарг. — И все напрасно. Победа снова досталась мне.

— Ну так добей меня! — рявкнул в ответ Бейн. Возразить было особо нечего. Все, что с таким жутким акцентом говорил враг, было правдой, и его слова ранили куда больнее, чем тупой клинок тренировочного меча.

— Бой закончится, когда я захочу, — ответил макурт, не поддаваясь на уловку.

Взгляды учеников жгли Бейна. Он чувствовал, как они наслаждаются его страданиями. Они ненавидели его, ненавидели за особое внимание, которое уделяли ему учителя. Тем более сладостным было для них его несчастье.

— Ты слаб, — объяснил Фохарг, небрежно рисуя клинком сложный узор в воздухе. — Предсказуем.

«Прекрати! — хотелось закричать Бейну. — Хватит! Прикончи меня!» Однако, несмотря на кипящие внутри эмоции, он не желал доставлять противнику удовольствие своими мольбами. Он снова выронил бесполезный меч, заметив краем глаза внимательный взгляд Кас'има. Мастер клинка с интересом наблюдал за тем, как противостояние приближалось к неизбежному финалу.

— Учителя сюсюкают над тобой. Уделяют тебе время и внимание. Больше, чем остальным. Больше, чем мне.

Бейн уже почти не воспринимал его слов. Сердце колотилось так громко, что было слышно, как кровь пульсирует в жилах. Буквально дрожа от бессильной злобы, он уронил голову и опустился на колено, обнажив шею.

— Но несмотря на все это, ты слабее меня… Бейн, погибель ситхов.

Бейн. То, как Фохарг произнес это слово, заставило его поднять взор. Точно таким же тоном произносил это слово отец.

— Это имя — мое, — тихим, угрожающим голосом проговорил Бейн. — Никому не позволено использовать его против меня.

Фохарг то ли не расслышал, то ли ему было все равно. Макурт лениво шагнул вперед:

— Бейн. Ни на что не годный. Пустое ничтожество. Учителя зря с тобой возились. Лучше бы они занимались с другими учениками. Очень подходящее имя, ибо ты поистине погибель Академии!

— Нет! — закричал Бейн и выбросил здоровую руку ладонью вперед, навстречу Фохаргу, который прыгнул, чтобы добить его. Энергия темной стороны вырвалась из ладони и перехватила противника в полете, отшвырнув на край кольца, где он свалился у ног Кас'има.

Мастер клинка был явно заинтригован, но смотрел настороженно. Бейн медленно стиснул кулак и поднялся на ноги. Фохарг извивался от боли, держась за горло и ловя ртом воздух.

В отличие от макурта, Бейну было нечего сказать беспомощному противнику. Он сжал кулак еще крепче, выдавливая жизнь из врага и чувствуя, как Сила рвется сквозь него волшебным вихрем. Фохарг замолотил пятками по каменному полу храма, тело его билось в конвульсиях. Макурт начал хрипеть, на его губах показалась розовая пена.

— Хватит, Бейн, — холодно и невозмутимо произнес Кас'им. Хотя учителя отделяли от умирающего ученика считаные сантиметры, взгляд его был прикован к тому, который стоял на ногах.

В сердце Бейна поднялась последняя волна энергии и выплеснулась в мир. Тело Фохарга застыло, глаза закатились. Бейн ослабил хватку, и побежденный макурт обмяк: жизнь покинула его.

— Вот теперь хватит. — Бейн повернулся к трупу спиной и зашагал в сторону лестницы, которая вела внутрь храма. Ученики резво расступились, пропуская его. Даже не оглядываясь, он знал, что Кас'им заинтересованно смотрит ему вслед.

* * *

Бейн почувствовал, что кто-то спускается следом за ним, задолго до того, как услыхал шаги. Он не стал ни увеличивать, ни уменьшать скорость, но на первой же площадке остановился и посмотрел назад. Молодой ситх почти ожидал увидеть Кас'има, но вместо мастера клинка обнаружил перед собой оранжевые глаза Сирака — еще одного из здешних учеников. Точнее, лучшего ученика Академии.

Сирак был забраком — одним из трех, которые учились на Коррибане. Забраки нередко бывали амбициозными, мотивированными и заносчивыми — возможно, поэтому в адептах Силы, принадлежавших к этой расе, так мощно проявлялась темная сторона, — и Сирак полностью воплощал в себе эти черты. Из всей троицы он был самым сильным. Куда бы Сирак ни шел, остальные обычно сопровождали его, следуя по пятам, как покорные слуги. Вместе они являли собой живописную картину: бледно-желтый Сирак на фоне краснокожих Ллокея и Йивры. Но сейчас Сирак почему-то был один.

По слухам, он начал постигать темную сторону под началом повелителя Кордиса почти двадцать лет назад, задолго до возрождения Академии на Коррибане. Бейн не знал, насколько эти слухи правдивы, а спрашивать, по его мнению, было бы не слишком разумно. Иридонский забрак был силен и опасен, и Бейн по мере возможностей старался не привлекать к себе внимания лучшего ученика Академии. По-видимому, теперь эта стратегия потеряла актуальность.

Прилив адреналина, который он испытал, обрывая жизнь Фохарга, постепенно проходил. Одновременно таяли уверенность в себе и чувство неуязвимости, которые и привели к драматичной развязке. Бейн не то чтобы боялся забрака, но держался настороженно.

В тусклом свете факелов бледно-желтая кожа Сирака приобрела нездоровый восковой оттенок. Невольно перед глазами Бейна встала сцена первого года его работы на шахтах Апатроса. Артель из пяти рабочих — троих мужчин и двух женщин — попала под обвал. Когда туннель обрушился, они укрылись в укрепленной металлом пещере, выдолбленной в породе, но ядовитый дым проник в их убежище и убил всех еще до того, как спасатели до них добрались. Раздувшиеся трупы были точно такого же цвета, как сейчас кожа Сирака, — цвета медленной, мучительной смерти.

Бейн тряхнул головой, отгоняя воспоминания. Они принадлежали Десу, а Деса больше не было.

— Что тебе нужно? — спросил он, стараясь не выдавать эмоций.

— Ты знаешь, что меня сюда привело, — последовал холодный ответ. — Фохарг.

— Он был твоим другом? — поразился Бейн. За исключением своих сородичей-забраков, Сирак мало с кем общался. В сущности, многие из тех обвинений, которые Фохарг бросил в лицо Бейну — например, что он у учителей на особом счету, — можно было легко отнести и к Сираку.

— Макурт не был мне ни другом, ни врагом, — надменно отозвался забрак. — Он был недостоин моего внимания, как и ты. До сего дня.

Ответом Бейна был ровный, немигающий взгляд. В зрачках забрака отражался мерцающий свет факелов, — казалось, будто его череп изнутри облизывают голодные языки пламени.

— Ты интересный противник, — прошептал Сирак, приблизившись на шаг. — Грозный… по крайней мере, на фоне всех этих так называемых учеников. Отныне я буду за тобой наблюдать. И ждать.

Он медленно вытянул руку и приставил палец к груди Бейна. Тот с трудом сдержался, чтобы не отпрянуть.

— Я не бросаю вызовов, — продолжал забрак. — Мне нет нужды проверять свои силы в бою со слабыми соперниками. — Жестоко ухмыльнувшись, он уронил руку и отшагнул обратно. — Но когда ты по глупости возомнишь, что готов, то обязательно вызовешь меня. Я жду этого поединка с нетерпением.

С этими словами он обошел Бейна, как бы невзначай зацепив плечом, и начал спускаться по лестнице.

Значение этого толчка не укрылось от Бейна. Он понимал, что Сирак пытается его запугать… и спровоцировать на бой, к которому Бейн еще не готов. Он не поддался на провокацию. Он так и остался стоять на верхней ступеньке, даже не оглянувшись вслед забраку. Только когда сверху послышались шаги остальных учеников, спускавшихся с крыши, он развернулся и зашагал вниз, чтобы уединиться в своей комнате.

11

Следующим утром Бейн не пошел с остальными на тренировку. Повелитель Кордис возжелал побеседовать с ним. Наедине.

Молодой ситх шагал по опустевшим коридорам Академии. Внешне он казался спокойным и уверенным в себе, но внутри весь кипел.

Ночью, в тишине и темноте своей комнаты, он снова и снова прокручивал в голове ход поединка. Теперь, когда эмоции улеглись, Бейн понимал, что зашел слишком далеко. Пригвоздив Фохарга Силой, он доказал свое превосходство над противником, успешно совершил дун-мёк[2]. После такого макурт никогда бы не осмелился бросить ему вызов. Но почему-то на этом Бейн не остановился. Просто не желал останавливаться.

После боя он не чувствовал вины за содеянное. Ни малейшего раскаяния. Но когда остыл, то появилось ощущение, что он поступил неправильно. Действительно ли Фохарг заслуживал смерти?

Однако считать себя в чем-то виноватым Бейн тоже отказывался. Особой любви он к макурту не испытывал. И вообще никак к нему не относился. Фохарг был всего лишь препятствием на пути самосовершенствования. Теперь это препятствие было устранено.

В момент убийства Бейн полностью отдался темной стороне. Это была не просто ярость или жажда крови. Чувство было более глубоким и шло из самого его естества. Он утратил всякий рассудок и контроль… но это казалось правильным.

Молодой ученик провел долгую и бессонную ночь, пытаясь примирить два чувства — торжества и раскаяния. Но когда утром ему приказали явиться, внутренний конфликт отступил перед более важной проблемой.

Смерть Фохарга не могла остаться без последствий. Поединки предназначались для того, чтобы испытать учеников, закалить их характер через борьбу и боль. Никто не должен был никого убивать. Каждый ученик в Академии — от Си рака до самого отстающего — имел задатки, чтобы стать мастером-ситхом. Каждый обладал редчайшим даром восприимчивости к темной стороне, — даром, который надлежало использовать против джедаев, а не друг против друга.

Убив Фохарга, Бейн погубил потенциального мастера-ситха. Тем самым он нанес серьезный удар по делу Братства Тьмы. Каждый ученик Академии ценился больше, чем целый батальон солдат. Бейн уничтожил бесценное орудие. За это, несомненно, его ждала суровая кара.

Направляясь на аудиенцию, которая должна была решить его судьбу, молодой ситх пытался выкинуть из головы и страх, и вину. Макурт погиб, но он-то, Бейн, жив. И выживать он умеет. Надо быть сильным. Надо придумать, как оправдаться перед повелителем Кордисом.

Мысленно он уже подбирал аргументы. Фохарг был слаб. Бейн не просто убил его, а разоблачил. Кордис и другие учителя поощряли раздоры и вражду среди своих подопечных. Они понимали ценность борьбы и соперничества. Тех, кто демонстрировал успехи — кто возвышался из общей массы, — вознаграждали. Учителя занимались с ними индивидуально, помогая полнее раскрыть потенциал. Те, кто не мог угнаться за остальными, безнадежно отставали. Таков был путь тьмы.

Смерть Фохарга естественным образом вытекала из философии темной стороны. Смерть была последним промахом — его, макурта, собственным промахом. Почему это вдруг Бейн виноват в чужой слабости?

Он ускорил шаг, сердито стиснув зубы. Неудивительно, что у него в душе конфликт эмоций. То, чему учили в Академии, противоречило само себе. Темная сторона не допускала жалости или прощения. Тем не менее ученикам было предписано прекращать бой, победив противника в дуэльном круге. Это было неестественно.

Наконец Бейн подошел к двери покоев Кордиса. На миг он замешкался, страх перед возможным наказанием боролся в нем с гневом, порожденным ненормальной ситуацией, в которой он и другие ученики оказывались каждый день.

Гнев, решил он в конце концов, поможет лучше.

Ученик отрывисто постучал. Услышав изнутри приказ войти, он открыл дверь. Кордис, погруженный в медитацию, стоял на коленях в центре комнаты. Бейн уже бывал в этих покоях, но не мог в который раз не поразиться их изысканному убранству. Стены украшали дорогие гобелены и драпировки. В опасной близости от них были расставлены золотые жаровни и курильницы с благовониями, которые слегка дымились, давая тусклый свет. Один угол занимало большое и роскошное ложе. В другом возвышался резной столик из обсидиана, на котором стоял маленький сундучок.

Крышка сундучка была откинута, и Бейн увидел, что он полон украшений: ожерелий и цепей из драгоценных металлов, золотых и платиновых колец, украшенных яркими камнями. Кордис изо всех сил окружал себя всяческими материальными благами, но еще больше старался, чтобы его роскошь видели все. Бейн подозревал, что в какой-то мере владыка ситхов получал удовольствие — и черпал силы — от зависти и алчности, которые вызывали у других его богатства.

Побрякушки, однако, Бейна не интересовали. Гораздо большее впечатление на него произвели манускрипты и фолианты, которыми были уставлены стеллажи. Великолепные книги, каждая в кожаном переплете с золотым тиснением. Многим были тысячи лет, и Бейн знал, что они хранят секреты древних ситхов.

Наконец повелитель Кордис встал с колен, воздвигся во весь рост и смерил ученика взглядом своих впалых серых глаз.

— Кас'им рассказал мне, что произошло вчера утром, — произнес глава Академии. — Он говорит, ты виновен в смерти Фохарга. — Голос учителя не выдавал никаких эмоций.

— Я не виновен в его смерти, — спокойно ответил Бейн. Он был зол, но не глуп. Следующие слова он подобрал очень тщательно. Повелителя Кордиса надо было убедить, а не разгневать. — Фохарг сам раскрылся. Ослабил защиту в дуэльном круге. Не воспользоваться этим — значит проявить слабость.

Утверждение было не совсем точным, но близким к правде. На первых же уроках Кас'им показывал ученикам, как в бою ограждать себя щитом, чтобы враг не мог использовать против них Силу. Адепт Силы мог вырвать у противника световой меч, сшибить с ног или даже выключить оружие на расстоянии. Щит был самым простым и необходимым средством против таких атак.

Все ученики использовали его инстинктивно, практически не задумываясь. Как только доставался клинок, включалась защитная аура. Для защиты от приемов Силы и маскировки собственных намерений требовалось не меньше энергии и концентрации, чем уходило на расширение возможностей тела и предсказание действий врага. Зачастую именно это незримое противостояние воли, а не схватка тел и клинков, решало исход поединка.

— Кас'им говорит, что Фохарг не раскрывался, — возразил Кордис. — Ты просто разорвал его защиту. Он не мог ничего сделать против твоей мощи.

— Учитель, вы хотите сказать, что надо сдерживаться, если противник слаб?

Вопрос, конечно, был с подвохом. Кордис не стал на него отвечать.

— Одолеть противника в дуэльном круге — это одно дело. Но когда он упал, ты продолжал душить его. Он был побежден задолго до того, как ты его убил. То, что ты сделал, не слишком отличается от добивания врага, уже израненного и лежащего без сознания… в тренировочном круге такое не позволяется.

Слова учителя попали в цель, оживив чувство вины, которое Бейн старался задавить по пути сюда. Кордис молчал, ожидая его реакции. Надо было что-то сказать. Но единственным ответом, который пришел в голову, был вопрос, мучивший Бейна в предрассветные часы:

— Кас'им знал, что происходит. Он все видел. Почему же он не остановил меня?

— В самом деле, почему? — невозмутимо отозвался Кордис. — Повелитель Кас'им хотел посмотреть, что будет дальше. Он хотел видеть, как ты поведешь себя в этой ситуации. Каким ты окажешься: милосердным или… сильным.

И Бейн вдруг осознал, что в покои учителя его вызвали не для наказания.

— Я… я не понимаю. Я думал, убивать других учеников запрещено.

Кордис кивнул:

— Нельзя, чтобы ученики нападали друг на друга в коридорах Академии. Мы хотим, чтобы ваша ненависть была нацелена на джедаев, а не на подобных себе. — Эти слова повторяли спор, который Бейн вел сам с собой всего несколько минут назад. Но того, что прозвучало дальше, он никак не ожидал услышать. — Несмотря на это, смерть Фохарга может оказаться не особо значимой потерей, если она поможет полностью раскрыть твой потенциал. Для тех, в ком темная сторона проявлена особенно мощно, возможны исключения.

— Для таких, как Сирак? — Только когда слова сорвались у Бейна с языка, он понял, что именно сказал.

К счастью, повелителя Кордиса его вопрос скорее позабавил, чем разгневал.

— Сирак понимает, в чем могущество тьмы, — улыбнулся учитель. — Страсть питает темную сторону.

— Покой — это ложь, есть только страсть, — заученно пробормотал Бейн. — Страсть придает силы.

— Совершенно верно. — Кордис, похоже, был доволен, хотя кем — учеником или самим собой, — сказать было трудно. — Сила дарует могущество, могущество приносит победу.

— Победа сорвет с меня оковы, — послушно закончил Бейн.

— Пойми значение этих слов, осознай всем сердцем — и твои возможности станут безграничны!

Кордис махнул рукой, отпуская ученика, и снова уселся на коврик. Бейн направился к выходу, но у двери замедлил шаг и обернулся.

— Кто такой сит'ари? — выпалил он.

Кордис склонил голову набок.

— Откуда тебе известно это слово? — строго спросил он.

— Я… я слышал его от других учеников. Когда они говорили о Сираке. Мол, он и есть сит'ари.

— О сит'ари сказано в некоторых древних текстах, — медленно ответил Кордис, указав украшенной кольцами ладонью на книги, разбросанные по комнате. — Там говорится, что однажды нас возглавит совершенный воин, который станет воплощением самой темной стороны и наших идеалов.

— И этот совершенный воин — Сирак?

Кордис пожал плечами:

— Сирак — самый сильный ученик в Академии. На данный момент. Возможно, со временем он превзойдет и Кас'има, и меня, и всех остальных владык. Возможно, и нет. — Кордис замолчал. — Многие мастера не верят в легенду о сит'ари, — продолжил он мгновение спустя. — Повелитель Каан, к примеру, считает ее выдумкой. Она противоречит философии, которая лежит в основе Братства Тьмы.

— А вы, учитель? Вы верите в легенду?

Кордис задумался. Размышлял он, казалось, целую вечность.

— Опасный вопрос, — произнес наконец темный повелитель. — Но если сит'ари — не просто легенда, то он не родится в готовом виде как воплощение нашего учения. Чтобы достичь такого совершенства, ему — или ей — придется пройти через горнило битв и испытаний. Некоторые скажут, что подобное обучение и является целью нашей Академии. На это я могу возразить: мы готовим учеников для того, чтобы они стали владыками ситхов и могли сражаться бок о бок с Кааном и остальными братьями.

Поняв, что лучшего ответа не добьется, Бейн поклонился и вышел. Его освободили от наказания, помиловали ради его могущества и потенциала. Следовало бы радоваться, торжествовать. Но почему-то, поднимаясь на крышу к другим ученикам, Бейн думал только о липком бульканье, которое вырывалось из горла умирающего Фохарга.

* * *

Той ночью, уединившись в своей комнате, Бейн попытался разобраться в произошедшем. Он искал глубинный смысл в словах учителя. Кордис сказал, что эмоции — гнев, ненависть — придали ему сил, которые помогли победить Фохарга. И что страсть питает темную сторону. Бейн по своему опыту знал, что это правда.

Но он не мог избавиться от ощущения, что это хотя и правда, но не вся. Молодой ученик не считал себя жестоким. И каким-то садистом тоже. Как же тогда объяснить то, что он сделал с беспомощным макуртом? Случившееся напоминало убийство или казнь… и признать это было нелегко.

На руках Бейна было немало крови: он прикончил сотни солдат Республики, если не тысячи. Но то было на войне. А мичмана на Апатросе он зарезал, защищаясь. Убивать приходилось для того, чтобы не быть убитым самому, и он ни разу не пожалел о содеянном. До вчерашнего случая.

Как Бейн ни старался, он не мог придумать оправдания тому, что произошло в дуэльном круге. Фохарг дразнил его, провоцируя гнев и губительную ярость. Но молодой ситх не мог даже сказать, что потерял голову в пылу схватки. Не мог, если хотел быть честным перед собой. Призывая темную сторону, он испытывал бурю эмоций, но сама атака была холодной и осознанной. Можно даже сказать, выверенной.

Лежа в кровати, Бейн не мог не задуматься о том, что связь между страстью и темной стороной сложнее, чем утверждал Кордис. Молодой ученик закрыл глаза и стал размышлять. Он сделал несколько медленных глубоких вдохов, чтобы успокоиться и отстраненно проанализировать свои ошибки.

Его унизили и осмеяли, и он пришел в ярость. Ярость придала ему сил, чтобы призвать темную сторону и обрушить ее на врага. Бейн вспомнил восторг и торжество, охватившие его, когда Фохарг взмыл в воздух. Но не только это. Даже после столь явной победы ненависть его продолжала расти, словно пламя костра, который можно было затушить только кровью.

Страсть питает темную сторону, но что, если темная сторона в ответ усиливает страсть? Эмоции дают мощь, но мощь делает эмоции интенсивнее… что, в свою очередь, ведет к росту мощи. При подходящих обстоятельствах это породит порочный круг, который разомкнется только после того, как адепт достигнет предела своих способностей… или когда объект его ненависти будет уничтожен.

Хотя в комнате было жарко, по спине Деса пробежал холодок. Разве можно держать под контролем энергию, которая подпитывает сама себя? Чем больше он, ученик, узнает об использовании Силы, тем больше эмоции будут управлять им самим. Чем сильнее становился адепт, тем меньше он руководствовался здравым рассудком. Это было неизбежно.

Нет, подумал Бейн. Он упустил какую-то деталь. Не иначе. Будь это правдой, мастера показывали бы ученикам приемы, позволяющие избежать такой ситуации. Их учили бы дистанцироваться от собственных эмоций, а не только черпать из них энергию темной стороны. Но ничего похожего в программе не было, а значит, выводы неверны. По-другому быть не могло!

Немного успокоившись, он позволил мыслям унести себя в страну снов.

* * *

— Меня тошнит от тебя. — Отец сплюнул. — И как в тебя столько влазит? Ты хуже гребаной свиньи зукки!

Дес старался не обращать внимания. Сгорбившись над тарелкой, он глядел только на еду, которую медленно набирал вилкой и отправлял в рот.

— Ты что, не слышал, парень? — рявкнул отец. — Думаешь, жратва ничего не стоит? Мне придется за нее платить, вот что! На этой неделе я вкалывал каждый день и все равно должен больше, чем в начале клятого месяца!

Херст был пьян, как и всегда. Глаза у него остекленели. От отца несло потом и рудничной пылью. Он даже не удосужился помыться — как пришел, сразу схватил бутылку, которую прятал под одеялом.

— Я что, должен две смены пахать, чтобы кормить тебя? А, пацан? — заорал он.

Не отрывая глаз от тарелки, Дес пробурчал:

— Я работаю не меньше тебя.

— Что? — угрожающим шепотом переспросил Херст. — Что ты сказал?

Вместо того чтобы прикусить язык, Дес поднял голову и вперил взгляд в красные осоловелые глаза отца:

— Я сказал, что работаю не меньше тебя. А мне всего восемнадцать.

Херст оттолкнул стул и поднялся:

— Восемнадцать, а держать рот на замке не научился. — Он покачал головой, изобразив преувеличенное разочарование. — Погибель моя — вот кто ты такой. Бейн.

Отложив вилку, Дес тоже отодвинул стул и выпрямился во весь рост.

Он был уже выше отца, а от работы в туннелях мышцы его наливались силой.

— Что, поколотишь меня? — зарычал он. — Проучишь как следует?

Херст разинул рот:

— Какая тебя муха укусила, парень?

— Меня это уже достало, — прошипел Дес. — Ты сваливаешь на меня свои проблемы, но сам же и пропиваешь все наши кредиты. Просохнуть не пробовал? Может, тогда мы свалим с этой вонючей планеты!

— Ах ты, языкатый ушлепок! — заорал Херст и с такой силой оттолкнул от себя стол, что тот врезался в стену. Он подскочил к Десу и схватил его за руки — вокруг запястий как будто сомкнулись дюрастальные наручники. Юноша попытался вырваться, но отец был тяжелее на двадцать с лишним кило, из которых почти половина приходилась на мускулы.

Зная, что сопротивляться бесполезно, Дес быстро прекратил борьбу. Но скулить и плакать он не собирался.

— Если надумал задать мне трепку, старик, — произнес он, — то имей в виду: это последний раз. Так что уж постарайся.

Херст постарался. Он избивал сына с безумной яростью опустившегося, потерявшего всякую надежду человека. Сломал ему нос, поставил синяки под обоими глазами. Выбил два зуба, разбил губу и помял ребра. Но за все время Дес не произнес ни слова, не уронил ни слезинки.

Той ночью, распухший и избитый, Дес лежал в кровати и не мог заснуть. В голове у него крутилась одна-единственная мысль, заглушавшая пьяный храп Херста, отрубившегося в углу.

«Чтоб ты сдох. Чтоб ты сдох. Чтоб ты сдох».

Никогда он еще не ненавидел отца так, как в тот миг. Юноша представлял себе, как гигантская рука стискивает жестокое сердце Херста.

«Чтоб ты сдох. Чтоб ты сдох. Чтоб ты сдох».

Дес повторял эти слова, как мантру. Как будто одной силой воли мог заставить их осуществиться.

«Чтоб ты сдох. Чтоб ты сдох. Чтоб ты сдох».

Наконец-то хлынули слезы, которые он сдерживал во время жестокой взбучки. По лиловому распухшему лицу покатились горячие капли.

«Чтоб ты сдох. Чтоб ты сдох. Чтоб ты…»

* * *

Бейн проснулся в холодном поту. Сердце его бешено колотилось, от страха он запутался ногами в простынях. На секунду молодому ученику показалось, что он снова на Апатросе, в тесной клетушке наедине с Херстом и его перегаром. Потом он вспомнил, где находится, и кошмар растаял, сменившись осознанием ужасной правды.

Той ночью Херст действительно умер. Полиция установила, что смерть была естественной. От сердечного приступа, вызванного чрезмерным употреблением алкоголя, многолетней работой в шахтах и перенапряжением: как-никак он чуть не забил сына до смерти голыми руками. Об истинной причине никто не догадывался. Сам Бейн тоже. До сего момента.

Дрожа, он перекатился на другой бок. Он был измотан, но знал, что заснуть уже не удастся.

Фохарг был не первым, кого Бейн убил с помощью Силы. Скорее всего, и не последним. Молодой ситх не был глуп и понимал это.

Он тряхнул головой, чтобы избавиться от воспоминаний о смерти Херста. Старик не заслуживал ни жалости, ни сочувствия. Сильные всегда уничтожают слабых. Чтобы выжить, надо самому стать сильным. Потому-то Бейн и оказался здесь, в Академии. Это его цель в жизни. Такова философия темной стороны.

Но от осознания этого тошнотворное чувство не проходило, и когда Бейн закрывал глаза, то всякий раз видел перед собой лицо отца.

12

— Нет! — рявкнул Кас'им, презрительно отбив в сторону тренировочный меч Бейна. — Неправильно! Ты слишком медленно делаешь первый переход. И открываешь левый бок для быстрой контратаки.

Уже больше недели они с мастером клинка разучивали новую комбинацию. По какой-то непонятной причине Бейн никак не мог освоить все тонкости сложных движений. Меч в его руке казался чужим и неуклюжим.

Он шагнул назад и встал в позицию. Кас'им окинул его взглядом и тоже принял защитную стойку. Бейн сделал глубокий вдох, чтобы сосредоточиться, и позволил своему телу снова начать комбинацию.

Мускулы отреагировали инстинктивно, стремительно. Клинок обрушился вниз, со свистом рассекая воздух. Первое движение было неуловимо быстрым… и все-таки слишком медленным. Кас'им отшагнул в сторону и описал широкую дугу своим двуклинковым мечом, сильно ударив Бейна по ребрам.

Ученик с шумом выдохнул и тут же почувствовал обжигающую боль от прикосновения колючек жуков-пелко, за которой последовало знакомое онемение, охватившее всю левую половину туловища. Кас'им молча наблюдал. Бейн беспомощно зашатался, изо всех сил пытаясь удержать равновесие, но не преуспел и грузно повалился на пол. Мастер клинка неодобрительно покрутил головой.

Бейн кое-как вскарабкался на ноги, стараясь не показывать своего разочарования. После победы над Фохаргом прошло уже почти три недели, и с тех пор он занимался с Кас'имом индивидуально, работая над техникой. Но почему-то никакого прогресса не было.

— Простите, учитель. Я буду еще тренироваться, — проговорил он сквозь зубы.

— Тренироваться? — переспросил тви'лек с холодной насмешкой в голосе. — Это еще зачем?

— Я… я должен лучше выучить комбинацию. Чтобы выполнять ее быстрее.

Кас'им сплюнул:

— Если ты и впрямь так считаешь, то ты просто дурак.

Бейн не нашелся, что ответить, и потому промолчал.

Мастер клинка подошел к нему и резко дернул за ухо. Не больно, просто чтобы пристыдить.

— Фохарг был натренирован лучше тебя, — прорычал тви'лек. — Он знал больше комбинаций, больше форм. Но его это не спасло. Комбинации — всего лишь средство. Они помогают разгрузить сознание, чтобы боец мог использовать Силу. Она и есть ключ к победе. Она, а не мышцы рук и не быстрота клинка. Чтобы уничтожить врага, ты должен призвать темную сторону!

Бейн только кивнул, стиснув зубы от обжигающей боли, которая расползалась по всей левой стороне тела.

— Ты сдерживаешь себя, — продолжал мастер клинка. — Не используешь Силу. Без нее ты медлителен и предсказуем.

— Я… я буду стараться, учитель.

— Стараться? — Кас'им с презрением отвернулся. — Ты потерял волю к борьбе. Урок окончен.

Поняв, что его прогоняют, Бейн медленно побрел к выходу. Когда он приблизился к лестнице, Кас'им выкрикнул ему в спину последнее напутствие:

— Возвращайся, когда будешь готов принять темную сторону, а не бежать от нее.

Бейн не обернулся: из-за боли и онемения это было невозможно. Но когда он спускался по лестнице, в ушах все еще звучали слова Кас'има, в которых было очень много правды.

Это была не первая тренировка, которую Бейн завалил. И неудачи не ограничивались одним фехтованием. Победив Фохарга, Бейн завоевал и уважение, и престиж. Несколько мастеров вдруг пожелали заниматься с ним индивидуально. Однако, несмотря на дополнительное внимание со стороны учителей, Бейн нисколько не продвинулся вперед. Пожалуй, он даже начал деградировать.

Наконец молодой ученик добрался до своей комнаты, где осторожно опустился на кровать. На время парализованный ядом пелко, он мог разве что отдыхать и медитировать.

Что-то было неладно, но что именно — Бейн даже не представлял. Ум его притупился. Он больше не чувствовал себя живым. Когда он впервые ощутил течение Силы, все его чувства удивительно обострились: мир стал казаться более ярким и реальным. Теперь все стало далеким, приглушенным. Бейн бродил по коридорам Академии словно в трансе.

Он плохо спал, его мучили кошмары. Иногда снился отец в ночь своей смерти. Или бой с Фохаргом. Бывало, что сны сливались в одно жуткое видение: то макурт избивал его в клетушке на Апатросе, то отец лежал бездыханным в дуэльном круге на вершине коррибанского храма. И каждый раз Бейн просыпался от собственного крика, сильно дрожа и весь в поту.

Однако в постоянном ступоре он пребывал не только от недосыпа. Страсть, которая двигала им раньше, ушла. Бушевавший внутри огонь угас, осталась только холодная пустота. А без страсти Бейн не мог призывать мощь темной стороны. Использовать Силу становилось все труднее.

Перемена происходила постепенно и поначалу была едва заметной. Но мало-помалу эффект усиливался. Теперь даже мелкие предметы Бейн поднимал с огромным напряжением. С тренировочным мечом он стал медлителен и неуклюж. Он уже не предсказывал действия противников; ему оставалось только реагировать.

Бейн больше не мог отрицать очевидного: он регрессировал. Ученики, которых он давным-давно обошел, снова подтянулись. Наблюдая за другими, молодой ситх видел, что отстает… а значит, они наверняка тоже это замечали.

Бейн вспомнил слова тви'лека: «Ты потерял волю к борьбе».

Кас'им был прав. Бейн почувствовал, что воля уходит, еще после того первого сна. К несчастью, молодой ситх не имел представления, как вернуть гнев и страсть к состязанию, которые помогли ему молниеносно взлететь на вершину иерархии учеников.

«Возвращайся, когда будешь готов принять темную сторону, а не бежать от нее».

Что-то сдерживало его. В глубине души он сам страшился того, кем стал. Каждый день по нескольку часов Бейн медитировал, концентрируя разум в поисках кипящей, пульсирующей ярости темной стороны, которая была заперта где-то внутри. Но все тщетно. Какая-то холодная вуаль окутала самый центр его естества, и, как молодой ситх ни старался, он не мог эту вуаль сорвать, чтобы добраться до скрытой под ней мощи.

А время было на исходе. Пока что никто не осмеливался бросить ему вызов в дуэльном круге: смерть Фохарга была еще свежа в памяти. Ужасная кончина макурта внушила другим ученикам достаточный страх, чтобы Бейна начали сторониться. Но он знал, что скоро его бояться перестанут. Его силы таяли вместе с уверенностью в себе, а неудачи становились все более явными. Скоро это станет понятно не только ему, но и всем остальным.

В первые дни после смерти Фохарга единственным реальным соперником Бейна был Сирак. Теперь опасность представлял каждый ученик на Коррибане. Безнадежность ситуации жестоко терзала Бейна. От бессильной ярости ему хотелось выть и царапать ногтями каменные стены. Однако, несмотря на все свое отчаяние, он не мог вызвать в себе страсть, питавшую темную сторону.

Скоро в дуэльный круг выйдет соперник и бросит ему вызов, зная, что победит без особого труда. И Бейн ничего не мог сделать, чтобы предотвратить это.

* * *

Повелитель Каан мерил шагами палубу «Заката», который вращался на орбите промышленной планеты Брентаал-4. Флот ситхов оккупировал сектор Бормеа — область пространства, где пересекались Перлемианский и Хайдианский торговые пути. Теперь Братство Тьмы контролировало две самые важные гиперпространственные трассы, ведущие к Центральным мирам. Флот ситхов наступал, сопротивление Республики таяло.

Но все же, несмотря на недавнюю победу, Каан чувствовал какой-то подвох. По сути, завоевание сектора Бормеа оказалось даже чересчур легким. Планеты Корулаг, Чандрила и Брентаал пали одна за другой, их защитники оказали только символическое сопротивление и быстро отступили перед надвигающейся ордой.

Среди противостоявших им сил Республики темный повелитель почувствовал всего нескольких джедаев. Это был не первый случай, когда сторонники света практически не участвовали в решающих боях: при Беспине, Салласте и Таанабе Каан ожидал встретить флот во главе с мастером Хотом — единственным республиканским командующим, который, похоже, умел побеждать ситхов. Но генерал Хот — несмотря на грозную репутацию, завоеванную в начале войны, — так и не явился.

Каан сперва заподозрил ловушку, какой-то коварный план Хота, задумавшего поймать и уничтожить заклятого врага. Но если это и была западня, то она так и не захлопнулась. Ситхи нажимали со всех сторон — они уже подбирались к самому Корусанту. А джедаи практически испарились. Неужели покинули Республику в самый трудный час?

Следовало бы радоваться. Без джедаев война, по сути, была окончена. Республика падет за считаные месяцы, и власть перейдет к ситхам. Но куда подевались джедаи? Каану это не нравилось. Странное сообщение, которое несколько часов назад прислал Копеж, только усилило его тревогу. Тви'лек направлялся к «Закату», спеша доставить срочную новость о Руусане — новость, которую он не пожелал передавать по обычным каналам. Столь важную, что он счел необходимым доставить ее лично.

— Повелитель Каан, в ангаре «Заката» сел перехватчик, — доложили с мостика.

Каану не терпелось выслушать Копежа, но он поборол желание броситься в ангар навстречу тви'леку. Темный повелитель чувствовал, что произошло что-то очень скверное, и было важно сохранять спокойствие и невозмутимость в присутствии солдат. Но терпение не относилось к типичным достоинствам повелителей ситхов, вот Каан и расхаживал по палубе в ожидании тви'лека и его зловещего донесения.

Когда Копеж наконец явился, казалось, пролетели целые часы, хотя на самом деле прошло всего несколько минут. Гримаса на его лице ничуть не развеяла недобрые предчувствия Каана. Тви'лек пересек мостик и наскоро поклонился.

— Надо поговорить наедине, повелитель Каан.

— Можешь докладывать здесь, — заверил его тот. — То, что здесь будет сказано, не покинет пределы корабля. — Персонал для мостика он подбирал лично. Все дали клятву служить с абсолютной преданностью, и каждый знал, что его ждет за нарушение этой клятвы.

Копеж окинул офицеров подозрительным взглядом, но те не отрывали глаз от своих терминалов. Создавалось впечатление, что его вообще не заметили.

— Мы потеряли Руусан. — Несмотря на заверения Каана, тви'лек перешел на шепот. — Наземная база, флот на орбите… все уничтожено!

Какое-то время Каан молчал. Когда он ответил, голос его был таким же тихим, как у Копежа:

— Как так? У нас куча шпионов в армии Республики. А их флотилии отступили к Ядру. Все до единой! Они просто не могли собрать достаточно сил, чтобы напасть на Руусан. Мы бы узнали!

— Это не Республика, — ответил Копеж. — Это были джедаи. Сотни джедаев. Тысячи. Мастера, рыцари, падаваны… целая армия джедаев.

Тви'лек громко выругался. Никто из персонала даже головы не повернул, что красноречиво свидетельствовало об их дисциплине и страхе перед командующим.

— Генерал Хот сообразил, что джедаи слишком растянули свои силы, защищая Республику, — продолжал Копеж. — Он собрал их всех в одно войско и поставил единую цель: уничтожить адептов темной стороны. Наши солдаты и корабли их больше не интересуют. Они хотят одного — уничтожить всех нас. Учеников, аколитов, мастеров… и прежде всего темных повелителей. Командует ими сам Хот, — прибавил тви'лек, хотя об этом Каан уже догадался сам. — Они называют себя Армией Света.

Копеж умолк, давая Каану осознать смысл сказанного. Тот несколько раз глубоко вздохнул и повторил про себя кодекс ситхов, чтобы собрать воедино разбегающиеся мысли.

А потом расхохотался:

— Армия Света против Братства Тьмы!

Копеж озадаченно уставился на него.

— Хот понимает, что джедаи не в силах победить наши войска, — объяснил Каан. — Теперь это уже невозможно. Республика обречена. Поэтому он сосредоточился на нас самих — командирах этих войск. Если отрубить голову, тело умрет само.

— Надо послать флот на Руусан, — предложил Копеж. — Все флоты. Уничтожить джедаев одним ударом и навсегда избавить от них Галактику.

Каан покачал головой:

— Как раз этого Хот и добивается. Чтобы мы оставили Республику в покое, отвели армии от Корусанта. Отдали все наши завоевания ради глупой и бессмысленной атаки на джедаев.

— Бессмысленной?

— Ты же говоришь, что у него целая армия — многие тысячи джедаев. Что могут простые солдаты против такого врага? Корабли и оружие — ничто против Силы. Хот это знает.

Копеж наконец-то понимающе кивнул:

— Ты всегда говорил, что исход войны решат не войска.

— Именно. В сущности, Республика — это не более чем придаток. Только полностью уничтожив джедаев, мы добьемся победы. И Хот любезно собрал их в одном месте.

— Но Братство не может противостоять всему Ордену, — запротестовал Копеж. — Их слишком много, а нас мало.

— Мы более многочисленны, чем ты думаешь, — отрезал Каан. — У нас есть академии, разбросанные по всей Галактике. Мы можем пополнить свои ряды берсерками с Хоногра и Джентеса. Можем собрать всех убийц с Умбары. Мы прикажем ученикам датомирской, иридонской и всех остальных академий вступить в Братство Тьмы. Мы соберем наше собственное войско ситхов, способное уничтожить Хота и его Армию Света!

— А те, что в Академии на Коррибане? — спросил Копеж.

— Они тоже вольются в Братство, но только после того, как завершат обучение у Кордиса.

— Их можно напустить на джедаев, — настаивал Копеж. — На Коррибане собраны наши сильнейшие ученики.

— Именно поэтому бросать их в бой слишком опасно, — растолковал Каан. — Сила порождает амбиции и соперничество. В пылу сражения их эмоции возьмут верх над рассудком, и они кинутся сводить счеты. Своими склоками они внесут раскол в наши ряды, тогда как джедаи останутся едины. — Темный повелитель сделал паузу. — Такое не раз бывало в истории ситхов, и я не позволю, чтобы это повторилось сейчас. Они останутся у Кордиса, пока не завершат обучение. Он внушит им дисциплину и преданность Братству Тьмы. Только тогда им будет позволено присоединиться к нам на поле брани.

— Ты сам так считаешь, — спросил Копеж, — или это говорит в тебе Кордис?

— Пусть недоверие к Кордису не закрывает тебе глаза на наши истинные цели, — укоризненно произнес Каан. — Его подопечные — это будущее Братства. Будущее Ордена ситхов. Я не пошлю их на войну, пока они не будут готовы. — Тон темного повелителя не терпел возражений. — В должное время коррибанские ученики тоже вступят в Братство. Но это время еще не пришло.

— Пусть бы оно пришло поскорее, — проворчал Копеж, не вполне убежденный его словами. — Не думаю, что без них мы сможем победить Хота.

Каан протянул руку и крепко сжал мясистое плечо тви'лека.

— Не бойся, дружище, — с улыбкой проговорил он. — Джедаи нам не чета. Мы перережем их на Руусане и сотрем с лица Галактики. Пускай ученики — будущее Братства, но настоящее принадлежит нам!

К большому облегчению Каана, Копеж в ответ улыбнулся. Хотя предводитель Братства был бы не столь счастлив, если бы знал: в значительной мере радость тви'лека вызвана тем, что Кордису не достанется слава грядущей победы.

* * *

Повелитель Кас'им вошел в богато украшенные покои и кивнул коллеге-мастеру:

— Хотел меня видеть?

— Новости с фронта, — сообщил Кордис, медленно поднимаясь с коврика для медитаций. — Джедаи собрались на Руусане под единым знаменем. Командует ими генерал Хот. Повелитель Каан собрал нашу собственную армию, и сейчас они направляются туда, чтобы сразиться с джедаями.

— А мы присоединимся к ним? — с волнением спросил Кас'им. Его лекку задергались при мысли, что ему предстоит испытать свое мастерство в бою с лучшими воинами Ордена джедаев.

Кордис покачал головой:

— Мы — нет. Из мастеров никто. И из учеников тоже, если только ты не считаешь, что кто-то из них готов.

— Нет, — ответил Кас'им после короткого раздумья. — Возможно, Сирак. Он достаточно силен, но слишком заносчив, и ему еще нужно многому научиться.

— А Бейн? Он продемонстрировал огромный потенциал, расправившись с Фохаргом.

Кас'им пожал плечами:

— То было месяц назад. С тех пор он почти не продвинулся. Что-то его сдерживает. Страх, я полагаю.

— Страх? Перед другими учениками? Перед Сираком?

— Нет, ничего подобного. Он наконец-то увидел, на что способен. Он познал всю мощь темной стороны. Думаю, теперь он ее боится.

— Значит, нам от него никакой пользы, — невозмутимо изрек Кордис. — Займись другими. Не трать на него время.

Мастер клинка на мгновение опешил. Ему не верилось, что Кордис мог так легко отказаться от ученика, который обладал столь бесспорными задатками.

— Мне кажется, ему просто нужно дать время, — предположил Кас'им. — Большинство наших учеников постигают темную сторону много лет. С самого детства. Бейн же начал заниматься в зрелом возрасте.

— Мне прекрасно известны обстоятельства его появления в Академии! — процедил Кордис, и Кас'иму сразу стало ясно, в чем дело. Бейна привез на Коррибан повелитель Копеж, а они с главой Академии друг друга терпеть не могли. Неудача Бейна в конечном счете больно ударит по злейшему сопернику Кордиса.

— В следующий раз, когда Бейн к тебе обратится, откажи. — Тон главы не оставлял никаких сомнений, что это приказ, а не совет. — И другие учителя пусть тоже знают, что он более недостоин наших уроков.

Кас'им понимающе кивнул. Он сделает, как ему велено. Конечно, это несправедливо по отношению к Бейну — но кто сказал, что ситхи справедливы?

13

Бейн понимал, что дальше так продолжаться не может. Положение его становилось безнадежным. Он беспомощно метался, не в силах призвать энергию, с помощью которой уничтожил Фохарга. Но теперь его слабость была очевидна всем.

Прошлым днем, надеясь стряхнуть охватившую его летаргию, он на вечерней тренировке подошел к Кас'иму, чтобы договориться об очередном уроке. Но мастер клинка отказал: отрицательно повертев головой, он переключил внимание на другого ученика. Сигнал был ясен каждому: Бейн уязвим.

Когда после утреннего занятия ученики собрались в круг, Бейн знал, что следует сделать. До сих пор репутация оберегала его от вызовов. Сейчас репутация испарилась, но он не мог пассивно сидеть, ожидая, когда кто-то из учеников вызовет его и победит. Надо было брать инициативу в свои руки и нападать самому. Бейн решил, что сегодня он выйдет в круг первым.

Конечно, если вызвать кого-то из менее способных учеников, все расценят это как лишнее подтверждение слабости, которую Бейн пытался скрыть. Существовал только один способ реабилитироваться в глазах всей школы и учителей. Только один противник, которого он должен вызвать.

Некоторые из учеников все еще бродили туда-сюда, выбирая местечко, откуда было бы удобно смотреть за утренними поединками. По негласному правилу было заведено ждать, когда все соберутся, но Бейн знал: чем больше уходит времени, тем труднее становится его задача. Он дерзко шагнул в центр круга, обратив на себя взгляды других. Кас'им неодобрительно посмотрел на него, но Бейн сделал вид, что не заметил.

— Я хочу бросить вызов, — провозгласил он. — Я вызываю Сирака.

Толпа отозвалась возбужденным гомоном, но молодой ситх его почти не слышал, так колотилось сердце. Сирак редко участвовал в поединках, и Бейн никогда не видел его в бою. Но другие ученики говорили о подвигах забрака в дуэльном круге и рассказывали всякие безумные истории о его непревзойденном мастерстве. После того разговора на лестнице Бейн постоянно наблюдал за противником на тренировках, готовясь к будущей схватке. И собственными глазами увидел, что истории эти нисколько не преувеличены.

В отличие от других учеников, Сирак предпочитал не обычный меч, а двуклинковый. За исключением самого Кас'има, только он один ловко обращался с этим экзотическим оружием. Неискушенному Бейну его техника представлялась практически совершенной. Сирак всегда был предельно собран, всегда атаковал. Даже на тренировках его превосходство над соперниками было очевидным. Если у большинства учеников на освоение новой комбинации уходило две-три недели, Сираку было достаточно нескольких дней. И вот теперь Бейну предстояло встретиться с ним в бою.

Забрак принял вызов и вышел из толпы, двигаясь медленно, но грациозно. Даже просто шагая, он излучал угрозу. На ходу Сирак небрежно помахивал оружием. Дюрастальные клинки рисовали ленивые дуги в воздухе.

Бейн смотрел на врага, чувствуя, как ускоряются пульс и дыхание: железы впрыскивали адреналин в кровеносную систему, готовя тело к схватке. Однако, в отличие от плоти, в своем эмоциональном состоянии Бейн никаких заметных перемен не испытывал. Он надеялся при виде Сирака почувствовать волну страха и гнева, которая сорвала бы безжизненную вуаль и позволила бы высвободить темную сторону. Но летаргический ступор по-прежнему окутывал его разум тусклым серым покровом.

— Жаль, что ты не вызвал меня раньше, — тихо прошептал Сирак, чтобы слышал только Бейн. — В первую неделю после смерти Фохарга многие считали, что мы равны. Победив тебя тогда, я завоевал бы огромный престиж. Сейчас — нет.

Забрак остановился в нескольких метрах. Его двуклинковый тренировочный меч продолжал медленно кружиться в воздухе. Оружие казалось живым и напоминало зверя, который предвкушает охоту и слишком возбужден, чтобы оставаться на месте.

— Сейчас победа над тобой не принесет особой славы, — повторил Сирак. — Но я с огромным удовольствием полюбуюсь на твои страдания.

За его спиной Бейн увидел Ллокея и Йивру — забраки проталкивались сквозь толпу в передний ряд, чтобы лучше видеть своего покровителя. Брат свирепо ухмылялся, на лице сестры была видна гримаса алчного предвкушения. Бейн постарался стереть из памяти их красные лица и горящие от нетерпения глаза. Дал им раствориться в серой массе зрителей.

Все его внимание было сосредоточено на плавных движениях необычного оружия в руках Сирака. Во время тренировок Бейн пытался запомнить комбинации, которые забрак отрабатывал. Теперь он высматривал зацепки, которые подсказали бы, с какой комбинации противник начнет поединок. Если получится угадать, можно будет пойти в контратаку и даже, не исключено, закончить дело в первой же стычке. Для Бейна это была единственная возможность победить, но, так как черпать Силу он мог едва ли, шанс правильно вычислить первую комбинацию был очень и очень невелик.

Подняв оружие над головой, Сирак завертел им с такой скоростью, что клинки превратились в размытый диск, и бросился в атаку. Одним лезвием он нанес мощный верхний удар, который Бейн легко парировал. Но то был всего лишь финт: второй клинок рубанул снизу, на уровне талии. Бейн распознал прием слишком поздно, и ему оставалось только уйти назад кувырком, чтобы избежать травмы.

Не успел Бейн подняться на ноги, как противник вновь напал, рубя обоими клинками в четком ритме: влево-вправо, влево-вправо. С этим градом ударов Бейн справился: блокировал первый из них, отпрыгнул, увернулся и снова выставил защиту. Он попытался сделать подсечку, но Сирак предвидел это и проворно отскочил. Бейн едва успел встать сам.

В следующей стычке Бейн только оборонялся, однако, отступая и используя простейшие защитные комбинации, он не дал противнику нарастить преимущество. Он по-прежнему отчаянно пытался высмотреть что-нибудь ценное для себя в действиях Сирака. В одних случаях тот вроде бы использовал выпады и уколы ваапада — самой агрессивной и прямолинейной из семи форм. Но в середине комбинации вдруг переключался на силовые атаки джем-co и бил с такой мощью, что Бейн, даже парировав удар, отлетал назад. Быстрый поворот оружия — и один из клинков вдруг снова обрушивался под опасным углом, а Бейн терял равновесие, отбивая его в сторону.

Наступила короткая передышка: бойцы взяли паузу, чтобы пересмотреть свою стратегию. Оба тяжело дышали. Сирак быстро завращал оружием, рисуя в воздухе сложный узор. Меч прошел под левой рукой, за спиной, над левым плечом и снова оказался перед грудью. Затем забрак улыбнулся и проделал то же самое в обратной последовательности.

Бейн смотрел на эту причудливую «мельницу» с щемящим чувством. В первых двух стычках Сирак играл с ним, затягивая поединок, чтобы победа казалась более весомой. Теперь он демонстрировал свой истинный уровень — использовал связки, в которых сочетались приемы нескольких форм, и быстро переключался с одного стиля на другой, выполняя сложные комбинации, каких Бейн никогда и не видывал.

Это лишний раз свидетельствовало о превосходстве забрака. Попытайся Бейн объединить несколько стилей в одной комбинации, он бы наверняка остался без глаза или стукнул себя по голове. Было ясно, что он значительно уступает противнику, и оставалось лишь уповать на то, что Сирак расслабится и сделает какую-нибудь ошибку.

Забрак снова пошел в атаку. Его тренировочный меч двигался так стремительно, что был слышен свист рассекаемого воздуха. Бейн прыгнул навстречу, пытаясь призвать энергию темной стороны, чтобы предугадать и отбить удары неуловимо быстрых сдвоенных клинков. Он почувствовал, как Сила течет сквозь него, но она казалась пустой, отстраненной: вуаль никуда не делась. Бейн сумел избежать соприкосновения с парализующими краями оружия Сирака, но для этого ему пришлось сосредоточить все внимание на собственном мече… и открыться для настоящей атаки, которую обрушил на него противник.

Череп Бейна взорвался от боли, когда Сирак ударил головой по его лицу. Перед глазами у него заплясали серебристые звездочки. Хрящ сломался с тошнотворным хрустом, из носа фонтаном брызнула кровь. Ослепленный и оглушенный, Бейн сумел парировать следующий удар только благодаря инстинкту и еле слышной подсказке Силы. Но Сирак просто повернулся вместе с отбитым мечом и нанес удар с полуоборота, раздробив ему колено.

Бейн с криком рухнул на пол, выставив свободную руку, чтобы смягчить падение. Сирак каблуком раздробил ему пальцы, вдавив их в твердый камень крыши храма. От удара коленом с оглушительным треском сломались скула и челюсть.

Сделав последнее отчаянное усилие, Бейн попытался отбросить противника энергией темной стороны. Сирак просто отмахнулся, легко отбив толчок щитом Силы, которым он окутал себя еще в начале поединка. Затем он сблизился с Бейном, чтобы довершить дело клинками. Для начала он сломал противнику кисть правой руки. Удар был такой силы, что Бейн почувствовал себя айраксом, в которого врезался лендспидер. Он выронил меч из внезапно онемевших пальцев. Второй удар пришелся в ту же руку, вывихнув локоть.

От незатейливого тычка в лицо из его рта полетели обломки зубов, а сломанная челюсть отозвалась вспышками боли. Почти теряя сознание, Бейн повалился вперед, а Сирак, отступив на шаг, простер ладонь и схватил его за горло Силой. Он вытянул руку, поднял мускулистого противника в воздух, словно детскую игрушку, и швырнул через весь круг.

Приземлившись, Бейн ощутил, как хрустнула еще одна кость, но он уже впал в шоковое состояние и не чувствовал боли. Он лежал неподвижно, будто помятая, сломанная кукла. Кровь из носа и рта заливала горло. Тело сотрясал жестокий кашель, и он скорее слышал, чем чувствовал, как скрежещут сломанные ребра.

Все вокруг начало тускнеть. Бейн успел заметить забрызганные кровью сапоги, которые двигались к нему, и позволил унести себя милосердной темноте.

* * *

Копеж только головой качал, рассматривая план сражения, который Каан разложил на самодельном столе в своем шатре. На голографической карте Руусана позиции ситхов отображались светящимися красными треугольниками, которые парили в воздухе. Позиции джедаев были отмечены зелеными квадратами. Несмотря на это высокотехнологичное усовершенствование, в остальном карта представляла собой обычное двумерное изображение топографии окрестных территорий. Она никак не передавала мрачную картину разрушений, которые превратили Руусан в настоящую пустыню, истерзанную войной.

За прошедший год над этой слабозаселенной планетой состоялись три масштабные космические битвы, и каждый раз на нее сыпались обломки кораблей проигравшей стороны. Оплавленные и покореженные корпуса падали на густые леса и разжигали пожары, так что в конце концов на большей части поверхности не осталось ничего, кроме золы и бесплодного песка.

Несмотря на свои скромные размеры, Руусан приобрел огромное значение как для ситхов, так и для Республики. Занимая стратегически важное положение на краю Внутреннего Кольца, он в то же время располагался на линии, которую многие считали границей между опасной периферией Республики и надежно укрепленным Ядром. Руусан был символом. Завоевание его предвещало неминуемое наступление армий ситхов и падение Республики; освобождение наглядно показало бы, что джедаи способны прогнать захватчиков и защитить граждан Республики. Итогом стал бесконечный цикл битв, в которых ни одна из сторон не желала признавать поражение.

В первой битве за Руусан флот ситхов разгромил силы Республики благодаря элементу неожиданности и боевой медитации Каана. Во второй — республиканцы попытались вернуть контроль над планетой, но были вынуждены отступить под натиском превосходящих сил и огневой мощи противника.

Третья битва, которая разыгралась в небе Руусана, была отмечена выходом на авансцену Армии Света. На этот раз вместо крейсеров и истребителей Республики ситхов атаковал флот, состоявший в основном из одно- и двухместных машин, в кабинах которых сидели исключительно джедаи. Обычные солдаты, набранные в армию Каана, противостоять Силе не могли, и Руусан был спасен… на какое-то время.

В ответ ситхи собрали собственное войско, в которое влилось все Братство Тьмы, и с этими силами вторглись на Руусан. Война, разорившая планету с высоты, переместилась на поверхность, и последствия оказались куда губительнее. По сравнению с космическими баталиями сражения на земле были еще более жестокими, кровавыми и беспощадными.

Копеж стукнул кулаком по столу:

— Это безнадежно, Каан.

Другие темные повелители, которые присутствовали на совете, забурчали, выражая согласие.

— Позиции джедаев слишком хорошо укреплены. Все преимущества на их стороне, — сердито продолжал Копеж. — Господствующие высоты, подземные фортификации, численный перевес. Этот бой нам не выиграть!

— Взгляни еще раз, — повторил Каан. — Джедаи слишком растянули свои силы.

Огромный тви'лек внимательнее присмотрелся к карте и обнаружил, что предводитель Братства прав. Линия обороны джедаев простиралась далеко от их базового лагеря. Чтобы понять причину, ему хватило секунды.

Схватка между армиями, которыми командовали мастера-джедаи и темные повелители, потрясла планету до основания. Высвобожденная мощь Силы бушевала на полях сражений подобно ударной волне взорвавшейся звезды. Буря сносила города, поселения и дома, сея смерть и разрушения.

Мирные жители вынужденно покидали земли, охваченные войной. Из-за монументального конфликта сторонников света и тьмы они становились беженцами.

Видя их страдания, джедаи старались утешить, успокоить и защитить ни в чем не повинных обитателей Руусана. В своей стратегии они учитывали оборону поселений и ферм — даже ценой дополнительных расходов и утраты тактического преимущества. Ситхи, конечно, на такие уступки не шли.

— Добросердечие джедаев — их слабое место, — продолжал Каан. — Которым мы и воспользуемся. Если сосредоточить силы в одном месте, мы сможем прорвать их линию. Тогда преимущество будет за нами.

Генералы и стратеги Братства Тьмы одобрительно закивали. Некоторые выражали торжество громким ревом и поздравлениями. Один Копеж не присоединился к их хору.

— Армия Света все равно вдвое превосходит нас численно, — напомнил всем грузный тви'лек. — Да, их линии местами и растянуты, но мы не знаем, где именно они слабы. Им известно, что наша разведка следит за ними. Они скрывают свои силы, так же как и мы свои. Если мы атакуем в том месте, где их много, нас перебьют!

Остальные генералы умолкли: увидев роковой изъян в плане своего предводителя, они больше не разделяли его энтузиазма. Снова послышалось недовольное бормотание. Копеж реакцию темных повелителей пропустил мимо ушей. Несмотря на все свое могущество и амбиции, они напоминали бант, слепо бредущих в стаде. Теоретически в Братстве Тьмы все были равны, но на практике всем заправлял Каан.

Копеж это понимал, но был согласен повиноваться. Ситхи нуждались в сильном и харизматичном вожде, в провидце, который усмирял бы их междоусобицы. Каан таковым и являлся и вдобавок был блестящим тактиком. Но этот его план выглядел как чистое безумие. Самоубийство. В отличие от прочего сброда, Копеж не собирался идти за вождем на верную смерть.

— Ты недооцениваешь меня, Копеж, — укорил его Каан. Голос темного повелителя был спокойным и уверенным, как будто он давно ждал этого вопроса и заранее подготовил ответ. Возможно, так и было. — Мы не станем атаковать, пока не будем знать наверняка, где они наиболее уязвимы, — объяснил Каан. — Ко времени нашей атаки мы выясним точную численность и состав всех подразделений и патрулей, какие только есть на их периметре.

— Каким образом? — пожелал знать тви'лек. — Даже умбарские шпионы-тени не в силах снабдить нас столь подробными сведениями. Тем более так быстро, чтобы учесть их при подготовке атаки. Мы ни за что не добудем всю нужную информацию.

Каан рассмеялся:

— Почему не добудем? Нам ее доставит один из джедаев.

Словно по команде полы длинного командного шатра раздвинулись, и вошла молодая женщина в плаще джедая. Была она среднего роста, но больше ничего в ней не казалось средним или заурядным. Густые, черные как смоль волосы каскадом падали ей на плечи. Лицо и фигура идеально соответствовали стандартам человеческой женской красоты. Кожу цвета тримеди оттеняли зеленые глаза, пылавшие жаром, который одновременно манил и предостерегал. Двигаясь с гибкой грацией танцовщицы-тви'леки, женщина с застенчивой улыбочкой прошла мимо повелителей ситхов, делая вид, что не слышит их удивленного перешептывания.

Копеж на своем веку повидал немало ярких женщин. Некоторые из присутствующих темных владычиц выглядели эффектно и славились не только своим губительным могуществом, но и удивительной красотой. Но когда женщина-джедай приблизилась, он обнаружил, что не может отвести от нее глаз. Она обладала каким-то магнетизмом, выходившим за пределы простой физической привлекательности.

Женщина шагала с высоко поднятой головой, горделивые глаза бросали безмолвный вызов. И Копеж заметил кое-что еще: нескрываемые амбиции и жажду власти.

Каан прошептал ему на ухо:

— Хороша, правда?

Она дошла до стены шатра и легко опустилась на колено, почтительно склонив голову перед Кааном.

— Здравствуй, Гитани, — произнес темный владыка, знаком велев ей подняться. — Мы тебя ждали.

— Благодарю, повелитель Каан, — промурлыкала гостья. Заслышав ее чувственный голос, Копеж на мгновение ощутил слабость в коленях, но тут же выпрямился. Он был слишком стар и мудр, чтобы поддаваться чарам этой женщины. Заботило его лишь то, что она могла предложить против джедаев.

— У тебя есть для нас какая-то информация? — спросил тви'лек.

Женщина склонила голову набок и бросила на него любопытный взгляд, гадая о причине столь холодного приема. После недолгой паузы она ответила:

— Я могу точно сказать вам, где нанести удар и когда. Генерал Хот поручил координировать оборону джедаю по имени Кил Чарни. Я получила сведения непосредственно от него.

— С какой стати этот Чарни решил поделиться с тобой информацией? — с подозрением спросил Копеж.

Гостья лукаво улыбнулась:

— Мы с Килом были… близки. И очень многим делились. Он даже не догадывался, что я передам его слова вам.

Копеж прищурился:

— Мне казалось, джедаи не одобряют таких отношений.

Улыбка Гитани сменилась презрительной усмешкой.

— Джедаи много чего не одобряют. Поэтому я к вам и пришла.

Прежде чем тви'лек успел спросить о чем-то еще, Каан шагнул вперед и фамильярно положил руку гостье на бедро, развернув ее лицом к себе.

— У нас мало времени, Гитани, — произнес он. — Ты должна сообщить нам свои сведения и возвращаться в лагерь, пока тебя не хватились.

Послав ему ослепительную улыбку, женщина кивнула:

— Да, конечно. Надо спешить.

Каан бережно провел ее к голокарте, и круг стратегов сомкнулся, чтобы выслушать подробности организации джедайской обороны. Несколько секунд спустя из толпы появился Каан и подошел к Копежу.

— Амбиции, вероломство… темная сторона сильна в ней, — прошептал тви'лек. — Меня удивляет, как джедаи вообще ее приняли.

— Должно быть, они решили, что смогут обратить ее к свету, — так же тихо ответил Каан. — Но Гитани была рождена для темной стороны. То, что рано или поздно она уйдет к ситхам, было неизбежно.

— Но момент очень удачный, — заметил Копеж. — Возможно, даже слишком. Не исключено, что это ловушка. Ты уверен, что ей можно доверять? Я думаю, она опасна.

Каан отреагировал на его предостережение негромким смешком:

— Как и ты, повелитель Копеж. Именно поэтому ты столь полезен для Братства.

* * *

Бейн плавал в невесомости, погруженный в темноту и тишину. Казалось, будто он скользит в черной бездне самой смерти.

Потом начало возвращаться сознание. Тело, вырванное из блаженного небытия, забилось в темно-зеленой жидкости бакта-камеры, порождая поток пузырьков, которые безмолвно поднимались к поверхности. Заработало сердце; он слышал, как кровь устремилась по жилам.

Бейн открыл глаза как раз в тот момент, когда к бакта-камере подошел меддроид, чтобы изменить какие-то настройки. Спустя несколько секунд сердцебиение замедлилось, а непроизвольные конвульсии избитых и поломанных конечностей прекратились. Но хотя тело его было накачано транквилизатором, разум полностью пробудился.

Нахлынули воспоминания о поединке и боли. Картинки, звуки и запахи боя. Бейн вспомнил, как приближались сапоги, забрызганные кровью — его кровью. Должно быть, Кас'им вмешался, когда тот потерял сознание, и не дал Сираку добить его. Видимо, его принесли сюда лечить.

Поначалу молодой ситх удивился, зачем вообще кому-то было заботиться о его исцелении. Потом осознал: как и все ученики Академии, он слишком ценен для Братства Тьмы, чтобы просто так от него отказаться. Поэтому он выживет… но жизнь его, по сути, окончена.

Со времени своего появления в Академии Бейн посвятил всего себя одной-единственной идее. Все его занятия, все тренировки имели перед собой одну цель: постичь темную сторону Силы и научиться ею управлять. Темная сторона должна была даровать ему могущество. Славу. Власть. Свободу.

Отныне он изгой в Академии. Ему позволят присутствовать на групповых уроках и тренировках Кас'има, но не более того. Все надежды на индивидуальные занятия с кем-либо из учителей погибли после того унизительного поражения. А без наставлений его потенциал зачахнет и увянет.

Теоретически все члены Братства были равны, но Бейн был не глуп и понимал свое реальное положение. На практике ситхи нуждались в вожаках — мастерах вроде Каана или здешнего повелителя Кордиса. Сильные всегда шли вперед, слабым оставалось только следовать за ними.

Теперь Бейн был обречен тащиться в хвосте. Всю жизнь служить и повиноваться другим.

«Победа сорвет с меня оковы». Но победы он не добился, а оковы рабства, которые связали его до самой смерти, были ему прекрасно знакомы. Он был уничтожен.

В глубине души он жалел, что Сирак не довершил дело.

14

В Академии ситхов царила необычная атмосфера торжества. На Руусане Братство Тьмы одержало громкую победу над джедаями, и радостные отголоски праздничного пира, который Кордис закатил в ознаменование этого триумфа, все еще витали в воздухе. На уроках и тренировках были постоянно слышны перешептывания учеников, обсуждавших подробности битвы. Джедаи на Руусане полностью разгромлены, говорили одни. Сам генерал Хот пал, уверяли другие. Ходили слухи, что Храм джедаев на Корусанте остался совсем без защиты и когда темные повелители ситхов его разграбят — вопрос считаных дней.

Учителя знали, что многие из этих слухов преувеличены или неточны. Джедаи на Руусане были разбиты, но очень многим удалось уйти. Хот не погиб; скорее всего, он уже собирал джедаев для контрудара, который должен был вскоре последовать. А Храм на Корусанте, как и раньше, оставался недосягаем для Братства. Однако ради укрепления боевого духа по приказу Кордиса учителя не спешили остужать энтузиазм своих подопечных.

На Бейна всеобщее ликование влияло мало. Понадобилось три недели регулярных купаний в бакта-камере, чтобы он полностью оправился от последствий жуткого избиения, которое учинил ему Сирак. Как правило, после поражения в дуэльном круге ученик лечился бактой недолго и через день-два был готов вернуться к тренировкам. Но ведь никто и не проигрывал с таким треском, как Бейн.

Херст не стеснялся давать волю кулакам, и в детстве Бейн пережил не одну крепкую взбучку. Те наказания приучили его терпеть боль, но травмы, нанесенные Сираком, были намного хуже всего, что он вынес от рук отца.

Бейн медленно брел по коридорам Академии. Впрочем, так неторопливо он шагал по собственной воле, а не из необходимости. Оставшееся ощущение дискомфорта было незначительным. Благодаря бакте его сломанные кости срослись, ушибы исчезли без следа. Но залечить эмоциональные раны было куда труднее.

Навстречу, смеясь, бежали две ученицы, обсуждая какие-то якобы правдивые факты о победе на Руусане. Обе умолкли, завидев одинокого великана. Бейн опустил голову, чтобы не встречаться с ними взглядом. Одна прошептала что-то неразборчивое, но презрение в ее голосе невозможно было не заметить.

Бейн не реагировал. Против эмоциональной боли он знал только одно средство. То самое, к которому обращался в детстве. Он ушел в себя, стараясь стать невидимым и тем самым избегать насмешек и презрения со стороны других.

Поражение — публичное и сокрушительное — уничтожило его и без того подорванную репутацию как среди учеников, так и среди учителей. Еще до поединка многие чувствовали, что Сила покинула Бейна. Теперь их подозрения подтвердились. Бейн сделался изгоем в Академии. Ученики его чурались, учителя махнули рукой.

Даже Сирак теперь не замечал его. Он поставил Бейна на место, и тот более не был достоин его внимания. Мысли забрака, равно как и большинства других учеников, теперь занимала молодая женщина, которая появилась в Академии вскоре после битвы на Руусане.

Ее звали Гитани. Бейн слыхал, что она была падаваном у джедаев, но отказалась от света ради темной стороны — довольно типичная история по меркам Академии. В Гитани, однако, ничего типичного не было. Она сыграла ключевую роль в победе ситхов и прибыла на Коррибан героиней-покорительницей.

Из-за слабости Бейн не мог присутствовать на пиру, где Кордис представил всем новенькую, но с тех пор он видел ее лишь несколько раз. Гитани была потрясающе красива, и многие ученики смотрели на нее с нескрываемым вожделением. В глазах некоторых учениц читалась не менее явная зависть, но неприязнь они хорошо прятали ради своего же блага.

Привлекательная Гитани была заносчива и жестока, а Сила в ней проявлялась исключительно мощно. За какие-то несколько недель она заработала репутацию особы, которая уничтожает всех, кто стоит на ее пути. Неудивительно, что она быстро стала любимой ученицей темных владык.

Для Бейна, однако, все это не имело значения. Опустив голову, он плелся в библиотеку, расположенную в глубине Академии. Когда он только начинал учиться, штудирование книг казалось ему лучшим путем к дополнительным знаниям. Теперь же тихий холодный зал, спрятанный глубоко под главными этажами храма, стал для него единственным убежищем.

Как и следовало ожидать, в огромном помещении было пусто, если не считать рядов стеллажей с беспорядочно сложенными и забытыми манускриптами. Мало кто из учеников заглядывал сюда. Зачем тратить время на постижение мудрости древних, если можно учиться у живых темных владык? Даже сам Бейн приходил в библиотеку только из безысходности; учителя более не желали с ним возиться.

Но странное дело: когда он рылся в старинных текстах, та частичка его, которую он считал мертвой, начинала пробуждаться. Внутренний огонь — испепеляющий гнев, который он всегда считал своим тайным резервом, — угас. Но темная сторона все-таки взывала к нему, пускай еле слышно, и Бейн понял, что пока еще не готов сдаться. Поэтому он погрузился в учебу.

Ученикам запрещалось выносить книги из архива, так что Бейн читал только здесь. Вчера он наконец-то осилил длинный и обстоятельный трактат об алхимии и ядах, составленный древним повелителем ситхов по имени Нага Садоу. Даже в этом манускрипте он отыскал зерна мудрости, которые сложил в свою копилку. Мало-помалу его познания расширялись.

Бейн медленно бродил вдоль стеллажей, разглядывая названия книг и имена авторов в надежде найти что-нибудь полезное. Он так увлекся, что не заметил темную фигуру в капюшоне, которая вошла в комнату и молча стояла в дверях, наблюдая за ним.

* * *

Гитани безмолвно смотрела на широкоплечего великана, который расхаживал вдоль стеллажей. Выглядел он внушительно, даже под просторным плащом просматривались мышцы. Сосредоточившись, как учили мастера-джедаи, которых она предала, молодая женщина почувствовала в нем мощь темной стороны. Сила в Бейне была необыкновенно велика. Однако держался он отнюдь не как человек, наделенный могуществом. Даже здесь, вдали от посторонних глаз, он ходил сгорбившись, опустив плечи.

Вот что может сотворить с соперником Сирак, поняла Гитани. То же самое он сделает и с ней, если она выступит против него и проиграет. Новоиспеченная ученица искренне намеревалась бросить вызов лучшему ученику Академии… но только когда будет знать наверняка, что сможет победить его в дуэльном круге.

Бейна она разыскала, надеясь поговорить с ним и извлечь урок из его ошибок. Однако, увидев его воочию — слабого и сломленного, — она поняла, что здоровяк может быть полезен не только как источник информации. При обычных обстоятельствах Гитани не стала бы заключать союз с другим учеником, тем более таким сильным, как Бейн. Она предпочитала действовать в одиночку, прекрасно зная, сколь губительным может оказаться неожиданное предательство.

Но человек, которого она видела перед собой, был уязвим и беззащитен. Одинокий и отчаявшийся, он был не в состоянии никого предать. Его можно будет использовать в своих целях, а когда дело будет сделано — избавиться от него.

Бейн взял с полки книгу и медленно побрел к столу. Гитани дождалась, когда он сядет и погрузится в чтение. Она сделала глубокий вдох и откинула капюшон, позволив длинным локонам каскадом упасть на плечи. И с самой обольстительной из своих улыбок направилась к великану.

* * *

Бейн осторожно открыл взятый с полки старинный фолиант. Книга носила название «Ракаты и Неведомый мир». Если верить дате, ей было без малого три тысячи лет. Однако не заглавие и не тема привлекли внимание молодого ученика, а имя автора: Дарт Реван. История Ревана была хорошо известна как ситхам, так и джедаям. Заинтриговал же Бейна использованный им титул «Дарт».

Из современных ситхов имя Дарт не носил никто: все предпочитали называться темными повелителями. Бейна данная загадка всегда занимала, но он так и не спросил об этом учителей. Возможно, в старинной книге, написанной одним из последних легендарных ситхов, которые величали себя этим титулом, он найдет ответ, почему имя вышло из употребления.

Не успев прочесть первую страницу, Бейн вдруг услышал чьи-то шаги. Он поднял голову и увидел, что к нему быстрым шагом идет новая ученица — Гитани. Молодая женщина улыбалась, отчего ее и без того миловидное личико выглядело еще прелестней. Прежде Бейн видел ее только издали, и, когда она приблизилась, у него буквально перехватило дыхание. Гитани села рядом, и Бейн уловил слабый аромат духов. Его и так колотящееся сердце забилось еще быстрее.

— Бейн, — шепнула Гитани, хотя в архиве было пусто и некого было тревожить разговором. — Я тебя искала.

Это заявление застало его врасплох.

— Меня? Зачем?

Она положила ладонь ему на предплечье:

— Ты мне нужен. Нужна твоя помощь против Сирака.

От близости ее тела, от короткого прикосновения к руке и манящего аромата у Бейна закружилась голова. Только через несколько секунд до него дошло, о чем она толкует, и внезапный интерес Гитани стал очевиден. Весть об унизительном поражении, которое забрак нанес Бейну, достигла ее ушей. Она пришла повидаться с ним лично, надеясь узнать что-то, что позволило бы ей избежать подобной катастрофы.

— Против Сирака я тебе ничем помочь не смогу. — Бейн отвернулся и снова устремил взгляд в книгу.

Ее ладонь легонько стиснула его руку, и Бейн поднял голову. Гитани наклонилась еще ближе, и он обнаружил, что смотрит прямо в ее изумрудные глаза.

— Пожалуйста, Бейн. Ты только послушай, что я скажу.

Он кивнул. Попробуй-ка вымолвить хоть слово, когда к тебе так прижимаются! Он закрыл книгу и слегка повернулся, чтобы лучше видеть гостью. Та благодарно вздохнула и чуть-чуть откинулась назад. Бейн почувствовал легкое разочарование, когда ее ладонь соскользнула с его руки.

— Я знаю, что произошло в дуэльном круге, — начала Гитани. — Все уверены, что Сирак уничтожил тебя, что это поражение каким-то образом лишило тебя могущества. И я вижу, что ты и сам так считаешь.

На ее лице проступила печаль. Хорошо, что не сочувствие. Бейн меньше всего хотел, чтобы ему сочувствовали — тем более Гитани. Но в ее голосе звучало неподдельное сожаление.

Не дождавшись ответа, гостья вздохнула и продолжила:

— Они ошибаются, Бейн. Нельзя просто так взять и потерять связь с Силой. Это невозможно. Сила — это частица нас самих, частица нашего естества. Я слышала, что ты сделал с макуртом. Тот случай показал, на что ты способен. Он продемонстрировал, что ты наделен великим даром. — Она сделала паузу, и глаза ее загорелись. — Ты сам можешь сколько угодно считать, что растратил этот дар или лишился его. Но я-то знаю, что это не так. Я чувствую мощь внутри тебя. Она никуда не делась.

Бейн покачал головой:

— Сила, может, никуда и не делась, но я больше не могу до нее достучаться. Я уже не тот, кем был раньше.

— Это невозможно, — мягко проговорила Гитани. — Как ты сумел в это поверить?

Хотя Бейн прекрасно знал ответ, он замешкался. Этим вопросом он задавался сам бесчисленное множество раз, когда плавал в бакта-камере. После поражения у него была масса времени, чтобы обдумать причины своей неудачи, и в конце концов он понял, в чем проблема… хотя и не знал, как ее решить.

Бейн сомневался, стоит ли откровенничать с совершенно посторонним человеком. Но кому еще он мог открыться? Не другим ученикам и уж точно не учителям. И хотя с Гитани они только-только познакомились, она сама протянула руку помощи. Единственная из всех.

Признаваться в своей слабости здесь, в Академии, мог только законченный дурак. Но горькая правда заключалась в том, что Бейну было нечего терять.

— Меня всегда вел по жизни гнев, — медленно проговорил он, глядя в стол и не в силах посмотреть гостье в глаза. — Гнев придавал мне сил. Был моей связующей нитью с Силой и ее темной стороной. Когда умер Фохарг — когда я убил его, — я понял, что виновен и в смерти отца. Я погубил его, используя темную сторону.

— И ты раскаиваешься в этом? — спросила Гитани, снова мягко положив ладонь на его плечо.

— Нет. Может быть. Не знаю. — Рука ее была теплой. Бейн чувствовал, как жар распространяется по коже сквозь ткань рукава. — Знаю только, что это откровение изменило меня. Гнев, который направлял меня, ушел. Осталась… в общем… одна пустота.

— Дай мне руку, — твердо произнесла Гитани, и Бейн, поколебавшись всего мгновение, повиновался. Она сжала его пальцы ладонями. — Закрой глаза, — велела она и зажмурилась сама.

В темноте Бейн вдруг остро ощутил, как она стиснула его руку — с такой силой, что он почувствовал ее пульс. Учащенный, нетерпеливый… В ответ его сердце, которое и так лихорадочно билось, совсем обезумело.

Он испытал покалывание в пальцах, вызванное чем-то большим, нежели простой физический контакт. Гитани прощупывала его Силой.

— Пойдем со мной, Бейн, — прошептала она.

В следующий миг он уже падал. Нет, не падал — нырял. Планировал в жуткую бездну, в черную пустоту внутри самого себя. В холодной тьме все тело его онемело. Он более не чувствовал своих конечностей. Перестал ощущать руки Гитани, сжимающие его ладони. Бейн даже не знал, сидит ли она еще здесь, рядом с ним. Он был один в ледяной пустоте.

— Темная сторона — это эмоции, Бейн. — Речь Гитани доносилась откуда-то издалека. Слова были тихими, но отчетливыми. — Гнев, ненависть, любовь, вожделение. Они-то и делают нас сильными. Покой — это ложь. Есть только страсть. — Теперь слова звучали громче, заглушая биение сердца. — Твоя страсть здесь, Бейн. Найди ее. Верни.

Словно в ответ на ее приказ, в душе Бейна начали пробуждаться эмоции. Он почувствовал гнев. Ярость. Чистую, пульсирующую ненависть: ненависть к другим ученикам за то, что третировали его, ненависть к учителям, которые его бросили на произвол судьбы. Больше всего он ненавидел Сирака. И вместе с ненавистью пришла жажда мщения.

Потом он обнаружил кое-что еще. Огонек, искорку света в холодной тьме. Своим разумом он ухватился за это пламя и на короткое мгновение снова почувствовал, как в его жилах пылает могучая энергия Силы. Потом Гитани отпустила его руку, и энергия исчезла — пропала, как будто все это ему только приснилось. Но нет. Энергия была реальна. Он ее почувствовал.

Бейн настороженно открыл глаза, словно пробуждаясь ото сна, который боялся забыть. По выражению на лице Гитани он понял, что она тоже что-то ощутила.

— Как ты это сделала? — спросил он, тщетно пытаясь скрыть отчаянную надежду в голосе.

— Мастер Ханда научил меня этому приему, когда я была его ученицей, — созналась гостья. — В Ордене джедаев. Я тоже однажды потеряла контакт с Силой, как ты сейчас. Я была тогда совсем девчонкой. Мой разум просто не мог охватить столь необъятную сущность. И я воздвигла стену, чтобы защитить себя.

Бейн кивнул, но промолчал, лихорадочно ловя каждое слово.

— Твой гнев никуда не делся. Как и Сила. Теперь ты должен сломать стены, которыми окружил себя. Ты должен вернуться к самому началу и заново научиться призывать Силу.

— И как же это сделать?

— Тренироваться, — ответила Гитани, как будто это было что-то само собой разумеющееся. — Как еще можно научиться направлять Силу?

Слабая надежда, которую она зажгла своим откровением, угасла.

— Учителя больше не желают со мной заниматься, — пробормотал Бейн. — Кордис запретил.

— Я буду учить тебя, — застенчиво проговорила Гитани. — Покажу то, чему научилась у джедаев. И буду пересказывать все, что узнаю сама у мастеров.

Бейн задумался. Гитани не мастер, но она училась у джедаев много лет. Наверняка ей ведомо о Силе много такого, что может оказаться для него в новинку. В любом случае с ее помощью он узнает больше, чем без таковой. Но все-таки ее предложение выглядело немного подозрительно.

— Зачем тебе это нужно? — попытался узнать Бейн.

Гитани лукаво улыбнулась:

— Все еще не веришь мне? Хорошо. Правильно делаешь. Я делаю это ради самой себя. Я не могу в одиночку победить Сирака. Он слишком силен.

— Говорят, он сит'ари, — пробормотал Бейн.

— Я не верю в пророчества, — заявила гостья. — Но у него могущественные союзники. А остальные забраки всецело ему преданы. Если когда-нибудь я смогу бросить ему вызов, мне тоже понадобится союзник. Сильный. Вроде тебя.

Объяснение было вполне логичным, но все равно Бейна кое-что беспокоило.

— Повелитель Кордис и другие учителя вряд ли это одобрят, — предупредил он. — Ты страшно рискуешь.

— Кто не рискует, тот не выгадает, — отозвалась Гитани. — И мне, вообще-то, все равно, что скажут учителя. В конечном итоге выживают только те, кто заботится о себе сам.

Только секундой позже Бейн понял, почему ее слова показались такими знакомыми. Он вспомнил последнее напутствие Грошика, сказанное перед тем, как он покинул Апатрос: «В конечном итоге каждый из нас одинок. Выживают те, кто умеет позаботиться о себе сам».

— Ты поможешь мне вернуть Силу, а я помогу тебе в борьбе против Сирака, — произнес он, протягивая руку. Гитани пожала ее и встала, собираясь уходить. Бейн сильнее стиснул ее ладонь и усадил женщину обратно. Ее глаза угрожающе сверкнули, но новоиспеченный союзник не отпустил ее.

— Почему ты ушла от джедаев? — спросил он.

Лицо гостьи смягчилось. Она покачала головой, прикоснувшись свободной рукой к его щеке:

— Не думаю, что готова говорить об этом сейчас.

Бейн кивнул. Он не собирался допытываться, зная, что пока не заслужил на это права.

Гитани уронила ладонь, и Бейн отпустил ее. Она еще раз окинула его оценивающим взором, поднялась и быстрым решительным шагом пошла к выходу. Женщина ни разу не оглянулась, но Бейн с удовольствием смотрел на ее колышущиеся бедра, пока она не исчезла из виду.

* * *

Гитани знала, что Бейн смотрит ей вслед. Мужчины всегда разглядывают ее, и она к этому привыкла.

В целом она считала, что встреча удалась. В самом конце — когда здоровяк не пожелал отпускать ее руку — Гитани на долю секунды показалось, что она его недооценила. Своим строптивым жестом Бейн застал ее врасплох, ведь она ожидала, что он будет слабым и покорным. Однако, заглянув ему в глаза, женщина поняла, что Бейн вцепился в нее от страха и безысходности. Всего одна встреча — и он уже был не в силах ее отпустить.

Хотя в Академию ситхов Гитани прибыла совсем недавно, учение темной стороны было ей близко и давалось легко. К Бейну она не испытывала ни жалости, ни сочувствия. Он был беззащитен, а потому управляем. Братство Тьмы, в отличие от джедаев, поощряло амбиции, и с каждым повергнутым соперником Гитани завоевывала новые очки и повышала свой статус в Академии.

Бейн станет идеальным орудием против всех врагов, решила Гитани. Он невероятно могуч. Даже более могуч, чем она думала. Сила, которую она в нем почувствовала, потрясла ее. И вот теперь он оказался всецело в ее власти. Надо только постараться, чтобы так продолжалось и дальше.

Гитани будет учить его медленно, все время следя, чтобы он немного отставал от нее самой. Опасная игра, но сомневаться в успехе не приходилось. Знание — сила, и Гитани одна будет решать, какие знания ему передавать. Она будет тренировать его, водить за нос, подчинять своей воле, его руками расправится с Сираком. А потом, если сочтет, что Бейн становится слишком опасен, уничтожит и его.

* * *

На Коррибан опустилась ночь. Чадящие факелы бросали зловещие тени в коридорах Академии. Бейн шагал по храму, завернутый в черный плащ, и сам немного походил на тень.

Ученикам запрещалось покидать свои комнаты после отбоя — одна из мер, введенных Кордисом для уменьшения числа «необъяснимых» смертей. В академиях, где царило яростное соперничество среди адептов темной стороны, подобные смерти случались постоянно. Бейн знал, что если его поймают, наказание будет суровым. Но это был единственный час, когда он мог действовать, не опасаясь, что его увидят.

Он пересек спальный этаж, где жили ученики, и добрался до лестницы, которая вела на верхние этажи — вотчину мастеров. Быстро повертел головой по сторонам, всматриваясь в колышущиеся тени на каменных стенах. Замер и прислушался, не идет ли кто. Бейн заранее изучил маршруты ночных сторожей, которые патрулировали коридоры после наступления темноты. Он знал, что дозорные вернутся на этот этаж только через час, но в Академии было много других слуг — поваров, уборщиков и смотрителей, — которые могли ошиваться вокруг.

Не услышав ни звука, Бейн двинулся вверх по лестнице. Он быстро прошел мимо личных покоев Кордиса, с некоторым облегчением отметив, что глава Академии считает необходимым запираться на ночь. Миновал еще с полдесятка дверей и остановился только у входа в комнату мастера клинка.

Бейн тихо постучал, чтобы не разбудить остальных. Прежде чем он успел постучать еще раз, дверь распахнулась, и на пороге возник тви'лек. На мгновение Бейну показалось, что учитель ждал его. Но это, конечно, было невозможно. Скорее всего, благодаря своим отточенным рефлексам мастер клинка отреагировал на первый стук так быстро, что успел добежать до двери и открыть ее.

Кас'им был в штанах, но без рубашки, так что покрытая рубцами и татуировками грудь была на виду. Недоуменное выражение на его лице подтвердило догадку Бейна, что для мастера клинка его появление стало неожиданностью. А то, с какой скоростью он схватил Бейна и втащил в комнату, подтвердило другое предположение — о необыкновенных рефлексах Кас'има.

Прежде чем Бейн понял, что происходит, дверь за ним захлопнулась. Щелкнул замок, и они оказались наедине в маленькой темной комнате. Хозяин зажег лампу, стоявшую в изголовье кровати, и вперил взгляд в незваного гостя.

— Что ты здесь делаешь? — тихо прошипел Кас'им.

Бейн замялся, не зная, что стоит рассказывать, а что нет. Он как следует взвесил предложение Гитани и все сказанное ею и решил, что она права: чтобы выжить, надо заботиться о себе самому. А значит, победить Сирака должен он, а не Гитани.

— Я хочу снова тренироваться, — прошептал ученик. — Чтобы вы научили меня всему, что знаете о фехтовании на мечах.

В ответ Кас'им отрицательно покачал головой, но Бейну показалось, что он на миг заколебался.

— Кордис не разрешит. Он недвусмысленно распорядился, чтобы никто из учителей больше не тратил на тебя время.

— Не знал, что вы служите Кордису, — возразил Бейн. — Разве в Братстве Тьмы все мастера не равны?

Это была грубая попытка задеть гордость мастера клинка, и тви'лек без труда ее распознал. Он улыбнулся: наглость Бейна его позабавила.

— Верно, — признал Кас'им. — Но здесь, на Коррибане, все повелители повинуются Кордису. Это позволяет избегать определенных… сложностей.

— Кордису не обязательно знать, — заметил Бейн, воодушевленный тем, что Кас'им не отказал ему напрямик. — Занимайтесь со мной тайно. Мы можем встречаться по ночам на крыше храма.

— А мне с того что? — спросил тви'лек, скрестив руки на груди. — Ты просишь владыку ситхов учить тебя, но что предлагаешь взамен?

— Вы знаете мой потенциал, — с нажимом произнес Бейн. — Кордис меня забраковал. Если теперь я добьюсь успеха, в этом не будет его заслуги. Если я стану умелым воином и войду в Братство, повелитель Каан будет знать, что обучили меня вы. Если не смогу, никто вас ни в чем не заподозрит. Вы ничего не теряете.

— Ничего, кроме времени, — возразил мастер клинка, почесав подбородок. — Ты утратил волю к борьбе. И доказал это в бою с Сираком. — Его лекку слегка подергивались, и Бейн воспринял это как знак того, что, несмотря на слова, Кас'им всерьез обдумывает его предложение.

Бейн снова замялся, не смея открыть всю правду. Он все же рассчитывал, что Гитани станет учить его секретам Силы и искусству темной стороны. Но быстро понял, что если учить его будет только она, он всегда будет оставаться слабее. Чтобы сразить Сирака, ему требовалась помощь Кас'има… и Гитани не должна была об этом знать.

— Воля к борьбе ко мне вернулась, — сказал он, решив не раскрывать роль Гитани в своем внезапном исцелении. — Я готов принять мощь темной стороны.

Кас'им кивнул:

— Для чего тебе это нужно?

Бейн понял, что это последняя проверка. Кас'им был темным владыкой ситхов. Его искусство и познания предназначались для тех, кто в будущем мог сам стать одним из мастеров Братства Тьмы. Ему требовалось не просто доказательство того, что Бейн готов к обучению. Тви'лек хотел удостовериться, что он достоин этого.

— Я хочу отомстить, — после тщательно раздумья ответил Бейн. — Хочу уничтожить Сирака. Раздавить как букашку. Стереть в пыль.

Мастер клинка мрачно улыбнулся, удовлетворенный ответом:

— Завтра и начнем.

15

Бейн неторопливо и размеренно шагал по коридору. Но хотя вид у него был мрачный и подавленный, в душе он ликовал. За несколько недель, прошедших после судьбоносной встречи с Гитани, положение его изменилось до неузнаваемости.

Выполняя обещание, она стала учить его. На первых порах дело шло туго: новая знакомая помогала Бейну побороть страх перед собственным потенциалом. Но мало-помалу черная вуаль спадала. С помощью Гитани он постепенно возвращал утраченные умения, пока наконец не почувствовал снова, как по его жилам течет энергия темной стороны.

После этого учеба значительно ускорилась. Бейном снова овладела жажда знаний. Она помогала ему направлять Силу, позволяла постигать новую информацию, которую Гитани получала от учителей и передавала ему. Хотя наставники по-прежнему не обращали на него внимания, Бейн усваивал все то же, что показывали остальным, — причем усваивал быстро.

Проходя мимо другого ученика, молодой ситх подобострастно наклонил голову. Было важно, чтобы никто не заподозрил перемены. О занятиях с Гитани Бейн не рассказывал никому, даже Кас'иму, — а тренировки с мастером клинка держал в секрете от нее.

Кас'им знал, что он все более умело обращается с мечом, но не догадывался о таких же огромных успехах в других областях. Гитани видела его прогресс в раскрытии способностей, но не знала, что одновременно он постигает премудрости фехтования. В результате оба, скорее всего, недооценивали его. Бейну нравилось думать о том небольшом преимуществе, которое это ему давало.

Все свое время он теперь посвящал занятиям и тренировкам. В самые темные часы перед рассветом он встречался с Кас'имом, чтобы отработать упражнения и приемы. С Гитани он встречался днем в архиве, не опасаясь, что их прервут или попросту заметят. Когда же Бейн не тренировался с Кас'имом и не занимался с Гитани, он читал старинные тексты.

Навстречу шел еще один ученик, и Бейн посторонился, пряча свою удивительную метаморфозу за маской слабости и страха. Дождавшись, когда шаги ученика затихнут вдали, он поспешил к фолиантам, которые ждали его на самом нижнем уровне храма.

Кордис и другие учителя могли бы проникнуть под фальшивый образ и почувствовать его истинную силу, если бы спесь не застилала им глаза. Они сочли Бейна неудачником и списали со счетов. Он был недостоин их внимания. К счастью, самого Бейна это пренебрежение вполне устраивало.

Теперь он почти не спал. Тело, казалось, более не нуждалось во сне: темная сторона, которой Бейн владел все лучше, подпитывала его сама. Пара часов медитации в день — и тело снова наполнялось энергией, а мысли прояснялись. Бейн поглощал знания с жадностью голодного ранкора, впитывая все, что передавали ему тайные наставники, и никак не мог насытиться. Мастер клинка был поражен его успехами, и даже Гитани, которая много лет училась у джедаев, лишь со значительным трудом держалась впереди. Все, что Бейн узнавал у своих учителей, он дополнял мудростью древних из архива. Прибыв в Академию, он сразу же понял, какие богатства таятся в библиотеке, но со временем перестал туда наведываться, втянувшись в рутину и напряженный ритм уроков. Теперь он понимал, что первоначальная догадка была правильной: знания, запечатленные на пожелтевшем пергаменте и страницах оправленных в кожу манускриптов, были неподвластны времени. Сила была вечной, и хотя мастера из Академии шли иным путем, чем их темные предшественники, все они искали ответы у темной стороны.

Бейн улыбнулся, подумав об иронии судьбы. Он был изгоем — учеником, от которого Кордис отвернулся. Однако благодаря Гитани, Кас'иму и собственной работе в архиве он получал намного более качественное образование, чем любой другой ученик на Коррибане.

Уже скоро правда откроется. Когда придет время, Сирак поймет, насколько он недооценил Бейна. Они все это поймут.

* * *

— Прекрасно! — похвалил Кас'им, когда Бейн отразил град ударов темного владыки и ответил своим собственным. Попасть не попал, но под его бешеным натиском мастеру клинка пришлось отступить на шаг.

Внезапно тви'лек взвился высоко в воздух и, сделав сальто, обрушился на Бейна сверху. Ученик был готов и перешел из нападения в защиту так непринужденно, что все движения будто слились в одно. Увернувшись, он отбил удары обоих клинков и отскочил в сторону.

Он тут же обратился лицом к противнику, но Кас'им опустил оружие, что означало конец урока.

— Очень хорошо, Бейн, — произнес тви'лек с легким поклоном. — Я думал, что последняя атака застанет тебя врасплох, но ты сумел ее предвидеть и защититься с почти идеальным исполнением приема.

Похвала учителя обрадовала Бейна, но ему было жаль, что занятие подошло к концу. Он тяжело дышал, тело блестело от пота, мышцы подергивались под действием адреналина, но ему казалось, что он может фехтовать часами напролет. Спарринги и упражнения перестали быть простым физическим трудом. Каждое движение, каждый удар и укол теперь были проявлениями Силы, которая действовала через его телесную оболочку из плоти и крови.

Бейну не терпелось встретиться с кем-нибудь в дуэльном круге. Он жаждал испытать себя в поединках с другими учениками. Но время для этого еще не наступило. Пока что. Он был еще недостаточно силен, чтобы победить Сирака, так что до поры до времени приходилось держать свое растущее мастерство в секрете.

Кас'им бросил ему полотенце. Бейн с удовлетворением отметил, что тви'лек тоже вспотел — хотя и не так обильно, как он сам.

— Покажете что-то еще, чтобы я поработал днем? — в азарте спросил Бейн. — Какую-нибудь новую комбинацию? Новую форму? Хоть что-нибудь?

— Ты давно перерос и комбинации, и формы, — сообщил ему наставник. — В последней стычке ты прервал атаку на середине связки и нанес удар под совершенно неожиданным углом.

— Да? — удивился Бейн. — Я… я не собирался этого делать.

— Потому-то атака и была потенциально опасной, — объяснил Кас'им. — Теперь Сила направляет твой клинок. Ты действуешь не задумываясь. Тобой движет страсть: ярость, гнев… и ненависть. Твой меч стал орудием темной стороны.

Бейн не мог удержаться от улыбки, но тут лоб его сосредоточенно нахмурился.

— Но пробить вашу защиту я все равно не могу, — произнес он, пытаясь восстановить в памяти ход поединка. Как бы ни старался, один клинок сдвоенного оружия тви'лека всегда оказывался на пути его меча. Он припомнил, что таким же оружием действует Сирак, и в душе его зародилось сомнение.

— Двуклинковый меч дает вам преимущество? — спросил ученик.

— Дает, но не такое, как ты думаешь, — ответил Кас'им.

Бейн молчал, терпеливо ожидая объяснений. После недолгой паузы учитель растолковал, что имел в виду:

— Как тебе известно, ключ к победе в любом противостоянии — это Сила. Однако уравнение не такое уж простое. Более искусный фехтовальщик может победить противника, который лучше обращается с Силой. Сила позволяет предвидеть действия противника и отвечать на них. Но чем больше возможностей в распоряжении врага, тем труднее предсказать, какой будет выбран.

Бейну показалось, что он понял:

— То есть двуклинковый меч дает больше вариантов?

— Нет, — ответил Кас'им. — Но тебе кажется, что дает, поэтому результат тот же.

Бейн несколько секунд размышлял над странными словами мастера клинка, пытаясь постичь их смысл. В конце концов он сдался:

— Я все равно не понимаю, учитель.

— Ты хорошо знаешь обычный световой меч. Ты используешь его сам, и большинство других учеников тоже. Мой двуклинковый тебе кажется необычным. Незнакомым. Ты не вполне понимаешь, на что он способен, а на что нет. — В голосе тви'лека не чувствовалось какого-то нетерпения или раздражения, и Бейн сделал вывод, что он и не смог бы разобраться в этом самостоятельно. — В бою твой мозг пытается следить за каждым клинком по отдельности, что, по сути, удваивает число вариантов. Но клинки на самом деле соединены: зная позицию одного, ты автоматически получаешь позицию второго. На практике двуклинковый меч более ограничен, чем традиционный. Он имеет большее поражающее действие, но менее точен. Он требует более длинных размашистых движений, из которых трудно перейти в быструю атаку уколом или выпадом. Поскольку этим оружием труднее овладеть, среди джедаев — да и среди ситхов тоже — мало кто его понимает. Они не умеют эффективно защищаться против него. Поэтому те из нас, кто пользуется таким мечом, имеют преимущество против большинства противников.

— Как хлыст Гитани! — воскликнул Бейн. Гитани не любила традиционные клинки, предпочитая редкое оружие — энергетический хлыст. Это было еще одно отличие, которое выделяло ее из массы других учеников. Хлыст действовал по тому же принципу, что и световой меч, но вместо прямого пучка кристаллы излучали энергию в виде гибкой ленты, которая могла извиваться, скручиваться и выстреливать под действием как мышц, так и Силы.

— Совершенно верно. Хлыст куда менее эффективен, чем световой меч любого типа. Но защищаться против него никто никогда не учится. Гитани знает, что смятение врагов при виде хлыста дает ей перевес.

— Раскрывая мне этот секрет, вы теряете свое преимущество, — заметил Бейн, с улыбкой указав на двойной меч Кас'има.

— Лишь в небольшой степени, — возразил тви'лек. — Теперь ты понимаешь, почему труднее защищаться от экзотического оружия или незнакомого стиля фехтования. Но пока ты сам не овладеешь этим стилем, в горячке боя твой разум все равно будет пытаться распознать его недостатки.

Бейну хотелось обратить новообретенное знание во что-то полезное, и он продолжал допытываться:

— То есть, изучая разные стили, я могу свести на нет это преимущество?

— Теоретически — да. Но чем больше времени ты будешь тратить на освоение других стилей, тем меньше останется на твою собственную форму. Наибольших успехов ты добьешься, сосредоточившись не столько на противнике, сколько на себе самом.

— Тогда зачем вы мне все это рассказываете? — разочарованно выдохнул ученик.

— Знание — сила, Бейн. Моя цель — передать тебе свои знания. Как ими воспользоваться, уже твое дело.

С этими словами мастер клинка направился вниз, чтобы вздремнуть пару часов до восхода солнца. Бейн остался на крыше размышлять над уроком, пока не пришло время встретиться с Гитани в архиве.

* * *

В архиве пахло озоном, и его аромат проникал в ноздри Гитани, наблюдавшей за Бейном, который отрабатывал новый урок. Вокруг гудела и потрескивала энергия Силы, которую Бейн призывал и расшвыривал в виде огромных сгустков фиолетово-синих молний.

Гитани стояла рядом с Бейном в самом центре этой бури. Вокруг них кружился яростный вихрь, развевая волосы женщины и складки плаща. Он раскачивал стеллажи, сшибал на пол манускрипты и трепал их страницы. Сам воздух был насыщен электричеством, от которого ее кожу слегка пощипывало.

Бейн захохотал, торжествующе воздев руки и испустив новый разряд, который рикошетом отразился от дальней стены. Каждая вспышка была такой яркой, что обжигала сетчатку глаз Гитани, заставляя ее зажмуриваться. Она обратила внимание, что сам Бейн даже не отворачивался: зрачки его расширились от прилива энергии, глаза были совсем ошалелые.

Гром оглушал, а ведь буря только набирала силу. Если Бейн не будет осторожен, отголоски достигнут верхних уровней, и об их тайных уроках станет известно всей Академии.

Гитани осторожно протянула ладонь и притронулась к его руке. Бейн резко повернул голову, и от его безумного взгляда она чуть не отпрянула. Но вместо этого просто улыбнулась.

— Очень хорошо, Бейн! — воскликнула Гитани, перекрикивая грохот. — На сегодня хватит!

Она затаила дыхание, ожидая реакции. В конце концов Бейн кивнул и опустил руки. Мощь бури моментально ослабла. За какие-то секунды все закончилось, только хаос на полу напоминал о том, что здесь происходило.

— Я… я никогда не испытывал ничего подобного, — выдохнул Бейн. На лице его все еще читался восторг.

Гитани кивнула.

— Ощущение и впрямь изумительное, — согласилась она. — Но ты должен быть осторожен, чтобы не утонуть в нем. — Она повторяла слова мастера Кордиса, который научил ее вызывать молнии Силы всего несколько дней назад. Однако результаты ее потуг и близко не могли сравниться с грандиозной мощью, которую только что высвободил Бейн.

— Ты должен сохранять контроль, иначе буря сметет тебя самого вместе с врагами, — предупредила Гитани, старательно копируя спокойный, слегка снисходительный тон, которым учителя говорили с учениками. Она не могла открыть Бейну, что тот уже превзошел ее в новом искусстве. И не смела признаться, что при виде его фейерверка почувствовала холодную хватку страха.

Бейн посмотрел на опрокинутые полки, обвел взглядом разбросанные по комнате свитки и фолианты:

— Надо тут прибраться, а то кто-то увидит и заинтересуется, что стряслось.

Гитани кивнула, и они вдвоем принялись приводить библиотеку в первоначальный вид. Пока руки работали, новоявленная наставница невольно задумалась, не совершила ли она ошибку, связавшись с Бейном.

На том занятии, где Кордис учил с помощью темной стороны исторгать из Силы смертоносную бурю, присутствовали только лучшие ученики. Все они — даже Сирак — в первый день сумели добыть только несколько жалких разрядов. Бейн же, спустя всего час после того, как Гитани показала ему технику, призвал столько энергии, что разнес весь зал.

Это был не первый случай, когда Бейн, выучив урок, с первой же попытки превосходил ее собственные достижения. Он был намного сильнее, чем предполагала Гитани, и мощь его день ото дня только росла. Тут уже приходилось опасаться, как бы не утратить контроль над ним.

Конечно, Гитани проявляла осторожность. Она была не настолько глупа, чтобы учить его всему, что узнавала от мастеров. Но почему-то это больше не давало ей преимущества над учеником. Порой Гитани задумывалась: а не черпает ли он преимущества в тех древних текстах, которые штудирует? По логике, учиться у живых мастеров было полезнее, чем читать теоретические труды, написанные тысячи лет назад, — если только знания современных ситхов не содержали какого-то изъяна.

К сожалению, Гитани не знала, как проверить эту догадку. Если она вдруг начнет часами просиживать в библиотеке, Бейн начнет гадать, что она задумала. Чего доброго, решит, что ее уроки не столь ценны, как те знания, которые он добывал сам. Возможно, он даже сочтет, что от нее можно избавиться. И если дойдет до схватки, Гитани уже не была уверена, что сможет одолеть его.

Впрочем, она всегда гордилась умением приспосабливаться. Первоначальный план — превратить Бейна в послушного ученика — давно развалился. Но Гитани все равно хотела, чтобы он был ее союзником. Бейн мог оказаться могучим подспорьем — для убийства Сирака и так далее.

Они молча работали около часа, собирая книги и расставляя стеллажи. К тому времени, когда в комнате было наведено некое подобие порядка, у Гитани ныла спина от постоянных наклонов и подъема тяжестей. Она изможденно рухнула на один из стульев и улыбнулась Бейну.

— Сил больше нет, — с преувеличенно усталым вздохом проговорила она.

Встав за ее спиной, Бейн положил свои огромные ладони ей на плечи, у основания длинной шеи, и начал массировать мышцы. Движения рук гиганта были удивительно деликатными.

— Ммм… приятно, — признала Гитани. — Где ты этому научился?

— Кто работает на кортозисных шахтах, тому известно все о болях в мышцах и суставах, — отозвался Бейн, втиснув большие пальцы под лопатки. Женщина ахнула, выгнула спину и обмякла, чувствуя, как тают мышцы от его прикосновений.

Бейн редко говорил о своем прошлом, но из обрывков воспоминаний она за эти недели примерно составила общую картину. Сама Гитани намного внимательнее следила за тем, что открывала о себе.

— Ты когда-то спрашивал, почему я ушла от джедаев, — проворковала она, чувствуя, как ритмичные движения его пальцев уносят ее далеко. — Я об этом так и не рассказала, верно?

— В жизни каждого из нас есть моменты, которые мы не хотим вспоминать, — не останавливаясь, ответил Бейн. — Я знал, что ты мне поведаешь обо всем, когда будешь готова.

Гитани закрыла глаза, запрокинув голову и позволяя ему дальше разминать ее плечи.

— Мой учитель был из расы катаров, — тихо проговорила она. — Мастер Ханда. Я училась у него чуть ли не с пеленок. Родители отдали меня в Орден еще в младенчестве.

— Я слыхал, джедаи не одобряют семейных уз.

— Они только Силу одобряют, — немного поразмыслив, согласилась Гитани. — Мирские привязанности — дружба, родство, любовь — не должны затуманивать разум эмоциями и страстями.

Бейн хихикнул. Этот низкий утробный звук она не столько услышала, сколько почувствовала кожей через кончики его пальцев.

— Страсть ведет к темной стороне. Так мне говорили.

— Для джедаев это не предмет шуток. Особенно для мастера Ханды. Катары известны своей горячностью. Он всегда увещевал меня и Кила, как опасно поддаваться эмоциям.

— Кила?

— Кила Чарни. Это еще один из падаванов Ханды. Мы часто занимались вместе. Он был всего на год старше меня.

— Тоже катар? — спросил Бейн.

— Нет, Кил — человек. С течением лет мы стали близки. Очень близки.

По легчайшему увеличению нажима Гитани поняла, что значение ее слов вполне дошло до Бейна. Она притворилась, что не заметила.

— Мы с Килом были любовниками, — продолжила она. — Джедаям запрещается заводить такие отношения. Мастера боятся, что они затуманят разум опасными эмоциями.

— Он действительно тебе нравился или просто хотелось ослушаться учителя?

Гитани задумалась.

— То и другое, полагаю, — ответила она наконец. — Он был симпатичным. И сильным. Меня к нему влекло, что тут отрицать.

Бейн буркнул что-то неразборчивое. Его руки остановились и просто лежали на плечах.

— Мастер Ханда очень скоро прознал о том, что мы стали любовниками. Несмотря на его же постоянные проповеди о необходимости контролировать эмоции, он здорово разозлился. Он приказал нам забыть о своих чувствах и запретил продолжать нашу связь.

Бейн презрительно фыркнул:

— Он в самом деле верил, что это так просто?

— Джедаи рассматривают эмоции как часть нашей животной природы. Они считают, что мы должны быть выше примитивных инстинктов. Но я знаю, что именно страсть и делает нас сильными. Джедаи боятся ее просто потому, что страсть делает падаванов непредсказуемыми и трудноуправляемыми. Реакция мастера Ханды открыла мне глаза. Все, что знают джедаи о Силе, — это ложь, искажение реальности. Я наконец осознала, что у мастера Ханды никогда не смогу раскрыть весь свой потенциал. В тот момент я отвернулась от джедаев и начала планировать переход к ситхам.

— А Кил Чарни? — Бейн снова принялся массировать ее плечи, но уже не так нежно.

— Я попросила его пойти со мной, — созналась Гитани. — Сказала, что у нас есть выбор: Орден или любовь. Он выбрал Орден.

Напряжение в руках Бейна чуть ослабло.

— Он мертв?

Собеседница засмеялась:

— Ты имеешь в виду, убила ли я его? Нет: когда я последний раз слышала о нем, он был жив-здоров. Возможно, он погиб в бою с ситхами на Руусане, но я как-то не видела необходимости самой убивать его.

— Тогда твои чувства к нему были не так сильны, как ты думала.

Гитани застыла. Это могло быть сказано в шутку, но она знала, что в словах Бейна есть доля правды. Кил был удобным любовником. Хотя физическое влечение, несомненно, присутствовало, он стал больше чем другом просто в силу обстоятельств: жизни у мастера Ханды, у которого они вместе учились день-деньской; недостижимых идеалов джедаев, к которым оба должны были стремиться; стресса, вызванного бесконечной войной на Руусане.

Бейн обвил ее шею ладонями — крепко, но не слишком. Наклонился и прошептал на ухо, так что она вздрогнула, почувствовав тепло его дыхания:

— Когда ты наконец предашь меня, я надеюсь, ты будешь не настолько равнодушна и попытаешься убить самолично.

Гитани вскочила со стула, отбросив его руки, и повернулась к нему. На долю секунды на лице Бейна промелькнула самодовольная ухмылка. Но тут же исчезла, сменившись виновато-обеспокоенным выражением.

— Прости, Гитани. Это была шутка. Я не хотел тебя расстраивать.

— Я открыла тебе горький эпизод из своего прошлого, Бейн, — осторожно проговорила она. — Я не потерплю шуток на эту тему.

— Ты права, — ответил он. — Я… я пойду.

Под пристальным взором Гитани Бейн развернулся и вышел из библиотеки. Казалось, он искренне раскаивался в своих словах, жалел, что причинил ей боль. Вот идеальная ситуация, вот эмоциональный рычаг, за который следовало хвататься… если бы не тот блеск в его глазах, который она успела заметить.

Когда Бейн ушел, Гитани покачала головой, силясь понять, что случилось. Бейн выглядел огромным неуклюжим увальнем, но под его массивным лбом и голым черепом таились мудрость и коварство.

Женщина прокрутила в памяти последние двадцать минут, пытаясь разобраться, в какой момент она утратила контроль. Как она и планировала, между ними пробежала искра. Бейн и не думал скрывать, что хочет ее. Гитани чувствовала жар его желания, когда он массировал ей шею. Но почему-то тщательно спланированное соблазнение оказалось безрезультатно.

Неужели у нее самой возникли какие-то чувства к нему?

Гитани невольно прикусила губу. Бейн был могуч, умен и смел. Она нуждалась в нем, чтобы покончить с Сираком. Но он постоянно удивлял ее, словно насмехаясь над ее планами и ожиданиями.

Гитани была вынуждена признать: несмотря на это, она находила в нем что-то интригующее. А может, как раз потому. Бейн обладал всем, чего был лишен Кил: амбициями, импульсивностью, непредсказуемостью. Вопреки здравому смыслу, где-то в глубине души ее влекло к нему. И это — более, чем что-либо иное, — делало его очень опасным союзником.

16

Высоко на вершине коррибанского храма, под лучами кроваво-красной луны, застыли два силуэта: один принадлежал человеку, другой — тви'леку. Крышу продувал ледяной ветер, но, хотя оба бойца скинули плащи и стояли голые по пояс, ни один даже не вздрогнул от холода. Если бы не пылающие огнем глаза, их можно было бы принять за каменные статуи.

Внезапно оба бросились друг на друга — так стремительно, что наблюдатель не смог бы сказать, кто атаковал, а кто парировал. Мечи столкнулись с яростным, оглушительным лязгом.

Отчаянно защищаясь, Бейн успевал внимательно следить за Кас'имом. Он четко фиксировал каждый финт и удар, анализировал и запоминал все блоки и контратаки. Учитель советовал в первую очередь совершенствовать собственную технику, но Бейн вознамерился лишить Сирака преимущества, досконально изучив стиль фехтования двуклинковым мечом, который практиковал тви'лек.

Обмен ударами длился больше минуты без перерыва или затишья, но в конце концов Бейн отскочил, чтобы перевести дух. Он почувствовал, что начинает бессознательно повторять рисунок атак, а предсказуемость в бою с таким умелым противником, как Кас'им, была смерти подобна. На прошлой неделе Бейн уже попался в такую западню, и повторять ошибку он не желал.

Бойцы снова повернулись друг к другу и замерли. Двигались только глаза, высматривая малейшую зацепку, которая могла бы дать преимущество.

В этом месяце тренировки проходили реже, но интенсивность их намного возросла. Бейну даже думалось, что и Кас'им находит эти спарринги полезными для себя: мастеру клинка надоело скрещивать меч с учениками, намного уступавшими ему.

Конечно, Бейн еще ни разу не добился значимого попадания. Но с каждым спаррингом он чувствовал, что победа становится ближе. Форма и техника учителя были идеальны, но Бейн знал, что малейшей промашки будет достаточно.

Бойцы тяжело дышали; тренировка продолжалась намного дольше, чем все предыдущие. Обычно поединки заканчивались тем, что тви'лек преодолевал защиту Бейна и парализовал одну из конечностей ученика обжигающим ядом пелко. Этой ночью, однако, Кас'им пока не смог нанести точного удара.

Тви'лек бросился вперед. Воздух снова наполнился ритмичным звоном и лязгом мечей. Противники стояли лицом к лицу, обмениваясь ударами, и ни один не отступал ни на сантиметр. Наконец Бейн был вынужден разорвать дистанцию и выйти из боя, пока более умелый мастер клинка не пробил его защиту.

В следующий раз в атаку пошел уже Бейн. Они снова заработали тренировочными мечами, осыпая друг друга ударами, и снова разошлись без единой царапины. Но исход поединка более не оставлял сомнений.

Бейн повесил голову и опустил клинок, признавая поражение. В последней стычке он сумел отбиться, но с каждым замахом оружие его двигалось на микросекунду медленнее. Усталость брала свое. Даже Сила не могла вечно питать его мышцы энергией, и этот бесконечный поединок наконец-то его измотал. В то же время удары мастера клинка оставались почти такими же быстрыми и точными.

Бейн сомневался, что выстоит в очередной стычке. А даже если выстоит, следующая наверняка закончится его поражением. Это было неизбежно, поэтому не имело смысла доводить дело до финала и терпеть жгучую боль.

Кас'им на мгновение удивился его жесту, но потом кивнул в знак того, что принимает капитуляцию:

— Ты вовремя сообразил, что бой окончен, но я ожидал, что ты будешь сражаться до конца. Капитуляция не приносит чести.

— «Честь — награда для глупцов, — ответил Бейн цитатой из книги, которую недавно прочел в архиве. — Мертвым честь ни к чему».

Поразмыслив над его словами, мастер клинка кивнул:

— Хорошо сказано, мой юный ученик.

Бейн ничуть не удивился тому, что Кас'им не узнал цитату. Слова эти написал Дарт Реван почти три тысячи лет назад. Здешние учителя не меньше учеников ленились заглядывать в древние письмена. Академия как будто отвернулась от давно умерших гигантов темной стороны.

Конечно, Реван в конце концов возвратился к джедаям и свету. Это случилось после того, как его предал Дарт Малак. Но все же Реван и Малак были в шаге от того, чтобы уничтожить Республику. Отмахиваться от их достижений было бы глупо, но еще глупее — игнорировать знания, которым можно у них научиться. Кордис и другие мастера упрямо не желали заниматься изучением истории Ордена ситхов. К счастью для Бейна, такое же отношение к прошлому они прививали и своим ученикам.

Бейну это обеспечивало неоспоримое преимущество над остальными. Среди прочего, труды древних показывали ему истинный потенциал темной стороны. Архив был переполнен историями о невероятных деяниях: о разрушенных городах, погубленных планетах, звездной системе, сгоревшей целиком, когда некий темный владыка превратил солнце в сверхновую. Некоторые из этих историй были сильно преувеличены: с каждым пересказом мифы становились все фантастичнее, пока их наконец не записывали на пергаменте. Но в каждом таилось зерно правды, и эта правда побуждала Бейна идти вперед, стремиться к таким высотам, на которые он иначе бы и не замахнулся.

Мысли о Реване и владыках прошлых времен заставили молодого ученика вспомнить о вопросе, который уже давно его мучил:

— Учитель, почему ситхи больше не используют титул «Дарт»?

— Так решил повелитель Каан, — ответил тви'лек, вытираясь полотенцем. — Традиция называться Дартами — пережиток прошлых времен. То, кем ситхи были когда-то, но не являются теперь.

Бейн покачал головой: ответ его не удовлетворил.

— Сдается мне, все не так просто. — Он наклонился и подобрал плащ, который сбросил перед началом поединка. — Повелитель Каан не стал бы отказываться от древней традиции без веской причины.

— Вижу, простой ответ тебя не устраивает, — вздохнул Кас'им, тоже надевая плащ. — Хорошо. Чтобы понять, почему этот титул более не в ходу, ты должен осознать его истинное значение. Титул «Дарт» был не просто символом могущества. Это была претензия на верховную власть. Его использовали только те владыки ситхов, которые хотели навязать свою волю другим мастерам. Они носили его как вызов, предостережение: покоритесь или будете уничтожены.

Это Бейн уже знал из книг, но решил не прерывать учителя. Он уселся на пол, скрестив ноги, и стал слушать дальше, глядя на тви'лека снизу вверх.

— Конечно, мало кто из темных владык надолго подчинялся чужой воле, — продолжал Кас'им. — Когда кто-то из нашего Ордена именовался Дартом, начинались интриги и предательства, поскольку претендентов на титул хватало. Мастер, который дерзает брать себе имя Дарт, никогда не знает покоя.

— Покой — это ложь, — отозвался Бейн. — Есть только страсть.

Кас'им досадливо приподнял брови:

— «Покой» — неудачное слово. Я имел в виду «стабильность». Те мастера, которые брали себе титул Дарт, не столько воевали с джедаями, сколько следили за своими так называемыми союзниками. Каан решил положить конец этой бессмысленной трате времени и сил.

Как показалось Бейну, учитель старался убедить не только ученика, но и самого себя.

— Каан хочет, чтобы всю свою энергию мы обращали против истинного врага, а не друг против друга, — изрек Кас'им. — Поэтому в Братстве Тьмы все равны.

— Равенство — это миф для слабых, — возразил Бейн. — В некоторых из нас Сила велика, в других нет. Только глупец поверит, что это не так.

— Были и другие причины, почему от титула Дарт отказались, — с нотками раздражения произнес Кас'им. — Например, он привлекал внимание джедаев. Указывал врагу на наших вождей, которые становились легкими мишенями.

Бейна и этот аргумент не убедил. Вожди ситхов были джедаям и так известны: как они себя величали — Дартами, темными владыками или мастерами, — роли не играло. Но было видно, что этот разговор тви'леку неприятен, к тому же Бейн узнал достаточно, и тему можно было закрыть.

— Прошу прощения, повелитель Кас'им, — проговорил он, склонив голову. — Я не думал вас огорчать. Хотел только воспользоваться вашей мудростью, чтобы прояснить вопрос, который был мне непонятен.

Кас'им взглянул на него с тем же выражением, что и несколько минут назад, когда Бейн неожиданно прекратил поединок. В конце концов тви'лек спросил:

— Итак, теперь ты видишь, как мудро поступил повелитель Каан, покончив с этой традицией?

— Да, конечно, — солгал Бейн. — Он действует ради нашего общего блага. — Поднимаясь же на ноги, подумал: «Каан ведет себя как джедай. Думает о всеобщем процветании. Хочет привнести в наш Орден гармонию и сотрудничество. В таких условиях темная сторона зачахнет и умрет!»

Кас'им уставился на Бейна, словно собираясь что-то добавить. Но так и не решился.

— На сегодня хватит, — произнес тви'лек. Небо вдалеке уже начинало сереть; до рассвета оставался какой-то час. — Скоро другие ученики придут на тренировку.

Бейн еще раз поклонился и ушел. Спускаясь по лестнице, он подумал, что Кас'им, несмотря на все свое мастерство фехтовальщика, не сможет научить его тому, что он хотел узнать. Тви'лек отвернулся от прошлого, отказался от изначального индивидуализма ситхов ради Каанова Братства.

Секреты истинных возможностей темной стороны были ему недоступны — и остальным учителям Академии, скорее всего, тоже.

* * *

Гитани чувствовала, что Бейна что-то гложет. Он почти не слушал, когда она объясняла последние уроки мастеров.

Она не знала, что на него нашло. Правду сказать, ее это и не заботило. Лишь бы ее планам не мешало.

— Тебя что-то тревожит, Бейн, — прошептала женщина.

Погруженный в свои мысли, он отреагировал не сразу:

— Я… прости, Гитани.

— Что случилось? — допытывалась она, изображая неподдельную озабоченность. — Что у тебя на уме?

Бейн помедлил. Было видно, что он тщательно взвешивает слова.

— Ты веришь в могущество темной стороны? — спросил он наконец.

— Конечно.

— И как, ты довольна ею? Академия оправдала твои ожидания?

— Трудно сказать, — ответила Гитани с легкой улыбкой. — Но за это время я многое узнала у Кордиса. Джедаи меня бы такому не научили.

Бейн презрительно фыркнул:

— Я большинство знаний почерпнул из этих книг. — Он махнул рукой в сторону полок.

Гитани не нашлась, что ответить.

— Ты когда-то говорила мне, что мастера не знают всего, — продолжал Бейн. — Ты имела в виду джедаев, но я начинаю подозревать, что это же касается и ситхов.

— Да, зря они отвернулись от тебя, — проговорила женщина, почуяв возможность, которую так долго ждала. — Но ты должен направить свой гнев по адресу. Мы оба знаем, кто виноват в том, что с тобой случилось.

— Сирак, — прошипел Бейн, выплюнув имя, как отраву.

— Он должен заплатить за то, что с тобой сделал, Бейн. Мы ждали достаточно. Время пришло.

— Время для чего?

— Завтра утром я брошу ему вызов в дуэльном круге, — молвила она с легкой дрожью в голосе.

— Что?! — Бейн покачал головой. — Гитани, не глупи! Он сотрет тебя в порошок!

«Прекрасно», — подумала женщина.

— У меня нет выбора, Бейн, — мрачно проговорила она. — Я уже говорила тебе, что не верю в легенду о сит'ари. Может, Сирак и лучший ученик Академии, но вряд ли он непобедим.

— Пускай он и не сит'ари, но тебе он не по зубам. Тебе нельзя с ним биться, Гитани. Я наблюдал за ним и знаю, на что он способен. Тебе его не одолеть.

Его слова повисли в воздухе. Гитани выждала некоторое время и сокрушенно повесила голову:

— А что еще остается делать? Мы должны покончить с ним, и единственный вариант-сойтись с ним в поединке.

Бейн медлил с ответом. Гитани знала, что он обдумывает альтернативное решение. Оба понимали, что остается только один путь, один ответ, к которому все неизбежно сведется. Сирака надо убить за пределами дуэльного круга. Ликвидировать его. Это будет грубейшее нарушение правил Академии, и, если их уличат, последствия будут суровыми.

Поэтому предложить идею должен был именно Бейн. А Гитани не сомневалась, что, когда он ее выскажет, она сможет повернуть дело таким образом, чтобы он и выступил исполнителем. Это был идеальный план: избавиться от Сирака, заставив Бейна взять риск на себя.

Позже она «невзначай» намекнет учителям о роли Бейна… если понадобится. Впрочем, насчет этой части плана Гитани уже сомневалась. Она не была уверена, что ей хочется предавать Бейна. Но крутить и вертеть им она была не прочь.

Бейн сделал глубокий вдох, словно намереваясь что-то сказать. Гитани приготовилась издать очень убедительный — и целиком фальшивый — возглас удивления.

— Ты не сможешь победить Сирака в дуэльном круге, но я смогу, — заявил Бейн.

— Что? — Потрясение Гитани оказалось совершенно искренним. — Он уже раз избил тебя чуть не до смерти! На этот раз он тебя точно убьет!

— На этот раз я намерен победить.

По его тону Гитани поняла, что упустила нечто важное.

— Что происходит, Бейн? — спросила она.

Поколебавшись, он сознался:

— Я тайно тренируюсь с повелителем Кас'имом.

Ну конечно, подумала Гитани. На самом деле ей следовало бы догадаться самой. «Может, и догадалась бы, если бы не запала на Бейна, — укорила она себя. — Ты знала, что он начинает тебе нравиться. Ты позволила чувствам затуманить твой разум».

Вслух она сказала:

— Я не люблю, когда меня водят за нос, Бейн.

— Я тоже, — отозвался тот. — Я не дурак, Гитани. Я знаю, чего ты от меня хочешь. Знаю, каких слов от меня ожидаешь. Я отомщу Сираку. Но по-своему.

Не отдавая себе отчета, она начала кусать нижнюю губу.

— Когда?

— Завтра утром. Как ты и сказала.

— Но ты же знаешь, я говорила не всерьез.

— А я всерьез.

Гитани непроизвольно стала накручивать локон на палец.

Спохватившись, она резко отдернула ладонь.

Бейн протянул руку и осторожно положил ей на плечо.

— Не бойся, — заверил он ее. — Никто не узнает, что ты в этом замешана.

— Я не этого боюсь, — шепнула Гитани.

Бейн склонил голову набок и пристально поглядел на нее, как будто пытаясь увидеть, правду ли она говорит. К своему удивлению, Гитани обнаружила, что так и есть.

Бейн, должно быть, уловил ее искренность, потому что наклонился и нежно поцеловал в губы. Не произнеся ни слова, он поднялся и зашагал к выходу.

Гитани молча смотрела ему вслед, но в последнюю секунду выкрикнула: — Удачи, Бейн! Будь осторожен.

Он остановился, будто схлопотав бластерный разряд в горло. Все тело его застыло.

— Буду, — не оглядываясь, отозвался он. И ушел.

Несколько секунд спустя Гитани почувствовала, что лицо ее пылает. Она рассеянно смахнула слезинку, которая катилась по щеке, и медленно подняла руку, недоверчиво созерцая влагу на ладони.

Рассердившись на собственную слабость, ученица отерла ладонь о полу плаща. Она встала со стула, расправила плечи и выпрямила спину, горделиво вскинув голову.

Не все пошло по плану, так и что с того? Если Бейн убьет Сирака в поединке, соперник ее так или иначе умрет. Если Бейн проиграет, всегда можно будет найти кого-то другого, чтобы он расправился с забраком.

Главное — добиться результата.

Однако, выходя из комнаты, в глубине души она понимала, что это не совсем правда. Как бы ни обернулось дело, итог будет сильно отличаться от того, что она себе представляла.

* * *

Утреннее небо застилали грозовые тучи. Вдалеке, над пустой равниной, отделявшей храм от Долины темных повелителей, были слышны раскаты грома.

Этой ночью Бейн не спал. После объяснения с Гитани он вернулся в свою комнату, чтобы помедитировать. Но даже это оказалось непросто: в голове роилось столько мыслей, что он не мог сосредоточиться.

Воспоминания о жестоком избиении то и дело всплывали в памяти, принося с собой сомнения и страх перед неудачей. Пока что Бейну удавалось противиться этим нашептываниям, грозившим подорвать его решимость, и он твердо придерживался первоначального плана.

Ученики понемногу сходились. Некоторые из них бросали на небо косые взгляды. Крыша храма была открыта всем стихиям, но, как бы ни было ученикам холодно, мокро и неприятно, все знали, что тренировка и поединки пройдут при любой погоде. Легкий дождик для ситха ничто, говаривал Кас'им.

Бейн занял место в группе, которая построилась для отработки упражнений. Другие ученики упорно старались его не замечать. Так было с тех пор, как он проиграл Сираку: его сторонились, он стал отщепенцем. Хотя на групповых занятиях он тренировался вместе со всеми, все делали вид, что его не существует. Бейн был безмолвной тенью, бродившей в стороне от других. Если не физически, то духовно он был исторгнут из среды учеников.

Он поискал в толпе Гитани, но, когда встретился с ней взглядом, женщина быстро отвернулась. Тем не менее ее присутствие его успокоило. Бейн верил, что она желает ему успеха — если не всем сердцем, то хоть отчасти. И надеялся, что их чувства друг к другу — не просто игра.

Во время тренировки Бейн старался не глядеть на Сирака. За прошедшие месяцы он изучил забрака досконально; если он вдруг заметит сейчас что-то новое, это только вызовет ненужные сомнения. Вместо противника он сосредоточился на собственной технике.

На прошлых занятиях он специально выполнял упражнения с огрехами и ошибками, скрывая свое растущее мастерство от тех учеников, которые могли ненароком взглянуть в его сторону. Теперь, однако, уже можно было не таиться. После сегодняшних поединков все узнают, на что он способен… или же он умрет и будет забыт навечно.

Пошел дождь. Поначалу не слишком сильный: большие тяжелые капли падали редко, так что каждую было слышно по отдельности. Но вскоре небо разверзлось, и дождь забарабанил всерьез. Бейн его даже не замечал. Он ушел в себя, зарылся глубоко, борясь со своим страхом. В то время как тело его вместе со всеми выполняло базовые атаки и защиты, он медленно перековывал страх в гнев.

Как долго шла тренировка, Бейн сказать не мог: казалось, она длилась вечно, хотя на самом деле Кас'им, скорее всего, сократил ее, потому что под нестихающим ливнем его подопечные промокли до нитки. К тому времени, когда занятие закончилось и ученики, как всегда, собрались в круг, молодой ученик разжег свой тлеющий гнев в ослепляющую ненависть.

Как и в прошлый раз, когда он бросил вызов Сираку, Бейн проложил себе путь из задних рядов и первым вошел внутрь, опередив других. Когда ученики увидели, кто стоит в дуэльном круге, отовсюду донеслось удивленное перешептывание.

Бейн чувствовал, как внутри его бушует темная сторона, словно гроза куда большей силы, чем та, что проливалась сверху дождем. Пришло время позволить ненависти освободить его от оков.

— Сирак! — заревел Бейн, и ветер подхватил его крик. — Иди сюда!

17

Вызов Бейна повис в воздухе, как будто его слова неким образом запечатлелись на каскадах воды. Сквозь дождевую мглу он увидел, как толпа расступилась и Сирак неторопливо вышел вперед.

Забрак двигался со спокойной уверенностью. Бейн надеялся, что неожиданный вызов выбьет того из колеи. Если бы удалось смутить Сирака, застать врасплох, это дало бы ему перевес еще до начала боя. Но противник не выказывал вообще ничего, скрывая все эмоции под бесстрастной маской.

Сирак вручил свой длинный двуклинковый меч Йивре — забрачке, которая вместе с братом всегда ходила за ним по пятам, — и снял тяжелый промокший плащ. Под ним оказались простые штаны и жилет. Не произнося ни слова, Сирак скомкал плащ и поднял над головой. Из толпы выбежал второй забрак — Ллокей — и забрал одеяние. Затем снова подскочила Йивра и вложила оружие в его простертую руку.

Бейн сорвал с себя плащ и уронил на землю, стараясь не обращать внимания на ледяные струи дождя, обжигавшие голое тело. Он не слишком-то и рассчитывал, что его вызов выбьет Сирака из равновесия, но, по крайней мере, надеялся, что забрак проявит самонадеянность. Однако по спокойным, но тщательным приготовлениям Сирака — по его экономным и точным движениям — Бейн понял, что тот относился к поединку очень серьезно.

Сирак был заносчив, но не глуп. Он сообразил, что Бейн вряд ли стал бы вызывать его снова, не имея какого-то замысла. Пока забрак не поймет, что это за замысел, смотреть на противника свысока он не будет.

Бейн знал, что теперь, скорее всего, сумеет победить Сирака. Подобно Гитани, он не верил в легенду об избранном, который выйдет из рядов ситхов. Он был убежден, что Сирак на самом деле никакой не сит'ари. Но простой победы ему было мало. Он хотел раздавить Сирака, как тот раздавил его в первой схватке.

Сирак, однако, был слишком силен. Он ни за что не станет так раскрываться, как Бейн в прошлый раз. По крайней мере, не сразу. Надо было как-то заставить его это сделать.

На другой стороне круга Сирак встал в начальную стойку. Казалось, будто его мокрая от дождя кожа светится в темноте: он напоминал желтого демона, который вышел из теней кошмара на яркий свет реального мира.

Бейн прыгнул вперед, открыв схватку серией сложных агрессивных атак. Он двигался быстро… но не слишком. При виде его явного и неожиданного мастерства в толпе раздались пораженные возгласы, хотя Сирак без труда отбил все удары.

Отражая контратаку, которая не замедлила последовать, Бейн стал пятиться и умышленно споткнулся. В какой-то момент он увидел, что противник слишком вытянул правую руку, оставив ее открытой для удара, который бы сразу поставил точку в поединке. Поборов свои отточенные инстинкты, Бейн сдержал себя. Он не для того так долго и тяжко трудился, чтобы одержать победу простым ударом по руке.

Бой продолжался в хорошо знакомом ритме: атаки чередовались с контратаками. Бейн бил верно, но грубо, стараясь убедить Сирака, что противник он хоть и опасный, но все-таки более слабый. Удары забрака он парировал с нарочитыми усилиями, вместо коротких блоков используя широкие, неуклюжие замахи. Казалось, что атаки двуклинкового меча он отбивает не столько специально, сколько благодаря слепой удаче.

В пылу каждой стычки Бейн незаметно прощупывал противника Силой, пытаясь отыскать слабое место, которым мог бы воспользоваться. Не прошло и нескольких минут, как оно было найдено. При всем своем искусстве забрак никогда не участвовал в продолжительных, затянутых поединках: никто из его противников не мог продержаться достаточно долго, чтобы заставить его как следует попотеть. Мало-помалу Сирак начал уставать: удары его постепенно становились менее четкими, защиты — менее точными, переходы — менее элегантными. Туман истощения начинал обволакивать его разум, и Бейн знал, что уже скоро он сделает серьезный просчет, который станет роковым.

Однако, сражаясь с забраком, настоящую борьбу Бейн вел с самим собой. Раз за разом ему приходилось отступать, чтобы удержаться от удара по противнику, который атаковал все отчаяннее и открывался все чаще. Молодой ситх понимал, что столь желанную сокрушительную победу сможет добыть лишь благодаря выдержке — достоинству, которое в адептах темной стороны обычно не развивали.

В конце концов терпение его было вознаграждено. Тщетно пытаясь одолеть своего неуклюжего, спотыкающегося противника, Сирак все больше выходил из себя. По мере того как непривычное напряжение начинало брать свое, удары забрака становились все более яростными и безрассудными. В конце концов он отказался от всякой защиты, лишь бы завершить поединок, контроль над которым уплывал из его рук.

Отчаяние забрака перешло в чувство безысходности. Каждый нерв в теле Бейна требовал перехватить инициативу и покончить с делом. Но он продолжал ждать, еще сильнее разжигая жажду мести манящей близостью победы над Сираком. Голод рос с каждой секундой, пока не превратился в физическую боль, терзавшую его изнутри. Темная сторона переполняла его и, казалось, готова была разорвать на куски, распороть кожу и хлынуть фонтаном черной крови.

Бейн выжидал до самого последнего момента и наконец в одном яростном порыве выплеснул наружу всю накопившуюся энергию. Разрядил ее через мышцы и конечности, двигаясь с такой скоростью, что для остального мира время будто остановилось. В мгновение ока он выбил меч из руки Сирака, ударом сверху раздробил ему предплечье, развернулся и с силой обрушил меч на голень противника. Сирак заорал; блестящая белая кость прорвала мышцы, сухожилия, кожу и вышла наружу.

Зрители не сразу и поняли, что случилось. Разуму каждого потребовалось некоторое время, чтобы заметить и распознать молниеносные движения, за которыми глаз уследить просто не мог.

Сирак скорчился на земле, извиваясь от боли и сжимая здоровой рукой обломок кости, торчавший из ноги. Бейн на долю секунды замешкался с последним ударом, наслаждаясь моментом торжества… и тем самым дал Кас'иму возможность вмешаться.

— Довольно! — выкрикнул мастер клинка, и ученик повиновался, остановив меч, занесенный над беспомощным врагом. — Бой окончен, Бейн.

Ученик медленно опустил оружие и отошел в сторону. Ярость и концентрация, превратившие его в проводник неудержимой энергии темной стороны, ушли, сменившись обостренным восприятием окружающего мира. Он стоял на крыше храма под струями дождя, мокрый и наполовину окоченевший.

Весь дрожа, Бейн принялся шарить вокруг в поисках плаща. Наконец нашел, но увидел, что тот промок насквозь, и не стал его надевать.

Кас'им вышел из толпы и встрял между Бейном и беспомощным забраком.

— Сегодня вы стали свидетелями выдающейся победы! — объявил он ученикам, перекрикивая шум дождя. — Триумф Бейна — результат не только его искусства, но и блестящей стратегии.

Бейн практически не слушал. Он просто стоял в центре круга и безмолвствовал, только зубы стучали.

— Он был терпелив и осторожен. Хотел не просто победить противника… а уничтожить его! Он достиг дун-мёк — не потому, что был сильнее Сирака, а потому, что был умнее.

Мастер клинка протянул руку и возложил ее на голое плечо Бейна.

— Да будет это уроком для всех, — заключил он. — Скрытность может быть вашим величайшим оружием. Не показывайте вашу истинную силу, пока не будете готовы нанести смертельный удар.

Тви'лек отпустил ученика и прошептал: «Иди внутрь, пока не простудился». Затем повернулся к растерянным забракам, стоявшим возле кольца учеников:

— Отнесите Сирака в лазарет.

Когда они приблизились, чтобы забрать своего стонущего и полубесчувственного покровителя, Бейн повернулся к выходу. Кас'им был прав: следовало укрыться от дождя.

Его охватило странное чувство нереальности происходящего. Молодой ситх скованно зашагал к лестнице, ведущей вниз, к теплу и покою. Толпа стремительно расступилась. Большинство учеников пялились на него со страхом и нескрываемым удивлением, но Бейн не обращал на них внимания. Он спустился на главный уровень храма, но вышел из ступора лишь после того, как Гитани выкрикнула его имя:

— Бейн!

Обернувшись, он увидел, что женщина бежит по лестнице следом за ним. Мокрые волосы беспорядочно облепили ее лицо. Вымокшая одежда облегала тело, подчеркивая соблазнительные изгибы. Гитани тяжело дышала, но от возбуждения или быстрого бега, сказать было трудно.

Бейн остановился у основания лестницы. Гитани мчалась к нему по ступенькам, и на мгновение ему подумалось, что она бросится в его объятия. Но в последнюю секунду женщина остановилась в считаных сантиметрах от него.

Гитани потребовалась секунда, чтобы отдышаться. Когда она заговорила, голос ее был тихим, но суровым:

— Что случилось? Ты почему его не убил?

Бейн отчасти ожидал такой реакции, но все-таки надеялся, что Гитани пришла поздравить его с победой. Несмотря ни на что, он почувствовал разочарование.

— В первом бою он отправил меня в бакта-камеру. Я ответил ему тем же, — отозвался он. — Это месть.

— Это идиотизм! — взорвалась Гитани. — Думаешь, Сирак забудет? Он захочет отомстить, Бейн. Как ты отомстил ему. Так всегда бывает. Ты упустил шанс положить конец этой вражде, и я желаю знать почему.

— Я занес клинок для последнего удара, — напомнил ей Бейн. — Но повелитель Кас'им вмешался и не дал мне добить Сирака. Мастера не хотят терять одного из лучших учеников.

— Нет, — покачала головой Гитани. — Клинок-то ты занес, но остановил тебя не Кас'им. Ты заколебался. Что-то удержало твою руку.

Бейн знал, что она права. Его действительно что-то удержало. Что именно, он не мог понять. Он попытался объяснить это Гитани… и себе самому:

— Я уже прикончил одного противника в дуэльном круге. Кордис выбранил меня за убийство Фохарга. Предупредил, чтобы это больше не повторялось. Думаю… думаю, я испугался того, что они со мной сделают, если я убью еще одного ученика.

Глаза Гитани гневно сузились.

— Я думала, мы наконец-то перестали лгать друг другу, Бейн.

Нет, он не солгал. По крайней мере, не совсем. Но и полностью правдивыми его слова не были. Под ее яростным взором Бейн переступил с ноги на ногу, чувствуя себя виноватым.

— Ты просто не смог этого сделать. — Гитани вытянула руку и больно ткнула его пальцем в грудь. — Ты почувствовал, как темная сторона захлестнула тебя, и испугался.

Теперь разозлился уже Бейн.

— Ошибаешься, — прорычал он, отбросив ее руку. — Я раз уже сбежал от темной стороны, когда убил Фохарга. Я знаю, каково это. Сейчас все иначе.

Слова его были исполнены праведного гнева. В тот раз он почувствовал внутри пустоту, как будто у него отняли что-то важное. Сейчас он по-прежнему ощущал, как Сила течет сквозь него со всей своей яростной мощью, наполняя его теплом и энергией. Сейчас темная сторона оставалась в его власти.

Гитани, однако, это не убедило.

— Ты все-таки не желаешь полностью отдаться течению темной стороны, — заявила она. — Сирак проявил слабость, но ты пожалел его. Ситхи так не поступают.

— Да что ты знаешь о пути ситхов? — выкрикнул Бейн. — Это я читал старинные тексты, а не ты! Ты учишься только у мастеров, забывших прошлое.

— И где же в старинных текстах сказано, что надо сочувствовать павшему врагу? — Голос Гитани прямо сочился презрением.

Уязвленный ее словами, Бейн оттолкнул женщину и отвернулся. Она сделала шажок вперед, чтобы не упасть, но приближаться снова не стала.

— Ты просто злишься, что твой план провалился, — проворчал Бейн. Он вдруг понял, что не хочет смотреть ей в глаза. Думал было добавить что-то еще, но уже скоро должны были появиться другие ученики. Молодой ситх не желал, чтобы его с Гитани увидели вместе, поэтому быстро удалился, оставив ее одну.

Гитани проводила его холодным, расчетливым взглядом. То, как Бейн играл с Сираком в дуэльном круге, произвело на нее впечатление: он казался непобедимым. Но когда он не смог убить беспомощного забрака, Гитани быстро смекнула, в чем дело. Причиной был изъян характера Бейна — слабое место, которое он не желал признавать. Но от этого оно никуда не девалось.

Когда запал угас — когда темная сторона перестала направлять его руку, — жажда крови покинула Бейна. Он оказался неспособен без причины убить заклятого врага. А значит, не убьет и Гитани, если до этого дойдет.

Осознание этого факта снова изменило характер их отношений. В последнее время женщина начала опасаться, что не выстоит, если Бейн решит с ней расправиться. Теперь она знала, что бояться нечего. Бейн просто не мог убить союзника без должной причины.

К счастью, себя она такими тонкостями не связывала.

* * *

Ночью, лежа в кровати, Бейн не мог заснуть и все раздумывал над словами Гитани. Почему же он так и не смог убить Сирака? Что, если она права? Неужели он сдержался из-за какого-то бессмысленного сочувствия? Ему хотелось верить, что он всецело принял темную сторону, но будь это так, он бы зарубил Сирака без задней мысли — и не думая о последствиях.

Но тревожило его не только это. Бейн был недоволен тем, как обернулся разговор с Гитани. Его неудержимо влекло к ней, она манила и гипнотизировала. Каждый раз, когда она к нему прикасалась, по его спине пробегал холодок. Даже когда они были порознь, он часто думал о Гитани: воспоминания были стойкими, как пьянящий аромат ее духов. Ночами ее длинные черные волосы и роковые глаза являлись ему во снах.

И он искренне верил, что Гитани тоже испытывает к нему какие-то чувства, — хотя сомневался, что она когда-нибудь признается в этом. Но пусть совместные занятия и сблизили их, волю своему желанию они так и не дали. Это казалось неуместным, пока лучшим учеником Академии оставался Сирак. Победа над ним была главной целью обоих, и ни тот ни другая не хотели отвлекаться от этой цели. Забрак был общим врагом, который их объединил, но во многих отношениях он также стал разделявшей их стеной.

Победа над Сираком должна была разбить эту стену, но после боя Бейн увидел в глазах Гитани разочарование. Он обещал убить врага, и она поверила ему. Однако он не оправдал ее ожиданий, и стена между ними вдруг стала еще выше.

Кто-то тихо постучал в дверь. Сигнал к отбою был дан уже давно, и никто из учеников не стал бы в эту пору слоняться по коридорам. Бейн знал только одну особу, которая могла сейчас прийти к нему.

Сорвавшись с койки, он одним прыжком пересек комнату и распахнул дверь. И поспешил скрыть разочарование, увидев перед собой Кас'има.

Не дожидаясь приглашения, мастер клинка переступил через порог.

Оказавшись внутри, он кивком велел Бейну закрыть дверь. Тот повиновался, гадая о цели этого нежданного ночного визита.

— Я тебе кое-что принес, — сообщил тви'лек. Откинув полу плаща, он снял с пояса свой световой меч. Нет, не свой, понял Бейн. Рукоять оружия Кас'има была заметно длиннее других, поскольку вмещала два кристалла — по одному на каждое лезвие. Эта выглядела короче и имела странную изогнутую форму, напоминающую крюк.

Мастер клинка зажег меч: лезвие оказалось темно-красного оттенка.

— Это оружие моего учителя, — поведал он Бейну. — В детстве я часами наблюдал за тем, как он тренировался. Моим самым ранним воспоминанием был рубиновый свет, танцующий в ритме боевых комбинаций.

— Вы не помните своих родителей? — удивился Бейн.

Кас'им покачал головой:

— Моих родителей продали на невольничьем рынке Нал-Хатты. Там-то меня и нашел мастер На'даз, когда приметил нашу семью на аукционе. Возможно, его привлекло то, что мы тви'леки, как и он сам. Я был совсем маленьким и едва научился ходить, но мастер На'даз почувствовал во мне Силу. Он купил меня и отвез на Рилот, где воспитал среди нашего народа.

— А что случилось с вашими родителями?

— Не знаю. — Кас'им безразлично пожал плечами. — Они не обладали какой-то особенной восприимчивостью к Силе, поэтому учитель не счел нужным их покупать. Они были слабы и оказались не нужны.

Тви'лек произнес это равнодушным тоном: казалось, тот факт, что родители его жили и, скорее всего, умерли в рабстве у хаттов, нисколько его не огорчал. В каком-то смысле его безразличие было объяснимо. Кас'им не знал своих родителей, не испытывал по отношению к ним никаких эмоций — ни добрых, ни злых. На миг Бейн задумался о том, как могла бы сложиться его собственная жизнь, если бы его с младенчества воспитывал кто-то другой. Если бы Херста завалило в кортозисных шахтах, попал бы Дес в коррибанскую Академию?

— Мой учитель был великим владыкой ситхов, — продолжал Кас'им. — Особенно искусен он был в фехтовании, и мастерство свое он передал мне. Он научил меня обращаться с двуклинковым мечом, хотя, как видишь, сам предпочитал более традиционную конструкцию. За исключением формы, конечно.

Лезвие погасло: тви'лек выключил оружие и перебросил Бейну, который легко поймал изогнутую рукоять и стиснул в руке.

— Странно лежит, — пробормотал он.

— Тебе придется чуть-чуть изменить хватку, — объяснил Кас'им. — Держи его больше ладонью, а не пальцами.

Бейн послушался, приноравливаясь к весу и балансу незнакомого оружия. Мысленно он уже прикидывал последствия новой хватки. Она придаст больше силы верхним ударам, а угол атак изменится на долю градуса. Как раз настолько, чтобы запутать противника.

— Этим оружием некоторые движения делать труднее, — предупредил Кас'им. — Зато множество других станут более четкими. В конечном итоге, я считаю, этот меч неплохо соответствует твоему стилю.

— Вы отдаете его мне? — не поверил своим ушам Бейн.

— Сегодня ты доказал, что достоин его. — В голосе учителя сквозили нотки гордости.

Бейн зажег меч, прислушавшись к приятному гудению батареи и потрескиванию энергетического лезвия. Выполнив несколько простых приемов, он вдруг выключил оружие:

— Кордис одобрил?

— Решение принимаю я, а не он, — изрек Кас'им. Он даже как будто немного обиделся. — Не для того я десять лет хранил этот клинок, чтобы Кордис распоряжался, кому его отдавать.

Бейн ответил почтительным поклоном, прекрасно понимая, какую честь оказал ему Кас'им. Чтобы прервать неловкое молчание, он поинтересовался:

— Учитель отдал вам этот меч перед смертью?

— Я забрал сам, когда убил учителя.

Бейн был до того потрясен, что не сумел скрыть удивления. Мастер клинка заметил его реакцию и улыбнулся:

— Я узнал от мастера На'даза все, чему он мог меня научить. Как ни сильна была в нем темная сторона, я оказался сильнее. Как ни искусен он был в обращении с мечом, я превзошел его.

— Но зачем было его убивать? — удивился Бейн.

— Чтобы испытать себя. Проверить, так ли я силен, как думал. Это случилось до того, как повелитель Каан пришел к власти и мы еще пребывали в плену старых традиций. Ситх против ситха, учитель против ученика. По глупости мы убивали друг друга, чтобы доказать свое превосходство. По счастью, Братство Тьмы положило этому конец.

— Не совсем, — пробурчал Бейн, подумав о Фохарге и Сираке. — Слабые все так же становятся жертвами сильных. Это неизбежно.

Кас'им склонил голову набок, пытаясь отгадать значение его слов.

— Гляди, чтобы эта честь не вскружила тебе голову, — предостерег тви'лек. — Ты пока не готов бросить мне вызов, юный ученик. Я научил тебя всему, что ты знаешь, но не всему, что знаю сам.

Бейн не смог удержаться от улыбки. Мысль о том, чтобы сойтись с Кас'имом в реальном бою, казалась абсурдной. Он знал, что мастер клинка ему не по силам. Пока что.

— Буду иметь в виду, учитель.

Удовлетворенный ответом, Кас'им повернулся, собираясь уходить. Перед тем как Бейн закрыл за ним дверь, он прибавил:

— Повелитель Кордис желает видеть тебя утром. Зайди в его покои перед тренировкой.

Даже неприятная перспектива беседы с угрюмым главой Академии не могла погасить эйфорию Бейна. Оставшись один, он снова включил меч и принялся отрабатывать комбинации. Лишь спустя много часов он наконец отложил оружие и устало заполз на койку. Все мысли о Гитани выветрились из его головы.

* * *

Рассвет застал Бейна у двери личных покоев повелителя Кордиса. С тех пор как он был здесь последний раз, прошло много месяцев. Тогда его вызвали, чтобы отчитать за убийство Фохарга. А теперь он серьезно покалечил одного из лучших учеников Академии — к тому же любимчика Кордиса. Бейн гадал, что ждет его теперь.

Собравшись с духом, он постучал.

— Заходи, — послышался голос изнутри.

Стараясь не обращать внимания на внутренний трепет, ученик повиновался. Повелитель Кордис медитировал в середине покоев, преклонив колени на коврике. Могло показаться, что с тех самых пор ситх даже не пошевелился, поскольку сидел в точно такой же позе, как и во время прошлого разговора.

— Учитель, — с легким поклоном произнес Бейн.

Кордис и не подумал подниматься:

— Я вижу у тебя на поясе световой меч.

— Мне дал его повелитель Кас'им. Он решил, что я заслужил оружие своей победой в дуэльном круге. — Бейн вдруг принялся оправдываться, как будто его обвинили в чем-то нехорошем.

— У меня нет желания оспаривать решение мастера клинка, — ответил Кордис, хотя тон его свидетельствовал об обратном. — Но пусть ты теперь и носишь световой меч, ты все еще ученик. А потому должен быть верен и послушен учителям Академии.

— Конечно, повелитель Кордис.

— То, как ты победил Сирака, произвело сильное впечатление на других учеников, — продолжал Кордис. — Теперь они будут стараться подражать тебе. Ты должен служить для них примером.

— Буду стараться, учитель.

— А это значит, что твои секретные занятия с Гитани должны прекратиться.

Бейн похолодел:

— Так вы знали?

— Я повелитель ситхов и глава этой Академии. Я не глуп и не слеп, я вижу, что происходит в стенах храма. Пока ты был изгоем, я закрывал глаза на подобное поведение, потому что другим ученикам оно никак не вредило. Теперь, однако, остальные будут пристально следить за тобой. Я не желаю, чтобы они повторяли твой путь и пытались тренировать друг друга ради ложной надежды повторить твой успех.

— А что будет с Гитани? Ее накажут?

— Я поговорю с ней, как сейчас с тобой. Всем должно быть ясно, что она больше не натаскивает тебя. Это значит, что отныне тебе нельзя с ней видеться. Ты должен избегать всех контактов с Гитани, за исключением групповых занятий. Если оба послушаетесь, последствий не будет.

Бейн понимал озабоченность Кордиса, но подумал, что решение чересчур радикально. Полностью запрещать ему встречаться с Гитани было ни к чему. Может, учителя знали о его чувствах к ней? Боялись, что она будет его отвлекать?

Нет, понял Бейн, дело в другом. Речь шла о контроле. Он бросил вызов повелителю Кордису, добился успеха вопреки презрению всей Академии. Теперь Кордис желал приписать его достижения себе.

— Это не все, — продолжил Кордис, прервав его мысли. — Ты также должен прекратить свои занятия в архиве.

— Почему? — удивленно и сердито выпалил Бейн. — Манускрипты хранят в себе мудрость древних наставников. Из них я многое почерпнул о темной стороне.

— Документы из архива — это реликвии прошлого, — отрезал Кордис. — Пережитки давно минувшего времени. Орден с тех пор изменился. Мы переросли все то, что ты прочитал в заплесневелых свитках и фолиантах. Ты бы сам это понял, если бы учился у мастеров, а не пер напролом собственным путем.

«Ты же и толкнул меня на этот путь», — подумал Бейн.

— Ситхи, может, и изменились, но мы все-таки можем обращаться к знаниям тех, кто жил до нас. Вы должны это понимать, учитель. Иначе зачем вы возродили Академию на Коррибане?

Глаза темного повелителя гневно сверкнули. Очевидно, он не привык к тому, чтобы ученики ему перечили. Когда Кордис заговорил, тон его был холодным и угрожающим.

— Темная сторона могуча на этой планете. Вот единственная причина, ради которой мы ее выбрали.

Бейн понимал, что лучше оставить эту тему, но отступать ему не хотелось. Вопрос был слишком важен.

— А Долина темных повелителей? Гробницы темных мастеров, которые похоронены на Коррибане? Тайны, которые в них скрыты?

— Так вот, значит, что тебя интересует? — оскалился Кордис. — Тайны мертвых? Джедаи разграбили гробницы еще три тысячи лет назад, когда захватили Коррибан. Там не осталось ничего ценного.

— Джедаи служат свету, — возразил Бейн. — Темная сторона хранит секреты, которых им никогда не понять. Возможно, они что-то упустили.

Кордис захохотал — грубо и презрительно:

— Неужто ты и впрямь так наивен?

— Говорят, в тех гробницах обитают духи могущественных ситхов, — настаивал Бейн, упрямо не желая сдаваться. — Они являются только достойным. Джедаям они бы ни за что не явились.

— Ты в самом деле веришь, что призраки и духи все еще пребывают в своих склепах, только и ожидая, чтобы передать великие тайны темной стороны тому, кто их разыщет?

Бейн подумал о книгах, прочитанных в архиве. Подобных случаев было записано слишком много, чтобы считать их простыми легендами. Какое-то зерно правды во всем этом наверняка есть.

— Да, — ответил он, зная, что Кордис разозлится еще сильнее. — Я считаю, что от призраков Долины темных повелителей узнаю больше, чем от живых учителей Академии.

Кордис вскочил на ноги и отвесил Бейну пощечину, до крови впившись когтями в его лицо. Молодой ситх даже не шелохнулся.

— Бесстыжий щенок! — рявкнул наставник. — Ты чтишь тех, кто давно умер и истлел. Думаешь, будто они обладают каким-то великим могуществом, но на самом деле от них не осталось ничего, кроме праха и костей!

— Ошибаетесь, — ответил Бейн. Он чувствовал, как из царапин течет кровь, но не стал утираться: просто стоял как скала перед бушующим учителем.

Хотя ученик не сдвинулся с места, Кордис отступил на полшага. За какой-то миг самообладание вернулось к нему, но в голосе по-прежнему сквозил гнев.

— Убирайся, — велел глава Академии, указав на дверь длинным костлявым пальцем. — Если тебе так дорога мудрость мертвецов, уходи. Оставь храм. Отправляйся в Долину и ищи в гробницах ответы на свои вопросы.

Бейн замялся, понимая, что это проверка. Если он сейчас извинится — если плюхнется на колени и станет молить учителя о прощении, — Кордис, возможно, позволит ему остаться. Но молодой ситх знал, что Кордис не прав. Древние ситхи умерли, но их наследие живет. И он получил шанс завладеть этим наследием.

Не говоря ни слова, Бейн повернулся спиной к темному владыке и вышел из покоев. Продолжать спор не имело смысла. Одержать победу он мог, только предъявив доказательства. Здесь ему их не отыскать.

18

На утреннюю тренировку Бейн не явился, и вычислить виновника его отсутствия было нетрудно.

Кас'им не стал стучаться к Кордису, он просто выломал замок Силой и вышиб дверь ногой. К сожалению, элемент внезапности, на который он рассчитывал, не возымел должного действия.

Кордис стоял спиной к двери, разглядывая один из великолепных гобеленов, висевших возле его громадного ложа. Когда в покои влетел мастер клинка, он даже не обернулся — он вообще никак не отреагировал. А это значило, что он ожидал вторжения.

Кас'им в бешенстве взмахнул рукой, и дверь захлопнулась. То, что он собирался сказать, не предназначалось для ушей учеников.

— Проклятье, Кордис, что ты натворил?

— Полагаю, ты имеешь в виду ученика по имени Бейн, — последовал нарочито невозмутимый ответ.

— Конечно, я имею в виду Бейна, будь ты неладен! Не юли, Кордис. Что ты с ним сделал?

— С ним? Ничего. Не то, что ты думаешь. Я просто попытался его урезонить. Убедить в необходимости придерживаться правил нашего учебного заведения.

— Ты обманул его, — устало вздохнул Кас'им. Он знал, что Кордис недолюбливает Бейна, ведь того привез на Коррибан повелитель Копеж — давний соперник главы Академии. Тви'лек понял, что следовало предупредить об этом ученика. — Ты его как-то одурачил, — продолжил он, стараясь добиться хоть какой-то реакции. — Толкнул на желанный для тебя путь. Путь погибели.

Ответа не последовало. Устав пялиться в спину Кордиса, Кас'им шагнул вперед, схватил высокого мастера за плечо и развернул лицом к себе:

— Почему, Кордис?

В тот краткий миг, когда глава Академии оборачивался, Кас'им успел заметить, как на его щуплом, исхудалом лице промелькнули смущение и неуверенность. Но черты Кордиса тут же исказились от ярости, темные глаза во впалых глазницах злобно вспыхнули. Он отшвырнул руку Кас'има:

— Бейн сам виноват! Он строптив, одержим прошлым! Нам не будет с него никакого толку, пока он не воспримет учение Академии!

Кас'им опешил — его поразила не эта вспышка гнева, а неожиданный миг нервозности, который ей предшествовал. Ему вдруг подумалось, что разговор мог пойти не совсем так, как планировалось. Возможно, Кордис пытался обвести Бейна вокруг пальца, но не преуспел. Если да, то они отнюдь не впервые недооценили своего необычного ученика.

Теперь Кас'им испытывал скорее любопытство, чем гнев.

— Расскажи мне, что случилось, Кордис. Куда девался Бейн?

Кордис вздохнул почти что с сожалением:

— Ушел в пустоши. Он направляется в Долину темных повелителей.

— Что? Это еще зачем?

— Я же сказал: он одержим прошлым. Считает, что там есть секреты, которые ему откроются. Секреты темной стороны.

— Ты предупредил его об опасностях? О роях пелко, о тук'атах?

— Думаешь, я успел? Да он бы и слушать не стал.

Это, по крайней мере, Кас'им счел правдоподобным. Во всем остальном он, однако, сомневался. Глава Академии славился хитростью и коварством. Убедить ученика отправиться в гибельную Долину темных повелителей было вполне в его стиле. Если Кордис хотел расправиться с Бейном, сам не замаравшись, способ был вполне подходящим… Вот только он не учел одну мелкую деталь.

— Он выживет, — заявил Кас'им. — Он сильнее, чем ты думаешь.

— Если выживет, — ответил Кордис, снова повернувшись к гобелену, — то узнает правду. Никаких секретов в долине нет. Их просто не осталось. Все, что было ценного, вывезли оттуда: сначала ситхи, желавшие сохранить наш Орден, а потом джедаи, которые хотели нас уничтожить. В гробницах ничего нет, кроме пустых склепов и наслоений пыли. Когда он увидит это своими глазами, то откажется от глупой идеализации древних ситхов. Только тогда он будет готов вступить в Братство Тьмы.

Кас'им понял, что разговор окончен. В словах Кордиса имелась своя логика: возможно, это действительно был урок для Бейна, чтобы тот отвернулся от старины и принял новый Орден ситхов вместе с Братством Каана.

Однако, выйдя из покоев, Кас'им не мог избавиться от ощущения, что Кордис пытался обосновать произошедшее постфактум. Главе Академии хотелось, чтобы другие верили, будто у него все всегда под контролем, но затравленное выражение, которое успел заметить мастер клинка, открывало правду: то, что сказал или сделал Бейн, напугало Кордиса.

При этой мысли на губах тви'лека промелькнула улыбка. Он не сомневался, что Бейн выживет в Долине. И ему было весьма интересно увидеть, что произойдет, когда ученик вернется.

* * *

Сирак двигался с осторожностью. Последние тридцать шесть часов он провел в бакта-камере, и, хотя раны его полностью зажили, тело все еще инстинктивно реагировало на увечья, нанесенные мечом Бейна. Он медленно собирал личные вещи: ему не терпелось покинуть пустой медцентр и вернуться в знакомую обстановку своей комнаты.

Подлетел один из меддроидов, поднося штаны, рубашку и темный плащ ученика. Одежда пахла дезинфицирующим раствором; все, что попадало в медцентр, как правило, стерилизовалось. Вещи пришлись ему впору, но Сирак сразу же понял, что никто прежде их не надевал.

С тех пор как его без сознания вынесли из дуэльного круга, он не видел ни души — одних меддроидов. Никто не пришел его проведать, пока он плавал в целительной жидкости: ни Кордис, ни Кас'им, ни даже Ллокей с Йиврой. Забрак их не винил.

Ситхи презирали слабаков и неудачников. Когда ученик проигрывал в поединке, он оставался наедине со своим позором и унижением, пока не набирался сил и не возвращался к учебе. Рано или поздно это случалось со всеми… кроме Сирака.

Он был непобедимым, неуязвимым — лучшим в каждой учебной дисциплине. О нем судачили и шептались. Называли его сит'ари — совершенным воином. Но теперь уже никто не назовет его сит'ари. Бейн об этом позаботился.

Сирак повернулся к выходу и увидел Гитани, которая стояла в дверях и смотрела на него.

— Что тебе нужно? — настороженно спросил он.

Забрак знал, кто она такая, хотя никогда с ней не общался. Когда Гитани появилась в Академии, он сразу понял, что она может быть опасна. С тех пор он за ней наблюдал, зная, что и она наблюдает за ним. Оба оценивали друг друга, стараясь определить, кто сильнее. Сирак приглядывал за всеми противниками, которые могли бросить ему вызов, — по крайней мере, так ему казалось… пока ученик, которого он боялся меньше всех, не сверг его с трона.

— Я пришла побеседовать с тобой, — ответила Гитани. — О Бейне.

Услышав имя врага, забрак невольно дернулся и тут же отругал себя за неуместную реакцию. Но если Гитани ее и заметила, то виду не подала.

— Что насчет него? — отрывисто спросил Сирак.

— Просто интересно, что ты теперь собираешься делать. Как планируешь выйти из ситуации?

Призвать былую спесь было непросто, но он все же сумел иронично осклабиться:

— Мои планы — это мое личное дело.

— Ты будешь мстить? — нажимала Гитани.

— Возможно. В свое время, — признал он наконец.

— Я могу помочь.

Она подступила ближе. Даже этот единственный шажок, заметил Сирак, она сделала с чувственной грацией, словно зелтронская танцовщица с вуалью.

Он с подозрением прищурился:

— Зачем?

— Это я помогла Бейну победить тебя, — ответила Гитани. — Его потенциал я распознала сразу, как только увидела его. Когда Кордис и остальные учителя отвернулись от него, я стала втайне пересказывать ему уроки. Я знала, что темная сторона в нем необыкновенно могуча. Он сильнее меня. Сильнее тебя. Возможно, даже сильнее самих мастеров.

Сирак не мог взять в толк, к чему она клонит:

— Ты так и не ответила на мой вопрос. С Бейном ты добилась чего хотела. Зачем помогать мне?

Гитани грустно покачала головой:

— В Бейне я ошиблась. Думала, если помогу ему стать сильнее, он воспримет темную сторону всем сердцем. Тогда я могла бы учиться у него и сама обрести могущество. Но он неспособен воспринять темную сторону. Все уверены, что его победа над тобой — великое достижение. И только я знаю, что это провал.

Она играла с ним. Дразнила. И Сираку это не нравилось.

— Никому до Бейна не удавалось победить меня в дуэльном круге! — прорычал он. — Как это может быть провалом?

— Ты жив, — просто ответила женщина. — В тот миг, когда надо было нанести удар и добить тебя, он заколебался. Не смог заставить себя это сделать. Он оказался слабаком.

Заинтригованный Сирак молчал, ожидая дальнейших объяснений.

— Он готовил свою месть несколько месяцев, — продолжала Гитани. — Ненависть придала ему сил, чтобы превзойти тебя… но в решающий миг он проявил милосердие и сохранил тебе жизнь.

— В первом бою я тоже сохранил ему жизнь, — напомнил Сирак.

— То было не милосердие… скорее презрение. Ты думал, что совершенно уничтожил его. Если бы ты знал, что однажды он снова бросит тебе вызов, то добил бы его, не оглядываясь на правила Академии. Ты его недооценил. Это была ошибка, которую ты больше не повторишь. Но Бейн и не думает тебя недооценивать. Он знает, что ты силен и по-настоящему опасен. Однако он оставил тебя в живых… понимая, что когда-нибудь ты попытаешься отомстить. Он или слабак, или глупец, — закончила Гитани, — и в любом случае я не желаю иметь с ним дела.

Ее слова были похожи на правду, но Сирака они до конца не убедили.

— Что-то слишком быстро ты меняешь союзников, Гитани. Даже по меркам ситхов.

Она долго молчала, обдумывая ответ. Потом вдруг опустила взгляд, а когда подняла, глаза ее были полны стыда и унижения.

— Это Бейн разорвал наш союз, а не я, — призналась Гитани, чуть не давясь словами. — Он покинул меня, — продолжила она, не скрывая горечи. — Ушел из Академии и не сказал мне почему. Даже не простился.

Все сразу встало на свои места. Сирак осознал ее неожиданное желание выступить вместе с ним против прежнего союзника. Гитани привыкла держать власть в своих руках. Привыкла командовать. Она предпочитала сама разрывать отношения, и, когда ей отплатили той же монетой, ей это пришлось не по нраву.

Как в старой кореллианской поговорке: «Бойся гнева уязвленной женщины».

— Куда же он пошел? — спросил забрак.

— Ученики говорят, что Кордис послал его в Долину темных повелителей.

Сирак едва не выпалил: «Значит, он уже мертв!» — но в последнюю секунду вспомнил, что она предостерегла его больше никогда не недооценивать Бейна. Поэтому забрак сказал:

— Но ты ожидаешь, что он вернется.

— Уверена в этом.

— Мы будем готовы, — пообещал Сирак. — Когда он вернется, мы расправимся с ним.

* * *

Бейн, державший путь через опаленные пески Коррибана, заметил, что солнце быстро катится за горизонт. Под его жаркими лучами он шагал уже много часов, оставив далеко позади городишко Дрешдэ и возвышавшийся над ним храм. Они превратились в крохотные пятнышки, и, оглянувшись, Бейн едва смог бы разглядеть их в свете умирающего дня.

Но Бейн не оглядывался, он упрямо шагал вперед. Палящий жар не остановил его — не остановит и холод ночи, когда температура упадет ниже нуля. Ощущения физического дискомфорта — холод, жара, голод, жажда, усталость — не оказывали на него заметного влияния, ведь его питала энергия Силы.

Тем не менее Бейн испытывал тревогу. Он помнил тот день, когда прибыл на Коррибан. Тогда он сразу почувствовал мощь этой планеты: темная сторона на Коррибане казалась живой и реальной. Но она была какой-то слабой, отдаленной. Со временем ученик настолько привык к ее фоновому шуму, что практически перестал замечать.

Бейн ожидал, что это ощущение усилится, когда храм и космопорт останутся далеко. Чем ближе к Долине темных повелителей, думал он, тем интенсивнее будет энергия темной стороны.

Однако в реальности он не чувствовал ничего. Никакой значимой перемены. До входа в Долину оставалось всего несколько километров, и на горизонте уже виднелись темные очертания ближайших гробниц, вырубленных в скалах. Но темная сторона по-прежнему воспринималась как глухое эхо — отзвуки слов, сказанных когда-то в далеком прошлом.

Отбросив сомнения, Бейн ускорил шаг. Ему хотелось добраться до Долины, пока совсем не стемнело. Уходя из Академии, он на крайний случай прихватил несколько световых стержней. Увы, фонарик будет играть роль маяка, выдавая его местоположение всем здешним обитателям — разумным и неразумным. Световой меч на бедре внушал молодому человеку уверенность, что он выйдет победителем почти из любой стычки, но в окрестностях гробниц бродили твари, внимание которых он бы предпочел не привлекать.

Когда Бейн наконец добрался до цели, последние лучи солнца еще подсвечивали небо. Впереди лежала Долина темных повелителей, скрытая под покровом сумрака. Молодой ситх подумал было о том, чтобы остановиться и заночевать прямо здесь, но отбросил эту мысль. День или ночь, в гробницах никакой разницы не будет: так или иначе придется освещать себе путь. К тому же он наконец-то дошел до места, и ему не терпелось начать поиски.

Бейн выбрал ближайший храм — единственный, который сумел разглядеть в тусклом сумеречном свете. Как и все остальные склепы, он был высечен в высокой скале — одной из тех, что опоясывали долину со всех сторон. Величественный портал был вырезан прямо в стене, но склепы, в которых были погребены останки темного повелителя, уходили глубоко в толщу скалы.

Подойдя ближе, молодой странник увидел, что на каменной арке выгравирован замысловатый узор. Вверху виднелась надпись, сделанная какими-то незнакомыми буквами. Бейну подумалось, что в свое время искусство мастера наверняка вызывало трепет, но за тысячи лет ветра пустыни стерли почти все детали рисунка.

На пороге он задержался, наслаждаясь атмосферой запретной тайны, которая окружала вход в гробницу. Но изменений в Силе по-прежнему не чувствовалось. Подойдя ко входу, он с ужасом увидел, что огромная каменная плита, служившая дверью, разбита надвое. Бейн провел пальцами вдоль трещины: края были ровными, гладкими. Кто бы ни разрушил вход, времени с тех пор прошло очень много.

Бейн выпрямился и смело прошел через разгромленный портал. Он шагал вперед по длинному туннелю, осторожно передвигаясь в сумраке. Спустя десяток шагов темнота стала кромешной, поэтому молодой ситх зажег световой стержень.

Туннель залило зловещим голубоватым светом, распугавшим маленький рой смертоносных жуков-пелко, которые поспешно разлетелись из тускло освещенного круга. Жуки преследовали Бейна, приближаясь со всех сторон. Он чувствовал, как они крадутся в тени, но не боялся. В конце концов, держаться в отдалении их заставлял не луч фонаря.

Как и многие обитатели Коррибана, жуки-пелко были восприимчивы к Силе. Они почуяли Бейна задолго до того, как тот вошел в гробницу; его мощь не могла не привлечь их. Однако эта же мощь вынуждала жуков держаться на почтительном расстоянии, оберегая ситха от их ядовитых шипов. Пелко инстинктивно чувствовали, как велика в нем Сила, и остерегались его. Они не подбирались достаточно близко, чтобы атаковать, а потому были не опасны. Реальную угрозу могли представлять более крупные хищники, такие как тук'аты. Но с ними он разберется, когда придет час.

Сейчас Бейна больше тревожили западни, которые могли оставить строители гробницы. Мавзолеи ситхов пользовались дурной славой из-за своих изощренных и смертоносных ловушек. Призвав Силу, Бейн принялся тщательно исследовать стены, пол и потолок в поисках чего-то необычного.

Однако к своему облегчению — и некоторому разочарованию, — так ничего и не обнаружил. В глубине души он надеялся отыскать какой-нибудь запечатанный склеп, который упустили джедаи.

Бейн двинулся вперед по туннелю, проходя мимо разнообразных камер, где когда-то были замурованы сокровища и богатства упокоившегося темного владыки… вместе с еще живыми слугами. Эти комнаты Бейна не интересовали; он не был расхитителем гробниц. Он шел и шел, пока не добрался до склепа.

Жуки-пелко неотступно следовали за ним, неутомимо кружа за пределами конуса голубоватого света, который испускал фонарь. Бейн слышал пронзительный скрежет жвал недовольного роя: скрик-скрик-скрик. Не в силах напасть на добычу, жуки не могли и покинуть ее.

Опознать склеп оказалось легко: в его центре на маленьком пьедестале стоял огромный каменный саркофаг. Он выглядел просто как темное пятно на дальнем краю светового конуса, но при виде его Бейн ощутил благоговейный страх.

Продолжая искать ловушки, он осторожно приблизился к захоронению, с растущим трепетом глядя, как в голубоватом свете проявляются все новые детали. Камень украшали те же знаки, которые он видел на входе в гробницу, но здесь, в недрах скалы, сотни лет эрозии не могли их повредить. Знаки проступали четко, резко и свирепо. Бейн не мог ни прочесть надпись на незнакомом языке, ни опознать темного владыку по его гербу, но он понял, что это место упокоения древнего и могущественного правителя.

Погребальная платформа оказалась чуть выше его колена. Бейн поставил ногу на камень и ухватился за выступающий край одного из символов на стенке саркофага. Он наполовину ожидал какого-то разряда или удара, но почувствовал под ладонью только холодный камень.

Держась одной рукой, молодой ситх подтянулся, встал на платформу обеими ногами и заглянул в саркофаг. К своему ужасу, он увидел, что каменная крышка почти полностью разрушена. То, что лежало внутри, исчезло, остались только несколько обломков костей, которые могли когда-то быть пальцами руки или ноги темного повелителя.

Бейн спрыгнул с платформы; он был разочарован, но сдаваться не желал. Он стал медленно обходить склеп по кругу, словно надеясь отыскать похищенные останки в каком-нибудь углу. Но не нашел ничего: гробница была ограблена и осквернена.

Бейн не знал точно, что он ожидал увидеть, но точно не такое. Духи древних темных владык были созданиями из чистой энергии, вечные, как сама Сила. Дух мог обитать в гробнице сотни лет — если не тысячи, — пока не придет достойный наследник. По крайней мере, так утверждали книги.

Однако суровую правду невозможно было отрицать. Старинные рукописи лгали. Поверив им, Бейн поставил на кон все — даже взбунтовался против самого Кордиса — и проиграл.

В отчаянии он запрокинул голову и воздел руки к неровному каменному потолку.

— Я здесь, учитель! — закричал он. — Я пришел, чтобы узнать твои секреты! — Бейн замолчал, прислушиваясь. Ответа не было. — Покажись! Во имя могущества темной стороны, покажись!

Стены отозвались эхом — глухим и безразличным. Бейн рухнул на колени, бессильно уронив руки и повесив голову. Когда отголоски смолкли, наступила тишина, в которой слышалось только пронзительное стрекотание жуков-пелко.

* * *

Копеж обвел взглядом лагерь и сплюнул на землю. Его окружала армия, но то была армия низших адептов. Куда ни глянь, всюду одни слуги ситхов: берсерки, убийцы и подмастерья. Мастеров были считаные единицы. Бесконечная война с джедаями на полях Руусана обходилась Братству Тьмы большими потерями. Если не придут подкрепления, им вскоре придется отступать — иначе генерал Хот со своей проклятой Армией Света их уничтожит.

Тучный тви'лек поднялся на ноги, осознавая, что надо что-то делать. Он двинулся через лагерь, обходя группки солдат: многие были ранены, обессилены или попросту пали духом. К тому времени, когда темный повелитель достиг шатра Каана, его презрение к так называемым «братьям» достигло точки кипения.

Когда Копеж вошел, Каан бросил на него быстрый взгляд и жестом велел другим советникам удалиться. Выходя, ни один не посмел приблизиться к тви'леку.

— Что случилось, старина? — спросил Каан. Голос его, как всегда, звучал мягко и чарующе, но глаза были большими и безумными, как у загнанного зверя.

— Ты видел наше жалкое подобие войска? — прорычал Копеж, ткнув пальцем себе за спину. Он медленно приблизился. — Если это все, кого мы можем выставить против Хота, то с таким же успехом можно сжечь наши черные плащи и начинать учить кодекс джедаев.

— Подмога идет, — заверил его Каан. — Две пехотные дивизии, бригада снайперов. Полвзвода репульсорных машин с тяжелыми орудиями. Наше дело и наша слава привлекают многих. И с каждым днем их все больше. Братство Тьмы не может проиграть.

Копежа эти обещания мало успокоили. Повелитель Каан всегда был стержнем Братства Тьмы: именно он объединил темных повелителей своей харизмой и величием своего замысла. Сейчас, однако, силы его были явно на исходе. Беспрерывные битвы с джедаями вымотали и его.

Копеж с отвращением покрутил головой.

— Я не один из твоих подхалимов, — возвысил он голос. — Я не собираюсь перед тобой пресмыкаться, повелитель Каан. И не стану осыпать похвалами твою дурную голову, когда своими глазами вижу, что ты ведешь нас к гибели!

— Не ори! — рявкнул Каан. — Ты подорвешь боевой дух наших солдат!

— Не осталось у них никакого духа, — огрызнулся Копеж, но уже тише. — С обычными солдатами нам джедаев не одолеть. Их слишком много, а нас слишком мало.

— Под «нами» ты понимаешь тех, кто достоин влиться в ряды Братства Тьмы, — отозвался Каан. Он вздохнул и уставился на голокарту, развернутую на столе.

— Ты знаешь, что надо делать, — сказал Копеж, немного успокоившись. Он по своей воле решил повиноваться Каану и не собирался его покидать. Но сидеть сложа руки и ждать разгрома тоже не желал.

— Нам противостоит целая армия рыцарей и мастеров. Мы не выстоим против них без помощи наших собственных мастеров из Академии. Нам нужны мастера и ученики. Все до единого.

— Но они еще только учатся, — запротестовал Каан.

— Они самые сильные в нашем Ордене, — напомнил Копеж. — Мы оба знаем, что даже самый хилый из коррибанских учеников сильнее половины так называемых «темных повелителей», что собрались на Руусане.

— Работа Кордиса еще не окончена. Им еще нужно многому научиться, — настаивал Каан, хотя и без особой уверенности, — раскрыть свой потенциал. Академия — это будущее Ордена.

— Если мы не победим джедаев здесь, на Руусане, никакого будущего не будет! — заявил тви'лек.

Каан охватил голову ладонями, будто от сильной боли, грозившей расколоть его череп надвое. Тело его затряслось мелкой дрожью, словно в припадке падучей. Копеж невольно отпрянул.

Спустя всего несколько секунд самообладание вернулось к Каану, и он опустил руки. Затравленный взгляд исчез, сменившись спокойной уверенностью, которая и помогла завлечь в Братство столь многих.

— Ты прав, старина, — произнес Каан. Речь его лилась плавно и непринужденно — он словно избавился от тяжелой ноши. Темный повелитель излучал уверенность и силу. Казалось, его окружала пурпурная аура, как будто он сам был воплощением темной стороны. И Копеж, к своему удивлению, вдруг успокоился тоже.

— Я свяжусь с Кордисом, — продолжал Каан. Сила текла из него прямо-таки осязаемыми волнами. — Ты прав. Пора ученикам с Коррибана стать истинными ситхами.

19

Никогда еще в своей жизни Бейн не испытывал такого голода. Желудок скручивало узлами. Скорчившись в три погибели, ученик медленно брел через пустоши в сторону Дрешдэ. Тринадцать дней он обшаривал гробницы в Долине темных повелителей, питаясь только Силой и таблетками от обезвоживания, которые захватил с собой в пустыню. Все это время он не спал, хотя и по временам медитировал, чтобы дать отдохнуть разуму. Однако, при всей своей мощи, Сила не могла сотворить материю из ничего. Она была способна какое-то время оттягивать смерть от истощения, но не вечно.

Дважды на Бейна нападали тук'аты — сторожевые псы, которые обитали в криптах своих бывших хозяев. Первую стаю он отогнал с помощью Силы: схватил вожака и швырнул его в гущу остальных, покалечив нескольких животных. Те бросились врассыпную с пронзительным визгом, от которого у Бейна побежали мурашки по коже. Вторая атака оказалась намного более кровопролитной. Исследуя одну из относительно новых гробниц, молодой ситх вдруг обнаружил, что его окружило около дюжины тук'ат — стая вдвое многочисленнее первой. Бейн зажег меч и обрушился на них, рубя наотмашь, как попало. Когда стая наконец умчалась прочь, поджав хвосты, в живых осталось всего четыре тук'аты.

После этого псы оставили его в покое — и хвала мирозданию, потому что Бейн уже не был уверен, что сможет отбиться снова. Обыскивая склеп за склепом, он истощил резервы своего тела и практически начал пожирать себя самого изнутри. Теперь приходилось расплачиваться.

Можно было бы облегчить страдания, впав в медитативный транс: замедлить пульс и жизненно важные функции, чтобы сберечь энергию. Но это ничего не даст. Искать его никто не станет, а транс все равно рано или поздно закончится смертью, пускай и безболезненной.

Но такой вариант, как смерть, Бейн не был готов рассматривать всерьез. Пока что. Несмотря на тщетные поиски, несмотря на сокрушительную неудачу, он не собирался прощаться с жизнью. Ведь это значило, что открытая им правда умрет вместе с ним. Поэтому молодой ситх терпел боль, и быстро слабеющие ноги несли его обратно. В Академию.

Чтобы дойти до долины, ему потребовался день. Обратно он тащился уже третьи сутки. Отправляясь в путь, он был свеж и полон сил; сейчас он шатался от голода. Но замедляла его шаги не только нехватка сил.

Раньше Бейна окрыляла надежда. Теперь его давил к земле груз неудачи. Кордис оказался прав: повелители ситхов древнего Коррибана ушли. С той поры, когда Реван изгнал ситхов с Коррибана, и до того дня, когда Братство Тьмы официально отвоевало планету, миновало почти три тысячи лет. За это время наследие изначальных ситхов было полностью уничтожено.

Бейн отправился в пустыню в поисках знаний, а нашел одно разочарование. Коррибан более не был колыбелью тьмы; от него осталась одна шелуха. Это был сморщенный, высохший труп, обглоданный падальщиками. Кордис был прав… но в то же время Бейн сознавал, что глава Академии очень сильно ошибается.

В гробницах Бейн не нашел того, что искал. Но за время долгого пути через пустыню разум его наконец прояснился. Голод, жажда, истощение — физические страдания очистили его мысли. Избавили от иллюзий, помогли распознать ложь Кордиса и всей Академии. Духи ситхов действительно навсегда покинули Коррибан. Но повинны в этом были не джедаи, а повелитель Каан и его Братство Тьмы.

Они извратили и исказили учение древнего Ордена. Догматы Академии противоречили всему, что Бейн вычитал в архиве о темной стороне. Каан отверг истинное могущество индивидуализма и подменил его фальшивой славой самопожертвования во имя достойной цели. Он хотел уничтожить джедаев силой оружия, а не хитростью. Хуже того, он объявил, что в Братстве все равны. Но Бейн знал, что равенство — это выдумка. Сильные должны править, слабые — служить.

Братство Тьмы воплощало все пороки современных ситхов. Они сбились с истинного пути. Из-за их несостоятельности исчезли духи темных повелителей. Никто из нынешних обитателей Коррибана — ни ученик, ни учитель — не был достоин мудрости древних, не заслуживал их могущества. Духи просто растворились, пропали, как щепотка пыли, высыпанная на песок пустыни. Теперь Бейн ясно видел правду. Но Кордис и прочие оставались слепы. Они следовали за Кааном, будто связанные каким-то секретным заклинанием.

Порыв ветра донес еле слышные голоса. Подняв взгляд, Бейн с удивлением увидел впереди громаду храма, до которой оставалось меньше километра. Предавшись размышлениям, он и не заметил, какой путь проделал. Храм был уже так близко, что молодой скиталец разглядел несколько крошечных фигурок, сновавших у подножия: то ли слуг, то ли учеников. Один из них заметил его и бросился внутрь — вероятно, чтобы сообщить о его возвращении Кордису и прочим наставникам.

Бейн не знал, какой прием его ждет. Если честно, ему было все равно, дали бы поесть. Больше никакого проку от всей этой толпы он не видел. Он презирал их всех — и учеников, и учителей. Они были не лучше джедаев, разграбивших Коррибан три тысячи лет назад. Академия была извращением, свидетельством того, как низко пали ситхи по сравнению с истинными идеалами темной стороны.

Один только Бейн это понимал. Один он видел правду. И только он был способен вернуть ситхов на путь темной стороны.

Конечно, он был не настолько глуп, чтобы объявлять об этом вслух. Братство ни за что не пойдет за ним: ни Кордис, ни другие. Пускай слабые и несведущие, они все же были способны задавить его числом. Чтобы вернуть былую славу ситхов, Бейну требовался союзник.

Никто из учителей не годился: они были слишком близки к Каану. А ученики все до единого были подхалимами и слепо выполняли повеления своих учителей. Никто из них по-настоящему не понимал темную сторону. Они даже не представляли, что путь их ложен. Среди них не было ни одного достойного.

Нет, поправил сам себя Бейн. Одна есть. Гитани.

Гитани мастеров не боялась. Она ослушалась их, когда стала учить Бейна. То, что она преследовала свои собственные корыстные цели, только лишний раз доказывало: она понимает истинную природу темной стороны.

Теперь Бейн сожалел, что не поговорил с Гитани до своего ухода. По крайней мере, можно было попытаться объяснить ей, почему он должен идти. Гитани была разочарована тем, что он сохранил Сираку жизнь. Что ж, справедливо. Но в конечном итоге отвернулся от нее сам Бейн. Это он ее покинул, пустившись в погоню за погребенными тайнами Коррибана. Что она могла о нем подумать?

Когда Бейн подошел к храму, до его ноздрей донеслись запахи обеда, который готовили на кухне, и все другие мысли улетучились из головы. В желудке забурчало, рот наполнился слюной, и он заковылял вверх по лестнице, спеша к вожделенной еде.

* * *

Весть о возвращении Бейна пришлась Кордису не по нраву. Момент был самый неподходящий. Повелитель Каан прислал спешное письмо: всей Академии надлежало отправиться на Руусан, дабы принять участие в войне с джедаями. Все ученики должны были получить световые мечи и членство в Братстве Тьмы, тем самым став темными повелителями ситхов.

Будет очень некстати, если один из самых сильных учеников, явившись туда, станет вести себя столь же вызывающе, как во время их последней встречи. Еще хуже будет, если Бейн отвергнет предложение и вместо Руусана отправится куда сам пожелает. Повелителю Каану удавалось сдерживать Братство Тьмы от распада, но этот союз всегда балансировал на грани. Если сейчас, после стольких неудачных попыток изгнать джедаев с Руусана, один могучий ситх откажется подчиняться приказам, этого хватит, чтобы весь их союз развалился.

За одним дезертиром последуют другие, и снова воцарится хаос: ситхи будут сражаться с ситхами, темные владыки вознамерятся подчинить или уничтожить соперников. Джедаи выживут и отстроят свой Орден, смеясь над безрассудством смертельных врагов.

Ну почему этот Бейн не издох в коррибанской пустыне? Увы, он вернулся, и теперь Кордис ничего не мог поделать, чтобы избавиться от него. Приказ Каана был ясен. Братству нужен каждый меч и каждый ситх, особенно такой могучий, как Бейн. Ради общего дела — ради блистательного замысла повелителя Каана — Кордису придется как-то помириться с учеником.

* * *

Весть о возвращении Бейна быстро разнеслась по Академии. Сирака она не удивила. На самом деле он даже почувствовал облегчение. Когда учитель Кордис сообщил ученикам, что скоро им предстоит отправиться на Руусан, забрак испугался, что они улетят до того, как Бейн вернется. А это лишит его шанса отомстить.

Удача все же улыбнулась ему — однако нужно было спешить. Когда они покинут Коррибан, будет слишком поздно. Принимая учеников в Братство Тьмы, повелитель Каан заставит всех принести клятву верности друг другу. После этого убийство соперника будет расцениваться как акт измены и караться смертью. Сирак хотел отомстить, но не ценой собственной головы.

Он знал, что Йивра и Ллокей помогут, но против столь сильного врага, как Бейн, этого было недостаточно. Ему требовалась Гитани.

Забрак постучал в ее дверь и, услышав: «Войдите!» — шагнул в комнату.

Гитани лежала на койке в спокойной и расслабленной позе. Сирак же был напряжен, как натянутая струна.

— Он вернулся, — только и вымолвил он.

— Когда? — Гитани даже не стала спрашивать, о ком речь.

— Притащился час назад. Может, меньше. Пошел прямиком на кухню.

— На кухню? — удивилась Гитани. А может, обиделась. Несомненно, она ожидала, что первым делом Бейн явится к ней.

— Он уязвим, — отметил Сирак, положив ладонь на новенькую рукоять светового меча. — Голоден и измучен. Надо действовать сейчас же.

— Не глупи, — процедила женщина. — Что с нами сделают мастера, если мы изрубим его прямо на кухне?

Она была права.

— У тебя есть какой-то план?

Гитани кивнула:

— Вечером. Жди в архиве. Я приведу его туда.

— Я возьму с собой Йивру и Ллокея.

Гитани скорчила гримасу.

— Полагаю, они нам понадобятся, — согласилась она, даже не пытаясь скрыть свое отвращение.

Губы Сирака изогнулись в недоброй усмешке.

— Я прошу только одного. Позволь мне нанести последний удар.

* * *

Бейн повалился на койку. Казалось, живот его вот-вот лопнет. Ворвавшись на кухню, он набросился на еду, поглощая все подряд, как солдат-гаморреанец у казарменного корыта. Он набивал брюхо всем, что видел вокруг, пока не утолил свой ненасытный голод. И только потом вспомнил, что не спал почти две недели.

Голод сменился усталостью, и Бейн в полусне побрел в свою комнату. Там он рухнул на постель и через секунду погрузился в глубокий сон без сновидений.

Несколько часов спустя его разбудил стук в дверь. Спросонья он заставил себя вскочить на ноги, зажег световой стержень и открыл дверь.

В коридоре стоял Кордис. Не дожидаясь приглашения, он ворвался в комнату и закрыл за собой дверь. Бейн, все еще борясь с остатками сна, не успел даже запротестовать.

— С возвращением, Бейн, — проговорил учитель. — Полагаю, твое путешествие было… познавательным.

Удивленный его дружеским тоном, молодой ситх только кивнул.

— Надеюсь, ты понимаешь, почему я тебя отпустил, — протянул Кордис.

«Потому что ты трус и побоялся меня остановить», — подумал Бейн, но вслух не сказал ничего.

— Это был последний этап твоего обучения, — продолжал глава Академии. — Теперь ты понимаешь, почему мы отказались от старой практики. Настала новая эпоха, и ты смог наконец осознать, что былой век поистине ушел в прошлое.

Бейн стоически хранил молчание. Он был не согласен с Кордисом, но спорить не хотел.

— Теперь, когда ты усвоил последний урок, Академии учить тебя нечему. — В этом оба были согласны. — Ты больше не ученик, Бейн. Теперь ты достоин сам стать мастером. Отныне ты темный владыка ситхов.

Он замолчал, ожидая хоть какой-нибудь реакции. Бейн стоял неподвижно, как те каменные статуи, которые охраняли саркофаги древних ситхов в самых старых криптах.

Кордис кашлянул, нарушив напряженную тишину:

— Повелитель Кас'им уже вручил тебе меч. У меня тоже есть для тебя подарок. — Он протянул руку. На ладони лежал кристалл для светового меча.

Увидев, что Бейн колеблется, Кордис заговорил снова:

— Возьми его, владыка Бейн. — Он сделал ударение на новом титуле, который Бейну показался фальшивым. Пустая почесть, дарованная глупцом, возомнившим себя мастером. Но он опять смолчал.

— Этот синтетический кристалл сильнее того, который питает клинок твоего меча, — заявил Кордис. — И несравнимо сильнее природных кристаллов, которые используют джедаи.

Бейн медленно протянул руку и взял подарок. Поначалу кристалл показался холодным, но, когда он стиснул его в ладони, шестигранный камень быстро нагрелся.

— Твое возвращение из пустыни очень своевременно, — продолжал Кордис. — Мы готовимся к отбытию. Повелитель Каан сообщил, что мы нужны на Руусане. Чтобы победить джедаев, все ситхи должны объединиться в Братстве Тьмы.

— Братство проиграет, — объявил Бейн. Он открыл правду смело, зная, что глава Академии все равно не поверит. — Каан не понимает темную сторону. Он всех ведет к гибели.

Кордис втянул в себя воздух и злобно прошипел:

— Кое-кто расценил бы твои слова как измену, владыка Бейн. Впредь лучше держи эти мысли при себе. — Развернувшись, он сердито шагнул к двери и рывком распахнул ее. Реакция учителя была точно такой, как и ожидалось.

Кордис обернулся и еще раз посмотрел ему в глаза:

— Да, теперь ты темный повелитель, Бейн. Но тебе еще многое неведомо о темной стороне. Вступи в Братство, и мы научим тебя всему, что знаем сами. Отвергнув нас, ты никогда не обретешь того, что ищешь.

Под безмолвным взглядом Бейна дверь за наставником захлопнулась. Насчет Братства Кордис заблуждался, но в одном он был прав: темная сторона хранила немало тайн, которые Бейну обязательно требовалось открыть.

В Галактике существовало только одно место, где можно было их постичь.

20

Когда Кордис ушел, Бейн заполз обратно в койку. Он подумал было о том, чтобы навестить Гитани, но не стал этого делать: он все еще не отдохнул как следует. «Завтра», — решил он и заснул опять.

Через несколько часов его снова разбудил стук в дверь. На этот раз, очнувшись, Бейн почувствовал себя посвежевшим. Он быстро сел на постели и зажег световой стержень, который залил помещение мягким светом. В комнате не было окон, но молодой ситх предположил, что сейчас должно быть около полуночи — комендантский час давно начался.

Он поднялся на ноги и пошел встречать второго незваного гостя. На этот раз, открыв дверь, он не был разочарован.

— Можно? — прошептала Гитани.

Бейн посторонился и вдохнул аромат духов, когда она скользнула мимо. Закрыв дверь, гостья подошла к койке и уселась на краешек. Похлопала ладонью рядом с собой, и Бейн послушно примостился рядом, слегка повернувшись, чтобы смотреть ей в глаза.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он.

— Почему ты ушел? — ответила вопросом на вопрос Гитани.

— Я… это сложно объяснить. Ты была права насчет Сирака. Надо было прикончить его, но я этого не сделал. Я был слаб и глуп. Не хотел тебе признаваться.

— Ты ушел из Академии, чтобы не объясняться со мной? — В голосе Гитани сквозило сочувствие, как будто она искренне старалась понять его.

Но Бейн уловил ее затаенное презрение.

— Нет, — объяснил он. — Я ушел не из-за тебя. Я ушел потому, что только ты одна распознала мою неудачу. Все остальные принялись поздравлять меня с великой победой: Кас'им, Кордис… в общем, все. Они слепцы, не понимают истинной сути темной стороны. Такие же слепцы, каким был я сам, пока ты не открыла мне глаза. Я ушел потому, что Академия больше ничего не могла мне предложить. Я отправился в Долину темных повелителей, надеясь найти там ответы, которых не нашел здесь.

— И даже и не удосужился сказать про это мне? — Тон ее изменился: вуаль фальшивого сочувствия исчезла. Теперь Гитани казалась просто разгневанной. Разгневанной и обиженной. Бейн с облегчением понял, что она все-таки неравнодушна к нему, раз дала волю эмоциям.

— Надо было навестить тебя, — признал он. — Я поступил безрассудно. До того разозлился на Кордиса, что отдался на волю гнева.

Гитани кивнула. Бейн знал, что страсть и безрассудство она может понять.

— Я ответил на твой вопрос, — сказал он. — Теперь ответь на мой. Что ты здесь делаешь?

Она помешкала, слегка прикусив нижнюю губу. Бейн узнал эту бессознательную гримасу: Гитани о чем-то глубоко задумалась.

— Не здесь, — проронила она наконец и скованно поднялась. — Я хочу тебе кое-что показать. В архиве.

Не оглядываясь, женщина вышла из комнаты и быстро зашагала по темному коридору. Бейн вскочил на ноги и припустил следом, но ему пришлось перейти на бег, чтобы догнать ее.

Гитани шла быстро и смотрела перед собой. Ее каблуки выбивали четкий ритм на каменных плитах. Громкий стук эхом разносился по пустым коридорам, но она, казалось, не обращала внимания. Бейн видел, что ее что-то тревожит, но понятия не имел, что именно.

Дверь архива оказалась открытой. Гитани это почему-то не удивило: она вошла внутрь, не сбавляя шага. Бейн на миг задержался и последовал за ней.

У дальней стены помещения, за рядами полок, Гитани остановилась и повернулась к Бейну. На ее надменном, но прекрасном лице застыло какое-то неопределенное выражение.

Он дошел до середины зала, но остановился, когда женщина подняла ладонь.

— Гитани, — недоуменно проговорил Бейн. — Что происхо…

Его слова прервал глухой стук захлопнувшейся двери. Бейн вихрем развернулся и увидел Сирака, по бокам которого стояли Йивра и Ллокей. Бледно-желтые губы забрака были оскалены в жестокой усмешке — такой широкой, что его голова напоминала ухмыляющийся череп. Взгляд Бейна задержался на рукоятях световых мечей, которые висели у каждого на поясе.

Когда Гитани заговорила у него за спиной, Бейн едва удержался, чтобы не обернуться. Поворачиваться спиной к забракской троице было бы неразумно.

— Почему ты пошел за мной, Бейн? — спросила Гитани со смесью гнева, презрения и сожаления в голосе. — Как ты мог так сглупить? Ты разве не видел, что идешь прямо в ловушку?

Гитани предала его. Разговор в комнате был испытанием, и Бейн его не прошел. Он знал ее достаточно хорошо и мог ожидать чего-то подобного. Надо было остерегаться ловушки. Однако он повел себя как слепой и послушный дурак.

Бейн знал, что сам во всем виноват. Теперь надо было искать выход из положения.

— Ты этого хочешь, Гитани? — спросил он, пытаясь выиграть время.

— Она хочет того же, чего хотят все ситхи, — ответил за женщину Сирак. — Могущества. Победы. Она знает, на чьей стороне сила.

— Я сильнее его, — напомнил Бейн Гитани. — И доказал это в дуэльном круге.

— Чтобы быть сильным, мало обладать боевым мастерством, — отозвался Сирак, зажигая меч. Взгляд Бейна был прикован только к его красным клинкам, хотя по шипению справа и слева он понял, что двое забраков последовали примеру своего покровителя. Гитани, однако, свой хлыст включать не спешила.

— Мало уметь направлять Силу, — продолжал Сирак, подходя ближе. — Нужно быть умным. Хитрым. Беспощадным.

— Ты знаешь, с какой легкостью я тебя победил. — Бейн наконец-то обратился напрямую к забраку, хотя слова его по-прежнему предназначались для Гитани. — Уверен, что одолеешь меня сейчас?

— Четверо на одного, Бейн. А ты свой меч оставил в комнате. Мне нравится расклад.

Бейн хохотнул и повернулся к Сираку спиной. Забрак стоял так близко, что мог убить его одним ударом, но Бейн поставил на то, что он сдержит себя, остерегаясь западни. Это была опасная игра, но он хотел смотреть Гитани в глаза, когда будет произносить, возможно, последние слова в своей жизни.

— Этот дурень действительно поверил, что ты привела меня сюда ради него, — заявил Бейн и почувствовал смятение и недоумение Сирака. Но удара не последовало.

Гитани ответила холодным, немигающим взглядом. Она не промолвила ни слова, лишь прикусила нижнюю губу.

— Мы оба знаем, почему ты меня привела, Гитани, — быстро заговорил Бейн. Он знал, что забрак долго ждать не станет. — Ты не хочешь союза с Сираком. Ты строила планы его убийства с первого дня своего появления в Академии.

— Хватит! — крикнул Сирак. Бейн прыгнул вперед и в последнюю секунду откатился в сторону. Двуклинковый меч прорезал борозду в том месте, где он только что стоял. Вскочив на ноги, он увидел, как Гитани шевельнулась. Когда она перебросила ему меч, Бейн уже вытянул руку, и направляемая Силой рукоять легла в его ладонь.

Клинок вспыхнул, и Бейн успел обернуться, чтобы отбить удар Сирака. Йивра и Ллокей, которые оказались в нескольких метрах, уже подбегали, чтобы принять участие в схватке.

Бейн контратаковал, рубанув по ногам забрака. Тот отбил удар, клинки с шипением столкнулись. На краю сознания Бейн услышал, как зажегся хлыст Гитани.

Быстрая серия ударов вынудила Сирака отойти. Бейн сделал финт, притворяясь, что собирается наступать, но сам шагнул назад, разорвав дистанцию на целый метр. Это дало ему время, чтобы выбросить руку в сторону ничего не подозревавшей Йивры. Он схватил забрачку Силой и зашвырнул в ближайший стеллаж, приложив так крепко, что треснули деревянные полки.

Оглушенная Йивра сползла на пол. Прежде чем она успела подняться, Гитани щелкнула хлыстом и оборвала ее жизнь.

Едва Бейн успел осознать, что она мертва, на него набросился Ллокей. Краснокожий забрак не имел никаких шансов, но горе и ярость придали ему сил, и под градом ударов его гораздо более крупный противник был вынужден отступить.

Пятясь, Бейн настолько отвлекся, что едва успел заметить, как Сирак выстреливает в него голубой молнией. В последний момент он увернулся и перехватил смертоносный разряд клинком, который впитал в себя энергию. Маневр был инстинктивный, отчаянный, и сейчас Ллокей мог бы решить дело одним выпадом. Но хлыст Гитани щелкал вовсю, метя в глаза и лицо забрака, и тот лихорадочно отбивался.

Бейн снова переключил внимание на Сирака, который медлил. В этот момент Ллокей заорал, не рассчитав хаотичную траекторию хлыста и лишившись глаза. Второго вопля не последовало: пылающий кончик оружия Гитани рассек голосовые связки забрака, и тот умер в мучительной тишине.

Оставшись один, Сирак погасил меч, уронил его на пол и бухнулся на колени.

— Пожалуйста, Бейн, — взмолился он треснувшим голосом. — Я сдаюсь. Ты истинный владыка ситхов. Теперь я это признаю.

Гитани прошептала:

— Прикончи его, Бейн.

Бейн подошел ближе и навис над униженным противником. Ему вдруг показалось, что перед ним вовсе не Сирак, а все, кого он лишил жизни до этого. Макурт Фохарг. Неизвестный республиканский солдат на Апатросе. Отец.

Он был повинен в их смерти. Воспоминания тяготили его до сих пор. После убийства Фохарга он из-за раскаяния на несколько месяцев перестал чувствовать темную сторону. Повторять этот эксперимент ему не хотелось.

— Послушай меня, — умолял Сирак. — Я буду тебе служить. Буду делать все, что прикажешь. Я помогу тебе. Пожалуйста, Бейн… пощади!

Сердце Бейна ожесточилось.

— Те, кто молит о пощаде, — холодно ответил он, — слабы и не заслуживают ее.

Ударом меча он обезглавил беспомощного врага. Целую секунду туловище торчало прямо; обугленные края обрубка, где только что была голова, еще дымились. Потом Сирак повалился на пол.

Глядя на труп, Бейн испытывал только одно чувство — свободу. Вина, стыд, груз ответственности — все исчезло после одного решающего взмаха клинка. Он полностью открылся темной стороне, которая хлынула сквозь тело, наполняя его уверенностью и могуществом.

«Могущество приносит победу. Победа сорвет с меня оковы».

Бейн увидел, что Гитани улыбается. Глаза у нее были голодные.

— Уж кто-кто, а я должна была знать, что нельзя тебя недооценивать, — проговорила женщина. — Ты заметил, что я взяла твой меч! Потому-то и пошел за мной.

— Нет, — ответил Бейн, все еще охваченный эйфорией после убийства врага. — Ничего я не видел. Просто догадывался.

На миг она помрачнела, а потом расхохоталась:

— Ты не перестаешь меня удивлять, владыка Бейн.

— Не называй меня так, — прошипел он.

— Почему? — спросила Гитани. — Кордис даровал всем ученикам титул темного владыки ситхов.

Заметив, что он поморщился, женщина подошла ближе, обвила руками его шею и заглянула ему в глаза.

— Бейн! — выдохнула она. — Мы будем сражаться с джедаями! Мы вступим в Братство Тьмы повелителя Каана!

Бейн сжал ее изящные пальчики своими массивными клешнями и осторожно снял ее руки со своих плеч. Удивленная Гитани не сопротивлялась, когда он прижал ее ладони к своей груди.

Как заставить ее понять? Теперь он всецело принадлежит темной стороне. Казнь Сирака стала последним шагом. Он пересек черту, за которой пути назад не было. Отныне никаких колебаний, никаких сомнений. Преображение, которое началось с его прибытием в Академию, было завершено: Бейн стал ситхом.

Теперь он как никогда ясно видел ошибки Братства.

— Каан — глупец, Гитани, — сказал Бейн, всматриваясь в ее глаза и стараясь определить реакцию.

Женщина слегка отпрянула и попыталась вырваться. Бейн удержал ее.

— Ты даже никогда не видел повелителя Каана, — обиженно сказала Гитани. — Я видела. Это великий человек, Бейн. Человек идеи.

— Он слеп, как оркеллианский пещерный слизень, — заявил Бейн. — И его Братство Тьмы, и здешняя Академия, и вообще нынешние ситхи — все это памятники его невежеству! — Он еще крепче стиснул руки женщины. — Пойдем со мной. На Коррибане для нас больше ничего не осталось, а на Руусане всех ждет только смерть. Но я знаю место, куда можно отправиться. Место, где темная сторона сильна.

Гитани высвободила руки и отстранилась:

— Повелитель Каан объединил ситхов ради великого дела. Мы тоже можем присоединиться к ним на Руусане.

— Ну так иди! — сплюнул Бейн. — Иди присоединяйся. Раздели с ними поражение.

Он сердито развернулся и ушел. Гитани закричала:

— Постой, Бейн! Постой!

Сделай она хоть шаг ему вслед, он мог бы и остаться.

* * *

Бейн ногой высадил дверь покоев Кордиса, и та ударилась о стену с такой силой, что было слышно по всему коридору. Глава Академии не спал и уже успел одеться. Он медитировал на коврике. При появлении Бейна он взвился на ноги с потемневшим от гнева лицом:

— Что это значит?

— Это ты послал Сирака по мою душу? — выпалил Бейн. Время околичностей прошло.

— Что? Я… С Сираком что-то случилось?

— Я убил его. И Йивру с Ллокеем. Их трупы в библиотеке.

Потрясение и ужас Кордиса не оставляли сомнений в том, что он ничего не знал о ловушке.

— И ты это сделал накануне нашего отбытия на Руусан? — визгливо выкрикнул мастер.

Привлеченные шумом, в коридор вышли несколько учителей и учеников. Бейн не обратил на них внимания.

— Можешь ехать на свой Руусан, — процедил он. — Я не желаю иметь никакого дела с Братством Тьмы.

— Ты ученик Академии, — напомнил Кордис. — И будешь делать то, что тебе прикажут!

— Я темный повелитель ситхов, — парировал Бейн. — Я служу только самому себе.

Поглядев через его плечо на толпу любопытствующих, Кордис понизил голос, перейдя на угрожающий шепот:

— Завтра мы отбываем на Руусан, владыка Бейн. Ты едешь с нами. Это не обсуждается.

— Я уезжаю сегодня же, — отозвался тот, тоже понизив голос и передразнивая Кордиса. — И вы все бессильны меня остановить.

Он повернулся спиной к главе Академии и медленно вышел из покоев. На миг он почувствовал, как оскорбленный учитель собирает Силу, и приготовился к схватке. Но в следующий миг энергия рассеялась.

На пороге Бейн остановился. Когда он заговорил опять, слова его были обращены не только к Кордису, но и к зрителям:

— Как мне однажды объяснили, титул Дарт вышел из употребления потому, что разжигал соперничество среди ситхов. И превращал их в удобные мишени для джедаев. Проще всего было отказаться от этой традиции. Пусть все мастера носят одинаковый титул — темный повелитель.

Он повысил голос, чтобы было слышно всем:

— Но я знаю правду, Кордис. Я знаю, почему никто из вас не смеет называться этим титулом. От страха. Вы все трусы.

Бейн полуобернулся и снова посмотрел на главу Академии:

— Никто в этом вашем Братстве не достоин титула Дарт. И ты — меньше всех.

Все ахнули. Кое-кто из учеников отступил на шаг, ожидая реакции. Конечно, никакого ответа не последовало.

С отвращением покачав головой, Бейн покинул их. Когда он проходил мимо учителей, Кас'им вышел вперед и положил ладонь ему на грудь.

— Не уходи, — попросил мастер клинка. — Давай поговорим. Когда ты познакомишься с Кааном, то все поймешь. О большем я и не прошу, Бейн.

— Дарт Бейн, — отозвался тот. Отбросив руку тви'лека, оттолкнул его и зашагал дальше.

В коридорах храма никто не попытался его остановить. Никто не пошел следом и даже не окликнул, когда молодой ситх поднялся по лестнице на крышу, где находилась маленькая посадочная площадка.

В космопорту стоял всего один корабль — «Вальцин», дальнемагистральный звездолет Т-класса. Эта машина, по форме напоминавшая клинок и оборудованная по последнему слову техники, считалась одной из лучших во флоте ситхов. Корабль прилетел всего день назад: это был подарок от Каана Кордису, награда за его труды в Академии.

Бейн опустил люк и залез в кабину. Во время армейской службы он прошел краткий курс пилотирования стандартных кораблей, оснащенных гиперприводом. К счастью, приборы «Вальцина» соответствовали всем галактическим стандартам и были рассчитаны на легкость в эксплуатации. Усевшись в кресло пилота, Бейн включил маневровые и принялся вводить гиперпространственные координаты, одновременно выполняя предстартовую подготовку. Мгновение спустя «Вальцин» поднялся над площадкой и взмыл в атмосферу, оставляя Коррибан и Академию за кормой.

Часть третья

21

Лорд Хот[3] — мастер-джедай, взявший на себя командование силами Республики на Руусане, — сидел съежившись на пеньке перед своим шатром и глядел на темные облака, нависшие над лагерем. Он сердито уставился на хмурое небо, как будто свирепым взглядом можно было прогнать надвигавшуюся грозу.

— Вас что-то тревожит, лорд Хот?

Голос мастера Перникара, давнего товарища и первого помощника в этой нескончаемой кампании, заставил джедая переключить внимание на более насущные проблемы.

— А что меня не тревожит, Перникар? — спросил он с тяжелым вздохом. — У нас на исходе еда и лекарства. Раненых больше, чем здоровых. Разведчики докладывают, что к Каану идут подкрепления. — Хот с силой хлопнул по колену. — А к нам на подмогу идут одни юнцы и дети.

— Дети с большим потенциалом, — напомнил Перникар. — Если мы не завербуем их на нашу сторону, ситхи заберут их себе.

— Проклятье, Перникар, они всего лишь дети! Мне нужны джедаи. Полностью обученные. Все, кто есть. Но некоторые члены нашего Ордена отказываются нам помогать.

— Возможно, вы не так просите, — произнес сзади новый голос.

Хот потер виски, но не обернулся. Лорд Валентайн Фарфалла был одним из первых мастеров-джедаев, которые влились в Армию Света на Руусане. Он участвовал почти во всех сражениях, и ситхи хорошо его знали: даже в хаосе битвы Фарфаллу было трудно не заметить.

Его длинные густые волосы золотистыми кудрями спадали на плечи. Нагрудник панциря также был золотым, и перед каждой битвой Фарфалла его чистил и полировал до блеска. К панцирю крепились ярко-красные рукава, а металл украшали рубины, совпадавшие с цветом его глаз и оттенявшие бледную кожу.

Лорд Хот его терпеть не мог. Фарфалла преданно служил свету, но был тщеславным и спесивым дураком и перед каждым боем тратил больше времени на подбор гардероба, чем на продумывание стратегии[4]. Именно с ним сейчас хотелось разговаривать в последнюю очередь.

— Если бы вы проявляли больше такта, лорд Хот, — продолжил Фарфалла, появляясь в поле зрения, — то могли бы привлечь на свою сторону больше джедаев.

— Я не обязан их уговаривать! — взревел Хот, вскочив на ноги и сердито взмахнув руками. Фарфалла проворно отскочил. — Мы сражаемся с ситхами!

Темная сторона должна быть уничтожена! И мы можем это сделать, если джедаев будет больше!

— Некоторые видят ситуацию иначе, — спокойно произнес Перникар. За эти месяцы он привык к вспышкам гнева Хота и научился пропускать их мимо ушей… по большей части.

— В Республике есть и другие планеты, которые подверглись нападению, — вставил Фарфалла. — Многие джедаи воюют в других секторах вместе с солдатами Республики, помогая им в боях с флотами ситхов.

Хот сплюнул на землю и полюбовался гримасой испуга и отвращения на лице Фарфаллы:

— Эти флоты, может, и несут знамена ситхов, но служат на них обычные солдаты. У Республики достаточно сил, чтобы дать им отпор. Помощь джедаев для этого не нужна. А настоящие ситхи — темные повелители — здесь, на Руусане. Если мы одолеем Братство Тьмы, бунт ситхов захлебнется. Неужто им это невдомек?

Двое мастеров смущенно переглянулись. Наконец Перникар отважился ответить:

— Кое-кто из джедаев убежден, что нам вообще здесь не место. Они полагают, что Братство держится вместе исключительно из ненависти к Армии Света. Дескать, стоит нам разойтись и сдать Руусан, как ситхи перегрызутся между собой и Братство развалится само.

Хот недоверчиво покрутил головой:

— Неужели они не видят, какой прекрасный шанс нам выпал? Мы можем разделаться с адептами темной стороны раз и навсегда!

— Некоторые возразят, что цель нашего Ордена не в этом, — кротко заметил Фарфалла. — Джедаи — защитники Республики. Они считают, что Армия Света только оттягивает конец мятежа, укрепляя решимость ситхов. И что вы на самом деле наносите вред Республике, которую поклялись защищать.

— Ты тоже так считаешь? — зарычал Хот.

— Лорд Фарфалла был с нами с самого начала, — напомнил Перникар. — Он только пересказывает то, что говорят другие — те джедаи, которые не захотели прибыть на Руусан.

— К ситхам идут подкрепления с Коррибана, — проворчал Хот. — У нас и так едва хватает сил, чтобы как-то отбиваться. Надо заставить их понять!

— Возможно, мы добьемся больших успехов, если к ним обратится кто-то другой, — предположил Фарфалла. — Есть джедаи, которые убеждены, что для вас эта война уже давно стала персональной вендеттой. Они расценивают Руусан не как схватку между светом и тьмой, а как дрязги между вами и повелителем Кааном.

Хот устало опустился на пень:

— Значит, мы обречены. Без подмоги нам не продержаться.

Фарфалла присел на корточки подле генерала и положил идеально наманикюренную и надушенную ладонь на его мускулистое плечо. Хоту потребовалась вся его дисциплина, чтобы не стряхнуть руку.

— Пошлите меня, милорд, — серьезным тоном произнес Фарфалла. — Я здесь с самого начала. Я верю в наше дело так же крепко, как и вы.

— Почему это они послушают тебя, если не хотят внимать мне?

Фарфалла засмеялся звонким мелодичным смехом, от которого у Хота заныли зубы.

— Милорд, при всем вашем могуществе и таланте полководца вам несколько недостает владения тонким искусством дипломатии. Вы блестящий генерал, и ваша немногословность хороша, когда нужно отдавать приказы. Но, увы, она только злит тех, кто вам не подчиняется.

— Вы чересчур прямолинейны, — уточнил Перникар.

— Именно это я и сказал, — с легким раздражением произнес Фарфалла и продолжил: — Однако меня многие находят остроумным и очаровательным. Когда нужно, я умею убеждать. Позвольте мне заняться вербовкой, и я вернусь с сотней — нет, с тремя сотнями джедаев, готовых вступить в Армию Света.

Хот снова уронил голову на руки. В висках у него стучало: Фарфалла всегда оказывал на него такое действие.

— Ступай, — пробормотал генерал, не поднимая глаз. — Если ты так уверен, что сможешь привести мне подкрепления, то иди и приведи.

Отвесив вычурный поклон, Фарфалла элегантно развернулся и ушел. Порывы надвигавшейся бури развевали его золотистые локоны.

Когда сиятельный лорд отошел достаточно далеко, Перникар заговорил снова, обращаясь к генералу:

— Разумно ли это, милорд? Нас и так слишком мало. Сколько мы сможем продержаться без него?

С неба начали падать тяжелые, крупные капли дождя, и Хота осенила идея.

— Ситхи не смогут нас победить, если мы не будем сражаться, — сказал он. — Мы им не дадим такого шанса. Начинается сезон дождей. Из-за ливней их следопыты не смогут нас обнаружить. Мы укроемся в лесу и будем тревожить их быстрыми атаками и засадами, а потом снова исчезать среди деревьев.

— Такая стратегия будет работать только до наступления сухого сезона, — предупредил Перникар.

— Если к тому времени Фарфалла не приведет мне подмогу, это уже не будет иметь никакого значения, — ответил Хот.

* * *

Пять «Нарушителей» — маленьких войсковых транспортов средней дальности, — летели низко над горизонтом Руусана. В каждом экипаже было по десять бойцов — бывших учеников и учителей коррибанской Академии.

В ведущей машине Гитани орудовала рычагами со спокойствием и точностью первоклассного пилота. На самом деле она училась летать на республиканском корабле, но основы были те же.

«Нарушители» были быстрее и легче «Бивуаков» — транспортов, которые предпочитала Республика. Они несли меньше бронепластин: безопасность пассажиров была принесена в жертву ради большей дальности и маневренности. Словно желая доказать это, Гитани бросила корабль влево и вниз, опустив его так близко к земле, что листья деревьев могучего руусанского леса задрожали в выхлопной струе ионного двигателя.

Остальные корабли повторили маневр, сохраняя строй. Пилоты, связанные с Гитани Силой, с идеальной синхронностью реагировали на каждое ее действие. Одна ее ошибка могла обернуться гибелью всей эскадрильи. Но Гитани не ошибалась.

— Будет безопаснее подняться выше над деревьями, — заметил повелитель Кордис, сидевший к кабине рядом с ней.

— Не хочу, чтобы сканеры джедаев нас засекли, — объяснила Гитани, сосредоточив внимание на том, чтобы не врезаться в древесный океан, проносившийся в считаных метрах под кораблем. — Братство этот регион не контролирует. Если нас возьмут на прицел, транспортам не хватит огневой мощи, чтобы отбиться.

Вдалеке показались двенадцать маленьких истребителей, летевших курсом перехвата. Кордис выругался, а Гитани приготовилась начать маневры уклонения.

В следующий миг она узнала характерные очертания «Канюков» армии ситхов и облегченно выдохнула.

— Наш эскорт, — сказала она.

До лагеря оставались считаные минуты, к тому же «Канюки» легко отогнали бы любую эскадрилью джедаев, которая посмела бы приблизиться. Уже не было нужды лететь в такой опасной близости от деревьев: вполне можно потянуть рычаг на себя и поднять транспорт повыше.

Но Гитани продолжала вести машину прежним курсом. Она наслаждалась риском, зная, что малейшая оплошность может обернуться моментальной гибелью в облаке огня. Судя по напряженной позе ее спутника, Кордис этого восторга не разделял.

Когда лес закончился, Гитани сбросила скорость и грациозно посадила машину на поле у края лагеря повелителя Каана.

Их ждала небольшая группа мастеров во главе с самим Кааном, которые пришли встречать долгожданную подмогу. Пускай новоприбывших было всего полсотни, каждый из них являлся владыкой ситхов и был более смертоносен, чем целый батальон простых солдат.

Спускаясь по трапу, Гитани быстро поняла, почему их вызвали в такой спешке. За спинами темных повелителей простирался до самого горизонта лагерь, являя собою картину мрачного отчаяния. Армия жила в ветхих, оборванных палатках, которые стояли кольцами по пять: дождь и ветер превратили ткань этих убогих жилищ в грязные лохмотья. Тут и там виднелись репульсорные машины, турели и иные орудия войны. Оборудование было покрыто засохшей грязью и ржавчиной, — казалось, об уходе за ним давно забыли.

Солдаты маленькими группками грелись у костров, разведенных внутри палаточных колец. Одежду их покрывала пыль и сажа, многие были ранены и носили грязные бинты, оставив всякую надежду на поддержание чистоты и стерильности. На лицах читалась горечь поражений, и именно эта безнадежность в глазах оставляла самое яркое впечатление.

Столь мрачная картина, по-видимому, поразила и повелителя Кордиса, который, скривившись, поднял взгляд на приближавшегося повелителя Каана.

Каан исхудал, от треволнений его осунувшееся лицо избороздили морщины, спутанные волосы были в грязи. Лицо покрывала щетина, отчего он выглядел старым и усталым. Со времени их прошлой встречи он весь как-то съежился, сник. Казался менее властным. Искра, которую Гитани когда-то находила неотразимой, погасла. Раньше в его глазах пылал огонь абсолютной убежденности в неминуемом успехе. Теперь в них светилось что-то другое. Отчаяние. Пожалуй, даже безумие. Невольно женщина задумалась: что, если Бейн прав?

— Приветствую, владыка Кордис, — сказал Каан, схватив новоприбывшего за плечо. Затем отпустил его руку и повернулся к остальным. — Приветствую вас всех на Руусане.

— Не думал я застать твою армию в столь скверном состоянии, — пробормотал Кордис.

В глазах Каана промелькнуло что-то вроде гнева, но быстро исчезло, сменившись столь знакомой Гитани заразительной уверенностью. Темный повелитель расправил плечи и выпрямился.

— Нельзя судить победителя, не видя состояния обеих сторон, — коротко сказал он. — Джедаи в куда худшем положении. Моя разведка докладывает, что их потери значительно превышают наши. Припасы у них на исходе, ряды тают. У нас же есть и лекарства, и еда, и численное превосходство. И к ним не идет подмога.

Он повысил голос, чтобы было слышно всему лагерю. Слова его далеко разнеслись по всему полю шатров.

— Теперь, когда вы здесь, Братство Тьмы наконец-то в полном составе!

Солдаты прервали свои занятия и воззрились на него. Кое-кто в ожидании встал. Эта простая, но смелая тирада была полна огня, который снова зажег надежду, тлевшую под спудом усталости и отчаяния.

— Отныне здесь, на Руусане, пребывает весь Орден ситхов во всей своей славе, — продолжал Каан, донося слова даже до самых далеких своих последователей. Касаясь их разумов неодолимой мощью Силы, он подпитывал их энергией, оживлял, поднимал упавший боевой дух. — Мы сильны. Сильнее, чем джедаи. Мы — воины темной стороны и мы сомнем лорда Хота и его слуг света!

Солдаты отозвались оглушительным ревом. Те, кто сидел, вскочили. Стоявшие вскинули вверх кулаки. Отзвуки их радостных кличей прокатились по лагерю, словно землетрясение.

Гитани почувствовала то же самое, что и солдаты. Дело было не в словах, а в том, как они были произнесены. Все ее страхи и сомнения испарились, натиск этой краткой речи просто смел их. Казалось, будто неведомая сила, намного более могущественная, чем она сама, заставила ее повиноваться.

Они двинулись через лагерь, наслаждаясь новообретенным оптимизмом. Каан подвел их к огромному шатру, в котором проводил военные советы. К повелителю Кордису, который шагал впереди Гитани, приблизился какой-то тучный тви'лек. Охваченная всеобщей эйфорией, она не сразу узнала в нем повелителя Копежа.

— Где Бейн? — спросил он так тихо, что вряд ли кто-то мог его услышать, кроме Кордиса и Гитани.

— Бейна нет, — ответил Кордис.

Копеж что-то буркнул.

— Что случилось? Ты убил его? — не скрывая отвращения, спросил тви'лек.

— Он жив. Но отвернулся от Братства Тьмы.

— Он нам нужен, — настойчиво произнес Копеж. — Он очень силен. Нельзя было отпускать его.

— Это был его выбор, не мой! — рыкнул Кордис.

Дальше они шли молча. Наконец тви'лек прервал молчание, спросив со вздохом:

— Ты хотя бы знаешь, куда он отправился?

— Нет, — сказал Кордис. — Этого не знает никто.

* * *

Выведя «Вальцин» из гиперпространства на самом краю отдаленной звездной системы, Бейн включил ионные двигатели, и корабль медленно пошел на сближение с единственной обитаемой планетой — маленьким мирком на орбите бледно-желтой звезды.

Официально планета — как и вся система — носила название Лехон, но куда чаще ее называли Неведомым миром. Почти три тысячи лет назад в этой малозначимой системе, расположенной на самом краю изученного пространства, Дарт Реван и Дарт Малак обнаружили ракат — древнюю расу адептов Силы, которая правила Галактикой задолго до рождения Республики.

Одновременно они открыли «Звездную кузницу» — неимоверной величины космическую станцию-завод, которая являлась олицетворением могущества темной стороны. Вскоре здесь разыгралось сражение между силами Республики, которые возглавил вернувшийся к свету мастер-джедай Реван, и ситхами Дарта Малака. Малак пал, ситхи были разгромлены, а «Звездная кузница» — уничтожена, хотя победа далась Республике дорогой ценой.

Следы той титанической битвы были видны на орбите до сих пор. Корабли обоих флотов попали в воронку чудовищного взрыва, погубившего «Звездную кузницу». Все, что оказалось на пути ударной волны — включая сам гигантский завод, — было смято и изрешечено, а потом под действием жара и давления слиплось в бесформенные куски оплавленного металла.

Значительная часть обломков образовала широкую полосу, окружившую маленький Лехон наподобие колец, которые часто можно было встретить вокруг газовых гигантов. Остальной мусор разлетелся по всей системе, образовав что-то вроде обширного астероидного пояса. Из-за него навигация здесь представлялась делом нелегким — если вообще возможным.

Бейн отключил автопилот и взял управление на себя. Погрузившись в Силу, он осторожно повел корабль через коварную полосу препятствий. Чтобы добраться до цели, ему понадобился почти час. К тому времени, когда пилот миновал кольцо и оказался в относительно безопасной атмосфере Неведомого мира, от напряженной концентрации он весь взмок.

Никаких других кораблей в системе не оказалось. Никто не вызвал Бейна, когда он стал спускаться, подыскивая место для посадки.

Когда Реван с Малаком нашли ракат, те находились на грани вымирания. Все следы их существования за пределами родной планеты были уничтожены; по сути, их стерли из памяти Галактики. И со времени битвы при «Звездной кузнице» никаких существенных перемен не произошло.

Республиканские чиновники, конечно же, о ракатах знали, но их существование нигде официально не признавалось, кроме засекреченных документов о конфликте. Считалось, что население не обрадуется внезапному возвращению древней расы, которая когда-то держала в рабстве значительную часть Галактики. Немногочисленные уцелевшие ракаты отказались покидать планету предков, а их численность была недостаточной для поддержки жизнеспособного генофонда. Спустя еще несколько поколений долгое, медленное вымирание этой расы наконец подошло к концу.

Хранить существование ракат в секрете оказалось на удивление просто. Со времени битвы система не привлекала к себе особого внимания. Хотя после взрыва «Звездной кузницы» там осталось огромное количество корабельных обломков, никто никогда не пытался их собрать. Не желая осквернения дрейфующих могил своих солдат, Республика в честь памяти умерших объявила Лехон историческим заказником. В результате любой корабль, входивший систему без официального допуска, официально становился нарушителем.

Но за разрешениями никто и не обращался. В системе не было ничего ценного, кроме охраняемых законом обломков. Она лежала в стороне от проторенных гиперпространственных трасс и торговых путей — так далеко, что даже контрабандисты ею не интересовались. В официальные реестры Республики была внесена краткая информация о ее местоположении, а на более подробных звездных картах она стала отображаться в виде точечки ближе к краю. В остальном планета могла и вовсе не существовать.

Бейн понимал, что на самом деле все не так просто. Неведомый мир был местом, богатым Силой. Он был родиной, возможно, самых первых слуг темной стороны — вождей ракат, под началом которых этот народ завоевал и поработил сотни планет, причем случилось это за десятки тысяч лет до того, как остальные обитатели Галактики изобрели гиперпривод. Вся эта энергия была сосредоточена в «Звездной кузнице» и с ее уничтожением должна была высвободиться.

Джедаи это знали и боялись, что в подобном месте может прорасти новое зло. По их указанию республиканские чиновники изолировали всю систему, по сути отгородив ее от остальной Галактики. В последующие столетия джедаи сделали все, чтобы ее секреты так и остались под замком. История Ревана и Малака продолжала жить, слухи и домыслы о ракатах тоже, но правда о Неведомом мире была надежно укрыта под покровом тайны и недомолвок.

В архиве Академии Бейн натыкался на обрывочные сведения, намекавшие на истинное положение дел. Поначалу он сам не понимал значения того, что видел. Где-то ему попадалось оброненное мимоходом название планеты, где-то завуалированное упоминание. По мере того как он распутывал секреты темной стороны, мало-помалу картина прояснялась.

Чем больше знаний он усваивал, тем ближе подходил к тому, чтобы собрать всю головоломку. Он надеялся довершить дело в Долине темных повелителей, но не сложилось. Поэтому он прилетел сюда за последней деталью.

Плывущая внизу поверхность планеты состояла из множества тропических островков, разделенных ярко-синей гладью океана. С помощью сенсоров «Вальцина» Бейн отыскал самый обширный участок суши и, снизившись, стал искать место для посадки. Остров был покрыт густыми джунглями, и нигде не наблюдалось поляны достаточного размера, чтобы на ней уместился корабль. В конце концов Бейн потянул ручку на себя, начиная медленный спуск, и посадил «Вальцин» на кристально чистом песчаном пляже у берега океана.

Едва ступив на поверхность Неведомого мира, Бейн испытал знакомое ощущение: низкую вибрацию, как в тот первый день на Коррибане, только гораздо более сильную. Даже сам воздух казался другим: он был напитан древней историей и давно забытыми тайнами.

Стоя спиной к океану и глядя на практически неприступную стену леса, молодой ситх почувствовал еще кое-что. Чье-то присутствие. Живое существо, невероятно большое и сильное, двигалось в его сторону. Причем быстро.

Несколько секунд спустя стало слышно, как зверь грузно ломится через подлесок. Должно быть, огромного хищника привлек шум двигателей, и он спешил полакомиться свежей добычей.

Издавая жуткий рев, из-за деревьев вылетел ранкор и прыжками помчался по песку. Бейн продолжал стоять, наблюдая за животным и дивясь тому, как резво движется гигант. Когда зверь приблизился на полсотни метров, ситх спокойно простер руку и прикоснулся Силой к разуму бешено несущегося чудовища.

Повинуясь его безмолвному приказу, ранкор остановился как вкопанный и застыл, тяжело дыша. Тщательно сдерживая хищные инстинкты животного, Бейн подошел ближе. Ранкор стоял спокойно и послушно, как тантан, которого осматривает наездник.

Судя по размерам, это был взрослый самец, хотя яркая расцветка и малое количество шрамов говорили о том, что зверь совсем еще молод. Бейн положил ладонь на одну из массивных ног, чувствуя, как дрожат мускулы под шкурой, и проник еще глубже, в мозг животного.

Он не обнаружил там ни образа, ни даже малейшего понятия о хозяевах, которые некогда приручили этих существ, превратив их в сторожевых и ездовых зверей. Это его не удивило: ракаты вымерли за сотни лет до того, как родился этот ранкор. Но Бейн искал нечто иное.

В его разум хлынул поток образов и ощущений. Бесчисленные охоты в лесу, большинство которых заканчивались убийством. Зубы, перегрызающие сухожилия и кости. Вкус еще теплого мяса. Поиски самки. Схватка с другим ранкором за статус и престиж. И наконец он нашел то, что искал.

Глубоко в воспоминаниях зверя был спрятан образ огромной четырехгранной пирамиды, укрытой в самом сердце джунглей. Ранкор видел ее всего раз, еще когда был малышом под опекой самок. Однако эта постройка оставила неизгладимый след в его слаборазвитом мозгу.

Ранкор был диким животным, верхним звеном пищевой цепи Неведомого мира. Он не ведал страха, но когда Бейн выудил из его памяти картинку храма, он жалобно застонал. Поняв, чего от него хотят, зверь задрожал, но избежать уготованной ему участи не мог: Сила вынуждала его повиноваться.

Ранкор присел, и Бейн вскочил ему на спину. Зверь осторожно встал, подняв наездника на своих ссутуленных плечах. По команде ранкор вразвалочку побрел обратно в джунгли, унося Бейна к древнему храму ракат.

22

Чтобы добраться до цели, Бейну потребовался почти час. Зелень вокруг кишела живностью, но наездник не видел ничего крупнее насекомых и мелких птиц. Большинство животных разбегались перед ранкором, исчезая задолго до того, как Бейн успевал их хотя бы заметить. Но хотя они и удирали, ранкор благодаря своему тонкому нюху частенько брал их след, и не раз всаднику приходилось сдерживать охотничий инстинкт зверя, не давая ему отклониться от курса.

Осаживать зверя, чтобы не рванул за очередной добычей, было непросто, а с приближением к храму он и вовсе начал сопротивляться. Через каждые несколько шагов ранкор норовил свернуть в сторону или вдруг пускался рысью наутек. Однажды даже встал на дыбы и попытался сбросить наездника.

Из-за густой растительности Бейн не видел дальше нескольких метров, но он знал, что цель близка. Он чувствовал излучаемую храмом мощь, которая взывала к нему сквозь непроницаемую завесу переплетенных лиан и скрюченных ветвей. Сдавив волю ранкора хваткой темной стороны, он смял остатки сопротивления могучего зверя и заставил его прибавить ход.

И вдруг они оказались на поляне — круглой прогалине поперечником около ста метров. В самом центре ее стоял храм ракат. Постройка возвышалась почти на двадцать метров — то было монументальное сооружение, воздвигнутое из камня и горной породы. Единственным входом служил широкий портал на вершине огромной лестницы, высеченной прямо в стене. Поверхность храма была девственно-чистой: ни мох, ни плющ ее не оскверняли. Вокруг не росло ничего, кроме ковра невысокой мягкой травы. Казалось, джунгли не смели приблизиться и отвоевать обратно зловещий камень.

Бейн спрыгнул на землю, и вниманием его всецело завладела исполинская постройка. Освободившись от власти наездника, ранкор развернулся и убежал обратно в подлесок. Было слышно, как он с оглушительным треском прокладывает путь, издавая душераздирающий вой, но Бейн не обращал внимания. Он нашел, что искал, и больше не нуждался в ранкоре.

Дрожа от волнения, ситх шагнул вперед, но тут же остановился и тряхнул головой, чтобы очистить мысли. Темная сторона здесь была очень сильна — настолько сильна, что его охватила эйфория. Все указывало на то, что это место опасное и бродить по храму в ступоре было никак нельзя.

Согласно описаниям, которые Бейн вычитал в архиве, когда-то храм был накрыт мощным энергетическим полем. Чтобы снять его, потребовались старания целого племени ракат, где каждый был могучим адептом Силы. Бейн никакого барьера не ощутил, но только глупец пошел бы вперед без опаски.

Как тогда, в гробницах Коррибана, он стал прощупывать пространство Силой и уловил эхо охранных систем, когда-то защищавших храм, но столь слабое, что его почти не чувствовалось. Едва ли стоило удивляться. Щиты храма питала энергия «Звездной кузницы» с орбиты. С ее гибелью щиты перестали работать — как и другие охранные механизмы, некогда превратившие Неведомый мир в кладбище кораблей.

Гадая о том, что еще было утеряно после огненной кончины «Звездной кузницы», Бейн пересек дворик и начал подниматься по ступеням. Лестница была крутая, но широкая. Несмотря на почтенный возраст, камень нигде не стерся и не потрескался. Наверху, в трех четвертях пути от земли, оказалась маленькая площадка, за которой открывался арочный портал. Задержавшись на пороге, Бейн шагнул внутрь. На миг его захлестнули чувства, какие, должно быть, испытывал каждый, побывавший здесь до него: предвкушение, ожидание великих открытий. Однако хватило всего нескольких минут, чтобы восторг улетучился.

Подобно гробницам Коррибана, храм был разграблен: все ценное давно вынесли. Бейн потратил на осмотр пирамиды несколько часов. Начав с крыши, где был вход, он спускался все ниже и ниже, до самого подземелья, прочесывая каждый сантиметр пустых коридоров и заброшенных комнат. Но хотя поиски оказались тщетными, он не отчаивался. Склепы Долины темных повелителей выглядели опустошенными — выжатыми досуха. Неведомый мир оставлял иное впечатление. Здесь все еще витала мощь.

Бейн не сомневался в том, что обязательно что-нибудь найдет. Снова признавать неудачу он не желал.

И наконец на самом нижнем уровне храма, глубоко под поверхностью планеты его неутомимые поиски увенчались успехом. Войдя в комнату, молодой ситх первым делом обратил внимание на огромный компьютер, но сразу же понял, что починить машину нечего и надеяться. А потом на каменной стене позади нее заметил нечто необычное.

На поверхности были выгравированы несколько странных символов — вероятно, букв ракатского языка. Бейну они ни о чем не говорили, и он, наверное, не взглянул бы на них снова. Вот только одна из букв светилась.

Бейн заметил это не сразу. Свечение было слабым, просто легкий фиолетовый ореол вдоль краев одного из необычных знаков. Буква располагалась практически на уровне глаз.

Чем дольше он всматривался, тем сильнее становилось свечение. Шагнув вперед, он осторожно прикоснулся к букве. Свет погас, и Бейн невольно отпрянул. Он притронулся снова, но на сей раз не рукой, а Силой.

Каменный символ ярко вспыхнул.

Едва сдерживая нетерпение, Бейн снова положил ладонь на пылающий знак и сильно надавил. Со скрипом заработал механизм, раздался скрежет камня о камень. В стене проявились очертания маленького квадрата — не более полуметра с каждой стороны, — и вперед выдвинулась каменная секция.

Бейн отшагнул. Кусок стены упал на пол у его ног и разбился, а на месте блока открылась маленькая ниша кубической формы. Без колебаний он сунул руку в темноту, чтобы достать то, что лежало внутри.

Пальцы сомкнулись вокруг чего-то холодного и тяжелого. Бейн вынул руку и с восторгом уставился на артефакт в ладони. Размерами немногим больше кулака, предмет имел форму четырехгранной пирамиды, напоминающей крошечную копию храма, внутри которого был спрятан. Бейн мгновенно понял, что за добыча ему попалась: голокрон ситхов, кладовая запретных знаний, только и ждавшая, когда ее откроют.

За тысячи лет искусство создания голокронов было утрачено, но из книг Бейн узнал кое-что о теории их конструирования. Информация внутри голокрона хранилась в сложно переплетенной, самокодирующей цифровой матрице. Систему защиты голокрона было невозможно обойти или взломать, информацию нельзя было украсть или скопировать. Существовал только один способ доступа к знаниям, скрытым внутри устройства.

В каждом голокроне были запечатлены личности одного или нескольких мастеров, которые играли роль его хранителей. Когда к нему обращался тот, кто был в состоянии понять его тайны, голокрон проецировал крошечные грубые голограммы хранителей. Разговаривая с учеником, эти программные имитации обучали и наставляли его, словно живые учителя.

Однако во всех рассказах о голокронах ситхов упоминались древние символы, украшавшие четырехгранные пирамиды. Поверхность голокрона, который Бейн держал в руке, была практически чистой. Что, если он даже старше голокронов древних ситхов? Не самих ли ракат это творение? Возможно ли, что его хранителями окажутся мастера чуждой расы, жившие задолго до рождения Республики? Если да, то захотят ли они раскрыть ему свои секреты? Ответят ли вообще?

Бейн осторожно поставил голокрон на пол и уселся рядом, скрестив ноги. Он начал делать медленные, глубокие вдохи-выдохи, погружаясь в медитативный транс. Накопив и сфокусировав энергию, молодой ситх послал волну темной энергии Силы, которая окутала маленькую реликвию. Голокрон замерцал, рассыпая искры.

В предвкушении Бейн затаил дыхание, не зная, чего ожидать. Из вершины пирамидки вырвался тонкий луч света, в котором танцевали пылинки. Закружившись, частицы сформировали очертания фигуры в тяжелом плаще. Лицо хранителя скрывал капюшон.

Затем раздался голос, четкий и выразительный:

— Я Дарт Реван, темный владыка ситхов.

Пустые залы храма сотряс торжествующий, раскатистый хохот Бейна.

* * *

На взгляд Бейна, знания, которые содержались в этом одном-единственном голокроне, превосходили все, что хранилось в архиве Академии. Реван открыл многие ритуалы древних ситхов, и Бейн с трудом мог объять потрясающий потенциал техник, суть и назначение которых объяснял хранитель. Некоторые из ритуалов были столь жуткими — столь опасными даже для истинного мастера, — что он сомневался, станет ли когда-нибудь к ним прибегать. Тем не менее он прилежно записывал их на листах флимсипласта, чтобы изучить более внимательно позже.

Но практики древних колдунов были лишь частью богатств, которые хранил голокрон. За какие-то несколько недель Бейн узнал о природе темной стороны больше, чем за все время учебы на Коррибане. Реван был настоящим повелителем ситхов, не чета самодовольным мастерам, которые повиновались Каану и Братству. Скоро все его знания — все его открытия, связанные с темной стороной, — будут принадлежать Бейну.

Гитани проснулась среди ночи, сбросив одеяло на грязный пол шатра. Она вся вспотела и раскраснелась, но не от жары. На Руусане начался сезон дождей, и, хотя дни стояли теплые и влажные, по ночам температура опускалась настолько, что дыхание часовых вырывалось туманными облачками.

Ей снился Бейн. Нет, не снился. Картина была слишком яркой и отчетливой, чтобы назвать ее сном. Ощущения казались слишком живыми, реальными. Это было видение. Их с Бейном связывала невидимая нить, которая образовалась в тот период времени, когда они вместе учились направлять Силу. Узы между наставником и учеником не являлись чем-то неслыханным, хотя Гитани больше не была уверена, кто из них двоих ученик, а кто наставник.

Видение было совершенно отчетливым: Бейн скоро прибудет на Руусан. Но не для того, чтобы вступить в Братство. Он явится, чтобы его уничтожить.

Гитани вздрогнула: от холодного ночного воздуха по ее вспотевшей коже побежали мурашки. Она скатилась с постели и натянула тяжелый плащ поверх тонкой ночной сорочки. Надо было поговорить с Кааном. Ждать до утра этот вопрос никак не мог.

Ночь была темной. Луна и звезды прятались за черными грозовыми тучами, которые застилали небо еще с того дня, когда гости с Коррибана прибыли на планету. Сверху падала легкая изморось — все лучше, чем навязчивый дождь, барабанивший по шатру в тот час, когда Гитани устало заползала в постель.

По лагерю бродили несколько ее собратьев. Проходя мимо, некоторые из них неразборчиво здоровались, но почти все прочие угрюмо шлепали по грязи, уткнувшись взглядом в землю. Воодушевление, которое Каан внушил всем в день прибытия подмоги, приглушила бесконечная череда серых, дождливых дней. Еще несколько недель, и дожди прекратятся, сменившись удушливой жарой долгого руусанского лета. А до тех пор сторонникам Каана приходилось терпеть холод и сырость.

Думая только о своем деле, молодая женщина ни на кого не обращала внимания. Она остановилась, лишь подойдя ко входу огромного шатра, где Каан устроил свое жилище. Внутри горел свет: командующий не спал.

Гитани несмело вошла. То, что она собиралась сказать, предназначалось только для ушей предводителя. К счастью, тот был один. Однако на пороге женщина в ужасе замерла и завороженно уставилась на представшее перед нею привидение. В тусклых лучах фонаря, служившего единственным источником света в шатре, Каан выглядел как безумец.

Темный повелитель мерил палатку неровным и хаотичным шагом. Согнувшись почти вдвое, он что-то бормотал под нос и тряс головой. Левой рукой он то и дело порывался ухватить себя за непослушный локон, но тут же отдергивал ладонь, как будто его уличили в чем-то недозволенном.

Гитани с трудом верилось, что этот сумасшедший и есть человек, которого она избрала своим вождем. Неужто Бейн все-таки был прав? Она уже практически решилась тихо раствориться в промозглой ночи, но тут Каан обернулся и наконец заметил ее.

На миг она увидела в его глазах безумную панику: взгляд Каана был полон страха и отчаяния, как у животного, посаженного в клетку. В следующую секунду он вдруг воздвигся во весь рост. Страх улетучился, сменившись холодной яростью.

— Гитани, — произнес Каан. Голос его был столь же холоден, как и взгляд. — Я не ждал посетителей.

Теперь страх овладел уже гостьей. Повелителя Каана окружал ореол могущества: он мог раздавить ее так же легко, как сама она давила жучков, сновавших по палатке. Образ испуганного, сломленного человека исчез, сметенный властной аурой командующего.

— Прошу прощения, владыка. — Она слегка наклонила голову. — Мне нужно с вами поговорить.

Предводитель Братства, казалось, смягчился, хотя и не изменил своей надменной позы.

— Конечно, Гитани. Для тебя у меня всегда найдется минута.

Слова его были не просто вежливой формальностью, скрывая за собой нечто более глубокое. Гитани была привлекательной женщиной и привыкла к двусмысленностям и взглядам, полным едва прикрытого вожделения. Обычно все это вызывало у нее одно отвращение, но от слов темного владыки по ее щекам разлилось тепло. Каан был основателем Братства Тьмы, провидцем, человеком великой судьбы. Разве его внимание могло не льстить?

— Мне было знамение, — объяснила Гитани. — Я видела… видела Дарта Бейна. Он прилетит на Руусан, чтобы уничтожить нас.

— Кордис довольно подробно рассказал мне о взглядах Бейна, — кивнул Каан. — Этого можно ожидать.

— Он не понимает славы нашего дела, — сказала Гитани, извиняясь за соученика. — Он не знаком с вами лично. О Братстве он знает то, что слышал от Кордиса и других учителей — тех, которые отвернулись от него.

Каан с недоумением посмотрел на гостью:

— Ты пришла предупредить меня, что Бейн собирается нас погубить. Но теперь как будто оправдываешь его?

— Сила показывает нам то, что может быть, но не обязательно то, что будет, — напомнила Гитани. — Если мы убедим Бейна присоединиться к нам, он станет ценным союзником против джедаев.

— Понимаю, — кивнул Каан. — Значит, если удастся уговорить его вступить в Братство, твое видение не сбудется. — После долгой паузы он спросил: — Ты уверена, что чувства к нему не влияют на твое суждение?

От смущения Гитани опустила глаза.

— Так думаю не только я, — пробормотала она, глядя в пол. — Его отсутствие тревожит и многих других коррибанцев. Все они знают о его силе. И гадают, почему столь могучий адепт темной стороны не пожелал вступать в Братство.

Каан отеческим жестом положил ладонь ей на плечо, и она подняла голову.

— Может, ты и права, Гитани. Но я не могу последовать твоему совету. Никто не знает, где сейчас Бейн.

— Я знаю. Нас с ним связывают… узы. Я могу сказать вам, куда отправился Бейн.

Протянув руку, Каан взял женщину за подбородок.

— В таком случае я пошлю к нему кого-нибудь, — пообещал он. — Ты правильно сделала, что пришла ко мне, Гитани, — прибавил он и, отпустив женщину, ободряюще улыбнулся.

Преисполнившись гордости, Гитани улыбнулась в ответ.

* * *

Объяснив, куда отправился Бейн и почему, Гитани ушла. Ее слова встревожили Каана, хотя он и постарался это скрыть. Он успокоил ее страхи и был уверен, что она останется преданной Братству, несмотря на явное влечение к Бейну. Гитани воображала себя объектом вожделения каждого мужчины, но Каан видел, что желание пылает и в ней самой: она жаждала могущества и славы. Предводитель был рад потрафить ее гордости и амбициям: немного флирта, похвал и посулов — и дело сделано.

Но как относиться к ее видению, он не знал. Хотя Сила в нем была велика, таланты его относились к другой плоскости. Он мог изменить ход битвы с помощью боевой медитации. Мог внушить преданность другим владыкам, ловко играя на эмоциях. Но он никогда не испытывал ничего похожего на видение, которое заставило Гитани явиться среди ночи в его шатер.

Первым побуждением было списать все на беспочвенные страхи, порожденные низким боевым духом. Прибытие подкреплений с Коррибана внушило всем надежду на быстрое окончание затянувшейся войны на Руусане. Но генерал Хот был слишком умен, чтобы позволить превосходящим силам ситхов разгромить Армию Света. Он сменил тактику — перешел к партизанским рейдам, выигрывая время для того, чтобы созвать подмогу для своего войска.

В результате среди ситхов нарастала тревога и смятение. Блестящая победа, которую посулил им Каан несколько недель назад, ускользала. Вместо этого им приходилось маршировать под нескончаемым дождем, пытаясь одолеть противника, который даже боя принимать не желал. Визит Гитани не стал для Каана сюрпризом. Удивительнее было то, что другие темные повелители до сих пор не явились высказать свое недовольство.

Но в этом свете предупреждение Гитани выглядело еще опаснее. Бейн отверг Братство публично и открыто; рекруты с Коррибана дружно клялись, что видели все своими глазами. История разлетелась по лагерю, словно искры пожара. Поначалу все насмехались над самонадеянностью и упрямством Бейна, ведь, пойдя своим путем, он лишил себя возможности разделить триумф Братства. Но поскольку триумфа все не было, некоторые из новобранцев начали задаваться вопросом: а что, если Бейн прав?

У Каана имелись шпионы среди темных повелителей. До его ушей доходили разные слухи. Владыки пока не были готовы озвучить свои сомнения, но решимость их таяла — вместе с преданностью. Коалиция, которую сколотил Каан, состояла из заклятых соперников. Хотя внешне Братство Тьмы казалось крепким как дюрасталь, одного твердого голоса против хватило бы, чтобы расколоть его на тысячу обломков.

Схватив фонарь, Каан вышел под дождь и быстро зашагал через лагерь. С Бейном он справится, как и обещал Гитани. Если упрямого юнца не удастся переубедить, тогда его придется уничтожить.

Через несколько минут Каан был у цели. Перед дверью он остановился, вспомнив, как разгневало его самого неожиданное явление Гитани. Не желая злить темного владыку, к которому он пришел, предводитель Братства крикнул:

— Кас'им!

— Заходи, — ответили изнутри секунду спустя, и Каан услышал характерное «в-ж-ж-ж!» — звук гаснущего светового меча.

Войдя, он обнаружил, что мастер клинка стоит весь в поту, в одних штанах и тяжело дышит.

— Вижу, ты не спишь, — заметил Каан.

— Трудно заснуть накануне битвы. Даже если ее все нет и нет.

Каан знал, что бездействие тяготит Кас'има, воина по натуре. Тренировки и упражнения не могли заменить ему реального боя. В Академии на Коррибане мастер клинка безропотно выполнял свои обязанности. Но здесь, на Руусане, перспектива битвы была слишком близкой, слишком манящей. Запах крови витал в воздухе, смешиваясь с потом, страхом и предвкушением. Здесь Кас'има могла удовлетворить только настоящая схватка с врагом. Скоро его досада грозила достигнуть точки кипения и вылиться в открытый бунт, и Каан никак не мог потерять лучшего фехтовальщика в своем лагере. К счастью, он нашел способ решить обе проблемы — и с Бейном, и с Кас'имом — одним ловким ходом.

— У меня для тебя есть задание. Задание огромной важности.

— Я живу, чтобы служить, повелитель Каан. — Голос Кас'има был спокоен, но его головные хвосты дернулись в предвкушении.

— Я вынужден послать тебя далеко от Руусана. На самый край Галактики. Ты должен отправиться на Лехон.

— В Неведомый мир? — недоуменно переспросил мастер клинка. — Но там же ничего нет, кроме кладбища величайшего поражения нашего Ордена.

— Там Бейн, — объяснил Каан. — Ты поедешь к нему в качестве моего посла. Объясни ему, что он должен присоединиться к ситхам на Руусане. Предупреди: те, кто не в Братстве, являются нашими врагами.

Кас'им покачал головой:

— Сомневаюсь, что он меня послушает. Когда ему что-то взбредет в голову, он бывает очень… упрям.

— Братство не может объединить всю тьму, пока он сам по себе, — заявил Каан. Коснувшись разума тви'лека с помощью Силы, он надавил на уязвленную гордость мастера клинка. — Знаю, на Коррибане он отвернулся и от тебя, и от остальных учителей. Но ты должен повторить это предложение еще раз.

— А если он откажется? — Ответ Кас'има был быстрым и резким. Каан мысленно улыбнулся, увидя растущий гнев мастера клинка, и нажал еще немного:

— Тогда ты должен его убить.

23

— Те, кто использует темную сторону, в то же время служат ей самой. Осознав это, ты поймешь основополагающий принцип философии ситхов.

Бейн сидел неподвижно, не сводя глаз с аватара темного повелителя, умершего три тысячелетия назад. Образ Ревана исчез, затем медленно засветился снова. Голокрон постепенно выходил из строя. Материал, из которого его сделали, — кристалл, фокусирующий энергию Силы, которая и оживляла артефакт, — был с изъяном. Чем дольше Бейн пользовался голокроном, тем менее стабильной становилась матрица. Однако он не мог оставить в покое свою находку даже на день. Им овладело желание ознакомиться со всеми знаниями, которые хранились внутри, и он сидел часами напролет, впитывая слова Ревана с той же упрямой целеустремленностью, с какой долбил кортозис на Апатросе.

— Для темной стороны могущество — самоцель. Ты должен жаждать его. Желать всем сердцем. Ты должен добиваться могущества превыше всего остального, без сомнений и колебаний.

Эти слова показались Бейну особенно правильными. Впечатление было такое, будто запрограммированный образ виртуального учителя почувствовал, что конец кристалла близок, и последние уроки составил специально для него.

— Сила изменит тебя. Преобразит. Некоторые страшатся этой перемены. Учение джедаев сосредоточено на том, чтобы бороться с этим преображением и сдерживать его. Именно поэтому те, кто служит свету, ограничены в своих возможностях. Истинное могущество доступно лишь тем, кто примет преображение. Компромисса быть не должно. Жалость, сострадание, верность, — все это лишь мешает обрести то, что должно принадлежать тебе по праву. Те, кто идет дорогой темной стороны, должны отбросить подобные причуды. Те, кто не идет, — те, кто пытается выбирать умеренный путь, — проиграют, погубленные собственной слабостью.

Эти слова практически идеально характеризовали самого Бейна во время учебы в Академии. Однако стыда или сожаления он не испытывал. Того Бейна давно не было. Приняв имя ситха, он убил в себе горняка с Апатроса; назвавшись титулом «Дарт», он распрощался с неумелым, неуверенным в себе учеником. Отвернувшись от Кордиса и Братства, Бейн начал то преображение, о котором говорил Реван, и теперь — благодаря помощи голокрона — приближался к его завершению.

— Те, кто овладел мощью темной стороны, должны быть готовы ее удержать, — продолжал Реван. — В силу самой своей природы темная сторона поощряет соперничество и вражду. Это величайшее преимущество ситхов, ибо оно отсеивает слабых. Однако соперничество может обернуться и величайшим недостатком. Сильные должны быть бдительны, иначе более слабые, но амбициозные ситхи одолеют их сообща. Любой учитель, который открывает тайны темной стороны более чем одному ученику, — глупец. Со временем ученики объединятся и свергнут учителя. Это неизбежно. Самоочевидно. Поэтому у каждого учителя должен быть только один ученик.

Бейн не ответил, но невольно с презрением выпятил губу, вспомнив учебу в Академии. Кордис и прочие переводили учеников из класса в класс, как будто детей в школе, а не воспреемников наследия ситхов. Стоило ли удивляться, что ему было трудно раскрыть свой потенциал в такой порочной системе?

— По этой же причине должен быть только один темный повелитель. Ситхами должен править один вождь: тот, кто воплощает в себе могущество темной стороны. Если вождь ослабеет, другой ситх должен отнять у него титул. Сильные правят, слабые должны служить. Таков порядок.

Образ замерцал и подпрыгнул. Миниатюрный Дарт Реван поклонился и снова спрятал лицо под капюшоном:

— Мое время подошло к концу. Запомни то, чему я тебя научил, и используй знания мудро.

С этими словами он исчез. Сияние, излучаемое голокроном, погасло. Бейн поднял каменную пирамидку с пола, но теперь она была холодной и безжизненной. Ни следа Силы в ней не ощущалось.

Больше от артефакта никакой пользы не было. Поэтому, как учил Реван, от него надлежало избавиться. Бейн уронил пирамидку на пол. После чего — очень медленно и старательно — сдавил ее мощью Силы и стер в пыль.

* * *

«Канюк» ворвался в атмосферу Лехона и начал пикировать, падая с прозрачно-голубого неба. Сидевший в кабине Кас'им подправил траекторию полета, держа курс прямо на маячок «Вальцина».

Мастер клинка почти ожидал, что Бейн отключит маячок или как минимум сменит частоту. Но хоть ученик и знал о нем — маячок входил в стандартную комплектацию большинства кораблей, — все же не стал его трогать. Казалось, он не боялся, что его найдут. А то и вовсе ждал гостей.

Через несколько минут Кас'им увидел объект поисков. Корабль, когда-то принадлежавший Кордису — недолго, до того как Бейн его забрал, — покоился на белом песчаном пляже. По одну сторону от него плескались лазурные волны бескрайнего океана Неведомого мира, по другую — стояла непроницаемая стена джунглей. Датчики не выявили поблизости никаких живых существ, но Кас'им, сажая истребитель неподалеку, держался настороже.

Тви'лек выключил двигатели и, высунув голову из люка, сразу же ощутил энергию этого мира и характерную эманацию Дарта Бейна, которая исходила откуда-то из самого сердца джунглей. Кас'им спрыгнул на землю и приземлился с глухим стуком, чуть-чуть увязнув в плотном песке. Беглый осмотр «Вальцина» подтвердил то, о чем он уже догадался и так: добыча исчезла.

Следы, которые Бейн мог оставить на песке, давно смыл прилив или затер морской бриз. Но Кас'им знал, куда идти. Буйные джунгли, густые и кишащие живностью, казались непроходимыми: они напоминали неприступную зеленую стену, в которой, однако, был виден широкий проход.

Кто-то, наделенный огромными размерами и силой, проложил путь сквозь деревья и заросли. Джунгли уже начинали захватывать просеку обратно. Землю покрывал ковер мха, на котором разрослась широкая сеть ползучих лиан. Но след еще был хорошо заметен.

Невидимые глаза следили за тви'леком из джунглей: даже без помощи Силы он чувствовал, что его изучают, оценивают, следят за каждым движением, пытаясь определить, какую роль играет пришелец в экосистеме — охотника или добычи. Чтобы помочь это прояснить, он достал большой двуклинковый меч, зажег оба лезвия и припустил трусцой по тропе.

На бегу тви'лек прощупывал листву Силой. Большинство обнаруженных им созданий не представляли особой угрозы, но все же он был начеку. Кто-то ведь проложил эту просеку. И этот «кто-то» явно было немаленького размера.

Почти через десять километров — к тому времени мастер клинка бежал уже около часа — ему наконец повстречался первый ранкор. Тропа резко сворачивала на восток, и тварь вдруг выскочила из-за поворота, рыча и воя.

Для Кас'има эта ловушка отнюдь не стала неожиданностью. Зверя он почувствовал за несколько сотен метров — как и тот сам наверняка уловил его запах на огромном расстоянии и пустился на поиски добычи. Тви'лек встретил атаку спокойно, умело и беспощадно.

Пригнувшись при первом ударе, он сильно порезал переднюю лапу зверя. Когда тот отшатнулся, взревев от боли, Кас'им рубанул снова, прочертив глубокую борозду в мягком подбрюшье. Ранкор не упал; он был слишком велик, чтобы умирать от какой-то пары порезов. Наоборот, боль привела его в неистовство. Зверь замахал лапами, защелкал зубами и, закрутившись на месте, стал рвать и кусать все вокруг.

Кас'им ловко уворачивался: подпрыгнул при одном ударе лапы, перекатился по земле — при другом. Он двигался так быстро, что должен был казаться размытым пятном, если бы ранкора не ослепляла ярость. И рубил снова и снова, отсекая куски от горы мышц и сухожилий, словно скульптор, обтачивающий ломмитовую глыбу.

Ранкор зашатался и стал спотыкаться, будто исполняя какой-то танец пьяного космического пирата. Действия Кас'има, наоборот, оставались быстрыми и точными. С каждой секундой его противник двигался все медленнее, силы покидали его. Наконец с жалобным стоном зверь рухнул на землю и остался недвижим.

Оставив ранкора, Кас'им с новой энергией помчался вперед. Эта схватка, пускай простая и скоротечная, стала для него первой настоящей пробой сил с той поры, когда он согласился помогать Кордису в Академии. Тви'лек был доволен тем, что от долгого бездействия мастерство его не притупилось.

Кас'има не покидало предчувствие, что еще до захода солнца фехтовальное искусство пригодится ему снова.

* * *

Бейн сидел, скрестив ноги, на каменном полу главного зала на верхнем этаже храма. Он медитировал над словами Ревана, как часто делал между уроками с голокроном. Теперь, когда артефакта не стало, было тем важнее осмыслить все, что он узнал о природе темной стороны… и о пути, который лежал перед ним.

«В силу самой своей природы темная сторона поощряет соперничество и вражду. Это величайшее преимущество ситхов, ибо оно отсеивает слабых».

Бесконечные междоусобицы ситхов, которые тянулись от начала времен, служили важной цели: благодаря им могущество темной стороны сосредоточивалось в руках нескольких сильных адептов. Братство Тьмы все изменило. Благодаря Каану темных повелителей стало не менее сотни, но все они были слабыми и недостойными. Число ситхов выросло как никогда прежде, но войну против джедаев они проигрывали все равно.

«Мощь темной стороны нельзя рассеивать в массах. Ею должны владеть лишь несколько достойных».

Численное превосходство было ловушкой, в которую попались все великие повелители ситхов прошлых времен. Нага Садоу, Экзар Кун, Дарт Реван — все они были могучи. Каждый собрал вокруг себя последователей, учил их секретам темной стороны. Каждый пытался сколотить армию ситхов, чтобы обрушить ее на джедаев. Но во всех войнах без исключения слуги света выходили победителями.

Джедаи всегда оставались едины. Ситхов же вечно губили измены и междоусобицы. Те самые качества, благодаря которым отдельно взятый адепт поднимался к вершинам славы и величия, — неуемные амбиции, ненасытная жажда могущества — в конечном итоге губили Орден в целом. Таков был неотвратимый парадокс учения ситхов.

Каан попытался решить эту проблему, объявив всех равными. Но его решение было ошибочным. Оно демонстрировало, что он не понимает сути проблемы. Не понимает истинную природу темной стороны. «Ситхами должен править один вождь: тот, кто воплощает в себе могущество темной стороны».

Там, где все равны, никто не является достаточно сильным. Но если даже кто-нибудь и возвысится над массой чрезмерно умножившихся ситхов, если даже и объявит себя темным повелителем, удержать власть он не сможет. «Со временем ученики объединятся и свергнут учителя. Это неизбежно». Сообща слабые одолеют сильного, грубо поправ естественный порядок вещей.

Но существовало и другое решение. Можно было прервать бесконечный цикл, губивший ситхов. Теперь Бейн это понимал. Поначалу он искал ответ в том, чтобы заменить весь Орден одним-единственным, но могущественным темным повелителем. Никаких других мастеров. Никаких учеников. Только один сосуд, вмещающий в себя все знания и всю мощь темной стороны. Но эту идею он быстро отверг.

В конце концов даже темный повелитель ослабеет и умрет, и тогда все знания ситхов будут утрачены. «Если повелитель ослабеет, другой должен отнять у него титул». Если он будет один, ничего не получится. Но если ситхов будет двое…

Посулами могущества можно будет завлекать на службу разных приспешников и агентов. Давать им отведать каких-то крох темной стороны, как хозяин бросает куски мяса со стола своим верным псам. Но истинный мастер в конечном итоге будет только один. А служить мастеру будет только один истинный ученик.

«Двое их должно быть, не больше и не меньше. Один — воплощает могущество, второй — к нему стремится».

Вот знание, которое откроет новую эпоху темной стороны. Откровение, которое положит конец сварам, терзающим Орден на протяжении тысячи поколений. Ситхи переродятся, вредные новшества будут сметены — и сделает это он, Бейн.

Но сначала придется уничтожить Братство. Каан, Кордис, все, кто учился на Коррибане, все мастера на Руусане — всех их нужно ликвидировать, чтобы остался один Бейн.

Дарт Бейн, темный владыка ситхов. Этот титул принадлежал ему по праву — никто из последователей темной стороны не был достаточно силен, чтобы бросить ему вызов. Оставался только один вопрос: кто достоин стать его учеником? И как расправиться с остальными?

— Бейн! — прервал поток его мыслей голос Кас'има. — Я привез приглашение от повелителя Каана.

Бейн вскочил на ноги и выхватил меч, разъярившись из-за того, что его потревожили в момент прозрения. Он свирепо уставился на Кас'има, злясь не только на тви'лека, прервавшего его медитацию, но и на самого себя: он так погрузился в мысли, что не почувствовал чужого присутствия.

— Как ты меня нашел? — выкрикнул он, прощупывая пространство с помощью Силы, чтобы выяснить, кто еще вторгся в храм ракат и его святая святых. Со смешанным чувством облегчения и разочарования он понял, что Кас'им прилетел один. Бейн надеялся засечь еще одну особу… но она, должно быть, решила остаться.

— Повелитель Каан сказал мне, что ты на этой планете. Войдя в атмосферу, я просто следовал сигналу твоего маячка, — ответил тви'лек. — Откуда Каан узнал, что ты здесь, я не знаю.

Бейн подозревал, что от Гитани, но мастеру клинка этого сообщать не стал, только спросил:

— Каан приказал убить меня?

Кас'им ответил легким кивком:

— Если ты откажешься вступать в Братство, я оставлю твой труп лежать на этой пустой и всеми забытой планете.

— Пустой? — недоверчиво переспросил Бейн. — Ты ошибаешься? Темная сторона здесь невероятно сильна. Куда сильнее, чем на самом Коррибане. Именно здесь мы обретем могущество, чтобы уничтожить джедаев… здесь, а не в Каановом Братстве!

— Когда-то Коррибан тоже был средоточием великой мощи, — возразил бывший учитель. — Сотни тысяч лет ситхи постигали его тайны, но никто так и не открыл великую стратегию, которая позволила бы сокрушить нашего врага. — Тви'лек зажег двуклинковый меч. — Пора заканчивать с этими глупыми поисками, Бейн. Прежние порядки успеха не принесли. Джедаи одолели всех, кто их придерживался. Экзар Кун, Дарт Реван… все они проиграли! Чтобы победить джедаев, нам нужна новая философия.

На миг Бейн ощутил легкое волнение. Слова Кас'има отражали его собственные мысли. Возможно ли, что мастер клинка и есть тот ученик, которого он ищет?

Но следующее заявление тви'лека убило его надежду.

— Каан это понимает. Потому-то он и создал Братство. Братство Тьмы — это будущее темной стороны.

Бейн покачал головой. Мастер клинка был так же слеп, как и все остальные. За это он должен был умереть.

— Каан не прав. Я никогда не пойду за ним. И в Братство никогда не вступлю.

Кас'им вздохнул:

— Значит, здесь твоя жизнь и оборвется. — И он бросился вперед. Оружие его двигалось намного быстрее, чем когда-либо во время спаррингов.

Парируя первую связку, Бейн осознал, что его бывший учитель всегда держал что-то в резерве… как и он сам в начале поединка с Сираком. Только теперь он в полной мере увидел, на что способен Кас'им, и отбиться ему удалось лишь с превеликим трудом. С трудом, но все же удалось.

Его противник удивленно крякнул, когда Бейн отразил атаку, и отступил, чтобы сменить позицию. Он понадеялся на силу и скорость, желая закончить бой побыстрее. Теперь приходилось менять стратегию.

— Ты фехтуешь лучше, чем в нашем последнем спарринге, — произнес тви'лек. Он был явно впечатлен и не пытался этого скрыть.

— Ты тоже, — ответил Бейн.

Кас'им вновь пошел в атаку, и зал наполнился шипением и гудением световых мечей: между двумя ударами сердца клинки столкнулись с полдюжины раз. Попытайся Бейн реагировать на каждый замах по отдельности, его бы изрубили в щепки. Но он просто призвал Силу, позволив ей течь через свое тело и направлять руку. Отдался течению темной стороны полностью и безоговорочно. Клинок его стал орудием самой Силы, и он встретил неудержимую атаку тви'лека непробиваемой защитой.

А потом атаковал сам. В прошлом он всегда боялся полностью подчинить свою волю голым эмоциям, питающим темную сторону. Но теперь он себя не ограничивал; впервые за всю жизнь молодой ситх полностью задействовал свой потенциал.

Яростными ударами он погнал Кас'има назад, заставляя бывшего наставника отступать через весь зал. Тви'лек кувырком ушел через дверь в коридор, но Бейн, не отставая, прыгнул вперед. Ему не хватило какого-то сантиметра, чтобы разрубить ногу противника.

В последнюю секунду его удар был отбит, но недавний ученик тут же выдал новую серию мощных уколов и выпадов. Мастеру клинка ничего не оставалось, кроме как пятиться под ураганным натиском. Каждый раз, когда учитель пытался изменить тактику или форму, Бейн предугадывал его ход, реагировал и снова захватывал преимущество.

Исход боя не вызывал сомнений. Бейн был попросту слишком могуч в Силе. Спасти Кас'има мог лишь какой-нибудь неожиданный трюк, но они спарринговали столько раз, что ему уже нечем было удивить Бейна. За время тренировок молодой ситх изучил все возможные комбинации, серии, приемы и финты, доступные двуклинковому мечу, и знал, как парировать и нейтрализовать каждое действие тви'лека.

Мастер клинка запаниковал. Прыгая, вертясь, ныряя и кувыркаясь, он отступал бездумно и отчаянно: теперь все его мысли были о том, чтобы уйти живым. Но он не знал храма, и Бейн блокировал ему все пути к отступлению, методично загоняя противника в тупиковый коридор.

Поняв, что происходит, Кас'им выбил Силой дверь одной из комнат и скрылся внутри. Бейн знал, что выхода оттуда нет, и остановился на пороге, наслаждаясь близкой победой.

Тви'лек стоял в центре пустой комнаты, тяжело дыша, чуть сгорбившись и опустив голову. Когда Бейн шагнул внутрь, он поднял глаза, но во взгляде его не было ни тени поражения.

— Надо было прикончить меня, когда был шанс, — произнес Кас'им. Бойцов разделяло меньше пяти метров, но тви'леку этого хватило: он быстро крутанул рукоятку светового меча. Длинный эфес распался посредине, и вдруг вместо одного двуклинкового оружия стало два парных меча — по одному на каждую руку.

Бейн нерешительно застыл. В Академии мало кто из учеников пытался фехтовать двумя мечами. Мастер клинка не советовал использовать эту вариацию четвертой формы, утверждая, что она имеет изъян. Увидев жестокую и хитрую усмешку на лице врага, Бейн понял правду.

Бой возобновился, но теперь отступать пришлось уже Бейну. Даже невероятное могущество не могло ему помочь: без должной подготовки он был не в силах предвидеть незнакомые комбинации парного стиля. В голове у него вертелись миллионы вариантов, которые мог использовать противник, а опыта противодействия у него не было. Проигрывая вчистую, он стал пятиться с отчаянием утопающего.

После первого же обмена ударами Бейн понял, что победы ему не видать. Кас'им готовился к этому моменту всю жизнь. За годы тренировок он овладел всеми семью формами боя на световых мечах. А потом еще десятки лет оттачивал мастерство, шлифуя каждый прием и каждую комбинацию, пока сам не превратился в совершенное оружие и не стал лучшим фехтовальщиком в Галактике. Возможно, лучшим за всю историю. Бейн не мог с ним тягаться.

Мастер клинка продолжал неутомимо нажимать. Казалось, он держал в руках не два меча, а целых шесть. Тви'лек атаковал в причудливом ритме, целью которого было вывести противника из равновесия: одно лезвие било сверху, второе — снизу, удары сыпались одновременно с противоположных сторон, под неожиданными углами. Бейну не оставалось ничего иного, как отходить назад… назад… назад… Теперь он сражался только с одной мыслью: спастись любой ценой. И лишь одна надежда придавала ему сил, чтобы отбиваться от превосходящего противника; одно преимущество, которого был лишен мастер клинка во время его собственного отступления. Бейн знал планировку храма и медленно отступал в сторону выхода.

Сражаясь, бойцы продвигались через залы и коридоры. Наконец, обогнув угол, оба увидели единственный выход из храма ракат: просторный арочный портал и маленькую площадку, а за ней — широкую лестницу, которая спускалась на двадцать метров до земли. Кас'им мгновенно понял, где они оказались, и осознал, что противник все еще может уйти, но было поздно: Бейн ударил его волной Силы. На секунду он сшиб тви'лека с ног, а сам сделал сальто, перелетел под аркой и очутился на площадке, приземлившись на полусогнутые лицом к противнику. Но в спешке немного не рассчитал маневра и замер на верхней ступеньке, с трудом удерживая равновесие: за спиной была пустота.

Кас'им ответил импульсом Силы, и Бейн покатился вниз по длинной каменной лестнице. При падении он неминуемо сломал бы шею — или по меньшей мере раздробил бы руку или ногу, — если бы не окутал себя коконом Силы. Но все равно до земли он долетел весь в синяках, избитый и немного оглушенный.

Высоко на площадке, под массивной аркой, стоял Кас'им и взирал на него.

— Куда бы ты ни бежал, я последую за тобой, — проговорил тви'лек. — Где бы ты ни скрылся, я разыщу тебя и убью. Не стоит жить в страхе, Бейн. Лучше покончим с этим здесь и сейчас.

— Согласен, — ответил Бейн и испустил волну энергии Силы, которую накопил, пока мастер клинка произносил речь.

В его атаке не было ничего изысканного или утонченного: мощная волна сотрясла великий храм ракат до самого основания. Удар был такой силы, что мог переломать все кости в теле Кас'има и превратить его плоть в мясную кашу. Но в последнее мгновение тви'лек сотворил щит и отразил атаку.

Увы, от самого храма он защититься не смог. Стены рассыпались на куски, и во все стороны полетели огромные глыбы. Арка обрушилась вниз каменным дождем, похоронив Кас'има под тоннами камней и цемента. Секунду спустя завалилась остальная часть крыши, и предсмертные крики тви'лека потонули в оглушительном грохоте.

Бейн наблюдал за гибелью храма с безопасного расстояния, лежа у подножия лестницы. Огромные клубы пыли взметнулись над развалинами и поплыли вниз по ступеням. Изнуренный долгим поединком и ослабленный мгновенным высвобождением Силы, молодой ситх просто лежал без движения, пока его не окутал тонкий белый слой пыли.

В конце концов Бейн устало взобрался на ноги. Он стал прощупывать развалины Силой, пытаясь найти какие-нибудь признаки того, что Кас'им мог выжить под горой камней. Но не почувствовал ничего. Кас'им — его наставник и единственный из учителей Академии, который действительно помог ему, — был мертв.

Дарт Бейн, темный владыка ситхов, развернулся и зашагал прочь.

24

Горевать о смерти Кас'има было и некогда, и ни к чему. Да, в свое время тви'лек сослужил Бейну хорошую службу, но потом превратился в препятствие. Теперь это препятствие было сметено. Однако прибытие Кас'има на Лехон подстегнуло Бейна к действию. Слишком надолго он самоустранился от дел Галактики, слишком углубился в поиски мудрости, просветления и могущества. Теперь, когда храм был разрушен, больше ничто не держало его в Неведомом мире. Поэтому он отправился в дальний путь через джунгли, следуя той же тропой, по которой несколько часов назад пришел Кас'им.

Можно было бы ускорить дело, призвав с помощью Силы другого ранкора, но Бейну хотелось обдумать все случившееся… и то, как лучше всего расправиться с Братством.

Каан извратил учение ситхов, сделав Орден нездоровым сборищем жалких подхалимов. Заставил их поверить, будто джедаев можно победить силой оружия. Бейн знал, что это не так. Джедаи были многочисленны и перед лицом общего врага объединялись, становясь еще сильнее: такова была природа светлой стороны. Ключом к победе были не флоты или армии. Скрытность и обман — вот оружие, которое могло одолеть джедаев. Победу можно было одержать только хитростью и коварством.

Как раз коварства Каану и недоставало. Будь он умнее, послал бы Кас'има на Лехон под видом разочаровавшегося последователя. Мастер клинка мог бы наврать с три короба о том, как он порвал с Братством. Бейн принял бы его в качестве союзника. Конечно, на первых порах он относился бы к тви'леку с подозрением, но со временем бдительность его притупилась бы. Рано или поздно он бы забыл об осторожности, и тогда Кас'им смог бы с ним расправиться. Быстро, чисто и надежно.

Но вместо этого Кас'им пришел и бросил вызов, следуя правилам дурацкого кодекса чести. Никакой чести он своей смертью не добыл, а такое понятие, как «почетная смерть», вообще было абсурдным. Честь — это ложь. Оковы, которые опутывают любого, кто по глупости их надевает, и тащат на дно. «Победа сорвет с меня оковы».

Дорога обошлась без происшествий; обитатели джунглей держались от Бейна подальше. Один раз он заметил стаю каких-то шестиногих кошачьих, которые обгладывали ранкорью тушу возле тропы, но при его приближении они разбежались. И еще долго сидели в кустах, не решаясь вернуться к своему пиршеству.

К тому времени, когда Бейн добрался до пляжа, план в его голове уже созрел. Истребитель Кас'има стоял на песке рядом с его кораблем, и молодой ситх быстро вытащил из него все припасы, включая почтовые беспилотники. Он сгрузил все на «Вальцин», после чего быстро осмотрел корабль. Удостоверившись, что все системы работают нормально, он забрался в кабину. Перед взлетом Бейн заложил курс в беспилотник, используя координаты, выгруженные из компьютера корабля Кас'има. Несколько минут спустя «Вальцин» взмыл над поверхностью Неведомого мира и стал подниматься все выше и выше, пока не миновал атмосферу, выйдя в черную пустоту космоса. Бейн ввел гиперпространственные координаты своей следующей цели и выпустил беспилотник.

Через несколько дней посланец достигнет Руусана, принеся Каану предложение мира и подарок. Истинную суть этого подарка, полагал Бейн, Каан в силу своей глупости и тщеславия не распознает.

Братству никогда не одолеть джедаев. Пока оно существует, ситхи будут нести пятно скверны, словно ручей, отравленный в самом истоке. Бейн должен их уничтожить. Всех до единого. Для этого ему придется пустить в ход оружие, которое Каан из-за своей слепоты или гордыни использовать не стал: обман и вероломство. Оружие темной стороны.

* * *

— Не нравится мне эта идея — разделить силы, — прошептал Перникар, шагавший следом за лордом Хотом. Генерал оглянулся на цепочку оборванных солдат, которые брели через лес. Их насчитывалось меньше десятка, и большинство из них ранены: голодные, кое-как экипированные, они напоминали скорее беженцев, чем воинов Армии Света. Бойцы несли в лагерь припасы из пункта выброски. Еще два таких же каравана двигались другими путями.

— Идти одной большой группой слишком опасно, — возразил Хот. — Нам нужны эти припасы. Разделившись на три каравана, мы увеличиваем шансы на то, что хоть часть из них доберется до лагеря.

Хот оглянулся, остерегаясь погони. Дожди прекратились почти неделю назад, но грунт был еще мягкий. Обувь солдат оставляла глубокие отпечатки в глинистой почве.

— Теперь даже слепой гаморреанец нас выследит, — проворчал генерал. Он уже жалел об окончании сезона дождей, которые столько раз проклинал за эти месяцы, ежась от холода под убогими навесами из листвы и веток.

Но он знал, что остерегаться надо не следопытов. Хот стал прощупывать пространство Силой, пытаясь выявить врагов, затаившихся среди деревьев. Ничего. Конечно, если там сидят ситхи, то они наверняка проецируют фальшивые изображения, за которыми и укрываются, чтобы…

— Засада! — крикнул один из дозорных, и в следующий миг ситхи атаковали. Они выскочили отовсюду: воины со световыми мечами, солдаты с бластерами и виброклинками. Звон дюрастали и шипение энергетических лезвий смешались с криками живых и умирающих: воплями ярости и торжества, муки и отчаяния.

В строй солдат Хота ударил бластерный залп, скосив нескольких падаванов, которые еще не научились отражать выстрелы. Разряды, отбитые ситхами и джедаями, рикошетили во все стороны, не причиняя особого вреда, но еще больше усиливая неразбериху. Лорд Хот сражался в самой гуще врагов, зарубая всякого, кто по глупости оказывался в пределах досягаемости его свирепого меча. В ноздри проникал сладковатый запах горелой плоти. Вокруг джедая громоздилась гора трупов, но враги все лезли и лезли, словно жуки-падальщики на свежую мертвечину, явно надеясь задавить его числом.

Вражеская волна свалила с ног Перникара, и Хот удвоил усилия, спеша к упавшему другу. В своей ярости он был неудержим, словно губительный ураган самой Утробы. Когда он добрался до Перникара, тот был уже мертв. По-видимому, скоро та же судьба ждала и остальных.

Взрыв на краю поля боя на секунду заставил Хота поднять взгляд. Какая-то не в меру отважная девица из отряда ситхов бросилась вперед, желая добыть славу, которая ей никогда и не снилась, — прикончить могучего генерала, пока тот отвлекся. Не оборачиваясь, Хот схватил ее Силой и сжал, будто в тисках. Девица беспомощно замерла и так стояла, пока ее невзначай не пронзил виброклинком кто-то из своих.

Хот на ее смерть едва ли обратил внимание. Он смотрел на четыре свупа, которые пикировали с неба, паля по врагам из тяжелых пушек. Завидев мощную поддержку с воздуха, ситхи бросились врассыпную, не желая связываться. Хоту понадобилась вся его железная дисциплина, чтобы не помчаться в погоню и не порубить всех до единого, пока они не скрылись в лесу.

Вскоре свупы приземлились под радостные кличи десятка уцелевших джедаев. Лорд Валентайн Фарфалла, как всегда изысканно разодетый, слез с седла и согнулся в поклоне перед генералом.

— Мне стало известно, что вы везете припасы, милорд, — произнес он, выпрямившись с вычурной элегантностью корусантского сенатора. — Мы подумали, что стоит организовать вам эскорт.

— Есть еще два каравана, — огрызнулся Хот. — Вместо того чтобы пялиться, поехал бы и помог им тоже.

Фарфалла недовольно скривился, капризно надув губы:

— Мы уже послали свупы для их сопровождения. — Он помешкал, словно не решаясь продолжать. Хот прожег его свирепым взглядом, в котором так и читалось: «Молчи уже!»

Несмотря на это безмолвное требование — а может, назло, — Фарфалла прибавил:

— Мне казалось, мои подкрепления встретят более теплый прием.

— Тебя не было несколько месяцев! — взорвался Хот. — Пока ты играл в дипломата, мы здесь воевали.

— Я сдержал свое слово, — холодно отозвался Фарфалла. — Привел триста джедаев. Они будут в вашем лагере, как только мы соберем достаточно истребителей, чтобы провести транспорты сквозь планетарную блокаду.

— Слабое утешение для тех, кто отдал свои жизни, дожидаясь вас, — бросил в ответ Хот.

Фарфалла обвел взглядом трупы, лежавшие на земле. Увидав среди них Перникара, он помрачнел. Присел возле тела, прошептал несколько коротких слов и положил ладонь на лоб павшего. Выпрямился.

— Перникар был и моим другом, — произнес он уже мягче. — Его смерть, генерал, для меня не меньшая утрата, чем для вас.

— Сомневаюсь, — сердито пробурчал Хот. — Тебя здесь даже не было в час его гибели.

— Не позволяйте горю поглотить ваш разум, — предупредил Фарфалла. В голосе его снова прорезались ледяные нотки. — Этот путь ведет на темную сторону.

— Не смей рассказывать мне о темной стороне! — рявкнул Хот, сердито тыча пальцем ему в лицо. — Это я, а не ты сражаешься с Кааном и его Братством! О тьме я знаю поболее других! Я видел боль и страдания, которые она несет. И знаю, что нужно для победы над нею. Нужны солдаты. Припасы. Джедаи, готовые драться с такой же ненавистью, как и они. — Генерал уронил руку и отвернулся. — Кого мне не надо, так это надутых щеголей, которые поучают об опасностях темной стороны.

— Вы не виноваты в смерти Перникара. — Фарфалла шагнул вперед и успокаивающим жестом положил ладонь на плечо генерала. — Не вините себя. Нет эмоций. Есть покой.

Хот вихрем развернулся и стряхнул его руку:

— Прочь от меня! Забирай свои проклятые подкрепления и возвращайся на Корусант! Все вы напомаженные трусы! Обойдемся без вас!

Теперь оскорбился уже Фарфалла. На глазах у отряда, который потрясенно и испуганно наблюдал за этой сценой, он развернулся и сердито зашагал к своему свупу. Перекинув длинную ногу через седло, он завел двигатели.

— Возможно, те, другие джедаи правы! — сказал Фарфалла, перекрикивая рев моторов. — Эта война поглотила вас без остатка. Довела до безумия. Безумия, которое ведет на темную сторону!

Хот даже смотреть не стал, как Фарфалла и его джедаи уносятся вдаль. Он присел возле тела старого друга и зарыдал, оплакивая его жестокую и бессмысленную кончину.

* * *

Когда Гитани наконец изволила явиться, Каан едва не набросился на нее с бранью. Она уже раз видела его без маски — нерешительного, неуверенного в себе. Теперь приходилось держать ухо востро, иначе можно было утратить ее доверие. А сейчас Каан нуждался в ней как никогда.

Поэтому он заговорил беззаботным тоном, под которым лишь угадывались ледяные нотки неодобрения:

— Я послал за тобой почти три часа назад.

Гитани ответила озорной ухмылкой:

— Тут была вылазка против одного из джедайских караванов. Я решила поучаствовать.

— Мне еще не докладывали. Как прошло?

— Замечательно, повелитель Каан! — Гитани рассмеялась. — Еще трое мастеров, шесть рыцарей, сколько-то падаванов… все убиты!

Каан одобрительно кивнул. Ход кампании на Руусане постоянно менялся, и с окончанием сезона дождей маятник снова качнулся в пользу ситхов. Предводитель Братства, конечно, понимал, что не только перемена погоды подняла боевой дух его солдат и позволила им одержать целый ряд громких побед.

В Армии Света образовался раскол. Число джедаев на Руусане таяло. Валентайн Фарфалла прибыл на орбиту планеты с подкреплениями, но шпионы Каана докладывали о том, что из-за ссоры между ним и Хотом новоприбывшие не спешат вступать в битву. Без мастера Перникара, который прежде гасил их непримиримую вражду, взаимная антипатия двух мастеров подрывала военную кампанию джедаев.

Каан не мог не оценить иронию ситуации. На этот раз конфликты и свары раскалывали джедаев, а Братство Тьмы оставалось единым и сильным. Эта странная перемена немного тревожила темного повелителя. Долгими ночами, когда ему не спалось, он расхаживал по шатру, ломая голову над неожиданным парадоксом.

Что, если сражающиеся армии пересекли черту между светом и тьмой? Возможно ли, что в результате бесконечной войны и Армию Света, и Братство Тьмы затянуло в какую-то пустоту, где обе идеологии переплелись так, что их уже невозможно разделить? Неужто все они превратились в адептов какой-то «сумеречной стороны», заточенных между светом и тьмой, но не принадлежащих ни к тому ни к другому учению?

Однако с восходом солнца весть об очередной победе ситхов неизменно прогоняла эти мысли. Только дурак усомнился бы в методах, приносящих результат. Потому-то Каан и не знал, как быть с посланием, только что полученным от Бейна.

— Кас'им мертв, — сообщил он Гитани, переходя к делу.

— Мертв? — Потрясенная реакция женщины подтвердила правильность решения Каана никому не рассказывать о случившемся. Он намеревался держать поездку мастера клинка в тайне, пока не узнает о ее исходе.

— Джедаи? — спросила Гитани.

— Нет, — сознался Каан, тщательно подбирая слова. — Я послал его на переговоры с владыкой Бейном. Кас'им полагал, что сможет убедить его вступить в наши ряды. Но Бейн убил его.

Гитани прищурилась:

— Я предупреждала.

Каан кивнул:

— Ты знаешь его лучше, чем любой из нас. Ты его понимаешь. Потому-то ты мне и нужна. Бейн направил мне послание.

Он включил почтовый беспилотник, который покоился на столе, и в воздухе материализовалась крошечная голограмма мускулистого темного повелителя. Хотя в таком масштабе разглядеть выражение лица не представлялось возможным, было видно, что Бейна что-то гложет.

— Кас'им мертв. Я… я убил его. Но я много думал о том, что он сказал перед… перед смертью.

Гитани с любопытством покосилась на Каана. Тот пожал плечами и кивком указал на голографического ситха, который продолжал:

— Я прилетел сюда, чтобы кое-что найти. Я… я даже не знаю сам, что именно. Но я ничего не нашел. Как и там, на Коррибане, в Долине темных повелителей. А теперь Кас'им мертв, и я… я не знаю, что делать…

Образ повесил голову: было видно, что он смущен, растерян и одинок. Каан ясно видел презрение в глазах Гитани. Наконец Бейн взял себя в руки и снова посмотрел в камеру.

— Я не хочу, чтобы смерть Кас'има оказалась напрасной, — с горячностью произнес он. — Надо было послушать его сразу. Я… я хочу вступить в Братство.

Каан снова протянул руку и выключил послание.

— Ну? — спросил темный повелитель. — Он серьезно? Или это ловушка? Гитани прикусила губу.

— Мне кажется, он говорит искренне, — ответила она наконец. — При всем своем могуществе Бейн остается слабым. Он не может полностью отдаться темной стороне. Когда он убивает с помощью Силы, то каждый раз испытывает раскаяние.

— Кордис упоминал что-то подобное, — припомнил Каан. — По его словам, однажды Бейн имел шанс убить заклятого врага в дуэльном круге, но в последний момент сдержал себя.

Гитани кивнула:

— Да. Сирака. Он просто не смог себя заставить это сделать. А Кас'им был его наставником. Если Бейну пришлось лишить его жизни, то пережить это ему будет еще труднее.

— Так как, направить к нему посланника?

Женщина покачала головой:

— От Бейна больше хлопот, чем толку. Сейчас он уязвим, но когда уверенность вернется к нему, он вновь станет таким же упрямым. Он будет сеять раздоры. И потом, — прибавила женщина, — он ведь нам больше не нужен. Мы побеждаем и так.

— Тогда что ты предлагаешь с ним сделать? Убийц подослать?

Гитани засмеялась:

— Уж если он справился с Кас'имом, то я сомневаюсь, что кто-нибудь другой сумеет с ним совладать. Кроме меня.

— Тебя?

Она улыбнулась:

— Я нравлюсь Бейну. Не могу сказать, что он мне доверяет… но он хочет доверять. Позвольте мне отправиться к нему.

— И что ты собираешься делать, когда найдешь его?

— Скажу, что соскучилась. Объясню, что мы обдумали его предложение и хотим принять его в Братство. А потом, усыпив его бдительность, убью.

Каан приподнял брови:

— Из твоих уст это звучит слишком просто.

— В отличие от Кас'има, я знаю, как с ним обращаться, — заверила его Гитани. — Предательство — оружие куда более действенное, чем меч.

Через несколько минут она ушла, забрав беспилотник с координатами места встречи, которые прислал Бейн. Каан не сомневался, что она осуществит задуманное. И не видел причин сообщать ей о маленьком пакете, который приехал в багажном отсеке аппарата.

Бейн прислал его в качестве дара примирения, желая загладить вину за убийство Кас'има. Выглядел дар непритязательно: просто текст, написанный на нескольких листах флимсипласта, к тому же неразборчиво и явно в спешке, вроде конспекта какой-то лекции. Однако на этих страницах было изложено подробное описание одного из самых страшных изобретений древних ситхов — ментальной бомбы.

Этот старинный ритуал, требовавший объединенных усилий воли множества могущественных адептов, высвобождал чистую разрушительную энергию темной стороны. Однако дело это было рискованное. Такая концентрация энергии была чрезвычайно взрывоопасной и трудноконтролируемой даже для тех, кому хватило бы сил ее собрать. Существовала вероятность, что взрыв уничтожит не только Хота с его Армией Света, но и Братство Тьмы. Вакуум, который образуется в центре взрыва, засосет в себя развоплощенных духов, и джедаев, и ситхов, навечно заперев их вместе в нерушимом состоянии равновесия в центре застывшей сферы чистой энергии.

Каан сомневался, что ему придется воспользоваться этим оружием против джедаев на Руусане. В конце концов, он действительно выигрывал войну. Однако, принявшись снова расхаживать по шатру из-за бессонницы, он невольно снова и снова заглядывал в ритуал сотворения ментальной бомбы.

25

Издали Амбрия выглядела красиво. Этот оранжевый мир, опоясанный чудесными лиловыми кольцами, был самой крупной обитаемой планетой во всей системе Стеннесс. Однако, совершая посадку, гость этих краев быстро обнаруживал, что при входе в атмосферу красота быстро меркнет.

Много столетий назад могущественная колдунья-ситх неудачно провела ритуал, по неосторожности высвободив разрушительную волну энергии темной стороны, пронесшейся по всей поверхности. Колдунья погибла на месте, как и почти все живое на Амбрии. Остались одни голые камни, и по сей день участки плодородной почвы попадались крайне редко.

Настоящих городов на Амбрии не было. Здесь проживала только горстка упрямых поселенцев, которые обитали на огромном расстоянии друг от друга, словно на разных планетах.

Джедаи когда-то пытались избавить Амбрию[5] от скверны, но пятно темной стороны оказалось несмываемым. Не сумев очистить планету, они преуспели в одном: собрали темную энергию воедино и заключили в одном месте — озере Натт. Поселенцы, которые отваживались пускаться в путь по амбрианским пустошам, объезжали ядовитые воды озера дальней дорогой.

Амбрия лежала на границе региона Экспансии, на расстоянии короткого гиперпрыжка от Руусана. Всюду виднелись следы мелких стычек между войсками Республики и ситхов, которые имели место во время последней кампании. Суровый ландшафт усеивали брошенные доспехи и оружие. На голой холодной равнине на многие километры были видны сгоревшие машины и поврежденные свупы. Кроме немногочисленных поселенцев, искавших какие-то запчасти, никто и не думал разгребать эти останки.

Окольцованная планета не имела никакого стратегического значения: этот мирок, бедный природными ресурсами и населением, мало интересовал Республику, чей флот сейчас контролировал весь сектор. Бейн слыхал, что после окончания боев сюда приехал некий целитель — человек по имени Калеб. Глупый идеалист, захотевший исцелить раны, нанесенные войной, он был недостоин даже презрения. Но и этот Калеб наверняка уже покинул Амбрию, увидев, как мало здесь можно спасти. По сути дела, планета была никому не нужна.

Но для встречи с посланцем Каана она подходила идеально. Флот ситхов быстро обнаружили бы корабли Республики, патрулирующие регион, но маленький истребитель с опытным пилотом смог бы пробраться без проблем. Бейн не собирался назначать встречу в таком месте, где его могла уничтожить вражеская армада.

Темный повелитель сидел в лагере, терпеливо дожидаясь посланника. Порой он устремлял взгляд в небо или за горизонт, но внезапного нападения не боялся. Заходящий на посадку корабль он заметил бы на расстоянии нескольких километров. Если же посланник будет ехать в наземной машине — вроде вездехода, который стоял на краю лагеря, — то Бейн услышит рев мотора или почувствует характерную вибрацию тяжелых гусениц, ползущих по ухабистой почве.

Но было тихо, только темные воды озера Натт негромко плескались в пяти метрах от Бейна. И все это время в голове у него крутился один вопрос, на который владыка ситхов не находил ответа.

«Двое их должно быть, не больше и не меньше. Один — воплощает могущество, второй — к нему стремится». Когда он сотрет Братство Тьмы с лица Галактики, где же найти достойного ученика?

Вой двигателей «Канюка» прервал его раздумья. Бейн вскочил на ноги и стал смотреть, как истребитель описывает круг над лагерем и садится неподалеку. Когда опустился трап и Бейн увидел, кто к нему прилетел, он не смог удержаться от улыбки.

— Гитани, — молвил ситх и шагнул вперед, когда она приблизилась. — Я надеялся, что повелитель Каан пришлет именно тебя.

— Он меня не посылал, — ответила гостья. — Я сама напросилась.

Сердце Бейна забилось быстрее. Он был рад видеть Гитани; ее присутствие пробудило в его в груди голод, о котором он уже и думать забыл. Но в то же время появление женщины встревожило его. Если кто и мог разгадать его хитрости, то именно она.

— Ты видела послание? — спросил ситх, внимательно следя за реакцией женщины.

— Мне казалось, ты это уже преодолел, Бейн. Каяться и жалеть себя — удел слабых.

Темный повелитель с облегчением наклонил голову, продолжая свою игру.

— Ты права, — пробормотал он.

Гитани шагнула ближе.

— Меня ты не обманешь, Бейн, — шепнула женщина, и молодой ситх напрягся в ожидании. — Сдается мне, у тебя на уме что-то совсем иное.

Она медленно наклонилась. Бейн не шелохнулся, но был готов реагировать при первых признаках опасности. И расслабился, лишь когда она коснулась губами его губ.

Повинуясь инстинкту, он схватил ее за плечи и притянул ближе. Крепко прижал к себе и впился в ее уста, наслаждаясь их вкусом. Гитани обвила руками его широкие плечи, отвечая на его напор с неменьшей страстью.

Все ее тело пылало жаром. Казалось, поцелуй длился вечность. Аромат Гитани окутал их сплетенные тела, и Бейну стало чудиться, что он тонет. Когда Гитани наконец оторвалась, он увидел в ее глазах ненасытное желание. Он по-прежнему чувствовал живой огонь ее губ… и кое-что еще.

«Яд!»

Опьяненный поцелуем, Бейн не сразу сообразил, что произошло. Поверила ему Гитани или нет, не имело значения. Она упросила Каана отправить ее на Амбрию, чтобы убить его. На миг Бейн почувствовал беспокойство… но сразу же распознал слабый тримедный привкус яда скального воррта.

Все еще силясь отдышаться, он засмеялся.

— Великолепно, — выдохнул Бейн.

Скрытность. Коварство. Вероломство. Пускай влияние Братства испортило Гитани, она все же понимала, чем сильна темная сторона Силы. Возможно ли, что она и есть тот единственный правильный ученик? Несмотря на преданность Каану?

В ответ на его комплимент женщина улыбнулась с притворной застенчивостью:

— Страсть придает нам силы.

Бейн чувствовал, как яд проникает в его кровеносную систему. Действие вещества пока было незаметным. Если бы растущее могущество не обострило его ощущения до крайности, он мог бы не догадываться о присутствии отравы в организме несколько часов. Но Гитани в очередной раз недооценила его.

Яд скального воррта мог свалить банту, но существовали и куда более редкие и смертоносные токсины. Темная сторона хлынула сквозь тело ситха, густая, словно кровь, что текла в его жилах. Теперь он был Дартом Бейном, истинным темным повелителем. Что ему бояться какой-то отравы?

Гитани вообразила, будто он не почувствует яда на губах — более того, она думала, что яд погубит его. А значит, она приняла его спектакль за чистую монету. Она подозревала, что он снова отдалился от темной стороны. Считала, что он стал слаб. Тем лучше: в этом свете ее решение примкнуть к Каану выглядело простительным. Пожалуй, она была не безнадежна. Но это следовало проверить.

— Прости, что покинул тебя, — тихо произнес Бейн. — Меня ослепили мечты о былой славе. Нага Садоу, Экзар Кун, Дарт Реван… я жаждал могущества великих темных владык прошлого.

— Все мы жаждем могущества, — ответила Гитани. — Такова природа темной стороны. Но могущество есть и у Братства. Каан вот-вот добьется того, чего не удалось никому из его предшественников. Мы побеждаем на Руусане, Бейн.

Бейн разочарованно покачал головой. Ну как она может быть столь слепа?

— На Руусане он, может, и побеждает, но в других местах его воинство терпит поражения. Без вождей его великая армия ситхов почти развалилась. Республика постоянно теснит ее и уже отвоевала большинство планет, которые мы захватили. Еще несколько месяцев, и восстание будет подавлено.

— Если мы сумеем разделаться с джедаями, все это не будет иметь значения, — с запалом объяснила Гитани. Глаза у нее сияли. — Война истощила Республику. Когда джедаев не станет, мы с легкостью соберем войска и снова переломим ход войны. Осталось только уничтожить их — и победа за нами! Все, что нужно, — это выиграть битву за Руусан!

— Джедаи есть не только на Руусане, — предостерег Бейн.

— Их мало, и они разбросаны по всей Галактике — да к тому же по одному или по двое. Когда с Армией Света будет покончено, мы их отловим и перебьем.

— Ты действительно веришь, что Каан победит? Он уже раз обещал победу, но не сдержал слова.

— Ты говорил, что хочешь вступить в Братство, — с некоторым подозрением заметила Гитани, — но что-то я не вижу энтузиазма.

Вместо ответа Бейн ухватил ее за талию, прижал к себе и снова яростно впился в губы. Гитани удивленно ахнула, но тут же закрыла глаза, отдаваясь минутному удовольствию. На этот раз уже она отстранилась со слабым вздохом.

— Ты была права: мне нужно кое-что еще, — произнес Бейн, по-прежнему держа ее в объятиях. Предательский яд на ее губах был столь же сладок, как и в первый раз.

— Братство не может проиграть, — пообещала Гитани. — Джедаи удирают от нас, прячутся в лесах.

Отпустив женщину, ситх отошел на шаг и отвернулся. Отчаянно хотелось верить, что она достойна стать его ученицей, когда он покончит с Кааном и Братством. Но все же он сомневался. Если Гитани искренне верила в идеалы Братства, тогда надеяться было не на что.

— Я просто не могу согласиться с тем, что проповедует повелитель Каан, — сознался Бейн. — Он говорит, что мы все равны, но если все равны, то никто не является достаточно сильным.

Гитани приблизилась, положила руки ему на плечи и слегка надавила, заставив повернуться к ней лицом. В ее глазах блеснуло лукавство.

— Не верь всему, что говорит Каан, — предостерегла женщина с ненасытным честолюбием в голосе. «Один воплощает могущество, второй к нему стремится». — Когда с джедаями будет покончено, многие из его сторонников узнают, что некоторые из нас более равны, чем другие.

С радостным ревом он сгреб Гитани в охапку и закружил в воздухе, надолго прильнув к ее устам. Именно это он и хотел услышать!

Когда он наконец поставил женщину на землю, та невольно покачнулась: его внезапная вспышка ошеломила ее. Восстановив равновесие, Гитани удивленно рассмеялась.

— Я так понимаю, ты согласен, — сказала она с хитрой улыбочкой на блестящих от яда губах. — Собирай вещи. Я отправлюсь к повелителю Каану и сообщу, что ты летишь.

— Хотел бы я увидеть его лицо, когда ты расскажешь ему о нашей встрече, — ответил Бейн, все еще делая вид, будто не догадывается о токсине, который свободно распространялся по его жилам.

— Я тоже, — нейтральным голосом ответила Гитани. — Я тоже.

* * *

Когда Амбрия осталась далеко внизу и показались величественные кольца, Гитани невольно почувствовала сожаление. Страсть, которую она пробудила в Бейне, сделала его неожиданно сильным. Эту силу она почувствовала в каждом из его поцелуев. Но было ясно, что интересует его не Братство Тьмы, а она сама.

Женщина ввела координаты прыжка к Руусану и откинулась в кресле. У нее кружилась голова от токсина, которым были смазаны губы. Не яда скального воррта; он был нужен лишь для того, чтобы внушить Бейну ложное чувство безопасности. Сайнокс, с которым она смешала ту отраву, — токсин без цвета, запаха и вкуса, излюбленное снадобье пресловутых убийц из «ГеноХарадана» — действовал, несмотря на принятое заранее противоядие. Гитани не сомневалась, что скоро Бейну будет намного хуже, чем ей сейчас. Чтобы убить его, хватило бы одного поцелуя, а он принял тройную дозу.

Бейна будет не хватать, подумала женщина. Но он представлял угрозу всему, чего добивался повелитель Каан. Приходилось выбирать между ними. Естественно, Гитани выбрала того, кто имел в своем распоряжении целую армию ситхов.

В конце концов, такова была природа темной стороны.

* * *

Бейн смотрел вслед «Канюку», пока тот не исчез в небе, потом принялся сворачивать лагерь. Теперь нужно было действовать осторожно. Гитани скажет Каану, что отравила его. Когда он явится к ним собственной персоной, живой и невредимый, могут возникнуть… сложности.

Он мог просто остаться здесь, и пусть события идут своим чередом. Джедаи на Руусане соберутся с силами, и обстановка переменится снова. В сущности, Бейн и рассчитывал на такой неизбежный поворот. В отчаянии Каан воспользуется подарком и взорвет ментальную бомбу, не подозревая о ее истинной сути. И тогда все адепты Силы на Руусане — и джедаи, и ситхи — погибнут.

Такой сценарий был наиболее вероятен. Но Бейн слишком много приложил усилий, чтобы оставлять Братству Тьмы даже малейший шанс. На этот раз, когда Кааново воинство побьют снова, некоторые из его последователей — такие, как Гитани, — могут взбунтоваться. Они удерут с Руусана, спасаясь от джедаев. Бейну придется расправляться с соперниками поодиночке, и лишь тогда он сможет стать неоспоримым главой Ордена ситхов.

Нет, лучше быть там самому и направлять ход событий к желаемому результату. Но придется выдумать правдоподобную историю, которая объясняла бы его желание вступить в Братство даже после неудавшегося покушения.

Бейн ломал голову почти час, обдумывая и отбрасывая разные идеи. В конечном итоге нашлась только одна причина, в которую все бы поверили. Надо убедить их, что он хочет свергнуть Каана и стать новым предводителем Братства.

Элегантная красота этого плана заставила Бейна улыбнуться. Каан встретит его с подозрением, конечно. Но все свое внимание, все усилия он сосредоточит на удержании власти. И не отгадает истинного намерения соперника: уничтожить Братство как таковое, устранить всех ситхов, какие только есть на Руусане.

Вдобавок выпадет еще одна возможность поговорить с Гитани, убедить присоединиться к нему. Когда она поймет, насколько могуч стал Бейн — и как он одурачил Каана вкупе с остальными так называемыми «темными владыками», — тогда, возможно, она примет его предложение и пойдет к нему в ученицы. По крайней мере, можно будет полюбоваться ее лицом, когда она осознает, что отрава не…

— А-а-а! — захрипел Бейн и согнулся пополам от резкой боли, пронзившей желудок. Он попытался выпрямиться, но тело сотряс долгий приступ кашля. Ситх прикрыл рот рукой, а когда опустил ладонь, то увидел на ней пенные пятнышки крови.

«Невозможно», — подумал он, но от второй вспышки боли в животе подогнулись колени. Реван научил его, как с помощью Силы изгонять из организма яды и возбудителей болезней. Простой токсин не мог причинить вреда столь могучему адепту Силы, как темный владыка ситхов.

Новый приступ кашля на какое-то время парализовал Бейна. Когда он прошел, ситх поднес руку, чтобы отереть пот со лба, и вдруг почувствовал на лице что-то теплое и липкое. Из уголка глаза стекала алая струйка.

Пошатываясь, он поднялся на ноги и обратил мысленный взор внутрь. Яд никуда не исчез. Он расползся по всему организму, заразив кровеносную систему и повредив жизненно важные органы. Началось внутреннее кровотечение, красные капли сочились из глаз и носа.

«Гитани!» Бейн рассмеялся бы, не будь боль такой невыносимой. Он был столь беспечен, столь самоуверен. Убедил себя, что она недооценивает его. А получилось наоборот: это он ее недооценил. Он поклялся, что больше этой ошибки он не повторит… если жив останется.

Бейн читал о сайноксе достаточно, чтобы распознать симптомы. Если бы он обнаружил яд сразу же, то смог бы удалить его из кровеносной системы, как яд скального воррта, который маскировал присутствие другого яда. Но сайнокс был самым коварным из всех токсинов: незаметно распространяясь по телу, он исподволь подтачивал силы.

Призвав всю свою волю, Бейн попытался изгнать отраву из организма, выжечь холодным пламенем темной стороны. Но яд был слишком силен… а вернее, это он, отравленный, оказался слишком слаб. Токсин сделал свое дело: изнурил его, оставив лишь тень того могущества, которым Бейн владел всего несколько часов назад.

Можно было приглушить действие яда, замедлить развитие недуга и временно заморозить самые опасные симптомы. Но исцелиться самостоятельно Бейн не мог. При таком упадке сил это было невозможно.

Энергия имелась в озере Натт, но она была недоступна. Древние джедаи надежно заперли темную сторону в глубинах водоема. Черные стоячие воды были единственным зримым свидетельством мощи, навеки заточенной под поверхностью.

Думая только о спасении, Бейн побрел к вездеходу, стоявшему на краю лагеря. Не внимая протестам внезапно отяжелевших конечностей, он сел за руль и завел мотор. Нужен был лекарь. Если тот тип по имени Калеб еще не уехал, надо его найти. Это единственный шанс.

Бейн повел машину к ближайшему полю битвы — голой равнине за несколько километров от лагеря, где до сих пор покоились останки тех, кто сражался и погиб в бою. Тяжелые гусеницы перемалывали землю, вездеход то и дело подбрасывало, и ситх скрипел зубами от мучительной боли. Мир в его глазах превратился в кошмарный танец красноватых теней. Он уже сам почти не сознавал, куда едет: предоставив Силе управлять руками, он одновременно черпал энергию, сопротивляясь действию яда Гитани.

Его охватил страх смерти, заглушив все остальные мысли. Воля начала слабеть. Так просто было бы сдаться и положить конец этой пытке. Уйти в небытие и упокоиться с миром…

Бейн зарычал и тряхнул головой, возвращая сознание с края пропасти, и стал снова и снова повторять первую строчку мантры: «Покой — это ложь». Он вспомнил, чему его учили в армии, и переплавил свой страх в гнев, придавший ему сил.

«Я Дарт Бейн, темный владыка ситхов. Я выживу. Любой ценой».

Вдалеке — на самом краю стремительно сужавшегося поля зрения — показалась другая машина, которая тоже медленно ползла по месту побоища. Поселенцы. Падальщики, приехавшие порыться на свалке.

Бейн направил вездеход в их сторону и непроизвольно застонал: поворот руля стоил огромных усилий. Используя Силу, он попробовал прикоснуться к духам тех, кто пал в бою. Всего несколько месяцев назад здесь погибли десятки воинов. Темный повелитель хотел пережить их ужасную гибель, надеясь, что эмоции тех мучительных мгновений подкрепят его угасающие силы. Но тщетно. Страдания были слишком далекими, отголоски криков — слишком слабыми.

Подняв глаза, он увидел, что машина сбилась с курса и сильно накренилась. Пальцы, державшие руль, совсем ослабли, руки онемели и практически перестали слушаться. Каждый удар сердца давался все тяжелее.

Вдруг передняя гусеница налетела на большой валун, и вездеход перевернулся. Бейна выкинуло на твердую землю и острые камни. Он попытался поднять голову, чтобы отыскать тех поселенцев, которых видел вдалеке, но не смог. Обессиленный, он погрузился в темноту…

Тяжелый грохот гусениц вездехода привел его в сознание. Вторая машина была близко. Бейн сомневался, что его вообще увидят: он лежал за перевернутым вездеходом, а поселенцы приближались с другой стороны. Но даже если и увидят, то ничем помочь не смогут. Впрочем, для собственного спасения он мог кое-что сделать сам.

Двигатель смолк, послышались голоса. Детские голоса. С заднего сиденья вездехода выскочили трое мальчишек и принялись азартно рыскать вокруг.

— Микки! — окликнул отец одного из сыновей. — Не уходи далеко.

— Глядите! — закричал один из мальчиков. — Глядите, что я нашел!

«Слабые должны служить сильным. Таков путь темной стороны».

— Ух ты! Настоящий? Можно потрогать?

— Дай посмотреть, Микки! Дай посмотреть!

— Тише, ребятки, — устало произнес отец. — Дайте-ка я взгляну.

Бейн вслушивался в хруст камешков под сапогами. «Я сильный. Они слабые. Они ничто».

— Это световой меч, отец. Но рукоятка странная. Видишь? Какая-то кривая.

Темный повелитель почувствовал, как грудь отца сжали тиски страха. «Выжить. Любой ценой».

— Брось его, Микки! Брось!

«Поздно».

Меч вспыхнул в руке мальчишки, перевернулся в воздухе и убил его на месте. Отец закричал, братья бросились бежать. Клинок подлетел к старшему и зарубил его сзади.

Черпая энергию из их предсмертного ужаса, Бейн поднялся на ноги, словно привидение, исторгнутое из недр планеты.

— Не-е-ет! — взвыл отец, в отчаянии обхватив руками третьего ребенка. — Пощадите его, господин! Это младшенький. Последний, кто у меня остался.

«Те, кто молит о пощаде, ее не заслуживают».

От слабости Бейн все еще не мог шевельнуть рукой, поэтому снова обратился к Силе и занес меч над беспомощными жертвами. Он ждал, чувствуя, как нарастает их страх, а затем вонзил пылающее лезвие в сердце мальчика.

Отец прижал труп к груди, и его полный муки плач эхом разнесся по полю.

— За что? Почему ты их убил?

Бейн наслаждался его страданиями, насыщаясь и чувствуя, как растет внутри мощь темной стороны. Симптомы отравления отступили достаточно, чтобы он мог без дрожи поднять руку. Световой меч лег в его ладонь.

Отец рухнул на колени:

— Почему я должен был смотреть? Зачем…

Одним быстрым взмахом Бейн заставил его замолчать. Отец разделил трагическую судьбу сыновей.

26

Лорд Хот ворочался в постели, не в силах заснуть. Скрип койки смешивался с жужжанием насекомых-кровососов, тучи которых сопровождали армию от лагеря к лагерю. В эти звуки вливалось трепыхание крыльев мелких ночных птичек, питавшихся теми самыми насекомыми, которые изводили солдат. Результатом была пронзительная, сводящая с ума какофония, которая неизменно служила фоновым шумом.

Но не этот гвалт мешал генералу спать, равно как и не безжалостная жара, от которой его лицо даже ночью всегда покрывал пот. Не военная стратегия и не планы сражений, которые постоянно роились в его голове. Не что-то по отдельности, а все факторы в сумме — плюс осознание того, что этой гнусной, проклятой войне не видно конца. В первые месяцы все это казалось просто мелкими неприятностями, вполне терпимыми. Постоянные разочарования и осознание тщетности происходящего превратили их в невыносимую пытку.

С сердитым рычанием генерал сбросил тонкое одеяло, под которым спал, и зашвырнул в дальний угол шатра. Перекинул ноги и сел на край койки, уперев локти в колени и обхватив голову руками.

Уже два года длилась его кампания против Братства Тьмы на Руусане. В самом начале на его призыв откликнулось множество джедаев. И многие из них погибли… слишком многие. Под началом лорда Хота они жертвовали собой, отдавая жизни ради высшей цели. Но даже теперь — после шести крупных сражений, не говоря уже о бесчисленных перестрелках, рейдах, мелких стычках и боях, не выявивших победителя, — не изменилось ничего. Хот обагрил свои руки кровью тысяч убитых, но к цели не приблизился.

Разочарование начинало перерастать в отчаяние. Боевой дух был низок как никогда. Многие из солдат ворчали, что Фарфалла прав: генерал одержим этим Руусаном и ведет их всех на смерть.

У Хота теперь даже не было сил с ними спорить. Порой ему казалось, что он забыл, зачем вообще сюда явился. Возможно, когда-то война и имела благородную цель, но от прежней возвышенности помыслов не осталось и следа. Теперь он сражался, чтобы отомстить за павших в бою джедаев. Сражался, движимый ненавистью к темной стороне и ее идеям. Сражался из чувства гордости и нежелания признавать поражение. Но главным образом просто потому, что больше не знал, как быть.

Но если сейчас сдаться, будет ли это иметь хоть какое-то значение? Если дать приказ отступать, эвакуировать войска на кораблях Фарфаллы, изменит ли это хоть что-нибудь? Если он уйдет и возложит бремя войны с ситхами — здесь, на Руусане, или в другом месте — на кого-нибудь другого, обретет ли он желанный покой? Или просто предаст всех, кто ему верил?

Распустить Армию Света сейчас, когда Братство Тьмы еще не уничтожено, значило опозорить память тех, кто пал на войне. Если же продолжать кампанию, погибнет множество других… а сам Хот, не исключено, будет навсегда потерян для света.

Он снова лег и закрыл глаза. Но сон не шел.

— Когда все варианты плохи, — проворчал он в темноте, обращаясь к самому себе, — то не все ли равно, какой выбрать?

— Когда путь неясен, — ответил бесплотный голос, — предоставьте мудрости Силы руководить вашими действиями.

Хот быстро повернул голову и уставился в темноту. У дальней стены палатки маячила смутная фигура, едва различимая среди теней.

— Перникар! — воскликнул генерал и немедленно спросил: — Ты настоящий? Или я таки сплю и вижу сон?

— Сны — это лишь реальность иного рода. — Перникар весело покачал головой и медленно приблизился. Хот обнаружил, что может видеть сквозь него.

Призрак умостился на койке. Пружины даже не скрипнули; казалось, что он ничего не весит и вообще не материален.

Не иначе как сон, понял Хот. Но просыпаться не хотелось. Наоборот, он изо всех сил ухватился за возможность снова повидаться со старым другом, пускай тот и был иллюзией его собственного разума.

— Мне тебя не хватало, — сознался генерал. — Твоей мудрости, твоих советов. Они нужны мне как никогда.

— Пока я был жив, вы не так охотно меня слушали, — ответил воображаемый Перникар, затронув самую потаенную вину, похороненную в глубине подсознания Хота. — Вы могли бы многому у меня научиться.

Генералу на ум пришла забавная мысль:

— Что же, мастер Перникар, я все это время был твоим падаваном? Таким молодым и глупым, что даже не понимал, что ты пытаешься наставлять меня на пути Силы?

Перникар рассмеялся:

— Нет, генерал. Оба мы уже немолоды… хотя глупостей натворили более чем достаточно.

Хот угрюмо кивнул. Какое-то время он молчал, просто наслаждаясь присутствием Перникара, пускай даже в форме призрака. Затем, понимая, что подсознание не стало бы устраивать для него столь сложный спектакль без веской причины, поинтересовался:

— Почему ты пришел?

— Армия Света — орудие добра и справедливости, — молвил Перникар. — Вы боитесь, что сбились с пути, но обратитесь к Силе и тогда поймете, как отыскать его снова.

— Тебя послушать, так все проще простого. — Хот качнул головой. — Неужели я пал так низко, что забыл основы учения нашего Ордена?

— Пасть не стыдно. — Перникар встал. — Стыдно не желать подниматься.

Хот тяжко вздохнул:

— Я знаю, что нужно сделать, но ведь сил больше нет. Моя армия на грани краха: бойцы истощены, и их слишком мало. А прочие джедаи больше не верят в наше дело.

— Фарфалла верит, — отметил Перникар. — Хотя между вами бывали разногласия, он всегда оставался вам предан.

— Боюсь, я разругался с Фарфаллой навсегда, — признался Хот. — Он больше не желает иметь дела с Армией Света.

— Тогда почему его корабли до сих пор на орбите? — возразил Перникар. — Вы прогнали его в гневе, и он боится, что вас поглотила темная сторона. Покажите ему, что это не так, и он вернется.

Перникар сделал шаг назад. Хот чувствовал, что понемногу возвращается к реальности. Можно было сопротивляться. Бороться, чтобы остаться в мире сновидений. Но впереди было много работы.

— Прощай, старый друг, — прошептал он. Медленно открыв глаза, он увидел явь — темный и пустой шатер. — Прощай, старый друг.

В ту ночь ему так и не удалось больше заснуть. Хот долго и мучительно раздумывал над тем, что ему было сказано во сне. Именно к Перникару он всегда обращался в моменты смятения и тревоги. Понятно, почему мозг призвал образ лучшего друга, чтобы наставить его на путь истинный.

Генерал знал, что нужно сделать. Он переступит через свою гордость и попросит у Фарфаллы прощения. Ради блага Ордена они отложат в сторону свои дрязги.

Едва рассвело, он вышел из шатра с намерением отрядить посла к Фарфалле. Но, к его удивлению, тот уже сам направил офицера на переговоры.

— Я гадала, не будет ли поездка напрасной, — созналась посланница, когда лорд Хот пригласил ее к себе. — Боялась, что вы вообще не захотите меня принять.

— Если бы ты прилетела вчера, возможно, так бы и случилось, — повинился генерал. — Нынешней ночью мне было… откровение, которое все изменило.

— Тогда, наверное, я удачно прилетела, — ответила женщина, приветливо кивнув.

— Да-да, удачно, — проворчал Хот, но в глубине души он был убежден, что сон не имел никакого отношения к удаче. Поистине Сила была могущественным и таинственным союзником.

* * *

Ведя вездеход по голым и безлюдным равнинам Амбрии, Бейн все еще чувствовал присутствие яда в своей кровеносной системе. Рев мотора не мог заглушить грохота и звона, который издавал сложенный позади хлам. Этот шум не давал ему совсем выбросить из головы воспоминания о прежних владельцах машины, но раскаяния из-за их смерти ситх не испытывал.

Он оставил их тела там, где убил, — на поле боя, где они собирали рухлядь. Эти смерти придали ему сил, чтобы двигаться дальше, но прилив энергии уже начинал спадать. Бейн мог бороться с токсином еще несколько часов, но для того, чтобы вылечиться, ему требовался целитель.

Нужно было найти Калеба. Если удастся добраться до него, тогда можно на что-то надеяться. Но до жилища целителя еще оставались многие километры.

Со временем тело его неизбежно одолеет паралич, а разум поглотит лихорадочное безумие, вызванное действием токсина. Но пока что гнев позволял ему сохранять ясность мыслей.

На Гитани он не злился. Женщина всего лишь поступила так, как и надлежало служительнице темной стороны. Гнев Бейна был направлен на самого себя — на собственную слабость и самоуверенность. Нужно было предвидеть истинные масштабы ее коварства.

Но вместо этого Бейн позволил себя отравить. И если теперь он умрет, великое озарение — о Правиле двух, о спасении ситхов — умрет вместе с ним.

* * *

Приближение вездехода Калеб почувствовал задолго до того, как услышал его или увидел. Машина неслась словно буря, словно влекомые ветром черные тучи, застилающие небо. К тому времени, когда транспорт остановился перед хижиной, целитель уже сидел снаружи и ждал.

Человек, который выбрался из машины, был высок и мускулист, являя собою полную противоположность худощавому и жилистому Калебу. Одет он был во все черное, на поясе болтался световой меч с изогнутой рукоятью. Кожа его была пепельно-серой, губы кривились жестоко и презрительно. Даже если бы Калеб не чувствовал Силу, он без труда бы догадался, что перед ним служитель темной стороны. Разве что истинной мощи угрюмого посетителя он бы не почувствовал.

Но Калебу уже приходилось иметь дело с сильными мира сего. К нему приходили и ситхи, и джедаи, и всем он отказывал. Он служил простым обывателям — тем, кто не мог помочь себе сам. И в войне между светом и тьмой он участвовать не желал.

Незнакомец двинулся в его сторону деревянной походкой. Из пор омертвевшей кожи исходил отвратительный смрад отравы, заглушая запах похлебки, которая варилась в котелке над костром. Калеб пошевелил палкой угли, раздувая огонь. Теперь он понимал, почему у гостя такой неестественный цвет кожи. Симптомы отравления сайноксом было невозможно с чем-то спутать. По его оценкам, обреченному гиганту оставалось жить где-то день.

Он заговорил, лишь когда незнакомец остановился и навис над ним, словно призрак самой смерти.

— В твоем теле яд, — невозмутимо произнес Калеб. — Ты пришел сюда за исцелением. Но ты его не получишь.

Ситх не ответил. Неудивительно, при его-то состоянии. От яда его язык распух и потрескался, гортань пересохла и покрылась волдырями. Но ладонь гостя легла на рукоять светового меча, и этот жест был сам по себе достаточно красноречив.

— Я смерти не боюсь, — сказал Калеб тем же ровным голосом. — Можешь меня пытать. Боль для меня ничто.

Чтобы доказать это, он сунул руку в кипящий котел. Вонь обваренной плоти смешалась с запахами еды и отравы. С каменным лицом Калеб вытащил конечность и показал обожженную кожу.

В глазах пришельца промелькнуло сомнение и недоумение, какое целитель видел не раз. В прошлом стоическое отношение к боли хорошо помогало ему, как правило срывая планы ситхов и джедаев, которые являлись к нему по той или иной причине. Они его не понимали, и Калеба это устраивало.

Ему не было дела ни до их войны, ни до идей, за которые сражалась каждая из сторон. На самом деле во всей Галактике ему был дорог лишь один человек. И весь спектакль был ради того, чтобы защитить этого человека от чудовища, которое стояло перед хижиной.

* * *

Непреклонность Калеба изумила Бейна. Ему отказали в единственном шансе на спасение, и что делать дальше, он не знал. Ситх чувствовал мощь внутри этого странного человека, но это не была мощь света или тьмы. Это вообще не была мощь Силы в нормальном смысле слова. Целитель черпал энергию из почвы и камня, из гор и лесов, из земли и неба. Несмотря на это отличие, Бейн видел, что он по-своему могуч. Эта инаковость тревожила, сбивала с толку. Неужели он проиграет поединок воли? Неужели этот простой человек, в котором ощущалась лишь слабая искорка Силы, сможет отказать темному повелителю ситхов?

Будь разум целителя слабым, Бейн просто заставил бы его повиноваться, но его воля была крепка, словно котел из черного железа, в который он погрузил руку. К тому же он продемонстрировал, что боль и угроза смерти не заставят его передумать. Ситх чувствовал, как целитель возводит в своем сознании стены, чтобы отгородиться от боли, похоронить ее так глубоко, чтобы она практически исчезла. И еще он хотел кое-что скрыть. Отчаянно пытался спрятать от Бейна нечто важное.

Бейн прищурился, распознав, в чем дело. Калеб скрывал чье-то присутствие, заслонял его от затуманенного, горячечного внимания темного повелителя. Ситх принялся разглядывать ветхую хижину целителя. Тот не сделал попытки его остановить и вообще никак не отреагировал.

Дверь закрывала одна лишь длинная занавеска, которая плавно колыхалась на ветру. Бейн приблизился, откинул полосу ткани и заглянул внутрь убогого жилища. У дальней стены съежилась девочка с расширенными от ужаса глазами.

Мрачная улыбка облегчения тронула уголки рта Бейна. Он понял, в чем дело. У Калеба все-таки имелось слабое место: он любил дочь. И из-за этой маленькой слабости вся его сила воли становилась бесполезной. А Бейн был не из тех, кто погнушался бы воспользоваться такой возможностью ради желанной цели.

Одним-единственным безмолвным приказом он вознес перепуганную девчушку в воздух, выволок из хижины и подвесил вниз головой над кипящим котлом.

Калеб вскочил на ноги, и на лице его впервые за все время отразился страх. Он потянулся к девочке, но тут же отдернул руку и замер. Взгляд его метался между дочерью и человеком, который в буквальном смысле держал ее жизнь в своих руках.

— Папа, — захныкала малышка. — Помоги.

Калеб сокрушенно повесил голову.

— Ладно, — сказал он. — Твоя взяла. Я вылечу тебя.

Ритуал исцеления продолжался всю ночь и весь следующий день. Калеб использовал самые разные травы и коренья: одни он варил в котле, другие перетирал в кашицу, третьи клал прямо на распухший язык пациента. Все это время Бейн держался начеку и был готов обрушить возмездие на дочь лекаря, вздумай тот предать его.

Но время шло, и он чувствовал, как под действием снадобий сайнокс мало-помалу покидает его тело. К вечеру от яда не осталось и следа.

Бейн вернулся в свой лагерь и собрал вещи. Несколько часов спустя он уже был готов распрощаться с Амбрией.

По окончании ритуала исцеления ситх подумал было о том, чтобы умертвить отца с дочерью, видевших его в минуту слабости. Но то были мысли человека, ослепленного собственной спесью. Недавний случай с Гитани показал ему, сколь опасен этот путь.

Ни Калеб, ни его дочь не представляли угрозы для Бейна и его планов. Зато Калеб владел умениями, которые могли пригодиться в будущем. Несмотря на все свое могущество, темная сторона мало годилась для лечения.

Так что Бейн оставил им жизнь. Ни смысла, ни нужды их убивать не было. Убивать без цели и причины — мелкое удовольствие для жестоких дураков.

Вводя координаты Руусана в навигационный компьютер, Бейн думал о том, что скоро избавит темную сторону от дураков.

27

Когда «Вальцин» вышел из гиперпространства близ Руусана, Бейн, к своему удивлению, обнаружил в системе эскадры как ситхов, так и джедаев. Первые организовали блокаду планеты, явно стремясь помешать вторым переправить подкрепления к товарищам, которые сражались внизу.

Однако, как показалось Бейну, джедаи вовсе не спешили прорывать блокаду. Их корабли, похоже, пассивно ждали чего-то за пределами досягаемости вражеских орудий. Ситхи же не могли атаковать, не нарушив строй и не оголив собственные тылы. Результатом было напряженное противостояние, в котором ни одна из сторон не желала делать первый ход.

Несмотря на блокаду, Бейн сумел проникнуть на Руусан, не привлекая внимания ни тех ни других. Джедаев не интересовали корабли, направлявшиеся вниз, а патрули ситхов имели задачу препятствовать крупномасштабному вторжению. Целью блокады было останавливать войсковые транспорты, а также корабли снабжения и сопровождения; против одиночного разведчика или истребителя она была бесполезна.

В атмосфере сенсоры «Вальцина» быстро обнаружили лагерь ситхов, и Бейн повел машину на обратную сторону планеты. Патрульные корабли его не заметили, а маячок он выключил еще перед отправлением с Лехона. Никто не знал, что он здесь. И Бейн не собирался афишировать свое прибытие.

Он посадил корабль в нескольких километрах от лагеря, спрятав в гряде холмов. Если идти пешком, это привлечет меньше внимания. Кроме того, он намеревался держать местоположение «Вальцина» в секрете на тот случай, если придется поспешно бежать с планеты. Выбравшись из кабины, Бейн пустился в дальний путь — к Каану и его Братству.

Планета вызывала иные ассоциации, чем все прочие, на которых ему довелось побывать. Это был усталый мир, утомленный и обессиленный бесконечной войной, которая бушевала на его поверхности. В воздухе ощущалось что-то нездоровое, что-то сродни инфекции, заражающей разум и дух. Сила на Руусане была могуча — еще бы, при стольких-то ситхах и джедаях. Но она пребывала в смятении, напоминая вихрь хаоса и конфликта. Ни темная, ни светлая сторона не имела перевеса. Они сталкивались и сливались, образуя какую-то отвратительную, неопределенную серость.

Далеко к востоку виднелась граница великих лесов Руусана. Бейн чувствовал, что там прячутся джедаи, хотя они маскировали свое местоположение с помощью светлой стороны. Лагерь ситхов лежал западнее, в нескольких километрах от леса. Между ними простирался обширный край равнин и пологих холмов — место всех главных битв, которые отгремели здесь к настоящему моменту. На фоне непрерывных боев выделялись шесть полномасштабных сражений, в которых обе стороны задействовали все свои силы в надежде уничтожить противника — или хотя бы изгнать с планеты. Трижды удача улыбалась Хоту и Армии Света; еще три битвы выиграл Каан со своим Братством. Но ни одна из этих побед не была достаточной, чтобы положить конец войне.

По острому запаху смерти Бейн догадался, что и совсем недавно здесь произошла какая-то стычка. Подозрения подтвердились, когда он поднялся на холм и увидел перед собой сцену побоища. Кто победил, сказать было трудно: повсюду вперемешку валялись тела в форме обеих сторон. Сплетенные в объятиях ненависти, они словно продолжали бороться даже после смерти. Большинство убитых были всего лишь приверженцами джедаев либо слугами ситхов, а не настоящими рыцарями или членами Братства, хотя на нескольких трупах Бейн заметил черные плащи темных повелителей.

Над полем боя парили прыгунцы — своеобразные существа, обитавшие только на Руусане. Было их с полдюжины, все сферической формы, но разных размеров — в основном от метра до двух в поперечнике. Круглые тела покрывал густой зеленый мех, по бокам торчали странные «плавники», сзади — длинные ленты хвостов, которые колыхались в полете. Лиц не было видно, одни темные глаза без ресниц.

Исследования указывали на то, что эти создания разумны, но Бейну они показались просто животными, пирующими на останках. Приблизившись, он обнаружил, что прыгунцы как-то разговаривают, хотя ртов у них не было. Каким-то образом они посылали мысленные сигналы поддержки и утешения, словно пытаясь исцелить израненную землю.

При виде Бейна они бросились наутек, словно диковинный косяк рыб, научившихся плавать в небесах. Подойдя ближе, Бейн понял, что они висели над одной из жертв. Этот человек еще не умер, но зияющая рана в животе не оставляла сомнений в том, что до ночи он не дотянет.

Человек был облачен в одеяние ситха, возле вытянутой руки лежали обломки светового меча. Бейн узнал одного из самых отстающих учеников Академии — столь слабосильного, что он даже не удосужился поинтересоваться его именем. Но раненый вспомнил Бейна.

Он со стоном перевернулся на спину и сел, прислонив голову и плечи к ближайшему камню. Глаза — остекленевшие, с расширенными зрачками — на миг сфокусировались, и взгляд приобрел осмысленное выражение.

— Владыка Бейн… — прошептал он. — Каан сказал нам… что ты умер.

Отвечать не имело смысла, поэтому Бейн промолчал.

— Ты пропустил бой… — пробормотал человек. Речь его была неразборчивой из-за пузырьков крови, которые забивали горло. Приступ кашля помешал ему договорить. Он был столь слаб, что не смог даже прикрыться рукой, и черные сапоги Бейна забрызгало алым.

— Славная была битва, — прокаркал наконец раненый. — Это честь… пасть в таком великом сражении.

Бейн громко захохотал, что было единственным уместным ответом на такую поразительную глупость.

— Мертвым слава ни к чему, — произнес он, хотя и сомневался, что раненый в горячке его услышал.

Ситх повернулся, собираясь уходить, но остановился, когда его слабо потянули за каблук.

— Помоги мне, владыка Бейн.

Высвободив сапог из пальцев умирающего, Бейн ответил:

— Мое имя Дарт Бейн.

Он с силой ударил ногой, и череп лопнул с отвратительным хрустом, разбившись о камень. Тело дернулось и застыло. Очищение Ордена ситхов началось.

* * *

Повелитель Каан лежал на койке в шатре, прикрыв глаза и осторожно массируя виски. Поддерживать единство среди последователей удавалось лишь ценой огромного напряжения сил, которое начинало сказываться: в голове его постоянно пульсировала тупая ноющая боль.

Несмотря на успехи в недавних боях с джедаями, атмосфера в лагере ситхов была напряженной. Они воевали на Руусане уже очень долго — даже слишком долго, — и все это время до планеты доходили донесения о победах сил Республики в далеких системах. Каан, конечно, умел воздействовать на разумы других темных повелителей, но ему становилось все труднее направлять энергию Братства против главного врага — Армии Света.

Каан знал средство, которое позволит закончить войну, причем быстро. Ментальная бомба. На протяжении многих ночей темный владыка размышлял, осмелится ли он использовать это оружие. Если заманить джедаев в ловушку и взорвать ментальную бомбу, все враги будут уничтожены одним махом. Но хватит ли объединенной воли всего Братства, чтобы пережить высвобождение такой огромной мощи? Или взрывная волна сметет и их самих?

Снова и снова Каан отвергал эту идею как слишком опасную. Абсолютное оружие было столь ужасно, что даже он — темный владыка ситхов — боялся им воспользоваться. Однако с каждым разом он задерживался на краю этой бездны на несколько мгновений дольше.

Какой-то звук снаружи заставил Каана открыть глаза и резко сесть на постели. Секунду спустя Гитани, которую многие теперь считали его ближайшей помощницей, просунула голову в шатер:

— Они собрались, повелитель Каан.

Темный владыка кивнул и поднялся на ноги. Еще секунда ушла на то, чтобы успокоиться и взять себя в руки. Если сейчас проявить слабость, остальные могут открыто восстать против него. Этого нельзя допустить. Особенно сейчас, когда победа столь близка. Потому-то он и созвал темных повелителей: последний совет должен был укрепить их решимость и обеспечить преданность.

Следом за Гитани Каан направился к большому шатру, в котором его ждали остальные владыки. Он вошел в палатку решительным и уверенным шагом, излучая ауру спокойствия и силы.

Он уже привык, что при его появлении собравшиеся встают в знак уважения. Один из них, однако, остался сидеть, скрестив руки на широкой груди.

— Ты слишком обрюзг, чтобы подняться, повелитель Копеж? — с нажимом спросила Гитани.

— Я думал, в Братстве все равны, — прошипел тви'лек, обращаясь больше к Каану, чем к женщине.

Каан знал, что нужно соблюдать осторожность. Копеж бунтовал не впервые, и многие начинали брать с него пример. К сожалению, влиять на него было особенно трудно.

— Да, равны. Ты совершенно прав, повелитель Копеж, — устало улыбнулся Каан. — Сиди. И вы тоже садитесь. Ни к чему эти бессмысленные формальности.

По его приказу ситхи вернулись на свои места, но все чувствовали повисшее в воздухе напряжение. Послав волну спокойствия и умиротворения, предводитель подошел к столу с картами.

— Война с джедаями близится к концу, — провозгласил Каан. — Они на грани полной катастрофы. Они отступили в леса, но прятаться им скоро станет негде.

Копеж презрительно фыркнул:

— Свежо предание.

Сдержав себя ценой неимоверных усилий, предводитель сумел ответить спокойным и невозмутимым тоном.

— Любой, у кого есть сомнения относительно нашей стратегии на Руусане, волен их озвучить, — объявил он. — Как здесь уже было сказано, в Братстве Тьмы все равны.

— Не Руусан меня тревожит. — Копеж заглотил наживку и поднялся. — Мы потеряли почти все свои завоевания в Галактике. Одно время мы теснили республиканцев. Но вместо того, чтобы прикончить их, мы дали им собраться с силами!

— Большинство тех первых побед были одержаны до того, как в войну вступили джедаи, — напомнил Каан. — Весь смысл кампании против Республики и состоял в том, что выманить джедаев. Мы хотели заставить их принять бой в избранном нами месте: здесь, на Руусане. И мы вот-вот уничтожим их раз и навсегда. А когда с джедаями будет покончено, мы с легкостью отвоюем те планеты, которые снова оказались под властью Республики, — и многие другие в придачу.

Копеж молчал, но среди других повелителей послышалось одобрительное перешептывание. Каан гнул свою линию дальше:

— Когда мы уничтожим врага на Руусане, наши армии двинутся по Галактике, почти не встречая сопротивления. Захватывая территории в каждом секторе, мы возьмем в клещи Корусант вместе с другими Центральными мирами и будем сжимать хватку, пока не задушим Республику окончательно!

Толпа радостно зашумела. Когда Копеж отозвался, даже в его голосе чувствовалось немного меньше неприязни.

— Но победа еще не гарантирована. Армию Хота мы окружили и загнали в лес, но на краю системы засел целый флот джедаев с сотнями солдат.

— Да, на краю системы находятся подкрепления джедаев. — Каан кивнул, не собираясь отрицать общеизвестный факт. — Там же, где они были всю неделю. И там они и останутся — далеко от планеты, где они нужны. Основная масса нашего флота занимает позиции на орбите Руусана, а джедаям для прорыва блокады недостает кораблей и огневой мощи. Если они не смогут объединить силы с теми, кто сейчас на планете, Хота и его сторонников ждет поражение. А когда мы покончим с ними, ошметки Ордена можно будет добить на досуге.

Успокоенный Копеж сел, пробормотав:

— Тогда давайте покончим с Хотом поскорее и уберемся с этой проклятой груды камней.

— Именно об этом я и хотел поговорить, — улыбнулся Каан, зная, что в очередной раз предотвратил раскол в Братстве. — Мы проиграли пару стычек, но вот-вот выиграем войну!

Гитани шагнула вперед и вручила ему голокарту с последними сведениями, полученными от разведчиков. Благодарно кивнув, Каан развернул карту на столе и склонился над ней.

— Согласно донесениям, главный лагерь Хота находится здесь. — Он ткнул пальцем в участок, покрытый густым лесом. — Если удастся выманить их оттуда, мы сможем…

Он умолк, когда на карту легла темная тень.

— Ну что еще? — Каан сердито стукнул кулаком по столу и повернул голову, чтобы посмотреть, кто посмел прервать его на этот раз.

В дверях стоял человек-гора, заслоняя свет дня, который лился снаружи. Высокий и совершенно лысый, он имел тяжелый лоб и твердые, суровые черты лица. Одет вошедший был в черные доспехи и плащ ситха, на бедре висела изогнутая рукоять светового меча. Хотя прежде они никогда не встречались, повелитель Каан был достаточно наслышан об этом человеке, чтобы понять, кто это.

— Дарт Бейн! — воскликнул он и покосился на Гитани, гадая, уж не предала ли его та. Судя по выражению на ее лице, женщина не меньше его изумилась, увидев гостя живым и невредимым.

— Мы… мы думали, ты умер, — неуверенно произнес Каан. — Как ты…

— Я утомился, — прервал его Бейн. — Ничего, если я сяду?

— Конечно, — быстро согласился Каан. — Для брата все что угодно.

Ухмыльнувшись, здоровяк умостился на одном из ближайших стульев:

— Спасибо, брат.

Тон, которым это было сказано, насторожил Каана. Что он здесь делает? Знает ли он, что Гитани пыталась его отравить? И что послал ее он, Каан?

— Пожалуйста, продолжай, — небрежно махнул рукой Бейн. — Ты что-то говорил о стратегии.

Каан внутренне ощетинился. Выглядело это так, будто ему дали разрешение. Будто главным здесь был Бейн. Скрипнув зубами, он снова уставился в карту и продолжил свою речь:

— Как я сказал, джедаи прячутся в лесу. Мы можем выманить их оттуда, разделив свои силы. Если пошлем скутеры, то сможем обойти джедаев с юга…

— Тьфу! — фыркнул Бейн, ударив ладонью по столу. — «Пошлем скутеры», «обойдем с юга», — передразнил он Каана и, поднявшись на ноги, презрительно ткнул в него пальцем. — Ты мыслишь как генерал пехтуры, а не как повелитель ситхов!

Запала напряженная тишина; даже сам Каан потерял дар речи. Он чувствовал, что все смотрят на него и с интересом ждут, что будет дальше. Бейн шагнул ближе — теперь их разделяли считаные сантиметры.

— Как тебе вообще хватило духу отравить меня? — тихо и угрожающе прошептал он.

— Я… Это не я! — заикаясь, проговорил Каан.

Бейн отвернулся.

— Не извиняйся за хитрость и обман, — укоризненно произнес гигант. — Напротив, это достойно восхищения. Мы ситхи, служители темной стороны, — продолжал он, склонившись над столом и изучая позиции войск. — Теперь взгляни на карту еще раз и подумай как ситх. Зачем сражаться в лесу… если можно уничтожить лес?

Долгое молчание в конце концов нарушила Гитани, задав вопрос, который интересовал всех:

— И как же ты предлагаешь это сделать?

Бейн обернулся со зловещей улыбкой на устах:

— Могу показать.

* * *

Настала ночь, но при свете костров Бейн видел, как солдаты бегают туда-сюда, готовясь к бою согласно его указаниям. Почувствовав сзади Гитани, он обернулся. Женщина держала в руках плошку с похлебкой, над которой поднимался пар. Смотрела она настороженно и неуверенно.

— Они будут готовы к твоему ритуалу только через час, — сказала Гитани вместо приветствия. И, не дождавшись ответа, прибавила: — Вид у тебя измученный. Я принесла тебе немного подкрепиться.

Бейн взял плошку, но пить не спешил. Ритуал, о котором говорила Гитани, он нашел в голокроне Ревана: с помощью этой техники можно было объединить разум и дух ситхов, чтобы обрушить всю их силу на физический мир. Во многих отношениях этот процесс напоминал создание ментальной бомбы, хотя был не таким мощным, как ритуал, посланный Каану в качестве мирного предложения… и куда менее опасным.

Заметив, что Гитани все еще пристально смотрит на него, Бейн заглянул в плошку.

— Пришла снова меня отравить? — спросил он с нотками игривой укоризны в голосе.

— Ты знал, правда? — спросила женщина.

Бейн покачал головой:

— Не знал, пока не почувствовал яда на твоих губах.

Она приподняла бровь и застенчиво улыбнулась:

— Но ты захотел вторую порцию. И третью.

— Темному повелителю яд не должен причинить вреда, — ответил Бейн, но потом признался: — Ты меня чуть не убила. — Он помедлил, но Гитани молчала. — В Братстве слишком много ситхов, — продолжил он. — Слишком много слабосильных. Каан этого не понимает.

— Каан боится, что ты хочешь захватить власть в Братстве. — Темная владычица помедлила. — Мне кажется, он прав.

«Не захватить, — подумал Бейн, — а уничтожить». Но не стал поправлять — время пока не пришло. Нужно было убедиться, что она достойна стать его ученицей. «Двое их должно быть, не больше и не меньше. Один — воплощает могущество, второй — к нему стремится». Спешить с выбором не стоило.

— Я могу показать тебе истинную мощь темной стороны, Гитани. Мощь, которую все прочие даже представить не могут, — сказал он.

— Научи меня, — выдохнула женщина. — Я хочу учиться. Ты покажешь мне все… после того как займешь место Каана во главе Братства!

Бейн не мог избавиться от подозрения, что Гитани снова пытается его использовать. Что, если она хочет стравить их с Кааном? Или узурпация власти должна послужить доказательством его новообретенной силы?

«Нет, — пришлось признать в конце концов. — Она просто еще не понимает, что весь Орден ситхов необходимо уничтожить и воссоздать с нуля. Возможно, не поймет никогда».

— Скажи мне вот что, — произнес Бейн. — Отравить меня было твоей идеей? Или Каана?

С легким смешком женщина поднырнула под рукой, в которой он держал плошку, прижалась к его груди и посмотрела прямо в глаза.

— Идея была моя, — созналась она. — Но я позаботилась, чтобы Каан принял ее за свою.

«Не все еще потеряно», — подумал Бейн.

— Знаю, я совершила ошибку, — продолжила Гитани, отстранившись. — Надо было лететь с тобой, когда ты покинул Коррибан. Я не понимала, чего ты хочешь, не знала, какие секреты ищешь. Но теперь знаю. Ты истинный предводитель ситхов, Бейн. Отныне я подчиняюсь тебе. И все Братство подчинится тоже… после твоего ритуала, когда мы уничтожим джедаев.

— Да, — нейтральным тоном ответил Бейн, делая глоток. — Когда мы уничтожим джедаев.

Темный владыка знал, что джедаев они не уничтожат. Точно не здесь, на Руусане. И не таким способом. Неизвестно как, но джедаи уцелеют. Ни одна война еще не позволила покончить со служителями света. Это можно было сделать лишь средствами темной стороны: хитростью, скрытностью, коварством, обманом.

Теми самыми средствами, которыми он без остатка уничтожит Братство Тьмы… начав с сегодняшнего ритуала.

28

Каан, Гитани и остальные темные повелители собрались на голом плато, нависавшим над лесным массивом, в котором укрывался Хот со своей армией. Они прилетели на скутерах — одноместных машинах небольшой дальности с фронтальным сиденьем и тяжелой бластерной пушкой. Скутеры стояли на краю плато, в пятидесяти метрах от того места, где кружком расселись ситхи. Ритуал начался.

Все одновременно вошли в медитативный транс и установили контакт с Силой. Разум каждого погружался все глубже в источник мощи, спрятанный внутри, черпая энергию и вливая ее в единый поток. Бейн стоял в центре круга, командуя:

— Прикоснитесь к темной стороне. Темная сторона едина. Неделима.

Ночное небо заволокли тучи. Сорвался ветер, раздувая плащи ситхов. Вдалеке загрохотал гром. Гроза надвигалась. Воздух прорезали голубовато-белые молнии, резко похолодало.

— Полностью отдайтесь темной стороне. Пусть она окружит вас. Окутает. Поглотит.

Братья еще глубже соскользнули в коллективный транс, практически не замечая шторма, который бушевал вокруг. В центре шторма стоял Бейн, притягивая к себе электрические разряды, пожирая их. Он фокусировал темную сторону всех собравшихся, чувствуя, как стремительно растет его мощь.

«Именно так и должно быть! Все могущество Братства в одном теле!

Единственный способ высвободить весь потенциал темной стороны!»

— Чувствуете себя непобедимыми? Неуязвимыми? Бессмертными?

Из-за воя ветра и раскатов грома приходилось кричать. Из тела Бейна вырвалась паутина молний, соединив его с остальными ситхами. Он вздрогнул, но тут же замер, раскинув руки. Его застывшее тело начало медленно возноситься вверх.

— Чувствуете? — закричал Бейн. Казалось, будто голая энергия Силы вот-вот разорвет его плоть на куски. — Готовы убить планету?

* * *

Мало что в Галактике могло напугать такого человека, как генерал Хот. Однако, изучая последние донесения разведки, джедай почувствовал, как где-то в затылке копошатся первые мурашки настоящего страха.

Ссору с Фарфаллой удалось загладить, но сейчас не было никакой возможности переправить подмогу на Руусан. Мелкие одно-или двуместные курьеры еще проскальзывали сквозь блокаду, но и их порой обнаруживали и уничтожали. Для более крупных кораблей путь был закрыт.

Однако причиной страха было не просто бессильное понимание того, что столь близкая подмога недосягаема. В воздухе витало что-то недоброе. Зловещее.

Внезапно перед глазами возник образ — предзнаменование смерти и разрушения. Хот вскочил и выбежал из палатки. Хотя было давно за полночь, он нисколько не удивился, увидев весь лагерь на ногах. Остальные джедаи тоже это почувствовали. Что-то приближалось. Причем быстро.

Хот был командиром всех этих бойцов, от него ждали распоряжений. И он выкрикнул одно-единственное слово:

— Бегите!

* * *

Буря сорвалась с плато и с ревом понеслась над лесом. С неба ударили тысячи ослепительно-ярких молний… и лес взорвался. Деревья охватило пламя, огонь окутал ветви и стал быстро расползаться во все стороны. Кустарник начал тлеть, задымился и вспыхнул тоже. По поверхности планеты двинулась огненная стена.

Полыхающий ад уничтожал все на своем пути.

* * *

Жар и огонь — более ничего для Бейна не существовало. Казалось, он превратился в саму бурю. Он видел мир, окутанный красно-оранжевыми языками, видел, как необузданная ярость темной стороны за секунды превращает все вокруг в пепел и золу.

Это было прекрасно. И вдруг все закончилось.

Бейн почувствовал сильный удар: его тело, парившее в пяти метрах над землей, рухнуло вниз. Несколько секунд он испытывал полную дезориентацию, не понимая, что произошло. Потом осознал: контакт прервался.

Темный повелитель медленно поднялся на ноги, не будучи уверен, сможет ли удержать равновесие. Всюду виднелись силуэты ситхов, которые уже не стояли на коленях в медитации, а лежали на земле, все еще не очнувшись после ритуала слияния разумов. Один за другим они приходили в себя и вставали. Вид у большинства был такой же растерянный, как у самого Бейна несколько секунд назад.

Потом он увидел повелителя Каана, который стоял возле скутеров.

— Что случилось? — сердито спросил Бейн. — Почему прекратили?

— Твой план сработал, — бросил Каан. — Лес сожжен, мы выкурили джедаев на равнину. Они слабы, уязвимы. Теперь мы с ними расправимся.

Каан разорвал контакт и каким-то образом сумел утащить за собой остальных — создавалось впечатление, что он имеет власть над их разумами. «Возможно, так и есть», — подумал Бейн. Это был лишний довод в пользу того, что для очищения Ордена придется уничтожить всех без остатка.

Пока братья очухивались, Каан выкрикивал приказы и объяснял план битвы:

— Огонь выгнал джедаев на равнину. Теперь мы перебьем их с воздуха. Скорее!

По его команде все вскочили на ноги, бросились по машинам и взмыли в небо, издавая боевые кличи и торжествующие вопли.

— Давай, Бейн, — крикнула Гитани, пробегая мимо. — За ними!

Он поймал ее за руку, заставив остановиться.

— Каан все еще пытается выиграть войну бластерами и армиями, — произнес он. — Это не путь темной стороны.

— Но так веселее, — возразила женщина, не скрывая возбуждения, и вырвалась.

Глядя, как она спешит к остальным, Бейн понял, что уроки Кордиса в коррибанской Академии безнадежно испортили Гитани. Пообещав следовать за ним, она все же не понимала ограниченности Братства. Гитани была заражена общим недугом и в ученицы не годилась. Это значило, что ей придется умереть вместе со всеми.

Решение Бейн принял пусть и с сожалением, но очень слабым: то было лишь эхо эмоций, последние остатки былого чувства, которые ситх быстро подавил, зная, что они лишь ослабят его.

— Ты пугаешь нас, Бейн, — послышалось сзади. Обернувшись, он увидел Копежа, который пристально смотрел на него. — Когда ты сфокусировал нашу Силу, мы ощутили, будто ты впиваешься зубами нам в глотки, — продолжал тви'лек. — Ты словно хотел высосать нас до последней капли.

— Мощь темной стороны достигает максимума, когда она сосредоточена в одном теле, — отозвался Бейн. — А не рассеяна среди многих. Я сделал это во имя темной стороны.

Копеж покачал головой, забираясь на скутер:

— Что же, мы знаем, что не ради нас.

Он взмыл в небо. Посмотрев ему вслед, Бейн тоже сел в седло, но вместо поля боя направил машину к лагерю Каана. План уничтожения Братства был в действии, и первый его этап завершился.

* * *

Бейн нисколько не удивился, не застав в лагере ни души. Все темные владыки отправились на плато для совершения ритуала, а потом следом за Кааном бросились добивать беззащитных джедаев. Солдаты, слуги и приспешники, составлявшие основную массу армии, поначалу держались в лагере, но потом Каан и остальные приказали им выдвигаться к месту сражения.

Бейн посадил скутер прямо перед шатром Каана. Выключив мотор, он, к своему удивлению, услышал вдалеке гул другой машины, которая стремительно приближалась. Темный повелитель с любопытством посмотрел в небо и, когда скутер снизился, тут же узнал наездника, который мчался прямиком к нему.

Бейн положил ладонь на рукоять светового меча, готовый мгновенно выхватить оружие, и собрал внутри себя Силу, чтобы выставить щит, если носовые бластеры откроют огонь.

Но наездник не стрелял. Скутер промчался в нескольких метрах над головой Бейна и, заложив резкий поворот, опустился рядом с его машиной.

— Оружие тебе не понадобится, — проговорил Кордис, спешиваясь. — Я хочу тебе кое-что предложить.

Увидев, что непосредственной опасности нет, Бейн опустил руку:

— Предложить? И что же ты можешь мне предложить?

— Мою службу, — молвил глава Академии, преклонив колено.

Бейн уставился на него с ужасом, презрением и недоумением.

— Чего это ты надумал мне служить? — удивился он. — И на что мне твоя служба?

Кордис медленно выпрямился с хитрой улыбочкой на лице:

— Я не глупец, владыка Бейн. Я видел, как ты разговаривал с Гитани. Видел, как ты подкапываешься под Каана. Я знаю, зачем ты явился на Руусан.

Вот это было уже интересно. Возможно ли, что Кордис — основатель коррибанской Академии и самый ревностный сторонник всех заблуждений ситхов — наконец-то прозрел?

— Что конкретно ты предлагаешь? — процедил темный повелитель.

— Я знаю, что случилось с Кас'имом. Он выступил против тебя, поддержав Каана. И заплатил за это жизнью. Я не столь глуп. Я знаю, ты хочешь захватить власть в Братстве, — провозгласил глава Академии. — Я верю в твой успех. И хочу тебе помочь.

— Ты хочешь помочь мне захватить власть в Братстве? — Бейн захохотал. Кордис был так же слеп и туп, как и все остальные. — Заменить одного вождя другим и пусть Братство живет как прежде? Это и есть твой гениальный план?

— Я весьма пригожусь тебе, владыка Бейн, — настаивал Кордис. — Многие члены Братства — бывшие ученики моей Академии. Они до сих пор обращаются ко мне за советами и мудростью.

— В этом-то и заключается проблема. — Выбросив щупальце темной стороны, Бейн схватил Кордиса и крепко сдавил Силой, не давая шевельнуться. Противник пытался отбиваться, выставив щит, но Бейн с легкостью разорвал его жалкую оборону, как будто ее и не было.

Сжав хватку еще сильнее, Бейн поднял бывшего учителя в воздух. Кордис придушенно пискнул от боли.

— Именно твоя «мудрость» и погубила наш Орден, — невозмутимо растолковал Бейн, глядя, как Кордис беспомощно барахтается в воздухе. — Ты задурил мозги своим ученикам. Вы с Кааном ведете их к погибели.

— Я… я не понимаю, — просипел Кордис. Он едва мог говорить: воздух неустанно выдавливался из его легких.

— Как всегда, — отозвался Бейн. — Братство необходимо очистить. Орден ситхов должен быть уничтожен и воссоздан заново. Тебя, Каана, прочих — всех вас нужно стереть с лица Галактики. Вот почему я вернулся.

На длинном впалом лице Кордиса отразился ужас: он начал понимать, что к чему.

— Пожалуйста, — простонал он. — Не… так. Отпусти меня. Позволь… достать меч. Сразимся… как ситхи.

Бейн склонил голову набок:

— Ты, конечно, понимаешь, что мечом я убью тебя с такой же легкостью, как и Силой.

— Я… понимаю. — Кордис начал багроветь, все тело его дрожало от усиливающегося давления. Каждое слово давалось ему с огромным напряжением, но умирающий все же нашел где-то силы, чтобы взмолиться в последний раз: — Смерть… в бою… почетнее.

Бейн равнодушно пожал плечами:

— Почет — награда для живых. Кто умер, тому все равно.

Новым мысленным усилием он стиснул невидимую удавку. Кордис закричал в последний раз, но воздуха в его легких уже не осталось, и из горла вырвался лишь хриплый вздох, заглушенный треском ломающихся костей.

Будь Бейн еще способен на подобные эмоции, он почувствовал бы жалость к бывшему учителю. Но он попросту оставил труп валяться на земле, а сам вошел в палатку, где стояло оборудование связи. Пришло время приступить ко второму этапу плана.

* * *

На палубе «Заката», величественного флагмана флота ситхов, адмирал Адрианна Нирас — временный командующий — приняла вызов, поступивший на наручный комлинк.

— Адмирал Нирас, — сказала она. — Жду ваших распоряжений, повелитель Каан.

— Повелителя Каана сейчас нет, — ответил незнакомый голос. — Это повелитель Бейн.

На секунду Нирас замешкалась. Каан редко подпускал кого-либо к своему личному переговорнику, но временами это случалось. А поскольку связь была шифрованной, казалось невероятным, чтобы кто-то чужой проник в этот канал. Очевидно, вызов был инициирован из лагеря ситхов, а это значило, что она в самом деле говорит с одним из темных владык.

— Прошу прощения, повелитель Бейн, — извинилась она. — Что прикажете?

— Доложите обстановку.

— Без изменений, — по-военному четко ответила Нирас. — Блокада держится. Флот джедаев по-прежнему рядом, но вне зоны поражения наших орудий.

— Атакуйте.

— Прошу прощения? — Нирас так удивилась, что на мгновение забыла, с кем разговаривает.

— Вы меня слышали, адмирал, — пролаял голос на другом конце. — Атакуйте флот джедаев.

Приказ был абсурдный. Когда Каан вызывал ее в прошлый раз, он недвусмысленно распорядился удерживать позиции любой ценой. Пока флот оставался на орбите, блокада была практически непреодолимой. Но если они сломают строй, чтобы атаковать флот джедаев, то остановить десантные корабли с подкреплениями не смогут.

Впрочем, за время службы на флоте ситхов Нирас уже доводилось получать странные приказы. Ходили слухи, что Каан обладает какими-то мистическими способностями, с которыми традиционные стратегии не шли ни в какое сравнение. Он умел влиять на исход битвы с помощью Силы. И если темный повелитель отдавал ей прямой приказ, используя личное переговорное устройство из шатра повелителя Каана, отказываться было слишком рискованно.

— Будет исполнено, повелитель Бейн, — ответила она. — Мы атакуем джедаев.

* * *

Пожар выгнал генерала Хота и его армию из лесного убежища. Бросив большую часть припасов и снаряжения, солдаты неслись через чащобу словно безумные, спасаясь от жара и пламени. Тех, кто отставал или падал, моментально пожирал огонь. Каким-то чудом большинству удалось обогнать смертоносный пламень. В конце концов все вылетели из леса и оказались на каменистой равнине, где столько раз сражались с врагами.

Там их уже поджидали ситхи.

Первых воинов Хота, которые выскочили из-за деревьев, скосил бластерный огонь. Остальные успели на бегу достать мечи и отразить шквал выстрелов, но на равнине их захлестнула волна солдат армии ситхов, мчавшихся навстречу.

Хотя джедаев было мало, они дали врагу достойный отпор. Отбросили ситхов, прорвали их строй и обратили в беспорядочное бегство. Но Хот знал, что настоящая ловушка еще впереди.

Генерал срубал каждого врага, который по глупости приближался на расстояние удара меча, но чувствовал, что это не настоящие ситхи. Среди них не было темных повелителей — одни безликие массы, посланные для отвлечения внимания.

«Где же они? Что задумал Каан?»

Ответ он получил несколько секунд спустя, когда из-за горизонта вылетел батальон скутеров, поливая равнину смертоносным огнем. Направляемые силой темной стороны, тяжелые пушки били с убийственной точностью. Бойцы Хота падали один за другим. Ситхи снова одерживали верх.

Хоту уже доводилось сражаться против безмерно превосходящего противника и побеждать. Но он знал, что в этой битве его ждет гибель.

«Но я сделаю все, чтобы этот последний бой был достоин памяти и песни, — упрямо подумал генерал. — Пускай даже не останется никого, чтобы ее спеть».

Мир заволокло притупляющим чувства туманом войны. Вопли и прочие звуки битвы слились в монотонный неразборчивый гул. Брызги грязи и камни, выбиваемые из земли огнем бластеров, осыпали Хота, смешиваясь с кровью и потом своих и врагов. Каждый удар меча казался генералу последним. Он знал, что рано или поздно один из пилотов поймает его в прицел и спикирует, чтобы застрелить.

* * *

Скутер повелителя Каана носился над толпами сражающихся, воспарив над хаосом битвы подобно хищной птице. Сомневаться в победе уже не приходилось. Однако джедаи — оборванные, окруженные и расстреливаемые со всех сторон — отважно сражались до конца. Они не бежали, не думали отступать. Каан невольно восхитился их мужеством и преданностью своему делу даже перед лицом верной смерти. Будь его солдаты столь же стойкими и целеустремленными, война была бы выиграна давным-давно. Не то чтобы не хватало дисциплины: армия ситхов была вышколена не хуже войск джедаев и Республики. Им просто недоставало убежденности.

Слишком часто их боевой дух удавалось поддерживать лишь благодаря железной воле Каана, чья боевая медитация укрепляла решимость солдат, когда ситуация казалась мрачной или безнадежной. Но и боевая медитация не была всесильной. Против целой армии джедаев, которые всегда держались настороже, она мало что могла сделать, разве что внушить смутное чувство тревоги. Мелкое преимущество, которое легко преодолевалось. Здесь, на этой гнусной планете, Братству Тьмы и его слугам приходилось сражаться своими силами, без помощи предводителя. И очень часто этих сил не хватало.

Порой Каана одолевали сомнения в том, способно ли его войско побеждать самостоятельно. Что, если солдаты настолько привыкли полагаться на непомерное преимущество, которое давала боевая медитация, что разучились воевать без нее? Но теперь наконец-то час победы настал. Джедаи сражались отчаянно, самозабвенно, — сражались красиво, пожалуй, но исход боя был предрешен.

Каан продолжал летать над полем битвы, стреляя по врагу, но все это время он высматривал настоящую добычу. Наконец увидел: генерал Хот высился в самой гуще схватки, окруженный стеной отважных товарищей и морем ситхов, чьи волны разбивались об этот вал снова и снова.

Наведя пушки на цель, Каан бросил машину в пике, намереваясь покончить с врагом с одного красивого захода. Но за секунду до выстрела скутер сотряс мощный взрыв, отбросивший его влево. Очередь прорезала глубокую борозду несколькими метрами левее генерала, который каким-то чудом остался невредим.

Хот продолжал сражаться как ни в чем ни бывало, но Каан заложил резкий поворот, желая посмотреть, что случилось. Прежде чем он успел закончить маневр, неподалеку в небе раздался новый взрыв, и темный повелитель увидел, как один из скутеров потерял управление и врезался в землю.

Подняв глаза, Каан осознал, что их атакуют сверху. С неба спускались две огромные канонерки, чьи сверкающие орудийные батареи сшибали ситхов одного за другим. На днище каждого корабля был отчетливо виден флаг мастера-джедая Валентайна Фарфаллы[6].

«Этого не может быть! — Каан молча выругался. — Они никак не могли прорвать блокаду! Уж точно не такими кораблями!» Но факт оставался фактом: смогли.

От новой серии выстрелов взорвались еще три скутера, и Каан обнаружил, что теперь в опасности уже его армия. Скутеры были быстрее и маневреннее джедайских канонерок, но их бластеры не оставляли даже вмятин на толстой броне кораблей.

На секунду он подумал о том, чтобы собрать остальных темных повелителей. Совместными усилиями они могли бы сбить канонерки… хотя и ценой больших потерь. Но эту мысль Каан тут же отмел.

Прибытие джедайских подкреплений заметил не только он. Увидев, что противник значительно превосходит их в огневой мощи, темные повелители отреагировали в единственной понятной им манере: инстинкт самосохранения возобладал, и они обратились в бегство. Большинство пилотов уже прекратили обстреливать джедаев и маневрировали, думая лишь о том, как бы уйти живыми. А пехота, завидев, что повелители и мастера бегут, последовала их примеру.

Каан проклинал последними словами и джедаев, и собственное воинство, но понимал, что остался только один выход. Бросив машину в сторону, чтобы уклониться от двух предназначенных ему выстрелов, предводитель Братства присоединился к отступающим.

29

Хотя всюду лежали мертвые и раненые, генерал Хот не мог удержаться от слабой, но свирепой улыбки. Ситхи захлопнули свою ловушку, но каким-то чудом Армия Света выжила.

Он узнал флаг Фарфаллы на канонерках, которые теперь носились над полем боя, не давая оставшимся солдатам высунуться из укрытия, пока солдаты их не окружат и не предложат сдаться. Большинство быстро соглашалось. Все знали, что джедаи предпочитают брать врагов в плен, а не убивать, равно как и то, что с военнопленными они обращаются гуманно. О ситхах, конечно, того же нельзя было сказать.

От канонерок отделилась маленькая колонна одноместных скутеров, направляясь к уцелевшим джедаям. На первой машине генерал узнал Фарфаллу. В тот самый миг Фарфалла увидел его и повел скутер на посадку.

Не говоря ни слова, молодой джедай слез с седла и неуверенно протянул руку. Одежды его, как всегда, были диковинными и броскими, но Хота это почему-то больше не раздражало. Генерал подошел и крепко обнял Фарфаллу, который удивленно рассмеялся. Хот выпустил его из тисков, лишь когда щеголь стал задыхаться.

— Приветствую, лорд Хот, — сказал Фарфалла, отвесив изысканный поклон. Затем он выпрямился и, окинув взглядом поле боя, посерьезнел. — Мне только жаль, что мы не смогли прибыть раньше.

— Чудо уже то, что вы вообще здесь, Фарфалла, — отозвался Хот. — Я даже не спрашиваю, как вам удалось прорвать блокаду, потому что боюсь, что все это окажется бредом несчастного умирающего.

— Не волнуйтесь, генерал, я вполне материален. Что до нашего появления, то его достаточно легко объяснить: ситхи сами сняли блокаду, чтобы атаковать наш флот. Пока их крейсеры и дредноуты были заняты нашими главными кораблями, мы смогли отправить к вам на помощь несколько канонерок.

— А остальные? — обеспокоенно поинтересовался генерал. — У ситхов кораблей вдвое больше, чем у тебя.

— Они продержались достаточно долго, чтобы мы успели проскользнуть, после чего прервали бой и отступили. Потери на удивление незначительны.

— Хорошо, — кивнул Хот, но тут же помрачнел. — Однако я все равно не понимаю, зачем они вообще решили тебя атаковать. Смысла в этом никакого не было!

— Могу только предположить, что они получили приказ от кого-то с планеты.

— Еще чуть-чуть, и Каан бы всех нас уничтожил, — возразил Хот. — Приказа атаковать он бы ни за что не отдал.

Оба джедая замолчали, размышляя о значении случившегося. В конце концов Фарфалла спросил:

— Возможно ли, что у нас появился неведомый союзник в Братстве Тьмы?

Хот покачал головой:

— Сомневаюсь. Скорее всего, ситхи наконец начинают сводить счеты друг с другом. Это было неизбежно.

Мастер Фарфалла кивнул в знак согласия: — В конце концов, это путь темной стороны.

* * *

Когда скутер Каана приземлился в лагере ситхов, предводитель Братства весь кипел от злости. Ну как все могло так быстро пойти нексу под хвост? Победа была как никогда близка, и вдруг они сами оказались на грани разгрома.

Темный повелитель сердито зашагал к шатру связи, игнорируя вопросительные взоры Гитани и остальных. Они ждали объяснений, но у Каана их не было. Пока что. Сначала необходимо выслушать рапорт адмирала Нирас. «Каким образом Фарфалла сумел прорваться через эту проклятую блокаду?»

Гнев Каана был столь велик, что он не заметил ни скутера Кордиса, стоявшего возле палатки, ни капель крови на земле. А если бы заметил, то осмотрелся бы вокруг и нашел тело, спрятанное в кустах. Но предводитель думал только о том, чтобы поскорее добраться до палатки и укрытого там оборудования.

Внутри его поджидал Бейн, недвижимый словно камень.

— Чего так скоро, Каан? — спросил гигант. — А как же твоя великая битва?

— Подкрепления, — прошипел Каан. — Фарфалле неведомо как удалось прорвать блокаду.

— Я приказал твоему флоту атаковать джедаев, — проронил Бейн будничным тоном, каким говорят о погоде.

У Каана отвисла челюсть. Он подозревал предательство, но к столь откровенному и бесстыдному признанию оказался не готов.

— Но… зачем?

— Хотел собрать всех джедаев на Руусане, — отвечал Бейн.

— Проклятый дурак! — заорал Каан, безумно замахав руками, словно в припадке падучей. — Победа была уже почти наша! Мы разбили Хота!

— Это твоя цель, не моя. Меня интересует награда намного серьезнее, чем смерть генерала Хота. Он всего лишь один человек.

Каан отрывисто хохотнул:

— Мы все знаем, какая награда тебя интересует, Дарт Бейн. Ты хочешь захватить власть в Братстве.

Бейн безразлично пожал плечами, как будто ему было все равно.

Он был совершенно спокоен и всецело уверен в своих действиях. Каан с огромным трудом сдержался, чтобы не вцепиться ему в глотку. Неужели он не понимает, что натворил? Неужели не видит, что погубил всех?

Предводитель устало плюхнулся в кресло:

— Если ты поведешь их против джедаев, вас всех перебьют.

Теперь рассмеялся уже Бейн — тихо, зловеще:

— Как быстро ты впадаешь в отчаяние, Каан. А ведь всего пару часов назад ты был уверен в победе.

— То было до прибытия Фарфаллы с подмогой, — огрызнулся Каан. — Тогда мы обладали численным перевесом и превосходством в воздухе. Из-за тебя мы всего этого лишились. Теперь мы уже никак не сможем победить.

— Я смогу, — заявил Бейн.

Каан выпрямился. Снова все та же непоколебимая уверенность. Бейн знал что-то такое, что ему не было известно. Какой-то трюк.

— Еще один ритуал? — предположил он.

— Я знаю много ритуалов. Много секретов. И мне достанет сил, чтобы пустить их в дело.

Каана охватил ужас.

— Ментальная бомба, — выдохнул он.

— Ты оказался никудышным вождем, — провозгласил Бейн. — Теперь я поведу Братство к победе.

— А что будет со мной? — спросил Каан, заранее зная ответ.

— Ты можешь принести мне клятву верности вместе с остальными, — сообщил ему Бейн. — Или умереть здесь, в этом шатре.

Повелитель Каан знал, что с Бейном ему не тягаться: тот превосходил его как физической силой, так и Силой с большой буквы. Но так легко сдаваться он не собирался. На его стороне оставались хитрость, коварство и уникальный дар убеждения.

— Ты в самом деле веришь, что они пойдут за тобой? — спросил темный повелитель, с помощью Силы закладывая первые зерна сомнения в разум соперника. — После ритуала они все еще остерегаются тебя.

На суровом лице Бейна промелькнула тень неуверенности. Каан усилил невидимый нажим, продолжая свою речь:

— Братство зиждется на равенстве, а не на подчинении. Если ты потребуешь от остальных покорности, ты их только оттолкнешь, а то и настроишь против себя.

Он встал с кресла. Бейн нервно почесал подбородок, взвешивая аргументы Каана.

— Как, по-твоему, отреагируют остальные, если я скажу им, что это из-за тебя к джедаям явились подкрепления?

Темные глаза Бейна гневно вспыхнули, ладонь легла на рукоять меча.

— Даже если убьешь меня, правда все равно выйдет наружу, — предупредил Каан. — Все знают, что ты не участвовал в битве, когда появились корабли Фарфаллы. И наверняка уже не один ситх подозревает, что это ты всех предал.

Предводитель давил все сильнее, пытаясь извратить сами мысли соперника:

— Пускай ты и самый сильный среди нас, но всех тебе не одолеть. Один ты не выстоишь, Бейн.

Гигант пошатнулся и схватился за голову. Сделал несколько неуверенных шагов и рухнул в кресло, да так, что дерево заныло под его весом. После чего наклонился вперед, сжав ладонями виски.

— Ты прав, — простонал Бейн, стиснув зубы. — Ты прав.

— Но надежда есть. — Каан подошел ближе и отеческим жестом положил руку на его огромное плечо. — Слушайся меня, и я не допущу, чтобы на тебя напали. Вступай в наше Братство!

Медленно кивнув, Бейн повернул голову и посмотрел на Каана затравленным, беспомощным взглядом:

— А джедаи? Канонерки?

Каан выпрямился, постепенно высвобождая его разум из своей хватки.

— Их превосходство в воздухе мы сведем на нет, отступив в пещеры, — объяснил он. — Я знаю генерала Хота — он последует за нами. И вот там-то мы применим против них ментальную бомбу.

Бейн радостно вскочил. Каан был доволен, что убеждение Силой, как всегда, оказалось действенным. Даже Бейн не устоял против его хитростей.

— Я так и сделаю, повелитель Каан! — вскричал гигант. — Вместе мы уничтожим джедаев!

— Мир, Бейн, — сказал Каан, посылая в его сторону волну спокойствия. Он нейтрализовал угрозу, которую представлял Бейн, но знал, что это не окончательно. Со временем враждебность Бейна вернется, как и его мечты об узурпации власти. Требовалось более фундаментальное решение.

— К сожалению, — произнес Каан, — остаются некоторые… сложности.

— Сложности?

— Я смогу убедить братьев простить твою измену, но лишь после того, как с джедаями будет покончено. Пока же тебе придется прятаться.

На смущенную и обиженную физиономию Бейна нельзя было смотреть без жалости, но Каан привык к тому, что манипуляции с сознанием вызывали у жертв неподдельные эмоции.

— Я поведу братьев в пещеры, — объяснил он. — Я достаточно силен, чтобы высвободить энергию ментальной бомбы без твоей помощи. Ты останешься в шатре до ночи и незаметно выберешься из лагеря. Скройся, пока дело не будет сделано.

— А когда джедаи будут уничтожены, ты вернешься за мной?

— Да, — торжественно пообещал Каан. — Когда джедаи будут уничтожены, я вернусь за тобой вместе со всем Братством. — Эти слова, по крайней мере, были правдой. Каан не желал ничего оставлять на волю случая. Больше недооценивать соперника он не собирался. Бейн уже пережил одно покушение. На этот раз Каан был намерен обрушить на него всю мощь Братства.

— Слушаюсь, повелитель Каан. — Бейн опустился на одно колено и склонил голову. Каан вышел и направился к собственному шатру, где были спрятаны страницы с начертанным на них ритуалом создания ментальной бомбы.

Бейн оставался в той же покорной позе еще долго после того, как темный повелитель исчез из виду. Затем поднялся и хмуро стряхнул грязь с коленей. Он почувствовал, как Каан пытался захватить контроль над его разумом, но эти попытки возымели не большее действие, чем ржавый нож против бронированной шкуры халурианского ледяного кабана. Однако такой возможностью грех было не воспользоваться, и Бейн разыграл спектакль, достойный величайших драматургов Алдераана.

Теперь Каан считал ментальную бомбу ключом к победе и намеревался опутать Братство своими сетями безумия. Исполнение второго этапа плана Бейна началось. К следующей ночи все будет кончено.

* * *

Вдоль периметра лагеря джедаев всю ночь ходили патрули, бдительно всматриваясь в темноту. Остерегались они не только атаки ситхов, но и нападения прыгунцов — мохнатых летающих аборигенов.

После катаклизма, уничтожившего лес, прежде мирные и ручные обитатели Руусана словно взбесились. В прошлом эти вездесущие создания были приятными гостями: собираясь группами над больными и ранеными, они проецировали успокаивающие и исцеляющие образы. Теперь же они вырывались из мрака ночи страшными стаями, насылая отвратительные кошмары, сеющие страдания, ужас и панику.

С несчастными, одержимыми существами ничего нельзя было поделать, кроме как стрелять их на месте, чтобы не заражали своим безумием джедаев. Это была тяжелая, но необходимая обязанность — как и множество других на Руусане.

По счастью, патрули успешно отбивались от прыгунцов, а в самом лагере джедаев царила атмосфера осторожного оптимизма. После унылого отчаяния прошлых месяцев генералу Хоту этот сдержанный энтузиазм представлялся буйным ликованием.

Они больше не были загнанной дичью, больше не прятались в чаще леса, где выживал лишь тот, кто умел затаиться. Отныне перевес был на стороне джедаев: их новый лагерь стоял на равнине близ поля той самой битвы, которая переломила ход войны. И теперь уже ситхам приходилось скрываться.

Генерал, хотя и измученный отчаянным бегством от пожара и последующим сражением, не ложился спать. Дел еще хватало, слишком многие вопросы требовали его внимания.

Помимо организации патрулей против прыгунцов, нужно было обеспечить распределение припасов. Корабли Фарфаллы доставили все то, чего отчаянно не хватало: провизию, медпакеты, свежие батареи для бластеров и персональных щитов. Поскольку большая часть прежних запасов сгорела в противоестественном пожаре, который уничтожил леса планеты, генерал хотел удостовериться, что все солдаты как следует экипированы, а их раны обработаны. Тогда можно будет и отдохнуть.

Хот пробирался мимо десятков гаснущих костров и храпящих тел. Палаток все-таки не хватало, но ночи стояли теплые, и те, кому не досталось места, с удовольствием спали под открытым небом.

— Генерал, — донеслось сзади. В тишине голос прозвучал удивительно громко. Обернувшись, Хот увидел, что к нему спешит Фарфалла. Несмотря на темень, джедай бежал уверенно, ловко перепрыгивая через спящих.

Хот остановился. На уже привычный, но все такой же экстравагантный поклон он ответил учтивым кивком:

— Есть новости, мастер Фарфалла?

Молодой джедай возбужденно кивнул:

— Разведчики заметили колонну ситхов. Каан ведет их на восток, к холмам.

— Скорее всего, они направляются в лабиринт пещер и туннелей, — предположил Хот. — Хотят нейтрализовать наше превосходство в воздухе.

Фарфалла улыбнулся:

— К счастью, мы уже разведали эту местность. Нам известна большая часть основных входов в туннели. Мы эти входы оцепим, как только они спустятся. И тут же окажутся в ловушке!

— Хмм… — Хот погладил густую бороду. — Совершать столь очевидную тактическую ошибку — не в духе Каана, — пробормотал генерал. — Он что-то затевает.

— Я могу послать в туннели нескольких разведчиков, чтобы следили за ними, — предложил Фарфалла.

— Нет, — твердо ответил Хот после секундного раздумья. — Каан наверняка остерегается шпионов. Я не отдам ему никого из своих солдат для допроса.

— Может, попробовать взять их измором, — задумался Фарфалла. — Заставить сдаться без кровопролития.

— Это было бы лучшее решение, — признал генерал. — Увы, мы не можем позволить себе столько ждать. — Он глубоко вздохнул и устало покачал головой. — Я не знаю, зачем Каан отправился в пещеры… но знаю, что мы должны его остановить. — Хот решительно стиснул челюсти. — Вели трубить побудку и собери солдат. Мы идем за ним.

— Я не собираюсь с вами спорить, — как можно тактичнее произнес Фарфалла, — но что, если Каан заманивает вас в ловушку?

— Я в этом не сомневаюсь, — подтвердил Хот. — Но эту ловушку он захлопнет все равно, рано или поздно. Так что лучше его опередить. Если повезет, мы схватим его до того, как он схватит меня.

— Как прикажете, генерал. — Фарфалла вновь отвесил вычурный поклон и добавил: — Вам, однако, стоит немного поспать. Что-то вы совсем побледнели и осунулись, будто ситх какой.

— Я не могу спать, друг мой, — ответил Хот, положив тяжелую ладонь на изящное плечо молодого джедая. — Я здесь с самого начала войны. Это я привел Армию Света на Руусан, чтобы сразиться с Кааном и его Братством. И потому должен довести дело до конца.

— Но сколько еще вы выдержите без сна, генерал?

— Сколько нужно. У меня такое предчувствие, что к завтрашнему утру все закончится… так или иначе.

30

В пещере было прохладно и сыро, но не темно. Каменные стены и потолок усеивали кристаллы, которые отражали и преломляли лучи световых стержней, озаряя подземные чертоги призрачным сиянием. На полу блестели лужицы воды и росли гигантские сталагмиты. Сверху свисал перевернутый лес сталактитов, с которых мерно скатывались капли, шлепаясь в воду. Местами сталактиты и сталагмиты соединялись между собой, за сотни лет слившись воедино благодаря отложениям, принесенным влагой. Гигантские колонны являли собой величественное зрелище: они казались массивными, но в то же время изящными и хрупкими.

Но Каану было некогда любоваться красотами природы. Он знал, что разведчики джедаев засекли их исход. И не сомневался, что генерал Хот не замедлит броситься в погоню.

Пещера была просторной, но, когда Братство собралось внутри, стало тесно. Все уцелевшие владыки ситхов — за исключением Бейна, чье отсутствие бросалось в глаза, — пришли в подземелье вместе с Кааном, чтобы дать последний бой врагу. Армия же охраняла главные входы в туннели и должна была как можно дольше сдерживать атаку джедаев, которая представлялась неминуемой.

В конце концов солдат перебьют, но Каан был уверен, что благодаря своей численности они сумеют продержаться, пока ритуал сотворения ментальной бомбы не будет завершен.

— Приблизьтесь, — велел предводитель Братства. — Время пришло.

Гитани видела, что с повелителем Кааном что-то не так. Непорядок она заподозрила еще после прибытия джедайских подкреплений, когда им пришлось бежать с поля боя. По возвращении в лагерь Каан скрылся в шатре связи, потом молча направился в собственный шатер. Но когда он вышел оттуда, перед ними вновь предстал человек неотразимой харизмы. Это был не побежденный вождь, пришедший просить прощения, но герой-завоеватель, отважный и несгибаемый. Он стоял в горделивой позе, словно аллегория могущества и славы.

Когда Каан заговорил, голос его был сильным, речь — смелой и властной. Он поведал им о предстоящем единении разумов, о ритуале, далеко превосходящем тот, который провел Бейн всего несколько часов назад. Рассказал о страшном оружии, чью мощь они должны были обрушить на врага. Весть о ментальной бомбе снова зажгла в них веру и надежду.

Как и много раз до этого, Каан посулил им победу. И как всегда, братья пошли за ним. Пошли в эту пещеру, хотя Гитани уже гадала, не заманивает ли их Каан в ловушку.

Она пошла вместе с остальными, воспламененная жаром его слов и самой силой его личности. Все мысли о неуравновешенности Каана, догадки о том, что он не годится в предводители, были забыты во время радостного паломничества под покровом ночи. Но когда они достигли пещеры, восторг постепенно улетучился, сменившись четким осознанием реальности. И в сиянии световых стержней, отраженном от стен пещеры, она увидела правду.

Облик и одежда Каана были такими же, как и прежде, если не считать пыли, грязи и крови — следов недавней битвы. Но теперь Гитани видела его безумный взгляд: глаза, дикие и широко распахнутые, горели огнем и прямо светились, будто кристаллы на стенах. Эти глаза пробудили воспоминания о той ночи, когда она застигла Каана врасплох. Той ночи, когда ей было видение о возвращении Бейна.

Тогда Каан предстал перед ней исступленным и взъерошенным, испуганным и растерянным. В тот краткий миг женщина увидела, кто он на самом деле: лжепророк, уверовавший в собственные выдумки. В следующий миг это мимолетное видение исчезло и было забыто.

Но теперь воспоминания нахлынули вновь, и Гитани поняла, что предводитель Братства — сумасшедший. После прибытия джедайских подкреплений и внезапного разгрома что-то в Каане надломилось. Он вел их на верную смерть, но никто этого не понимал.

Гитани не осмелилась заявить о своих догадках вслух. Не здесь, в пещере, где Каана вновь окружали фанатично преданные сторонники. Она хотела было скрыться, тихо ускользнуть в темноту, куда не доставал свет фонарей, и избежать ужасного конца. Но не успела: повинуясь приказу Каана, толпа хлынула к вождю и вынесла ее вперед.

— Подойдите сюда. Ближе. Становитесь в круг. Образуйте кольцо власти.

Женщина почувствовала, как он крепко схватил ее за запястье и подтащил к себе, прижавшись всем телом. Даже в холодном воздухе пещеры его прикосновение казалось ледяным.

— Становись рядом, Гитани, — прошептал Каан. — Испытаем вместе экстаз от предвкушения победы!

Громко он произнес:

— Возьмитесь за руки. Мы должны объединить наши мысли.

Пальцы его правой руки обвились вокруг ее левой. Хватка была холодной, как лед, и крепкой, словно дюрасталь. Один из ситхов взял ее за другую руку, и Гитани поняла, что всякая надежда на побег испарилась.

Каан запел.

* * *

Гитани была не единственной, кто почувствовал, что с повелителем Кааном что-то неладно. Повелитель Копеж также поддался всеобщей эйфории, узнав о ментальной бомбе. Он радовался вместе со всеми, когда Каан объяснил, как бомба уничтожит джедаев и навеки заточит их духов в ловушке. И с радостью отправился в пещеры вместе с братьями.

Со временем, однако, его запал угас. Копеж вновь начал мыслить рационально, и теперь план казался ему чистым безумием. Они находились в самом эпицентре будущего взрыва. Любое оружие, способное уничтожить джедаев, неизбежно убьет и их самих.

Каан уверял, что объединенная сила воли даст им возможность пережить взрыв, но теперь Копеж в этом сомневался. От этого обещания так и разило самообманом, порожденным отчаявшимся разумом, который не желал признавать поражение. Если Каан все это время знал о ментальной бомбе, почему же не воспользовался ею раньше?

Единственным логичным объяснением был страх перед последствиями.

Но если Каан в своем безумии забыл о страхе, то Копеж еще не настолько свихнулся, чтобы не бояться.

Остальные ситхи устремились вперед, повинуясь приказу Каана, но Копеж двинулся в противоположном направлении, против течения. Никто, похоже, не обращал внимания.

Каана окружала стена тел, почти полностью заслоняя свет фонарей. Тви'лек начал осторожно пробираться в полумраке назад, направляясь к главному входу. Несмотря на габариты, двигался он на удивление бесшумно. Не оглядываясь, он вошел в туннель, ведущий на поверхность, и ускорил шаги, лишь когда услышал, как братья затянули медленный ритмичный напев.

Бегство, конечно, было невозможным. К этому времени джедаи уже наверняка оцепили весь комплекс пещер. Вскоре они вступят в бой с солдатами армии ситхов. Попробуют пробиться сквозь баррикады, чтобы настигнуть Каана и закончить последнюю великую битву за Руусан. Копеж не знал, успеют ли они. В глубине души он надеялся, что успеют.

В конечном итоге, однако, он хотел лишь одного — сделать так, чтобы все это для него уже не имело значения. Он присоединится к защитникам на поверхности, чтобы дать джедаям последний бой. Смерть была неизбежна, — Копеж принимал этот факт как данность. Но вместе с тем он понимал, что лучше погибнуть от бластера или светового меча, чем оказаться в эпицентре взрыва ментальной бомбы.

* * *

Заклинание было простым, и после того, как Каан пропел его один раз, все Братство стало вторить ему. Они читали незнакомую мантру ровным, монотонным речитативом. Голоса отражались от стен, древние слова сливались с раскатами эха, которым отзывалась пещера.

Гитани чувствовала, как в центре круга начинает собираться мощь, подобная яростному вихрю, который кружился все быстрее и быстрее. В эту воронку затягивало ее мысли, разум, саму ее индивидуальность. Холодная сырость пещеры перестала ощущаться, голоса более не были слышны. Женщина уже не ощущала запаха плесени и грибов, которые росли в темных углах. Исчезло давление чужих рук, которые стискивали ее ладони. Последними растворились в воздухе отраженные отблески света и бледные огоньки фонарей.

«Мы едины. — Голос принадлежал Каану, но в то же время и ей. — Мы — темная сторона. Темная сторона — это мы».

Гитани больше не слышала песнопений, но чувствовала их, а разум ее соскальзывал все ближе и ближе к центру. Осознав, что вскоре она утратит и способность, и желание освободиться от влияния ритуала, женщина стала сопротивляться.

Но это было все равно что бороться с подводным течением, увлекающим пловца в океанские глубины. Гитани чувствовала, как мантра обретает физическую форму. Ситхи окутывали это нечто своей коллективной волей, удерживая его, придавая очертания и стремительно материализуя.

«Почувствуйте мощь темной стороны. Поддайтесь ей. Поддайтесь единому целому. Станем же едиными».

Где-то в глубинах своего сознания Гитани нашла последние резервы. Удивительно, но этого хватило, и ей удалось высвободить разум из-под власти нечистого конклава.

Женщина со вздохом отшатнулась, все ощущения нахлынули на нее, словно прорвавшая дамбу вода. Зрение, слух, обоняние и осязание вернулись одновременно, переполнив образами разгоряченный разум. Свет фонарей ослаб и потускнел, как будто воронка засасывала и его. Песнопения продолжались, теперь они звучали так громко, что было больно ушам. Температура настолько упала, что дыхание вырывалось изо рта Гитани облачками пара, а на сталактитах и по краям водяных лужиц начали формироваться кристаллики льда.

Внезапно она обнаружила, что ее больше никто не держит. Ситхи стояли кружком, выставив руки перед собой и не замечая ничего вокруг. Поначалу Гитани показалось, что они держатся за пустоту, но, когда глаза приспособились к сумраку, она заметила, что воздух в центре круга странно искажен.

Гитани не могла на это смотреть. В колышущейся ткани реальности было что-то жуткое и противоестественное, и женщина в ужасе отвернулась.

«Бейн был прав, — поняла она. — Каан всех нас погубит!»

Тут же Гитани почувствовала мягкое прикосновение к своему разуму. Что-то тянуло ее — поначалу незаметно, но потом все сильнее и сильнее, угрожая затащить обратно, к остальным. Нетвердым шагом женщина двинулась прочь от этой отвратительной церемонии и ее обреченных участников. Щуря глаза, она стала осторожно пробираться в темноте по неровному полу.

«Бейн пытался предупредить меня, но я не стала слушать». Мысли ее являли собой хаотичную мешанину сожаления, отчаяния и страха. В то время как одна часть сознания укоряла ее за ошибку, другая гнала назад, подальше от мерзкого порождения Братства.

Отступая, Гитани добралась до одной из стен пещеры и пошла вдоль нее в поисках выхода. Притяжение ритуала становилось сильнее. Женщина чувствовала, как воронка зовет ее, побуждая присоединиться к остальным и разделить их участь.

У нее не было никакого плана, никакого представления о том, куда она идет. Цель была одна — спастись, сбежать, найти выход. Убраться подальше, пока ее не затянуло обратно. В стене открылся маленький проем — вход в узкий туннель, через который можно было пройти, пускай и с трудом. Женщина стала протискиваться через расселину, раздирая одежду и кожу об острые камни.

Но боль уже не имела никакого значения. Реальный мир снова растворялся. Последнее отчаянное усилие, и Гитани свалилась на каменный пол. Она встала на четвереньки и быстро поползла по туннелю.

Прочь. Подальше отсюда. Прочь от ритуала. Прочь от Каана. Прочь от ментальной бомбы, пока не поздно.

* * *

Солдаты армии ситхов, сторожившие вход в подземные туннели, были многочисленны, но не слишком решительны. Когда Валентайн Фарфалла и передовые отряды джедаев пошли в атаку, они оказали лишь символическое сопротивление. Последняя битва за Руусан быстро превратилась в массовую капитуляцию: враг бросал оружие и просил пощады.

Фарфалла расхаживал среди своих бойцов, обозревая странную сцену. Генерал Хот с основными силами уже был где-то неподалеку. То-то он удивится, когда к его прибытию война уже закончится.

— Ну как? — поинтересовался лорд Валентайн у одного из командиров.

— Ситховых солдат втрое больше, чем нас, — угрюмо ответил командир. — И они все пытаются сдаться одновременно. Это затянется надолго.

Фарфалла весело рассмеялся и хлопнул его по плечу.

— Хорошо сказано, — согласился он. — Порой мне кажется, что в армию ситхов идут лишь по одной причине. Потому что проигравших мы берем живьем.

— Не смей брать меня живьем, — прохрипел новый голос. Резко повернув голову, молодой джедай увидел раненого грузного тви'лека, который лежал на земле.

Тви'лек с трудом поднялся на ноги, и Фарфалла с удивлением обнаружил на нем одеяние владыки ситхов. Лицо его было настолько вымазано в крови — главным образом собственной, — что молодой генерал узнал его не сразу.

— Копеж, — вымолвил наконец Фарфалла, вспомнив те давние дни, когда тви'лек был джедаем. — Ты ранен, — сказал он, дружески протягивая руку. — Сложи оружие, и мы окажем тебе помощь.

Тви'лек отбросил его ладонь мясистой лапой.

— Я выбрал свою сторону давным-давно, — процедил он. — Обещай мне смерть, джедай, и я скажу тебе, чего остерегаться. Открою план Каана.

Одного взгляда на раны темного повелителя хватило, чтобы понять: он в любом случае не жилец.

— Что тебе известно?

Копеж закашлялся, захлебнувшись кровью, которая заливала горло.

— Сперва поклянись, — просипел он.

— Я дарую тебе смерть, коль скоро ты этого хочешь. Клянусь.

Тви'лек засмеялся, и на губах его выступила пена.

— Хорошо. Смерть — моя старинная подруга. То, что задумал Каан, намного ужаснее.

И он поведал Фарфалле о ментальной бомбе. От его слов по спине мастера-джедая побежали мурашки. Закончив рассказ, Копеж склонил голову и сделал глубокий вдох, собираясь с силами, затем зажег меч.

— Ты обещал мне смерть, — сказал он. — Я хочу одного — погибнуть в бою. Если будешь меня щадить, умрешь сам. Осознал?

Мастер Фарфалла мрачно кивнул и включил собственный клинок.

Несмотря на свои раны, повелитель Копеж сражался отважно, но против полного сил и невредимого мастера-джедая устоять не мог. В конечном итоге Фарфалла сдержал слово.

31

Сцена, которая открылась перед лордом Хотом и его армией на поле боя, радовала взор, но совершенно сбивала с толку. Генерал готовился увидеть мрачную картину кровавого побоища, яростной битвы, в которой ни одна из сторон не просила и не ждала пощады. Заранее представлял себе разбросанные всюду трупы, по которым топчутся те, кто продолжает отчаянно сражаться за свою жизнь. Одним словом, ожидал увидеть войну.

Но вместо этого перед его глазами предстало зрелище столь невероятное, что генерал поначалу заподозрил подвох. Что, если это какой-то трюк? Ловушка? Страхи его, однако, быстро рассеялись, когда он увидел вокруг хорошо знакомые и улыбающиеся лица джедаев.

Внимательно осмотрев место последней битвы за планету, Хот и сам расплылся в улыбке. Убитых была всего горстка, и по их форме было видно, что никто из них не принадлежал Армии Света. Большинство вражеских солдат сдались в плен и ныне преспокойно сидели на земле большими группами под охраной джедаев. А те, присматривая за пленными, смеялись и перешучивались друг с другом.

Хот погрузился в Силу и почувствовал волны радости и облегчения, исходившие от солдат Фарфаллы. Его собственные бойцы тоже это ощутили. Увидев столь безоговорочную победу, они со смехом и радостными криками бросились к своим товарищам по оружию. Генерал хотел было крикнуть им, чтобы прекратили и перегруппировались, но сдержался и просто махнул рукой.

Бесконечная война закончилась!

Однако, бродя в толпе, отвечая на салюты и выслушивая поздравления соратников, Хот начал подозревать неладное. Равнина была заполнена смирными и безоружными солдатами армии ситхов… но среди них генерал не заметил ни одного темного повелителя.

При виде мастера Фарфаллы, который со всех ног мчался с другого конца поля, мастер-джедай лишь укрепился в своих подозрениях.

— Генерал. — Фарфалла затормозил, остановился, переводя дыхание, и кратко отсалютовал. Отсутствие уже привычного изысканного поклона усилило беспокойство Хота.

— Должно быть, на сбор войск ушло больше времени, чем я думал, — пошутил генерал, надеясь, что его тревога — просто порождение неуместной паранойи. — Похоже, ты уже выиграл войну.

Фарфалла покачал головой:

— Война не окончена. Еще нет. Каан и его Братство — настоящие ситхи — укрылись в пещерах. Они собираются задействовать какое-то ситхово оружие. Какую-то штуку под названием «ментальная бомба».

«Ментальная бомба»? Хот слышал это название — давным-давно, еще от своего учителя в Храме джедаев на Корусанте. Согласно легендам, древние ситхи умели собирать темную сторону в сферу концентрированной энергии, а затем высвобождать эту мощь в едином разрушительном взрыве. Жертвами детонации становились все адепты Силы — и джедаи, и ситхи, — чей дух затягивал вакуум в эпицентре взрыва, навеки заточая в ловушке.

— Каан с ума сошел? — вслух подумал Хот, хотя сам вопрос и был ответом.

— Надо всех эвакуировать, генерал, — заявил Фарфалла. — Как можно дальше.

— Нет, — ответил Хот. — Не поможет. Если мы отступим, Каан и его Братство сбегут. Им не понадобится много времени, чтобы набрать новых сторонников и начать войну сначала.

— Но как же ментальная бомба? — не сдавался Валентайн.

— Если у Каана есть такое оружие, — угрюмо объяснил генерал, — то он им воспользуется. Если не здесь, то в другом месте. Возможно, на одном из Центральных миров. Или даже на самом Корусанте. Этого я не допущу. Каан хочет видеть мою смерть. Я должен идти в пещеру, чтобы остановить его. Заставить взорвать бомбу здесь, на Руусане. Это единственный способ действительно положить конец этому безумию.

Фарфалла опустился на колено:

— Тогда я пойду с вами, генерал. И все мои бойцы тоже.

Протянув сильную, натруженную руку, генерал Хот взял молодого джедая за плечо и поставил на ноги.

— Нет, друг мой, — вздохнул он. — Тебе никак нельзя.

Генерал поднял ладонь, прерывая протесты Фарфаллы, и продолжил:

— Когда Каан взорвет свое оружие, в пещере погибнет все живое. Ситхов не станет, но я не позволю, чтобы та же судьба постигла наш Орден. Джедаи будут нужны Галактике, чтобы возродить ее после войны. Ты и другие мастера должны жить, чтобы руководить ими и защищать Республику, как мы защищали ее со дня основания.

Возразить против этих мудрых слов было нечего, и после недолгих раздумий мастер Фарфалла опустил голову, признавая правоту генерала. Когда он снова поднял взгляд, в глазах его блестели слезы.

— Но вы же не один пойдете? — запротестовал он.

— Хотел бы, — ответил Хот. — Но темные повелители просто зарубят меня своими мечами. Так я ничего не добьюсь. Каан должен увидеть, что это его единственный шанс сдаться или… — Он не договорил.

— Вам понадобится столько джедаев, чтобы убедить Братство в безнадежности битвы на традиционном оружии. То есть как минимум сотня. Если меньше, он не взорвет ментальную бомбу.

Хот кивнул:

— Я не собираюсь никому приказывать идти со мной. Кликни добровольцев. И объясни всем, что назад никто не вернется.

* * *

Несмотря на опасность, добровольцами вызвались практически все бойцы Армии Света. Чему тут удивляться! В конце концов, это были джедаи, ради высшей цели готовые пожертвовать всем… даже своими жизнями. В конечном итоге Хоту пришлось поступить так, как он и предполагал с самого начала: лично отобрать тех, кому предстояло идти с ним на верную смерть.

Он пришел к выводу, что понадобится ровно девяносто девять бойцов. Решение было мучительно трудным. Если взять меньше, ситхи еще смогут пробиться к выходу и сбежать, чтобы взорвать свою ментальную бомбу где-нибудь в другом месте. Но чем больше джедаев он приведет, тем больше жизней могут быть отданы зря.

Выбрать, кто именно пойдет, оказалось еще тяжелее. Лучше всего Хот знал тех джедаев, кто долго служил под его началом, кто вступил в Армию Света еще на заре кампании. Генерал понимал, на какие жертвы они уже пошли, и как раз этих бойцов ему совсем не хотелось вести на гибель. Но именно они заслужили право стоять рядом с ним в последний час, и в конце концов Хот принял решение. Прослужившие дольше всего пойдут с ним; все прочие останутся с Фарфаллой.

Сто джедаев — девяносто девять плюс сам Хот — с волнением стояли перед входом в туннели. Вечернее небо темнело, надвигались зловещие грозовые тучи. Но генерал не спешил с приказом. Он хотел дать Фарфалле и остальным достаточно времени, чтобы уйти подальше. Будь это возможно, он велел бы всем, кто не пошел к пещере, покинуть Руусан. Но время еще не настало. Им придется просто ждать на как можно большем удалении и надеяться, что взрыв ментальной бомбы их не достанет.

Когда с неба начали падать первые капли дождя, Хот понял, что ждать больше нельзя, и дал приказ выдвигаться. Джедаи четким строем зашагали по туннелю вниз, в пещеры, простиравшиеся под поверхностью планеты.

Спускаясь под землю, Хот первым делом обратил внимание на то, как быстро падает температура. Казалось, будто кто-то поглотил все тепло. Затем он почувствовал витающее в воздухе напряжение. Атмосфера прямо-таки пульсировала могучей, невообразимой, едва сдерживаемой энергией — энергией темной стороны. Генерал заставил себя не думать о том, что будет, когда эту энергию выпустят на свободу.

Они продвигались медленно, остерегаясь ловушек и засад. Но не встретили ни одной. Более того: никто не видел вообще никаких следов ситхов, пока отряд не добрался до большой центральной пещеры, расположенной в самой середине системы туннелей.

Генерал Хот шагал впереди с фонарем в одной руке и зажженным мечом в другой. Когда он вошел в пещеру, свет фонаря вдруг задрожал и ослаб. Даже меч и тот потух, превратившись в горящую ниточку.

Когда глаза приспособились к густой тени, генерал разглядел фигуры повелителей ситхов, которые выстроились кружком у дальней стены пещеры. Они смотрели внутрь круга, вытянув руки к центру. Все стояли неподвижно, с разинутыми ртами, отупевшими лицами и пустыми глазами. Хот осторожно приблизился к застывшим фигурам, гадая, живы они, мертвы или зависли в каком-то кошмарном промежуточном состоянии.

Подойдя еще ближе, он заметил, что в центре круга стоит одинокая фигура — сам повелитель Каан. Сперва Хот его не узнал, ведь внутри круга было даже темнее, чем в пещере. Над Кааном витало какое-то темное облако, с которого спускались щупальца чернильного мрака, обвивая его в зловещих объятиях.

Одного взгляда на предводителя Братства генералу хватило, чтобы понять: никакой надежды убедить Каана прислушаться к голосу разума не осталось. Лицо владыки ситхов было бледным и напряженным, кожа казалась туго натянутой, как будто она уже не налезала на череп. Волосы и ресницы покрывала тонкая ледяная корка. На физиономии Каана застыла надменно-жестокая гримаса, веко левого глаза непроизвольно подергивалось. Темный повелитель смотрел неподвижным взглядом прямо перед собой, не мигая и не шевелясь, — он как будто не замечал Хота и его джедаев, которые медленно заполняли пещеру.

Лишь когда все джедаи оказались внутри, Каан заговорил:

— Приветствую, лорд Хот. — Голос его был сдавленным, напряженным.

— Напугать меня хочешь, Каан? — Хот подошел еще на шаг. — Я не боюсь смерти, — продолжал он. — И готов умереть. Я согласен, чтобы умерли все джедаи, лишь бы вас, ситхов, не стало.

Каан быстро завертел головой и стал обводить взглядом пещеру, будто пересчитывая стоявших перед ним джедаев. Затем презрительно выпятил губу и воздел руки вверх.

Генерал бросился вперед, чтобы прикончить Каана, прежде чем тот приведет в действие свое абсолютное оружие. Но не успел. Темный повелитель резко хлопнул в ладони… и ментальная бомба взорвалась.

В мгновение ока все живое в пещере было уничтожено. Одежда, плоть и кости испарились. Сталактиты, сталагмиты и даже массивные каменные колонны — все превратилось в тучи пыли. Громовое эхо взрыва прокатилось по всем туннелям, трещинам и расселинам, ведущим из пещеры. Волна разрушительной энергии понеслась вперед.

* * *

Гитани потерялась в лабиринте подземных ходов. Убегая от Каана и его ритуала, она сбилась с пути и теперь бесцельно наматывала километры, бродя по природным туннелям в тщетных поисках выхода на поверхность.

В тусклом свете фонаря женщина увидела слева от себя узкий коридор и зашагала по нему, пока ход не уперся в тупик. Громко выругавшись, Гитани пошла обратно.

Она злилась. Злилась на Каана, который довел Братство до края гибели. Злилась на себя за то, что пошла за ним. И на Бейна. Не оставалось никаких сомнений в том, что он каким-то образом все это подстроил. Одурачил и Каана, и все Братство, толкнув на путь самоуничтожения. Но не это предательство выводило Гитани из себя. Бейн покинул ее. Списал вместе с остальными, оставил умирать, сам отправившись строить Орден с нуля.

Впереди туннель раздваивался. Гитани остановилась и призвала Силу, обострив свои чувства в надежде на какую-нибудь подсказку. Поначалу она не почувствовала ничего. Затем из левого туннеля донеслось слабое дуновение ветерка. Воздух был чистый и свежий: ход вел наружу!

Досада и ярость мигом улетучились, и Гитани бросилась бежать по туннелю. Она выживет! Неровный коридор начал резко забирать вверх, и вдалеке забрезжил свет. Женщина помчалась еще быстрее, на бегу обдумывая планы мести.

Придется действовать хитростью, исподтишка. Слишком часто она недооценивала Бейна. На этот раз она запасется терпением и лишь тогда нанесет удар, когда будет уверена в успехе.

Первый шаг — разыскать его и предложить себя в ученицы. Гитани не сомневалась, что Бейн согласится. Ему требовался кто-то, кто бы ему служил, — таков был путь темной стороны. Гитани будет учиться у него, повиноваться его воле. Пройдут годы — возможно, десятки лет, — но в конце концов он передаст ей все свои знания. И лишь тогда, узнав все его секреты, она выступит против Бейна. Станет учителем сама и возьмет ученика.

До свободы оставалось меньше полсотни метров, когда Гитани ощутила первые признаки взрыва ментальной бомбы. Почва задрожала у нее под ногами. Сперва женщина приняла эти толчки за землетрясение, испугавшись, что у самого выхода ее засыплет тоннами грунта и земли. Но затем она почувствовала поток энергии темной стороны, хлынувший вверх по туннелю, и поняла, что ее ждет судьба намного более ужасная. Стоявшие в эпицентре взрыва попросту испарились. Гитани, которая оказалась на границе радиуса детонации, повезло меньше. Волна чистой энергии темной стороны накрыла ее: промчалась, словно порыв жуткого ветра, высосала из ее тела саму жизненную сущность и вырвала дух из физической оболочки. Плоть сморщилась и скукожилась, прекрасное лицо мумифицировалось. Темная владычица не успела даже вскрикнуть. А затем так же стремительно волна унеслась дальше. На миг безжизненная оболочка застыла в идеальном равновесии, потом покачнулась и упала на землю, превратившись в пыль.

* * *

Фарфалла и остальные, ждавшие за много километров от пещер, почувствовали подземную дрожь и поняли, что их генерала больше нет. В следующее мгновение их разумы затопили мучительные вопли джедаев и ситхов, которых поглотила ударная волна. Жизненные силы несчастных вырвало из тел и засосало в вакуум, образовавшийся в центре взрыва.

Многие из джедаев зарыдали в отчаянии, поняв, сколь великую жертву принесли павшие товарищи. Духи мертвых, навсегда застывшие в небытии, были обречены на вечные страдания.

Мастер Валентайн Фарфалла, новый предводитель того, что осталось от Армии Света, испытывал такую же глубокую печаль, как и все. Но горевать было некогда. После гибели генерала Хота бремя командования легло на его плечи, и нужно было о многом позаботиться.

— Капитан Хедуран, соберите команду, — приказал он. — Надо обыскать местность вокруг туннелей и сами туннели на случай, если кто-то выжил. — Фарфалла знал, что ни одно живое существо не могло выдержать взрывную волну ментальной бомбы, но оставалась вероятность, что кто-то из ситхов успел сбежать. После стольких жертв он не желал допускать, чтобы кто-нибудь из Братства спасся.

Капитан кратко отсалютовал и повернулся, собираясь уходить. В последний момент Фарфалла добавил:

— И пусть солдаты остерегаются прыгунцов. После прошлого ритуала ситхов эти аборигены взбесились. Кто знает, как они отреагируют на этот раз?

— А если мы их заметим, сэр?

— Стреляйте на поражение.

* * *

За много километров оттуда Дарт Бейн тоже почувствовал отголоски взрыва. Волна энергии темной стороны промчалась мимо него и была столь мощной, что даже на таком расстоянии темный повелитель содрогнулся. Когда волна прошла, он погрузился в Силу в поисках тех, кто мог уйти живым. Как и следовало ожидать, таковых не оказалось. Все сгинули: Каан, Копеж, Гитани… все до единого.

Братство Тьмы перестало существовать. Как думали джедаи, с ситхами было покончено. Бейн решил, что так и должно быть до поры до времени.

Теперь он был единственным темным повелителем ситхов, последним из своего рода. Бремя восстановления Ордена лежало целиком на его плечах. Но на этот раз он все сделает как надо. Вместо множества ситхов будет всего два: один учитель и один ученик. Один воплощает могущество, второй к нему стремится.

Чтобы выжить, ситхам придется исчезнуть, превратиться в существ из мифов, легенд и кошмаров. Скрытые от глаз джедаев, они будут разыскивать утраченные секреты темной стороны, пока не овладеют всей ее мощью. И лишь тогда — будучи уверены в победе над врагом — сорвут покров тени и явятся миру.

Путь предстоял долгий и трудный. Пройдут годы или даже десятилетия, прежде чем они снова смогут нанести удар по свету. Возможно, столетия. Но Бейн был терпелив. Он понимал, что его ждет впереди и что надлежит сделать. Хотя сам он может и не дожить до триумфа темной стороны, тогда его наследие понесут преемники. Когда-нибудь в отдаленном будущем Республика падет, джедаи погибнут, и вся Галактика склонится перед темным владыкой ситхов. Это было неизбежно — таков был путь темной стороны.

Удовлетворенный тем, что он совершил на Руусане, Бейн пустился в долгий путь к тому месту, где спрятал корабль. Он знал, что оставшиеся джедаи станут искать выживших, но к их появлению он исчезнет.

Лишь одно тревожило Бейна. Чтобы все задуманное свершилось, ему требовалось найти ученика. Могучего в Силе, но еще не развращенного учениями джедаев. Нужно было отыскать какого-нибудь ребенка, достойного стать наследником могущества темной стороны.

Эпилог

Дождинка пошевелилась, но не проснулась. Кто-то звал ее, но отвечать не хотелось. Во снах она представляла, что снова дома вместе с двоюродными братьями, снова живет простой, но счастливой жизнью. И знала, что если проснется, то должна будет признать правду: та жизнь ушла навсегда.

«Проснись, Дождинка…»

Она ушла в тот день, когда джедай — мастер Торр, так его звали, — завербовал их в Армию Света. На самом деле Дождинке не слишком-то и хотелось туда вступать. Но Жук и Кот, ее двоюродные братья, решили ехать. Они были единственной ее родней, и девочка не желала оставаться в одиночестве. Она была еще маленькой — всего десять лет, — но обладала большим потенциалом. Так что мастер Торр взял с собой и ее.

Он сказал, что везет их на Руусан, где они станут джедаями. Но как только челнок вошел в атмосферу, его обстреляли. Что случилось дальше, Дождинка помнила смутно, но был взрыв, а потом крики. Одно крыло корабля оторвалось, и вдруг она стала падать. Дымящийся челнок превратился в точку далеко вверху, а она, кувыркаясь, летела вниз, вниз, вниз, пока…

«Проснись, Дождинка!»

Лаа! Лаа спасла ее, и это Лаа звала ее сейчас. Девочка открыла глаза, потянулась и села.

«Дождинка долго спала. Теперь Дождинка должна проснуться».

— Я не сплю, Лаа, — сказала она прыгунцу, парившему над головой. Лаа спасла ее от гибели, подхватила в воздухе, когда она падала с высоты нескольких метров.

«Дурные сны, Дождинка».

— Нет, — ответила девочка. — Не дурные, Лаа. Мне снился дом. — На самом деле Лаа не разговаривала с нею обычным образом. Дождинка слышала слова прямо в голове. «Мы общаемся с помощью Силы», — как-то объяснила Лаа. Но Дождинка, отвечая, всегда произносила слова вслух.

«Дурные сны впереди».

Девочка нахмурилась, гадая, что именно пытается сказать ей Лаа. Говоря о снах, прыгунцы иногда имели в виду что-то совсем другое. Она вспомнила, как выразилась Лаа незадолго до того, как целый лес вспыхнул огнем: «Дурные сны, Дождинка. Смертельные сны».

В том пожаре погибло большинство прыгунцов. Оставшиеся сошли с ума. Все, кроме Лаа. Дождинка спасла ее. Использовала Силу, заслонив себя и ее от огненной смерти и разрушения, хотя сама не совсем понимала, каким образом. Это просто… ну, случилось. Теперь у них с Лаа никого не было, кроме друг друга.

«Дурные сны впереди», — повторил прыгунец.

Несколько часов назад Дождинка почувствовала нечто странное: земля задрожала у нее под ногами, как будто где-то очень-очень далеко что-то взорвалось. Не это ли имела в виду Лаа? Это и был дурной сон? Или подруга пыталась предостеречь ее о том, что еще не произошло?

— Я не понимаю. — Девочка обвела взглядом кусты, окружавшие полянку, где легла спать. Но ничего необычного не увидела. По крайней мере, пока.

«Прощай, Дождинка».

В словах Лаа сквозила мучительная грусть, ножом пронзившая сердце девочки, но о чем речь, она по-прежнему не понимала.

Прежде чем она успела спросить, в кустах послышался шорох. Девочка обернулась и увидела двух людей, которые вышли из зарослей. Она сразу узнала в них джедаев: оба носили такие же коричневые плащи, как и мастер Торр, а на поясе у каждого висел световой меч. Вдобавок они держали в руках большие бластерные ружья.

— Прыгунец! — крикнул один. — Берегись!

Джедаи отреагировали неуловимо быстро: оба вскинули ружья и выстрелили. Прежде чем Дождинка успела вскрикнуть, ее подруга была мертва.

Она все еще кричала, когда один из джедаев подбежал к ней.

— Ты как, малышка? — спросил он, протягивая руку.

Девочка инстинктивно оттолкнула его. Она сама не понимала, как это получилось; то даже не была сознательная мысль. Она знала только, что этот человек застрелил ее подругу. Он убил Лаа!

— В чем де… — Джедай замолк, когда она сломала ему шею с помощью Силы. Его товарищ в ужасе вытаращил глаза, но ничего сделать не успел: Дождинка прикончила и его.

Лишь тогда девочка перестала кричать и заплакала. Всхлипывая и дрожа всем телом, она подползла ближе и прижалась к мягкому зеленому меху Лаа.

Там ее и нашел Бейн: человеческое дитя, рыдавшее над останками руусанского прыгунца. Неподалеку лежали трупы двух джедаев с неестественно вывернутыми шеями. Темному повелителю понадобилась всего секунда, чтобы восстановить ход событий.

Когда он приблизился, девочка подняла голову и посмотрела на него опухшими, красными от слез глазами. Лет ей было девять, самое большее десять. Бейн чувствовал, как ярко пылает в ней мощь Силы, подпитываемая горем, гневом и ненавистью. Но и без всяких ощущений мертвые джедаи у ног малышки служили немым свидетельством ее способностей.

Бейн не произнес ни слова, просто стоял и смотрел. Девочка перестала всхлипывать. Она шмыгнула носом и утерлась тыльной стороной ладони. Потом поднялась и осторожно шагнула к нему.

— Кто ты? — низким, угрожающим голосом спросил темный повелитель.

Она не отступила и не убежала, но с ответом немного замешкалась:

— Я Дождинка… то есть Занна. Братья звали меня Дождинкой, но они умерли. На самом деле меня зовут Занна.

Бейн кивнул, мигом все поняв. Дождинка. Прозвище, имя невинного детства. Детства, которое закончилось.

— Тебе известно, кто я? — спросил он.

Девочка кивнула и сделала еще шажок:

— Вы ситх.

— Ты меня не боишься?

— Нет, — заявила она, качнув головой, но Бейн знал, что это не совсем правда. Он чувствовал ее страх, который, впрочем, был похоронен глубоко под другими эмоциями: горем, гневом, ненавистью и жаждой мести.

— Я убил многих, — предостерег Бейн. — Мужчин, женщин… даже детей.

Она вздрогнула, но не отступила:

— Я тоже убийца.

Бейн посмотрел на трупы джедаев и снова обратил взгляд на маленькую девочку, стоявшую перед ним с упрямо вскинутой головой. Что, если это и впрямь она, та самая? Могло ли быть так, что этой дорогой направила его Сила? Привела сюда в нужный момент, чтобы он нашел ученицу?

Он задал последний, самый важный вопрос:

— Известно ли тебе учение Силы? Понимаешь ли ты истинную природу темной стороны?

— Нет, — призналась Дождинка, не отводя взгляда. — Но вы можете меня научить. Я молода. Справлюсь.

Примечания

1

О гибели Ордена ситхов и учреждении Правила Двух Джордж Лукас поведал писателю Терри Бруксу, который включил ее в свою новеллизацию фильма «Эпизод I: Скрытая угроза». Эта легенда затем была дополнена в других произведениях, от которых и отталкивается история, рассказанная в настоящей книге Дрю Карпишином. (Здесь и далее — примеч. перев.)

2

Психологическая техника, призванная вывести противника из равновесия, посеять в нем сомнения, заставить потерять концентрацию. Средства могут быть самые разные: насмешки, обидные жесты, даже атаки на близких. Например, таким образом Дарт Вейдер воздействовал на Люка Скайуокера во время поединка в Облачном городе.

3

Броский титул, более приличествующий ситху, может показаться странным, но он имеет свое объяснение. В предшествующие столетия Республика настолько погрузилась в хаос, что джедаям пришлось оборонять территории от пиратов, работорговцев и феодальных ситхов, также переживавших время раздробленности. В некоторых местах эти защитники-джедаи настолько укоренились, что стали наследственными правителями. Что касается самого Хота, то его настоящее имя было Ролан де Кааль. Он происходил из мелкопоместной семьи джедаев-баронов, но покинул родовое гнездо и вскоре получил известность как «рыцарь с Хота», очистивший Кореллианскую торговую дугу от пиратов-ситхов, после чего переехал на Корусант. Когда Каан объявил Республике войну, Хот созвал своих сторонников, и с той поры его стали называть лордом Хотом — сенешалем Армии Света.

4

Экстравагантность Фарфаллы не ограничивалась вычурными нарядами и манерами. Будучи полуботаном, он имел козлиные ноги, как у сатира.

5

Амбрия была местом сбора ситхов, переживших разгром своей Империи в Великой гиперпространственной войне: они-то и превратили планету в средоточие тьмы. Мастер-джедай Тон заплыл на середину озера Натт и там умышленно поддался темной стороне, но когда духи умерших ситхов слетелись к его телу, он заточил их всех в матрице энергии светлой стороны. О колдунье гласит другая легенда: она соорудила громадный обелиск, насыщенный энергией темной стороны, и с его помощью пыталась провести ритуал, но тот оказался слишком сложным для нее. и волна энергии Силы опустошила планету. Как бы то ни было, Тон, заточив тьму в озере, основал на Амбрии джедайский учебный центр.

6

Канонерки оставляли неизгладимое впечатление: плывущие в небе галеоны с башенками, парусами, развевающимися знаменами и головой единорога на носу.

Content

Star Wars
Darth Bane 1: Path of Destruction
by Drew Karpyshin
Звёздные войны
Дарт Бейн 1: Путь разрушения
Автор: Дрю Карпишин

Благодарности

Пролог

Часть первая Три года спустя

1

2

3

4

5

6

7

8

Часть вторая

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

Часть третья

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

Эпилог

Примечания