Анна Беннет

Случайный граф

Anna Bennett

First earl I see tonight

Copyright Anna Bennett, 2018

© Шагина Е., перевод на русский язык, 2019

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2020

Глава 1

Манеры мисс Фионы Хартли были далеко не безупречны, но даже она не привыкла писать письма малознакомым джентльменам. И ей уж точно не приходилось делать в них предложение руки и сердца.

До этого момента.

Она сидела за столом, хмурилась и щекотала подбородок кончиком пушистого пера, которое держала над листом чистой бумаги. В школе для девочек мисс Хэйвинкл, где она училась, не преподавали искусства делать предложение графу.

Но, с другой стороны, директриса не могла охватить ни одну из действительно важных тем, например, как пройти по улице в нелепой шляпке, не чувствуя себя глупо. Или как правильно бить по мячу для крикета в платье и двух нижних юбках.

И, к сожалению, мисс Хэйвинкл так и не дала Фионе того урока, в котором она больше всего нуждалась: как застенчивой наследнице огромного состояния определить, кто из ее поклонников интересуется ею, а кто – ее деньгами. Увы, знакомые Фионы, казалось, не могли понять, что она прежде всего человек и существует совершенно независимо от своего значительного приданого и баснословного богатства, которое когда-то достанется ей в наследство. Вероятно, это было наивно, но она всегда мечтала выйти замуж за человека, которому она действительно не безразлична. Возможно, даже за любящего ее человека.

По крайней мере, теперь ей больше не нужно беспокоиться о продолжении этих бесплодных поисков. Мечта о браке по любви была разрушена вчера днем, когда на ее имя пришло самое обычное письмо.

Фиона с любопытством взяла конверт, на котором стояло ее имя, подняла его с серебряного подноса, любуясь плотной бумагой и изящным почерком. Но когда она открыла и прочитала послание, у нее кровь в жилах застыла от страха.

Никто не должен узнать тайну, которая содержится в этом письме… ни ее родители, ни ее дорогая подруга Софи, ни власти. И уж точно не ее младшая сестра – Лили.

Дрожь пробежала по коже Фионы, несмотря на шелковую шаль на плечах и уютный огонь в камине спальни. Мерзавец, который послал эту ужасную записку, очевидно, знал, что она пожертвует всем, лишь бы защитить свою сестру, и потребовал непомерную сумму денег, чтобы сохранить тайну Лили. Но достать такую крупную сумму было нелегко даже для богатой наследницы.

Отца не было в городе и не будет еще по меньшей мере неделю. Но даже располагай она временем, Фиона не решилась бы сообщить ему шокирующее известие, опасаясь, что его слабое сердце не выдержит. После того как папа упал в обморок в своем кабинете в прошлом году, врач велел ему избегать излишних переживаний. Родная мать Фионы уже умерла, и мысль потерять еще и отца приводила ее в ужас.

Большую часть ночи она не спала, думая, что делать, и пришла к единственному логическому выводу. Ей нужен был титулованный муж, и как можно скорее.

Граф Рэйвенпорт был идеальным кандидатом на эту роль. Ходили слухи о его отчаянном финансовом положении, и хотя он был обручен, его невеста разорвала помолвку две недели назад. Полное отсутствие средств и мрачноватый характер графа заставляли держаться в стороне большую часть матушек, предлагавших невест на выданье, что снижало конкуренцию и увеличивало шансы Фионы на успех.

Он пришел ей в голову и еще по одной причине: в самую унизительную ночь в ее жизни граф был к ней добр. Она споткнулась на бальном паркете и упала прямо в оркестр, отчего музыканты растеряли все свои ноты. Ее партнер по танцу замер в ужасе. Многие гости захихикали.

Только лорд Рэйвенпорт вызвался подать ей руку, без особых усилий подняв ее на ноги. Таинственным образом это простое прикосновение, когда его большая рука в перчатке обхватила ее руку, одновременно успокоило и взволновало Фиону. Та краткая встреча много значила для нее, но она не была уверена, что граф знает даже, как ее зовут.

Тот факт, что граф был еще и красив, значения не имел. Это было совершенно неважно, правда. Но если его озорная улыбка заставляла Фиону время от времени чувствовать порхание бабочек в животе, она не видела в этом ничего плохого. В конце концов, она заслуживает получить какую-то выгоду от сделки, а какой девушке не понравится иметь высокого, атлетичного, крайне привлекательного мужа, хотя бы и фиктивного? Свое сердце она, конечно, отдавать ему не собиралась.

Тем не менее ей хотелось нарисовать его… когда-нибудь. Пока она еще не знала его достаточно хорошо, чтобы отдать ему должное. О, внешность его она помнила отлично: темные волосы, разметавшиеся по лбу, нос с небольшой горбинкой и телосложение боксера. Но, несмотря на его самоуверенное поведение, он был более замкнут, чем многие другие, и не хотел показывать, кто он такой на самом деле. Она, как никто другой, уважала это.

Фиона постучала ногтем по блестящему красному дереву стола в полной решимости действовать дальше. Но как же заговорить о браке – они ведь едва знакомы?

Пожав плечами, она окунула перо в чернила и позволила ему заскользить по бумаге.

Дорогой лорд Рэйвенпорт,

мы не были официально представлены друг другу, но Вы можете помнить меня по балу в Милбруке, где я споткнулась во время котильона и рухнула на музыкантов, сбив со стула скрипача. Как насчет того, чтобы пожениться и провести вместе всю оставшуюся жизнь?

Кажется, слишком откровенно. И чересчур прямолинейно. Мисс Хэйвинкл была бы шокирована неприличным поведением Фионы. Хотя мысль о том, чтобы шокировать бывшую директрису, слегка подняла Фионе настроение, такое письмо не подойдет. Вздохнув, она выбросила его в мусорное ведро, достала из ящика стола чистый лист бумаги и начала писать заново.

Она приняла самый вежливый и деловой тон, учитывая довольно дерзкий характер своей просьбы.

Дорогой лорд Рэйвенпорт,

я пишу Вам с необычным, но вполне искренним предложением. После долгих размышлений я пришла к выводу, что нам обоим было бы выгодно пожениться. У меня очень большое приданое, которое, я уверена, вам пригодится. Кроме того, я обещаю быть очень нетребовательной женой. Вы свободны преследовать собственные интересы, более того, я буду этому рада.

Все, что я прошу взамен, это оставить мне небольшой участок земли с коттеджем в Корнуолле, пять тысяч фунтов стерлингов для собственного пользования и выделить разумное ежегодное пособие. Эти деньги я буду тратить, как мне заблагорассудится, без каких-либо объяснений или вмешательства с вашей стороны.

У меня есть одна последняя просьба. Мы должны пожениться в течение двух недель. Я понимаю, что это может показаться опрометчивым, но поскольку наш союз – это просто формальность, я не вижу причин для задержки. Пожалуйста, рассмотрите мое предложение и ответьте при первой же возможности.

Искренне Ваша,

мисс Фиона Хартли.

Наконец, она была вполне довольна результатом. И все же у нее дрожали руки, когда она складывала письмо и плавила сургуч для печати.

После отправки письмо уже не вернуть; сказанного не воротишь. Невозможно узнать, как лорд Рэйвенпорт отреагирует на предложенную ею сделку. Он может рассказать об этом всем своим друзьям и сделать ее посмешищем в свете или же не пожелать удостоить ее предложение ответом. Но это был единственный доступный ей способ избавить ее сестру, Лили, от невыносимых насмешек и боли. У Фионы не было выбора.

Услышав стук в дверь спальни, она испуганно вздрогнула и быстро спрятала письмо в складках юбки.

– Войдите, – сказала она, пытаясь изобразить непринужденный тон. Ее бойкая горничная, Мэри, ворвалась в комнату, и Фиона выдохнула.

– Простите за вторжение, мисс Фиона. Мисс Кендалл пришла с визитом. Они с мисс Лили в гостиной и с нетерпением ждут вашего общества.

– Пожалуйста, скажи им, что я сейчас спущусь. Мне нужно несколько минут, чтобы… Подумать о своем абсолютно безумном плане. Смириться с будущим, которое включает в себя прежде всего холодный брак без любви… чтобы закончить письмо.

Горничная разложила свежеприготовленное постельное белье на кровати под камчатным покрывалом:

– Я с радостью им передам. Но ваша сестра не отличается терпением. Не удивляйтесь, если она настоит на том, чтобы самой подняться за вами. – Мэри прислушалась к шуму за дверью и поцокала языком: – Увы, звучит так, как будто они с мисс Кендалл уже направляются сюда.

О боже. Фиона вскочила с кресла и сунула письмо Мэри в руки, чтобы не передумать.

– Пожалуйста, убедись, что его доставят немедленно. Дело очень важное, – сказала она, – и требует предельной осторожности.

Не успела горничная ей ответить, как в комнату ворвалась Лили, а за ней и несчастная Софи. Уперев руки в узкие бедра, Лили прищурилась на Фиону:

– Вот ты где. Почему ты прячешься в своей комнате в такой чудесный день? Мы с Софи отчаялись ждать, когда ты появишься, а нам ведь еще столько всего надо подстроить перед сегодняшним балом.

– Подстроить звучит довольно зловеще, – мягко сказала Софи. – Может быть, ты имела в виду устроить?

– Нет, нет, я имела в виду именно подстроить. – Лили раздвинула тяжелые бархатные шторы и подозрительно посмотрела на Фиону и ее горничную. – Мы не вовремя?

– Конечно, вовремя, – сказала Фиона с излишней веселостью в голосе.

Мэри спрятала письмо за спиной и сделала быстрый реверанс, незаметно отодвигаясь к двери спальни.

– Дамы, я предоставлю вас самим себе. Обязательно звоните, если вам что-нибудь понадобится. – Она улыбнулась Фионе, чтобы поддержать ее, и поспешила вниз по коридору.

Фиона поборола желание догнать служанку, схватить письмо и разорвать его на тысячу кусочков. Вместо этого она поприветствовала свою подругу теплыми объятиями и указала рукой на кресло рядом с кроватью.

– Какую неожиданную радость ты доставила своим визитом, Софи. Пожалуйста, располагайся, пока Лили объяснит нам, что за непредвиденный случай произошел перед балом. – Фиона повела бровью в сторону сестры. – Нет, подожди. Дай угадаю. Утром ты примерила синее шелковое платье и поняла, что лиф тебе мал?

Лили улыбнулась и запрыгнула к Фионе на кровать, весьма вульгарно подскочив на матрасе:

– Нет, с платьем все в порядке. Вторая попытка?

Фиона постучала пальцем по нижней губе:

– Не получается найти ленту для волос такого оттенка синего, который бы идеально подошел к туфелькам?

– Опять не угадала. – Лили села на край матраса, и знакомый блеск в ее зеленых глазах заставил Фиону почувствовать холодок на коже. – Я кое-что поняла во время утренней прогулки. Скоро будет месяц, как мы втроем принимаем участие в своем первом лондонском сезоне, но, несмотря на все, что мы узнали в пансионе, мы совершенно не готовы к реальной жизни.

Фиона обхватила рукой столбик у изножья кровати и улыбнулась:

– Сегодня утром у меня возникла похожая мысль. Но я сомневаюсь, что мисс Хэйвинкл согласится возместить нам стоимость обучения, если ты об этом.

Софи убрала прядь золотистых волос за ухо и слегка наклонила голову:

– Я считаю уроки директрисы весьма поучительными. Возможно, я бы и обошлась без бесконечных спряжений французских глаголов, но она все же научила нас, как избежать множества промахов в обществе.

– Ты бы все равно их избежала, – сказала Лили, и Фиона согласилась с ней. Софи обладала природным изяществом, была неизменно вежлива и никогда ни о ком не говорила плохого. – Кроме того, – продолжила Лили, – я не говорю об очевидных вещах, как, например, какой вилкой есть первое блюдо или как правильно обращаться к вдовствующей герцогине. Я хочу знать… более важные вещи.

Софи нахмурила брови.

– Какие вещи?

Лили откинула голову назад и закрыла глаза.

– Я хотела бы знать, каково это, когда самый красивый мужчина в переполненной бальной зале смотрит прямо на меня.

– Как и я. – Фиона вздохнула. – И я хотела бы знать, каково это, когда он кладет руку мне на спину и шепчет мне на ухо. – Она села на ручку кресла Софи и легонько ткнула подругу в плечо: – А ты что хочешь знать?

Софи неловко повернулась в кресле, и ее щеки порозовели.

– Ну, я думаю, было бы полезно узнать, каково это… то есть, что именно чувствуешь, когда… ну, ты очарована кем-то.

– Ну, Софи, – вскричала Лили, – не ожидала от тебя такого распутства! Я впечатлена.

Софи закрыла лицо руками и застонала:

– Какой ужас! Мы можем забыть, что я это сказала?

Фиона обняла подругу.

– Не говори ерунды. Лили просто дразнит тебя. Ты можешь рассказать нам все, что угодно.

Лили спрыгнула с кровати, нетерпеливо убрав с лица длинный темный завиток.

– Да! Это как раз то, что нам нужно узнать. Я составлю список. – Она плюхнулась за стол Фионы и начала рыться в стопках набросков, которыми он был завален, прервавшись, чтобы рассмотреть один из них. – О, Фи, это блестящий портрет леди Эверли, и попугай на ветке сзади просто восхитителен. Эта женщина – жуткая сплетница.

– Спасибо, – искренне сказала Фиона, – но я ничего такого не хотела сказать.

– Я знаю, – сказала Лили с восхищением, – и все же твои рисунки всегда раскрывают правду о людях. – Она еще немного порылась в набросках и открыла ящик стола. – У тебя есть чистый лист бумаги? – Она заглянула за стол. – Неважно, я возьму тот, который валяется в мусорном ведре.

– Нет! – Сердце Фионы заколотилось, когда она вырвала первый черновик предложения графу из рук Лили и скомкала его. – Этот список заслуживает нового, чистого листа. – Она быстро нашла один такой в ящике и положила его перед сестрой, которая с любопытством взглянула на нее.

Лили приподняла тонкие брови, опустила перо в чернила и тщательно перечислила все, что они хотели испытать до окончания своего первого сезона:

– Конечно, это амбициозная задача, но я верю, что мы узнаем все это… и даже больше.

Фиона не разделяла оптимизма сестры. После сегодняшнего утра в свой первый сезон она будет вынуждена заняться поиском не столько любви, сколько мужа, причем в кратчайшие сроки. Шантажист потребовал оплату через две недели, а это означает, что она должна убедить графа жениться на ней за это время.

Очевидно, она не могла позволить себе роскоши насладиться осторожными, искренними, романтическими ухаживаниями. Но, конечно, у формальной, деловой и практичной помолвки должны быть преимущества, даже если в данный момент она таковых и не видит.

– Значит, мы все согласны? – Лили скорее издавала указ, чем спрашивала их мнения.

Фиона и Софи кивнули и прошептали, что согласны. Сопротивляться Лили было абсолютно бесполезно.

– Каждая из нас будет вести дневник, в котором запишет все эти вещи, – она помахала списком, – чтобы мы не забыли, каково это… влюбиться.

Софи закрутила головой:

– О боже. Я не могу писать такие вещи в дневнике. Что, если матушка его обнаружит?

Лили пожала плечами:

– Ты можешь сказать ей, что он мой.

– Матушка знает мой почерк. – Софи встала и прикусила кончик пальца. – Нет, дневник – это слишком опасно. Кроме того, я сомневаюсь, что у меня будет что записывать.

– Ерунда, – возразила Фиона. Как ни странно, идея ее сестры имела свои достоинства. Это хоть какая-то возможность взять ответственность за свою жизнь в свои руки, когда в их распоряжении, к несчастью, было так мало этих возможностей. – Если вы обратите внимание на свои чувства, вы обнаружите, что мелочи важнее всего. Искренние комплименты, галантные жесты, улыбки украдкой… Я думаю, стоит попробовать.

– Не нужно писать имена, если не хочешь, – добавила Лили, – пусть джентльмены останутся неназванными, если тебе угодно. Мы хотим запечатлеть только чувства.

– Но зачем? – спросила Софи. – Для кого мы пишем? Мы же не собираемся публиковать свои записи. – Она слегка побледнела. – Или собираемся?

– Нет. Дневники будут написаны в назидание только нам, – твердо сказала Фиона. Она строго посмотрела на свою младшую сестру. – Возможно, мы решим поделиться их содержимым друг с другом. А может быть, мы сохраним их на дне сундука, чтобы однажды, когда наши дочери впервые выйдут в свет, мы смогли рассказать им об этом неповторимом сочетании восторга, страха и надежды, которое ощущаешь в свой первый сезон.

– Наверное, нет ничего плохого в том, чтобы кое-что записать, – сказала Софи, до сих пор настроенная более чем скептически. – Конечно, без имен.

– Хорошо. Тогда решено, – заявила Лили. – Мы начнем вести дневники прямо сейчас. Будем надеяться, что сегодняшний бал даст нам достаточно материала для записей.

Фиона внутренне сжалась. Если граф Рэйвенпорт появится на балу сегодня вечером – а она надеялась, что так и случится, – вокруг нее разыграется больше страстей, чем ей бы хотелось.

Подавив волну паники, она взяла сестру и Софи за руки таким образом, чтобы они втроем образовали тесный кружок.

– За дневники дебютанток, – сказала она серьезно, – и за то, чтобы всегда выбирать свой путь, даже если он отличается от того, что мы себе представляли.

– Что-то случилось, Фи? – Софи обеспокоенно нахмурила брови. – Ты, похоже, чем-то озабочена. Ты же сказала бы нам, если бы что-то было не так, правда?

Софи чересчур проницательна, черт возьми.

– Боюсь, что-то действительно не так. – Фиона отошла от подруги и сестры и уперла руки в бока. – С платьем, которое я выбрала для сегодняшнего бала. Я решила, что оно выглядит ужасно. Поможете мне выбрать другое?

Лили подошла к шкафу и распахнула дверцы, горя желанием помочь.

– Мы ищем платье, которое не понравилось бы мисс Хэйвинкл? – бросила она через плечо с надеждой.

– Именно так, – ответила Фиона. Теперь, когда она сделала предложение графу, скромное белое платье казалось слишком скучным. Кроме того, она не сторонница полумер. – Давайте попробуем темно-розовый шелк?

Она не могла заставить лорда Рэйвенпорта жениться на ней, но она могла заставить его заметить ее.

И роскошный розовый шелк станет прекрасным началом.

Глава 2

Как правило, Дэвид Грэй, граф Рэйвенпорт, избегал двух типов женщин: абсолютно отчаявшихся и полностью сумасшедших. К сожалению, мисс Фиона Хартли попадала в обе категории.

Он не был знаком с этой богатой наследницей лично, но не нуждался в формальном знакомстве, чтобы понять, что она олицетворяет собой неприятности. Письмо с предложением, которое она написала ему и которое теперь лежало в нагрудном кармане его пиджака, служило тому неопровержимым доказательством.

Даже значительное состояние ее отца, накопленное за счет торговли, не дало мисс Хартли права на признание в элитных кругах Лондона. Прискорбное сочетание невинности и неловкости сделало ее легкой мишенью для сплетников, которые с удовольствием высмеивали простолюдинку, осмелившуюся подняться над своим положением.

У Грэя были свои проблемы: дом, буквально разваливавшийся на глазах, полный беспорядок в финансовых делах поместья и добрая, но упрямая бабушка, которая ежедневно напоминала, что ему нужен наследник.

Он не хотел и думать о мисс Хартли, в какую бы игру она ни играла. В том, что она играет в игру, ставки в которой крайне высоки, он не сомневался.

Тем не менее он не мог отрицать, что ее письмо возбудило в нем любопытство, достаточное, по крайней мере, для того, чтобы заставить его ненадолго заглянуть на бал в Норткрофте. Со своего относительно уединенного места рядом с открытыми дверями, ведущими на террасу, он мог наблюдать за всем: входящими в бальную залу гостями, кружащимися на паркете парами и хитрыми матронами, раскидывающими сети сватовства. Слава небесам за прохладный ветерок за спиной, который немного притуплял ощущение, будто он заперт в ловушке.

Джордж Кирби, ближайший друг Грэя, подошел к нему и протянул полный стакан:

– Если ты не хочешь танцевать или общаться с другими гостями, зачем вообще было сюда тащиться?

– Хороший вопрос. Я уже сожалею о своем решении. – Грэй выпил большой глоток бренди и постарался не позволить своему взгляду задерживаться на Хелене, его невесте, или, точнее, бывшей невесте, пока та кокетничала с герцогом. Но от старых привычек тяжело избавиться.

Каким-то чудесным образом он всегда точно знал, где Хелена, с кем она и точный оттенок платья, которое на ней надето. Он чувствовал каждое ее движение и каждую эмоцию и хотел, черт возьми, прекратить это чувствовать.

Кирби усмехнулся, как будто прочитав мысли Грэя:

– Весьма мудро с твоей стороны показаться здесь сегодня вечером. Ты же не хочешь, чтобы люди думали, что ты избегаешь общества или, что еще хуже, что у тебя разбито сердце по вине леди Елены.

– Мне наплевать, что думают люди, – пробормотал Грэй.

Но, для справки, его сердце не было разбито. Оно просто обледенело.

Он представлял себе будущее с Хеленой с предельной ясностью. Они бы украдкой дремали после обеда под старым величественным дубом в его поместье и танцевали бы полуночные вальсы на освещенной луной террасе его имения. А затем Господь послал бы им пару детей, которые бы бегали по полю в сопровождении лающего озорного щенка.

Но когда Хелена приехала в его усадьбу, она ничего подобного себе не представила.

Она увидела только разваливающиеся дымоходы, неухоженные сады и облупленную краску. И вскоре после этого она передумала и насчет женитьбы, и насчет его самого.

Кирби схватил Грэя за плечо и встряхнул его, как будто пытаясь вывести из пьяного ступора.

– Что тебе нужно, друг мой, так это развлечься. Давай встретимся в клубе сегодня вечером и наведаемся в игорный дом или бордель – на твой выбор. – Он заговорщически ткнул Грэя локтем. – А можем заехать и туда, и туда, если хочешь.

Грэй покачал головой, глядя на переполненную бальную залу. Будь он проклят, если проиграет деньги, которых у него нет, или потратит их на плотские утехи. Не тогда, когда ему нужен каждый шиллинг на дерево, кирпич и мрамор:

– У меня дела завтра с утра.

Кирби поднял брови:

– Опять работаешь в Крепости?

Крепостью порой ласково, а порой пренебрежительно Грэй называл свою усадьбу, так как она напоминала небольшой средневековый замок… после разрушительной битвы.

– У меня большой список того, что нужно сделать, – ответил Грэй. И это мягко сказано. Крыша дома протекала, штукатурка на стенах потрескалась, некоторые ставни свисали с петель. Но он был полон решимости вернуть былую славу своему семейному поместью, а бабушке – гордость за него, а может быть, и способность улыбаться, пока еще не стало слишком поздно.

А если когда-нибудь Крепость во всем ее былом величии заставит Елену пожалеть о том, что она бросила его… тем лучше.

– Ты знаешь, что говорят о тех, кто целыми днями работает, а отдыхать разучился, – пошутил Кирби. – Скучная задница.

– Ну, это все объясняет, – сказал Грэй, пожав плечами. – Тем не менее не буду мешать тебе наслаждаться распутством, что бы ты ни планировал. Я собираюсь побыть здесь еще с час или около того. – Достаточно, чтобы сказать мисс Хартли, что он ни за что на свете не женится на ней. Естественно, как можно более тактично.

– Ты уверен, что не хочешь присоединиться ко мне? – продолжал уговаривать Кирби.

Краем глаза Грэй заметил в нескольких метрах от себя мисс Хартли в темно-розовом платье, которое ярким пятном выделялось на пенисто-белом фоне. Однако, как ни странно, она привлекала взгляд не нарядом.

Ее золотисто-каштановые волосы сверкали в свете люстр, а гладкая кожа, казалось, сияла изнутри. Она не была красавицей в классическом смысле слова: слишком много веснушек усеивало лицо и плечи, а конечности были чересчур длинными, как у новорожденного жеребенка. Но когда она повернулась, чтобы что-то сказать подруге, ее лицо озарила улыбка, и у него перехватило дыхание.

Он с неохотой вновь обратил внимание на Кирби и кивнул:

– Как только я допью бренди, то поговорю с бабушкой и уеду под благовидным предлогом.

Это не вполне соответствовало действительности, но мисс Хартли умоляла его молчать, и он не видел вреда в том, чтобы сохранить ее тайну. По крайней мере, до поры до времени.

– Ладно. Увидимся завтра вечером в клубе за ужином, – сказал Кирби с нажимом. – Помни, что я говорил о работе без отдыха. – Отходя, он обвил воображаемую веревку вокруг шеи, вздернул ее к потолку и закатил глаза.

Грэй нахмурился из-за выходки друга, но, возможно, Кирби был прав. Мир не рухнул бы, если бы он время от времени проявлял меньше серьезности. Проблема в том, что он не знал, как жить по-другому.

Он медленно преодолел расстояние, отделявшее его от мисс Хартли и ее небольшого кружка, внимательно наблюдая за ней. Заметив его приближение, она сглотнула и дважды моргнула, прежде чем взглянуть на него.

Несмотря на ее дерзкое предложение брака, хорошие манеры не позволяли ему самому завязать разговор даже на столь безобидную тему, как погода. К счастью, в кружок мисс Хартли входила подруга его бабушки, леди Каллахан, которая была очень рада представить их друг другу.

– Лорд Рэйвенпорт, – сказала леди Каллахан, захлопывая веер привычным движением запястья, – пожалуйста, позвольте представить мою дочь, мисс Софи Кендалл, и ее друзей, мисс Фиону Хартли и мисс Лили Хартли.

Грэй обменялся необходимыми любезностями с присутствующими, а затем повернулся к Фионе. Ее голова была окружена ореолом крупных локонов, и она покусывала полную нижнюю губу. Розовое платье обнажило длинную шею и изгиб плеч; он почти видел, как пульс бился у нее под горлом.

Его интуиция буквально вопила, что ему следует бежать из бальной залы, но туфли будто приросли к полу. Хуже того, прежде чем он осознал, что делает, он пригласил ее на танец.

– С удовольствием, – пробормотала она, беря его под руку.

Ведя ее на паркет, он думал, не сошел ли он с ума – и не в первый раз за этот день. Он был свидетелем того, как мисс Хартли споткнулась и упала в оркестр на балу в Миллбруке. Тогда он танцевал с Хеленой, но прервал танец, чтобы помочь ей подняться.

С тех пор многое изменилось.

Он понятия не имел, виноват ли в том инциденте партнер мисс Хартли или она склонна падать сама, но на всякий случай покрепче обвил рукой ее талию. И они начали двигаться в такт музыке.

Танец едва начался, как она спросила:

– Вы получили мое письмо?

– Получил, – ответил он кратко, вращая ее под своей рукой.

Когда она снова повернулась к нему лицом, то посмотрела ему прямо в глаза.

– Что вы думаете о моем… предложении? – ее голос надорвался на последнем слове.

Он подавил неожиданный приступ сочувствия:

– Я думаю, что мы едва знаем друг друга.

– Правда, но это легко исправить, не так ли?

Вот он, безошибочный намек на отчаяние. И такая настойчивость, которой он не заметил даже в письме.

– Так и есть, – признал он. – Однако я подозреваю, что чем больше мы будем узнавать друг друга, тем меньше будем друг другу нравиться. – Цинично, но это известно ему по опыту. Его родители точно не начали нравиться друг другу больше со временем. Как и они с Еленой.

Она поморщилась и посмотрела в сторону, прежде чем взять себя в руки:

– Возможно. Но мы и не должны нравиться друг другу.

Грэй усмехнулся:

– Вот уж не думал, что встречу кого-то еще более уставшего от жизни, чем я.

– Итак, вы рассмотрите мое предложение? – настаивала она.

– Нет, – твердо сказал он. При других обстоятельствах ее состояние могло бы его соблазнить. Но она явно намеревалась использовать его в собственных целях; и он подозревал, что она выбрала его не только из-за титула. В конце концов, в зале было человек пять, равных ему по положению, которые ухватились бы за возможность жениться на молодой и симпатичной наследнице.

Но только не он.

– Не очень-то умно с вашей стороны так быстро отвергать меня, – бросила она в ответ, проявив дерзость, которая граничила с грубостью. И освежала.

– Если бы я сказал, что рассмотрю ваше предложение, я бы подал вам ложную надежду. Отсрочил бы неизбежное.

– Неизбежный отказ вы имеете в виду, – уточнила она.

– Да. – Он все еще страдал от отказа Елены и не желал бы никому такой боли и унижения.

– Пожалуйста, – она умоляла, – я понимаю, что для женщины очень необычно предлагать брак…

– Неслыханно.

– Конечно, вам должно быть любопытно, почему я так поступила. – Ее сверкающие голубые глаза как бы бросали ему вызов: будет ли он отрицать правдивость ее слов.

Грэй пожал плечами:

– У вас есть причины для того, чтобы сделать мне такое предложение; у меня есть причины отказаться от него.

– Дайте мне возможность объясниться, – умоляла она. – Уделите мне четверть часа, чтобы я могла вас убедить. Если после этого вы не согласитесь, я обещаю, что больше не упомяну об этом.

Должно быть, он выжил из ума, если допускает возможность продолжения разговора с мисс Хартли. Что ему точно сейчас не нужно, так это еще одна коварная, эгоистичная женщина, которая будет пытаться вмешаться в его жизнь. Он уже открыл рот, чтобы сказать ей об этом, когда кто-то наткнулся на него сзади.

Грэй непроизвольно толкнул мисс Хартли в грудь, и она, запнувшись, прошла еще два шага, прежде чем он подхватил ее за стройную талию, не позволив упасть на паркетный пол. Задыхаясь, она вцепилась в его фрак со странной смесью облегчения и ужаса на лице.

– О боже, – выдохнула она. Их лица оказались настолько близко друг от друга, что он увидел необыкновенные темно-синие точки на радужной оболочке ее глаз и отдельные веснушки, усеивающие нос. Он произнес:

– Простите меня.

– За что?

Действительно, за что именно? Что столкновение произошло по его вине? Что он слишком сильно обхватил ее за талию? Или за то, что он смотрел на холмики ее грудей с весьма дурными мыслями в голове, в то время как ему следовало бы оградить ее от еще большей неловкости? Игнорируя ее вопрос, он спросил:

– Вы в порядке?

– Да. – Ее щеки покрыл очаровательный румянец. Она выдохнула и улыбнулась ему дрожащими губами. – Когда дело доходит до неприятностей на паркете, признаюсь, со мной бывают вещи и похуже.

Грэй обернулся через плечо, чтобы посмотреть, что случилось с той парой, которая в них врезалась, и с удивлением обнаружил, что на него извиняющимся взглядом смотрели Хелена и ее партнер.

И тут он все понял. В течение последних десяти минут, пока он танцевал с мисс Хартли, он пребывал в полном и блаженном неведении относительно Елены и того, что она делала. Что еще более примечательно – он вообще забыл о ее присутствии в зале.

– Встретимся завтра в Гайд-парке, – сказал он мисс Хартли, мысленно проклиная свою слабость. – Я выслушаю то, что вы мне скажете, но не ждите, что это изменит мое мнение.

Уголки ее рта приподнялись в победной улыбке:

– Спасибо. Все, о чем я прошу, это дать мне шанс объяснить выгоду подобного договора для нас обоих.

– Простите, но я останусь при своем скептицизме, – протянул он. – Встретимся возле пешеходного моста. В три часа вас устроит?

– Вы не пожалеете об этом, – сказала она серьезно, но ощущение покалывания между лопатками подсказывало ему, что очень даже пожалеет. Несмотря на ее наивность и искренность, а может, благодаря этим чертам, мисс Хартли может оказаться для него намного опаснее, чем была Хелена.

Глава 3

О спасении* от неминуемой угрозы на паркете

Сила, с которой рука лорда Р. сжалась на моей талии, удивила и, должна признаться, взволновала меня. Я чуть не упала посреди вальса второй раз за месяц, когда он вдруг легко поймал меня, будто я весила не больше чем перо, которым я пишу. Я не помню, когда еще я чувствовала себя в такой безопасности… или под такой защитой.

*Однако я вынуждена отметить, что спасение было бы совершенно ненужным, если бы лорд Р. сам не проявил неуклюжесть, столкнувшись с другой парой. Я не уверена, что можно спасти кого-то от неприятности, самим же и причиненной, однако я должна отдать должное лорду Р. за попытку этого добиться.

И за то, что у него такие мужественные, умелые руки.

Фиона ужасно опаздывала на встречу с графом. Обычно она гордилась своей пунктуальностью, но выйти из дома в компании одной лишь служанки было непросто. Когда Лили узнала, что Фиона собирается на прогулку, она тоже захотела поехать, и тогда Фионе пришлось сказать, что она едет за подарком сестре на день рождения. И поскольку Фионе действительно нужно было купить подарок для Лили, они со служанкой Мэри заехали на Бонд-стрит по пути в Гайд-парк. Фиона быстро выбрала красивую зеленую накидку под цвет глаз сестры, но владелец магазина настоял на том, чтобы показать Фионе несметное число лент, перчаток и шляпок, не дав ей вовремя приехать на крайне важную встречу с графом.

Так она опоздала на четверть часа. Боже мой.

Она заметила графа, идущего по пешеходной дорожке рядом с озером Серпентин, и поспешила присоединиться к нему, при этом ее горничная бежала следом, неодобрительно цокая языком.

– Лорд Рэйвенпорт! – воскликнула Фиона. Подойдя к нему ближе, она обратила внимание на пасмурное небо и нахмурилась: – Приношу свои извинения за то, что заставила вас ждать.

Он повернулся к ней своим красивым лицом, холодным и лишенным выражения:

– Я решил, что вы передумали.

– Вы говорите о сегодняшней встрече? – спросила она, переводя дыхание.

– Я говорю о вашем предложении.

– Ничуть, – сказала она быстро. – Оно в силе. То есть я надеюсь убедить вас согласиться.

Было жизненно необходимо убедить его жениться на ней. От этого зависела репутация и счастье ее сестры.

– Тогда вам повезло, что я все еще здесь. Я ценю свое время, мисс Хартли. У меня есть дела поважнее, чем блуждать по парку и вежливо разговаривать с водоплавающими птицами. – Он мрачно посмотрел на пару лебедей, скользящих по сверкающей глади озера позади него.

– Я удивлена, что вы оказались на такое способны, – пробормотала она.

– На разговор с лебедями?

– На вежливую беседу, – сказала она, мило улыбаясь.

Он провел рукой по лицу в явном раздражении, которое разделяла и она.

– С вашей стороны довольно самоуверенно учить меня манерам, хотя вы не в состоянии прийти на нашу встречу – на которой вы же и настояли – в назначенное время.

– Боюсь, что это от меня не зависело, – сказала она, искренне извиняясь.

Он поднял брови в притворном беспокойстве:

– С вами что-то случилось? На вас напал разбойник? Ваша карета перевернулась, и вы упали в канаву?

– Ничего настолько страшного, – ответила она уклончиво, отчаянно надеясь сменить тему.

– Тогда вы, я надеюсь, могли бы сказать мне, что вас задержало?

– Я ходила за покупками, – призналась она, чуть вздернув подбородок.

– За покупками, – повторил он с самодовольным кивком, как будто она только что подтвердила его всегдашнюю убежденность в том, что женщины – легкомысленные существа по природе своей.

– Я задержалась, покупая подарок. Может быть, вы слышали о подобном обычае? – спросила она сухо.

Уголки его рта приподнялись в улыбке:

– Слышал. Часто речь идет о покупке сентиментального предмета, который совершенно не нужен получателю.

– Так вышло, что я дарю превосходные подарки. Но я понимаю, что не каждый ценит сантименты. – По крайней мере, если бы он согласился жениться на ней, ей не пришлось бы особенно беспокоиться о подарках на день рождения и Рождество для него.

– Совершенно верно.

– В любом случае я сожалею, что причинила вам неудобство, – сказала Фиона так искренне, как только могла. Учитывая его угрюмость, жалела она скорее лебедей, вынужденных терпеть его присутствие, пока он дожидался ее. Но ей нужно было убедить его жениться на ней, а перепалкой делу не поможешь. – Пожалуйста, простите меня.

Очевидно, смилостивившись над ней, он махнул рукой в сторону скамейки на берегу Серпентина:

– Присядем?

Фиона бросила взгляд через плечо на свою горничную, которая шла на расстоянии нескольких метров за ними:

– Я бы предпочла прогуляться, если вы не возражаете. – Она кивнула головой в сторону Мэри. – Так мы сможем побыть наедине.

– Как пожелаете. – Он предложил ей свою руку, и ощущение твердости и надежности этой руки мгновенно напомнило ей о вчерашнем вечере.

О том, как они танцевали, и его лицо было всего в нескольких сантиметрах от ее лица.

Как он подхватил ее и его глаза потемнели от чего-то похожего на… желание.

При свечах в бальной зале Норткрофта он казался мрачным, задумчивым и немного опасным. Но теперь, при свете дня, он выглядел вдвойне пугающе: начиная с легкой щетины на подбородке и заканчивая тонким шрамом под правым глазом, весь его вид был крайне суров.

Она сглотнула, подавив сомнения. Изложить свое предложение в письменном виде, когда граф был от нее далеко, было довольно просто. Теперь, когда он был здесь, во плоти, идея обсуждать перспективу брака пугала намного больше.

Тем не менее она не остановится на пути к своей цели: ей просто необходимо добиться успеха, и она пришла в парк, чтобы убедить его.

Фиона дождалась, пока Мэри окажется достаточно далеко, чтобы не слышать их разговора, но все же начала тихо.

– Я больше не буду тратить ваше время на светские беседы, – начала она. – Если вы согласитесь жениться на мне, а я надеюсь, что так и будет, вы, естественно, получите мое богатое приданое и все состояние в свое распоряжение.

– Но не все, как я понял из вашего письма. Вы хотите сохранить за собой небольшое имение с коттеджем в Корнуолле, пять тысяч фунтов для собственного пользования, а также разумное годовое пособие?

– Все верно. – Она пыталась говорить непринужденно, хотя чувствовала, что он искоса наблюдает за ней.

Он засунул руку в карман сюртука, достал ее письмо и развернул его:

– Эти деньги я буду тратить как мне заблагорассудится, без каких-либо объяснений или вмешательства с вашей стороны, – прочел он.

– Едва ли это неразумно, – сказала она невозмутимо.

– На пять тысяч фунтов можно купить очень большое количество шляп, перчаток и… разных безделушек, – протянул он, очевидно, пытаясь выжать из нее признание.

– Полагаю, что так. – Больше всего на свете Фиона хотела приобрести молчание одного человека.

– Вы также говорите, что мы должны пожениться в течение двух недель.

– Вчера речь шла о двух неделях. Сейчас это уже тринадцать дней, – поправила его она.

Он остановился и повернулся к ней лицом:

– Откуда такая срочность?

– У меня свои причины, милорд.

– Причины, которыми вы не желаете делиться?

Она на секунду закрыла глаза и вспомнила ужасающую угрозу в письме шантажиста:

– Не желаю.

– Тогда мой ответ останется твердым – «нет».

Он сложил письмо и спрятал его обратно в карман, а затем слегка поклонился, будто собираясь уходить.

Она не могла ему этого позволить.

Во рту у нее пересохло, а сердце забилось в безумном ритме. Стань правда известна всем, и Лили будет навсегда опорочена. И вся ее семья вместе с ней.

– Пожалуйста, поймите, – сказала она, касаясь его рукой. – Я понимаю, что мои условия несколько необычны. Но этот союз будет больше похож на деловое соглашение, чем на настоящий брак. В результате выиграем мы оба.

– Я могу придумать только одну причину, по которой вы стали бы требовать, чтобы брак состоялся столь быстро, мисс Хартли.

– Это мое личное дело, и я бы не хотела…

– Вы имеете право на секреты, – сказал он, – но давать свое имя ребенку от другого мужчины я не стану.

Фиона ахнула и прищурила глаза. У нее рука зачесалась дать ему хорошую пощечину, но она сдержалась. Еле-еле.

– Да как… вы… смеете.

– Прекратите спектакль, – проговорил он вкрадчиво, очевидно, не понимая, как близка она была к применению физической силы. – Мы оба взрослые люди и знаем, как устроен мир. Единственная логическая причина, по которой вы можете требовать такой быстрой помолвки, это то, что вы ждете ребенка.

– Это не единственная логическая причина, – возразила Фиона. Хотя она и не могла раскрыть истинную причину. – Я не жду ребенка и никогда бы не стала лгать о подобных вещах.

Она не обратила внимания на одинокую прохладную каплю дождя, упавшую ей на нос.

– Это вы так говорите. – Граф погладил подбородок и продолжил идти по пешеходной дорожке, усыпанной гравием. – Но вы так и не объяснили мне, в чем ваша выгода от этого соглашения, кроме, конечно, тех денег, которые вы хотите себе оставить.

– Ваш титул, – просто заявила Фиона. – Для меня он мало что значит, но мой отец и мачеха убеждены, что я должна выйти замуж за аристократа, и я хочу доставить им удовольствие.

– Но, конечно, мой титул не единственная причина. Какие у вас еще причины? – потребовал он объяснения. – Почему именно я?

Потому что она искала кого-то, к кому относилась бы с уважением. Другие холостяки, даже красивые, не подошли по разным причинам. Один из них был необъяснимо резок со своей матерью. Другой был излишне жесток по отношению к своей лошади. Третий был настолько очарован собственным внешним видом, что с ним было невозможно разговаривать в комнате, где висело хоть одно зеркало.

Но она не могла признаться в этом графу, поэтому не ответила на вопрос.

– Выйдя за вас замуж, я бы сохранила некоторую независимость, – вздохнула она. – Я не ожидаю, что вы меня поймете, потому что вы… ну, мужчина, но я хотела бы иметь право заниматься тем, что мне интересно.

Он наклонил голову:

– Это чем, например?

Фиона глубоко вдохнула. Она не хотела подвергать себя насмешкам, но полагала, что ее будущий муж заслуживает знать.

– Рисованием, – мягко сказала она. – Мне нравится делать зарисовки… людей.

– Почему? – спросил он.

Она едва удержалась, чтобы не закатить глаза:

– Потому что они мне интересны, милорд.

– Правда? Люди, которых я знаю, предсказуемы. Скучны.

– Тогда, возможно, вы недостаточно глубоко заглядываете в их души. Я рисую людей, чтобы обнажить их истинную природу.

Он бросил в ее сторону озорную усмешку, от которой все внутри ее начало таять:

– Думаю, я вас понял. Вы рисуете людей голыми.

– Отнюдь, – сказала она спокойно, зная, что ее дразнят, – но я стараюсь видеть глубже масок, которые они носят. Рисовать людей помогает мне… понять их.

Граф замер и с любопытством смотрел на нее пару секунд, а затем задумчиво кивнул головой, прежде чем продолжить путь. Начался небольшой дождь, и он посмотрел на небо:

– У вас нет зонтика. Я должен помочь вам вернуться в карету.

– Водой меня не испугаешь, – засмеялась она, – и я не уйду, пока не получу вашего ответа.

– Кто следующий на очереди? – спросил он.

Фиона моргнула:

– Прошу прощения?

– Если я откажусь, кого вы попросите следующим? – Он пожал своими невероятно широкими плечами. – Вы не можете вменить мне в вину желание узнать, какие еще кандидатуры вы рассматриваете. Других титулованных джентльменов, я полагаю. Надеюсь, среди них нет старых, тучных или беззубых. Я бы предпочел быть в хорошей компании.

Боже правый. Она не рассматривала всерьез никого другого и не хотела даже думать почему.

– Я положила все свои метафорические яйца в одну корзину, – честно призналась она.

– Вы сильно рискуете, мисс Хартли.

– Возможно… но разве не так всегда бывает с браками? Ни одна невеста не знает, подойдет ли ей жених, и никто не может предсказать, что принесет будущее. Но если вы согласитесь жениться на мне, я могу пообещать, что не буду властной женой. Вы будете вольны жить своей жизнью и так, как считаете нужным. – Она пыталась выставить эту сделку как можно в более привлекательном свете, даже несмотря на то что идея о том, чтобы муж и жена вели абсолютно разную жизнь, казалась ей довольно печальной.

– Кто еще знает об этом вашем плане?

– Никто. Только вы.

Ее обнадеживал тот факт, что он продолжал задавать вопросы и до сих пор с ней разговаривал, не произнося слова «нет» уже как минимум пять минут. Порыв ветра прижал ее юбки к ногам, и капли дождя начали падать наискосок, задевая ее щеки под капором.

Фиона оглянулась на свою горничную, которая все еще покорно следовала за ними. Одной рукой Мэри придерживала на голове чепец, а другой прижимала к себе шаль, обернутую вокруг плеч.

– Возвращайся в карету, пока не промокла, – крикнула Фиона. – Я присоединюсь к тебе через минуту.

После недолгого колебания горничная побежала в сторону дороги.

Фиона снова повернулась к лорду Рэйвенпорту. Капли стекали по темным завиткам у него надо лбом, а плечи его синего сюртука стали черными от дождя, но она не могла уйти, пока он не согласится хотя бы рассмотреть ее предложение:

– Все, о чем я прошу, это чтобы вы…

Бум. Удар грома сотряс землю, и воздух вокруг них затрещал.

– Ну, все, – сказал он, не принимая возражений, – мы направляемся к нашим каретам. Сейчас же.

Он сплел ее пальцы со своими и потащил ее вперед, при этом на каждый из его длинных шагов приходилось по крайней мере два ее шажка. Когда они поспешили назад по тропе, небо разверзлось, и дождь обрушился на них стеной, что затрудняло обзор, не говоря уже о передвижении. Он приобнял ее за плечи и притянул к себе, пытаясь укрыть от ветра, и, хотя дождь был холодным, его тело было теплым и надежным.

– Сюда, – он пытался перекричать рев грозы. Она прижалась к нему и бежала так быстро, как только ей позволяли многочисленные юбки. Они неслись сквозь лужи и грязь, пачкавшие подол ее платья. К тому моменту как они наконец достигли тротуара, она промокла насквозь.

Он указал на коляску в нескольких метрах от них:

– Вот моя карета.

Когда они подбежали к ней, он махнул рукой лакею в ливрее, который открыл дверь, позволив графу усадить ее в сухую, благословенно теплую карету. Дверь за ними плотно закрылась, и они упали на одно из сидений, переводя дыхание.

– Гроза скоро пройдет. Но пока она не закончилась, вы останетесь здесь.

Над головой раздался удар грома, и Фиона молча кивнула. Ей не следовало находиться в карете наедине с графом Рэйвенпортом, но поскольку в качестве альтернативы она могла только стоять на улице под бушующей грозой, нарушить правила приличия казалось разумным.

Хотя она серьезно сомневалась, что мисс Хэйвинкл согласилась бы с такой оценкой.

Глава 4

Дождь стучал по крыше кареты, создавая в салоне атмосферу уюта и камерности. Граф выставил свои длинные ноги перед собой, и Фиона старалась не глазеть на мокрые замшевые брюки, прилипшие к его бедрам.

Однако это удавалось ей не до конца.

Справедливости ради, если она собирается когда-то нарисовать его, а она собирается, ей необходимо вначале изучить его. Глаз художницы заметил пропорции его бедер, выраженные контуры мышц ног и небольшие углубления на внутренней стороне колен. Но она разглядывала его и как женщина, на совершенно ином уровне. Жар от его тела. Ароматы кожи и мыла. Легкая щетина на подбородке.

Сглотнув, она подумала, не переместиться ли на сиденье напротив него, но они уже промочили бархатные подушки одной скамьи, и она не видела причин пачкать и вторую.

Вместо этого она решила использовать предоставленное им время, чтобы попытаться добиться своего. Собрав все достоинство, которое у нее оставалось, учитывая сырое платье и волосы, с которых капала вода, она расправила плечи и посмотрела графу в глаза.

– Так вот, – начала она, – насколько я помню, мы обсуждали…

– Замолчите, – приказал он. Фиона попыталась надменно посмотреть на него:

– Прошу прощения?

– Я не могу воспринимать вас всерьез в этом капоре. Только не тогда, когда мокрое перо свисает вам на лицо.

Конечно, Фиона прекрасно видела это дурацкое страусиное перо: она как раз делала все возможное, чтобы его не замечать.

– Как любезно с вашей стороны упомянуть об этом, – сказала она сухо. Она зажала мятое перо между большим и указательным пальцами и откинула его на верхнюю часть шляпы:

– Вот. Вы удовлетворены?

Он наморщил нос:

– Теперь это выглядит, как будто маленькая мокрая крыса прикорнула на полях вашего капора.

Он улыбнулся ей настолько искренне, что мгновенно обезоружил ее.

– Да, уверена, что никто из нас не представляет собой картинку из модного журнала в данный момент. – Но, несмотря на его помятый шейный платок и мокрые волосы, откинутые с лица, он, черт возьми, вполне сошел бы за модную картинку. Трудно было представить зрелище более мужественное… или более привлекательное.

– Я помогу вам снять его. – Он потянулся к завязкам под ее подбородком и замер. – Если позволите.

Щеки Фионы вспыхнули, но она кивнула и сама ослабила ленты, прежде чем позволить ему снять капор с головы. Пара шпилек выпала из волос вместе со шляпой, и несколько длинных прядей упало ей на плечи.

– Так намного лучше, – сказал он низким, с хрипотцой голосом. Он бросил капор на сиденье напротив них и скрестил лодыжки: – Теперь я готов вас слушать.

Внезапно занервничав, она сглотнула:

– Я понимаю, что мое письмо застало вас врасплох, но теперь, когда у вас было время привыкнуть к самой возможности… жениться на мне, я надеюсь, что вы хотя бы несколько дней подумаете над моим предложением и рассмотрите его так же, как и любое другое деловое предложение.

– Деловое предложение, – повторил он со скепсисом в голосе.

– Да, милорд, – выдавила она, – которое будет взаимовыгодным.

Он наклонился вперед и уперся локтями в колени:

– Брак – это больше, чем подписанный контракт, скрепленный рукопожатием, мисс Хартли.

– Я прекрасно это знаю, – она старалась говорить спокойным голосом, – но не стоит все усложнять.

– Я бы сказал, что это самая сложная вещь на свете.

Игнорируя жар в его глазах, она сказала:

– Почему?

Он поднял ее руку с сиденья между ними и придвинулся ближе к ней, пока его колено не коснулось ее колена:

– Вы позволите мне продемонстрировать?

Она сглотнула:

– Да. Конечно.

Боже правый. Стоило ей произнести это, как он стянул влажные шелковые перчатки с ее ладоней и снял свои.

Сначала капор, а теперь и перчатки… она вздрогнула от мысли, какие предметы одежды будут следующими. Обувь? Чулки? Странно, но от этой мысли у нее в животе начали порхать бабочки.

– Что вы делаете?

– Доказываю свою точку зрения. – Он взял ее руку в свою и начал выводить огрубевшей подушечкой большого пальца медленные, томные круги на ее ладони. Восхитительная дрожь покрыла ее кожу, а пальцы ног поджались от удовольствия.

– Чувствуете? – спросил он, как будто знал, что с ней происходит.

– Хмм? – Она моргнула. – Чувствую что? – Его глаза с тяжелыми веками окинули взглядом ее лицо, задержавшись на губах.

– Все слишком непросто.

– Я не согласна. – Фиона представила, что они обсуждают погоду. Или рукоделие. Все, что угодно, кроме ощущения от соприкосновения их тел. – Все сложно лишь настолько, насколько мы сами захотим.

– Тогда позвольте мне поцеловать вас.

– Вы с ума сошли? – Она отдернула руку, в основном потому, что трудно было ясно мыслить, когда он прикасался к ней.

– Ладно, – он вздохнул, притворяясь побежденным, – можете поцеловать меня.

– Что? – Она прекрасно понимала, о чем он говорит. И она не была наивной дурочкой, которую можно обманом заставить делать то, что он хочет. Она открыла рот, чтобы возразить, но остановилась. Граф просто пытается отпугнуть ее.

Вот только ее не так-то просто испугать. К тому же счастье ее сестры, да и все ее будущее зависели от способности Фионы получить доступ к своему приданому. И как можно быстрее.

– Если я вас поцелую, вы согласитесь рассмотреть мое предложение? – Она старалась не слушать стук своего сердца в ожидании его ответа.

Снаружи продолжал лить дождь, и ручьи воды струились по окнам кареты. Где-то вдалеке раздался гром.

– Соглашусь, – сказал он с удивлением в голосе, словно сам не ожидал от себя такого ответа.

Боже милостивый. Ее он тоже удивил.

– Ладно, – сказала Фиона, и в ее голосе прозвучало гораздо больше уверенности, чем было в ее сердце. Но если поцелуй нужен, чтобы заключить эту сделку, то придется его целовать. Так она продемонстрирует, что их отношения не обязательно должны быть сложными.

Она молилась только о том, чтобы все не испортить.

Боже, помоги ей, она собиралась поцеловать графа. И она не боялась этого так сильно, как должна была бы.

Грэй сидел абсолютно неподвижно, в основном из чувства самосохранения. Мисс Хартли, очевидно, понятия не имела, что делает. Он уже заметил, что она не отличалась грациозностью. Умение танцевать не было ее сильной стороной, как, по-видимому, и талант к соблазнению.

Она кашлянула, выпрямила позвоночник и размяла пальцы, будто готовилась играть на фортепиано, а не целовать его. Ее лоб сморщился от напряжения, она наклонилась ближе и неуклюже положила руки ему на плечи. Фиона смотрела на его губы, как будто это было невкусное лекарство, которое она должна проглотить для своего же блага. Или один из подвигов Геракла, который ей предстояло осуществить.

Приблизив свое лицо к его лицу, она зажмурила глаза и вытянула вперед шею, после чего целых два раза ударилась носом о его нос. Ее ароматные волосы щекотали ему щеку. Из ее горла вырвался странный звук, какой могла бы издать напуганная кошка. Возможно, ее мягкие губы коснулись его губ где-то в процессе, но все закончилось так быстро, что он не мог быть в этом уверен.

Тем не менее две вещи он знал наверняка.

Во-первых, то, что только что произошло, было самым убогим подобием поцелуя в истории человечества.

Во-вторых, мисс Хартли не была беременна. Потому что у девушки, которая считала это неловкое действие поцелуем, не могло быть любовника. Он бы руку дал на отсечение.

– Вот. – Она откинулась на сиденье, выдохнула и улыбнулась, довольная результатом своих усилий.

Грэй не мог думать ни о чем, кроме ее необыкновенной храбрости и находчивости. Очевидно, она никогда раньше не целовалась по-настоящему, но не позволила этому факту помешать ей принять его вызов. В его голове смешались запахи ее кожи, свежего белья и дождя. К ее шее прилип влажный завиток каштановых волос, и он жаждал убрать его, чтобы сосчитать веснушки на этом месте и коснуться губами каждой из них.

Что, черт возьми, с ним было не так? Неужели он столько времени не был с женщиной, что короткий, неуклюжий поцелуй мог выбить почву у него из-под ног?

Это должно было ее отпугнуть. Заставить ее понять, что сама идея выйти за него замуж абсурдна. Но она раскрыла его блеф и даже подняла ставки.

– Мне кажется, дождь заканчивается, – сказала она чересчур радостно. Как будто этого ужасного, чудовищного поцелуя никогда не было.

Забавно, но он разрывался между желанием стереть его из памяти и желанием снова и снова проигрывать его в своей голове. И ведь в этом поцелуе не было ничего даже отдаленно соблазнительного. Но все же его пульс все еще зашкаливал, а пенис напрягся, как будто его тело не заметило, что поцелуй был катастрофой почти библейских масштабов.

– Ваша карета недалеко, – сказал он. Это казалось намного безопаснее, чем комментировать поцелуй. – Я провожу вас туда, как только захотите уйти. – Но какая-то часть его надеялась, что она не особенно торопится.

– Спасибо, – сказала она чопорно. – Мне пора идти, но сначала, как мне кажется, мы могли бы обсудить дальнейшие шаги.

– Конечно, – сказал он, не имея ни малейшего понятия, о чем она говорит.

– Я полагаю, вам следует наносить нам визиты каждый день в течение следующих нескольких дней, чтобы казалось, будто вы ухаживаете за мной. Можно захватить цветы. С отцом говорить пока рано.

– Подождите. – Грэй потер виски, прежде чем посмотреть прямо в голубые глаза мисс Хартли. – Я не согласился на помолвку. Я согласился только рассмотреть ее возможность.

Она выглядела уязвленной.

– Я понимаю. Но, как я уже говорила, дело не может ждать, а вы не получите возможности должным образом рассмотреть мое предложение, если мы не проведем какое-то время вместе. Я уверена, что смогу разрешить любые сомнения, которые у вас еще могли остаться.

– У меня очень, очень много сомнений, мисс Хартли.

– Тогда не стоит терять ни минуты, – ответила она. – Вы можете выбрать, когда и где мы встретимся для продолжения знакомства; вы можете выбрать любое занятие или времяпровождение по своему желанию.

Он повел бровью. Если бы она только догадывалась о его дурных помыслах, то ей хватило бы ума не давать ему карт-бланш. Но она была слишком невинна, чтобы подозревать, как работает его мозг.

– Крайне важно, чтобы мы как можно скорее пришли к соглашению, – сказала она.

Грэй слышал отчаяние в ее голосе, но не мог понять, откуда оно. Он почти не поощрял ее, но она все равно твердо решила выйти за него замуж.

У него не было ни малейшего желания ранить ее чувства, но он… ну, не подходил он на роль ее мужа. Кроме того, у него не было времени притворяться, что он за ней ухаживает. Он курировал сразу полдесятка проектов в Крепости.

Крепость. Как он раньше не догадался. Когда дело доходит до разрыва помолвок, его усадьба, по опыту, справлялась с этим лучше некуда.

– Хорошо, – сказал он, – если вы искренни в своем желании познакомиться поближе, приезжайте ко мне в загородное поместье.

Она захлопала в ладоши и радостно улыбнулась:

– Домашний прием? Это было бы прекрасно!

Вот черт.

– Ничего грандиозного, – быстро произнес он. – Я делаю ремонт, так что могу устроить вас только по-простому, и это еще мягко сказано.

– Я не уверена, что отец сможет оставить свои мельницы, но моя мачеха и сестра Лили будут рады сопровождать меня. И я настаиваю на том, чтобы вы позвали Софи, дочь леди Каллахан, мы дружим уже много лет, и я не могу поехать без нее. Это так великодушно с вашей стороны – пригласить нас всех.

Грэй фыркнул. Мисс Хартли не сочла бы его великодушным после того, как увидела Крепость. Она бы подумала, что этот домашний прием – жестокая шутка, призванная отговорить ее от своей затеи.

Так, собственно, оно и было.

– Тогда договорились, – сказал он твердо. – Я нанесу вам визит завтра утром, чтобы официально пригласить вашу мачеху.

– Спасибо, что подумали об этом. – Она взяла свой мокрый капор и перчатки, готовясь выйти из кареты. – С нетерпением жду возможности увидеть ваш дом и познакомиться с вашей семьей и друзьями.

Раньше он принял бы это как комплимент, но Хелена говорила то же самое. А потом один раз взглянула на Крепость и сбежала.

Если повезет, мисс Хартли сделает то же самое.

Глава 5

О том, как я поцеловала джентльмена в карете

Не могу сказать, что советую кому-нибудь повторить подобное. Сочетание насквозь промокшей одежды и тесноты внутри кареты оставили у меня несколько туманное впечатление. Даже окна запотели. Однако я считаю, что показала себя с лучшей стороны, учитывая, что впервые поцеловала красивого графа. Впервые поцеловала джентльмена, если уж на то пошло. (Я не буду считать нашего соседа Уильяма, так как нам было всего двенадцать лет и мы целовались на спор.)

Я подозреваю, что лорд Р. был бы шокирован, узнав о недостатке у меня опыта, учитывая смелость и компетентность, проявленные мной в коляске. Хотя поцелуям придается слишком много значения, я рада сообщить, что освоить этот навык не так уж и сложно. И хотя я бы не назвала это занятие неприятным, во время его у меня появились неожиданные симптомы. Я уверена, что именно тесное пространство виновато в том, что у меня колотилось сердце, а желудок делал кульбиты. Этому не стоит удивляться, поскольку, как я уже говорила, условия были не самыми комфортными. Я упоминала о том, что меня охватил невыносимый жар?

На следующий день после обеда Фиона размышляла над тем, не нарисовать ли графа. Даже сейчас, спустя почти двадцать четыре часа после их встречи в парке, она легко могла вспомнить текстуру его волос, легкую щетину на подбородке и настороженное выражение его лица. Она также помнила ощущение от прикосновения его руки и волну смятения, которая прокатилась по ее телу от этого прикосновения. Да что там, она не могла думать ни о чем другом.

И именно поэтому она еще пока не могла его рисовать. В характере лорда Рэйвенпорта были грани, которые она не могла запечатлеть углем на бумаге: то, как его глаза были сначала холодными, а потом вдруг становились горячими; то, как изгиб его рта мог выражать недовольство, а через долю секунды – интерес.

Граф все еще оставался для нее загадкой.

Поэтому Фиона набросала по памяти портрет викария. Точнее, она сидела в гостиной и пыталась это делать, пока ее сестра Лили безжалостно допрашивала ее.

– Ты сказала, что лорд Рэйвенпорт попросил разрешения нанести тебе сегодня визит. – Лили расхаживала перед диваном, на котором сидела Фиона, притворяясь, что поглощена рисованием очков викария.

– Да, – подтвердила Фиона, возможно, в пятый раз за утро. Она сообщила об этом своей семье за ужином вчера вечером, чтобы появление графа не застало их врасплох. Ее мачеха чуть не подавилась ростбифом, а сестра уронила вилку, услышав эту неожиданную, но очень приятную новость.

Лили перекинула через плечо каскад темных кудрей и скрестила руки на груди:

– И он сказал тебе об этом во время случайной встречи в парке?

Фиона пропустила мимо ушей скептический тон сестры. И увернулась от взгляда ее проницательных зеленых глаз.

– Именно так, – сказала она небрежно. Как будто такое происходило с ней каждую среду.

Лили склонила голову на сторону:

– А как бы ты описала тон просьбы графа? Он был сдержан и вежлив? Или страстен и откровенен?

Боже правый. Фиона нахмурилась над рисунком, который держала на коленях, надеясь, что викарий простит ей ту маленькую ложь, которую она собиралась сказать. Ведь правда заключалась в том, что не граф просил разрешения прийти, а она велела ему это сделать. Она ответила:

– Он был сдержан. – Это было ближе к правде, чем страстен и откровенен.

Лили кивнула, усваивая новую информацию:

– Неудивительно. Он довольно холоден, не так ли? Сомневаюсь, что лорд Рэйвенпорт хоть немного склонен к романтическим жестам.

Холоден не совсем то слово, которое Фиона бы избрала для описания графа, но она поняла, что сестра имела в виду.

– Он довольно неулыбчив, – сказала Фиона. И упрям. И доводит людей до белого каления. Но было слишком поздно искать другого потенциального мужа. Кроме того, она не была уверена, что хочет это делать.

– Должно быть, ты произвела на него впечатление на балу в Норткрофте, – размышляла Лили.

– Ты имеешь в виду тот вальс, когда мне почти удалось завалить его на себя?

– Он очень красив, – ответила Лили. – Так что у меня возникают мысли и похуже.

– Лили!

– Ты писала о нем? В дневнике, я имею в виду?

Фиона посмотрела на дверь, чтобы убедиться, что их мачеха не подкралась незаметно. Вскоре после завтрака она ушла в свои комнаты с горничной, чтобы подготовиться к приезду графа.

– Я начала вести дневник, – сказала Фиона, – как и обещала.

Лили сложила руки в восторге:

– Очень хорошо. – Блеск в ее глазах мог бы заставить Фиону занервничать, если бы она не знала наверняка, что Лили никогда не опустится до того, чтобы рыться в ее спальне или вторгаться в ее частную жизнь.

Что не означало, что Лили сдерживалась в попытках вытянуть информацию из Фионы, используя все имеющиеся в ее распоряжении средства.

– Ты написала о том вечере, когда был бал? А о встрече в парке?

Фиона сжала губы и начала напевать какую-то мелодию, рисуя пряжку на правом ботинке викария.

Но Лили было нелегко сбить с толку.

– Дорогой дневник, – драматично продекламировала она, – граф – существо одновременно угрюмое и восхитительное. У него лицо Адониса и тело…

– Ну хватит, – сказала Фиона, подняв ладонь. – Может, твой дневник и полон писанины влюбленной школьницы, но уверяю тебя, мой – нет. – Сама идея была абсурдной, и гром ее разрази, если она когда-нибудь поддастся таким дурацким, сентиментальным импульсам. – И поскольку лорд Рэйвенпорт может очень скоро войти в наши двери, не пора ли начать притворяться воспитанными молодыми леди, которые не теряют головы только лишь из-за того, что к ним в гости приходит джентльмен?

– Лорд Рэйвенпорт не просто джентльмен, – сказала Лили. – Он таинственный красавец и к тому же граф… Можешь быть уверена, что матушка выставит себя с самой глупой стороны, как только он ступит на порог.

Фиона поежилась:

– Знаю. Поэтому я надеюсь, что ты поможешь мне доказать, что у нас не вся семья слетела с катушек.

Хихикнув, Лили обошла Фиону со спины и заглянула через плечо в блокнот у нее на коленях:

– Еще один прекрасный рисунок, Фи. – После небольшой паузы она спросила: – Мне кажется, или добрый викарий осуждает нас?

Фиона посмотрела вниз на доброе лицо викария и его мудрые глаза, а затем вздохнула:

– Нет, тебе не кажется. – Казалось, священник знал о ее тайных делах и не одобрял ее секреты и поцелуи в каретах с графами.

Лили засмеялась:

– Я собираюсь встретиться с Софи в парке. Хочешь присоединиться к нам?

– Думаю, останусь дома и закончу этот портрет. Но, пожалуйста, передай Софи мои наилучшие пожелания и не задерживайся слишком надолго. Ты будешь нужна мне здесь, когда придет граф.

– Я не оставлю тебя наедине с ним. – Лили ласково сжала плечи Фионе. – Вернусь через час или около того.

– Спасибо. – Как только Лили ушла, Фиона достала записку шантажиста из нижнего ящика своего бюро.

Всякий раз, когда она начинала сомневаться в благоразумии этой затеи – выходить замуж за незнакомого ей человека, она доставала письмо и перечитывала, позволяя себе полностью прочувствовать, насколько ужасна угроза. Ее взгляд упал на низ первой страницы, где было написано:

Чтобы Вы не сомневались в моей решимости, я приложил точную копию письма, которое написал в «Лондонские сплетни». Получив от вас требуемую оплату, я уничтожу письмо и унесу тайну Вашей семьи в могилу. Даю слово. Однако если я не получу от вас полной суммы, то немедленно доставлю письмо в газету для публикации в следующем же выпуске.

Фиона глубоко вздохнула, прежде чем достать следующую страницу. Письмо шантажиста в «Сплетни» было написано в такой пикантной и вызывающей манере, что не останется жителя Лондона, который не купил бы этот выпуск – если, конечно, Фиона не помешает его публикации:

Мисс Лили Хартли, младшая дочь богатого владельца нескольких мельниц, может похвастаться не только красотой и богатством, но и мрачной, скандальной тайной в своей биографии. Ее родная мать бросила ее, когда та была еще совсем маленькой, оставив на пороге дома, где она могла легко погибнуть от холода, если бы не Божья милость.

Истина заключается в том, что женщина, которая родила мисс Хартли, не кто иная, как владелица самого известного в Мейфэре публичного дома. Достаточно лишь взглянуть на лица юной дебютантки и мадам Серены Лабель, чтобы убедиться, что они действительно мать и дочь. Однако дополнительным доказательством тому служит сувенир, найденный в свертке с брошенной малышкой. Младенец госпожи Лабелль был найден в одной пинетке с вышитой буквой Л. Внутри пинетки была записка со словами: «Пожалуйста, позаботьтесь о моей любимой Лили». Мадам оставила вторую пинетку себе, чтобы никогда не забывать о своем поступке.

Мисс Хартли, несомненно, предпочла бы держать правду о своем происхождении в тайне, но поскольку пришло ее время оказаться на ярмарке невест, будет справедливым рассказать правду о ней тем джентльменам, которые могли бы ею заинтересоваться: в ее венах течет дурная кровь.

Ни учеба в институте благородных девиц, ни королевское приданое не могут скрыть того, что мать мисс Хартли – шлюха.

Фиона не поверила бы в эту историю, если бы шантажист не упомянул о пинетке и записке, оставленной в ней. Сколько ночей они с Лили не спали, думая о ее родной матери? В их романтических мечтах мать Лили была принцессой, вынужденной покинуть свое королевство. Не имея возможности заботиться о любимом ребенке, она оставила Лили в семье, которая будет ее обожать.

Фиона и Лили наивно верили, что однажды изгнанная принцесса появится у их дверей с пинеткой в руке, умоляя Лили о прощении и приглашая ее переехать во дворец, где она займет место, которое заслуживает по праву рождения.

И в воображении Лили и Фионы Лили ответит, что они с Фионой родные сестры и их просто невозможно разлучить. Потерянная мать Лили должна будет довольствоваться тем, что Лили и Фиона будут жить во дворце шесть месяцев в году, поскольку оставшиеся полгода они будут проводить в Лондоне с семьей Хартли.

Вышитая пинетка должна была стать ключом к тайне, который привел бы Лили в объятия еще одной любящей ее семьи.

А это оказалась улика, которая могла уничтожить будущее ее сестры.

Небольшой драгоценный подарок, который способен разделаться со всеми ними сразу.

* * *

Пока Грэй стоял на пороге дома Хартли, собираясь постучать в дверь, у него возникло пугающее чувство дежавю. Месяц назад он так же наносил визиты Хелене и вежливо беседовал с ее семьей, пытаясь понравиться. И ненавидел каждое мгновение этих визитов.

Если и было что-то хорошее в том, что его бросила невеста, так это то, что он больше не должен был притворяться, что ему интересны десятки сортов роз, которые суетливая мать Елены выращивала в своем богом забытом саду. Он больше не обязан был учить плаксивого избалованного младшего брата Елены фехтовать, ему больше не нужно было курить старые сигары и вести пустые светские разговоры с ее нудным отцом.

Теперь время Грэя принадлежало только ему, и он не отвечал ни перед кем, кроме своей бабушки, за которую он с радостью бы отдал жизнь.

Но прямо сейчас он стоял у чертовой парадной двери мисс Хартли, и все потому, что она осмелилась поцеловать его.

Во время сегодняшнего визита ему предстояло выполнить две задачи. Во-первых, пригласить их на домашний прием, который должен был раз и навсегда убедить мисс Хартли оставить свою дурацкую идею выйти за него. И, во-вторых, убраться отсюда к черту, прежде чем кто-либо из членов семьи или домашних животных к нему привяжется.

Он постучал и протянул свою визитку дворецкому в крахмальном сюртуке. Несмотря на невозмутимость и вежливые манеры слуги, Грэй заметил его легкое удивление: ноздри дворецкого слегка вздулись, а глаза широко раскрылись, что наводило на мысль, что у мисс Хартли и ее сестры не так уж много поклонников.

Грэй почувствовал неожиданный всплеск гнева. Какая разница, что Фиона Хартли не благородного происхождения или что ее отец сколотил состояние на торговле? Кому какое дело, если она будет падать и позориться на каждом балу хоть до самого Рождества? Конечно, она выводила его из себя, но она не заслужила быть изгоем.

Каблуки дворецкого зацокали по идеально чистому мраморному полу, пока он сопровождал Грэя в роскошную гостиную, где вся мебель сверкала, как новая. Золотые часы на резной каминной полке, серебряная ваза на сверкающем столе красного дерева, хрустальные подвески на элегантных настенных канделябрах – каждый тщательно подобранный предмет свидетельствовал о роскоши. О богатстве.

Грэя прошиб холодный пот. В доме Хартли был полный штат слуг и все удобства. Что они подумают о Крепости со сквозняками, потертой мебелью и облезлыми обоями? Вот только прошлой ночью, лежа дома в постели, он слышал, как на чердаке шелестят летучие мыши, а за стеной шуршат обычные. А в доме Хартли он и мухи себе представить не мог.

Его разум кричал, чтобы он отказался от этого нелепого плана, ушел и никогда не оглядывался назад. Так он избавил бы себя от множества неудобств и головной боли.

Но тут он заметил мисс Хартли, которая с ногами забралась на диван и сбросила туфли на пол. Солнечный свет струился ей через плечо, лоб сморщился от усердия, а уголек летал над блокнотом, который она держала на коленях. Она была так поглощена своей работой, что, казалось, не замечала, что один завиток выбился из прически и упал ей на висок, а юбка задралась и открыла взору ее икру, обтянутую чулком.

Она выглядела такой трудолюбивой, и серьезной, и… уязвимой. Он не мог не сдержать слова.

Но мог постараться мягко разубедить ее и не поощрять ее намерений.

Ее младшая сестра, которую Грэй даже не заметил за фортепиано, предупреждающе кашлянула за секунду до того, как дворецкий огласил:

– Граф Рэйвенпорт.

Альбом мисс Хартли соскользнул с колен, и она поторопилась встать на ноги, прикрывая снятые туфли подолом платья. Она присела в реверансе, одновременно пытаясь обуться.

– Милорд, – выдавила она. Он открыл рот, чтобы ответить, но тут за его спиной в комнату ворвалась миссис Хартли. Ее пышная грудь неслась впереди нее, как нос корабля викингов.

– Лорд Рэйвенпорт, – заворковала она, – для меня большая честь приветствовать вас в нашем скромном жилище. Спасибо, что одарили нас своим присутствием. – Она положила одну руку на грудь и предложила ему другую.

Склонившись над ее рукой, он ответил:

– Это честь для меня, миссис Хартли.

Две задачи. Пригласить. Сбежать.

– Вы ведь уже знакомы с моими очаровательными дочерями, Фионой и Лили. – Она махнула рукой в их сторону, и его окутало тяжелое облако ее духов, таких терпких, что у него начали слезиться глаза. – На самом деле они мои падчерицы, – продолжила она, – как, я уверена, вы уже поняли. Хотя иногда нас принимают за сестер.

Грэй бросил взгляд на Фиону, которая заметно смутилась. Он наклонил голову, чтобы не смотреть на миссис Хартли, и ответил:

– Подобная ошибка вполне простительна.

– Где мои манеры? – Она зацокала языком. – Пожалуйста, чувствуйте себя как дома, а я пока позвоню к чаю.

– Боюсь, я не могу остаться, – быстро проговорил он.

Фиона ахнула:

– Но вы только что пришли.

– Да. Но меня зовет долг, – сказал он, намеренно уклончиво. – Уверен, вы меня поймете.

Но ее безутешное выражение лица говорило о том, что она ничего не поняла.

– Конечно, понимаем, – заверила его миссис Хартли. – Вы граф, и у вас, должно быть, много обязанностей. Мы бы никогда не осмелились помешать вам их выполнять. – Она бросила угрожающий взгляд на падчериц, молча запрещая им возражать.

– Но я хотел бы пригласить вас к себе, – сказал Грэй, – на следующей неделе. Начиная с понедельника я устраиваю небольшой прием в моем загородном поместье. Я был бы рад, если бы вы и ваша семья присутствовали. Я также буду рад видеть вашу подругу леди Каллахан и ее дочь.

У миссис Хартли отвисла челюсть:

– Домашний прием? – Она повернулась к падчерицам и улыбнулась так, будто не могла поверить, что им так повезло. Она повторила: – Домашний прием. В загородном поместье графа Рэйвенпорта.

– Не смогу предложить вам особенных удобств, – предупредил он. – Дом ремонтируется. Я восстанавливаю его в основном ради моей бабушки. Она жила там, когда была девочкой, и с нежностью вспоминает былую обстановку и природу вокруг.

Почему, черт возьми, он делится своими личными делами с Хартли? Он закрыл рот, прежде чем рассказать все сентиментальные детали. Никто не должен знать, что здоровье его бабушки, а точнее, ее зрение, ухудшается. Или что врач пригрозил, что она ослепнет в течение двух лет. Или что Грэй был полон решимости вернуть дому былое великолепие, пока она еще может его увидеть.

Будь он проклят, если последнее, что она увидит в доме своего детства, это стены с треснувшей штукатуркой и окна, в которые не проникает свет из-за разросшегося плюща. Она должна полюбоваться на блестящий мрамор, сверкающее стекло и ухоженные газоны – она это заслужила. Хотя бы это он сможет для нее сделать.

Глаза миссис Хартли увлажнились, как будто это приглашение тронуло ее до глубины души:

– Для нас с дочерями большая честь присутствовать на приеме в вашем доме, лорд Рэйвенпорт.

– Отлично. Завтра сообщу вам все детали. Пора уходить. Я с нетерпением жду встречи с вами на следующей неделе.

– На следующей неделе? – вырвалось у Фионы. – Я надеялась, что мы сможем раньше насладиться вашим обществом.

– Фиона! – еле слышно одернула ее мачеха.

Тогда вперед выступила младшая сестра Хартли, заламывая руки.

– Возможно, мы увидимся в городе до приема. На балу или званом вечере. Может быть, в опере, – сказала она отчаянно.

– Сомневаюсь, – ответил Грэй. Даже если бы он хотел посещать такие мероприятия, а он не хотел, теперь каждая минута нужна была ему для того, чтобы сделать усадьбу хотя бы пригодной для проживания.

Он слегка поклонился и бросил последний взгляд на Фиону, о чем сразу пожалел.

Ее щеки порозовели, а глаза пылали неудовольствием. Она хотела, чтобы он публично ухаживал за ней. Она хотела стремительной помолвки.

Но ничто из вышеперечисленного он делать не собирался, и она не должна ожидать от него большего.

Потому что он не мог дать ей большего.

Если остался хоть один маленький уголок его сердца, который не покрылся льдом, то в нем жила его бабушка. И чем скорее мисс Фиона Хартли поймет, что с ним ничего не выйдет, тем лучше для нее.

Глава 6

Мачеха Фионы настояла на том, чтобы обновить несколько платьев Фионы и Лили перед приемом у графа. Матушка утверждала, что ни одно из них не подходило для такого многообещающего случая, и, хотя ей бы очень хотелось заказать новые гардеробы для всех них до праздника, время, увы, не позволяло. К большому огорчению матушки, они вынуждены были довольствоваться слегка перешитыми платьями.

Фиона и Лили напрасно пытались убедить матушку в том, что их платья вполне приемлемы – этим они только расстроили ее. Она упала на диван в гостиной и прижала тыльную сторону руки ко лбу. Затем произнесла дрожащим голосом:

– Такие возможности, как эта, подворачиваются нечасто. Мы не должны их упускать. – Затем она бросила в сторону Фионы укоризненный взгляд, понять который было несложно: не проворонь шанс удачно выйти замуж, потому что он может оказаться первым и последним.

Фиона не нуждалась в напоминаниях. Она прекрасно понимала важность приема для Лили, для нее самой и ее семьи. Даже если причина, по которой она хотела выйти замуж за графа, сильно отличалась от той, которую имела в виду ее матушка.

Больше всего на свете ее мачеха жаждала респектабельности, статуса и признания в обществе. Выгодная партия для Фионы подняла бы их семью в глазах света.

Тогда как Фиона просто пыталась спасти Лили и членов своей семьи от полного краха.

В любом случае споры с матушкой о платьях были бессмысленны и утомительны, поэтому Фиона и Лили третий день подряд после визита лорда Рэйвенпорта оказывались в модном магазине.

Две самые талантливые швеи мадам Дюбуа круглосуточно перешивали полдюжины платьев для Фионы и Лили. Даже Фионе пришлось признать, что некоторые изменения произвели на нее впечатление.

В углу гардероба за плюшевой занавеской она через голову надевала золотое шелковое платье. Швея отпорола кружевную отделку, заменив ее мелким бисером, так что даже в примерочной было видно, как свет отражается от крошечных кристаллов, создавая ослепительный эффект.

Фиона едва узнала свое бальное платье. Если на то пошло, она и себя с трудом узнала.

Матушка, должно быть, заплатила госпоже Дюбуа небольшое состояние за чудо, которое сотворили ее швеи. Наверное, счет от владелицы магазина даже превысил сумму, необходимую Фионе, чтобы расплатиться с шантажистом.

Она горячо желала иметь возможность попросить деньги у родителей. Но Фиона не могла расстраивать папу. Его отец, дедушка Фионы, внезапно умер от сердечного приступа, когда папе было столько же лет, сколько ей сейчас. Врач, лечивший папу, постоянно предупреждал его, что он должен вести более спокойный образ жизни и избегать ненужного волнения. Фиона взяла на себя обязанность защищать его, как только могла.

Матушку тоже нельзя было просить. Она бы просто отмахнулась. Разве они с отцом уже не дали ей все, чего только могла пожелать молодая девица? Зачем ей эти деньги, бога ради? Она бы возбудила в ней подозрения… и вполне законные. А если бы узнала, что кто-то пытается вымогать у Фионы деньги, потребовала бы узнать скандальную тайну Лили.

И Фиона боялась, что после этого матушка уже не сможет смотреть на ее сестру так же, как раньше.

Это бы разбило Фионе сердце. Может быть, Лили и не ее сестра по крови, но они были почти одного возраста и выросли вместе, как близнецы. Чувства Фионы к сестре невозможно было изменить.

А матушка… она была… непостоянной. Любой, кто мог поставить под угрозу ее и без того шаткое социальное положение, становился обузой. Она любила Лили – настолько, насколько она вообще была способна любить, как предполагала Фиона, – но если бы она боялась, что правда о Лили станет известна, она бы избавилась от нее. Отослала бы подальше.

Папа – дело иное. По крайней мере, раньше. Он обожал Фиону и Лили, ездил с ними на пикники или в парк, когда мог. А когда он работал, девочки с удовольствием целыми днями играли у него под столом, наводили порядок в конторе и ездили с ним на мельницы. Но потом он женился во второй раз, и его новая жена заявила, что хорошо воспитанные молодые леди не проводят время подобным образом. Именно матушка настояла на том, чтобы Фиона и Лили уехали учиться в институт благородных девиц. Расставание с отцом разбило Фионе сердце, и она была уверена, что его сердце тоже было разбито.

Теперь он редко бывал дома и во всех семейных делах уступал жене. Казалось, он не знал, как поступать правильно, когда дело доходило до его дочерей.

Нет, Фиона не могла рисковать и довериться родителям.

Кроме того, было поздно идти на попятную. У нее оставалось всего десять дней до того, как шантажист опубликует свои сведения в «Лондонских сплетнях». Ей просто необходимо было убедить лорда Рэйвенпорта жениться на ней до этого момента, чтобы она смогла получить доступ к своему приданому и заплатить вымогателю.

Вот только, к ее досаде, граф не желал способствовать исполнению ее плана.

Она высвободилась из платья золотистого шелка и поблагодарила швею, отдавая ей наряд. Да, граф пригласил ее семью на домашний прием, как и обещал. Но он сделал это так, будто его заставляли, даже не согласившись посидеть у них какое-то время, прежде чем сбежать. Что ему стоило выпить чашку чая? Или хотя бы притвориться слегка влюбленным в нее?

С помощью деловитой швеи Фиона оделась и вернулась в главную часть магазина, где матушка и Лили ждали ее с выражением беспокойства на лице.

– Ты никогда не угадаешь, кто только что проходил мимо, – сказала Лили.

У Фионы скрутило живот, и она притворилась, что любуется отрезом ткани на соседнем столе:

– Да?

– Лорд Рэйвенпорт! – пропела матушка, подтверждая худшие подозрения Фионы. – Счастливое совпадение, не так ли? Если мы выйдем прямо сейчас, то еще сможем поймать его.

– Неприлично преследовать графа, – твердо сказала Фиона. – Кроме того, мы увидимся с ним через два дня на приеме.

– Не знаю, – задумчиво проговорила Лили, – думаю, он был бы рад тебя видеть. Кроме того, ты можешь поблагодарить его лично.

Боже милостивый.

– Вообще-то, у меня немного болит голова. – Фиона картинно прижала палец к виску. – Примерка шести платьев в течение часа вполне может вызвать головную…

Матушка схватила ее за руку и с такой силой потянула к двери магазина, что могла бы выкорчевать маленькое дерево:

– Тут нечего стесняться. Не бойся, мы сделаем вид, что наша встреча – это просто случайность.

О боже. Деликатностью матушка не отличалась. Фиона молилась, чтобы за это время лорд Рэйвенпорт уже успел скрыться. Дело не в том, что она не хотела увидеть графа; она просто хотела избежать публичной встречи, пока не найдет возможность рассказать ему наедине, что она сделала. Что просто решила взять дело в свои руки.

Лили выбежала через дверь магазина на тротуар и оглядела улицу:

– Вот он, разговаривает с каким-то джентльменом у сапожного магазина.

– Отлично, – сказала матушка с удовлетворением. – Пойдемте, девочки. Вашему отцу как раз отчаянно нужна новая пара ботфортов.

* * *

Грэй пожелал Кирби удачного дня и направился к своей карете, стоящей за углом сапожного магазина. Но не успел он сделать и пары шагов, как услышал пронзительный голос:

– Лорд Рэйвенпорт.

Он с неохотой повернулся к миссис Хартли и налепил на лицо подобие улыбки. Он ругал себя за то, что вообще открыл рот и пригласил ее семью на домашний прием. Теперь, когда гостей следовало ожидать всего через два дня, он понял, как неразумно было организовывать что-либо в Крепости. Даже Кирби, который был согласен на любую авантюру, думал, что Грэй сошел с ума, раз готов осуществить такой план. Его друг поставил десять фунтов на то, что не пройдет и суток с момента прибытия Хартли в Крепость, как они бросятся в карету и укатят обратно в город.

А Грэю только того и надо было.

– Я так и думала, что это вы. – Миссис Хартли поспешила к нему, а дочки следом за ней. Пожилая женщина смотрела на него так, будто он был героем, отчего ему захотелось выпить чего-то покрепче. Ее младшая дочь, Лили, выглядела столь же восторженной, в то время как Фиона… не проявляла энтузиазма.

Грэй вежливо поклонился:

– Доброго дня, дамы.

– Мы только что из магазина мадам Дюбуа. Она лучшая портниха во всем городе, хотя уж вы-то наверняка и так это знаете. – Миссис Хартли сделала паузу и заговорщицки подмигнула ему, что одновременно напугало и озадачило его. – В любом случае мы случайно вас увидели и, следуя правилам хорошего тона, остановились, чтобы поздороваться.

Грэй любезно кивнул и украдкой взглянул на Фиону. Солнечный свет подчеркивал рыжий оттенок в ее волосах, и веснушки на лице тоже были заметнее, чем обычно. Слава богу, она не прятала их под зонтиком или под слоем пудры. Когда легкий ветерок шевелил завитки у нее на затылке, она была больше похожа на лесную фею, чем на лондонскую даму, прогуливающуюся по магазинам.

Но она не ответила на его взгляд. Более того, если бы поблизости был большой камень, она, несомненно, попыталась бы спрятаться за ним. Интересно.

– Надеюсь, прогулка удалась, мисс Хартли?

– О да. – Она уставилась на мостовую под ногами, словно настоящая скромница. Которой она совсем не являлась, как ему было прекрасно известно.

– У нас есть кое-какие дела перед вашим домашним приемом, – сказала младшая сестра, заполняя неловкую паузу. – Можно подумать, что мы готовимся к путешествию в Америку, а не к неделе в усадьбе, – пошутила она.

– Подготовка никогда не помешает. Кроме того, ваша каюта на пароходе в Америку может оказаться более роскошной, чем любая из моих комнат для гостей.

Женщины засмеялись, как будто он шутил. Если бы.

Фиона сдержанно улыбнулась ему:

– Ну что ж, мы не хотим отвлекать вас от ваших собственных дел, милорд. Хорошего вечера.

Ему бы следовало почувствовать облегчение от того, что она так быстро пытается прервать их встречу. Но ему почему-то было неприятно.

– Фиона, – сказала миссис Хартли, слегка подтолкнув дочь локтем. – Ты разве не собиралась что-то сказать графу?

Брови Фионы взлетели до середины лба:

– Насколько я помню, нет. Разве нам не пора? Мы же не хотим опоздать к ужину.

Младшая сестра Фионы, Лили, укоризненно нахмурилась в ее сторону, а затем широко улыбнулась Грэю.

– Цветы были прекрасны. Розовые розы, – вздохнула она. – Чудесный выбор, очень романтично.

– Цветы, – повторил он, бросая на Фиону пристальный взгляд.

Она на секунду прикрыла глаза и сглотнула.

– Да. Спасибо за букет. Так внимательно с вашей стороны. Мне следовало самой вас поблагодарить.

Вот оно что. Мозаика начала складываться у него в голове. Кто-то, не он, прислал Фионе цветы. Розовые розы, если точнее. И она убедила мать и сестру, что это был Грэй.

Боже правый. У него не было ни времени, ни терпения на подобные глупости. Но он увидел молчаливую мольбу в поразительных голубых глазах мисс Хартли и пожалел ее:

– Не стоит благодарности.

Фиона выдохнула, очевидно, с облегчением:

– Мы отняли у вас слишком много времени, милорд. Мы с нетерпением ждем…

– Граф слишком скромничает, – запротестовала Лили. – Ведь это были не только цветы.

Грэй приподнял брови, глядя на Фиону:

– Не только?

– Лили, мы не должны ставить лорда Рэйвенпорта в неловкое положение, – пробормотала Фиона, уже почти умоляя сестру закрыть тему.

Но Грэй не хотел прекращать разговор. Если у нее есть поклонник, он заслуживает знать, кто это такой. Не то чтобы он возражал против того, чтобы у Фионы был ухажер. Совсем наоборот. Если бы кто-то другой захотел жениться на ней, возможно, он смог бы выпутаться из всей этой затеи и избежать многих неприятностей.

– Что вы, какая неловкость? – сказал Грэй. Он пытался говорить любезным тоном, но даже он сам слышал раздражение в собственном голосе. Что еще прислал кавалер Фионы?

– Конечно, не стоит смущаться, – сказала миссис Хартли, бросаясь успокаивать его. – Ваше стихотворение было… – она прикрыла глаза и начала обмахиваться рукой в поисках нужного слова, – трогательным. Смею ли я сказать, волнующим? Все дамы, с которыми я играю в вист, согласились, что вы не лишены поэтического дара.

Грэй сжал челюсти, чтобы не произносить слов, из-за которых миссис Хартли сразу упала бы в обморок. Его гнев предназначался Фионе. О, у него было что ей сказать. Тем не менее вместо этого он ответил ее мачехе:

– Меня еще никогда не обвиняли в том, что я поэт, тем более что я хороший поэт.

Младшая сестра Лили пожала плечами и шаловливо улыбнулась:

– Возможно, у вас просто никогда раньше не было должного источника вдохновения.

Она склонила свою темную головку в сторону Фионы.

– Ну, хватит, – заявила Фиона. Ее щеки были ярко-розовыми, как раз под цвет ее драгоценных роз. – Стихотворение было написано мне, – сказала она, – и предназначалось для личного пользования.

– Я знаю, дорогая, – сказала ее мачеха сокрушенно. – Прости меня. Но некоторыми вещами просто невозможно не поделиться. Как, например, вот эта строчка: «Глаза твои сияют точно звезды. Я в них тону, мне срочно нужен воздух». Миссис Гринбрайар прослезилась прямо за карточным столом. Даже жена викария заявила, что это безнадежно романтично. Все в восторге от юной любви. Вы не можете нас винить за то, что мы слегка потеряли голову.

– Ах… да. Строчка про глаза будто звезды, – с трудом произнес он.

Какого черта? Если об этом прознают в его клубе, ему не дадут спуску. Он понятия не имел, в какую игру играет мисс Фиона Хартли, приписывая ему цветы и стихи какого-то болвана, но он быстро положит этому конец.

Ему нужно всего несколько минут наедине с ней, чтобы узнать, что она задумала, и, прежде чем успеть подумать обо всех последствиях такого решения, он открыл свой дурацкий рот:

– Мисс Хартли, не хотите ли присоединиться ко мне на прогулке по парку завтра днем?

Фиона сглотнула:

– Это звучит…

– Замечательно! – воскликнула миссис Хартли. Она прижала руки к своей обширной груди и закусила нижнюю губу, как будто сдерживая слезы радости.

Боже, помоги ему.

– Отлично, – сказал он Фионе, слегка поклонившись. – Я заеду за вами в пять.

Она мрачно кивнула, как будто согласилась не на поездку в парк, а на двадцать ударов плетью на городской площади.

Подходя к своей карете, он услышал громкий двусмысленный шепот миссис Хартли:

– Возможно, завтрашняя прогулка станет для графа источником вдохновения для следующего стихотворения.

Вполне вероятно… но будь он проклят, если не узнает об этом последним.

Глава 7

О том, как я приняла приглашение прогуляться в парке

Некоторые вехи в своей жизни девушки предвкушают годами и видят в мечтах. Некоторые из них, как, например, балы и вальс, оправдывают все высокие ожидания, в то время как другие разочаровывают. Например, ношение корсета. Когда я училась в школе, я отчаянно желала иметь корсет. Я умоляла матушку месяцами, прежде чем она согласилась купить мне пару штук. Теперь у меня полный ящик корсетов, и я не могу представить, почему я когда-то страстно желала, чтобы меня стиснули и зашнуровали так сильно, чтобы глубоко вдохнуть стало практически невозможно.

В любом случае приглашение от джентльмена на прогулку в карете в парке было предметом для еще одной особенно яркой фантазии. До вчерашнего дня, когда лорд Р. в одиночку разрушил ее.

В моем наивном воображении приглашение выглядело так: красивый джентльмен нанес бы мне визит и делал бы милые комплименты. Затем, глядя мне глубоко в глаза, с едва сдерживаемой страстью он умолял бы меня поехать с ним на прогулку. Когда бы я согласилась, он бы воскликнул, что теперь ему будет завидовать каждый мужчина в городе.

Но просьба лорда Р. была бледной имитацией этой фантазии, больше похожей на бесчувственное требование, чем на романтическое приглашение. Полагаю, виновата я сама со своими причудливыми и нереалистичными ожиданиями.

Прямо как история с корсетом.

– Я не пишу стихов, – заявил лорд Рэйвенпорт, находясь где-то на полпути между раздражением и гневом. – Он искоса посмотрел на Фиону, а затем снова обратил внимание на дорогу, искусно объезжая стоящую рядом карету. Коляска графа не была ни новой, ни особенно заметной, но люди со всего парка глазели – вероятно, на нее. И на графа. На них вместе.

Поскольку верх у коляски был опущен, они были выставлены на всеобщее обозрение, и нервы Фионы были на пределе. Не потому, что лорд Рэйвенпорт был зол, и вполне справедливо, а потому, что его бедро случайно прижималось к ее юбкам всякий раз, как коляска перекатывалась через малейшие бугорки на дороге. И каждый раз, когда граф тянул вожжи вправо, его напряженный бицепс слегка сталкивался с ее локтем. Она не могла решить, боялась ли бугорков и поворотов или с нетерпением ожидала их. Но она подозревала второе.

Небо было ослепительно-голубым, что для Лондона редкость, но лорд Рэйвенпорт явно не оценил ни прекрасный день, ни ее общество, ни красоту мира в целом.

– Я не пишу стихов, – повторил он, – и не читаю их. Я даже не верю в них.

– Что за глупость, – сказала Фиона. Она собиралась извиниться за выдумку с цветами и стихотворением, но не смогла оставить без внимания такое нелепое заявление. – Вы можете сказать, что не верите в единорогов, драконов или циклопов. Но нельзя отрицать существование поэзии.

– Можно, – ответил он. – И я только что это сделал. Поэзия не более чем набор высокопарных слов, которые сами по себе кажутся слишком изысканными для обычных людей, выражающихся по-простому.

– Поэзия – это снобизм? – спросила Фиона недоверчиво.

Граф кивнул:

– Абсолютно верно. Ее придумали сентиментальные дураки, которым нечем заняться, кроме как распространяться о такой ерунде, как глаза или губы возлюбленной.

– Ясно, – сказала Фиона сухо. – Поэзия – это снобизм и излишество.

Он наклонился к ней и самодовольно улыбнулся:

– Именно.

– Овидий и Гомер огорчились бы, узнав, как плохо вы о них думаете.

– Без сомнения, – согласился он с иронией. – Шекспир был бы безутешен.

Прекрасно. Если лорд Рэйвенпорт не понял ценности великих произведений гениев литературы, она не собиралась тратить силы, чтобы пытаться изменить его мнение. Как по ней, он мог и дальше жить во тьме неведения. Ей нужен был муж, а не поэт.

Она широко улыбнулась, как будто отсутствие в нем утонченности не беспокоило ее ни в малейшей степени, и внимательно осмотрела окрестности. Дорожка была переполнена фаэтонами и ландо, пешеходами и зеваками.

– Парк сегодня полон народу, – заметила она.

– Ад пуст, все бесы здесь, – проворчал он.

Фиона прищурила глаза:

– Через две минуты после отречения от поэзии у вас хватает смелости цитировать Шекспира?

Граф насмешливо улыбнулся и пожал плечами:

– Даже такие идиоты, как Великий Бард, иногда натыкаются на сокровище.

Она глубоко вздохнула и решила, что не будет с ним спорить. В данный момент он не хмурился, что указывало на заметное улучшение настроения, – и она собиралась этим воспользоваться.

– Я должна перед вами извиниться, – начала она горячо. – Мне не следовало убеждать свою семью, будто это вы послали мне цветы и написали стихи. Пожалуйста, простите меня.

Он сдержанно кивнул и крепче взялся за поводья:

– А перед поклонником вы извинитесь?

Фиона моргнула:

– Перед каким поклонником?

– Ну, кто-то же за вами ухаживает. Цветы, стихотворение…

Боже правый. Щеки у нее покраснели. Признать правду вслух будет крайне унизительно.

– Вообще-то, это довольно забавная история.

– Если у вас есть кавалер, не нужно его прятать. Напротив, лучше показать его всем.

Голос графа звучал горько и пусто, вызывая у Фионы желание встряхнуть его как следует и обнять одновременно.

– Все не так просто, – сказала она.

– Очевидно, он испытывает к вам нежные чувства. Если вы полны решимости выйти замуж, почему не за него? Зачем втягивать в это меня?

Ради всего святого…

– Нет никакого поклонника. Никакого кавалера, – сказала она. – Я сама послала цветы. Я написала стихотворение… сама себе.

Граф немедленно направил коляску к обочине дороги под тень дерева и повернулся к Фионе. Он держал поводья в одной руке, а пальцы другой запустил себе в волосы:

– Вы притворились, что у вас есть поклонник?

– Да, милорд. – Она с вызовом вздернула подбородок. – Я притворилась, что вы мой поклонник.

– Это, возможно, самая печальная вещь, которую я когда-либо слышал.

– Мне не нужна ваша жалость. – Но, помоги ей небеса, брак с графом был ей необходим, и если немного жалости ей поможет…

– Почему у вас нет настоящих поклонников?

Действительно, почему?

– Полагаю, причин тому несколько, но перечислять их я не хочу. Важно то, что мне не следовало втягивать вас в эту ложь.

– А почему втянули? – спросил он, скорее с любопытством, нежели со злостью.

Она оглянулась вокруг, чтобы убедиться, что никто из прохожих не мог их услышать, и приглушила голос:

– Я знаю, что вы не согласились жениться на мне – пока… Но если я смогу убедить вас, важно, чтобы наши чувства казались… искренними. Чтобы наша помолвка была… обычной.

– Нет ничего обычного в том, чтобы жениться на ком-то, кого вы знаете меньше двух недель, мисс Хартли, и все цветы и поэзия в мире не смогут этого изменить. – На мгновение он нахмурился, а потом серьезно спросил: – Вы были влюблены когда-нибудь?

Фиона сглотнула:

– Однажды мне показалось, что я влюблена в мальчика, который жил рядом с нашим загородным поместьем. Мне было двенадцать, и я думала, что он очень умный. Он рыбачил или занимался стрельбой из лука, а я рисовала его. Но когда его отец узнал, сколько времени мы проводим вместе, он запретил Уильяму видеться со мной.

– Это разбило вам сердце?

– Нет, – ответила она честно, – но я скучала по нему.

– И с тех пор никого не было? – Он смотрел на нее недоверчиво.

– Не особенно. – Несколько красивых джентльменов привлекли ее внимание, но ни один из них не пробудил в ней интереса, не говоря уже о романтическом влечении.

– Ну, я тоже не эксперт по вопросам любви, но одно я знаю точно: ее невозможно подделать. Посмотрите на все пары, прогуливающиеся мимо Серпентина. – Он махнул рукой в направлении близлежащей пешеходной дорожки. – Никто из них не влюблен, – сказал он сухо. – Некоторые могут испытывать временное влечение, но большинство из них хотели бы гулять с кем-то другим. Это видно по тому, как они крутят головами, оглядывая парк в поисках кого-то получше, чем их спутники.

Боже. Леди Хелена, должно быть, сильно ранила его, может быть, даже больше, чем он готов был признать.

– Это несколько унылый взгляд на вещи, но вы можете быть правы, – признала Фиона. – Возможно, ни одна из этих пар не любит друг друга. Но я не согласна с тем, что невозможно подделать влюбленность. Мои матушка и сестра считают, что вы без ума от меня – отчасти из-за стихотворения, которое я написала, но в основном потому, что они хотят в это верить. Я не прошу вас играть роль влюбленного поклонника в течение всего приема, но не могли бы вы хмуриться чуть меньше? Может, сделаете мне пару комплиментов? Разве это так сложно?

Сделать мисс Хартли комплимент было бы совсем несложно. Грэю с ходу пришло в голову минимум полдюжины. С ней было легко говорить, и певучий звук ее голоса согревал его. Она была совершенно необыкновенной, и хотя он думал, что больше ничему не способен удивляться, ей это удавалось. Она была умной, красивой и милой. Она хорошо пахла.

Нет, сделать ей комплимент было бы легко – и это ввело бы ее в заблуждение.

– Я не хочу лестью подавать вам ложные надежды, – сказал он с сожалением. – Шанс, что я женюсь на вас, почти равен нулю.

– Значит, шанс все же есть, – сказала она торжествующим тоном.

– Крохотный. – Боже, он чувствовал себя мерзавцем. Но чем скорее она примет правду, тем лучше для нее. Он был свидетелем разрушительных последствий, которые оставила после себя угасшая любовь. Он видел вещи, которых лучше не видеть никому. Так ли уж удивительно, что он желает ей избежать подобной участи? – Когда вы приедете завтра в мой особняк, вы сами увидите. Мы с вами из разных миров.

– Вы так это говорите, как будто быть из разных миров – это плохо. А может, нет. Все, о чем я прошу, это чтобы вы допускали возможность, что мы можем друг другу подойти.

Грэй фыркнул, хлестнул лошадей поводьями и вывел карету обратно на дорогу. Черт возьми, мисс Хартли действительно упряма.

– Я буду принимать вас у себя в Крепости в течение недели, – сказал он ей. – Так я выполню все обязательства перед вами.

– Я знаю, что вам пригодятся деньги из моего приданого, – сказала она храбро. – И я полагаю, в конце концов вам понадобится наследник.

Господи, а она не церемонилась. Но он тоже умел играть в эту игру:

– Да, мне понадобится наследник. И как минимум еще один ребенок. Но зачем на этом останавливаться? Может быть, мне нужна жена, которая нарожает мне полный дом отпрысков. – Он рискнул взглянуть на нее, радуясь, что она слегка побледнела.

– Все это можно обсудить, – сказала она. – Но я подозреваю, что вы просто пытаетесь меня напугать, а это нелегко.

– Я заметил.

Она сжала руки на коленях:

– Проблема в том, что у меня осталось всего девять дней, чтобы выйти замуж.

Его осенила догадка:

– Не связана ли срочность дела с одним из этих странных условий, которые раньше вставляли в завещания? Мол, вы должны выйти замуж к определенному возрасту, или деньги вам не достанутся?

– Нет, ничего подобного, – сказала она печально. – Она связана с желанием защитить мою семью. Большего я не могу сказать.

– Простите, что не могу помочь с этим затруднением, мисс Хартли.

Вдруг ему пришла в голову другая мысль. Может, он сможет ей помочь, найдя подходящего кавалера. Другого.

Она была красива, умна и добра, а ее отец – богаче Креза. Она хотела мужа с титулом, а он знал многих холостяков-аристократов. В его правила не входило заниматься сватовством, но если настоящий поклонник для мисс Хартли примет удар на себя, то он готов разок побыть Купидоном.

Он уже заманил Кирби на этот идиотский домашний прием; что ему стоило найти еще одного или двух холостяков? Грэй, конечно, позаботится, чтобы потенциальные кандидаты были хорошо воспитанными, порядочными людьми – такими, каких он одобрил бы для своей сестры, если бы она у него была.

Он поздравлял себя с блестящей идеей, когда левое колесо его коляски неожиданно попало в яму. У мисс Хартли не было времени подготовиться к такому. Она соскользнула по скамье и навалилась на него всем боком, от плеча до бедра.

Все мысли о том, что она ему как сестра, вылетели из головы.

Вообще все рациональные мысли вылетели из головы.

– О боже, – выдохнула она, выгибаясь всем телом и безуспешно пытаясь сесть ровно.

Грэй взял вожжи в одну руку, обвил ее талию свободной рукой и вернул ее в вертикальное положение.

– Простите меня. Мне следовало избегать ям на дороге.

– Нет, нет, – сказала она, очаровательно волнуясь и поправляя капор, который накренился у нее на голове. – Это мне следовало быть более бдительной. Признаюсь, я больше привыкла к тяжелым повозкам, чем к легким коляскам. Но мне очень нравится, – заверила она его. – Приятно чувствовать ветерок на лице.

Грэй улыбнулся ее наивности:

– Вы не можете в полной мере оценить скорость коляски в парке. Когда мы окажемся в деревне, я возьму вас на прогулку и позволю лошадям… – Он остановился в раздражении от того, что забыл, хоть и на мгновение, что не должен подавать мисс Хартли ложную надежду. Он определенно не должен обещать ей прогулки, когда его цель – избавиться от нее поскорей. – Вообще-то, я уверен, что любой джентльмен на этом приеме будет счастлив покатать вас на природе.

Она многозначительно улыбнулась, черт бы ее побрал:

– Звучит божественно.

Решив вернуть в свои руки контроль над их беседой, если он у него вообще когда-то был, он твердо заявил:

– Больше никакой поэзии. По крайней мере, приписываемой мне.

– Согласна, – ответила она со вздохом. – Ни поэзии, ни цветов, ни любовных писем. И простите, что смутила вас.

Он пожал плечами и решил, что может позволить себе быть великодушным:

– Ничего страшного. Если в клубе станет известно об этих стихах, я скажу всем, что напился, когда их писал.

– Они не настолько плохи.

– Они ужасны.

Она не ответила, но улыбнулась и подняла лицо к солнцу, позволив лентам капора трепетать на ветру. Они ехали в дружелюбном молчании в течение минуты-двух, а затем она повернулась к нему:

– Могу я задать вам вопрос?

– Конечно.

– А как насчет романтических баллад?

У него мурашки пошли по коже.

– Речь идет о том, чтобы слушать их или писать? – спросил он с нажимом.

– О том, чтобы их исполнять. Возможно, под аккомпанемент одной вашей знакомой юной леди на фортепиано?

– Мисс Хартли…

Она невинно моргнула:

– Это чисто гипотетический вопрос. Хотя было бы весело.

Он повернулся к ней и бросил такой взгляд, от которого большинство мужчин задрожали бы от страха.

А она засмеялась. Засмеялась. Глубоким смехом, который не подделаешь. И то, как она широко улыбнулась от переполнявшего ее веселья… он почувствовал, как земля вдруг перестала вращаться.

– Я просто дразню вас, – сказала она, хитро подмигнув ему. – Но дайте мне знать, если передумаете насчет баллады.

Глава 8

На следующее утро Грэй с бабушкой приехали в Крепость за несколько часов до прибытия гостей. Он доблестно пытался отговорить ее присутствовать на приеме – не потому, что не хотел ее общества, а потому, что боялся, что она споткнется о сломанную половую доску или простудится на сквозняке в столовой. Однако она настояла на том, чтобы присоединиться к нему, утверждая, что он слишком давно не принимал там гостей. Да и не только там.

А когда она услышала, что эту неделю в доме проведут несколько молодых леди… тут ее бы и сам дьявол не удержал, Грэю это было хорошо известно.

Он позаботился о том, чтобы в спальне бабушки повесили лучшие шторы и ковры, которые, к сожалению, все равно мало что собой представляли. Он приказал горничной взять с собой несколько дополнительных одеял, ее любимые книги и все остальное для ее удобства.

Бабушка похлопала его по плечу и заверила, что ей не удалось бы дожить до своего возраста, не будь она упрямой и выносливой.

Она подходила под оба определения. Она пережила мужа, который умер от скарлатины, похоронила сына и невестку. Грэю было двенадцать, когда он потерял обоих родителей, и его утешала и любила бабушка.

Она помогала Грэю пережить чудовищные приступы горя и вины, так и не позволив ему увидеть, как страдала она сама.

И теперь, когда он был наконец-то в состоянии отплатить услугой за услугу и позаботиться о ней, она слепла, а он был бессилен это предотвратить.

Он проводил ее в гостиную, которая больше всего в этом доме была похожа на жилое помещение. Мебель обветшала, но несколько хитро расположенных картин закрывали дыры и трещины в штукатурке. Грэй уже заменил разбитые стекла, а его экономка сшила несколько красочных шелковых подушек, чтобы потертые диван и стулья выглядели более гостеприимно.

Небольшой камин обогревал центральную часть гостиной, и Грэй усадил бабушку в кресло у огня.

– Может, попросить горничную принести одеяло? – спросил он.

– Нет, мой дорогой мальчик. Если, конечно, ты не хочешь, чтобы я умерла от жары.

– Мне позвонить к чаю?

Она покачала головой.

– Пожалуйста, сядь, – сказала она, указав рукой на стул напротив нее. – Расскажи мне о сестрах Хартли и их подруге, мисс Кендалл. Почему ты их пригласил? Ты мог бы пригласить любую молодую леди в Лондоне.

Он повел бровью:

– Да, и многие бы отказались. – Включая Хелену. Но ему не нужно было говорить бабушке, о ком он подумал. Она и так знала.

– Не спорь зря. Любая достойная девушка была бы рада получить приглашение от графа Рэйвенпорта, но ты выбрал именно этих. Почему?

Грэй опустился на стул, размышляя, как лучше уклониться от ответа на вопрос. Он ушел от него по крайней мере три раза на пути сюда и…

Хрясь. Правая задняя ножка стула треснула, и Грэй полетел через спинку кувырком, опрокинув маленький столик в процессе. Боже правый.

– Грэй! – воскликнула бабушка. – Ты в порядке?

– Все хорошо, – заверил он ее. Но на самом деле его сердце колотилось от страха перед тем, что могло бы случиться. А что, если бы он усадил бабушку на сломанный стул? Она могла удариться головой, сломать шею или что похуже.

Он встал, отряхнул рукава сюртука и отправился осматривать поврежденный стул. Деревянная ножка расщепилась надвое, но это легко поправимо. Он добавит это в список вещей, которые нужно починить… куда-то в конец четвертой страницы списка.

– Я начинаю думать, что ты ни перед чем не остановишься, чтобы не отвечать на мои вопросы, – поддразнила его бабушка. – Даже трюк с падением выдумал.

– На случай, если вы забыли, это вы сами усадили меня туда. – Грэй улыбнулся бабушке, присел на пол и осмотрел кресло, в котором она сидела. Никаких признаков расшатанных ножек или гнилого дерева. – Ваше кресло выглядит крепким.

– Брось. Я нисколько не волнуюсь.

– Ну, зато я волнуюсь. Пока вы здесь, вы должны быть особенно осторожны. – Вышагивая перед камином, он сделал мысленную заметку проверить мебель в ее спальне.

– Я обещаю, – начала она хитро, – но только если ты ответишь на мой вопрос. Почему ты пригласил именно этих девушек?

Действительно, почему?

– Я пригласил сестер Хартли, потому что…

Старшая предложила мне жениться на ней и поцеловала меня в карете. И хотя это чудовищно глупо, я нахожу ее необъяснимо привлекательной.

– Кажется, им бы не помешало иметь друзей.

Бабушка прищурила глаза и глубокомысленно кивнула, размышляя над его словами:

– Ясно.

– Но вы скоро сможете составить собственное мнение о дамах. Они прибудут сегодня днем, как и джентльмены. – Грэй пригласил Кирби и его отца, лорда Данлопа, потому что они оба любили охотиться, а если Крепость и могла предложить что-то для развлечения гостей – на самом деле это было единственное, что она могла предложить, – так это изобилие фазанов и куропаток.

Грэй также пригласил лорда Пентама, приятеля из клуба. Маркиз казался достойным человеком. Он не пил и не играл в азартные игры. Не строил из себя невесть что. Характер уравновешенный и сдержанный, что обеспечит прекрасный противовес страстной личности Фионы. Идеально подходит на роль мужа.

Он гораздо лучшая пара для нее, чем сам Грэй.

Если Фиона согласится с его оценкой маркиза, а у нее есть все причины согласиться, Грэй больше не будет ее целью и сможет дальше заниматься своей жизнью. Обустраивать Крепость. Обожать бабушку. Доказывать, на что он способен, Хелене и остальному миру.

Ему оставалось выдержать всего семь дней, играя роль хозяина и развлекая гостей.

А учитывая нынешнее убогое состояние его дома, будет чудом, если его гости продержатся хотя бы половину этого времени.

* * *

– Слава богу, – сказала Мэри, держа одну из розовых шелковых туфелек Лили в руках. – Я боялась, что забыла упаковать обе туфли, но вот эта пряталась в глубине чемодана, под юбками. Вот был бы ужас, если бы мы забыли ее дома.

Фиона усмехнулась:

– Вряд ли. Матушка позаботилась о том, чтобы у нас было достаточно обуви, чтобы носить разные туфли каждый день.

Горничная суетилась в огромной спальне, которую Фиона и Лили должны были делить на протяжении всего приема, распаковывая бальные платья, нижнее белье, ночные сорочки и другие предметы одежды.

– Давай ты позволишь нам с Лили закончить раскладывать вещи? – предложила Фиона. – Можешь пока пойти помочь матушке устроиться.

У мачехи была своя комната вниз по коридору, рядом со спальней, в которой жили леди Каллахан и Софи.

– Если вы уверены, что справитесь – ответила Мэри. – Ей наверняка нужна настойка, чтобы успокоить нервы.

Длинные поездки всегда вызывали у матушки тошноту, а перспектива жить под крышей графа была настолько же пугающей, насколько и волнующей, хотя она скорее съела бы свой капор, чем призналась в этом.

– Да, иди, – согласилась Лили. – А когда матушка приляжет отдохнуть, ты сможешь устроиться в своей комнате.

– Хорошо. – Подходя к окну, Мэри бросила на комнату критический взгляд и отодвинула занавески, открыв взору стекло с большой трещиной: – О боже!

– Разве я не говорила, что граф намеревается отремонтировать дом? – радостно произнесла Фиона. – Он уже взялся за дело.

Лили наморщила нос:

– Лично я считаю, что он должен был начать с мебели. Ее недостаточно в комнате. Я чувствую себя как в средневековом замке. Может быть, у нас есть время посмотреть рыцарский поединок перед ужином в трапезной? – Она пожала своими узкими плечиками. – Я бы не отказалась встретиться с рыцарем – в сияющих доспехах или без них.

– Конечно, – признала Фиона, – здесь не так элегантно, как в нашем городском доме, но мы ужасно избалованы. А эти стены, должно быть, свидетели стольких событий. Представь только, что они могут рассказать.

Горничная поцокала языком и направилась к двери.

– Если я услышу, как стены разговаривают, или и того хуже, увижу летающих в воздухе призраков, то сяду на первый же дилижанс домой. – Она остановилась у порога и улыбнулась. – Но если дом не наводнен недовольными духами, я вернусь, чтобы помочь вам одеться к ужину. – И она заспешила прочь, кивнув головой в чепце.

Лили вытащила из дорожного сундука узорчатое муслиновое платье и передала его Фионе, чтобы та повесила наряд в шкаф. Одна из дверей шкафа была открыта, но, когда Фиона попыталась открыть другую, та никак не поддавалась, как бы сильно она ни тянула за ручку.

Приподняв брови, Лили сказала:

– Интересно, что скрывается в темных глубинах этого гардероба. Хотя вообще-то нет, я не хочу знать.

– Дерево немного деформировалось, вот и все, – сказала Фиона. Она, не открывая дверцы, просунула руку внутрь и повесила утреннее платье на крючок, молясь, чтобы шкаф не был населен пауками. – Конечно, комната не очень хорошо меблирована… и не хватает роскоши, к которой мы привыкли. Но, похоже, она чистая. Кроме того, немного пыли или грязи едва ли навредит нам. Помнишь те времена, когда мы сидели на полу папиного кабинета и играли партию за партией в бабки?

Лили слегка улыбнулась и передала Фионе еще одно платье.

– А когда он водил нас гулять под дождем? Мы умудрялись потоптаться в каждой луже, и, хотя наши платья были забрызганы грязью, папа смеялся так же сильно, как и мы.

– Да, – сказала Фиона, с грустью подумав о том, что почти забыла, как смеется отец.

– Я скучаю по нему, – сказала Лили, и Фиона знала, что она говорила о чем-то большем, нежели его физическое присутствие. Она тосковала по тому, как все было раньше. До того, как он снова женился. – Жаль, что он не смог поехать с нами.

Фиона тоже об этом сожалела. Может быть, перерыв в работе на несколько дней позволил бы ему сблизиться с дочерями и вновь стать таким отцом, каким он когда-то был.

– Давай напишем ему письмо, – предложила она. – Расскажем ему про этот огромный дом, обильную дичь и курящих сигары джентльменов. Может быть, это убедит его приехать. – Но Фиона сомневалась в этом, и тусклая улыбка Лили говорила о том, что она тоже настроена скептически.

– Мы отлично проведем время вне зависимости от того, приедет папа или нет, – решительно сказала Лили. Она прижала к груди одно из своих недавно перешитых платьев и покружилась: – Надеюсь, что в какой-то из вечеров будут танцы.

– Я бы на это не рассчитывала. – Фиона разместила их украшения на совершенно пустом столе, который в отсутствие туалетного столика вынужден был его заменить. Слава небесам, что они засунули в сундук зеркальце. – Граф особо подчеркнул, что нам не следует ожидать роскошных вечеринок или развлечений.

– Какой очаровательный хозяин, – сказала Лили сухо. Она повесила платье, а затем поставила саквояж Фионы на большую кровать, где они обе должны были спать. Порывшись в нем, она извлекла кучу книг, включая дневник Фионы: – Куда мне их положить?

О боже.

– Я возьму. – Фиона поспешно забрала стопку у сестры из рук, размышляя о том, насколько разумно было брать дневник с собой. Она предполагала, что у нее будет своя спальня, и хотя доверяла Лили, зная, что та не будет совать нос не в свои дела, посчитала, что осторожность никогда не помешает, тем более что последняя записка от вымогателя была спрятана между страницами дневника.

Вторая записка пришла утром, незадолго до их отъезда из Лондона, и Фиона едва успела прочитать ее до того, как сесть в карету, где уже сидели Лили и Софи. Она подумала, что, возможно, если бы она изучила записку, то смогла бы понять, кто ее написал, или, по крайней мере, нашла бы какой-то намек на то, как он… или она смогли выведать тайну Лили. Фиона спрятала ее в дневник, прежде чем положить его в саквояж, в надежде уединиться и изучить ее во время приема. Но сейчас она уже не была уверена, что это хороший план.

Фиона поставила небольшую книжную башенку на прикроватную тумбочку, за исключением дневника, который она спрятала в складках юбки. Затем она взяла блокнот, чтобы прикрыть им дневник, зажав его между большим альбомом и грудью.

Смущенное выражение лица Лили говорило о том, что она точно знает, что скрывает Фиона.

Вот только ничего она не знала.

Фиона скорее бы позволила Лили прочитать каждую страницу своего дневника вслух на центральной площади, нежели дала бы сестре увидеть записку вымогателя.

– Я думаю прогуляться по саду, – беззаботно сказала Фиона. – Может, изучу территорию и немного порисую. Хочешь со мной?

Лили многозначительно улыбнулась:

– Ты иди. Я проведаю матушку и навещу Софи перед ужином. Ты успеешь вернуться, чтобы помочь мне с прической? У меня такое чувство, что Мэри будет занята с матушкой.

– Конечно. – Фиона засунула карандаш за ухо и набросила шаль на плечи. – Я вернусь не позднее чем через час. Только проверю, нет ли тут рыцарей, призраков или фей.

– Хорошо. Я буду ждать полного отчета. – Лили широко улыбнулась. – Особенно о рыцарях.

Глава 9

Фиона никого не встретила по дороге в сад позади дома, как она и надеялась. Ей нужно было немного побыть наедине с самой собой, чтобы перечитать последнее письмо, порисовать и восстановить душевное равновесие перед ужином с графом.

Она пошла по каменной дорожке, которая вела к большой полукруглой террасе с мраморными скамейками по периметру. Камни были голыми, за исключением нескольких затененных участков, покрытых мхом. Никаких ярких цветов или разросшегося плюща, которые могли бы скрасить холодный ландшафт, никаких причудливых фонариков, ожививших бы голые ветви деревьев вокруг.

Зато в саду было все, чего не хватало террасе: он был… диким, живым, интригующим. Полной противоположностью хорошо ухоженному английскому саду. Кусты, которые не хотят, чтобы их подстригли и превратили в забавные фигурки. Шпалеры, которые склоняются под весом разросшихся виноградных лоз. Цветы и сорняки, которые не видели ножниц лет десять. Накренившиеся и треснувшие скульптуры херувимов и нимф, заглядывающие сквозь листья и кустарник, словно какие-то посланники утраченной цивилизации.

Фионе нравилось здесь все. Ее пальцы так и рвались запечатлеть сцену на бумаге, поэтому она пробралась сквозь длинную траву, нашла большой камень, на который можно было взобраться, и открыла альбом на чистой странице. Обычно она предпочитала рисовать портреты – так она могла обнажать человека слой за слоем и открывать в нем что-то новое, но этот сад, казалось, пульсировал и дышал своей неповторимой индивидуальностью. Каждый уголок с буйной растительностью намекал на загадочную историю… и множество секретов.

Она сосредоточилась на фонтане с привлекающей внимание алебастровой русалкой в центре. Когда-то вокруг ее хвоста журчала и текла вода, но теперь она была вынуждена довольствоваться мелкой лужей дождевой воды с листьями и ветками – фонтан не работал.

Фиона нарисовала все это: захватившие чужую территорию кусты, угасающий свет, потрескавшийся алебастр. Но пока она рисовала русалку, она заметила в ней надежду и яростную решимость. Фиона почувствовала эти эмоции, выплеснула их на страницу и потеряла счет времени.

И когда длинная темная тень упала на ее блокнот, она вздрогнула.

– Мисс Хартли.

Фиона узнала глубокий, бархатный голос еще до того, как увидела дьявольски красивое лицо. Лорд Рэйвенпорт.

Сколько часов она тут сидит? Она молилась, чтобы граф не был частью поисковой группы, брошенной на ее спасение. В испуге она посмотрела на землю у своих ног и увидела там дневник, слава небесам, все еще закрытый. Но ей совсем не нравилось, что дневник и граф находятся в непосредственной близости друг от друга. Это как хранить огниво в амбаре с соломой.

– Что вы здесь делаете? – спросил он тоном любопытным и укоризненным в равной мере.

Она захлопнула блокнот.

– Просто наслаждаюсь свежей красотой вашего сада. Здесь чудесно.

Он фыркнул в ответ. Фыркнул.

– Я в полной мере осознаю недостатки сада. Но, пожалуйста, не стесняйтесь смеяться надо мной: хоть это развлечение я могу предложить вам во время вашего пребывания здесь.

* * *

– Я не смеялась ни над вами, ни над вашим садом, милорд. – Мисс Хартли покачала головой, как будто не понимала, о чем он. Блистательная актриса. – Мне здесь действительно нравится. Кстати, я рисовала ваш фонтан.

Грэй сохранял спокойствие снаружи, но внутри его все кипело.

– Если в наших отношениях и есть что-то положительное, так это наше умение быть откровенными друг с другом.

– Я полностью согласна.

Она сидела на скале, как лесной дух, в то время как вечерний ветерок раздувал мягкие кудри, обрамляющие ее лицо, и это сильно мешало ему злиться на нее. Но он старался как проклятый.

– Тогда не оскорбляйте меня неискренностью, – сказал он. – Вы решили нарисовать засохший, разбитый, грязный фонтан. Зачем же? Чтобы показать рисунок друзьям в Лондоне и вместе похихикать над этой пародией на сад?

– Я бы никогда так не поступила. – Она покраснела, как будто была оскорблена. Или чувствовала себя виноватой.

Глупо, но он думал, что она отличается от Хелены. Что она окажется не такой поверхностной. Не столь узко мыслящей. Но она очень быстро доказала, что он ошибся.

– Этот сад когда-то не посрамил бы и королевский дворец; это была гордость и радость моей бабушки. Очевидно, его необходимо привести в порядок, но я добьюсь того, что он снова будет прекрасен, даже если придется вырвать все живое с корнем и начать с голой земли.

Она нахмурилась, засовывая карандаш за нежное ушко.

– Может быть, вы не замечаете красоту этого места, зато я замечаю. Оно не похоже на другие. Дерзкое. Не подчиняется правилам.

– Вот что происходит, когда кустарники оставляют на произвол судьбы на протяжении двух десятилетий или около того. Они начинают бунтовать, – ответил он сухо.

Она спустилась с камня и уперлась кулаком в бедро:

– Вы обвиняете меня в том, что я смеюсь над вами, но сейчас высокомерие проявляете вы, а не я.

– Возможно. – Она могла бы добавить в список его недостатков еще ехидство и цинизм. Лучше уж так, чем быть дураком. – Хорошо. Я высокомерен. А вы… вы опаздываете на ужин.

– Проклятие, – пробормотала она себе под нос, – я так и знала. Лили, должно быть, волнуется.

– Позвольте мне проводить вас обратно в дом и подальше от этого дикого места, – холодно сказал он. Несмотря на ее явную бессердечность, она его прельщала. Больше, чем он готов был признать. Даже сейчас он представлял ее с волосами, разметавшимися по плечам, и платьем, упавшим к ее ногам, словно некую эротическую версию Евы. Он видел, как кладет ее на мягкую траву и целует, ласкает ее, пока они оба не начинают задыхаться от желания.

Вместо этого он предложил ей руку.

– Подождите. – Она нервно сглотнула, а потом медленно выдохнула. – Через минуту пойдем. Но сначала я хочу, чтобы вы посмотрели мой рисунок. – Она открыла блокнот и повернула его к нему нужной страницей.

Грэй собирался бегло взглянуть на рисунок и сказать что-то из вежливости, чтобы они могли выбраться к чертовой матери из этого забытого богом эдема, прежде чем он сделает что-то, о чем вечно будет сожалеть.

Но картинка с ее смелыми штрихами и тонкими оттенками, разнообразной текстурой и эффектным освещением привлекла его внимание. Не позволила отвернуться. Русалка выглядела не каменной, а живой, очаровательной. На ее лице играла кокетливая, довольная улыбка, как будто она была королевой пышного, дикого рая, который ее окружал.

Грэй смотрел завороженно. Конечно, на него произвел впечатление рисунок, но не только он – рисунок открыл ему глаза на сад, на Фиону… на себя самого.

– Набросок очень приблизительный, – сказала она, забирая у него блокнот. – Обычно я не рисую пейзажи, так что это не лучший мой…

– Я должен перед вами извиниться. – Он взял альбом из ее рук и более внимательно изучил рисунок. – Я предположил, что вы видите здесь то, что видят все остальные: засохшие и разросшиеся растения, задушенные сорняками. Но вы увидели нечто другое. Нечто большее. Что-то, чего даже я не заметил.

У нее увлажнились глаза:

– Спасибо. Иногда величайшая красота прячется в самых неожиданных местах.

Грэй посмотрел на ее блестящие каштановые волосы, густую бахрому ресниц и случайный рисунок веснушек, усеивающих нос:

– Действительно.

Прежде чем он понял, что делает, он положил блокнот на скалу и сорвал фиолетовый цветок с куста рядом с ней. Он стоял прямо перед ней, держа цветок между ними:

– Хотел бы я сказать, что это редкое, экзотическое растение. Но оно вполне может оказаться сорняком.

Она улыбнулась:

– Тогда это красивый сорняк.

– Пожалуйста, примите этот неопознанный образец флоры в качестве скромной, но искренней пальмовой ветви.

В уголках ее глаз заиграли лучики, и она кивнула в знак прощения:

– Конечно.

Когда она потянулась к цветку, он покачал головой:

– Подождите. У меня есть идея получше.

Он осторожно достал карандаш, который был спрятан у нее за ухом, и заменил его цветком, позволив руке задержаться возле ее уха, а пальцам – коснуться нежного изгиба ее шеи.

Ее губы приоткрылись, дыхание стало прерывистым, глаза потемнели от нахлынувшего желания.

Он вдруг почувствовал, что падает головой вниз с холма, скатываясь слишком быстро, чтобы остановиться.

Черт. Сейчас он ее поцелует.

Он сделал шаг к ней, а она к нему. Их тела столкнулись: она была столь же податлива, сколь он – неуступчив. Он наклонил голову и коснулся ее лба своим, позволив им обоим насладиться осознанием – и неизбежностью – того, что должно было случиться.

Вздохнув, она растворилась в нем. Он запустил пальцы в ее шелковистые волосы. Его сердце застучало быстрее, губы нашли ее губы… и все было потеряно.

Этот поцелуй был полной противоположностью прошлого. Дикий, животный, безыскусный – как и сад вокруг них.

Грэй провел языком между ее губ и попробовал ее на вкус, как он мечтал с той неловкой встречи в карете. Он подозревал, что когда речь зайдет о страсти, она быстро научится, и не ошибся… Ее язык жадно сцепился с его языком; ее обнаженные руки обвились вокруг его шеи и ласкали его затылок – как будто он нуждался в ободрении.

Она была сладкой на вкус, как жимолость, сорванная с ветки. Ее аромат смешивался с запахами цветов и зелени, которые их окружали, как мощный древний афродизиак. Она была сиреной, как та, которую она нарисовала сегодня; ее красота была неожиданной и ослепительной. Даже святой поддался бы этому искушению.

Но Грэй не мог себе этого позволить. У них ведь не было будущего. Вместо этого он удовольствуется одним идеальным, совершенно чарующим поцелуем.

Он уже поздравил себя с тем, что восстановил некое подобие самоконтроля, когда она нерешительно и неумело провела рукой по его лицу вниз, к шее, ослабляя шейный платок. Вызывая его на продолжение поцелуя.

Лети оно все к чертям. Он никогда не отказывался от брошенного ему вызова.

Он взял в руки ее голову и прижался губами к ее губам, не сдерживаясь. Глотая ее тихие стоны, он провел ладонями вниз по спине ее платья, через округлый изгиб ее бедер, прижимая ее тело к себе. Позволяя ей почувствовать, как он возбужден.

И даже тогда она продолжала отвечать на поцелуй, как будто тоже была не в силах остановиться.

Он хотел снять с себя и с нее всю одежду до последней нитки, положить Фиону прямо на длинную, ароматную траву и медленно взять ее. Заниматься с ней любовью, пока она не закричит от наслаждения.

Он напомнил себе, что она не хочет настоящего брака. А он и подавно.

Постепенно, неохотно он прервал поцелуй. И мягко отпустил ее.

Глядя в ее изумленные глаза, он молча проклинал себя.

– Я вынужден просить прощения во второй раз за сегодняшний вечер. Я забылся. Простите меня.

Она убрала завиток за ухо, туда, где раньше был цветок, а затем прикоснулась кончиком тонкого пальца к распухшим губам:

– Нет. То есть мне нечего вам прощать. – Грэй сомневался, что она сказала бы то же самое, если бы могла проникнуть в его грязные помыслы.

– Спасибо, – сказал он искренне, – за то, что показали мне набросок. Я знаю, что он не был предназначен для меня, но это был настоящий подарок. Меня настолько ослепили крошащиеся кирпичи и протекающая крыша, что я не заметил…

– Русалку? – спросила она.

– Точно. – Он улыбнулся ей. – Я не заметил русалку.

– Теперь, когда вы знаете, что она здесь, – произнесла она игриво, – возможно, вы захотите навещать ее время от времени. Цветы и поэзия, конечно, строго по желанию.

– Не волнуйтесь. У нее будет масса поклонников. В свое время.

Внезапно ее лицо стало серьезным:

– К сожалению, милорд, время – это та роскошь, которую она не может себе позволить.

– После такого поцелуя не обязательно обращаться ко мне «милорд». По крайней мере, наедине. Меня зовут Рэйвенпорт. – Тут он импульсивно добавил: – Или Грэй, если хотите. Так меня зовет бабушка.

– Грэй, – произнесла она, будто пробуя на вкус. – Красивое имя.

– Как и Фиона, – его голос звучал слишком хрипло даже для него самого. – Это подходящее имя для русалки… и для красавицы.

– Я не красавица, – запротестовала Фиона. Она знала это так же точно, как и то, что ее платье зеленого цвета, а лимоны кислые. Лили красива, Софи красива. А вот она… она не была страшненькой. Но, скорее, ее правильно было назвать интересной.

Лорд Рэйвенпорт – то есть Грэй – возмущенно поднял брови.

– Похоже, я не единственный, кому нужно преподать урок красоты. Если бы я мог рисовать вполовину так же хорошо, как вы, я бы это доказал. Но вам придется поверить мне на слово. Вы прекрасны, Фиона.

Он прикоснулся ладонью к ее щеке и провел большим пальцем по нижней губе. Медленно. Благоговейно.

– Никогда не забывайте об этом.

Фиона кивнула, думая, что будет помнить каждую деталь того, что сейчас происходит. В течение нескольких дней он всеми возможными способами избегал ее, создавая отчетливое впечатление, что не испытывает к ней влечения; но этот поцелуй говорил о другом. Она до сих пор трепетала, вспоминая это ощущение – его губы выжигают отпечаток на ее губах, его руки обнимают ее за бедра, его сердце колотится под ее ладонью.

Граф желал ее. Но не соглашался жениться на ней.

– Как любезно с вашей стороны сделать мне комплимент, – ответила Фиона. – Возможно, мы более совместимы, чем вы считали раньше?

Рука Грэя оторвалась от ее лица:

– Я не передумал насчет вашего предложения. Хотя теперь вы могли бы заставить меня, если бы пожелали.

Она подумала об этом… и эта мысль показалась ей более соблазнительной, чем следовало бы. Но она не хотела женить его на себе под принуждением.

– Я не буду этого делать. Тем не менее вы не можете винить меня за попытку убедить вас. – Она смело обвила рукой его шею и запустила пальцы в его густые, длинные волосы.

Он то ли усмехнулся, то ли выругался себе под нос. Его тяжелый взгляд заставил все у нее внутри перевернуться. Его глаза остановились на ее губах:

– Я начинаю понимать, сколь убедительной вы можете быть, сирена. Я не лучше моряка, который направляет свой корабль к верной гибели. Признаюсь, в вас есть что-то, что я нахожу совершенно неотраз…

– Фиона? – позвал со стороны террасы взволнованный женский голос. – Ты здесь?

Боже милостивый. Лили. Грэй отскочил от Фионы так, будто она внезапно заразилась чумой.

– Да, – ответила она сестре, благодаря Бога за то, что густая поросль и деревья заслоняли их от взгляда Лили. – Я рисую сад. То есть рисовала. Теперь я закончила. – Просто замечательно… звучит как бред сумасшедшего. – Неважно, мы уже идем.

Вот черт, она что, правда сказала мы? Грэй прижал тыльную сторону руки ко лбу и посмотрел на нее с ужасом. У Фионы полыхали щеки.

После небольшой паузы Лили задала неизбежный вопрос:

– Кто с тобой?

– Это я, Рэйвенпорт, – сказал Грэй спокойно. – Я застал вашу сестру здесь, с блокнотом, и как раз собирался проводить ее назад в дом.

– О, – задумчиво произнесла Лили. Как если бы она начинала понимать, что происходит. – Слава богу, вы ее нашли. Я дам матушке знать, что волноваться не о чем, и мы все скоро встретимся в гостиной, полагаю?

– Да, – ответила Фиона. – Я потеряла счет времени, но мы уже идем. Я только освежусь перед тем, как присоединиться к тебе. – Она уже спускалась со скалы, подбирая карандаш, блокнот и…

Боже правый. Где дневник? У нее сердце ушло в пятки, и она упала на колени, судорожно разыскивая его.

Грэй помахал дневником у нее перед лицом:

– Вы это ищете? – Он посмотрел на обложку и корешок тетради с любопытством.

– Да. – Она вырвала тетрадь у него из рук чуть яростнее, чем собиралась.

Он повел бровью, помогая ей встать на ноги, но не стал настаивать на пояснении.

– Мы вернемся к этому разговору в другой раз. – Он оглядел поляну. – Ничего не забыли?

– Думаю, нет. – Собрав оставшееся у нее чувство собственного достоинства в кулак, она вытащила из волос какой-то листок и направилась к дому.

– Следуйте за мной. Я провожу вас к черному входу. Оттуда вы сможете быстро добраться до своей спальни.

Через несколько минут Фиона уже была одна в своей комнате, брызгая прохладной водой себе на щеки. Матушка не обрадуется, если она опоздает на ужин, тем более что она считает Фионино рисование неподходящим занятием для леди. Времени переодеться не было, но она поправила волосы, как могла, схватила тонкую шаль и надела блестящие серьги, надеясь, что никто не заметит, что она все еще в дорожном платье.

Она уже выходила из комнаты, когда поняла, что оставила дневник на кровати. Она бросилась к шкафу, достала саквояж и закинула в него дневник. Как раз когда она собиралась запихнуть сумку под кровать, она вспомнила о компрометирующей записке. Она собиралась перечитать ее в саду, но так и не перечитала.

Фиона пожала плечами. Раз уж она опаздывала на полчаса, почему бы не опоздать еще на минутку? Она вытащила дневник из сумки и открыла его…

Вот только записки там не было.

Она проверила заднюю обложку. Пусто.

Она в ужасе пролистала страницы. Взяла дневник за корешок и встряхнула его.

Боже правый. Письмо с требованиями вымогателя пропало. Она умудрилась потерять его где-то между домом и садом. Она почувствовала приступ тошноты. Лили не должна найти его раньше, чем она сама.

Сначала Фиона хотела вернуться и поискать среди сорняков и камней в саду. Но было темно, и все ждали ее в гостиной.

Все, что ей оставалось, это дождаться рассвета и надеяться, что никто не обнаружит письмо раньше.

Глава 10

О поцелуе с джентльменом

(вопрос пересмотрен)

По моей предыдущей записи могло создаться впечатление, что поцелуй – это элементарное занятие, которое легко освоить.

Я чувствую себя обязанной исправить запись.

Похоже, поцелуй – дело гораздо более тонкое, чем я себе представляла. Если все делать правильно, то получается ужасно неприлично. И потрясающе.

Настолько, что теперь я понимаю, почему в целом благоразумные молодые девушки счастливо игнорируют бесчисленные предостережения…

Как оказалось, Фионе не стоило беспокоиться о том, что матушка отругает ее за позднее появление за ужином. Она была слишком поглощена ветхим состоянием столовой. Казалось, она глаз не могла отвести от облезлых обоев у потолка – разве только чтобы посмотреть на мышиную нору в плинтусе.

Недостатки дома ставили перед матушкой очевидную дилемму. В иной ситуации она сочла бы такое отсутствие удобств неприемлемым, но тут дом принадлежал графу. Кроме того, графу, который, очевидно, ухаживал за ее дочерью.

Два этих смягчающих обстоятельства позволяли ей простить множество грехов, но выражение ее лица намекало, что отсутствие роскоши все же вызывало у нее несварение.

Действительно, она, казалось, не могла удержать нить беседы с лордом Данлопом, виконтом, сидящим слева от нее. Когда он поинтересовался, чем занимается ее муж, матушка ответила, теребя в руках вилку: «О, поездка вполне приятная. Всего три часа или около того».

К его чести, виконт кивнул головой и продолжил есть свой суп, как будто бессмысленный ответ матушки был весьма содержательным.

Но этот красивый и благородный джентльмен внутренне все же осудил матушку, и Фиона не могла его за это винить. На этом ужине впервые собрались все приглашенные, и вполне естественно, что гости оценивали друг друга.

Грэй, конечно, сидел во главе стола, но Фиона не осмеливалась посмотреть на него, опасаясь, что покраснеет до корней волос. Одни только воспоминания о его руках на ее лице и теле заставляли ее тянуться за бокалом вина. И хотя она не была полностью уверена в этом, ей казалось, что он украдкой смотрит на нее. Она понимала это по покалыванию кожи и по тому, как закипает в ней кровь.

Это было очень хорошее начало как для домашнего приема, так и для попыток сделать его своим мужем. Она могла бы насладиться этой маленькой победой, если бы не была так озабочена потерей записки от шантажиста.

Но поскольку теперь с этим ничего нельзя было поделать, Фиона большую часть обеда провела, наблюдая за остальными гостями. Бабушка Грэя, вдовствующая графиня, сидела справа от него в крайне элегантном фиолетовом платье с кружевным воротником. Она сняла чепец, который был на ней до этого, решив уложить волосы в гладкий пучок, обнаживший проседь в ее темных волосах. Гладкая серебряная дорожка, которая начиналась от макушки и терялась в узле у затылка, гордо сияла при свечах, словно каждая блестящая прядь была заработана ценой смелых приключений и захватывающих подвигов.

Хотя графиня была довольно сдержанна во время ужина, Фиона смогла прийти к двум заключениям по поводу нее. Во-первых, пожилая женщина, наблюдая за всеми за столом с большим интересом, похоже, сосредоточилась на Фионе, Лили и Софи. Во-вторых, она обожала своего внука, гордо улыбаясь каждый раз, как смотрела на него.

Фионе понравилась графиня. Что было очень хорошо, потому что если у нее была хоть какая-то надежда выйти замуж за Грэя, было ясно, что ей придется заручиться одобрением пожилой леди.

Лорд Данлоп, отец мистера Кирби, сидел между графиней и матушкой. Виконт был приблизительно матушкиных лет и почти полностью лыс, но ему это шло. У него были длинные и совсем не модные усы, но он покорил Фиону своей способностью оставаться вежливым и бесстрастным перед лицом матушкиной экстравагантности, которая зачастую выражалась слишком прямо.

Леди Каллахан, мать Софи, сидела слева от Грэя в матушкином платье прошлого сезона. Ей пришлось сильно ушить бледно-голубое платье, чтобы оно село на ее худенькую фигурку, но его цвет прекрасно оттенял ее светлые волосы и кожу, и она была признательна за прекрасное платье, учитывая более чем отчаянное материальное положение своей семьи. Она и ее муж, барон, возлагали надежды на удачные партии для дочерей, но старшая сестра Софи до сих пор не заинтересовала ни одного джентльмена. Или, возможно, никто не заинтересовал ее.

В любом случае становилось все более очевидно, что именно на плечи Софи легла обязанность спасти семью от работного дома. И Фиона, и Лили, и Софи прекрасно знали об этом, но никто это не обсуждал по той же причине, по которой никто не комментировал склонность лорда Каллахана злоупотреблять спиртным. С этим ничего нельзя было поделать, и обсуждение этого вопроса только заставляло всех страдать.

Фиона была рада, что леди Каллахан и Софи смогли присоединиться к ним и насладиться парой дней передышки от постоянного беспокойства.

Лорд Пентам, друг Грэя, сидел между леди Каллахан и Софи. Учитывая дорогой сюртук маркиза, его очаровательные манеры и заботливое отношение к окружающим, Фиона задавалась вопросом, что может быть общего между ним и Грэем. Хотя оба были красивы, лорд Пентам хорошо смотрелся бы в пышных бальных залах и гостиных, в то время как привлекательность Грэя была более первобытной и дикой и больше подходила для темных лесов и ветреных пустошей.

Но, возможно, она была не самым объективным судьей, учитывая ее недавнюю встречу с графом. Она задалась вопросом, что Лили думает о маркизе… и не смогут ли они приятно провести время за легким флиртом во время домашнего приема.

Мистер Кирби и Лили сидели напротив Фионы. У него была модная прическа и красиво повязанный шейный платок, как и у всех молодых щеголей. Он развлекал Лили и Фиону слегка непристойными историями о том, как они с Грэем проводили время в Итоне.

Фиона была рада сбежать в гостиную с дамами после десерта, но как только старшие женщины остались достаточно далеко, чтобы их не услышать, Лили и Софи засыпали ее вопросами.

– Граф всегда так неприветлив? – спросила Лили, присев на край изношенного дивана. – Мне он показался довольно угрюмым за ужином.

– Он не был груб, – размышляла вслух Софи, – но я надеялась, что он будет более обходителен, по крайней мере, по отношению к тебе. – Вы поссорились?

– Вовсе нет, – заверила их Фиона. – Он просто очень сдержан. Не выставляет чувства напоказ.

Лили скептически изогнула свои темные брови:

– Он написал тебе романтическое стихотворение и прислал великолепные цветы. Недвусмысленно заявил о своих намерениях.

Господи. Как она могла забыть? Она сама создала у всех ложное впечатление, что Грэй с ума по ней сходит!

– Он, должно быть, занят своими обязанностями хозяина, но я не обижаюсь.

Софи нахмурилась:

– Ты заслуживаешь внимательного поклонника, Фи.

Фиона почувствовала необходимость защитить его:

– Он упомянул, что хочет покатать меня в своей коляске.

Лили фыркнула:

– Возможно, тебе стоит отказаться от этого приглашения. Просто чтобы он понял: ты хочешь, чтобы за тобой ухаживали по-настоящему.

Фиона кивнула головой, как будто обдумывала совет. Она стояла у камина и смотрела на портрет, висящий над ним. Если она не ошибалась, на нем была изображена вдовствующая графиня в молодости, возможно, в возрасте Фионы. На других стенах висели классические картины с пейзажами, но портретов матери и отца Грэя почему-то не было… как будто их никогда не существовало.

– Мои дорогие, – матушка подошла к Фионе, Лили и Софи, обняв их, как утка-мать утят, – как вы себя чувствуете? – Она задала этот вопрос так, будто они прожили неделю в заброшенном доме без еды, пережидая снежную бурю.

– Мы в порядке, матушка. – Фиона погладила ее по руке.

– Ты моя умница. – Ее глаза увлажнились. – Держишься молодцом, как всегда. Но пока мы все вынуждены это делать. Как только ты выйдешь замуж за графа, сама позаботишься о том, чтобы этот дом и мебель привели в порядок.

О боже. Матушка забегала вперед.

– Вообще-то, я не уверена, что он…

– Тем временем, – продолжила матушка, – мы должны вести себя так, как будто отсутствие комфорта не причиняет нам ни малейшего беспокойства. Если вы в состоянии, мои дорогие, я предлагаю вам забыть о влажных разводах на стенах или о дверях, падающих с петель, или… с другой стороны, лучше нам вообще воздержаться от разговоров о таких вещах. – Она окинула гостиную взглядом с явным беспокойством.

– Сомневаюсь, что граф ожидает от нас, что мы не будем замечать недостатки дома, – сказала Фиона, – но я согласна, что нам не следует постоянно говорить о них.

– Только подумай, Фи, – размышляла Лили вслух, – однажды ты можешь стать графиней.

– Такое возможно, – признала Фиона. – Я надеюсь, что мы все сделаем отличные партии.

Проблема заключалась в том, что шансы Лили на такое развитие событий упадут до нуля, если шантажист раскроет ее секрет, о котором не знает даже сама Лили. Ни один джентльмен не станет ухаживать за дочерью хозяйки борделя.

Фиона подумала про записку вымогателя. Только бы вечерний ветерок не унес ее по саду или через лужайку прямо под ноги другому гостю! Прижав кончики пальцев ко лбу, она сказала:

– Я очень устала. Как вы думаете, будет невежливо с моей стороны пойти наверх пораньше?

– Вовсе нет. – Софи обвила своей тонкой рукой плечи Фионы. – Я провожу тебя до спальни.

– Нет, спасибо, – быстро ответила Фиона. – Я бы предпочла выскользнуть незаметно, если не возражаешь. Принесешь мои извинения графине и своей матушке? Я уверена, что почувствую себя лучше, хорошенько выспавшись.

– Конечно, – ответила Софи, – они всё поймут, как и джентльмены.

Лили ласково обняла Фиону:

– Иди, отдыхай. Когда я присоединюсь к тебе через пару часов, я надеюсь, ты уже будешь крепко спать.

– Спасибо за понимание. – Фиона поцеловала матушку в щеку и поспешила наверх.

Но она не собиралась ложиться спать. Не раньше, чем найдет записку.

Она сменила туфли, накинула синий плащ поверх платья и схватила фонарь, прежде чем выйти на улицу.

Она планировала быстро вернуться к русалке той же дорогой… но во тьме все изменилось до неузнаваемости. Лили вернется в комнату через час или около того, а Фионе, вероятно, понадобится больше времени, чтобы отыскать потерю.

Поэтому она вернулась в свою спальню и придумала новый план. Она подождет, пока все уснут, и выберется в сад до рассвета.

Это ужасно рискованно, но она должна попытаться.

Потому что Фиона никогда не простит себе, если кто-то из гостей выяснит правду.

А правда в том, что женщина, которая родила Лили и оставила ее на пороге дома Хартли, – мадам, пользующаяся в Лондоне самой дурной славой.

Глава 11

Вернувшись тем вечером в свою комнату, Грэй налил себе стакан бренди в награду за то, что большую часть времени ему пришлось провести, общаясь с гостями. Он искал Фиону после ужина. И почувствовал укол разочарования, когда узнал, что она поднялась к себе.

Это было неожиданное для него чувство. И очень опасное.

Он до сих пор не знал, в какую игру она играет, но чувствовал себя очарованным. Ее красотой и остроумием в первую очередь. Но, кроме этого, ее удивительной вдумчивостью и уникальным видением мира.

Но он не мог позволить себе отвлекаться на нее. Ему нужно было оставаться верным своей цели. Вернуть Крепости былую славу.

До того как мир его бабушки уйдет во тьму.

Еще шесть дней. Столько ему оставалось потерпеть. Тогда Фиона поймет, что ее усилия напрасны. Она навсегда покинет Крепость и сосредоточит свое внимание на ком-то другом.

Им обоим так будет лучше.

Но сегодня он был не в состоянии уснуть от волнения и возбуждения и, взяв стакан бренди, вышел на небольшой балкон с видом на террасу, наслаждаясь тишиной и уединением.

Он оперся бедром на железную балюстраду и охватил взглядом чернильно-синее звездное небо и линию деревьев вдалеке. Позволил ему скользнуть за пределы полукруглой террасы в сад, темный, дикий и прекрасный. По крайней мере, в глазах Фионы… а теперь и в его глазах.

Время, проведенное с ней у фонтана, казалось волшебным и нереальным, как будто русалка наложила на них мощное заклинание. Он чувствовал его остаточное действие даже сейчас, без сомнения, виной этому были в том числе бренди и лунный свет.

Возможно, сад и был зачарован, но гораздо более вероятно, что он был пьян от желания.

Он улыбнулся, глотая бренди, и вдруг замер.

Слабый свет проникал сквозь густую поросль сада, и вокруг него шелестели листья. Может, это нимфа или фея… но, скорее всего, женщина, будь она неладна. А именно, Фиона.

Какого черта она делает там одна в такое время ночи? Черт возьми, а что, если она не одна? Он не имел на нее никаких прав, и все же не мог отрицать, что нутро ему обожгла ревность.

В любом случае этот проклятый сад принадлежал ему, и он собирался узнать, кто туда вторгся, особенно после полуночи.

Он оставил напиток на столе и направился к лестнице черного хода, с удивительным нетерпением ожидая встречи с русалкой.

* * *

Фиона была почти уверена, что идет по правильному пути… но сохранять уверенность было все труднее. На усыпанную гравием дорожку через сад вторгались неподстриженные ветви, своенравные сорняки и волнистые корни деревьев.

Ей не составило труда незаметно выскользнуть из дома, но она оставила записку на подушке для Лили. Если сестра вдруг проснется до возвращения Фионы, она не хотела, чтобы та беспокоилась.

По подсчетам Фионы, она пробыла в саду около часа, если не больше, и при этом прошла только половину пути к фонтану. Пока что она нашла трех земляных червей, двух жаб и одну гинею. Но никаких записок с требованиями шантажиста.

Ноги у нее болели от постоянных приседаний, но легкая боль – небольшая цена за увенчавшиеся успехом поиски. Она не снимала капюшона, а фонарь держала как можно ниже, пока медленно шла вперед, тщательно проверяя под каждой ветвью и в каждой яме.

Она продолжала поиски под кустом, когда что-то вдруг выпрыгнуло из тени, приземлившись на носок ее туфли. Слегка вскрикнув, она сделала шаг назад и споткнулась о платье, а затем упала на спину. Она приземлилась на большой камень, а ее фонарь закатился под ветку, и пламя в нем погасло, оставив Фиону в темноте.

Квак. Ах, жаба номер три. Она прыгнула обратно в кусты, очевидно, оставшись невредимой, тогда как Фиона, несомненно, проснется с синяком.

Ну, по крайней мере, это был не паук.

Стараясь не заплакать и тихо чертыхаясь, Фиона встала на ноги и потерла место удара, ожидая, пока глаза привыкнут к отсутствию света. Когда она наклонилась, чтобы достать фонарь, позади нее раздались шаги. Не деликатный шорох мягких туфелек, скользящих по гравию. Больше похоже на мужские сапоги, которые гравий решительно топчут. Паника забилась у нее в венах, но тут она услышала знакомый глубокий голос:

– Вышли на вечернюю прогулку?

Грэй.

Фиона обернулась, чтобы взглянуть на него – или, точнее, на его силуэт – при слабом лунном свете. Она подготовила оправдание на случай, если кто-то увидит ее на улице, но никак не могла вспомнить какое. По крайней мере, пока он был так близко от нее.

Она ответила:

– Я не могу уснуть. А вы? Вы регулярно патрулируете территорию в полночь?

– Нет. Но начинаю думать, что следовало бы. – Он подошел на шаг ближе. – Вы в порядке? Мне показалось, я слышал, как вы упали.

– Да, и так оно и есть. В смысле, все уже в порядке.

– Ясно, – сказал он с явным недоверием, – а что с вашим фонарем?

– Я уронила его, когда жаба прыгнула мне на туфлю.

– На вас напала жаба? – Усмехаясь, он опустился на колени рядом с ней, протянул руку в заросли и извлек фонарь. Держа его за ручку, которая погнулась от удара о землю, он осмотрел металлический каркас при лунном свете: – Вы захватили огниво?

Ей казалось, что даже хор сверчков звучит насмешкой над ней:

– Увы, нет.

– Тогда хорошо, что я здесь, чтобы проводить вас в дом.

Она слегка рассердилась:

– Меня не нужно провожать, милорд.

– Грэй. Помните?

О, она слишком хорошо все помнила.

– Я пока не готова вернуться в дом, но, пожалуйста, возвращайтесь без меня.

Он фыркнул на это:

– И не подумаю.

– Боитесь, что меня принесут в жертву Минотавру? – спросила она сухо.

– Нет, но признаюсь, что сама идея меня привлекает. – Он упер руки в бедра. – Что вы на самом деле забыли здесь в это время суток? – Она открыла рот, чтобы ответить, но он добавил: – И не говорите мне, что собирались рисовать. Даже если бы света было достаточно, а его нет, вы не взяли с собой блокнот для набросков.

Придумывая подходящее оправдание, она решила сказать что-то близкое к правде:

– Кажется, я обронила кое-что… сегодня, когда мы были вместе. И отправилась на поиски.

– И не могли дождаться восхода солнца? – спросил он недоверчиво. – Должно быть, это что-то крайне важное.

Если бы он только знал, насколько важное. Пожимая плечами, она сказала:

– Кажется, я упомянула, что не могла уснуть. Обычно прогулка лечит мою бессонницу, поэтому я решила убить двух зайцев.

Грэй провел рукой по волосам:

– Хорошо. Что именно вы ищете?

– Сережку, – ляпнула она. О господи. Почему она не могла сказать, что это браслет или перчатка – да что угодно, лишь бы крупнее иголки в стоге сена. – Сережку, – повторила она тоном полной дурочки. – Эти серьги мне подарила моя мать. Не мачеха, а моя родная мать. – Голос у нее дрогнул – не потому, что она была такой прекрасной актрисой, а потому, что разговоры о матери всегда комом вставали у нее в горле и напоминали ей обо всем, чего ей так не хватало. Об уютных вечерах перед камином и чтении рассказов у огня, о солнечных днях у ручья и о смехе.

– Шансы найти сережку среди гравия, листьев и кустов в ночной темноте бесконечно малы. Вы же это понимаете?

Фиона вздернула подбородок:

– Конечно, желаемый результат маловероятен. Но это не значит, что не стоит и пытаться. – Может быть, она говорила уже не о серьгах.

Он замер на несколько секунд:

– Я думаю, что вы с ума сошли. Но если вы настаиваете на том, чтобы искать сережку сегодня вечером, я вам помогу. Я пойду за другим фонарем, но вы должны подождать меня здесь. Не возитесь тут в темноте: вы угодите прямо в куст.

– Не нужно мне помогать, – сказала она. – Скорее всего, это гиблое дело.

– Это не обсуждается, – сказал он спокойно. Он взял ее за руку и провел большим пальцем по тыльной стороне ладони. В темноте это простое прикосновение казалось таким же интимным, как поцелуй. А может быть, даже более интимным. – Если вы так дорожите сережкой, что готовы ползти по заросшему саду в ее поисках, самое меньшее, что я могу сделать, это защитить вас от жаб.

– О! – Больше она ничего не сказала, опасаясь, что голос снова дрогнет. Что-то в его спокойной уверенности согрело ей сердце. И на этот раз виной было не просто плотское влечение, а чувства.

С того дня, как она получила компрометирующую записку, она чувствовала себя очень одиноко. Не было никого, с кем Фиона могла бы поговорить об этом шокирующем известии, никого, кто разделил бы с ней тяжкий груз ответственности за будущее Лили и благополучие ее семьи.

А теперь рядом с ней был Грэй, готовый броситься искать сережку в саду, больше напоминающем джунгли.

Конечно, Фиона не могла ему рассказать о записке, но, возможно, хотя бы на сегодняшний вечер она притворится, что у нее есть союзник и партнер. Она позволит себе представить, что кто-то на ее стороне, готов отбиваться от демонов и шантажистов. Да хотя бы от жаб.

И Бог свидетель, любое время, которое она сможет провести с графом, было ей необходимо, чтобы убедить его сделать предложение. Для этого есть места и похуже, чем залитые луной сады.

– Я вернусь через пять минут, – сказал Грэй. – Позвольте мне отвести вас к скамейке, где вы сможете спокойно посидеть, пока я не вернусь. Если, конечно, не хотите пойти со мной.

– Скамейка меня вполне устроит, спасибо.

Он за руку подвел ее к железной скамье с выгнутой спинкой, поставленной под живой изгородью чуть в стороне от дорожки. Он опустил фонарь на землю и свободной рукой потянулся в карман за носовым платком, чтобы стереть пыль с сиденья:

– Здесь вы будете в безопасности. – Фиона не была уверена, кого он пытается убедить: ее или себя.

– Так или иначе, я буду начеку на случай, если здесь водятся Минотавры, – поддразнила его она, пока они стояли перед скамейкой. Его рука была такой теплой, дарила такое чувство уверенности, как будто он ни за что бы не позволил ничему плохому случиться с ней. Но его прикосновение не только успокаивало. Оно опьяняло, и осознание, что он рядом, растекалось по ее венам, как дурманящий эликсир.

И что самое чудесное, казалось, что Грэй так же не хотел отпускать ее, как она его.

Но поскольку они не могли стоять тут всю ночь, Фиона выпустила его руку и устроилась в уголке скамьи. Он позаботился о том, чтобы ей было удобно, укрыв ее накидкой:

– Вы не замерзли? Я могу оставить вам сюртук.

Фиона улыбнулась про себя. Ни один джентльмен никогда не предлагал ей пальто, и у нее возникло искушение принять предложение, на случай, если такое больше не повторится.

– Мне тепло. Но с вашей стороны очень любезно спросить.

Он слегка кивнул и потер затылок.

– Хорошо. Я скоро вернусь. – Он сделал три шага к дому и обернулся. – Обещайте мне, что не будете делать глупости, пока меня не будет.

– Я не сдвинусь с этого места, – заверила она его.

– На обещание не похоже, но полагаю, что придется этим удовольствоваться. – Он сделал два шага назад, прежде чем повернуться и убежать по дорожке.

Фиона закуталась в накидку и позволила звукам сада успокоить ее натянутые до предела нервы. Может быть, ей еще удастся все исправить. Когда Грэй вернется с огнивом, она сможет возобновить поиски записки, делая вид, что ищет сережку. И если Грэй наткнется на нее первым, она вырвет бумажку у него из рук, прежде чем он ее прочитает, и разорвет в клочья. Или, может, засунет внутрь фонаря и позволит сгореть дотла.

А пока она будет игнорировать голос в голове, который не случайно звучал удивительно похоже на голос мисс Хэйвинкл. Голос говорил ей, что воспитанные девушки не встречаются с мужчинами посреди ночи. И что те, кто осмелится нарушить правила, неизбежно получат по заслугам.

Всего одна ночь запретного удовольствия приводит к отчаянию длиною в жизнь, девочки. Директриса так часто и горячо провозглашала это предостережение, как будто руководствовалась личным опытом. Смешно, поскольку мысль о том, что мисс Хэйвинкл могла поддаться инстинктам, не укладывалась в голове. Фиона даже поставила бы свою любимую пару туфель на то, что директриса школы была совершенно лишена инстинктов, которые она сочла бы непристойными.

Фиона заглушила голос, остановившись на воспоминаниях о теплой большой руке Грэя, в которой тонула ее рука. Она вспомнила вкус его губ, глубокий тембр его голоса и сладость его ласк. Может, она прикроет глаза на пару минут, пока ждет его… и помечтает о грядущем запретном удовольствии.

* * *

– Мисс Хартли?

Фиона резко проснулась и схватилась за подлокотник скамьи, слишком напуганная, чтобы говорить. Человек, который подошел к ней, держал в одной руке фонарь, но это был не Грэй.

– Простите меня, если я вас напугал. Я тайком курил сигару на террасе и услышал шум снаружи. Вы в порядке?

– Лорд Пентам? – Она положила руку на свое колотящееся сердце и прищурилась в свете горящего фонаря маркиза, удивившись, что ему свойственно курить сигары тайком. При первой встрече он произвел на нее впечатление серьезного и добропорядочного человека.

– Да, это я. Мне следовало представиться с самого начала, – извинился он. Он оглянулся вокруг себя на маленькой поляне. – Вы здесь одна?

По шее Фионы побежали мурашки:

– Да.

Хотя Грэй может в любой момент выйти на дорожку, доказав тем самым, что она лжет.

– Я… мне нужно было подышать свежим воздухом. А потом я наткнулась на эту маленькую скамейку… должно быть, я задремала.

– Ясно, – мягкий тон лорда Пентама не вполне скрывал его скептицизм.

– Матушка будет в ярости, если узнает, что я вышла одна. Я была бы признательна, если бы вы воздержались от упоминания о том, что я была здесь.

– Вы можете рассчитывать на мою щепетильность, – искренне сказал он. Секунду поколебавшись, он продолжил: – Я не хочу мешать, но вы не возражаете, если я присоединюсь к вам на минутку?

Фиона сглотнула. Не желая показаться грубой, она указала рукой на скамью рядом с собой:

– Конечно, нет, хотя мне нужно поскорее вернуться в дом. Моя сестра будет волноваться, когда заметит, что меня нет.

– Я понимаю. – Маркиз поставил фонарь на землю и обосновался на скамейке на приличном расстоянии от нее. Он был поразительно красив. Если бы он сменил сюртук на летящие одежды, он мог бы сойти за златовласого ангела прямо с классической картины. – Я собирался поговорить с вами завтра утром за завтраком, но так как представилась такая возможность, я спрошу вас сейчас. – Он замолчал и выпрямил и снова скрестил ноги. Если Фиона не ошибалась, лорд Пентам нервничал.

– Спросите меня о чем? – подбодрила его Фиона.

– Завтра днем состоится соревнование по стрельбе из лука. Я надеюсь увидеть вас там, и я подумал… может быть, после этого… вы захотите прокатиться со мной в коляске. Чтобы хорошенько осмотреть окрестности, – выпалил он.

О. Это было очень милое приглашение… но не от того человека.

– Это очень любезно с вашей стороны, но я пока не знаю своих планов на завтра.

Он вежливо кивнул.

– Тогда, возможно, в другой раз. Простите за мою прямоту. Просто я разговаривал с Рэйвенпортом ранее, и он предложил мне одолжить его коляску.

Фиона моргнула:

– Правда?

– Он подумал, что вам захочется прогуляться, и признаюсь, я с радостью ухватился за возможность провести время в вашей компании.

Итак, Грэй решил передать ее кому-то другому. Сбыть с рук. Вероятно, весь этот домашний прием был организован, чтобы отвлечь ее внимание от него.

– Вы с лордом Рэйвенпортом близкие друзья?

– Мы знаем друг друга по клубу. Но мне не следовало спрашивать…

– Вообще-то, я рада, что вы это сделали, – сказала она.

– Правда?

Она выдохнула:

– Я с удовольствием поеду с вами кататься завтра днем, лорд Пентам.

– Что же, это прекрасно, – слегка удивился он. – Я буду с нетерпением ждать этого момента. А сейчас я отнял у вас достаточно времени и оставлю вас в покое.

Он встал и отвесил церемонный поклон, как будто они были в ярко освещенном бальном зале, а не в темном саду, и пошел обратно к террасе.

– Ваш фонарь, – окликнула его Фиона, – вы его забыли.

– Пусть он лучше будет у вас, – отозвался он, – доброй ночи, мисс Хартли.

Она еще несколько минут посидела на скамейке, размышляя о своем разговоре с лордом Пентамом и ожидая, не выйдет ли Грэй из тени, но он не появился. Расстроившись, она подняла фонарь и пошла по тропинке к фонтану в поисках записки. Она не нашла ее, но, надо признать, ее мысли были далеко.

Если Грэй пытался свести ее с лордом Пентамом, возможно, ей следовало позволить ему думать, что он в этом преуспел. Потому что, хотя она мало знала о влечении, она была совершенно уверена, что Грэя влечет к ней.

Может быть, если граф увидит Фиону с маркизом, то поймет, что она нужна ему больше, чем он готов себе признаться.

Она отчаянно надеялась на это, потому что сама начала кое-что понимать. Она думала, что может удовольствоваться браком с любым, кто отвечает ряду требований. Что если ее будущий муж титулован, добродушен и широко мыслит, она будет счастлива с ним.

Теперь она поняла, что все совсем не так.

Единственный человек, за которого она готова была выйти замуж, это Грэй. И тут таилась опасность. Потому что если она собиралась спасти Лили и свою семью от гибели, ей нужен был джентльмен, который, в отличие от Грэя, был готов жениться на ней и согласиться на ее условия.

К сожалению, у нее оставалось всего семь дней, чтобы найти такого человека и убедить произнести брачную клятву.

Глава 12

На следующее утро у Фионы возникло искушение сказать, что у нее болит голова, и пропустить соревнование по стрельбе из лука. После того как она полночи бродила по саду, голова у нее действительно раскалывалась, и она бы отдала любимый зонтик за еще несколько часов драгоценного сна. Но она не собиралась давать Грэю понять, что он сбил ее с толку, даже если это соответствовало истине.

Нет. Она решила посетить соревнование, хотя бы ради того, чтобы он понял, как она зла. Он не только не вернулся к ней в сад прошлой ночью, как обещал, но и попытался выкрутиться и не выполнить обещание отвезти ее на прогулку в своей коляске. Она не хотела, чтобы у него сложилось впечатление, будто она его простила, потому что это было не так.

Она выпрыгнула из кровати и притворилась, что с таким же нетерпением ждет соревнования, как и Лили с Софи. Надела одно из новых красивых дневных платьев и позволила Мэри уложить ей волосы локонами, ниспадающими на одно плечо. В конце концов, никогда не помешает выглядеть роскошно, когда пытаешься заставить джентльмена сожалеть о своих поступках.

К тому времени как все собрались в фойе и готовились выйти, Фиона не смогла не присоединиться к восторгам по поводу грядущей прогулки.

Однажды она уже присутствовала на соревнованиях по стрельбе из лука в соседнем с домом ее отца поместье. Тогда участники и гости общались и наслаждались прохладительными напитками в тени больших белых шатров, установленных на лужайке для мероприятия. Лакеи извлекали стрелы из мишени после каждого выстрела. Поле было аккуратно покошено, а стулья выстроились по периметру, чтобы зрители могли с комфортом наблюдать за соревнованиями.

Но сегодняшнее соревнование по стрельбе из лука оказалось совсем иным.

Все вышли из дома в хорошем настроении, но высокая трава, сырая от росы, напугала матушку, леди Каллахан и бабушку Грэя.

Все три пожилые женщины пожаловались, что их ботинки не подходят для скользкого газона, и стоило им отойти всего на несколько метров, как они объявили о своем намерении вернуться в дом и попить горячего чая у камина. Лорд Данлоп, отец мистера Кирби, любезно предложил проводить их и не захотел возвращаться.

В конце концов в их компании осталось четверо джентльменов – Грэй, мистер Кирби, лорд Пентам и его брат, лорд Картер, и три дамы – Лили, Софи и Фиона.

Пробираться сквозь длинную траву в шелковом платье было все равно что двигаться в вязкой грязи, и к тому времени, как Фиона увидела мишень для стрельбы из лука на холме, ее туфли промокли насквозь, подол платья испачкался, и она задыхалась, как будто бежала всю дорогу.

Грэй и мистер Кирби шагали впереди, указывая путь и неся с собой луки и колчаны стрел, в то время как лорд Пентам и его брат шли по бокам от девушек и несли пару лоскутных одеял и корзин с вином, хлебом и фруктами.

– Наконец-то. – Лили подняла руку к краю капора и прищурилась, глядя вдаль. – Кто-нибудь, пожалуйста, скажите мне, что эта мишень не мираж.

Лорд Пентам утер лоб рукавом сюртука:

– Почти пришли. Дамы, не хотели бы вы немного отдохнуть перед заключительным этапом нашего путешествия? – Он опустил корзину и уперся руками в колени, ожидая и, без сомнения, надеясь на положительный ответ.

– Что касается меня, я останавливаться не буду, – ответила Фиона. – Если остановлюсь, боюсь, не смогу пошевелиться до завтра. Вперед.

Софи с трепетом посмотрела на холм, но храбро зашагала рядом с Фионой под палящим солнцем.

К тому времени как они прибыли на вершину холма, Грэй уже отмерил нужное расстояние от мишени и выложил пару луков и две дюжины стрел. К сожалению, он, кажется, ничуть не запыхался.

– Кто хочет стрелять первым? – спросил он без предисловий.

Лорд Картер усмехнулся:

– Говорю только за себя, но мне нужен бокал эля перед дальнейшими упражнениями.

Большинство остальных выразили согласие, но Фиона сделала шаг вперед:

– Я готова.

Лили наклонилась к ее уху:

– Ты уверена, что это разумно? Когда ты в последний раз стреляла из лука?

– Несколько лет назад.

Ее сестра в ужасе поцокала языком:

– У мисс Хэйвинкл?

Фиона пожала плечами:

– Возможно.

Все девочки в школе обучались стрельбе из лука, чтобы достойно себя проявить именно в подобной ситуации. Кульминацией двухнедельных занятий стало соревнование, в котором Фиона заняла самое что ни на есть последнее место. Даже самая младшая ученица вдвое моложе ее легко ее одолела и весь остаток семестра насмехалась над ней.

– Это будет любопытно. – Лили взяла покрывала и подошла к одинокому дереву в нескольких метрах. – Софи, помоги мне разложить их вот тут, в тени. Поверь мне, как только начнется соревнование, нам лучше оказаться подальше.

– Это, наверное, разумно, – сказала Фиона, не обращаясь ни к кому конкретно. Для нее значение имела не победа в соревновании. Задача состояла в том, чтобы показать Грэю, что ею нельзя манипулировать, что ее решимость невозможно поколебать. Она не была уверена, как именно достигнет своей цели, но, возможно, если у нее в руках будет смертоносное оружие, он начнет воспринимать ее всерьез.

Одной рукой она подняла с земли лук, а другой достала стрелу из колчана:

– Предлагаю вам отойти, лорд Рэйвенпорт. Я не хочу нести ответственность за ваше ранение, если моя стрела свернет с пути.

* * *

Несмотря на то что все инстинкты Грэя кричали ему держаться как можно дальше от Фионы, он подошел поближе, чтобы говорить, не опасаясь быть услышанным посторонними.

– Насчет прошлой ночи, – начал он, – я хочу извиниться.

– За то, что заставили меня пообещать ждать вас на скамейке, а затем бросили меня? – Она избегала его взгляда, сосредоточив внимание на луке.

– Когда я вернулся, Пентам сидел рядом с вами, и я подумал, что лучше не подходить.

– Поэтому вы развернулись и решили вернуться в постель? – спросила она сухо.

– Я подождал. И проследил, чтобы убедиться, что Пентам вел себя как джентльмен. – Грэй знал, что тот никогда бы не повел себя недостойно. Тем не менее, когда дело касалось Фионы, он не мог рисковать. – Когда я увидел, что он собирается уходить, я поспешил на террасу, притворившись, что вышел прогуляться, чтобы выкурить сигару. Он попросил разрешения присоединиться ко мне, и я не мог придумать способ отказаться, не будучи грубым – или, что еще хуже, не вызвав у него подозрений. Если бы он встретил нас обоих в саду, это бы выглядело чудовищно.

– Согласна. Это был бы настоящий скандал, – сказала она, не утруждая себя тем, чтобы скрыть сарказм. – Кто знает? Возможно, вам даже пришлось бы жениться на мне.

Она чертыхнулась на стрелу, которая выскользнула у нее из рук; он наклонился и поднял ее, но она вырвала стрелу у него из рук.

– Фиона, – мягко сказал он, – вы злитесь на меня.

– Ну и ну, как вы проницательны.

Он оглянулся через плечо на остальных гостей. Мужчины последовали за сестрой Фионы и их подругой Софи в тень, где они разливали напитки, нарезали яблоки и сыр. Удовлетворенный тем, что они были слишком заняты, чтобы подслушивать, он продолжил:

– Я заслуживаю ваш гнев, но я также заслуживаю возможность объясниться.

– Прошу вас, – сказала она с сахарной улыбкой, – вы выкурили целую коробку сигар прошлой ночью? Или, возможно, вы отправились в Вест-Индию за новой коробкой?

Она слегка повернула одно плечо к мишени и прищурилась, словно измеряя расстояние до нее.

– Пентам начал рассказывать мне одну историю и хотел продолжить ее за бокалом бренди. Я не мог отказаться, не показавшись грубым.

На самом деле Пентам поделился некоторыми подробностями жизни своего отца и отца Грэя. Оба они имели склонность к злоупотреблению алкоголем, и эта пагубная привычка стала причиной смерти Пентама-старшего.

– К тому времени как я вернулся в сад в предрассветный час, вас там уже не было.

– Простите меня. Я подумала, что лучше все-таки спать в своей постели, – сказала она сухо.

– Я не ожидал, что вы меня дождетесь. – На самом деле Грэй на это надеялся. – Я просто хотел убедиться, что…

Боже правый. Она держала лук вверх тормашками.

– Позвольте вам помочь, – сказал он.

– Мне не нужна ваша помощь, – сказала она. – Я научилась пользоваться луком у мисс Хэйвинкл.

Грэй моргнул:

– Простите, где?

– В школе для девочек мисс Хэйвинкл. – Она нахмурилась, глядя на лук. – Хотя там он выглядел немного по-другому.

Он предложил ей кожаный наручник для защиты руки, от которого она отмахнулась. Грэй восхищался бы ее упрямством, если бы не боялся, что она покалечит кого-нибудь, особенно себя. Она высунула кончик языка от усердия, пока укладывала стрелу на тетиву и пыталась прицелиться. Но наконечник явно стремился к земле, как будто насмехаясь над ней. Грэй поймал стрелу.

– Вот незадача, – сказала она, выхватывая стрелу обратно.

– Суть в том, – искренне сказал он, – что я хотел вернуться к вам.

Он мечтал о ней всю ночь. Представлял, что случилось бы, если бы они провели ночь в саду. Воображал, как снимает с нее платье и любуется ее кожей при лунном свете.

– Но вы были слишком заняты курением, выпивкой и болтовней с лордом Пентамом, – сказала она. – По-моему, я все прекрасно поняла.

– Я бы предпочел быть с вами, – сказал он серьезно, – но я также хотел защитить вашу репутацию. Надеюсь, вы позволите мне все исправить. – Она молчала, и он спросил: – Вы ее нашли?

Она резко повернулась к нему, и ее лицо выразило подозрение:

– Нашла что?

– Вашу сережку. Ту, которая принадлежала вашей матери.

– Нет. – Она отвернулась.

– Тогда я помогу вам найти ее, когда мы вернемся в дом. И, возможно, пора начать заглаживать свою вину.

– Пожалуйста, не беспокойтесь, – сказала она быстро. – В любом случае сегодня днем я занята. Вы, наверно, помните, как попросили своего друга лорда Пентама составить мне компанию в прогулке на вашей коляске, чтобы вам не пришлось утруждаться.

– Да, может быть, я предлагал что-то подобное, – признался Грэй. И он уже жалел об этом. Он невзначай подал эту идею Пентаму перед их отъездом из города, а маркиз времени не терял и уже пригласил Фиону. – Но это было до того…

– Как что? – потребовала ответа она. Она уронила лук на бедро и заглянула ему в глаза. Как будто его ответ значил очень много.

Он понизил голос:

– До того как вы показали мне набросок. Как я вас поцеловал. Как я начал…

– Как идут приготовления? – крикнул Кирби, неторопливо приближаясь к ним, черт бы его побрал.

– Встретимся вечером, – сказал Грэй порывисто, – за ужином я незаметно передам вам записку с указанием времени и места.

Она открыла рот, как будто собиралась отказаться, а потом улыбнулась:

– Только если вы позволите вас нарисовать.

Ну уж нет. Ее карандаш раскрывал слишком многое.

– Фиона, я не думаю…

Пожав плечами, она посмотрела на мишень, подняла лук и оттянула назад тетиву.

– Ладно, – прошептал Грэй в панике, – просто давайте встретимся вечером.

Фиона отпустила тетиву и улыбнулась, в то время как кончик стрелы воткнулся в землю примерно в трех шагах от нее. Но это не имело значения. Она повернулась к нему, празднуя победу:

– Не совершайте ошибку и не разочаровывайте меня дважды, лорд Рэйвенпорт. – С этими словами она сунула лук ему в руки и направилась к своим друзьям, которые отдыхали в тени.

Кирби поравнялся с Грэем и наклонил голову параллельно странному углу, под которым стрела торчала из лужайки:

– Похоже, ты выиграл первый раунд, друг мой.

Так могло показаться, но Грэй знал, как все обстояло на самом деле.

Фиона попала в цель с пугающей точностью.

И хотя он, очевидно, проиграл в этой битве, он уже предвкушал момент, когда снова окажется наедине с ней.

Глава 13

О ссоре

До сих пор я не предполагала, что один и тот же мужчина может быть одновременно источником горячего влечения и крайнего раздражения. Хотя я считаю себя человеком разумным, признаюсь, мне пришла в голову мысль прокрасться в спальню лорда Р., пока он завтракал, чтобы насыпать крошек от булочки ему в постель, разорвать все его шейные платки или подбросить ему в сапоги гнилой лук – все, что угодно, чтобы досадить ему так, как он досадил мне.

Я рада сообщить, что, в конце концов, воздержалась, и моя сдержанность была должным образом вознаграждена.

Лорд Р. согласился позволить мне нарисовать его портрет, для чего нам потребуется несколько встреч в течение следующих дней… начиная с сегодняшнего вечера.

Все это заставляет меня думать, что иногда можно и поссориться, особенно если джентльмен осознает свою ошибку и пытается загладить вину поцелуями, ласками и не только…

На протяжении всего ужина Грэй следил за Пентамом, пока тот разговаривал с Фионой. Маркиз не сказал и не сделал ничего плохого, но то, как он смотрел на нее – как будто был абсолютно и полностью очарован, – вызывало у Грэя иррациональное желание его задушить.

Он не мог винить Пентама за то, что тот отвез Фиону на прогулку. В конце концов, идея действительно принадлежала Грэю. Но ему совсем не понравилось, как они ворвались в дом после этого, смеясь и задыхаясь. Ее волосы очаровательно растрепались от ветра, щеки горели, как будто она была… счастлива. К черту все это.

Грэй не ревновал. Видит Бог, у него нет на нее прав. Пентам и Фиона идеально подходят друг другу. Кроме того, это и был первоначальный план: познакомить Фиону с кем-то. Кем-то, кто сможет отвлечь ее внимание от Грэя.

Но это не значит, что он хотел смотреть, как она влюбляется в другого мужчину прямо у него под носом, черт подери.

– Все в порядке, мой дорогой мальчик? – Бабушка Грэя протянула руку через стол, чтобы похлопать его по плечу. – Сегодня вечером ты очень молчалив.

– Я в порядке. – Но она всегда обладала необыкновенной способностью читать его, как раскрытую книгу. Он покрутил головой, оглядывая столовую со сгнившей каминной полкой, полом, покрытым пятнами, и трещинами в гипсовом потолке: – Я мысленно составлял список усовершенствований, которых требует этот дом.

Она одарила его сочувственной улыбкой:

– Пока вино и беседа текут рекой, гости едва ли заметят недостатки дома.

«Но я-то их замечаю».

– Расскажите мне, как выглядела комната, когда вы были маленькой девочкой. Здесь была хрустальная люстра? Серебряные канделябры? Фигурная лепка?

Ее водянистые глаза наполнились грустью:

– Полагаю, все это было. Я помню Рождество с еловыми ветвями на столе и омелой над дверью. Аромат сосновых шишек мешался с запахом жареных куропаток, мясных пирогов и пудингов. Мой отец – твой прадедушка – сидел там, где ты сейчас, и развлекал всех затейливыми историями. Через несколько часов после окончания ужина мы все еще сидели за столом, смеялись и болтали. Никто не хотел уходить.

Грэй покрутил в руке ножку бокала с вином, из которого не пил:

– Все будет как прежде, бабушка. Я обещаю.

– Меньше беспокойся о доме, – мягко сказала она, – и больше внимания уделяй гостям. Сестры Хартли хорошо проводят время?

Грэй пожал плечами:

– Младшая, Лили, сегодня выиграла соревнование по стрельбе из лука.

– А как же Фиона?

– Она тоже не скучает, – сказал он с большей горечью, чем собирался.

– Тебе стоит сводить ее к реке, – сказала бабушка. – Там красиво. Покатай ее на лодке.

Грэю не хватило смелости сказать ей, что лодка, скорее всего, напоминает решето, а на причале не хватает половины досок.

– Я подумаю об этом, – сказал он.

– Иногда ты слишком много думаешь, – поддразнила она.

Грэй хмыкнул в ответ. Записка у него в кармане, которую он собирался отдать Фионе после ужина, была доказательством обратного, но он слишком сильно любил свою бабушку, чтобы ей противоречить.

– Вы, как всегда, правы.

– Я не была права, когда речь шла о Хелене, – прошептала она. – Я думала, что она достойна тебя, но ошибалась.

– Вид этого места отпугнет любого, – ответил Грэй.

– Но не мисс Фиону Хартли.

Грэй криво усмехнулся и похлопал бабушку по худой руке:

– Дайте ей еще пару дней.

* * *

Вторую ночь подряд Фиона выскальзывала из кровати ночью. Аккуратно, чтобы не разбудить Лили, которая тихо похрапывала рядом с ней, она выскользнула из-под одеяла и накинула халат. Взяла блокнот и карандаш и выбралась из комнаты на цыпочках.

Записка, которую Грэй незаметно передал ей в гостиной после ужина, не была тем романтическим посланием, о котором она мечтала; но они же договорились, что он не поэт. Листок бумаги содержал ровно пять слов: В час ночи. В библиотеке.

Она тайком пробралась по темному коридору и спустилась по лестнице, надеясь, что не сбилась с пути. Бабушка Грэя, графиня, указала библиотеку во время экскурсии по дому, но даже не приоткрыла дверь, сразу перейдя в соседнюю комнату, что вызвало любопытство Фионы.

Подойдя к библиотеке, она увидела приглушенный свет под дверью. Она осторожно вошла, воскликнув при виде двухэтажных книжных полок вдоль двух стен и окон от пола до потолка с третьей стороны. На окнах не было занавесок, которые могли скрыть вид звездного неба. Лунный свет проливался на центральную часть комнаты, переполненной коробками, мебелью под белыми покрывалами, лестницами и инструментами.

Грэй сидел на большой белой глыбе, которая, как она предполагала, была диваном, опершись локтями на колени. Он все еще был одет во фрак, брюки и ботинки и выглядел потрясающе.

Настолько, что Фиона пожалела, что не надела что-то более элегантное, чем ночная рубашка и халат. Волосы у нее были заплетены в косу, а на ногах ничего не было, но она не осмелилась переодеться или хотя бы надеть туфли, опасаясь разбудить Лили.

Он встал, когда она вошла, и моргнул, увидев ее, а затем поспешил закрыть дверь.

– Вы никого не встретили по пути сюда?

– Нет. Моя сестра крепко спит, как и все остальные.

– Хорошо. – Он провел рукой по лицу. – Мне не следовало звать вас сюда, но я хотел… Нет, я должен был объясниться.

– Говорите все, что пожелаете, – сказала она, – я слушаю.

Опершись руками на бедра, он оглядел предметы мебели, похожие на призраков:

– Позвольте мне найти место, где вам будет удобно сидеть.

– Подойдет любое.

Он поднял угол какой-то простыни и достал оттуда несколько подушек, которые положил себе под мышку:

– Эта комната не подходит для гостей. Черт возьми, она едва пригодна для жилья. Но я знал, что нас здесь не побеспокоят.

– Она прекрасна и достаточно велика, чтобы устроить здесь бал.

Он хмыкнул:

– Поверьте мне, это место вряд ли подойдет как для бала, так и для какого-то другого праздника. – Он подошел к коврику возле камина и уложил подушки на пол: – Этого достаточно? Я могу принести стул, если хотите.

– Так прекрасно. – Она отложила блокнот и уселась на мягкую шелковую подушку.

– Вы замерзли? Я могу разжечь огонь.

Фиона собиралась отказаться, но она хотела хорошо видеть его лицо, когда они будут разговаривать и когда она будет его рисовать.

– Это было бы замечательно.

Он присел перед каминной решеткой и добавил немного щепок, перед тем как высечь огонь кремнем. Затем, глядя на только что разожженное пламя, он сказал:

– Я не должен признавать этого, но мне было очень тяжело видеть вас с Пентамом.

Сердце у Фионы сжалось, но она не собиралась облегчать ему задачу:

– Вам некого винить, кроме себя.

– Я знаю. Я думал, вам будет лучше с кем-то вроде него.

– Вы имеете в виду, что таким образом собирались избавиться от меня.

– Полагаю, в ваших словах есть доля истины. – Он улыбнулся ей полной раскаяния улыбкой, ложась на бок, опираясь на локоть и вытянув поперек ковра свои длинные мускулистые ноги. Галстук у него развязался, волосы были взъерошены, а щетина на подбородке стала темнее, чем обычно.

Вот какой он на самом деле, под мрачной и угрюмой маской. Таким она его и нарисует.

– Я совершил ошибку, – продолжил он. – Мне не следовало оставлять вас одних в саду. И я не должен был поощрять ухаживания Пентама.

– Это две разные ошибки, – сказала она с улыбкой.

Грэй склонил голову, как будто признавая свою вину.

– Но я принимаю ваши извинения.

– Благодарю вас. – Его голос, глубокий и искренний, заставлял ее нутро скручиваться от волнения. Но он не пытался прикоснуться к ней, ничто не выдавало в нем намерения поцеловать ее. Наконец-то они были одни, и тут он, очевидно, решил сыграть роль джентльмена.

Она с трепетом посмотрела на возвышающиеся перед ними книжные шкафы:

– Расскажите мне об этой комнате.

Тень омрачила его лицо:

– Нечего рассказывать.

– Бросьте. Что она значит для вас? Какие у вас на нее планы?

– Она ничего для меня не значит, – сказал он коротко, – а план состоит в том, чтобы убрать все, кроме стен, и превратить комнату в музыкальную гостиную.

– О, – произнесла она. Ей было очень жаль библиотеку, но, чувствуя, что это болезненная тема, она не озвучила свои мысли. Вместо этого она задала вопрос, который беспокоил ее с момента прибытия: – Простите за прямоту, но как Крепость оказалась в таком состоянии?

Он ответил не сразу, и Фиона испугалась, что перешла границу. Но через несколько секунд он сказал:

– Мой отец унаследовал графский титул, когда был моложе меня. Он не воспринимал свои обязанности перед поместьем и арендаторами всерьез. Поскольку он и моя мать предпочитали жить в городе, они закрыли этот дом. За три десятилетия он пришел в упадок. Однажды вломились воры и украли кое-какую мебель. В течение долгого времени здесь укрывались цыгане и другие бродяги. Штормовые ветры обрушивались на крышу и стены; природа брала свое в садах и полях.

– Тридцать лет дом был заброшен, – задумчиво произнесла она, – и теперь вы собираетесь все исправить.

– Да, – сказал он просто. И в его голосе звучала решимость.

Фиона подозревала, что он не все ей рассказал, но не стала настаивать. Она нашла трещину в его броне, и этого было достаточно на сегодня.

– Вы пригласили сюда меня и мою семью, надеясь отпугнуть меня.

Он поднял брови:

– И как, получилось?

– И не надейтесь. – Она откинулась на бок и вытянула ноги, приняв ту же позу, что и он.

– Тогда мне придется придумать другой способ спугнуть вас, – сказал он хрипло.

– Уж постарайтесь.

Он наклонился вперед, как будто хотел поцеловать ее, но замер на полпути:

– Я попросил вас прийти не для того, чтобы соблазнять.

– Я знаю.

Он с неохотой выпрямился:

– Я обещал, что позволю вам нарисовать меня, но если вы передумали…

– Нет, – заверила она его, – признаюсь, я не ожидала, что вам не терпится начать.

– Будет разумно не сидеть сложа руки, – сказал он, как будто пытаясь убедить самого себя.

– Верно. – Но на этот раз Фиона не желала быть благоразумной и приличной. Она хотела сделать что-то скандальное и импульсивное. Что-то, что заставило бы мисс Хэйвинкл в ужасе вцепиться в свое жемчужное ожерелье.

Проблема в том, что Фиона была новичком в игре соблазна. Все, что она знала о страсти, она узнала из того поцелуя с Грэем, от которого у нее подогнулись колени… и из нескольких смелых картин, которые она тайком изучала в гостях. Некоторые из изображений шокировали настолько, что она краснела от стыда и возбуждения. Она просто попытается подражать сладострастным, полураздетым существам, изображенным на этих картинах, и будет надеяться, что Грэй отдастся во власть желания.

– Очень хорошо. Оставайтесь там, где вы есть, – сказала Фиона спокойно, – а я подготовлюсь к процессу рисования.

Она нарочито медленно перекинула косу себе на грудь и потянула за ленту, которая ее удерживала.

– Что вы делаете? – спросил Грэй.

– Я думаю, это очевидно. – Она бросила ленту за спину и с конца косы начала расплетать густые пряди волос. Все это время Грэй смотрел на ее пальцы так, будто поверить не мог, что это происходит на самом деле.

– Вы распускаете волосы, – произнес он с нажимом.

– Что вы говорите? – Она невинно моргнула. – Ах да. Это помогает.

– Правда?

Она провела пальцами по длинным прядям, окончательно расплетая косу и ослабляя узел на затылке.

– Я лучше всего работаю, когда мне удобно, а я преисполнена решимости нарисовать вас, как положено, – импровизировала она на ходу.

– Разумеется, – произнес он со скепсисом в голосе, – но я думаю, хватит тратить время впустую. Чем дольше мы находимся здесь вместе, тем выше риск, что нас обнаружат.

– Не бойтесь. Я почти готова.

Вот проклятие. А как бы поступила соблазнительница? Внезапно почувствовав приступ вдохновения, она села, лениво потянулась и взялась за атласный поясок халата.

– Фиона, – он произнес ее имя тоном, который умолял и предостерегал одновременно. Однако она не собиралась прислушиваться к этому предостережению. Она играла с концом шелковистого пояса, пропуская его через пальцы и одновременно глядя в темные глаза Грэя:

– Вы сказали, что я могу вас нарисовать.

– Да, но…

– Тогда вы должны попытаться расслабиться. – Призывая на помощь все свое мужество, она глубоко вздохнула, медленно развязала узел на талии и позволила халату раскрыться.

– Господи Иисусе, – прошептал он. Он закрыл глаза на три секунды, а затем снова открыл: – Надеюсь, сейчас вам удобно?

– Еще не вполне.

Глава 14

Грэй поклялся себе, что сегодня он ограничится извинениями и рисованием; точнее, будет терпеливо сидеть, пока Фиона его рисует. Но с каждым днем их с ней отношения становились все сложнее.

Он думал, что несколько дней, проведенных вместе в Крепости, докажут, насколько они не подходят друг другу. Вместо этого она показала ему красоту этого места и убедила его поделиться частью его истории. Она позволила ему поцеловать себя и ответила на поцелуй. Он чуть с ума не сошел от ревности, и ей удалось покорить сердце его бабушки.

И это далеко не полный список причин, по которым он не мог быть с ней. Она утверждает, что хочет простого брака – союза, который был бы удобным и выгодным для них обоих. Но теперь Грэй понял, что это невозможно.

Фиона не из тех женщин, которые довольствуются отношениями, хотя и приятными, но не близкими. Она хочет большего, чем просто привязанность. Ей нужен мужчина, который будет ее партнером в прямом смысле этого слова. Человек, который готов поделиться с ней своими самыми сокровенными тайнами и мечтами.

А Грэй не может стать этим человеком. Однажды он попытался полностью отдаться любимой женщине, и это закончилось катастрофой. Он наивно полагал, что сможет построить брак, который будет не похож на совместную жизнь его родителей – свободный от горечи, зависти, ревности и скандалов по ночам. Но они с Хеленой так и не дошли до алтаря. Слава богу.

Фиона отличалась от Хелены, но, если бы Грэй позволил себе влюбиться в нее, он бы встал на тот же путь, что и его отец. Это отвлекло бы его и сделало слабым и уязвимым. И однажды, от отчаяния, он мог бы сделать что-то, что поставит под угрозу… все.

Вот причина, по которой он сопротивлялся ей как проклятый. Даже сейчас, когда она сидела напротив него в халате, повторяющем контуры тела, со сверкающими при свете огня глазами и волосами, рассыпанными по плечам.

Проблема в том, что только чертов святой мог бы ей противиться; а он не святой, видит бог.

Робкая улыбка заиграла на ее губах, когда шелковистый халат цвета слоновой кости соскользнул у нее с плеч и упал на пол вокруг колен.

Черт. У ночной рубашки, надетой под халатом, был глубокий вырез, который обнажал невероятно соблазнительные холмики груди. Боже, помоги ему: вместо рукавов у рубашки были просто две короткие оборки. Тесьма на подоле касалась ее гладких стройных ног. А самое главное, тонкий батист мало что оставлял воображению.

Грэй сел вертикально и потер шею. Он старался не смотреть на ее кожу, сияющую при свете огня, или на изгиб бедер, или на дерзко вздернутые вершины грудей.

Она насмешливо поцокала языком:

– Кажется, я просила вас не двигаться, милорд.

– Но вы же не ждете, что я буду лежать неподвижно, пока вы…

– Пока я что? Рисую вас? Я думала, мы для этого здесь и собрались. – Она взяла блокнот, открыла его на чистом листе и устроила целый спектакль, внимательно изучая кончик карандаша:

– Признаюсь, я надеялась, что вас будет проще рисовать.

– Чего вы хотите на самом деле, Фиона? – Его сердце колотилось, и он был чертовски возбужден.

– Вы знаете, чего я хочу, – тихо сказала она. – Я этого не скрываю.

– Я хочу вас. Но не могу на вас жениться.

Нижняя губа у нее слегка задрожала, но она быстро взяла себя в руки:

– Хорошо. Тогда позвольте мне нарисовать вас, как вы и обещали.

Черт бы побрал все это. Лежать и наблюдать за ее работой, пока она едва одета, будет для него чистой пыткой; как, вероятно, и планировалось.

Нахмурившись, он снова потянулся, даже не пытаясь скрыть эрекцию. Он хотел ее больше, чем какую-либо другую женщину в своей жизни, и ему было наплевать, если она об этом узнает. Это все равно ничего не меняло.

Целую минуту или около того она смотрела на него вдумчиво и спокойно. Карандаш нависал над бумагой, не касаясь ее. Когда она наконец начала рисовать, ее штрихи были смелы и изящны, а рука – твердой и уверенной. Оборка рукава соскользнула с атласно-гладкого плеча, но она была слишком поглощена блокнотом, чтобы это заметить.

Мелкие мышцы ее рук попеременно напрягались и расслаблялись, пока она работала, а ее брови хмурились от усердия.

Она сидела в целом метре от него, и все же Грэй чувствовал, как энергия текла между ними, словно ощутимый, физический поток. Пока он лежал на боку на одном локте, она, казалось, рисовала его изнутри, исследуя потаенные уголки его души, которые он заколотил наглухо много лет назад. Конечно, она не могла знать, какие темные секреты на самом деле там скрывались, но ее присутствие согревало его. Может, даже немного исцеляло.

Он уже познакомился с силой ее рисунков и знал, что, позируя ей, он раскроет себя больше, чем ему хотелось бы.

Чего он не ожидал, так это получить возможность заглянуть за фасад ее собственной внешности. Эмоции играли на ее лице, пока она рисовала: триумф, любопытство, сочувствие и сомнение – все было на поверхности. Никто из тех, кто видел, как она рисует, не поверит, что это и есть та самая стеснительная, неуклюжая дебютантка, которая упала в оркестр. Она была страстной, бесстрашной, доброй… и против нее невозможно было устоять.

Почти час Грэй сидел и зачарованно смотрел на нее. Хотя она не произносила ни слова, он читал каждый наклон ее головы, чувствовал каждую перемену в выражении ее лица. Она немного покачивалась на месте, пока работала, словно в такт еле уловимой мелодии, которую слышала только она. Мягкие завитки обрамляли ее личико в форме сердца, и когда непокорный каштановый локон падал ей на глаза, она сжимала губы и сдувала его с лица. Рукава ее ночной рубашки все ниже сползали по рукам, обнажая все больше и больше великолепной сияющей кожи.

Время от времени ее взгляд падал на его лицо, и их глаза встречались; между ними пробегал электрический ток. Почти осязаемое напряжение.

В этот момент ее внимание, казалось, было сосредоточено на его груди и складках его шейного платка. Когда она нахмурилась, он нарушил тишину:

– Вы в порядке?

– Ваш фрак смялся. – Она отложила блокнот и придвинулась к нему, потянувшись к его лацкану и забыв о том, что в такой позе он прекрасно видел всю ее грудь. Свободный кружевной вырез ее ночной сорочки обнажал темно-розовые соски, лишая его самоконтроля. Пока ее проворные пальцы разглаживали шерстяную материю фрака и поправляли складки его платка, ее грудь оказалась на одном уровне с его губами.

Он застонал.

Обеспокоенная, она провела пальцами по контуру его лица и приподняла за подбородок:

– Вы целый час просидели неподвижно. Хотите сделать перерыв?

Черт возьми. Она так близко и на ней так мало одежды, что он не мог этого вынести.

Он схватил ее за руку и прижал губы к ее раскрытой ладони.

– Я думал, что смогу сопротивляться вам, – пробормотал он, – но я не могу.

Свободной рукой она убрала волосы с его лица и прикоснулась ладонью к его щеке.

– Насколько я понимаю, – мягко сказала она, – весь смысл этого домашнего приема состоял в том, чтобы определить, подходим ли мы друг другу.

– Нет, черт возьми. – Он сплел ее пальцы со своими. – Смысл был в том, чтобы заставить вас передумать.

– И вам это ни в малейшей степени не удалось. – Она сглотнула и потянула за шелковую завязку на передней части рубашки. – Так почему бы нам не посмотреть, совместимы ли мы?

– Фиона, как бы я этого ни хотел, я не могу разделить с вами ложе. – Господи Иисусе, как же страстно он этого желал. Но не мог подвергнуть ее риску зачать ребенка. Если не собирался на ней жениться.

– Тогда не надо этого делать. – Она потянула за кончик завязки, обнажая глубокую ложбинку между грудями. – Я полагаю, есть и другие приятные занятия?

– Да. – Утром он себя возненавидит, но, видит Бог, если Фиона хочет пройти вводный курс страсти, лучше его учителя нет. Он будет наслаждаться каждым мгновением и позаботится о том, чтобы она получила удовольствие, даже если сам не переживет этого. Что вполне возможно.

Он оттянул ворот ее тонкой ночной рубашки, наклонился вперед и взял твердый сосок в рот, поочередно посасывая и покусывая, пока она не застонала. Затем отступил, слегка отрезвев и переводя дыхание.

– Вы должны сказать мне, если захотите, чтобы я остановился. Я не причиню вам боли.

Фиона выпрямилась и села, поджав под себя ноги.

– Я знаю. Это одна из причин, почему я выбрала вас. – Глядя ему в глаза, она сняла рукав с одной руки, потом с другой. Нервная улыбка коснулась ее губ, когда ткань рубашки соскользнула вниз и собралась складками вокруг изгиба ее бедер. Она придвинулась ближе и коснулась его лба своим: – Вы сказали, что не верите в цветы и поэзию. А в это вы верите?

Да поможет ему Господь, но в это он верил. Рыча от возбуждения, он притянул ее к себе и уложил обратно на ковер. Обхватив ее лицо руками, он сказал:

– Да, сирена, верю. Это настоящее. – А еще это все чудовищно сложно и запутанно, но он не станет думать об этом сейчас, когда ее глаза светятся от безудержного желания. Не сейчас, когда она выгибает свое дивно обнаженное тело в его сторону.

Вся та страсть, которую они сдерживали в течение последнего часа, взорвалась шквалом горячих поцелуев, озорных ласк и блаженных вздохов. Он целовал ее так, как будто она была последней женщиной, которую он познает в жизни, исследуя ее рот своим блуждающим языком. Она не испугалась, а отвечала напором на напор и притягивала к себе его голову, как будто ей было его мало.

– Грэй.

Звук его имени на ее губах оказывал пьянящее действие.

Он провел спиральную линию вокруг одного из сосков ее идеальной груди.

– Да?

– Могу я… попросить вас? – спросила она застенчиво.

– Что угодно. Не стесняйтесь просить то, что хотите.

– Даже если это поэзия? – поддразнила она.

Он нахмурился:

– Есть вещи получше, чем поэзия.

– Я просто подумала, что на мне так мало одежды, в то время как на вас ее ужасно много. Вы могли бы снять фрак? И, возможно, жилет… и рубашку?

Грэй думал, что невозможно возбудиться еще сильнее. Но он был не прав. Ох, как не прав.

Он смотрел на нее с улыбкой, срывая галстук, скидывая фрак, сдирая с себя жилет и рубашку. Он хотел накрыть ее тело своим и ощутить, как соприкоснется их кожа, когда между ними уже не будет барьеров.

Но сначала он просто лег рядом с ней, давая ей время привыкнуть к нему. Она осторожно прикоснулась к нему. Кончики ее пальцев парили над его грудью, опускаясь вниз… по животу прямо к поясу его брюк. Его кожу покалывало от ее прикосновений, и он закрыл глаза, испытывая беспримесное блаженство.

А потом она начала целовать его в шею и пробовать его кожу на вкус, как он пробовал ее. Она покусывала его за плечо, просунув руку ему под спину и лениво проводя дорожку по его позвоночнику.

– За всю свою жизнь я никогда не делала ничего и вполовину такого дерзкого, как сейчас, – тихо произнесла она, – и хотя я уверена, что не стоит в этом признаваться, я ни о чем не жалею. Наверняка я нарушила по меньшей мере полдюжины правил мисс Хэйвинкл. Но у меня нет чувства, что я делаю что-то неправильное. Вы понимаете, о чем я?

– Да. – Но, по правде говоря, Грэй мало что понимал в этой ситуации. Ему не следовало устраивать прием в доме, который выглядел так, будто только что закончились Средние века. Ему не стоило абсурдно ревновать из-за чьей-то прогулки в коляске. И он определенно не должен рисковать, оставаясь наедине с Фионой, как он это делает сейчас. Если бы их обнаружили вместе, они еще до наступления утра ехали бы в Гретна-Грин[1].

– Иногда, – продолжил он, – достаточно просто отдаться чувствам. Полностью переживать настоящий момент.

– Сомневаюсь, что мисс Хэйвинкл с этим согласится, – сказала она, подвигаясь ближе, – но я была не самой способной ученицей. Как вы, несомненно, уже поняли, основываясь на моих ужасных навыках стрельбы из лука.

– Не знаю, – задумчиво произнес он, лаская внутреннюю сторону ее бедра. – Мне вы кажетесь способной ученицей. – Тяжелые веки и припухшие от поцелуев губы делали Фиону самой чувственной женщиной, которую он когда-либо видел. Он напомнил себе, что все это было для нее в новинку.

Но самое странное – в этом было что-то новое и для него самого.

– Скоро мне придется вернуться в свою спальню, – сказала она, – но у нас есть еще немного времени. Научите меня чему-то новому.

Боже правый.

– Очень хорошо, сирена. Сегодняшний урок будет об искусстве… отпускать.

* * *

Фиона упивалась голым торсом Грэя, завороженная тем, как блики огня танцуют на его коже. Надо было попросить его снять рубашку, прежде чем начать рисовать, чтобы иметь возможность запечатлеть на бумаге жилистые мышцы его плеч и рельеф его груди и живота. Но она сомневалась, что смогла бы показать их такими, какие они есть.

Он двигался с уверенностью и силой спортсмена, и она предположила, что те часы, которые он провел за ремонтом крыши, починкой заборов и работой в полях, сделали его фигуру гораздо лучше, чем у среднестатистического графа.

И все же Фиону привлекала не столько его внешность, сколько манера поведения. Она никогда не встречала никого, в ком бы горело такое пламя силы, энергии и решимости. Она могла бы испугаться, если бы не знала, что источником этого пламени была глубокая и неизменная преданность бабушке.

Нет, Грэй не пугал ее… но он вызывал у нее недоумение. Она пропускала сквозь пальцы вьющиеся локоны у него на затылке, пока он чертил круги на внутренней стороне ее бедра, все ближе подбираясь к ее лону. Его взгляд ласкал ее рот, грудь и бедра, и она наслаждалась осознанием того, что она нужна ему. Или, по крайней мере, желанна.

– Что именно предполагает этот урок? – Она тихо вздохнула, когда он коснулся носом нижней части ее груди. – Должна ли я делать записи? – поддразнила она. – Запоминать последовательность действий?

– Этот урок не таков, – сказал он многообещающе. – Все, что вам нужно сделать, это расслабиться и отмечать, когда что-то понравится.

– Я уверена, что у меня получится.

– Отлично.

Теплая сильная рука заскользила по ее бедру, накрыв ее ягодицы и сжав их, как будто присваивая ее тело себе.

– Ммм, – промурлыкала она, – очень приятно.

Рыча от наслаждения, он взял ее сосок в рот и сжал его губами. Она выгнула спину и застонала, в то время как дикое и горячее желание вихрями крутилось внутри ее. Он потянул за ночную рубашку, которая все еще лежала оборками вокруг ее талии, и провел мягкой тканью между ее бедер. Медленными, ровными движениями он ласкал ее, разжигая в ней желание. Ощущение было прекрасным, мучительным и дразнящим, как будто ее соблазняли, искушали легким пером… но этого было недостаточно. Она хотела больше давления, больше соприкосновения, просто больше.

Как будто догадавшись, о чем она думает, Грэй отодвинул ночную рубашку в сторону и пальцами нащупал ее лоно. Он поднял на нее вопросительный взгляд.

– Да. – Она взяла его лицо в руки и поцеловала, вложив в поцелуй все, что чувствовала: свое влечение к нему, вожделение и что-то еще, что она не осмелилась назвать. Он проскользнул пальцем внутрь ее, заполняя ее и двигаясь в ритме, который эхом резонировал во всем ее теле; только оно не исчезало, а становилось сильнее. Напряженнее. Требовательнее.

Он прошептал ей на ухо:

– Двигайте бедрами, сирена. Возьмите то, что хотите.

Позволив страсти взять над собой верх, она перебросила одну ногу через него и начала двигаться в такт с ним.

Он застонал, вставляя в нее еще один палец:

– Чувствовать тебя… это дикое… удовольствие.

Грэй, казалось, был повсюду. Его теплые губы целовали ее в шею. Его твердый торс прижимался к ее чувствительной груди. Его уверенные пальцы ласкали ее изнутри и снаружи. Схватив его за плечи, она наклонила бедра так, чтобы вобрать его глубже. И эхо стало рокотом. Он зародился где-то внутри ее и распространился по рукам и ногам, пока вся она не засияла. Не воспарила. Не стала свободной.

Она задохнулась от его необузданной мощи и закричала от восторга. Все это время Грэй держал ее.

– Да, Фиона. Ты так красива. Ты совершенство.

И она поверила ему. Он так горячо произнес эти слова, что невозможно было сомневаться ни в них, ни в нем самом. Она окутала это драгоценное мгновение в тепло своих чувств и спрятала его в потаенный уголок своего сердца, чтобы сохранить навсегда. Придвинувшись ближе, она наслаждалась успокаивающей тяжестью его руки на своей талии.

Когда она, наконец, вернула себе способность двигаться, то погладила его щеку и поцеловала его в губы.

– Это был очень хороший урок. Очень познавательный, – и добавила серьезно: – Я никогда не забуду его.

Он сплел ее пальцы со своими и благоговейно поцеловал тыльную сторону ее ладони:

– Я тоже.

Она свернулась калачиком подле его теплого тела, наслаждаясь близостью его кожи. Если ей удастся убедить его жениться на ней, возможно, каждую ночь она будет чувствовать себя так же. Но не многого ли она хотела? Она убедила себя, что будет довольствоваться браком без любви. А теперь… ну, она уже не была так в этом уверена.

Но в одном она была уверена. Если ей придется выйти за кого-то, а ей придется, она отчаянно хотела, чтобы это был Грэй.

Она прижала свою щеку к его груди и провела пальцем вокруг его плоского соска.

– Я хочу доставить вам удовольствие, – сказала она, – такое же, как вы доставили мне.

Его сердцебиение под ее щекой на секунду прервалось, но когда он заговорил, его голос был полон сожаления:

– Я хочу этого больше, чем вы можете подумать. Но это было бы неразумно. Вы должны вернуться в спальню, пока сестра не заметила вашего отсутствия.

Но Фиона так легко не сдавалась. Кончиками пальцев она провела по верхнему краю его брюк:

– Еще хотя бы полчаса?

Он внезапно сел, как будто не доверял себе настолько, чтобы провести в таком положении еще хоть секунду, и она мгновенно почувствовала горечь утраты – ей уже не хватало его тепла. И его самого.

– Я уже позволил себе гораздо больше, чем должен был.

– Вы ничего себе не позволяли, – ответила она. – Это я вам позволила по своей воле.

Он поднял рубашку с пола и засунул руку в рукав:

– Верно. Но вы все еще надеетесь, что я женюсь на вас.

Фиона накинула ночную рубашку через голову и встала прямо рядом с ним:

– Возможно. Но я не лелею коварный план принудить вас стать моим мужем, если это то, что вы думаете.

– Я не думаю, что сейчас вы намереваетесь заманить меня в ловушку. Но это не значит, что подобного не случится.

В его словах была истина. Она не пыталась манипулировать им. На уме у нее было скорее… соблазнить его. Черт возьми, грань здесь действительно размытая. Но она не могла позволить ему полностью отгородиться от нее. Хватаясь за последнюю соломинку, она указала на блокнот:

– Я… я еще не закончила рисовать вас.

Он приподнял брови, заправляя рубашку в брюки:

– Это потому, что мы зря потратили время на… другие вещи.

Ее щеки загорелись:

– Встретимся снова завтра ночью?

– Не думаю. – Он надел фрак на плечи, поднял халат и подал ей. – Дайте мне немного времени, я придумаю более подходящее место для рисования.

– Вы не хотите оставаться со мной наедине.

– Дело не в том, чего хочу или не хочу я, Фиона. Поверьте мне.

– Верю. – Она взяла блокнот и засунула карандаш за ухо. – Хотела бы я, чтобы вы доверяли мне хотя бы наполовину так же, как я доверяю вам.

Он провел рукой по волосам:

– Если вы ожидаете от меня слишком многого, вам суждено разочароваться. Это я гарантирую.

Может быть, и так, но какой у нее был выбор? Ей нужно было приданое, чтобы расплатиться с шантажистом, и она зашла слишком далеко, чтобы повернуть назад.

– Я бы предпочла ожидать от вас слишком много, нежели слишком мало.

– Идите в постель и спите крепко, – сказал он просто. – Увидимся завтра.

Она не позволит ему обескуражить ее – не после того, что они только что испытали вместе. Она безмятежно улыбнулась, прежде чем пробраться через библиотеку к двери. Коснувшись ее ручки, она остановилась и обернулась к нему.

– Шесть дней, – напомнила она. – Это все, что у меня осталось. За кого-нибудь я все же выйду замуж за это время, и я надеюсь, что это будете вы.

Глава 15

О тайных встречах

Мисс Хэйвинкл невероятно любила напоминать своим ученицам, что правила формируют основу цивилизованного общества. Она утверждала, что мы должны быть благодарны за многочисленные ограничения, которые регулируют наше поведение, поскольку они существуют для защиты молодых леди. Она не уточняла, от чего конкретно эти правила должны нас защищать, но наша буйная юная фантазия заполняла пробелы. В самом деле, настаивала она, правила пристойного поведения существуют для нашего же блага.

Но я не так уж в этом уверена.

Полночная встреча с джентльменом, конечно же, строго запрещена правилами. Полагаю, мисс Х. сказала бы, что такая встреча может привести только к гибели приличной девушки. Молодая женщина вполне может потерять невинность, и, если джентльмен не согласится жениться на ней после этого, увы, все потеряно.

Но директрисе следовало бы объяснить нам, что некоторый опыт, каким бы запретным он ни был, стоит того, чтобы рискнуть.

Мисс Х. говорила, что правила предназначены для нашей безопасности.

Но, возможно, они предназначены для того, чтобы держать нас в неведении.

На следующее утро Фиона проспала и проснулась только тогда, когда Мэри ворвалась в ее комнату и раздвинула шторы, заставив солнечный свет хлынуть на кровать.

– Мисс Лили послала меня посмотреть, не заболели ли вы, – сообщила ей горничная. – Она сказала, что не хочет спать с вами в одной комнате, если вы заразились чумой.

Фиона накрыла голову подушкой:

– Я тронута ее сестринской заботой.

– Если хотите знать правду, думаю, она скучает по вас. Все уже в гостиной, строят планы на день. Я помогу вам одеться, чтобы вы могли к ним присоединиться.

– Будет ужасно грубо с моей стороны пролежать в постели весь день?

– Боюсь, вы окажетесь предметом сплетен. – Мэри держала по платью в каждой руке. – Которое из этих?

– Узорчатый муслин, пожалуйста. – Она села и потянулась.

Горничная в ужасе воскликнула:

– Ваши волосы, мисс Фиона! Что случилось с вашей косой?

Фиона потрогала себя по голове и нащупала гнездо из кудрей.

– Похоже, лента куда-то делась. Слава богу, ты здесь, чтобы привести меня в порядок.

Горничная поцокала языком.

– Учитывая ваш вид, нам повезет, если я смогу собрать вас к ужину.

Тем не менее с помощью Мэри Фионе понадобилось меньше получаса, чтобы умыться, одеться и уложить волосы в красивую прическу. Она с нетерпением ждала встречи с Грэем, но к тому времени как она вошла в гостиную, там остались только женщины. Бабушка Грэя сидела на диване в окружении матушки и леди Каллахан. Лили и Софи стояли рядом с фортепиано, листая ноты.

– Всем доброе утро, – улыбнулась Фиона.

– Вот ты где, моя дорогая! – воскликнула матушка. – А джентльмены только что ушли. Они все готовятся выехать на охоту после обеда.

– Видимо, вчерашняя стрельба по мишеням из лука не удовлетворила их примитивное желание убивать невинных существ, – сухо сказала Лили. Она опустилась на скамейку возле пианино и сыграла несколько аккордов баллады.

– Мужчины – это мужчины, – сказала леди Каллахан, всегда мыслящая философски.

– Ну, тогда, – сказала Фиона, – мы должны найти нечто столь же захватывающее и для себя.

Софи поморщилась:

– Матушка предложила мне поиграть на фортепиано вместе с Лили.

– Но сегодня прекрасный день, – сказала Фиона. – Думаю, нам стоит выйти на улицу.

– Но куда же нам направиться? – спросила матушка так, будто они застряли посреди чужой и неизвестной страны.

– Мы могли бы совершить прогулку до ближайшей деревни. Может, посмотрим местные достопримечательности и немного походим по магазинам?

– По магазинам? Здесь? – Матушка была ошеломлена. – Но что же мы купим? Коз? – Она рассмеялась от этой мысли.

– Прогулка в деревню – это отличная идея, – заявила вдовствующая графиня. Если она и обиделась на матушкины слова, то виду не подала. – Кондитер печет лучшие пряники в округе, а в шляпном магазине продаются красивые капоры, такие простые, но элегантные, которые редко можно увидеть в городе.

Лили уже убирала ноты:

– По-моему, идея превосходная. Пойду принесу шаль. Матушка, вашу захватить?

– Я не знаю. – Она заломила руки. – Думаю, я бы предпочла остаться здесь. Уверена, в деревне очень интересно, но мне не нужны ни пряники, ни капоры. К тому же в последнее время меня замучила подагра.

– О боже, – сказала леди Каллахан, которую, очевидно, тоже одолевали сомнения, – я думаю, мне стоит остаться здесь, чтобы составить компанию подруге.

– Не волнуйтесь, – сказала графиня. – Мы вернемся с достаточным количеством пряников для вас обеих и для джентльменов. Грэй может съесть дюжину за один присест. – Подмигнув Фионе, Лили и Софи, она сказала: – Я пошлю за коляской, и через четверть часа отправимся.

Воодушевленная перспективой исследовать деревню, Фиона почти забыла о своем разочаровании: она так и не увидела Грэя. Но он же сказал, что назначит ей другое время и место для сеанса рисования, а она знала, что он верен своему слову.

Фиона, Лили и Софи помчались наверх, чтобы взять ридикюли, шали и перчатки. Они уже спускались обратно навстречу графине, когда Фиона поняла, что оставила капор на кровати.

– Я кое-что забыла. Встретимся в прихожей через две минуты, – сказала она, поворачивая назад.

– Поторопись, – сказала Лили, – полагаю, что заставлять ждать графинь неприлично.

Фиона быстро схватила капор, а когда спустилась в прихожую, дворецкий сказал ей, что дамы уже ждут ее в коляске.

– Спасибо, – сказала она, слегка задыхаясь от бега. Он уже собирался открыть ей входную дверь, когда она услышала позади мужской голос:

– Мисс Хартли, у вас есть минутка?

Обернувшись, она увидела мистера Кирби, одетого в щегольской охотничий костюм, и сделала все возможное, чтобы скрыть разочарование.

– Доброе утро, мистер Кирби, – вежливо сказала она, – боюсь, я уже и так задерживаю остальных дам. Мы направляемся в деревню.

– Понимаю, – произнес он медленно, – я тоже скоро уезжаю с джентльменами. Может, мы могли бы поговорить, когда вернемся? Есть вопрос, который я хотел бы обсудить.

– Конечно. – Она сглотнула, подумав, не заподозрил ли он, что она была с графом прошлой ночью. Но, возможно, она спешит с выводами. Мистер Кирби проявлял интерес к Лили во время вчерашних соревнований по стрельбе из лука; возможно, он хотел выяснить, не занято ли уже ее сердце. Наверняка так и было. – По возвращении я найду вас, чтобы мы могли возобновить этот разговор.

– Отлично. – Он бросил ей ослепительную улыбку и приподнял шляпу. – Наслаждайтесь прогулкой.

* * *

Фиона была очарована деревней. Куда бы ни направились дамы, местные жители спрашивали о графе, желая услышать об его успехах в Крепости. Все они рады были узнать, что он устроил прием, хоть и небольшой. И многие из пожилых людей приподнимали брови при встрече с Фионой, Лили и Софи. Они явно надеялись, что граф ухаживает за одной из них и планирует остепениться. А может быть, даже завести наследника.

Жители деревни, очевидно, обожали и графиню. Кондитер настоял на том, чтобы дать ей несколько пирогов с собой в дополнение к пряникам и отказался брать деньги. Все три девушки купили капоры и ленты в шляпной лавке, порадовав хозяина. Фиона с удивлением обнаружила маленький магазинчик, где смогла купить новые карандаши и эскизную бумагу.

– Надеюсь, мы найдем место для всех наших покупок, – пошутила Фиона. – Возможно, стоит начать нагружать ими коляску уже сейчас.

– Мы с Софи хотим заглянуть к зеленщику, его тележка стоит через дорогу, – сказала Лили. – Купить кое-что для завтрашнего пикника. Встретимся у экипажа?

– Да, давайте так и сделаем, – поддержала их графиня. – Фиона, вы можете остаться со мной, мы устроимся поудобнее и поедим пряников, пока остальные не видят.

Фиона помогла пожилой женщине подняться в коляску, положила легкое одеяло ей на колени и села на сиденье напротив нее.

– Я так рада, что вы поехали с нами, – сказала Фиона. – Я надеюсь, прогулка вас не утомила.

Графиня заправила одну из посеребренных сединой прядей за ухо, где она разительно контрастировала с массой темных волос:

– Вовсе нет. Мне нравится проводить время с молодыми людьми, особенно с друзьями моего внука.

У Фионы запылали щеки:

– Жаль, что у джентльменов были другие планы на сегодня. Уверена, вам бы хотелось, чтобы лорд Рэйвенпорт присоединился к нам.

– Вообще-то, я рада возможности поговорить с вами наедине.

Желудок Фионы проделал сальто.

– Правда?

– Чистая. – Графиня запустила руку в корзину, которая стояла на сиденье рядом с ней, и достала восхитительного вида пряник, который она передала Фионе. Себе она взяла еще один и закрыла глаза, наслаждаясь первой пробой.

Фиона попробовала ароматный имбирный пряник, позволяя вкусу глазури и специй смешаться на языке. Божественно.

– Мой внук много пережил за последние двадцать лет, – начала графиня, – больше, чем любой другой молодой человек в его возрасте.

– Мне очень жаль, – искренне сказала Фиона. – Он рассказал мне немного об истории Крепости и о том, как она пришла в запустение.

– Он рассказал вам о своих родителях?

– Только то, что его отец не воспринимал свои обязанности всерьез и что его мать предпочитала жить в Лондоне.

Глаза графини затуманились:

– Это так. Хотя, конечно, это не все. За историей жизни каждого человека всегда стоит нечто большее.

Фиона проглотила последний кусочек пряника и устроилась на краю сиденья в ожидании, что графиня расскажет что-то интересное о прошлом Грэя – что угодно, что могло бы помочь ей проникнуть в тайны его сердца.

– Что случилось с предыдущим графом и его женой? – Фиона вспомнила, каким странным ей показалось, что на стенах нет портретов родителей Грэя, хотя, возможно, он хотел защитить их от повреждений во время реставрации.

Графиня сказала:

– Это вам расскажет сам Грэй. Проявите терпение, и я уверена, что в свое время вы все услышите.

– Он очень замкнутый человек, – сказала Фиона сухо, думая, что большего преуменьшения и придумать нельзя.

– У него есть все основания опасаться людей, но, если вам удастся преодолеть его оборону, вы заслужите его преданность… и не только.

Проблема заключалась в том, что его обороняли высокие крепостные стены, рвы, кишащие аллигаторами и ограда из острых копий.

– Хотела бы я быть наполовину столь же уверена в этом, как вы.

– Вы уже нравитесь ему, это видно любому. И завоевать его доверие не так уж сложно. Откройтесь ему. Расскажите о своих страхах… и, возможно, он расскажет о своих.

Фиона обдумывала ее слова. Может, ей действительно стоит рассказать ему о записке с вымогательствами. Она никогда в жизни не раскрыла бы, кто настоящая мать Лили, но, по крайней мере, могла бы объяснить, на что она намеревалась потратить деньги, полученные в качестве приданого.

– Спасибо. Я подумаю об этом.

Графиня улыбнулась и разгладила одеяло на коленях:

– А он сказал вам, почему так хочет вернуть Крепости былое величие?

– Я решила, что это вопрос гордости и долга.

– Полагаю, гордость играет свою роль. Он, несомненно, хотел бы показать леди Хелене, как глупо с ее стороны было бросить его.

Фиона поморщилась от упоминания его бывшей невесты. Больно думать, что Грэй все еще мечтал о Хелене. Прошлой ночью, когда он обнимал Фиону, неужто он думал о Хелене… хотел быть с ней?

– Не расстраивайтесь, моя дорогая, – продолжила графиня. – Он так спешит не из-за Хелены.

– Полагаю, мне нужно дождаться, пока он сам расскажет мне о своих мотивах?

– Нет, – сказала графиня, посмеиваясь. – Потому что это как раз моя история. Грэй делает для меня все, что в его силах. Недавно я узнала, что у меня ухудшается зрение. Скоро я полностью его потеряю.

Фиона импульсивно потянулась к руке графини и сжала ее:

– О нет. Мне так жаль. Я не знала.

– Конечно, не знали. Грэй от меня унаследовал склонность к замкнутости. Остальные тоже скоро узнают о моей болезни, но пока что я лелею каждый яркий цветок, каждый сияющий закат. Запоминаю лица тех, кого люблю, – она сосредоточенно смотрела на Фиону в течение нескольких долгих мгновений, – и тех, кого я обязательно полюблю.

Фиона решила не думать об этих словах графини.

– Неужели для вас ничего нельзя сделать?

– Боюсь, что нет. Но я считаю себя очень счастливой. Ведь у меня есть внук, который идет на все это ради меня… просто потому, что верит, что это сделает меня счастливой.

– А вам будет приятно увидеть Крепость в восстановленном виде?

– Я говорила Грэю бесчисленное количество раз, что я буду счастлива, если он будет счастлив. Но он полон решимости завершить работы по реконструкции как можно быстрее, как будто это вернет дни моей молодости.

– Он любит вас, – вздохнула Фиона, – и других причин ему не нужно.

– Да. – Графиня коснулась уголка глаза кончиком пальца. – Я говорю вам все это, чтобы вы знали, что у него доброе сердце… и чтобы вы позаботились о нем.

– О, я бы никогда…

Фиона как раз собиралась сказать графине, что скорее Грэй разобьет ей сердце, чем она разобьет ему. Она даже не думала о том, что способна ранить его.

Но тут дверь коляски распахнулась, и Лили и Софи сели рядом с Фионой, размахивая мешком фруктов для завтрашнего пикника и восклицая по поводу восхитительного запаха, исходящего от корзины с выпечкой.

– Мы с Софи поговорили, – горячо сказала Лили, – и у нас появилась замечательная идея.

– Сделайте одолжение, – произнесла графиня, – пожалуйста, поделитесь идеей.

Софи захлопала в ладоши, а Лили запрыгала на сиденье.

– Нужно устроить бал! – воскликнула Лили. – Жители деревни, которых мы встретили сегодня, были так добры и гостеприимны. Разве не здорово было бы устроить праздник в их честь?

О боже. Будучи гостями графа, они не должны были предлагать балы или другие развлечения. Мисс Хэйвинкл хватил бы удар, если бы она узнала, что одна из ее бывших учениц проявила подобную бестактность. Фиона открыла рот, чтобы сказать это, но графиня ее опередила.

– Бал, – задумчиво сказала пожилая женщина, – я полностью поддерживаю эту идею.

– Мы знаем, что времени мало, – сказала Софи, – но все можно устроить по-простому, и мы с удовольствием поможем с приготовлениями.

Господи Иисусе. Фиона представила реакцию Грэя.

– Разве бальный зал не реставрируют? Лорд Рэйвенпорт, возможно, предпочтет подождать, пока завершатся ремонтные работы, прежде чем принимать у себя такое большое мероприятие.

– Позвольте мне сообщить Грэю. Я уверена, что смогу убедить его. – Графиня передала корзину с пряниками Софи и Лили. – А вы, девочки, должны это попробовать.

Они уступили соблазну сейчас же попробовать выпечку, не переставая строить планы.

– Лучше всего подойдет последний день нашего пребывания здесь, – размышляла Лили. Софи кивнула головой в знак согласия. – Мы можем украсить зал зеленью и полевыми цветами.

– Пригласим местных музыкантов, – сказала графиня. – Вот будет праздник.

Фиона слабо улыбнулась:

– Возможно, нам стоит поговорить с графом, прежде чем увлекаться планами.

Графиня наклонилась и похлопала Фиону по колену:

– Не волнуйтесь, моя дорогая. Этот бал состоится – с благословения моего внука или без него.

Глава 16

Вернувшись в Крепость, Фиона так хотела увидеть Грэя, что чуть не забыла об условленной встрече с мистером Кирби. Она шла в свою спальню переодеться к ужину, когда он перехватил ее внизу лестницы.

– Мисс Хартли. Надеюсь, вам понравилась экскурсия в деревню?

– Очень. А как прошла охота? – Она слегка вытянула шею, чтобы проверить, нет ли Грэя поблизости.

– Тетеревов здесь много, и, учитывая наши сомнительные достижения, я не сомневаюсь, что их меньше не стало.

– Тогда для тетеревов это был удачный день, – сказала Фиона с улыбкой. – У меня есть несколько минут до того, как мне нужно будет начинать собираться к ужину. Хотите поговорить сейчас?

Мистер Кирби оглянулся через плечо и подошел ближе:

– Это вопрос, требующий осторожности. Мы могли бы поговорить в более уединенном месте?

В голове у Фионы зазвучали тревожные колокольчики:

– Я не уверена, что это разумно.

– Простите меня… Я не хотел предложить ничего дурного, – он улыбнулся ей с извиняющимся выражением лица, – однако это довольно деликатный вопрос.

Фиона быстро взвесила все варианты, и любопытство победило благоразумие.

– Тогда на террасе? – Там они смогут поговорить без посторонних, но при этом их будет видно с нескольких точек обзора в саду и доме.

– Да, хорошо, – сказал он с благодарностью. – Я обещаю, что не отниму у вас много времени.

Пока они шли к террасе в дружелюбном молчании, Фиона молилась, чтобы ее прежние подозрения оказались верны и что мистер Кирби просто хотел проявить интерес к Лили или, возможно, к Софи.

Он привел Фиону к скамейке в углу внутреннего дворика, и она чуть поколебалась, прежде чем сесть. Она даст ему 10 минут, не больше.

– Я не вполне понимаю, с чего начать, но вы похожи на человека, который ценит прямоту.

– Да, – подтвердила она, почувствовав, как по позвоночнику у нее побежали мурашки беспокойства.

– Хорошо. Я нашел кое-что, что, как мне кажется, принадлежит вам.

Нет. Боже, пожалуйста, нет. Она пыталась говорить непринужденно:

– О? Не припомню, чтобы я что-то теряла.

Мистер Кирби залез в карман и достал оттуда сложенный листок бумаги. Он был помят и забрызган грязью, но она тут же узнала его – это была компрометирующая записка.

Он протянул ей листок, а она взяла его дрожащими пальцами.

– Вы прочли записку? – Это был наполовину вопрос, наполовину вызов.

– Признаюсь, что прочел. – Он склонил голову в знак раскаяния. – Она привлекла мое внимание вчера на обратном пути с соревнования, и я засунул ее в карман сюртука. Я не знал, что письмо ваше, пока не раскрыл его и не прочел приветствие.

– Ясно. – Мозг Фионы лихорадочно работал, пытаясь ответить на массу вопросов. Какой вывод он сделал из прочитанного? И что собирался делать с этой информацией?

– Я должен был немедленно прекратить читать, как только понял, что письмо адресовано вам; я знаю. Но я прочитал первое предложение… и забеспокоился.

Голова Фионы гудела, а сердце колотилось. Своей беспечностью она поставила под угрозу все. Она в ужасе открыла письмо и пробежала глазами эти каракули. Некоторые слова накладывались друг на друга из-за витиеватой строчной буквы «ф», но угрозу нельзя было спутать ни с чем. Она перечитала послание, чтобы понять, сколько знал мистер Кирби:

Дорогая мисс Хартли,

эта записка служит напоминанием о том, что часики тикают. Если Вы хотите избавить свою сестру и семью от невиданного унижения, то будете следовать инструкциям, изложенным в моем первоначальном послании. Доставьте деньги в назначенное время и место – или весь Лондон узнает непристойную правду о происхождении Вашей сестры.

Любая попытка привлечь к делу власти, разумеется, приведет к немедленной публикации омерзительной правды в «Лондонских сплетнях». Не злите меня, мисс Хартли, и не испытывайте мое терпение, если не хотите, чтобы вся Ваша семья пострадала от катастрофических последствий.

Она на мгновение прикрыла глаза, раздумывая, что сказать. Слава богу, в записке не упоминалось, что мать Лили была скандально известной лондонской мадам. Также в ней не было приведено никаких подробностей о том, когда и где именно должны быть переданы деньги. Но этого было достаточно. Она сунула письмо в свой ридикюль, молясь о том, чтобы не разрыдаться.

Наконец, собравшись с духом, она повернулась к мистеру Кирби и заговорила:

– Как вы можете себе представить, дело очень личное. Буду признательна, если вы не предадите огласке содержание письма.

– Мисс Хартли, – искренне сказал он, – я обещаю вам, что не произнесу ни слова об этом, – клянусь жизнью.

– Спасибо, – ответила Фиона, несмотря на неловкость. О мистере Кирби она знала только то, что он друг Грэя. Теперь, когда он обнаружил письмо, у нее не было иного выбора, кроме как довериться ему.

Он соединил кончики пальцев обеих рук и прижал их к подбородку:

– Я знаю, что это не мое дело, но я беспокоюсь за вас.

– Не стоит, – заверила его Фиона. – Я разберусь с этим делом – у меня есть план.

Конечно, в данный момент исполнение плана находилось под угрозой, но она верила, что Грэй согласится рано или поздно. Он был просто обязан это сделать.

– Шантаж – это серьезная вещь, – сказал мистер Кирби, и его слегка снисходительный тон подействовал ей на нервы.

– Так и есть. И хотя я ценю вашу заботу, я бы предпочла, чтобы вы не придавали большого значения моему затруднению. На самом деле, если это возможно, я бы хотела, чтобы вы полностью забыли о нем.

– Простите меня, – искренне сказал он. – Я не хотел показаться самонадеянным. Я уверен, что вы тщательно рассмотрели все варианты и будете знать, как лучше поступить.

Она проглотила комок в горле и подавила волну сомнений в себе:

– Спасибо за понимание.

– Ну, хорошо. – Он положил ладони на колени и глубоко вздохнул. – Думаю, тут нечего больше сказать, кроме одного. Если вам понадобится любая помощь, не стесняйтесь просить меня о ней.

– Я не думаю, что мне стоит…

Он остановил ее, подняв ладонь:

– Я знаю. И я восхищаюсь вашим независимым характером. Мисс Лили повезло, что у нее есть такая сестра, как вы. Я делаю это предложение только потому, что, как и вы, горячо предан своей семье. Я бы сделал все, чтобы защитить ее.

Фиона на секунду задумалась:

– Даже заплатили бы шантажисту?

– На этот вопрос мне трудно ответить. Я не знаю, в чем заключается правда о происхождении Лили. И не хочу знать, – быстро добавил он. – Но мой ответ шантажисту зависел бы от того, насколько болезненной будет правда, если она станет широко известна.

Подавив дрожь, Фиона уставилась на холодную мраморную доску, на которой стояли ее ноги в туфельках. Правда погубит шансы ее сестры найти хорошую партию и бросит тень на всю ее семью.

Мистер Кирби продолжил с сочувствием в голосе:

– Общеизвестно, что подчиниться требованиям шантажиста не значит избавиться от угрозы раз и навсегда. Всегда есть вероятность того, что негодяй попросит еще.

– Значит, вы не заплатили бы деньги?

Он скрестил руки на груди:

– Хотел бы я думать, что не заплатил бы. Но на самом деле, когда дело доходит до защиты людей, которых мы любим… мы не всегда действуем рационально. Подозреваю, я поступил бы так, как меня бы вынудили поступить. А в случае с вашей сестрой, возможно, ей просто нужно дать немного времени.

– Что вы имеете в виду?

– Она, несомненно, скоро выйдет замуж. Как только она будет счастливо замужем, угроза рассеется.

– Да, – сказала Фиона. – Эта мысль ободряет.

– Я рад. – Он импульсивно потянулся к ее руке и сжал ее. – Мое предложение о помощи остается в силе. Даже если вы просто хотите с кем-то поговорить, пожалуйста, не стесняйтесь – будь мы здесь или в Лондоне, вы можете смело обращаться ко мне.

– Я это ценю. – Она отняла руку и встала, показывая этим, что разговор окончен. – Я должна идти. Еще раз спасибо, что сохраните это в строжайшем секрете.

Мистер Кирби встал и поклонился:

– Всегда пожалуйста, мисс Хартли. Ваша стойкость перед лицом таких невзгод достойна восхищения. На самом деле это лишь одна из многих вещей, которыми я восхищаюсь в вас.

Боже правый. Неожиданный комплимент заставил Фиону покраснеть от шеи до корней волос. И поскольку она не могла придумать ничего остроумного или любезного в ответ, то прибегла к своему обычному поведению в таких ситуациях, которое сводилось к тому, чтобы как можно скорее отступить.

* * *

Грэй наблюдал за происходящим на террасе с балкона своей спальни. Он не мог понять, что Кирби и Фиона говорили друг другу, но три вещи были предельно ясны.

Во-первых, Кирби дал Фионе записку, и она была заметно взволнована ее содержимым. Даже с балкона Грэй мог видеть ее горящие глаза и дрожащие руки, черт возьми. Может быть, Кирби написал слащавое стихотворение или забросал ее комплиментами. Что бы ни было в письме, оно произвело на нее такое впечатление, какое Грэй не мог, нет, не хотел произвести.

Во-вторых, Кирби, будь он проклят, держал ее за руку. И делал это так, как будто это самое естественное действие в мире, а Фиона позволила ему. Грэй отчаянно хотел верить, что она была просто ошеломлена. Застигнута врасплох. Но между ними была определенная близость, которая проявлялась в их произнесенных шепотом откровениях и полных скрытого смысла взглядах.

И, в-третьих, то, как Кирби смотрел на Фиону, выдало его чувства к ней. Это невозможно было не понять; он был охвачен любовью. Возможно, Кирби сам еще не понял этого, но в какой-то момент за последние несколько дней он, по-видимому, пересек границу легкого флирта и опасно приблизился к тому, чтобы потерять голову от любви.

И Грэю некого было винить, кроме себя самого.

Во второй раз за два дня он испытал поистине первобытный порыв ударить кулаком по оштукатуренной стене; и, вероятно, он бы так и сделал, если бы это не добавило еще один пункт в километровый список того, что в доме подлежит ремонту.

Сначала Пентам, теперь Кирби. А потом Грэй узнает, что и Картер бегает за Фионой, как собачка.

Грэй бросился обратно в свою спальню и начал ходить по ней взад и вперед.

Он напомнил себе, что Фиона сделала предложение именно ему.

Выбрала его, чтобы он показал ей, что такое наслаждение.

И с ним хочет снова остаться наедине.

Возможно, он слишком поспешно отказался от идеи жениться на Фионе. Он желал ее, а она – его. Он нуждался в деньгах для Крепости, а она была наследницей с огромным приданым.

А главное, если бы они обручились, Грэю больше не пришлось бы видеть, как другие мужчины с ног сбиваются, ухаживая за ней.

Он будет с ней честен и скажет ей, что не собирается влюбляться. Никогда. Что он не способен на это. Но если бы она могла заключить брак по расчету, возможно, на такое он пошел бы. Он даже согласился бы обменяться клятвами в течение недели или в любой другой срок, который она укажет, при одном условии.

Чтобы она была полностью честна с ним.

В их отношениях не будет ни секретов, ни полуправды, ни лжи. Его не выставят дураком. Снова.

Одеваясь к ужину, он раздумывал, когда рассказать ей эту новость, и решил, что она может подождать до завтрашнего утра. Он придумал идеальное место, чтобы сказать ей – простое, но очаровательное. У них будет несколько часов до того, как остальные проснутся; достаточно времени для того, чтобы она нарисовала его портрет и чтобы они обсудили будущую совместную жизнь.

А если она захочет продолжить уроки страсти, то, Господь свидетель, именно он станет ее учителем.

Глава 17

– Куда ты идешь? – простонала Лили, накрыв голову подушкой.

– Я хочу нарисовать восход солнца над холмами, – прошептала Фиона. – Спи дальше, увидимся позже – за завтраком.

– Ты сошла с ума, – проворчала сестра. – И, подумав, добавила: – Будь осторожна.

Фиона быстро и тихо оделась, оставив волосы заплетенными в толстую косу, схватила блокнот и карандаш. Лили уже тихо посапывала, когда она выскользнула из спальни.

Накануне вечером после ужина Грэй попросил Фиону встретиться с ним у фонтана с русалкой перед рассветом, и в его поведении чувствовалось что-то новое. Он казался более решительным и серьезным, чем обычно, как будто выполнял какую-то миссию. Имеющую отношение к ней.

Золотое сияние утреннего солнца разукрасило каждый лист и камешек, и, несмотря на то что, пока она шла по саду, пальцы чесались запечатлеть эту великолепную сцену на бумаге, она двигалась дальше, к месту их встречи.

Она зашла за поворот тропинки и обнаружила, что Грэй уже там. Он шагал туда и обратно перед фонтаном. Со своими широкими плечами и длинными волосами он выглядел скорее лихим пиратом, нежели утонченным джентльменом. Его подбородок покрывала легкая щетина, а волосы очаровательно растрепались, как будто он только что встал с постели. Так, несомненно, и было.

Заметив ее, он хитро улыбнулся.

– Мисс Хартли, – протянул он, – вы все же смогли прийти. Я боялся, что вы предпочтете уют своей кровати моей компании.

Соблазнительно глубокий тембр его голоса уже заставил ее тело вибрировать от желания.

– Мне с трудом это удалось, – слегка присочинила она, – но я здесь. – Она оглядела маленькую поляну опытным глазом, обращая внимание на тени и прикидывая наилучший угол, под которым можно будет нарисовать Грэя. – В это время дня сад выглядит совсем по-другому.

– Так и есть, – его взгляд скользнул по окружавшему их пышному пейзажу, – но мы здесь не останемся. Пойдемте. У меня есть для вас сюрприз.

Он протянул ей руку, а она взяла ее, сплетя его пальцы со своими. Никто из них не потрудился надеть перчатки, поэтому их голые ладони, соприкоснувшись, ощутили восхитительное тепло друг друга. Не говоря ни слова, они прошли всю лужайку, сырую от росы, до самой опушки леса. Грэй привел ее к узкой тропе, которая вилась вокруг леса, где смешались и зрелые деревья, и молодая поросль, и старые мертвые стволы, и кустарник; она поблагодарила Бога, что догадалась надеть ботинки.

– Прошу прощения, путь неблизкий, – сказал он, – но осталось немного.

Фиона улыбнулась ему, не сказав, что прогулка совсем не показалась ей долгой. И что она была рада поводу подержать его за руку.

Они достигли вершины холма и остановились, чтобы полюбоваться видом.

– Вот он, – сказал Грэй, указывая на что-то недалеко впереди. В долине под ними расположился крошечный каменный домик с гордой, солидной трубой и зелеными ставнями, которые как будто улыбались им. – Раньше он принадлежал садовнику, но, как вы могли догадаться по нынешнему состоянию поместья, его здесь не было уже несколько десятилетий.

– Дивное место, – сказала она, хотя и была немного обеспокоена возможным состоянием внутренней части дома.

– Я рад, что он вам понравился. – Он помог ей спуститься по покатому и скользкому склону холма. Когда они оказались возле деревянной сводчатой двери, Грэй вытащил из кармана ключ. – Вот мы и пришли.

Дверь со скрипом отворилась, и граф указал рукой внутрь дома:

– После вас.

Фиона осторожно зашла в домик и осмотрела небольшую комнату. Солнечный свет проникал сквозь окна без штор на противоположных стенах, освещая маленький стол и пару разномастных деревянных стульев на одной стороне комнаты и корзину с толстыми одеялами и подушками возле камина. Круглый шерстяной коврик покрывал большую часть пола, который недавно подмели.

– Великолепно: наша собственная настоящая художественная студия. И вы кого-то прислали, чтобы подготовить ее для нас, – сказала она, обрадовавшись, что он подумал об этом.

– По правде сказать, я сам обо всем позаботился.

Когда он встал на колени перед камином и разжег огонь, она с какой-то новой благодарностью обратила внимание на маленькие штрихи, выдающие особую заботу: миску фруктов на столе, свечи на каминной полке, вазу полевых цветов на подоконнике.

Она внезапно и отчаянно захотела броситься ему на шею, но удержалась.

Он был еще более молчалив, чем обычно, хотя, казалось бы, молчаливее уже некуда, и не поднимал на нее глаз с тех пор, как они вошли в дом.

– Что-то изменилось со вчерашнего дня? – спросила она. – Вы ведете себя… иначе.

Он продолжал смотреть в камин на пламя, которое уже начало лизать большое бревно:

– Я видел вас с Кирби вчера вечером.

Черт. Она начала придумывать объяснение и решила придерживаться правды хотя бы частично:

– Да. Он нашел записку, принадлежащую мне, и хотел вернуть ее.

– Я понимаю, что это не мое дело, но, похоже, вы завладели его сердцем, – сказал он прямо.

– Я не думаю, что мистер Кирби мной интересуется. Он просто предложил… – она чуть было не сказала утешить меня, но это вызвало бы массу вопросов, на которые невозможно было бы ответить, – свою дружбу.

Грэй поднялся на ноги и начал вышагивать перед камином:

– Я не могу претендовать на вас. И я определенно не имею права возражать против привязанности, которая может возникнуть у вас к какому-то другому джентльмену, и все же…

Надежда проклюнулась у нее в груди:

– Да?

– Признаюсь, все во мне восстает против этой мысли.

– Ясно. – Она опустилась на один из стульев, ожидая пояснений и слов о глубине его чувств к ней. Она ждала, что он скажет: увидев ее с мистером Кирби, он с ума сошел от ревности и захотел сделать ее своей. Навсегда.

– Чуть больше недели назад вы сказали, что хотите выйти за меня замуж.

– Да. – Она задержала дыхание.

– Вы все еще хотите этого? – спросил он серьезно.

Она не колебалась с ответом:

– Да.

– Не могу поверить, что говорю это… но я серьезно рассматриваю возможность согласиться на этот план.

Сердце Фионы затрепетало.

– Это… это замечательно. – Возможно, он мог бы проявить немного больше любезности, но она знала, что не стоит ожидать от него чтения стихов или признаний в любви. Единственное, что имело значение, это то, что он согласился. Она сможет спасти Лили и всю семью от падения и при этом устроить собственное счастье.

– Я женюсь на вас, – сказал он, – но есть кое-что, что вы должны знать.

– Что бы это ни было, я не передумаю. – Она хотела, чтобы он перестал протирать дыру в ковре и подошел к ней. Она не ждала, что он преклонит перед ней колени или обнажит душу, но он мог бы, по крайней мере, снова взять ее за руку.

Он смотрел на нее со страданием на лице:

– Я не смогу вас полюбить.

Она тряхнула головой, думая, что не расслышала:

– Простите? Я не понимаю.

– Вы очень мне нравитесь, и я желаю вас гораздо больше, чем следовало бы, но я не смогу полюбить вас.

Все у нее внутри болезненно сжалось.

– Любовь – это не то, что можно вызвать в одно мгновение. Несомненно, это займет время, но я уверена, что по мере нашего знакомства…

– Нет, – твердо сказал он, – этого никогда не случится. Не со мной.

– Почему нет? – спросила она, хотя и очень боялась услышать ответ. Может, он думал, что она слишком проста, прямолинейна или откровенна. Может, он все еще был влюблен в Хелену.

– Я не способен на это, – сказал он просто. – Однажды я попытался и все испортил. Глупо было думать, что я смогу жениться по любви. В конце концов, мои собственные родители утверждали, что страстно влюблены друг в друга, и это закончилось… катастрофой. Я даже не знаю, как выглядит настоящая любовь.

Ее сердце болело за него:

– Тогда я покажу вам.

Наконец, он подошел к столу и сел на стул напротив нее. Но вместо того, чтобы взять ее ладонь в свою, он скрестил руки на груди:

– Есть вещи, которым нельзя научить, Фиона, и если вы думаете, что способны изменить меня, вы будете разочарованы.

– Как вы можете быть так уверены?

– Это против моей природы. Вы же не ждете, что овца взлетит, а рыба поползет… вот и не нужно ждать, что я стану мужем вашей мечты.

– Но вы станете моим мужем?

– Мы должны обсудить кое-какие детали.

Боже правый. Не так она видела предложение руки и сердца в своих юных фантазиях. Во-первых, она бы никогда не подумала, что сделает его сама. И представить не могла, что у ее суженого будет список условий. Тем не менее она не могла не радоваться тому, что он произнес слово муж:

– Пожалуйста, продолжайте.

Он взял апельсин из миски и начал перебрасывать его из одной руки в другую, как будто обсуждая меню ужина, а не их будущую жизнь до конца дней.

– Я женюсь на вас в кратчайшие сроки, как вы и просили, даже если нам придется поехать в Гретна-Грин.

Ее ресницы дрожали, когда она закрыла глаза от облегчения:

– Спасибо. Но я надеюсь, что мы сможем получить особую лицензию на брак. Я уверена, что мои родители будут рады снабдить архиепископа значительным пожертвованием.

Он приподнял брови:

– Хорошо. Я оставлю все приготовления на ваше усмотрение.

Она кивнула, не совсем веря в то, что все это происходит на самом деле:

– Что еще?

Его взгляд из-под тяжелых век задержался на ней:

– Вы родите мне наследника.

Ей показалось, что из ее легких вышел весь воздух, но она смогла ответить:

– Я постараюсь. – Она всегда надеялась, что у нее будет несколько детей, которые станут так же близки друг с другом, как они с Лили. – Но, если предположить, что я все же смогу зачать, есть вероятность, что у нас будут девочки.

Он на какое-то время уставился на апельсин в своих руках, но быстро пришел в себя:

– Очевидно, гарантий нет, но мы приложим все усилия.

Фиона, конечно, мало что знала о страсти, но уже успела прийти к выводу, что с Грэем делить брачное ложе ей не будет в тягость.

– У меня нет возражений против этого, – ответила она, – и я рада слышать, что ваши ожидания реалистичны.

Фиона пыталась побороть привкус горечи от этого радостного события. Ей казалось, что они ведут переговоры о деловой сделке, – как и планировалось изначально. Однако где-то по пути между тогда и сейчас ей захотелось большего. Она смело протянула руку и взяла его за запястье:

– Я понимаю, что все случилось очень быстро, но обещаю сделать все возможное, чтобы вы были счастливы.

Он выглядел ошеломленным, как будто даже не рассматривал возможность собственного счастья:

– Не волнуйтесь обо мне. Вы должны защищать свои интересы. Наш поспешный брак вызовет удивление. Вы должны быть готовы к злым сплетням. Люди скажут, что я женюсь на вас из-за ваших денег или чтобы позлить Хелену.

– А это правда? Вы женитесь на мне из-за этого?

По крайней мере, ему хватило воспитания, чтобы изобразить раскаяние:

– Я не буду отрицать, эти обстоятельства сыграли роль. Но не только они.

Она вздрогнула:

– Что же еще, например?

– Как я уже сказал, я испытываю к вам влечение.

У нее покраснели щеки:

– Да, я думаю, с этим все ясно. Но есть ли что-нибудь еще?

Пожимая плечами, он ответил:

– Вы талантливы и добры. Мне приятно ваше общество.

Ну что же. Возможно, это не самое романтичное предложение. На самом деле, она совершенно не была уверена, что это действительно можно было назвать предложением, но это уже что-то, а многие браки строились и на меньшем.

Она вздохнула и убрала руку:

– Есть ли у вас другие условия?

– Да. Вы должны пообещать, что будете честны со мной. Никакого обмана. Никаких секретов.

– Надо полагать, что вы будете соблюдать те же условия? – с вызовом ответила она.

Он три секунды поколебался:

– Я буду честен и откровенен в любых вопросах, связанных с нашим браком.

Фиона прищурила глаза, понимая, что он уклоняется от ответа. Но так как оговорка была ей на руку, она не стала спорить. Правда о родной матери Лили и шантажисте не имела к Грэю никакого отношения. Ну, возможно, какое-то отношение и имела, но чем меньше людей знали об этом, тем лучше. И не было ничего важнее, чем сохранить тайну Лили.

– Хорошо.

– Думаю, нам стоит подождать пару дней, прежде чем объявить о своих намерениях. Я хочу, чтобы вы были уверены, что готовы согласиться на мои условия.

– Мне не нужно время, – возразила она. – Выйти за вас замуж было моей идеей, если вы помните.

– Да. Но теперь вы знаете меня лучше. Вы видели мое загородное поместье и знаете, что мои кладовые почти пусты. Вам известно, что я ненавижу поэзию и сентиментальность и что вместо сердца у меня ледяная глыба. Внимательно рассмотрите все эти факты, и если вы не потеряете желания стать моей женой… то мы так и поступим.

Он подбросил апельсин в воздух и следил за ним глазами, готовясь поймать, но Фиона оказалась быстрее. И получила в награду его внимание.

– Я не передумаю, – сказала она, – но если это позволит вам чувствовать себя спокойнее, мы можем подождать с оглашением.

Она напомнила себе, что Хелена разорвала помолвку и что он, по понятным причинам, не хотел вновь подвергать себя подобному унижению. Несколько дней погоды не сделают. Пока Фиона знает, что сможет вовремя получить доступ к своему приданому, чтобы расплатиться с шантажистом, она спокойна.

Чувствуя удовлетворение, если не сказать ликование, она бросила апельсин в чашу и вновь откинулась на спинку стула:

– Я же говорила, что все будет просто.

Он сдержанно улыбнулся:

– Верно.

Почему все вдруг стало казаться таким неловким, когда они обручились, хотя и тайно? Разве они не должны были обниматься или целоваться, чтобы отпраздновать это событие? Вместо этого вокруг словно похолодало. Домик, который казался таким уютным, когда они сюда зашли, стал выглядеть одиноким и пустым.

Грэй принял напряженную позу и уперся руками в бедра:

– Ну вот. У нас есть, по крайней мере, час до завтрака, и я обещал, что вы сможете закончить свой эскиз. Хотите продолжить?

Значит, вот оно как. Если бы выбор был за ним, их общение осталось бы таким, каким оно было раньше, дружелюбным и холодно-отстраненным, с жесткими границами между ними. Но Фиона уже обнаружила щель в его доспехах, тайный ход в его душу – рисование. И он невольно сыграл ей на руку.

– Да. Я хочу закончить ваш портрет. – Она осмотрела домик. – Разложим одеяло на полу перед камином и поработаем там?

– Вы художник, – сказал он, – а я всего лишь предмет изображения, к вашим услугам. – Он подошел к большой корзине и достал оттуда два пушистых одеяла, как она и просила: – Вот несколько подушек. Надеюсь, вам будет достаточно комфортно работать.

– Я уверена, что будет. – Фиона взяла блокнот для набросков и расположилась на одеялах, в то время как он принял ту же очаровательно-беззаботную и шаловливо-томную позу, что и во время их последнего сеанса. Один только взгляд на него, когда он прилег рядом с ней, заставил ее задержать дыхание. Она потянулась за карандашом, заткнутым за ухо, молясь, чтобы то волшебство, которое ей удалось сотворить своим рисованием, пришло к ним снова.

Она решила начать с его руки – той самой большой, теплой руки, которая держала ее руку, пока они шли сквозь туман утром. Теперь он расслабленно опустил ее перед своим мускулистым торсом. Немного волос торчало из-под рукава рядом с запястьем. Тыльная сторона его руки была на несколько оттенков темнее, чем ее собственная, и вены просвечивали у него под кожей. В отличие от большинства джентльменов, он не носил ни кольца с печаткой, ни перстня с драгоценным камнем, ни любых других украшений. Длинные, сильные пальцы заканчивались короткими ногтями, а три костяшки были красными и поцарапанными, как будто он ободрал их во время работы. Или в драке. Но она не собиралась об этом спрашивать, во всяком случае, не сейчас.

Потому что была слишком поглощена стоящей перед ней задачей.

Она не изучала его руку в художественном смысле. Она не думала о текстуре, тенях, цвете и свете. Скорее, она вспоминала, каково было ощущать эту руку.

Когда он положил цветок ей за ухо той первой ночью в саду.

Когда он нежно убрал ей волосы с лица, прежде чем поцеловать. Когда он ласкал ее, доставляя ей потрясающее удовольствие.

Эту руку ей нужно было запечатлеть на бумаге. Каким-то образом ей нужно было показать сочетание силы и мягкости, грубости и теплоты.

Погрузившись в водоворот воспоминаний, она чуть было не забыла, что рисует. Ее грудь затрепетала, когда она вспомнила, как он положил свою руку под ее ночную рубашку. Ее кожу покалывало, как будто он по-прежнему касался ее; его пальцы скользили по ее бедрам, дразнили ее легкими касаниями. Уверенная и ритмичная пульсация зародилась в самой сердцевине ее существа. Дыхание стало тяжелым.

К ее удивлению, он, казалось, испытывал то же самое. Он сглотнул и посмотрел на нее с… тоской. В его взгляде была не нежность, нет, но что-то похожее на нежность. Одно можно было сказать точно: холодности в нем точно не было. Его взгляд пылал, и хотя их разделял по меньшей мере метр, она чувствовала тепло, исходящее от его тела и создающее поток, катившийся через нее.

– Фиона, – выдохнул он. Это было и извинение, и просьба.

Она моргнула, и карандаш выпал из ее пальцев.

Он медленно придвинулся к ней, глядя ей в лицо.

Не задумываясь, она отложила в сторону блокнот, двинулась ему навстречу и ответила на вопрос в его глазах:

– Да.

Глава 18

Грэй проклинал собственную слабость. Ему удалось обсудить подробности помолвки с Фионой с холодной отстраненностью. Он не поддался искушению обнять ее и поцеловать. Он думал, что в нем осталась хоть капля самоконтроля.

Он чудовищно ошибался.

Как только она приступила к рисованию, его самоконтроль начал испаряться. Она смотрела на него так внимательно. Чувственно. Почти эротично.

Тем не менее он сдержался и не поддался импульсу поднять ее на руки и продолжить с того места, где они остановились прошлой ночью в библиотеке. Он сопротивлялся ей… пока не стало ясно, что ее желания совпадают с его собственными. Ее потемневшие глаза, вздымающаяся и опадающая грудь и приоткрытые губы стали причиной его падения.

Когда он не мог больше вынести ни секунды вдали от нее, он бросился к ней, желая ощутить вкус ее губ и осыпать ласками ее кожу.

И остановился во вздохе от нее:

– Это безумие.

Ее взгляд упал на его губы, и они столкнулись в животном и необузданном поцелуе. Его язык вторгся к ней в рот, пока она срывала с него одежду. Он пропускал пальцы сквозь ее волосы, а она прижимала к нему свое тело.

– Когда вы рисуете, меня тянет к вам, как волну к берегу. – Он прижал губы к ее шее. – Вы орудуете карандашом, как волшебной палочкой.

Раззадорившись, она отодвинулась от него и саркастично изогнула брови:

– Вы обвиняете меня в том, что я ведьма?

Он положил ее обратно на одеяло и посмотрел ей в глаза:

– Я жертва ваших чар.

– Боюсь, я нахожусь под воздействием тех же самых чар. Наверняка ни одна стоящая ведьма не наложила бы заклинание на себя саму. Поэтому я думаю, мы опровергли эту теорию.

– Вы ощущаете это каждый раз, когда рисуете? – Он должен был знать.

Она наморщила лоб:

– Что вы имеете в виду?

– Эту связь, это влечение. Всегда ли оно так сильно между вами и моделью?

Она оперлась на локоть и легко прикоснулась к его щеке:

– Притяжение, которое мы чувствуем, вызвано не рисованием. Оно существует, потому что вы впустили меня в свой мир. Позволили мне увидеть нечто большее, чем угрюмого графа, который никому не доверяет, чем человека, одержимого желанием отремонтировать свой дом.

– Это все, что во мне есть, – отрезал он. – Если вы видите что-то еще – это плод вашего воображения.

– Я скажу вам, что я вижу. – Она накрыла ладонью его щеку, и все инстинкты внутри его кричали, что ему нужно отвернуться, чтобы она не увидела лишнего. Вместо этого он сделал каменное выражение лица и приготовился. – Я вижу человека, чья главная цель в жизни – боготворить бабушку и обеспечивать ее счастье. Человека, который догадался украсить этот скромный домик фруктами, полевыми цветами и одеялами. Человека, который познакомил меня с удовольствием и отказался получить его сам, чтобы защитить меня.

Она провела кончиком пальца по его нижней губе и слегка потянула ее вниз, дразня его. Разжигая огонь, который уже горел в ней самой.

– Отвечая на ваш вопрос, я не чувствую себя так ни с кем, кроме вас. Никогда не чувствовала. И, осмелюсь сказать, никогда не почувствую.

Вот черт. Она произносила все то, что его богом забытое сердце хотело услышать. Боже, она, наверное, верила в то, что говорила. Но это не значит, что это было правдой.

– Вы слишком молоды, слишком неопытны, чтобы знать свое сердце.

– Нет. Во мне достаточно смелости, чтобы увидеть, что там написано. И оно говорит мне, что я принадлежу вам. – Она наклонила его голову к себе, чтобы поцеловать; поцелуй был коротким, но проникал прямо в душу. – А что говорит ваше сердце?

Ничего такого, чему он мог поверить, будь оно неладно.

– Это не имеет значения. Я знаю одно: мысль о вас с другим мужчиной, будь то Пентам или Кирби, вызывает у меня желание вызвать их на дуэль. – Ее прекрасные глаза омрачились непониманием, поэтому он попытался объяснить: – Я хочу стать тем, кто оберегает вас… кто заставляет вас вздыхать… улыбаться.

Выражение ее лица смягчилось. Стало соблазнительным.

– Если это правда, сделайте меня своей. Здесь. Сейчас.

Все его тело напряглось. Конечно, он фантазировал о том, как займется с ней любовью, но все это… было похоже, скорее, на сон.

– Вы уверены?

У нее сверкнули глаза, и уголок рта приподнялся в улыбке.

– Мы поженимся через неделю. – Проворными пальцами она ослабила ему галстук и начала ласкать шею. – Зачем нам отказывать себе в удовольствии?

Грэю нелегко было придумать причину. Его сердце стучало, и он был так возбужден, что сомневался в своей способности выговорить целое предложение:

– Я… не хочу причинить вам боль.

Она слегка нахмурилась:

– Физическую или?…

– Какую угодно. – Упаси боже, он никогда не простит себя, если такое случится.

– Хотите знать, что причиняет мне больше всего боли? Когда вы отстранены, холодны и равнодушны. Вы всегда говорите, что вы не поэт. Что не можете найти слов, чтобы сказать мне, что чувствуете ко мне. Так покажите мне. Сейчас.

Едва она договорила, как он прижал свои губы к ее губам. Он потянул за шнурки ее платья, отчаянно пытаясь сорвать разделяющие их слои ткани.

– Никакой одежды, – прорычал он, – я хочу видеть вас целиком.

Она скинула сюртук с его плеч. Расстегнула жилет. Выпустила рубашку из брюк.

Он вынул ленту у нее из волос. Стащил вниз лиф ее платья. Расшнуровал корсет. Когда он сел и начал снимать сапог, она подскочила:

– Позвольте мне.

Оставшись в сорочке и чулках, она схватилась за пятку и стащила с него один сапог, потом другой, покачнувшись, отступила назад и расхохоталась.

Но когда он встал и притянул ее к себе за бедра, они уже не смеялись. Он взялся за подол ее сорочки, стянул через голову и бросил на пол. А когда она запустила пальцы под пояс его брюк, он снял и их.

Пока они стояли лицом к лицу перед камином, он колебался, смакуя этот последний, идеальный момент ожидания. Боже, она была прекрасна. Ее кожа сияла, глаза сверкали. Он наслаждался зрелищем ее груди и бедер. Ее длинных, изящных рук и ног. Тем, как она стояла перед ним – гордая и в то же время уязвимая.

И да поможет ему Господь, он собирался сделать ее своей.

Их тела столкнулись, и ощущение от прикосновения ее кожи чуть не свело его с ума.

Это… это он понимал. Это были не стихи, не баллады и не романтика. Это была чистая страсть. Похоть. Удовлетворение физических потребностей, не больше.

Потому что большим это стать не могло.

* * *

Грэй положил ее перед камином. Она ощущала мягкость ткани под собой и жесткость его торса на себе.

– Я попробую на вкус каждый сантиметр вашего тела, – пообещал он. Он начал с ее губ и спустился вниз по шее, по груди и бедрам, рыча, когда тихие стоны удовольствия вырывались у нее из горла. Легкие прикосновения его щетины к ее груди и животу будоражили и возбуждали.

Он реагировал на каждое движение ее тела, каждый вздох, каждый стон. Казалось, он изучает, что ей больше всего нравится. Сохраняет в памяти.

Она запустила пальцы в его густые волосы, пока он спускался вниз по ее телу, раздвигая ей ноги. Каждое интимное прикосновение было для нее в новинку, великолепное и пронзительное.

– Грэй, – выдохнула она, – что вы?… О…

Его губы оказались там, в самом центре переполнявшего ее удовольствия. И она отдалась – удовольствию и Грэю. Все ее тело, от корней волос до кончиков пальцев ног, жаждало его. Отдавалось ему. Каждым смелым касанием языка, каждым стоном он приближал ее к краю пропасти, оставляя отпечаток в ее сердце и душе.

Медленно, уверенно она поднималась все выше по спирали наслаждения, пока выше стало невозможно. Она достигла пика наслаждения медленно, и он был великолепен в своей мощности. Спина у нее выгнулась, и каждая сведенная мышца в теле расслабилась, перебросив ее через край пропасти. Удовольствие струилось сквозь нее, унося ее в звездное небо.

Грэй лег рядом с ней и притянул ее к себе, поцеловав в лоб. Она положила ладонь ему на сердце и почувствовала, что оно бьется так же быстро, как и ее собственное. Взглянула вниз, туда, где он вытянулся вверх во всей своей твердой длине, и провела языком по губам.

– Не надо, – сказал он.

– Что?

– Не делайте этого.

– Но вы сами только что…

Он оборвал ее поцелуем, яростным и грубым. Осмелев, она протянула руку между ними и сомкнула пальцы вокруг него. Он дернулся и застонал от ее прикосновения, а затем положил руку поверх ее ладони, показывая ей, как его ласкать.

Она наслаждалась его тяжелым дыханием и его тихой, возбужденной руганью, радуясь, что обладает такой властью. Ее язык сплетался с его языком, пока она делала все возможное, чтобы устроить ему сладкую пытку.

– Черт возьми, Фиона, – сказал он, – вы нужны мне.

– Вы говорите так, как будто это проклятие.

– Может, и так. Но Бог свидетель, мне все равно. – Он оперся на локоть и серьезно посмотрел ей в глаза. – Хотите, я остановлюсь?

Она покачала головой:

– Пожалуйста, не надо. Вы тоже нужны мне.

Он не сводил с нее глаз, опускаясь на нее сверху и одновременно раздвигая ей ноги и медленно, неуклонно заполняя ее собой. Благодаря темным волосам, падавшим ему на лоб, и щетине на подбородке он казался немного опасным. И невероятно мужественным.

– Вы в порядке?

В ответ она обняла его за шею. Ее лоно открылось, чтобы вместить его, а он медленно входил все глубже. Его грудь блестела от пота, а мощные мышцы набухли от напряжения, с которым он сдерживал себя. Он прикоснулся своим лбом к ее лбу и застонал:

– Я хотел, чтобы это продолжалось дольше, но не могу…

– Не волнуйтесь, – заверила она его, убирая волосы с его лица и целуя его в висок.

Она хотела сказать ему, что любит эту его сторону, эту маленькую брешь в доспехах своего мрачного, сдержанного графа. Но она почему-то никак не могла выговорить слова, поэтому просто обняла его ногами.

Он двигал бедрами все быстрее, в ритме, который подогревал ее желание и заставлял ее вздыхать от наслаждения.

Эта близость была именно тем, чего она хотела. Тем, чего она жаждала. Крепостные стены пали, его оборонительные сооружения уничтожены. И он привязывался к ней все сильнее, по крайней мере, физически.

Она слегка провела ногтями по его груди, и он начал входить в нее все быстрее, все яростнее. Пока его едва не затрясло от желания. Пульсируя, он несся прямо к финалу, внезапно зарычав и оставив ее, откатившись и пролив свое семя на одеяло.

Несколько секунд она лежала, думая о том, что их союз означал для нее и что он мог значить для него. И зная, что она никогда не сможет подытожить это в дневнике.

Внезапно почувствовав себя замерзшей и смущенной, она свернулась калачиком у его спины и ждала, пока его дыхание замедлится. Ждала, пока он что-нибудь скажет. Что угодно.

Не оборачиваясь к ней лицом, он спросил:

– Вы в порядке?

– Да. – По крайней мере, она так думала.

– Хорошо. – Он сел и положил голову на руки, словно отчитывая себя, а затем обошел маленькую комнатку, собирая их одежду. Он бросил ее сорочку, платье и чулки на одеяло рядом с ней и быстро натянул брюки.

– У меня здесь нет умывальника, – сказал он, извиняясь.

Фиона натянула рубашку.

– Я в порядке, – сказала она, даже несмотря на то что чувствовала, как к горлу подступают слезы. Она не ожидала, что он признается ей в любви, но представляла себе, что после того, как она отдастся ему, он станет… теплее. Что лишь доказывало то, как мало она понимает в таких вопросах.

– Я не хочу вас торопить, но, если мы хотим вернуться домой до того, как проснутся ваша матушка и моя бабушка, мы должны идти.

– Конечно. – Пока она одевалась и заплетала волосы, он разбросал угли в камине.

– Я вернусь позже, чтобы прибраться, – сказал он.

Она подошла и оперлась щекой ему на плечо:

– Может быть, мне стоит пойти с вами, и мы поговорим. Обсудим наши планы.

Он слегка, едва заметно, напрягся:

– Не беспокойтесь, я не изменю своему слову. Я женюсь на вас, как и обещал. Но я не хочу погубить вашу репутацию до этого момента.

– Ясно. – Вероятно, она должна быть ему благодарна за то, что он заботится о ее добром имени, но ей показалось, что он опять отгораживается от нее. – Я просто подумала, что было бы неплохо, если бы у нас была возможность обсудить совместное будущее. – Она должна рассказать ему о записках шантажиста, чтобы они могли обручиться, не храня тайн друг от друга.

– Скоро обсудим. – Он взял ее блокнот и засунул ей карандаш за ухо – маленький, ласковый жест, который вселил в нее надежду.

Когда они поспешно вышли из домика и зашагали по лесу в молчании, она сказала себе, что у нее нет причин чувствовать себя несчастной. Все сложилось гораздо лучше, чем она могла себе представить, когда впервые написала графу Рэйвенпорту с предложением о браке.

Проблема была в том, что теперь он был не просто графом Рэйвенпортом, он был Грэем.

И она хотела большего, чем брак с ним. Она хотела его любви.

* * *

Меньше чем через час Грэй уже умылся, побрился и присоединился к гостям – некоторые из них уже спустились в столовую. Он пробормотал приветствие в сторону матери Фионы и леди Каллахан, которые уже сидели за столом, и поцеловал в щеку бабушку, прежде чем наполнить свою тарелку едой. Он не спускал глаз с двери в ожидании Фионы. Боже, он повел себя как сукин сын и ненавидел себя за это. Но не так сильно, как он ненавидел бы себя, если бы подал ей ложную надежду – заставил ее думать, что сможет быть любящим мужем, который души в ней не чает.

– Вы не застали других джентльменов, – проговорила миссис Хартли, – они решили попробовать свои силы в рыбалке сегодня утром.

Он налил себе кофе и потянулся за газетой:

– Отлично. Может, наловят что-то на обед.

– Забавно, – засмеялась бабушка, – Грэй, ты сегодня выглядишь таким бодрым и энергичным. Подтянутым.

В его голове прозвучало предупреждение. Он знал свою бабушку, он бы руку дал на отсечение, что она только разогревалась.

– А вы, бабушка, как всегда, прекрасны. Почему сегодня утром у вас так сильно блестят глаза?

– Я рада, что ты спросил. – Она повернулась к матери Фионы и заговорщицки улыбнулась. – Не хотите поделиться хорошими новостями?

Грэй сделал глоток обжигающего кофе и приготовился.

Миссис Хартли прижала дрожащую руку к груди, затем взяла письмо со стола и помахала им в воздухе:

– Я получила весточку от мужа. Я не знала, но мои дочери написали ему вскоре после того, как мы прибыли сюда, уговаривая его присоединиться к нам, и он согласился. Он не задержится надолго, поскольку приедет только в субботу, за день до нашего отъезда.

Понимая, что бабушка ждет его реакции, Грэй приложил все усилия, чтобы проконтролировать выражение своего лица.

– Я с нетерпением жду встречи с ним. – Он поздравил себя с тем, что воздержался от ворчания. Дополнительный гость на одну ночь не был обузой, и это избавит его от необходимости просить у мистера Хартли руки Фионы в Лондоне.

Если предположить, что она не передумает.

Ему не следовало брать ее на полу в этом домике. Господи, это был ее первый раз, и она заслуживала большего: перины, шелковых простыней, свечей. Он хотел, чтобы ей понравилось, но все закончилось в мгновение ока, и теперь она, вероятно, думала, что он не лучше спаривающегося кабана.

– …И мы подумали, что это будет замечательный способ завершить недельные празднества, – сказала его бабушка. – Грэй?

Он пришел в себя:

– Извините. Что вы сказали?

Она не донесла чашку чая до рта и изогнула тонкие темные брови:

– Я рассказывала тебе о наших планах на бал в субботу вечером.

Черт возьми.

– Бал, здесь? – спросил он с недоверием. – Этот дом непригоден для бала.

Его бабушка пожала стройными плечами.

– Мы развесим немного цветов, шампанское будет литься рекой, позовем музыкантов. Наши гости будут в таком восторге, что и не подумают беспокоиться об отклеивающихся обоях.

– Гости? – Он провел рукой по волосам. – Кого же мы пригласим?

– Ну, конечно же, жителей деревни. Они рады слышать, что ты ремонтируешь Крепость, и еще больше рады тому, что у тебя прием.

– Я не хочу разочаровывать вас, бабушка, но у нас нет времени готовиться к балу. Нам нужна еда, напитки, музыканты… а до субботы осталось всего два дня.

Она махнула рукой так, как будто все это было неважно:

– Предоставь все это миссис Хартли, леди Каллахан и мне. Мы позаботимся о приглашениях, а юные леди украсят дом. Львиная доля удовольствия от бала заключается в его организации, знаешь ли. – Она сложила руки, и ее глаза подернулись печалью. – Бал. Это будет так весело, совсем как праздники, которые мы устраивали с твоим дедушкой.

Будь он проклят. Она знала, что он не сможет ей отказать.

– Хорошо. Но пусть все будет просто. Не слишком грандиозно или роскошно. – Потому что они не могли позволить себе роскоши. По правде говоря, они вообще ничего не могли себе позволить.

Хотя он предполагал, что все это скоро изменится. Как только он женится на Фионе.

– Я понимаю, дорогой, – смиренно произнесла бабушка. Но она не одурачила его ни на секунду. Она слишком радовалась перспективе бала, чтобы умерить свои ожидания. И если ей хотелось с головой уйти в приготовления, он не мог ей препятствовать.

Он спросил себя, что скажет его бабушка, когда они с Фионой объявят о помолвке. С тех пор как Грэй ходил в помочах, он знал, что обязан жениться, и не абы на ком.

Фиона была не из старой и уважаемой семьи, но ее состояние более чем компенсировало недостаток благородной крови. Она привыкнет к роли графини, если не передумает до того, как они обменяются брачными обетами.

Но если они все же дойдут до алтаря, Грэй сможет полностью отдаться реставрации поместья. Он убедит Фиону жить в его лондонском доме, где она, несомненно, будет чувствовать себя удобнее и находиться ближе к своей семье. А он останется в Крепости и сосредоточится на том, чтобы сделать из нее предмет бабушкиной гордости. Превратить ее во что-то, что она смогла бы вспоминать, когда ее мир погрузится во мрак.

Глава 19

Об опасностях страсти

Любая девушка, которая прислушивается к неизбежным в любой гостиной сплетням, знает об опасности поддаться на ухаживания привлекательного джентльмена. Имя скомпрометированной девушки может оказаться на страницах бульварных газет, или ее отправят в деревню к незамужней тетке. В то время как джентльмена, соблазнившего ее, похвалят за проявление мужественности, ее собственная репутация будет погублена безвозвратно.

Но есть и еще одна опасность, о которой даже мудрые матроны часто забывают упомянуть. Речь идет о том случае, когда чувства молодой женщины глубже, чем у джентльмена. Отдавшись ему, она может посчитать, что влюблена.

Вот что действительно опасно.

– Я знаю, что ты тайком встречаешься с лордом Рэйвенпортом, – сказала Лили в то утро, роясь в саквояже в поисках капора.

Фиона сидела на краю кровати, пытаясь проигнорировать внезапное учащение сердцебиения. Она ненавидела врать Лили, но просто не могла признаться во всем сразу, поэтому остановилась на полуправде.

– Я знаю, что нам не следует проводить время наедине, но я рисовала его портрет.

Лили изогнула брови. Ее взгляд скользнул в направлении стола, на котором лежал блокнот Фионы:

– Можно взглянуть?

– Пока нет, – быстро ответила Фиона, потому что набросок раскрывал слишком многое. – Я еще не закончила.

Лили снова подняла брови, села рядом с Фионой и сжала ей руку:

– Слушай. Мне плевать на правила мисс Хэйвинкл. Но я не хочу, чтобы тебе причинили боль.

– Я знаю. Спасибо. Он мне не безразличен, и я думаю, что он… ну, я думаю, мы подходим друг другу.

– Подходите, – повторила Лили со скептической интонацией. – Мне нравится граф, но он довольно… холоден. Это ведь не он написал стихи, не так ли?

Вот черт.

– Нет.

– О, Фи, ты такая добрая, умная и талантливая. Ты можешь очаровать любого джентльмена, какого только пожелаешь. С чего бы тебе выбирать единственного человека в Англии, у которого сердце из камня?

Отличный вопрос.

– Совсем не из камня… Я думаю, его ранили в прошлом.

– Ах да. – Лили закатила глаза. – Леди Хелена бросила его.

Одно лишь упоминание имени Хелены закрутило живот Фионы в узел.

– Да, но я думаю, что есть еще кое-что. Графиня намекнула на это, но не стала уточнять.

– Ну, мне кажется, что любовь не должна быть такой уж сложной. Начало отношений должно захватывать, приводить в восторг. Пусть каждая встреча кружит голову, заставляет задыхаться от счастья, а не оставляет чувство грусти и меланхолии.

– Мне не грустно, – возразила Фиона, но эти слова прозвучали неубедительно. В ее отношениях с Грэем все было так непросто. У них не было времени на обычные стадии флирта, на ухаживания и даже помолвку. Но она никогда не сомневалась, что он питает к ней страсть, а теперь они договорились связать себя вечными узами. Возможно, со временем он ответит на ее чувство.

– У тебя есть как минимум еще один поклонник, знаешь ли, – сказала Лили вкрадчиво, – лорд Пентам украдкой бросает на тебя взгляды при каждом удобном случае. И эти взгляды могут растопить масло в январе. Он очень красив.

Фиона кивнула. Лорд Пентам всегда выглядел так, будто готовился позировать для портрета. Сюртук выглажен, лицо тщательно выбрито, каждый волосок на своем месте. Но в нем не было ни капли дикой, мужественной привлекательности Грэя.

– Я бы хотела быть с лордом Рэйвенпортом, – сдержанно сказала она, слишком сдержанно после сегодняшнего утреннего свидания. – И я надеюсь, что у меня будет время поговорить с ним наедине на пикнике сегодня днем, – добавила она многозначительно.

Лили всплеснула руками и упала обратно на кровать:

– Хорошо. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы занять остальных, особенно лорда Пентама. Просто пообещай мне, что будешь осторожна с графом. Я думаю, мисс Хэйвинкл назвала бы его негодяем.

– Я думаю, что могла бы быть счастлива с ним. – Фиона не была уверена, кого она пыталась убедить – Лили или саму себя.

– Если ты счастлива, то и я счастлива, – сказала Лили, хоть и не совсем убедительно. – Интересно, что батюшка подумает о графе.

Фиона тоже хотела бы это знать.

– Признаюсь, я удивлена, хотя и рада, что батюшка согласился приехать.

– Может быть, теперь, когда нам удалось уговорить его отдохнуть пару дней от работы и суеты Лондона, он воспользуется этой возможностью, чтобы расслабиться.

– Надеюсь, что так, – сказала Фиона. Но она знала, что им обеим хотелось большего. Им хотелось, чтобы он стал тем отцом, каким был много лет назад; тем, кто смеялся над их выходками и обнимал их перед сном. Тем, кто любил их, даже когда они вели себя неправильно или недостаточно сдержанно.

Им хотелось вернуть своего любимого папу.

* * *

– Где Рэйвенпорт? – спросил лорд Пентам, озвучив вопрос, который беспокоил Фиону.

Все, кто планировал идти на пикник, собрались в вестибюле. Лакеи сновали туда-сюда, вынося из кухни корзины с едой и собирая покрывала и одеяла.

– Он сказал, чтобы мы шли без него, – заявил мистер Кирби. – Он ремонтирует изгородь в восточной части поместья и планирует присоединиться к нам, как только закончит.

У Фионы упало сердце, а вот лорд Картер только усмехнулся:

– Рэйвенпорту незнакомо слово «досуг». А что насчет графини и других леди, они присоединятся к нам?

– Боюсь, что нет, – подала голос Софи. – Графиня, миссис Хартли и моя матушка решили остаться здесь и заняться приглашениями на бал.

– Лучше они, чем мы. – Лорда Картера передернуло. – Ну, тогда, я полагаю, мы все собрались. Пойдемте?

Послышался общий гомон согласия, и Фиона тоже растянула губы в улыбке, когда они выходили за дверь. У нее достаточно скоро будет возможность поговорить с Грэем. А до тех пор ей не оставалось ничего другого, кроме как наслаждаться компанией, едой и солнцем.

Мистер Кирби шел впереди группы, уверяя, что получасовая прогулка, в основном в гору, стоит потраченных на нее усилий. Тем не менее Фиона была благодарна, что ей не пришлось тащить одну из тяжелых корзин по крутой тропе: она взяла с собой только блокнот и небольшой мешочек с карандашами и пастелью.

Лорд Пентам пошел рядом с ней, завязав дружеский разговор. Возможно, он и флиртовал с ней немного, но если и посылал ей те самые плавящие масло взгляды, о которых упоминала ее сестра, Фиона их не заметила. Она была слишком занята мыслями о появлении Грэя.

– Он скоро будет здесь, – сказал лорд Пентам. Фиона виновато моргнула:

– Прошу прощения?

– Рэйвенпорт. Он не упустит возможности провести время в вашей компании, тем более что знает – не он один претендует на ваше внимание.

– Простите меня. Я готова признать, что невнимательна сегодня, и на то есть множество разнообразных причин. Однако чувствую себя обязанной заметить, что джентльмены обычно не слетаются ко мне, как мухи на мед.

– Возможно, так было раньше. – Лорд Пентам улыбнулся. – Смотрите, мы пришли.

Роща деревьев на вершине холма служила тем тенистым местом, где они могли расстелить одеяла и отведать пищи и вина. Рядом из земли полукругом выступали крупные древние валуны выше человеческого роста, буквально умоляя о том, чтобы кто-то их исследовал.

Мистер Кирби указал на них и обратился к остальным:

– Любой, кто осмелится взобраться на один из самых высоких утесов вон там, получит в награду прекрасный вид на поместье, деревню и все остальное.

Лорд Пентам поставил корзину в тень и жестом указал на блокнот Фионы:

– Звучит как место идеального вдохновения для художника. Может, после обеда я смогу помочь вам взобраться на камни?

– Вообще-то, я не очень голодна. – Она с нетерпением ждала возможности насладиться видом. – Думаю, время попробовать свои силы и покорить эту скалу.

– Конечно, – сказал лорд Пентам галантно. – Позвольте мне подержать ваш блокнот: вам будет проще ориентироваться в изгибах и трещинах камня, если у вас будут свободны руки.

Фиона колебалась. Ее блокнот – почти столь же личная вещь, как и дневник. А любой, кто увидит набросок Грэя, поймет, что они проводят время вместе… наедине. Но лорд Пентам был прав; она не сможет взобраться на вершину с блокнотом в руках.

– Ладно. Но прошу не заглядывать внутрь: некоторые из рисунков не окончены, и я не готова ими делиться.

Лорд Пентам торжественно поднял руку:

– Обещаю. – Его лицо растянулось в улыбке, когда он спрятал блокнот под мышкой и последовал за ней к подножию валунов. Они осмотрели камни со всех сторон, определив, какие опорные точки обеспечат самый простой путь к вершине, а затем Фиона поставила носок ботинка в щель и начала подниматься на один из самых больших камней.

Она взобралась на вершину, уселась на теплой, ровной поверхности и оглядела захватывающий дух вид. Пушистые белые овцы усеяли зеленеющие холмы; невысокие каменные стены, извиваясь лентой, пересекали долину; красные полевые цветы раскачивались на ветру. Величественное розово-голубое небо, которое возвышалось надо всем этим, придавало сияние всему, что раскинулось внизу.

Фионе не терпелось запечатлеть этот вид… для человека, которому, как она подозревала, он понравился бы больше всего. Речь шла не об ее отце, о Лили, о Софи или даже о Грэе, а о вдовствующей графине. Возможно, она обозревала окрестности именно с этой точки, когда была девочкой. Она больше не могла взбираться на скалы, но Фиона могла показать ей эту картину… и она молилась о том, чтобы достойно изобразить ее.

Она подвинулась к краю скалы, где ее ждал лорд Пентам:

– Я готова забрать альбом. Спасибо, что донесли его.

– Не стоит благодарности. – Маркиз наблюдал, как она снимает с запястья маленький ридикюль и кладет несколько карандашей и пастельных мелков на камень рядом с собой. – Полагаю, вы предпочитаете работать в одиночестве? – спросил он с сомнением.

Это зависело от того, кто предлагал ей свою компанию – Грэй или кто-либо другой. Но Фиона ответила как можно более дипломатично:

– Боюсь, что, когда я работаю, собеседник из меня плохой. Похоже, я не могу поддерживать разговор и одновременно водить карандашом по бумаге.

– Я уверен, что вы скромничаете, но я понимаю. Как бы мне ни хотелось посмотреть, как вы рисуете, я вас оставлю. Но если вам что-нибудь понадобится или если вы захотите вернуться, пожалуйста, позовите меня: я не буду далеко отходить, чтобы вас услышать.

– Вы очень заботливы, – сказала Фиона без тени иронии.

– О, я чуть не забыл. – Он залез в нагрудный карман и извлек небольшой металлический предмет цилиндрической формы. – Это телескоп, на случай, если вам понадобится более детальный обзор овец. – Он подмигнул, вручая его ей.

Как ни странно, она почувствовала себя крайне тронутой. Она вывернула одну из цилиндрических секций и раскрыла телескоп. Поднеся его узкой стороной к глазу, она почувствовала себя матросом, который вглядывается в горизонт со своего наблюдательного пункта на мачте:

– Потрясающе.

– Я рад, что вам понравилось, – сказал лорд Пентам. – Желаю плодотворной работы.

Наблюдая за тем, как он ловко спускается со скалы, Фиона задалась вопросом, что с ней не так. Почему она не сделала предложение кому-то вроде маркиза – тому, кто был внимателен, и вежлив, и… заинтересован в ней? Лили была права. Влюбиться в Грэя – все равно что сбросить собственное сердце с края утеса. Конечно, ощущение захватывает и пьянит, но сердце разобьется на миллион кусочков.

Вздохнув, она взяла в руки карандаш и закрыла глаза. Каким-то образом она должна была уловить простую радость от теплого ветерка, земляные запахи почвы и травы, успокаивающие звуки – пение птиц и шелест листьев. Ради графини.

Фиона глубоко вздохнула и позволила карандашу скользить по бумаге. Медленно, неуклонно холмы, купы деревьев и причудливые домики обретали форму и оживали на бумаге. Она использовала пастель для достижения идеального оттенка голубого неба и пышных розовых облаков, а также богатой зелени пастбищ и багряных полевых цветов.

Это был не один из тех смелых, впечатляющих пейзажей, которые можно увидеть на стене библиотеки какого-нибудь джентльмена. Он был мягким, приветливым и скромным, как сама графиня.

Как обычно, Фиона потеряла счет времени, отдавшись работе. В какой-то момент лорд Пентам поднялся наверх, чтобы проверить, как она, и она сказала, что ей требуется еще час или около того. Но когда заболел низ спины, она точно поняла, что пришло время заканчивать. Кроме того, широкий край капора не мог полностью защитить ее лицо от солнца, и она почти физически ощущала, как у нее на носу одна за другой появлялись веснушки.

Картинка не была идеальной, но это был один из ее лучших рисунков, и она была уверена, что он понравится графине. А поскольку в животе у нее урчало, довольно недвусмысленно указывая на то, что она сегодня еще ничего не ела, пришло время убирать карандаши. Она положила их обратно в ридикюль и подняла телескоп, чтобы в последний раз посмотреть на овец, дрейфующих по полю, словно пушистые куски хлопка…

И увидела Грэя… без рубашки. Темная шевелюра низко нависала над его бровями, а брюки опустились на бедра, обтягивая ягодицы.

Пока она разглядывала его, он достал один из гвоздей, зажатых между губами, и наклонился, чтобы вбить его в нижнюю доску ограды. Мышцы его спины напряглись и заиграли под кожей, когда он трижды взмахнул молотком, ударяя им по дереву, а затем проделал то же самое еще несколько раз.

Волосы у него взмокли от этих упражнений, а загорелая кожа блестела от пота. Его конь пасся неподалеку, но Фиона была слишком зачарована Грэем, чтобы смотреть на коня.

Грэй выглядел красавцем, этого она не могла отрицать. Но ее пленило нечто большее, чем его физическое совершенство и суровая красота. Тот, кто видел его таким, мгновенно понял бы, как страстно он любит свою землю и свой дом. Решимость сквозила в каждом ударе его молотка.

А благодаря графине Фиона знала, что ремонтом дома он занимался – по крайней мере отчасти, – чтобы доставить радость бабушке. Факт, который еще больше трогал Фиону.

Она наблюдала через подзорную трубу, как Грэй умело заменил еще несколько досок забора. И вздохнула, когда он бросил свои инструменты в сумку, засунул руки в рукава рубашки и влез в сюртук.

– Мисс Хартли?

Она чуть не выронила трубу и повернулась на звук мужского голоса, ожидая увидеть лорда Пентама, но это был не маркиз.

– Мистер Кирби, – сказала она, переводя дыхание, – я как раз собиралась вернуться к пикнику.

Он сделал жест в сторону телескопа:

– Наблюдаете за птицами?

– За овцами, – еле выговорила она, – в основном. Что происходит внизу, пока меня нет?

– Ваша сестра, мисс Кендалл и ваша горничная отправились на поиски зелени и цветов, которыми можно было бы украсить бальный зал. Мы с лордом Пентамом пьем эль. Лорд Картер храпит, и я не могу его винить, потому что сегодня рано утром мы были на рыбалке. Как продвигается работа над вашим наброском?

– Довольно хорошо. На самом деле, как я уже говорила, мне пора бы вернуться с небес на землю и попытаться влиться в компанию. – Она закрыла телескоп и спрятала блокнот под мышкой, готовясь к спуску.

Мистер Кирби колебался:

– Нельзя ли украсть минуту вашего времени, пока мы здесь? Пока мы одни.

Легкая дрожь пробежала у нее по телу.

– Полагаю, еще одна минута не повредит, – сказала она, стараясь говорить непринужденно, – но так как матушка очень расстроится из-за каждой новой веснушки на моем лице, я должна настоять на том, чтобы разговор был кратким.

– Я понял вас. – Мистер Кирби залез на скалу и сел рядом с ней, положив локти на согнутые колени. – Признаюсь, я не могу перестать думать о компрометирующей вас записке. Теперь, когда я знаю о той угрозе, которой вы подвергаетесь, мне трудно притворяться, что ее не существует.

– Тогда вы должны стараться сильнее, – настаивала Фиона, – чем больше вы думаете об этом, тем больше вероятность того, что вы случайно расскажете другим о моей дилемме. А это приведет к катастрофе.

– Я знаю. – Он провел рукой по лицу с мученическим видом. – Я просто чувствую, что должен чем-то помочь вам. Мне не кажется правильным, что вы остались наедине с этой проблемой.

– Я не осталась с ней наедине, – сказав это, она почти сразу же захотела забрать свои слова обратно. Она еще не была готова обсуждать Грэя или предстоящее объявление об их помолвке.

– Значит, вы доверились кому-то?

– Я имела в виду, что меня поддерживает семья, – импровизировала она. – Не волнуйтесь обо мне.

– Значит, вы решили заплатить негодяю?

Фиона быстро представила себе все «за» и «против» того, чтобы рассказать мистеру Кирби о своих намерениях.

– Да. – Вот так. Возможно, теперь ему удастся выкинуть из головы всю эту историю.

Он задумчиво кивнул:

– Вам повезло, что ваша семья может предоставить деньги.

– Да. – Она не видела необходимости уточнять свои планы. Или рассказывать, что она не собиралась просить денег у семьи.

– У меня кровь закипает, когда я думаю, что кто-то способен на такую подлость, – пробормотал он.

– Я прошу вас забыть обо всем этом. Скорее всего, причина, по которой вы не можете перестать думать об этом деле, в том, что мы постоянно находимся в компании друг друга. Но прием закончится через два дня, и тогда вы сможете оставить все это позади, как, надеюсь, и я. – Она улыбнулась и прижала блокнот к груди, намекая, что разговор окончен. – Надеюсь, там, внизу, остался хоть один сэндвич. Признаюсь, я умираю с голоду.

– Конечно, – сказал мистер Кирби извиняющимся тоном. – Позвольте мне отнести вниз ваш блокнот.

– Благодарю. – Она протянула ему блокнот для рисования, подавив ощущение легкой паники, которое охватывало ее каждый раз, когда она кому-то его передавала.

– Наверное, будет лучше, если я пойду первым и буду направлять вас снизу, указывая на самые удобные для опоры ложбинки и трещины.

– Хорошо. – Она ждала, глядя, как он повис на руках и легко спрыгнул на землю.

– Не торопитесь, – сказал он.

Она спиной двинулась к краю скалы, проклиная свои юбки. Карабкаться по скалам было бы намного проще, если бы она могла носить брюки. А при сложившейся ситуации ей приходилось беспокоиться одновременно о том, как бы не зацепить ногу за подол и как бы не сломать себе шею. Просто замечательно.

– У вас отлично получается, – прокричал он снизу. – Сдвиньте нижнюю ногу немного вправо. Вот… вот так.

Она была бы признательна за поддержку, если бы мистер Кирби не разговаривал с ней как с ребенком. Цепляясь за камень рукой с побелевшими костяшками пальцев, она осмелилась взглянуть на землю. Она была уже на полпути от земли, что не могло не радовать. Если она упадет с такой высоты, то, вероятно, не умрет. Сломанная кость или пара костей, конечно, не самое худшее, что может случиться с человеком.

– Знаете, думаю, здесь я смогу справиться сама, – крикнула она мистеру Кирби. – Я бы предпочла, чтобы вы подождали меня на месте пикника.

– Вы уверены? – спросил он с сомнением в голосе.

– Совершенно уверена, – сказала она сквозь сжатые зубы.

На самом деле Фиона славилась способностью падать на идеально ровном месте, а нынешняя ситуация грозила обернуться катастрофой в любой момент. Но если не торопиться, то ничто не помешает ей преодолеть несколько…

Вдруг совершенно неожиданно заржала и забила копытами лошадь.

– Что, черт возьми, здесь происходит? – потребовал ответа чей-то глубокий голос.

Грэй.

Фиона оглянулась через плечо. Он уже сошел с коня и, хмурясь, поспешил к скале.

– Добрый день, лорд Рэйвенпорт. – Она пыталась изобразить веселый тон, как будто разговаривать, цепляясь за уступ скалы, было совершенно обычным делом.

– Не двигайтесь, – приказал он. – Я иду к вам.

– В этом нет необходимости. Мне осталось спуститься… немного… дальше… ох.

На нее накатила волна головокружения. Она застонала, когда ее пальцы соскользнули со скалы, и упала спиной вперед. Вот черт.

Глава 20

Фиона врезалась спиной в жесткую стену, точнее, в грудь Грэя. Он обхватил ее руками за талию, но не смог в полной мере предотвратить падение. Они оба упали на землю с чудовищным глухим стуком. От удара зубы у нее стукнулись друг о друга и перехватило дыхание. Она лежала на земле, не в силах сделать глоток воздуха.

– Фи! – истошно завопила Лили. Веки Фионы затрепетали и открылись, когда сестра подбежала и упала на колени рядом с ней: – Ты меня слышишь?

Она слышала. Только никак не могла ответить. Она чувствовала себя словно под водой: не могла ни дышать, ни позвать на помощь. Внутри ее поднялась паника, и ей показалось, что она вот-вот заплачет.

Грэй положил ее голову себе на колени и посмотрел ей в глаза.

– Послушайте меня, – сказал он спокойно, – вы в порядке.

Нет, она отнюдь не была в порядке, совсем. Завязки капора душили ее. Она задыхалась, и она бы сказала ему об этом, если бы могла издать хоть звук. Она повернулась к нему, схватившись за его сюртук и надеясь, что он поймет.

Он взял ее за плечи и заговорил так, будто вокруг не было ни души:

– Вам кажется, что вы не можете дышать, верно? Вам больно. Я знаю… я сожалею. – Как будто прочитав ее мысли, он развязал ленты капора и сорвал его у нее с головы. Но она по-прежнему не могла сделать вдох. – Просто слушайте звук моего голоса. Я начну считать, и, прежде чем досчитаю до десяти, обещаю, вы уже будете нормально дышать.

О боже. Это же целая вечность. Но она кивнула, чтобы он поскорее начал.

– Раз. Два. Три. Закройте глаза и вдохните.

Она зажмурилась, кривясь от боли.

– Четыре. Пять. Шесть. Постарайтесь расслабиться.

У нее горели глаза и болело горло, но она кивнула. И попыталась.

– Семь. Восемь. Дышите, – ободряюще сказал он, и она послушалась.

Тело по-прежнему болело. Она перевернулась на бок, задыхаясь и отплевываясь, всасывая воздух так быстро, как только могла.

– Вот и все, – утешил он ее, – вы будете в порядке. – Но Фиона заметила некоторое облегчение в его голосе, как если бы, возможно, он не чувствовал той уверенности, которую хотел внушить ей в начале.

– Боже правый! – Лили сжала ей руку. – Фиона, ты меня так напугала! Где болит?

– Везде, – прохрипела она.

– Бедняжка. Мы должны отвезти тебя домой и вызвать врача.

– Нет, – запротестовала Фиона, – дайте мне минутку. Я думаю, что ничего не сломала.

– Ты неудачно приземлилась, – сказала Лили.

– Наверное… получилось не очень изящно.

– Прости меня, – взмолилась сестра, – я только имела в виду, что выглядело так, будто ты подвернула лодыжку.

Не задумываясь, Грэй опустился к ее ногам, развязал шнурки ботинка и проверил лодыжку, крепко удерживая и при этом аккуратно поворачивая ногу:

– Что вы чувствуете?

Фиона была рада, что ее матушка не видела, как завидный холостяк трогал ее ногу, какими бы благими намерениями он ни руководствовался. Она пожала плечами:

– Мне не больно.

Грэй приподнял подол ее юбки и повторил ту же операцию со второй лодыжкой, вызвав вспышку боли в ноге.

– О-й-й-й, – заскулила она.

– Наверное, растяжение связок. Мы попросим доктора Хоупвелла из деревни осмотреть ногу.

Софи выступила из тени и вручила ей бокал лимонада.

– Пей, – приказала она.

Фиона сделала несколько глотков, чтобы успокоить подругу.

– У тебя в горле должно было пересохнуть после того, как мы столько ходили пешком. И ты ничего не ела, – отчитала ее Софи.

– Что? – нахмурился Грэй. – Кирби, принеси мисс Хартли сэндвич.

О, ради всего…

– Мне не нужен сэндвич. – То есть, конечно, он был нужен, но у нее не было желания есть, пока все смотрят. – А вот блокнот отдайте, пожалуйста.

– Конечно, – вступил мистер Кирби, – вот он. – Он изящным жестом вернул ей блокнот, и Фиона немного успокоилась, прижав его к груди.

– Спасибо.

Грэй что-то проворчал. Если бы Фиона не знала его, она могла бы заподозрить, что он ревнует ее к блокноту.

– Вы возвращаетесь в Крепость верхом, – сказал он. – Со мной.

Отлично. И как раз тогда, когда она решила, что с унижением на сегодня покончено.

– Я не езжу верхом, – призналась она. Несколько попыток, которые она предприняла, чтобы научиться верховой езде, заканчивались испачканным платьем, синяками, а иногда и тем и другим одновременно.

– Сегодня поедете, – твердо сказал он. Тут он встал и осторожно поднял ее на ноги. Или на ногу, если уж на то пошло. На ту, которая не пульсировала и не раздулась, как кекс в печи.

– Я не капризничаю, – сказала она, – просто не хочу повторить опыт сегодняшнего падения.

Грэй обнял ее рукой за талию и склонился к ее уху:

– Вы не можете вернуться домой пешком, а я не могу нести вас всю дорогу.

– Как насчет повозки? – спросила она с отчаянием в голосе.

– Холм слишком крутой. Верхом безопаснее, доверьтесь мне. Мы поедем медленно. Я не допущу, чтобы с вами что-то случилось.

Она хотела верить Грэю. Хотела. Даже если он недооценивал серьезность ситуации и не понимал, что когда она рядом, шансы попасть в беду увеличиваются вдвое.

– Ладно.

Не успела она это произнести, как он схватил ее в объятия, подошел к своему коню и посадил ее в седло. Во второй раз за день она обнаружила, что земля от нее слишком далеко. Она одной рукой схватилась за рожок седла, а второй держала блокнот, молясь о том, чтобы не соскользнуть еще до того, как они поедут.

Но мгновение спустя Грэй ступил на стремя, закинул ногу на лошадь и расположился в седле позади нее. Его грудь была твердой и прочной опорой, а рука, которой он обхватил ее за талию, заставила ее чувствовать себя на удивление спокойно, в безопасности.

– Фиона, это Меркуцио. Меркуцио – Фиона.

– Подождите. Вы, печально известный поэтоненавистник, назвали свою лошадь в честь шекспировского персонажа?

– Я ничего не могу поделать, если это имя ему подходит. – Грэй дважды цокнул языком, и Меркуцио начал спускаться с холма.

* * *

Грэй молчал в течение первых нескольких минут поездки, потому что не хотел говорить ничего такого, о чем потом пожалел бы.

Две вещи вызвали у него гнев, когда он прибыл на место пикника. Во-первых, Фиона подвергла себя опасности. И когда он вообразил, что могло ей грозить, немного потерял голову.

Во-вторых, Кирби стоял прямо у подножия скалы, как если бы все это время сидел с ней на вершине. Как если бы это он собирался спасти ее. К тому же он держал в руках ее блокнот, что заставило Грэя задуматься, не рисовала ли Фиона портрет его лучшего друга.

Самое ужасное, что Грэй прекрасно знал, что не имеет права злиться на Фиону ни по одному из этих пунктов. Она взрослая женщина, и если ей хочется рисковать жизнью и конечностями, взбираясь на богом забытый камень, то это ее право. И если она хотела нарисовать Кирби, у Грэя не было веских причин возражать. Черт возьми, он должен быть рад, что Кирби и Фиона так хорошо ладят. Кирби – его лучший друг, а она… его будущая жена.

Разумеется, план заключался в том, чтобы у них был простой и порядочный брак. Возможно, нечто большее, чем фиктивный, но уж точно меньшее, чем брак по любви.

Потому что Грэй не мог обещать большего. И он должен был заставить Фиону понять это прежде, чем она вступит в союз, которому суждено стать для нее разочарованием.

Тем не менее было трудно вспомнить точные условия их соглашения, когда она прислонилась к его груди и положила голову ему на плечо. Когда они начали спускаться с холма, она вся сжалась, как пружина, но теперь ее тело словно растворилось в его теле. Даже сквозь ее юбки и свои брюки он чувствовал, как ее стройные ноги прижимались к его бедрам. Цитрусовый запах ее волос щекотал ему нос, и даже ритм ее дыхания успокаивал его истерзанные нервы.

Она едва осмеливалась взглянуть на него, как будто подозревала, что он будет в плохом настроении. Вероятно, ее вины тут не было.

– Спасибо, – сказала она.

– Хотел бы я не дать вам упасть.

Она засмеялась:

– С таким же успехом вы можете попытаться не дать курице клевать. Или быку бросаться вперед. Мне продолжать?

– Нет, я понимаю, о чем вы. – Он почувствовал, как его лицо растянулось в улыбке. – Но я бы хотел, по крайней мере, избавить вас от боли.

– Вы помогли мне больше, чем думаете. Я была в панике. Мне казалось, что я вот-вот испущу свой последний вздох. А вы заставили меня поверить, что со мной все будет в порядке. Так что… спасибо, – повторила она.

Он прижал ее чуть ближе к себе и уткнулся носом в ее макушку.

– Всегда пожалуйста. Но я должен настоять на том, чтобы вызвать врача, когда мы прибудем в Крепость.

В ответ она глубоко вздохнула:

– Так и быть.

Наклонив голову в сторону блокнота, он спросил:

– Вы рисовали чей-то портрет сегодня?

– М? А, нет. То есть я рисовала, но не портрет. Хотите посмотреть?

– Конечно. – Но когда она начала открывать блокнот, он сказал: – Подождите. Позвольте мне направить Меркуцио в тень, чтобы рассмотреть как следует.

Когда они вышли из-под солнца, она повернулась к нему и показала раскрытый лист блокнота:

– Что скажете?

Грэй моргнул, увидев сцену, изображенную на бумаге, затем закрыл глаза, позволив волнам воспоминаний накатить на него.

Те летние дни, когда они с Кирби притворялись, что скала – их пиратское судно.

День после смерти отца, когда Грэй отправился туда, чтобы сбежать из дома и от запаха смерти.

И недавний вечер, когда он отвел туда Хелену, чтобы показать ей луну, висящую в небе, и звезды, мерцающие над долиной. Но вместо того чтобы увидеть красоту всего этого, она повернулась к нему и сказала, что их помолвка разорвана.

– Вам не нравится, – сказала Фиона упавшим голосом.

Он открыл глаза и покачал головой:

– Неправда. Мне нравится все в этом рисунке. – Он более внимательно изучил его, заметив крохотное птичье гнездо на дереве, теплое оранжевое сияние долины и совершенную гармонию всего этого. На горизонте гордо виднелся силуэт Крепости. В глазах Фионы ее трещины и разрушения были незаметны. Она видела только ее величие и все то, чем этот дом мог бы стать.

Она запечатлела его имение с лучшего из возможных ракурсов. Но не потому, что хотела ему польстить или изобразить все в розовом цвете. Она нарисовала это так, как видела сама.

– Я рада, что вам понравилось, – сказала она с видимым облегчением. – Я сделала этот рисунок для графини. Но если хотите, я могу повторить набросок для вас.

– Вы нарисовали это для моей бабушки?

– Да. Я знаю, как сильно она любит это место, и… – Она глубоко вздохнула, прежде чем продолжить. – Она рассказала мне о своей болезни и о том, что теряет зрение. Мне так жаль, Грэй.

– Она сказала вам? – спросил он ошеломленно. – Она очень скрытная. Я не думал, что она кому-нибудь об этом расскажет.

– В тот день, когда мы поехали в деревню, чтобы пройтись по магазинам, мы оказались наедине. Она удивительная женщина.

– Да, это так.

– Когда я поднялась на камень сегодня утром и оглядела великолепный вид, я знала, что она будет в восторге. И поскольку она не может взобраться туда, хотя, осмелюсь сказать, что она справилась бы с этим лучше, чем я, я подумала, что смогу поделиться с ней этим видом. Возможно, это ее порадует.

– Она влюбится в него. – И в Фиону за то, что она подумала об этом. По правде говоря, он подозревал, что Фиона уже нашла путь к сердцу его бабушки.

И если он не будет осторожен, то она проникнет и в его сердце.

Она взяла рисунок в вытянутую руку и наклонила голову, как будто рассматривая его критическим взглядом:

– Я закажу для него рамку, когда мы вернемся в Лондон, и вручу графине, как только он будет готов.

Не успев сдержаться, он обхватил руками ее лицо:

– Это самый лучший подарок, который мне когда-либо дарили.

Ее щеки порозовели:

– Простите, но вы пропустили ту часть, где я упомянула, что это для вашей бабушки?

– Нет. Вот почему это лучший подарок. Ничто не делает меня счастливее, чем счастье в глазах моей бабушки.

Кивнув, она улыбнулась:

– Она сказала то же самое.

– Она хочет, чтобы я отвел вас к реке. Покатал на лодке.

– А вы сами, вы хотите отвести меня туда?

– Да. – Он хотел этого больше, чем следовало бы. И не только для того, чтобы порадовать бабушку. Теперь, после того как они с Фионой были близки, он не мог перестать думать о ней. И даже работая пилой, молотком или предаваясь любому другому бездумному труду, он не мог забыть вкус ее губ или ощущение прикосновения к ее коже. Он хотел взять ее снова.

– Река звучит чудесно, но у нас осталось не так много времени до возвращения в город. Завтра наш последний свободный день. Батюшка приезжает в субботу, и мы все будем готовиться к вечернему балу.

– Тогда пойдемте к реке завтра, если, конечно, доктор разрешит вам встать с постели. – Он покажет ей заводь, где они с Кирби играли и плескались в чем мать родила. Покажет веревку, подвешенную на прочной ветви вяза на краю воды, которая может запустить тебя в самую глубокую часть реки, а может и безжалостно уронить в грязь. Он покажет Фионе самые светлые мгновения своего детства. Возможно, единственное светлое мгновение.

Она повторила:

– Завтра. Я буду ждать с нетерпением. Хотя я сомневаюсь, что матушка позволит мне уйти без Лили или Мэри – моей горничной. – Ее прекрасные глаза блеснули сожалением.

– Я бы и не подумал уводить вас без провожатой, – тут он поправил себя с улыбкой. – Вообще-то, я бы с радостью, если бы думал, что мне это сойдет с рук. – В его голове уже зрел план того, как можно было бы украсть ее на несколько минут. – Рискуя указать вам на очевидное, скажу, мы прямо сейчас находимся вдвоем, без провожатого.

– Я признаюсь, что от меня не ускользнул этот факт, – сказала она слегка охрипшим голосом, который разжег огонь в его крови. Она опустила взгляд к его губам и прислонилась к нему, пока их губы не сблизились почти вплотную. – Разве вы не собираетесь поцеловать меня?

Застонав, он накрыл ее губы своими. Он скользнул рукой по ее бедрам, притягивая ее ближе. Ее свободная рука обвилась вокруг его шеи, а ее язык сплелся с его языком. Боже, как он скучал по ней. И этот вкус только заставил его сильнее захотеть ее.

Когда он увидел, как она висит на камне, его сердце забилось от мощного потрясения, в котором смешались паника и страх за нее.

Но теперь его сердце бешено стучало совсем по другой причине. Фиона была талантливой, чуткой и безмерно красивой… и, похоже, она испытывала к нему влечение. Не только из-за титула, но и ради него самого.

Может быть, идея их брака не была столь уж безумной. Он может сделать ее счастливой и сам получать от этого удовольствие. Рядом с ней его проклятая жизнь станет немного радостней.

Он хотел притянуть ее к себе на колени и запустить руку ей под юбки, но голос разума где-то в уголке сознания зашептал, что она ранена и что он должен отвезти ее домой и вызвать врача.

А не соблазнять ее, сидя верхом на лошади.

Да пошло все к черту.

Меркуцио под ними заржал и переступил с ноги на ногу, заставив Фиону вцепиться в сюртук Грэя.

– Я вас держу, – заверил он ее, крепче хватаясь за вожжи. – Но я полагаю, что Меркуцио говорит мне, что я должен отвезти вас домой.

Она недовольно вздохнула:

– Он что, возомнил себя моей дуэньей?

– Он хочет позаботиться о вас. Как и я.

– Тогда, полагаю, я не могу с ним не согласиться, – улыбаясь, сказала она.

Грэй убедился, что она твердо сидит в седле, а затем направил коня обратно на тропу. Завтра на реке у них будет время обсудить свои планы… и совместное будущее.

Пока же он наслаждался возможностью прижимать ее к себе и представлять, что это чувство удовлетворения может оказаться не столь мимолетным, как он боялся.

Глава 21

Об искусстве привлечь внимание джентльмена

Время от времени мисс Хэйвинкл делала паузу в середине урока и отправляла младших девочек в спальни. Она делилась сведениями, которые могли бы оказаться полезными для тех из нас, кто скоро должен был попасть на ярмарку невест. Мы с Лили и Софи с нетерпением ждали того момента, когда из уст мисс Х. посыплются неизменные крупицы мудрости.

Однажды она попросила нас подойти поближе, поскольку не хотела произносить эти слова громче, чем шепотом.

– У джентльменов много обязанностей, и они могут быть ужасно заняты, – сказала она, – и поэтому, будучи изобретательными молодыми леди, вы иногда будете вынуждены использовать… необычные методы, чтобы вас заметили.

– Неужели губную помаду? – спросила Лили серьезно.

МиссХ. ошеломленно прижала руку к груди:

– Боже, нет, мисс Хартли, если только вы не хотите, чтобы вас приняли за женщину легкого поведения.

– Пожалуйста, продолжайте, – умоляла директрису школы Софи.

– Ну, – сказала мисс Х., – один из наиболее эффективных методов заключается в том, чтобы надеть обувь на высоких каблуках во время ходьбы по влажной или неровной местности… чтобы упасть. Если все пойдет по плану, вы успешно подвернете лодыжку.

Когда мисс Х. заметила замешательство на наших лицах, она пояснила:

– Джентльмену нравится чувствовать себя полезным, видите ли. Если вы подвернете лодыжку, то дадите ему возможность спасти вас. Стать настоящим рыцарем в сияющих доспехах.

– Но это больно, – вынуждена была указать я, поскольку не раз испытывала подобное на себе. – Кроме того, это мешает танцевать и ходить пешком. И выглядит отвратительно. В последний раз, когда я подвернула лодыжку, она распухла до размера грейпфрута.

– Грейпфрута… Иногда я теряю надежду, что вы, девочки, вообще найдете себе мужей, – пробормотала мисс Х.

Позже вечером, когда мы с Лили и Софи лежали в кроватях, мы решили никогда не совершать подобных глупостей – специально подворачивать лодыжку, например.

Мы также поклялись при первой же возможности купить по тюбику губной помады.

– Это всего лишь небольшое растяжение связок. – Доктор Хоупвелл закрыл свой чемоданчик, улыбаясь. – Если у вас заболит лодыжка или заметно опухнет, полежите в постели. Я не вижу иных причин, почему бы вам не наслаждаться оставшимся временем пребывания здесь.

– Спасибо, – ответила Фиона с огромным облегчением. Она не собиралась проводить последние несколько дней приема в своей спальне, какими бы ни были указания доброго доктора, но теперь могла радоваться жизни, не чувствуя себя виноватой.

– Я говорил с лордом Рэйвенпортом по дороге к вам. По-моему, он очень взволнован вашим состоянием здоровья.

– Тогда я непременно успокою его, – ответила она.

Ее сердце грела мысль о том, что Грэй беспокоится о ней. Он утверждал, что всегда остается холодным и бесчувственным, но, возможно, он изменился. Ей хотелось бы так думать.

Врач чинно поклонился и направился к двери, как раз когда в комнату ворвались Лили и Софи.

– Пожалуйста, не говори, что сломала ногу! – вскричала Лили.

– Ничего страшного, – заверил ее доктор Хоупвелл, – но пусть моя пациентка сама все объяснит. Доброго дня, дамы.

Софи и Лили поспешили к кровати Фионы. Сестра схватила ее за плечи и осмотрела сверху донизу, как будто убеждаясь, что та цела.

– Ты не упала с лошади? – спросила Лили.

– Нет. С помощью лорда Рэйвенпорта мне удалось добраться от места пикника до своей спальни, не ступая на землю.

Глаза Лили округлились.

– Подожди-ка. Граф отнес тебя в постель?

Щеки Фионы вспыхнули, когда она вспомнила об этом, но ей удалось изобразить непринужденность:

– Да.

Софи было явно неловко слушать разговоры про графов и постели, и она кашлянула:

– Мы так волновались за тебя, Фи. Как ты себя чувствуешь?

– Замечательно, – широко улыбнулась Фиона, – лучше не бывает. Доктор Хоупвелл говорит, что это небольшое растяжение связок, не о чем беспокоиться. Он не наложил никаких запретов.

– Слава богу! – воскликнула Софи.

Но Лили нахмурилась:

– Господи боже.

Фиона усмехнулась и ткнула сестру в плечо:

– Тебе хотелось бы, чтобы я была ранена?

– Матушка будет разочарована. Ты же знаешь, как она любит драматизировать. Сейчас, когда мы оставили ее в гостиной, она была вне себя, плакала и обмахивалась носовым платком.

– О нет. – Фиона сбросила покрывало и села на кровати. – Я сейчас же пойду к ней и сообщу, что со мной все в порядке.

– Нет, нет, – Лили толкнула ее обратно на матрас, – если ты войдешь туда, как будто ничего не случилось, ты испортишь ей все веселье.

– Но ничего страшного не произошло, – отметила Фиона.

– Ну же. Наверняка что-то страшное все-таки было, – уговаривала ее Лили. – Синяк, шишка… царапина? – спросила она с надеждой.

Фиона секунду раздумывала над этим:

– Я просто умираю с голоду.

Софи вскочила на ноги:

– Я попрошу прислать поднос с едой.

Лили дотронулась пальцем до подбородка.

– Да, хорошо. Мы скажем, что ничего не сломано, но ты слишком слаба и больна, чтобы двигаться. Это точно осчастливит матушку.

– Но мы с Грэем… то есть с графом… хотим завтра прогуляться на реку. Если матушка подумает, что я плохо себя чувствую, она никогда не позволит мне поехать.

Фиона бросила Софи умоляющий взгляд.

– Мы могли бы сказать, что ты устала после всего, что сегодня случилось, но полагаешь, что ночной отдых поможет тебе восстановить силы, – предложила Софи.

– Идеально. – Фиона всегда могла рассчитывать на Софи.

Лили уперлась руками в бедра и изогнула темные брови:

– Грэй пригласил тебя на реку, не так ли?

– Ты говоришь так, будто это что-то неприличное. Мэри пойдет со мной. Вы обе тоже можете присоединиться, если хотите.

Софи нахмурилась:

– Даже не знаю…

– С удовольствием! – встряла Лили. – Мы просто обязаны быть там. Каким-то образом тебе удалось выжить, взбираясь на скалы и катаясь верхом. Не приходится надеяться, что поездка на лодке пройдет столь же гладко.

Стук в дверь заставил всех троих подпрыгнуть от неожиданности.

– Это ваша матушка? – спросила Софи.

– Нет, – ответили Фиона и Лили в унисон. Матушка никогда не стучала.

– Войдите, – ответила Фиона.

Служанка открыла дверь и вкатила элегантную чайную тележку по потрепанному обюссонскому ковру.

– Граф поручил нам приготовить для вас поздний обед, мисс Хартли. Здесь чай, сэндвичи, фрукты и разнообразные сладости. Просто позвоните, если захотите что-нибудь еще. – Перед уходом она учтиво склонила голову в чепце.

– Как он внимателен, – вздохнула Софи.

В желудке у Фионы заурчало от одного взгляда на еду.

– Разрешено ли мне встать с кровати, чтобы поесть? – спросила она сухо.

– Не двигайся с места, – приказала Лили. – Я приготовлю тебе тарелку.

– А я пойду в гостиную, чтобы сообщить всем, что вскоре ты будешь в полном порядке. – Взглянув на Лили, Софи добавила: – Если, конечно, тебя будут хорошенько баловать.

– Подожди, – сказала Фиона. – Я хотела спросить, как вам понравился пикник?

Лили усмехнулась:

– Соф провела много времени, болтая с мистером Кирби.

Софи застенчиво пожала плечами:

– Он очарователен, не так ли?

– Так и есть, – согласилась Фиона. – Может, он сходит с нами к реке завтра.

– Не слишком ли прямолинейно с моей стороны будет предложить это? – спросила Софи с волнением.

– Конечно, нет, – сказала Фиона, хотя она совсем не была уверена, что достаточно хорошо разбирается в правилах этикета. – Если увидишь его в гостиной, не забудь упомянуть об этом.

Глаза Софи сияли, когда она выходила из спальни, и как только она уже не могла услышать ее слов, Лили заметила:

– Как бы сильно мне ни нравился мистер Кирби, я не уверена, что он подходит нашей Соф.

– Почему нет? – Фиона взяла предложенную сестрой тарелку и откусила от сэндвича с курицей – на вкус он был как божественная амброзия.

– Я не могу понять, в чем причина. Я просто чувствую, что она заслуживает лучшего.

Фиона задумалась, а затем спросила:

– Ты изменила свое мнение о лорде Рэйвенпорте?

Лили засунула в рот виноградину и кивнула:

– Сегодня я увидела в нем то, чего не видела раньше. Когда ты упала со скалы, он потерял голову от волнения; он беспокоился не меньше моего. А потом был внимателен, добр и… обходителен.

– Я рада, что ты так думаешь, – сказала Фиона задумчиво, – потому что я собираюсь выйти за него замуж.

Лили закашлялась, чуть не подавившись виноградом:

– Граф сделал тебе предложение?

– Если все пойдет хорошо, мы объявим о помолвке до возвращения в Лондон, – сказала Фиона, весьма гордая собой за то, как умело уклонилась от ответа на вопрос сестры.

Лицо Лили побледнело, и она медленно опустилась на кровать рядом с Фионой:

– Ты… помолвлена? То есть я знала, что это лишь вопрос времени, но признаюсь, что я не готова делиться тобой так скоро.

Выражение лица сестры, которая, казалось, готова была расплакаться, уничтожило малейшие сомнения, которые Фиона еще могла испытывать по поводу свадьбы с Грэем и необходимости заплатить выкуп шантажисту из своего приданого. Если во всем мире и был человек, на которого Фиона могла положиться, то это была Лили.

И Фиона не могла позволить скандалу уничтожить шансы своей сестры на счастливое будущее.

– Ты моя сестра, – сказала Фиона, сжимая руку Лили, – и я очень тебя люблю. Ничто на этой земле не сможет ослабить связь между нами.

– Даже молодой муж, который, кроме того, что красавчик, еще и граф? – плаксиво спросила Лили.

Фиона поставила тарелку и крепко обняла сестру:

– Не говори глупостей. Ты будешь нужна мне больше, чем когда-либо. Я понятия не имею, как должна вести себя графиня.

– Просто следуй своему сердцу, как ты всегда это делала. Ты не ошибешься. И пообещай мне, что не слишком сильно изменишься.

– Я обещаю. – Фиона поцеловала сестру в макушку.

– Ты ведешь дневник? – спросила Лили. – Потому что однажды я потребую, чтобы ты рассказала все сочные подробности того, как граф ухаживал за тобой.

– Я кое-что записываю, – уклончиво ответила Фиона. – Однажды, через много лет, когда мы станем седыми и старыми, мы обменяемся историями и посмеемся над тем, насколько наивными мы были.

– Надеюсь, у меня тоже будет что рассказать, – всхлипнула Лили Фионе в плечо.

– Будет. Готова поклясться, твои истории будут самыми увлекательными.

* * *

– Я так понимаю, сегодня ты ведешь мисс Фиону Хартли на реку. – Бабушка Грэя улыбнулась ему поверх своей чашки. – Это редкий и приятный случай, когда ты прислушиваешься к моим советам.

Они с Грэем завтракали вдвоем. Он засунул в рот порцию яичницы и запил ее глотком обжигающего кофе.

– Упрямство – черта, которую я унаследовал от вас. Но я всегда прислушиваюсь к вашим советам и ценю их.

– Тогда позволь мне дать тебе еще один. – Она протянула руку через стол и ласково сжала его предплечье: – Поговори с Фионой. Расскажи ей, что здесь произошло. Доверься ей.

Его вилка застыла на полпути ко рту, и он медленно опустил ее на тарелку.

– Почему вы так уверены, что я могу доверять ей? – Он хотел, чтобы этот вопрос звучал обыденно, но заминка в голосе выдала его сомнения в ее чувствах и в себе самом.

– Мой дорогой мальчик, – мягко сказала она, – некоторые молодые леди такие избалованные, что малейшая неприятность заставляет их спасаться бегством.

– Как Хелена. – Это было скорее утверждение, чем вопрос. У бабушки сделалось такое лицо, будто ее чай вдруг начал горчить.

– Именно.

– И вы полагаете, что Фиона не такая?

– Я знаю это. И ты тоже это знаешь. На ее долю тоже выпадали испытания и невзгоды, но, несмотря на эти трудности, ее нежная и щедрая натура выдержала. Она сделана из более прочного материала, чем Хелена… Но хочешь знать истинную причину, по которой она мне так нравится?

Он молча кивнул.

– Потому что когда ты смотришь на нее, в твоих глазах появляется мягкость. Нежность, которой я не видела там с тех пор, как ты был маленьким мальчиком. Она раскрывает ту сторону тебя, которая слишком долго была похоронена внутри.

– Теперь у меня есть обязанности, – пожав плечами, сказал он. – У меня мало времени, чтобы резвиться в поле и купаться в реке.

– У тебя есть время и на работу, и на веселье, – сказала она серьезно. – Прислушайся к совету той, кто ценит каждое мгновение, когда можно просто смотреть на синее небо и огненно-красный закат. Резвиться полезно для души, и невозможно быть для этого слишком взрослым.

Грэй взял ее за руку и поцеловал тыльную сторону ладони.

– Не так давно Кирби говорил мне то же самое, но не столь красноречиво. Насколько я помню, он предостерег меня от превращения в нудного осла.

– Ах да, – сказала его бабушка дипломатично, – это потому, что Кирби специализируется на том, чтобы резвиться.

– Кто-то произнес мое имя всуе? – Кирби вошел в столовую с ухмылкой на все лицо. – Неважно, я не хочу знать. – Он схватил яблоко из чаши с фруктами на буфете и с удовольствием укусил его. – Во сколько мы сегодня отправляемся на реку?

Грэй выгнул брови:

– Кто сказал тебе, что я иду к реке?

– Мисс Кендалл пригласила меня вчера вечером. Пентама и Картера тоже. Как думаешь, сможем ли мы убедить дам побродить по руслу?

Замечательно. По-видимому, половина населения чертова земного шара собиралась сопровождать их с Фионой к реке.

Но он найдет способ поговорить с ней… и, возможно, остаться с ней наедине на несколько минут.

Грэй фыркнул:

– Если кто-то и сможет убедить леди снять туфли, ступить пальчиками ног в грязь и полностью проигнорировать правила приличия, то это ты, друг мой.

Кирби разгладил лацканы сюртука и улыбнулся, засияв от радости:

– Вот спасибо.

– Мне нужно сделать кое-что, прежде чем мы пойдем к реке, так что прошу меня извинить. Увидимся позже. – Грэй встал и поцеловал бабушку в щеку, а затем прошел в кабинет.

Через два дня прием заканчивался, и, если быть честным, он хотел наслаждаться каждой минутой, проведенной с Фионой. Он оценил ироничность ситуации – ведь главной целью приема было отвадить ее.

Вместо этого он собирался просить ее руки у ее отца и впервые в своей жизни чувствовал себя – необъяснимое, совершенно не характерное для него чувство – полным надежд.

Глава 22

О том, как меня отнесли в постель

Если бы моя милая, драгоценная сестра Лили по какой-то случайности вздумала бы рыться в моих личных вещах, найти мой дневник и пролистать эти крайне личные страницы, то я не сомневаюсь, что название именно этой записи привлекло бы ее взгляд и заставило бы ее начать читать именно с этого места.

Но, несмотря на непристойно звучащий заголовок, моей сестре суждено разочароваться (по крайней мере, в данном случае), ибо я рада сообщить, что лорд Р. вел себя как джентльмен. Учитывая обстоятельства, трудно было вести себя корректнее.

Я с удовольствием расскажу подробнее.

Видите ли, я подвернула лодыжку и еще не знала, насколько сильно. Граф настоял на том, чтобы отнести меня по ступенькам крыльца и двум лестничным пролетам в мою спальню, где я должна была ждать врача.

Несмотря на значительные усилия, которые он, несомненно, приложил, лорд Р. ни разу не пожаловался и не проявил никаких явных признаков напряжения, кроме слегка учащенного вздымания груди. Очень твердой и мускулистой груди, которую я наблюдала в силу исключительно необходимого в данных обстоятельствах и вовсе не непристойного соприкосновения наших тел.

Для ясности я должна уточнить, что мой правый бок был прижат к его груди. С каждым его шагом мое бедро пружинило, касаясь его жесткого пресса. Вырез моего платья, хотя и не нескромный, показывал немного больше, чем полагалось, но осмелюсь предположить, что граф не возражал. Он обвил сильной рукой мою спину, а другой поддерживал под ягодицы. Кто-то может счесть это скандальным, но в экстренной медицинской ситуации выбирать не приходится.

Я признаюсь, что его губы были очень близко расположены к моему уху, и я чувствовала его дыхание на своей щеке. И когда он пронес меня через дверь и переступил порог моей спальни, то посмотрел на мои губы. А потом он нежно, аккуратно положил меня на покрывало. Возможно, секунду-другую мне казалось, что он не хочет отпускать меня. Или его глаза на мгновение потемнели от желания. Возможно, я на мгновение представила, как обвиваю рукой его шею и притягиваю его к себе для поцелуя.

Но, увы, ничего подобного не произошло.

Тогда почему же я чувствую такое разочарование?

До этого дня Фиона никогда не ездила на телеге. Матушка, вероятно, была бы в ужасе при мысли о поездке на транспорте, который обычно используется для перевозки кур, овец и даже – господи, прости – свиней.

Но Грэй позаботился о том, чтобы дно телеги было чистым, а боковые стенки прочными. Он даже устроил низкие скамейки по бокам, используя мешки с зерном, которые накрыл одеялами.

Фиона и Лили сидели напротив Софи и Мэри, и каждый раз, когда телега громыхала по буграм или проваливалась в выбоину, они цеплялись за деревянные стенки позади себя и смеялись от восторга.

Мистер Кирби правил телегой, лорд Картер сидел рядом с ним, а Грэй и лорд Пентам ехали верхом по обе стороны. Фиона предполагала, что таким образом они следили, чтобы никто не выпал из телеги, или, в крайнем случае, готовились поднять тех, с кем такое случится.

Когда все они прибыли на берег реки, Грэй и лорд Пентам сошли с коней и помогли каждой девушке спрыгнуть на землю. Когда пришла очередь Фионы, лорд Пентам оказался ближе всего к ней, но Грэй опередил его. Он обнял ее за талию, помогая ей сойти на землю с удивительной ловкостью.

Грэй повернул голову, осматривая импровизированные скамьи.

– А где ваш блокнот? – спросил он.

– Я оставила его в спальне, – сказала она.

– Вот оно что. Не хотите, чтобы он промок. Я не виню вас.

Одна лишь мысль о том, что ее блокнот упадет в воду, отозвалась в ней дрожью, но это была не единственная причина, по которой она оставила его в Крепости.

– Я не хотела отвлекаться, – призналась она, – сегодня карандаши и пастель стали бы для меня обузой.

Его улыбка заставила ее желудок сделать сальто.

– Как ваша лодыжка? – спросил он.

– Намного лучше. Боюсь, единственное, что вчера подверглось проверке на прочность, это моя гордость.

– Очень жаль. – Он наморщил лоб. – Может быть, вы сможете притвориться, что у вас все еще болит лодыжка?

– Зачем мне это делать?

– Просто подыграйте мне, – прошептал он.

Обращаясь ко всем гостям, Грэй сказал:

– Я рад, что вы все собрались здесь сегодня. Мы с Кирби провели большую часть нашего детства на берегу этой реки…

– И существенную его часть в ее водах, – вмешался мистер Кирби.

Грэй кивнул, подтверждая его слова:

– Мы с нетерпением ждем того, чтобы показать вам скромные развлечения, которые она может предложить. Мы призываем вас отдохнуть, изучить окрестности и наслаждаться всем этим, сколько душе будет угодно. С этой целью Кирби согласился провести прогулку по реке и показать некоторые из наших любимых мест. Тем временем я повезу мисс Хартли на лодке, чтобы не навредить ее больной лодыжке.

Мэри в мгновение ока оказалась рядом с Фионой:

– Я буду сопровождать вас, мисс.

Грэй поморщился.

– Это очень маленькая лодка. – Он указал на крошечное суденышко позади него, которое, по мнению Фионы, неискушенной в подобных вопросах, выглядело не вполне пригодным для плавания. – Кроме того, – продолжал он, – мне будет трудно грести и маневрировать лодкой с двумя пассажирами.

Горничная закусила губу:

– Предполагалось, что я буду сопровождать мисс Хартли.

– Так и будет, – успокаивающе сказал Грэй, – только с берега. Мы будем недалеко. И хотя ваше серьезное отношение к своим обязанностям заслуживает похвалы, я надеюсь, что и вы тоже сможете насладиться прогулкой.

Мэри покраснела, услышав похвалу в своей адрес:

– Хорошо.

Фиона закатила глаза. Все оказалось до нелепости просто. От графа только и потребовалась, что толика обаяния.

Горничная предложила Фионе зонтик от солнца:

– Вам это понадобится.

– Спасибо, Мэри, но я справлюсь без него.

Горничная посмотрела на нее скептически, но не стала возражать:

– Пожалуйста, будьте осторожны. Тем более что вы не можете… То есть раз уж вы не умеете…

Граф повернулся к Фионе и выгнул брови:

– Вы не умеете плавать?

– Возможно, это ускользнуло от вашего внимания, но координация – не моя сильная сторона.

– Ну, тогда, – сказал он невозмутимо, – я сделаю все возможное, чтобы не дать вам упасть за борт.

Мэри тревожно защебетала:

– Мисс Фиона уже пережила одно падение, а это платье… – она указала на розовый шелк, – если оно окажется в речной воде, то его можно будет выкидывать.

Фиона весьма неэлегантно фыркнула:

– Я не собираюсь покидать пределы этой лодки. Мы можем идти?

Грэй улыбнулся и крепко взял ее за руку, помогая спуститься по крутому берегу к узкой полосе пляжа. Лодка стояла на берегу, накренившись, наполовину в воде, наполовину на суше.

– Летом я обычно держу лодку привязанной к причалу, но в последний раз, пройдя из конца в конец, обнаружил, что несколько досок сгнило, а я не хотел подвергать вас риску упасть в воду, – признался он.

– Как внимательно с вашей стороны, – сказала она иронично. – Однако я ощущаю гораздо меньше беспокойства относительно прочности причала и чуть больше сомневаюсь в устойчивости этой вашей маленькой гондолы.

– Это гребная лодка.

Она бросила критический взгляд на отслаивающуюся краску внутри лодки и на внешней части бортов. Часть старых деревяшек выглядела довольно подозрительно.

– Я полагаю, вы тщательно осмотрели доски, из которых сделан этот… ялик?

– Да.

Она сглотнула:

– И никаких гнилых досок или других дефектов, о которых нам стоит беспокоиться?

– Корпус водонепроницаем, – заверил он ее. – Ваши туфли могут намокнуть, только если на них плеснет волной. Или если лодка опрокинется.

– Замечательно, – заявила Фиона. – Судьба моей любимой пары обуви зависит от вашей способности удержать нас на плаву.

Еще до того, как она закончила осмотр, Грэй легко поднял ее за талию и перенес через борт лодки. Она стояла между двумя узкими скамейками и с испугом смотрела на воду. Когда Грэй отпустил ее, лодка немного накренилась, и ей стало интересно, можно ли испытать симптомы морской болезни до того, как судно спущено на воду.

– Садитесь на ту скамейку, – сказал Грэй спокойно. – Я положил туда подушку, чтобы вам было удобно и чтобы не испортить ваше платье.

– Спасибо. – Она осторожно села и сжала руками оба бортика лодки, пока он отталкивал ее от берега, зайдя в воду. – Ваши сапоги! – воскликнула она.

– Они старые. – Ухватившись обеими руками за кормовую часть, он ловко выпрыгнул из воды и сел на скамейку напротив нее, раскачивая лодку, как колыбель самого дьявола.

Фиона вскрикнула и намертво вцепилась в борта.

Толпа людей на берегу ахнула и повернула головы в их сторону, как будто ожидая, что она вот-вот окажется в воде.

Грэй близко наклонился к ней и положил руку на побелевшие костяшки ее пальцев, чтобы успокоить:

– Тихо. Скоро мы перестанем качаться, и, если вы не попытаетесь встать, дальше поездка будет очень спокойной. Обещаю.

У нее из груди вырвался нервный смешок:

– Будьте уверены, последнее, чего мне хочется, так это вставать в этой примитивной… шлюпке.

– Гребной лодке. – Он усмехнулся и взял в руки весло, словно подтверждая тем самым свои слова. – Постарайтесь получить удовольствие, Фиона. А трудиться предоставьте мне. Все, что вам нужно сделать, это откинуться назад и насладиться свежим воздухом, видом и отличной компанией.

Она глубоко выдохнула и медленно подняла голову, глядя на берег, где Лили с Софи с воодушевлением махали руками.

– Будь осторожна! – кричала Лили. – И хорошо тебе провести время.

Фиона помахала бы им в ответ, если бы для этого не нужно было разжать руки. Вместо этого она просто откликнулась:

– Хорошо!

Через какое-то время она решилась ослабить хватку. Сердцебиение вернулось в норму. И она должна была признать, что уже наслаждается видом, причем не пышных деревьев и полевых цветов вдоль берега, а красивого мужчины, который сидит напротив нее. Солнце бросало отблески на его темные волосы, и легкий ветерок играл непослушными прядями, которые разметались по лбу. Его длинные, мускулистые ноги были вытянуты по обе стороны от нее, и даже сквозь кожаные штаны она могла наблюдать чуть заметное движение его бедер, когда он менял положение. Тонкая шерсть сюртука плотно обтягивала его плечи каждый раз, как он проводил веслами по воде.

Его мощные, легкие гребки завораживали ее. Правда. Она была бы счастлива сидеть и смотреть на него, даже если бы он вел лодку прямо к краю водопада.

Она всегда считала его привлекательным, но сегодня что-то в нем изменилось. Перед ним едва можно было устоять.

Она пыталась понять, что изменилось. Возможно, дело было в столь нехарактерной для него беззаботной улыбке или обходительной манере вести себя. Жесткие линии вокруг рта исчезли, и от хмурой мины, которую он обычно напускал на себя, не осталось и следа. Он выглядел лет на десять моложе, и что бы ни привело к этой перемене, Фиона была рада ей.

С этим менее напряженным Грэем было проще поднять тему компрометирующей записки, что она непременно собиралась сделать сегодня. Она дождалась, пока он направит лодку к середине реки, а смех людей на берегу сольется с мягким плеском воды о корпус лодки и кваканьем жаб вдалеке.

– Я рада, что смогла остаться с вами наедине, – начала она.

– Неужели? – Он выгнул брови с глубоко заинтригованным видом. – Что вы имеете в виду, сирена?

Румянец залил ее щеки:

– Ничего такого.

– Вы уверены?

– Да, – солгала она. Боже, помоги ей, она не была уверена ни в чем, когда он говорил в этой шаловливой и соблазнительной манере.

– Какое разочарование. – Его взгляд из-под тяжелых век приятно покалывал кожу.

Притворяясь невосприимчивой к его обаянию, она сказала:

– Я хотела поговорить с вами.

Он положил ручки весел на колени.

– Я тоже хотел поговорить с вами. Но вы первая.

Фиона репетировала слова, которые планировала сказать, еще утром и теперь не смогла вспомнить ни одно из них. Но это не имело значения. Все, что ей нужно было сделать, это рассказать Грэю правду. Несмотря на его обычную угрюмость и неприветливость, он был разумным человеком. Он должен был понять.

Она проглотила ком, застрявший в горле:

– Вы помните письмо, в котором сделала вам предложение?

– Смутно, – поддразнил он.

– Прочитав его, вы уговаривали меня озвучить вам причины, по которым я хочу выйти за вас замуж.

Грэй замер, и его лицо омрачилось.

– Да.

– Вы помните причины, которые я назвала?

– По-моему, вы упомянули мой титул, – сказал он сухо. – И желание получить доступ к приданому и в определенной степени стать независимой. – Он поскреб шею. – Что вы хотите мне сказать?

– В то время я старалась отвечать правдиво, но тогда мы были едва знакомы.

– То есть в действительности вы руководствовались другими соображениями?

– Нет, не совсем. – Она нервно сглотнула. – Это и есть мои истинные соображения. Но есть еще одна, очень определенная причина, которую я раньше не упоминала.

В его глазах блеснули настороженность и, вероятно, разочарование.

– Я слушаю.

– Несколько недель назад я получила компрометирующую записку. Кто-то – я не знаю кто – угрожает раскрыть скандальный факт, касающийся члена моей семьи, если я не заплачу ему значительную сумму денег.

В течение нескольких мгновений он сидел и смотрел на нее с мрачным выражением лица, и она уже начала сомневаться, что он ее услышал.

– И вы собираетесь расплатиться с шантажистом деньгами из своего приданого? Господи, Фиона. Вам следовало рассказать мне.

– Я знаю. Я так и хотела сделать. Сначала я подумала, что должна справиться с этим сама, что чем меньше людей знают об этом, тем лучше. Но потом я поняла, что, если скандал подвергнется огласке, ваша репутация тоже пострадает из-за вашей связи с моей семьей. Несправедливо держать вас в неведении.

– Я злюсь не поэтому. – Он провел рукой по лицу. – Вам следовало сказать мне, чтобы я попытался отыскать негодяя, который вам угрожает. Мы тратим драгоценное время на этот чертов прием, пока этот подлец планирует свой следующий шаг в Лондоне.

Фиона закусила губу. Она не ожидала такой реакции. И хотя ей согревало сердце сознание того, что он готов ради нее вступить в схватку с драконом, кое-что в его словах не давало ей покоя.

– Вы действительно полагаете, что этот прием был пустой тратой времени? – Она вспомнила, как целовалась с ним в саду, рисовала его в библиотеке и занималась с ним любовью в домике. Это была самая великолепная, захватывающая и самая содержательная неделя в ее жизни.

А Грэй назвал это пустой тратой времени.

– Вы были сосредоточены на том, чтобы найти себе мужа, в данном случае меня, тогда как мы должны были приложить все усилия, чтобы опознать и остановить шантажиста. Тогда вам вообще не пришлось бы выходить за меня замуж.

О боже. Она должна была предвидеть это. Теперь, когда Грэю были известны неприглядные подробности – хотя бы некоторые из них, – он передумал жениться на ней. У нее сердце ушло в пятки, а кожа стала липкой от волнения.

– Полагаю, это правда, но я… то есть я… – Она смешалась.

– Фиона? – Он опустился перед ней на колени и взял ее лицо в свои ладони, заставляя ее взглянуть на него. – Что случилось?

– Если вы не хотите жениться на мне, я пойму, – выдавила она. Она не выдержит, если он будет ненавидеть ее за это до конца своих дней. – Я найду другой способ справиться с шантажистом и защитить свою семью.

– Слишком поздно, – глухо проговорил он. – Вы мне отдались. Если вы думаете, что я позволю вам выйти замуж за кого-то другого, вы, должно быть, сошли с ума.

Глава 23

Грэй тихо выругался. Господи, он все портит. Все, что он говорит, звучит не так. Неужели он только что запретил ей выходить замуж за кого-то другого?

Фиона стерла слезу, сбегавшую по щеке:

– Я не хочу выходить замуж за кого-то другого.

Грэй присел на корточки и глубоко вздохнул:

– Но вышли бы, если бы пришлось?

– Я сделаю все, что должна, чтобы защитить честь своей семьи.

– Даже если это означает связать себя с тем, кого не любите? – Черт, он не знал, почему сказал это. Он был последним человеком на земле, которому стоило бы читать лекции о важности любви. – А что именно шантажист угрожал раскрыть?

Она подняла подбородок и посмотрела ему в глаза.

– Я бы предпочла не говорить.

Он вздрогнул.

– Должно быть, это что-то очень скандальное, если вы хотите пожертвовать своим счастьем ради того, чтобы сохранить это в тайне.

– Как я уже сказала, я буду делать то, что должна.

– Через несколько дней мы поженимся. И все же вы не хотите довериться мне. Почему? – Он уже знал ответ на этот вопрос, но хотел услышать его от нее, чтобы подтвердить, что не ему одному трудно доверять людям.

– Потому что это не моя история. – Она сделала паузу, а затем добавила: – Несколько дней назад ваша бабушка сказала мне то же самое в совершенно ином контексте. Дело в том, что если бы секрет был моим, я была бы вольна поделиться им с кем угодно, и я бы рассказала его вам. Но дело не во мне.

Интересно.

– Лили? – догадался он.

У нее опустились плечи.

– Да. Но вы должны поверить мне, когда я говорю, что она совершенно ни в чем не виновна. Потенциальный скандал может произойти не из-за нее… но почти наверняка погубит ее.

Грэй раздумывал над ее словами, пока объезжал упавшее дерево, прежде чем поплыть дальше вниз по реке.

– И все же шантажируют вас?

– Да. – Она слегка заколебалась. – Хотя скабрезные сведения касаются Лили, она совершенно не осведомлена об этих фактах и обстоятельствах, которые, несомненно, сочла бы чудовищными. Шантажист должен был знать, что я сделаю все возможное, чтобы избавить сестру от публичного унижения и душевных страданий, которые ей может причинить это знание.

Он уважал мнение Фионы, но не мог удержаться от желания защитить ее саму.

Не мог удержаться от желания задушить злодея, угрожающего ее семье.

– Я не буду давить на вас, чтобы вы раскрыли сведения о Лили, но, возможно, вы могли бы рассказать мне подробности о самом шантаже: сколько требует шантажист и когда и где он ожидает получить оплату. Я хотел бы увидеть образец почерка и те части письма, которые вы готовы показать, чтобы проверить его на предмет возможных улик в отношении личности шантажиста.

– Я получила две записки. Полагаю, я могла бы показать вам кое-что из них, – она покусывала нижнюю губу, – но вы должны знать, что решение принято. Даже если мы узнаем, кто он такой, я заплачу ему за его молчание.

Грэй мог придумать другие, более эффективные, способы заставить человека замолчать, но умолчал о них.

– Вы уверены, что его заявление правдиво?

– У него есть вещественные доказательства, которые я смогла проверить самостоятельно.

Он кивнул. Его бабушка была права. Фиона была умной и сильной. Не говоря уже о ее поразительной красоте.

– Я рад, что вы рассказали мне об этом. – Он протянул руку и провел большим пальцем по атласной коже ее щеки. – Я восхищаюсь вами за то, что вы хотите защитить свою сестру, и я помогу вам. Но прежде всего я намерен защитить вас. Я не хочу, чтобы вы встречались с сомнительными персонажами в грязных улочках или подвергали себя опасности. Если с вами что-то случится… – Он не смог заставить себя закончить это предложение.

– Спасибо за понимание и заботу, – сказала она, – но со мной ничего не случится.

Пока он медленно вел большим пальцем по ее губам, она схватила ими его кончик и раззадорила его теплым, влажным… и адски возбуждающим поцелуем.

Черт. Если бы они были не в шаткой лодке, он бы положил ее на землю и целовал, пока она не застонала бы от желания. Дарил ей наслаждение, пока она не закричала бы от блаженства. Но лодка вряд ли была идеальным местом для соблазнения…

Однако Грэй никогда не боялся трудностей. Он опустил весла и снял сюртук:

– Простите меня, без него проще грести.

– Я не возражаю. На самом деле я думаю, что мне будет проще наслаждаться видом без капора. – Она решительно потянула за ленты, завязанные под подбородком, медленно скользнула пальцами по всей длине их шелковой ткани и сняла капор, обнажив великолепную массу каштановых завитков, заколотых на макушке.

– Так намного лучше, – согласился он, – но признаюсь, что, на мой вкус, вы слишком далеко.

– Я помню, как вы строго-настрого приказали мне не сходить с этой скамьи, – ответила она.

– Как капитан этого корабля, я постоянно оцениваю текущие условия и считаю безопасным, чтобы вы присоединились ко мне, – он сел на дно лодки между скамейками, – здесь.

Она скептически взглянула на маленькое пространство:

– Где бы я… то есть как бы я?…

– Помните, как вы сидели рядом со мной, пока мы ехали на Меркуцио? – Он расстелил перед собой сюртук и широко улыбнулся.

Ее глаза расширились.

– Ох! – У нее на щеках и шее заиграл стыдливый румянец. – Вы уверены, что это разумно?

– Рядом никого нет. А я скучаю по вас.

Застенчивая улыбка заиграла у нее на губах:

– Я тоже скучаю по вас. Обещайте мне, что это не приведет к неприятностям.

– Каким, например?

– О, я не знаю. – Она нетерпеливо всплеснула руками. – Мы встанем на мель? Войдем во вражеские воды? Встретимся с пиратами?

– Обещаю. – Одним быстрым движением он притянул ее вниз и повернул так, чтобы она села между его бедрами, прижав спину к его груди. Ее мягкие ягодицы устроились возле его растущей эрекции, а ноги, как и его, оказались согнуты в коленях.

Он склонил голову к ее грациозной шее и поцеловал местечко у нее под ухом, а затем облизнул языком ушную раковину. Боже, как чудесна ее кожа на вкус. И быть с ней так естественно.

Он поцеловал ее в висок, веко, крыло носа и уголок рта, жадно присваивая всю ее себе. Делая своей.

Кончиками пальцев он провел дорожку вдоль ее шеи, ласкал бугорки ее груди и гладкую кожу ее плеч. Она наклонила голову назад, открыв ему более широкий доступ и великолепный вид. С каждым вздохом ее грудь теснили корсет и лиф, но он не осмеливался расшнуровать ей платье на лодке, как бы того ни хотел.

Вместо этого он обнял ее груди ладонями, слегка обводя их кончики, пока она не застонала. Когда она выгнула спину, он усилил давление, потирая плотные пики сквозь слои шелка.

Она изогнулась назад и обняла его рукой за шею:

– Не останавливайтесь.

Боже, она поражала его. Он слушал ее, обращая внимание на каждый блаженный крик или стон. Он наблюдал, как ее веки дрожат от удовольствия, а тело трепещет от желания.

И запоминал.

Леса вокруг этого отрезка реки были густыми, и ленивое течение несло лодку так медленно, что казалось, будто она стояла на месте. Пейзаж полз мимо них в черепашьем темпе, как будто он тоже хотел наслаждаться каждым моментом.

– Да… – Вздохнув, она расставила ноги еще больше и терлась об него своей восхитительной спиной.

Грэй скользнул рукой под юбку Фионы, касаясь ладонью колена и опуская ниже, к внутренней части бедра над тонкими шелковыми чулками. Он дразнил мягкую, гладкую кожу в верхней части ее ног касаниями легче перышка, все ближе подходя к основанию бедер и тому месту, где он доставит ей удовольствие.

Когда он, наконец, коснулся складок у входа в ее лоно, они были мокрыми и распухшими.

Наверняка он умер и попал на небеса. Потому что в реальном мире прекрасные, талантливые наследницы не отдавались таким, как он, мужчинам со вспыльчивым характером и без состояния. Мужчинам, не способным на любовь.

И они, безусловно, не отдавались таким мужчинам, как он, плывя вниз по тече

* * *

Грэй поцелуями провел тропку от виска Фионы по шее и через изгиб ее плеча, посасывая и покусывая, оставляя покалывание на ее коже. Одной рукой он ласкал ее грудь, потирая ее тугие соски, пока ее тело не затрепетало от восхитительного тепла. Другой рукой он касался ее самого интимного места, найдя центр ее удовольствия и поглаживая его внутри и снаружи.

Хотя это было не то же самое, что заниматься с ним любовью, она должна была признать, что впечатлена. Она полностью расслабилась у него на груди, отдавшись бесцельному движению и мягкому раскачиванию лодки, а также тем ощущениям, которые он пробудил в ее теле и сердце.

Потому что она не сомневалась, что ее сердце полностью принадлежит ему.

Она рассказала ему о шантаже, но он не бросил ее. Она все еще была нужна ему – или, по крайней мере, он желал ее, – и он не собирался разрывать их договоренность. Несомненно, это демонстрировало определенный уровень серьезности, или привязанности, или…

Что бы это ни было, пока этого было достаточно.

Шуршащие листья сверху, плескание воды внизу и жужжащие насекомые вокруг медленно исчезали из ее сознания, пока там не остался только Грэй.

Его невероятно твердое тело, обнимающее ее тело.

Его игривые прикосновения, которые раздували ее желание.

Его пылающие губы, путешествующие по ее коже.

Его хриплый голос, шепотом соблазняющий ее:

– Сделай это для меня, Фи. Прямо здесь, вот так. Мне нужно почувствовать, как ты теряешь голову в моих объятиях. Я хочу увидеть твое прекрасное, совершенное освобождение. Мне нужно знать, что ты моя.

О боже. Ее предательское тело подчинялось его приказам, как если бы он был колдуном, обладающим властью над ней. На бесконечное мгновение она задержала дыхание, ожидая, чтобы удовольствие по спирали стало сильнее и ярче.

Желание гремело у нее в ушах, когда она словно балансировала на краю водопада. Потоки воды вертелись вокруг нее, кружа ей голову своей силой. Она опрокинулась через край, невесомая, пульсирующая от света и тепла и… чего-то невероятно чудесного. Чего-то очень похожего на любовь.

Грэй крепко обнял ее и поцеловал в губы жадно, но нежно. Она прижалась к нему, медленно всплывая, насыщенная и приятно изумленная.

Казалось, что он не торопится менять позу, поэтому она решила наслаждаться близостью, пока она длится.

Наконец он произнес:

– Я должен кое в чем признаться.

– Держу пари, это не что-то столь же шокирующее, как у меня, – пошутила она. – Довольно трудно превзойти угрозу шантажа.

Он хитро усмехнулся и сплел ее пальцы со своими:

– Это верно, но не стоит недооценивать мою способность шокировать вас.

– Спасибо за понимание по отношению к моей тайне, – искренне сказала она. – В чем бы вы ни признались, я постараюсь отнестись с таким же пониманием.

– Хорошо. Потому что мы сели на мель четверть часа тому назад и с тех пор не сдвинулись ни на миллиметр.

– Грэй! – Она поправила юбки и забралась на скамейку, выискивая знаки, указывающие на то, что лодка протекает. – Мы утонем?

– Вряд ли. Мы стоим в грязи примерно в полуметре от воды.

– Но мы… на мели? – Она положила ладонь на живот, думая о том, что за завтраком ей следовало съесть больше. Она уже чувствовала голод, и бог знает сколько им придется там торчать.

– Только временно. – Улыбаясь, он поднялся на скамейку, затем перекинул ноги через борт лодки и прыгнул в реку. – Держитесь.

Фиона едва успела схватиться за скамейку, прежде чем он опустил одно плечо к корпусу лодки и несколько раз толкнул ее. Лодка подвинулась на несколько сантиметров от каждого толчка, пока один сильный рывок окончательно не сдвинул ее с места. Грэй стал толкать ее на большую глубину, пока не вошел в воду по пояс.

Она запаниковала от мысли, что может уплыть без него, но он бросился в сторону и сумел забраться внутрь лодки, облив ее водой.

– Простите меня, – сказал он абсолютно не извиняющимся тоном.

Она пожала плечами и улыбнулась:

– Несколько капель воды еще никому не навредили, а то, как мы сели на мель, – это еще одна примечательная деталь этого дня, который я никогда не забуду. – Она с нетерпением ждала возможности написать о своем приключении в дневнике и уже придумывала разные названия для записи.

Свидание на реке? Нет.

Шалости на волнах? Может быть.

Восторг на лодке? Неплохо.

– Фиона. – Грэй сел напротив нее, ловко гребя веслами по воде.

– М?

Его губы сложились в веселую улыбку:

– Значит, вы в порядке?

– Да. Более чем в порядке. – Она была счастлива.

– Хорошо, потому что я много что хочу вам показать.

На этих словах она изогнула брови, заставив его засмеяться.

– Я имею в виду, на реке. Мы встретимся с остальными гостями чуть позже, чтобы насладиться поздним обедом. Но сейчас вы только моя, и я не собираюсь тратить ни секунды впустую.

Ее сердце подскочило от радости. Она так боялась рассказать ему о шантаже, но он отнесся к ситуации даже с большим пониманием, чем она могла надеяться. А когда он обнимал ее, целовал и касался ее… в нем была нежность, которая заставляла ее верить, что счастье может продолжаться долго. Оно не закончится после сегодняшнего дня, следующей недели… или даже следующего года.

– Я тоже не хочу терять времени, – сказала она. – Покажите мне все, что вы любите здесь.

Несколько секунд он смотрел на нее так пристально, что она зарделась. Наконец, он сказал:

– Договорились. Нашей первой остановкой будет печально известная тарзанка.

Фиона нервно засмеялась:

– Полагаю, вы имеете в виду, что мы будем смотреть, как она раскачивается издалека. Возможно, восхищаясь ей, когда мы будем проплывать мимо на этом судне, которое мне, кстати, очень понравилось.

– Это зависит, – хитро сказал он, – от того, склонны ли вы принимать брошенный вызов или нет.

Глава 24

Грэй, должно быть, сошел с ума. Проверять, решится ли она прыгнуть с тарзанки, просто абсурдно.

Фиона прочистила горло и приготовилась вести себя решительно:

– Возможно, вы забыли, что я склонна попадать в неприятности.

– Да что вы говорите. – Он хитро улыбнулся ей.

– По этой причине я избегаю рискованного поведения.

– Не всегда, – ответил Грэй задумчиво. – Вы ни с того ни с сего написали мне и попросили меня жениться на вас. Некоторые назвали бы такое поведение рискованным.

Она склонила голову, как бы соглашаясь:

– Большинство назвали бы это отчаянным.

– Вы сделали это ради своей сестры. Я бы назвал это решительным. И храбрым.

Она засмеялась:

– Едва ли. Смелая у нас Лили. Я предпочитаю прятаться за своим блокнотом, наблюдая за окружающим миром с безопасного расстояния.

– Возможно, иногда. Но вы зря на себя наговариваете. Вы рисковали, придя со мной сюда сегодня. И я очень рад, что вы так поступили.

– Я тоже… но качели – это совсем другое дело, тем более что я подозреваю, что это такие качели, какие ни одна разумная няня не одобрила бы.

Он фыркнул:

– Естественно. – Положив весла на колени, он посмотрел на что-то за ней среди деревьев: – Но не верьте мне на слово… убедитесь сами.

Фиона оглянулась через плечо, выискивая качели среди ветвей самого высокого дерева на берегу реки. Сначала она видела только листья, но потом заметила длинную, потрепанную веревку, висящую над водой. От одного только взгляда на нее волосы на ее руках встали дыбом.

– Это едва ли можно назвать качелями. Это всего лишь потертая бечевка с узлом на конце.

Грэй пожал плечами:

– В свое время к ней был приделан деревянный диск, который мы использовали как сиденье. Но он сгнил много лет назад.

– Ну конечно. – У нее снова закружилась голова.

– Мы с Кирби так и не заменили его, потому что узел ничуть не хуже.

– Боже. – Она слегка обмахнулась рукой. – Могу представить, как вы с мистером Кирби прыгаете по лесу, как какие-нибудь Робин Гуды.

Он усмехнулся, подгребая к берегу, ближе к качелям:

– Это место было нашим убежищем.

– Убежищем от чего? – спросила она.

Грэй встретился с ней взглядом.

– От всего.

* * *

– Простите за любопытство, – начала Фиона, – но что такого сложного в том, чтобы быть единственным сыном графа? У вас были трудные отношения с родителями?

– Нет, – честно ответил Грэй. – У них были трудные отношения друг с другом. Я обожал их обоих, но они ссорились постоянно.

– Значит, вас оставили на произвол судьбы?

Он кивнул:

– Моя бабушка делала все возможное, чтобы направлять меня, но обычно она была занята тем, что пыталась обуздать моих родителей, которые не были заинтересованы в выполнении своих обязанностей графа и графини, не говоря уже о долге отца и матери. Когда они не были заняты ссорами, они переходили с одного приема, полного распутства, к другому. Там были азартные игры и слишком много алкоголя… – Он решил, что лучше не упоминать об оргиях и опиуме. – Полагаю, вы можете себе представить.

Она посмотрела на него с сочувствием:

– Должно быть, это тяжело для маленького мальчика.

– Я был вполне счастлив. Кирби проводил здесь каждое лето, и поместье было в полном нашем распоряжении. – Грэй подгреб к берегу, выпрыгнул из лодки и вытащил ее на узкую полосу пляжа. Он протянул руки к Фионе и ободряюще подмигнул ей, улыбнувшись, когда она встала на дрожащие ноги и позволила ему отнести ее на песок.

Он помог ей подняться на большой валун, затем схватил конец веревки и взобрался на скалу рядом с ней.

– Грэй, – сказала она серьезно. – Я не буду качаться на этой веревке. Ни на спор. Ни в качестве пари. Ни даже если бы вы посулили мне десять тысяч фунтов.

– Это слишком заурядно с вашей стороны, – поддразнил он.

Она тяжело сглотнула:

– В данном случае да. Если бы меня преследовал по лесу дикий кабан и этот канат был бы моим единственным средством спастись от зверя, я бы все равно не воспользовалась им.

– Я начинаю понимать всю глубину вашего презрения к веревочным качелям. – Он улыбнулся ей и взял за руку. – Но здесь нет диких кабанов, и я бы никогда не заставил вас пробовать то, чего вы не хотите.

Она выдохнула и ненадолго закрыла глаза.

– Спасибо. У меня кожа стала липкой от страха, как только я увидела эту штуку. Тем не менее я думаю, что это очень мило, что вы с мистером Кирби провели здесь так много беззаботных часов, когда были мальчиками. Вы должны объяснить мне, как она работает. Вы прыгали с этой скалы?

– Иногда. Но обычно мы забирались на одно из деревьев и прыгали оттуда. Чем выше точка старта, тем увлекательнее катание. Это чувство самое близкое к состоянию полета из всех, что я когда-либо испытывал. – Грэй встал на ноги рядом с Фионой и потянул за старую веревку, позволив ей удержать часть его веса.

– Ну, вы знаете, как все обернулось для бедного Икара. Нам, смертным, лучше стоять ногами на земле.

– Фокус в том, чтобы отпустить веревку в нужный момент. Если отпустить слишком рано или слишком поздно, то упадешь на берег и подвернешь лодыжку. Но если выбрать идеальный момент, то нырнешь в самую глубокую часть реки, как пушечное ядро.

– Звучит ужасно и в то же время восхитительно.

– Очевидно, у нас было много травм, но, как ни странно, я и их вспоминаю с любовью.

– Неудивительно, что у вас с мистером Кирби такая тесная связь. Вы были как братья.

Грэй посмотрел прямо наверх, туда, где другой конец веревки был намотан вокруг толстой ветки. Им с Кирби понадобилось несколько дней, чтобы набраться смелости и подняться так высоко. И как только им удалось добраться до этого высокого сука, они уже не были уверены, что когда-нибудь спустятся обратно. Но как-то смогли.

– У нас с Кирби, может быть, и не одна кровь течет по венам, но я считаю его своим братом. Кроме моей бабушки, он все, что у меня осталось от семьи.

Фиона откинулась на руки и посмотрела на него:

– Я знаю, что вы чувствуете. У нас с Лили разные родители; мои отец и мать удочерили ее, когда она была младенцем. Я сама была совсем маленькой и не помню времени, когда мы не были вместе. Она моя сестра во всех смыслах этого слова. Когда я думаю о том, какой могла бы быть моя жизнь без нее, мне грустно… и я чувствую пустоту.

– Тогда вы действительно понимаете меня, – сказал Грэй. Но ему еще предстояло поделиться с ней событиями худшего из дней своего детства. Пока он лишь ходил вокруг да около, пытаясь определить, как лучше коснуться темы. Невозможно было описать события того дня, не пережив одновременно того ужаса, гнева и горя. Возможно, именно поэтому он никогда об этом не говорил.

Он планировал хранить эти воспоминания за запертой дверью до конца своих дней. Но Фионе он хотел рассказать все. Если она решила выйти за него замуж, она заслуживала знать, насколько он сломлен. И если в ней оставалась крошечная частичка веры, что она сможет изменить его… или научить любить… то его печальная история раз и навсегда лишит ее этого заблуждения.

– Вы сказали, что не можете представить свою жизнь без сестры. А наоборот? То есть вы когда-нибудь пытались представить, как ваша жизнь могла бы измениться, не случись в ней какого-нибудь плохого события?

– Постоянно, – ответила она, не раздумывая. – Я все время представляю, как изменилась бы моя жизнь, если бы моя родная мать не умерла. Мы бы устраивали чаепития в детской каждый день и бесчисленные пикники в парке. Мой отец никогда бы не женился снова и не отдалился бы от нас. Он до сих пор в шутку дразнил бы нас с Лили, предупреждая, что встретим фей по дороге домой. Он бы до сих пор исполнял с нами баллады за фортепиано, даже если бы никто из нас не мог правильно напеть мелодию. Мы с Лили, конечно, не поехали бы в школу к мисс Хэйвинкл. Может быть, моя родная мать приехала бы сюда, на ваш прием, и быстро подружилась с вашей бабушкой. Хотелось бы так думать.

– Как и мне. – И, прежде чем он успел остановить себя, он добавил: – А что бы она подумала, если бы вы вышли замуж за озлобленного и изнуренного жизнью графа?

Каштановые волосы Фионы мерцали под солнечным светом, и ее веснушки, казалось, подмигивали ему.

– Я была маленькой девочкой, когда она умерла, так что она никогда не делилась со мной мудростью о том, из каких джентльменов выходят лучшие мужья. Но о своей матери я помню вот что: когда я была счастлива, она тоже была счастлива. А поскольку время, проведенное с вами, делает меня счастливой, я могу предположить, что она бы вас полюбила.

Грэй фыркнул, но, черт возьми, уголок его холодного сердца все же оттаял от этих слов.

– Мне жаль, что она так и не познакомилась с той женщиной, которой вы стали. Не узнала, как вы талантливы. Как красивы и добры.

Фиона приподнялась и потянула его за руку.

– Садитесь, – сказала она. – Пожалуйста.

Он позволил потертой веревке выскользнуть у него из рук и устроился рядом с ней на скале:

– Солнце здесь не слишком яркое для вас? Я могу забрать ваш капор с лодки, или мы можем переместиться в более тенистое место.

Она повернулась к нему и задумчиво наклонила голову, и он понял, что больше не может тянуть время и что спрятаться ему негде.

– Теперь ваша очередь, – мягко сказала она. – Как бы изменилась ваша жизнь, если бы с вами не случилось что-то плохое?

Проклятие.

– Мне трудно сказать определенно. Но я расскажу вам одну плохую вещь и позволю сделать свои собственные выводы.

Ее глаза ободряюще светились, подталкивая его и обещая понимание.

– Это было летом, когда мне исполнилось двенадцать. У нас с Кирби наступили каникулы, и поместье было в нашем распоряжении. Каждый день был приключением, полным рыбалки, конной езды, охоты, плавания…

– И качания на качелях? – спросила она с веселой улыбкой.

– Естественно. В тот день мои родители ужасно ссорились, поэтому мы с Кирби сбежали на конюшню с несколькими яблоками в карманах в качестве угощения для лошадей. Я вычесывал любимого жеребца отца, когда увидел, что через лужайку к нам бежит лакей и дико размахивает руками. Он позвал меня и сказал, что родители хотят видеть меня немедленно. В библиотеке.

Грэй до сих пор будто слышал паническую дрожь в голосе слуги, видел мертвенную бледность его лица. Но главное, что запомнил Грэй, это ощущение, что когда он бросился к дому – Кирби последовал за ним, – его ноги словно налились свинцом. Он знал, что родители не просто так его позвали. Они не собирались спрашивать его о школьных отметках или ругать за то, что он оставил грязные следы ботинок в вестибюле.

– Открыв дверь в библиотеку, я увидел отца, шагающего вдоль стола с дуэльным пистолетом, приставленным к виску.

Лицо у Фионы побледнело:

– Боже мой, Грэй. Нет.

Он сглотнул, снова прокручивая в голове, как все это случилось. Его живот закрутился узлом, но он сосредоточился на мягком пожатии Фиониной руки.

– Моя мама сидела в кресле, держа бокал в трясущихся руках. Вино перелилось через край, запачкав ковер. – Он ненадолго закрыл глаза и увидел спадающие пряди волос, которые обрамляли пепельно-бледное лицо его матери. Два ярких пятна румян на ее щеках выглядели странно, как будто кто-то разложил одеяло для пикника во время ливня. – Она заметила меня в дверях и велела остаться там. Когда я спросил, что происходит, она ответила, что мой отец пытается контролировать ее, угрожая покончить с собой.

– О нет. – Фиона сжала ему руку. – Это… это ужасно.

Так и было. Чудовищно. Но Грэй начал рассказывать эту историю и теперь должен был закончить ее:

– Сюртук отца потемнел от пота, глаза выкатились из орбит и выглядели дико. Он повернулся ко мне и отчаянно взмахнул пистолетом в сторону моей матери. Я думал, что у меня сердце выпрыгнет из груди, и попытался подбежать к ней, но она закричала, чтобы я стоял на месте. Мой отец засмеялся – ужасный, отвратительный звук. Он сказал мне, что моя мать спит с половиной Лондона и не заслуживает называться графиней Рэйвенпорт.

– Грэй, – прошептала Фиона. – Мне так жаль.

– Она уронила бокал, бросилась к отцу и стала бить его руками в грудь, крича, что он такой же развращенный, как и она. Тут они оба начали рыдать и вцепились друг в друга, качаясь туда-сюда. Мать пообещала, что все изменится, но отец разошелся еще больше, и его пальцы сжались на рукоятке пистолета.

Грэй провел рукавом по лбу, пытаясь сдержать подступившую к горлу волну тошноты. Фиона обняла его рукой за спину и прислонила голову к его плечу.

– Хотите сделать паузу на минутку? Может, найдем более тенистое место?

– Нет. – Он должен был закончить эту отвратительную историю прямо сейчас, до того, как ему станет страшно. Ему нужно выдавить ее, как яд, подвергнуть ее воздействию дневного света. – Я собирался пойти за помощью, – выдохнул он. – Я собирался найти бабушку, слугу, любого, кто мог бы воздействовать на родителей. Но когда я попытался уйти, мать закричала так, что у меня кровь застыла в жилах. Она умоляла меня не уходить. Сказала, что пока я рядом, мой отец не причинит вреда себе или ей. Но он посмеялся над этим. Моя мать умоляла его. Грозила, что он навсегда изуродует меня, своего наследника.

Фиона посмотрела на Грэя, и ее прекрасное лицо было переполнено ужасом:

– Пожалуйста, скажите мне, что он этого не сделал.

Грэй сглотнул и кивнул:

– Он застрелился у меня на глазах. Я избавлю вас от подробностей. – Он не хотел рассказывать о потрясении, которое испытал, когда его отец, глядя прямо на него, засунул ствол пистолета себе в рот. Не хотел описывать хлопок выстрела, от которого у него даже кости задрожали.

Фионе не нужно было знать о брызгах крови на потолке, на его рубашке и лице. Ей не нужно было знать о нечеловеческих криках его матери, которая скорчилась на полу, положив на колени то, что осталось от головы его отца.

Он достаточно рассказал Фионе.

Достаточно, чтобы показать, насколько безобразной была его семья.

Достаточно, чтобы объяснить, почему он не способен никого любить. И, возможно, более чем достаточно, чтобы отпугнуть ее.

Самым страшным было то, что он наконец-то понял: он не хочет отпугнуть ее. Господь свидетель, он не заслуживал ее, но даже несмотря на это, он хотел ее. Для себя. Навсегда.

Глава 25

Фиона провела ладонью по груди Грэя, задержав ее там, где билось его сердце.

– Мне жаль. Никто не должен видеть такое. Тем более двенадцатилетний мальчик.

Какое-то время они молчали. Только вода, плещущая о камни, и ветерок, шелестящий листьями, разбавляли тишину.

Наконец, он сказал:

– Вы спросили, как бы изменилась моя жизнь, если бы не одна плохая вещь, и теперь вы знаете. Я бы не унаследовал графский титул, не успев стать мужчиной. Я бы не видел, как моя мать заглушает свое горе опиумом и выпивкой, медленно тая у меня на глазах. Меня бы не мучило чувство вины за то, что я не остановил отца.

– Нет. – Она взяла в руки его красивое, измученное лицо и заставила его посмотреть ей в глаза. – Нет. Это не ваша вина. Ваши родители не должны были втягивать вас в свою ссору в тот день. Они сделали вас пешкой в своих извращенных отношениях. Но вы были всего лишь ребенком. И похоже, вашему отцу было уже не помочь.

Грэй пожал плечами.

– Может быть, и так.

Болезненный ком застрял у нее в горле, и по щеке скользнула слеза. Она просто должна была заставить его понять. Его счастье – и, возможно, ее собственное – зависело от этого.

– Никакого «может быть», – ответила она. – Вы должны верить мне, как человеку, способному объективно оценить ситуацию, когда я говорю, что случившееся с вашим отцом не ваших рук дело. Вы не могли предотвратить этого, и, если бы попытались, вы или ваша мать – а может быть, вы оба – тоже могли бы стать жертвами. И это было бы вдвойне трагично. Поверьте мне, Грэй.

Он уткнулся лицом в ее ладонь и поцеловал ее, а затем взял обе ее руки в свои.

– Я пытаюсь. Поверить. Но это не так просто… и теперь вы знаете почему.

Ее грудь сжалась при мысли о том, что он потерял. Отца и мать, детство и веру в других людей.

– Я не такая, как они, – сказала она горячо. – Я бы никогда не причинила вам боли. Вы должны мне верить.

– Я знаю, что вы не хотите причинить мне боль. Так же, как я бы никогда не хотел причинить боль вам.

Фиона вздрогнула. Потому что поняла то, что он не смог заставить себя сказать: неважно, насколько благородны их намерения, вероятно, в конце концов они все же причинят друг другу боль.

Но она уже знала, что он многое пережил, знала, как он циничен. Убедить его в том, что любовь стоит того, чтобы рискнуть, займет не один день, и она была готова потратить на это время. Столько, сколько потребуется. Кроме того, он начал открываться ей, что, очевидно, было в высшей степени добрым знаком.

Не будучи в состоянии говорить, она коснулась его губ поцелуем, легким, как шепот, и была вознаграждена слабой, но искренней улыбкой.

– Суть в том, – продолжал он, – что тот день изменил всю мою жизнь. – Только Кирби остался неизменным.

– Он помог вам пережить это трагическое время. Неудивительно, что вы так близки.

Грэй кивнул.

– Кровь… она брызнула и на него. И буквально, и образно выражаясь. И, насколько я знаю, он никогда не рассказывал об этом ни одной живой душе. Я не просил его клясться хранить мою тайну и не умолял о молчании. Но он понял, какой скандал сплетни породили бы вокруг моей семьи и какой позор они бы навлекли на меня. Кирби был моим лучшим другом до того ужасного дня, и он не давал мне сойти с ума в последующие дни и недели. Он оставался верным, преданным другом на протяжении многих лет.

– Я рада, что он был рядом с вами и что он до сих пор рядом. Но он не единственный, кто беспокоится о вас. Есть еще ваша бабушка, конечно же… и я.

Он потянулся к ней, коснулся пряди волос, которая упала ей на лицо, и убрал ее за ухо:

– Я рассказал вам о самоубийстве отца не для того, чтобы вызвать сочувствие. Я просто хотел объяснить, почему я… такой, какой я есть. И почему это место для меня особенное.

Она положила голову ему на плечо и посмотрела на качели:

– Думаю, что понимаю вас. Это место, где вы могли оставаться ребенком даже после того дня.

– В тот же самый вечер, когда слуги вешали траурный креп на окна, мы с Кирби сбежали сюда. Это был первый раз, когда мы набрались смелости прыгнуть с самой высокой ветви. Я нырнул в реку, позволив воде смыть кровь и ужасные картины, которые стояли у меня перед глазами. – Он пожал плечами. – Как ни странно, это помогло.

Она кивнула, тронутая его искренностью:

– Спасибо, что доверились мне. Что рассказали мне правду.

Хотя она обожала физическую близость с Грэем, эта близость была иного рода. Более глубокая.

Это дало ей надежду: несмотря на все его душевные раны, она сможет исцелить его и, возможно, поможет ему снова полюбить.

– Думаю, нам стоит присоединиться к остальным гостям. – Он вздохнул с сожалением.

– Да, Мэри будет искать меня, и Лили, и Софи тоже.

Тогда Грэй повернулся к ней, и его темные глаза были переполнены желанием и нежностью. Проведя пальцем по ее волосам, он поцеловал ее. В его поцелуе было больше мягкости, чем страсти, но она все равно почувствовала слабость в коленях. И ее сердце преисполнилось радостью.

Потому что ей показалось, что этот поцелуй был больше, чем просто поцелуй. Это было обещание: он попытается вырваться из оков прошлого и вместе взглянуть в будущее.

Когда наконец они неохотно отпустили друг друга, Грэй помог ей спуститься со скалы и вернуться в лодку.

Она сидела напротив него, завороженная плавными и сильными движениями его плеч и рук, пока он греб вверх по реке. Она уже слышала слабые отголоски разговоров и смеха, плывущие к ним с берега, где они должны были встретиться с остальными гостями и насладиться пикником перед возвращением в Крепость.

Когда они были еще в нескольких метрах от берега, Грэй внезапно достал весла из воды и положил их на борта лодки.

– Я поговорю с вашим отцом, когда он приедет завтра. И если вы хотите, я подумал, что мы могли бы объявить о нашей помолвке завтра вечером на балу.

Внутри у Фионы все затрепетало. Она импульсивно наклонилась вперед, обхватила Грэя рукой за шею и поцеловала его:

– Это сделает меня очень счастливой.

Даже сейчас ей хотелось танцевать. Не в лодке, конечно, потому что так она упадет в реку и испортит одно из своих любимых платьев. Но радость тем не менее бурлила внутри ее.

Потому что в такие моменты – когда Грэй был так заботлив, внимателен и добр – она почти могла себе представить, что он ухаживал за ней по-настоящему, как это было принято: привлекательный джентльмен оказывает знаки внимания прекрасной юной леди и пытается завоевать ее расположение. И она могла себе представить, что, несмотря на все трудности, ей каким-то образом удастся спасти свою сестру от ужасного скандала и одновременно оказаться героиней своей собственной романтической сказки.

Это может случиться. А какое место лучше подходит для сказочного волшебства, чем бал?

Причины, по которым мы обожаем балы

(краткий список)

1. Платья. Скользнув в великолепное – и самую чуточку откровенное – платье, девушка может почувствовать себя героиней своего собственного готического романа: ослепительной, смелой и красивой.

2. Танцы. Каждый танец, от кадрили до вальса, несет отпечаток романтики: комплимент, от которого рдеют щеки, пламенный взгляд или долгое прикосновение.

3. Шампанское. Праздничная атмосфера побуждает каждого гостя отложить в сторону заботы и присоединиться к веселью… и предаться маленьким слабостям.

4. Свечи. Все становится прекраснее при свете бальных люстр. Фальшивые украшения сверкают, как бриллианты, а батист струится словно шелк. Даже безнадежная скромница в мерцании свечей может стать первой красавицей.

5. Возможности. При подходящих условиях может случиться все, даже самое маловероятное. Скандал можно предотвратить, ссору разрешить миром… а любовь готова расцвести пышным цветом.

– Не могу поверить, что сегодня приезжает папа! – Лили подскочила в постели, омерзительно бодрая для такого часа – не было еще и восьми утра. – Сколько всего предстоит сделать. Я сказала графине, что сегодня помогу ей украсить зал цветами, и еще я планирую отправиться в деревню, чтобы найти небольшой подарок для папы. Может, новую трубку или модную шляпу: что скажешь?

Фиона неохотно приподняла подушку с головы, повернулась на спину и убрала с лица пряди волос:

– Я думаю, что час слишком ранний, чтобы обсуждать подобные вещи… но уверена, что отцу понравится и то и другое, если это будет подарок от тебя.

Лили выскочила из кровати и распахнула двери гардероба.

– Я знаю, что это глупо, но не могу не надеяться, что какой-то небольшой жест или момент в разговоре сможет вывести его из оцепенения, в которое он впал в последние годы. Что он сможет крепко обнять нас, поцеловать в лоб и рассказать, как сильно по нам соскучился. Не только за те дни, что мы провели здесь, у графа, но и с тех пор, как он отдалился от нас… и стал таким холодным.

Фиона села и бросила сестре сочувственную улыбку.

– Я знаю. И я рада слышать, что ты не поставила на нем крест, потому что я тоже не намерена сдаваться. Под своей холодностью он остался тем же самым папой, которого мы любим и обожаем. Новые впечатления наверняка пойдут ему на пользу.

– Не хочешь позавтракать со мной и Софи, а потом ненадолго съездить в деревню?

– Спасибо, но я думаю, что часик или два порисую утром, до того, как приедет папа и все приготовления и праздник начнутся всерьез. Я присоединюсь к вам с Софи в бальном зале после обеда, и мы втроем можем помочь с украшениями. Это напомнило мне, я хотела показать тебе кое-что. – Фиона выскользнула из кровати, схватила блокнот и подошла к сестре, стоящей возле шкафа: – Вчера вечером мы с Софи работали над рисунками бального зала, как мы его себе представляем. Взгляни.

Лили только успевала моргать, наблюдая, как Фиона перелистывает страницы с набросками.

– Фи, – мягко сказала она, – ты гений. Надеюсь, ты это понимаешь.

– Все идеи принадлежат Софи. Я просто воплотила их на бумаге.

– Ничего простого здесь нет, – сказала Лили. – Я не думала, что можно с еще большим нетерпением ждать наступления вечера, но я ошибалась. Не могу дождаться, когда увижу, как изменится бальный зал.

– Я тоже очень хочу это увидеть, – призналась Фиона. – А теперь выбери дневное платье, и я помогу тебе одеться. Не нужно звать Мэри.

Лили задумчиво приложила палец к щеке:

– Выбираю серое. Догадаешься, почему?

– Потому что именно оно так удачно будет контрастировать с потрясающим красным шелком, который ты собираешься надеть сегодня вечером?

– Именно так, – ответила она, сверкая глазами. – Видишь? Мы все же узнали много полезного у мисс Хэйвинкл.

* * *

Вскоре после завтрака Фиона сбежала в сад с блокнотом. Среди необрезанных кустарников и расползающихся виноградных лоз она села на скамейку возле фонтана с русалкой и открыла блокнот на портрете Грэя.

Возможно, на этот раз он не позировал для нее во плоти, как раньше, но за те часы, что они провели с ним вчера в лодке, она сделала много наблюдений и намеревалась включить самые важные элементы в свой набросок. Не физические подробности – шрамы, или ямочки, или форма его лица, а, скорее, нематериальные черты: смех в его глазах, когда он дразнил ее прыжком с веревки в воду; противоречие между его мужественной уверенностью в себе и неожиданно открывшейся уязвимостью; то, как он улыбался ей: как будто она понимала какую-то шутку, которую знали только они двое.

Как обычно, она потеряла счет времени, но к полудню медленно вышла из творческого транса, особенно довольная собой.

Наконец-то она закончила портрет Грэя.

И это было лучшее из того, что она когда-либо рисовала.

Ей удалось запечатлеть самые важные его свойства, его сущность. Да, он оставался могущественным и мрачным графом. Но он был также и искалеченным мальчиком, преданным внуком и верным другом. Он был страстным, внимательным любовником и одним из самых трудолюбивых людей, которых она знала.

И она любила его.

Любой, кто посмотрит на набросок, поймет, что это так, в одно мгновение.

Именно поэтому, несмотря на обнадеживающие события последних дней, она пока не была готова поделиться этим рисунком с кем-либо, особенно с Грэем.

Когда придет время, она покажет ему портрет и скажет, что чувствует.

А до тех пор она закроет блокнот, давая ему время на то, чтобы его чувства догнали ее собственные. Ибо она должна была верить в то, что это произойдет.

В восторге от своих сегодняшних успехов Фиона вернулась домой и прошла в гостиную, где застала матушку, леди Каллахан и графиню пьющими чай.

– Вот ты где! – сказала матушка, с упреком цокнув языком. – Опять возишься со своими рисунками, когда тебе следовало бы отдыхать перед балом.

– Я не устала, матушка. Папа уже приехал?

– Нет, но я жду его с минуты на минуту, – ответила она небрежно.

Фиона была готова кружиться от счастья.

– Я думаю, я схожу помогу Лили и Софи в бальном зале.

– Сколько гостей мы ожидаем сегодня вечером? – спросила леди Каллахан.

– Отличный вопрос, – ответила графиня. – Вчера вечером мы получили еще несколько ответов. Фиона, дорогая, прежде чем уйти, принесете мне список? Он вон там, на письменном столе.

– Конечно. – Фиона нашла на столе большой лист бумаги – он заполнен именами, вписанными разными почерками – и поднесла его пожилой даме. – Мне подсчитать количество гостей, которые приняли приглашение?

Графиня улыбнулась ей с благодарностью:

– Пожалуйста.

Фиона просматривала список сверху вниз, мысленно считая положительные ответы, как вдруг ее взгляд привлек необычный, но как будто знакомый росчерк. Строчная буква ф в имени лорда и леди Хефлин имела своеобразную пышную петлю, опускающуюся ниже других букв, что чем-то напомнило ей о…

Боже правый.

Пальцы у нее онемели, и бумага в них задрожала. Почерк в списке… Тот же, что и в послании шантажиста.

– Ну, сколько же будет гостей? – спросила матушка.

– Я… я сбилась со счета. – Фиона сжала спинку дивана, чтобы не упасть, и с усилием моргнула. Возможно, она только вообразила, что это тот же почерк. Наверняка куча людей пишут букву ф подобным образом. Не так ли?

Пожалуйста, пожалуйста, пусть это будет странное совпадение.

Потому что идея бала возникла недавно, когда прием уже начался.

А это означало, что тот, кто вписал имена лорда и леди Хефлин в список, вполне вероятно, гостит в Крепости и что шантажист сейчас здесь, под одной крышей с Фионой и Лили.

Глава 26

– Простите меня, – выдавила из себя Фиона. – Должно быть, я слишком долго сидела на солнце. – Она обмахнулась листом бумаги, а затем заставила себя снова взглянуть на него, быстро подсчитывая имена с галочкой напротив: – Пятьдесят восемь, не считая тех, кто гостит в поместье.

– Я скажу слугам готовиться к приему семидесяти гостей, – сказала графиня. – Это довольно внушительное число для нашего праздника.

Фиона кивнула в знак согласия, хотя слушала графиню только вполуха. Ей просто необходимо было выяснить, кто написал эту необычную букву ф. Она спросила графиню:

– Вы уверены, что список полный? Возможно, сегодня пришло еще несколько запоздалых ответов?

– Не думаю. Гиддингс принес бы их мне вместе с почтой.

– Возможно ли, что кто-то забыл записать ответ? – Фиона бесстыдно выуживала информацию. – Я сама записала только полдюжины имен. И я узнаю почерк Лили и Софи еще на дюжине или около того. Кого еще просили добавить гостей в список?

Графиня слегка нахмурилась:

– О, ну, я просила самых разных людей оказать мне эту услугу. Я бы занялась этим сама, но мое зрение уже не то, что раньше. Я обращалась к тем, кто был поблизости, когда получала очередной ответ.

Фиона подняла брови:

– Даже к джентльменам? – Она притворилась удивленной; на самом деле она все еще пыталась осознать то, что только что увидела. Мерзавец, угрожавший Лили и шантажировавший Фиону, вполне мог прятаться на виду всю эту неделю.

– О да, к ним тоже. Грэй записал несколько имен для меня.

– Грэй? То есть граф? – Фиона сглотнула. Она отказывалась верить, что это мог быть он.

Графиня с гордостью ответила:

– Именно так. И в разное время другие молодые люди. Лорд Пентам, лорд Картер… – Она задумчиво наклонила голову: – Даже мистер Кирби.

Во рту у Фионы пересохло:

– Да что вы.

– Насколько я помню, они все очень хотели помочь: славные молодые люди.

– Я рада это слышать. – Фиона помахала списком гостей в воздухе. – Я оставлю его на письменном столе, чтобы он был под рукой на случай, если в последнюю минуту потребуются дополнения. Я иду в бальный зал, но, матушка, не могли бы вы послать за мной, когда приедет отец?

– Если ты настаиваешь. Лично я полагаю, что лучше было бы потратить время на отдых и подготовку к балу.

– Пожалуйста, матушка.

Она глубоко вздохнула со страдальческим видом:

– Ладно.

Выходя из гостиной, Фиона знала, что скоро вернется – и с собой у нее будет компрометирующая записка. Ей нужно было увидеть ее и список гостей рядом друг с другом, чтобы убедиться, что почерк тот же самый, но неприятное мерзкое чувство говорило ей то, что она не хотела принимать: шантажист – это кто-то, кого она знала и кому доверяла.

По крайней мере, это открытие имело положительную сторону. Еще утром она считала, что шантажистом может быть кто угодно в Лондоне.

Но если почерк совпадет, то она окажется намного ближе к тому, чтобы вычислить злодея. Фактически число подозреваемых будет сокращено до трех: лорд Пентам, лорд Картер и, хотя ей была ненавистна сама эта мысль, тот, кого Грэй считал своим братом. Кирби.

* * *

Грэй шел от конюшен к дому с нехарактерной для него легкостью. Если бы неделю назад кто-то сказал ему, что он не только устроит в Крепости бал, но и будет с нетерпением ждать его, Грэй сообщил бы этому человеку, что он безвозвратно и безнадежно сошел с ума.

Но благодаря Фионе все изменилось. Он сам изменился.

Вместо того чтобы ворчать о затратах на бал, думать как одержимый обо всех недостатках дома и страшиться перспективы учтивых разговоров с людьми, которых он едва знал, он мечтал танцевать с Фионой.

И представлял, как она стоит рядом с ним, улыбаясь ему, пока он объявляет об их помолвке всем гостям.

Он также планировал украдкой провести с ней какое-то время вечером. Может быть, после того, как гости уйдут, а слуги еще не проснутся.

К счастью, так или иначе, они очень скоро поженятся. Возможно, ее отец достанет специальную лицензию на брак; может, они сбегут в Гретна-Грин. Грэя не очень волновало, как и где они поженятся, он думал только о том, что Фиона скоро будет принадлежать ему.

Он вошел в дом и направился к своей спальне, чтобы переодеться, когда увидел ее впереди, на лестнице, что заставило его сердце биться вдвое быстрее. Она держала блокнот под мышкой, и на ней было мягкое синее платье, которое придавало огненный оттенок ее волосам.

– Фиона, – позвал он ее, перепрыгивая через две ступеньки разом, как радостный щенок.

Она обернулась, поджидая его на лестничном пролете:

– Грэй.

Он слегка постучал по карандашу у нее за ухом:

– Я вижу, вы рисовали сегодня утром. Что-то особенное?

Она крепче прижала к себе блокнот.

– Вообще-то, да. Но я не совсем готова поделиться этим. Чуть позже.

Не обращая внимания на боль в груди от этого признания, он улыбнулся с пониманием.

– Сегодня утром я катался на лошади, но пришел умыться и привести себя в порядок до приезда вашего отца.

– Это очень мило с вашей стороны.

Он приблизился к ней и провел рукой по ее бедру.

– Мои нынешние помыслы милыми не назовешь. Я бы назвал их нечистыми.

Она положила ладонь ему на грудь и застенчиво улыбнулась:

– Признаюсь, мне нравится сочетание милого и нечистого.

– Тогда хорошо – вы будете отвечать за милое. А я могу обеспечить нечистое. В большом количестве. – Он оглянулся через плечо, чтобы убедиться, что они одни, прежде чем взять ее за запястье, притянуть ее к себе и провести своими губами по ее губам.

Он обожал то, как ее глаза мгновенно принимали сонный, мечтательный вид, и все напряжение, казалось, выходило из ее тела.

Но сегодня в ней что-то изменилось. На лбу появились легкие морщинки, и она казалась слегка рассеянной.

– Вы беспокоитесь о моей встрече с вашим отцом? – спросил он. – Я обещаю, что буду вести себя хорошо.

Кончиком пальца она проследила овал его лица:

– Об этом я не волнуюсь. Мой отец отлично разбирается в людях. Я не сомневаюсь, что вы ему понравитесь.

– Вас беспокоит что-то другое? – спросил он. – Я знаю, что угроза шантажа должна сильно давить на вас, но теперь вам не нужно справляться с этим в одиночку. Как только мы сможем остаться наедине, я проверю письма на предмет подсказок и разработаю план ответного удара, который избавит вас от этого мерзавца раз и навсегда. Я защищу вас и вашу семью. Клянусь.

– Спасибо. – Линии у нее на лбу смягчились. – Я просто хочу оставить все это позади. Забыть об этом навсегда.

Грэй заключил ее в объятия:

– Я знаю. – Но он не сказал того, что думал на самом деле; пока они не столкнутся с шантажистом лицом к лицу, они никогда не будут полностью свободны от этой угрозы. – Мне противно, что какой-то жадный, беспринципный ублюдок пытается воспользоваться вами… и все же, если бы не он, меня бы не было рядом с вами прямо сейчас.

Она обвила рукой его шею и прильнула к нему, подняв брови, когда почувствовала его эрекцию:

– Тогда, полагаю, я должна поблагодарить его.

– Мне не хватает вас, – глухо простонал он. – Приходите ко мне в комнату сегодня вечером.

– Я постараюсь. Но пока я оставлю вам этот знак моей привязанности. – Она наклонила его голову к себе и поцеловала горячо, требовательно, необузданно и многообещающе.

Он едва сдержался, чтобы не затащить ее в ближайшую комнату, не задрать ей юбки и не зарыться в нее, пока они оба не опьянеют от удовольствия… но ее отца ждали в любой момент, и он сдержался.

Когда он снова смог говорить, он приложил ладонь к ее щеке и провел большим пальцем по губам:

– Это был отличный знак внимания. Гораздо лучше, чем крахмальный платок или шелковая лента.

– Что-то, что напомнит вам обо мне. – Она отстранилась медленно и очень соблазнительно. – До вечера.

– До вечера, – повторил он, удивляясь, как, черт возьми, ему повезло.

Когда Фиона полчаса спустя вошла в бальный зал, у нее перехватило дыхание, ибо казалось, будто его перенесли на улицу, а некогда простая прямоугольная комната превратилась в сказочный сад.

Зелень украшала все четыре стены. Ветки с листьями, виноградные лозы и красочные цветы обвивались вокруг окон и дверей, создавая пышный, ароматный кокон. Золотые и серебряные ленты удерживали все это великолепие и излучали восхитительное сияние повсюду, куда падал взгляд.

Это было что-то уникальное, полное вкуса и изящества и отражало характер молодой девушки, которая все это создала.

– Соф! – воскликнула Фиона. – Это потрясающе. Даже для тебя. – У ее подруги всегда был талант пользоваться красотой природы и заставлять растения выполнять ее желания. Каким-то образом она смогла пустить в ход даже самые обычные растения из приусадебного сада, возможно, даже сорняки, и создала ощущение сказки.

Софи убрала прядь светлых волос за ухо, скрестила руки на груди и медленно повернулась вокруг своей оси, оценивая свою работу.

– Мы бы не справились без твоих рисунков. Действительно, вышло довольно неплохо.

– Довольно неплохо? – Лили фыркнула. – Да это шедевр! Графиня упадет в обморок, когда увидит, что ты сделала.

– Она так добра ко всем нам, – сказала Софи. – Надеюсь, ей понравится.

Фиона обхватила стройные плечи подруги и ласково сжала:

– Она будет покорена. Вы оставили мне какое-нибудь задание, или я совершенно лишняя?

– Слуги уже расставили свечи и обрезали фитили. Сейчас они развешивают фонари на террасе в надежде, что облака разойдутся и дождь пройдет стороной. Все, что нам осталось, это одеться и сделать прически.

– Так Соф мягко намекает, что ты совершенно лишняя, – поддразнила Лили. – Почему бы тебе не подняться наверх и не отдохнуть немного? У меня такое чувство, что сегодняшний бал может быть особенно важен для тебя.

Фиона наклонилась и собрала несколько ненужных веток с пола, стараясь избежать проницательного взгляда Лили:

– Почему ты так говоришь?

– Да так, – ответила ее сестра с невинным видом. – Просто граф явно очарован тобой, как и ты им, а так как бал станет кульминацией приема, это будет идеальным моментом, чтобы…

– Знаешь, – прервала Фиона, – я думаю, ты права. Немного поспать – это как раз то, что мне нужно. Я вынесу эти ветки наружу и встречусь с вами наверху, чтобы одеться к ужину.

Лили лукаво улыбнулась:

– Не могу дождаться, когда увижу тебя в платье. Ты будешь принцессой этого бала.

Глава 27

О том, что значит влюбиться

Когда-то я думала, что романтическая любовь требует поэзии, танцев, цветов и подарков. Я наивно верила мисс Хэйвинкл, когда она говорила, что глубину чувств джентльмена можно измерить по тому, как часто он навещает леди, или приглашает ее на вальс, или присоединяется к ней на прогулке в парке в сопровождении компаньонки.

Но иногда любовь измеряется совсем иначе: общими секретами, понимающими улыбками и обнадеживающими прикосновениями. Такое случается спонтанно в знойный летний день, когда вы плывете вниз по реке на лодке.

И после такого дня ты в глубине души понимаешь, что уже никогда не будешь прежней.

Через несколько часов, глядя на свое отражение в маленьком зеркале, стоявшем на столе в ее спальне, Фиона действительно почувствовала себя принцессой. Бирюзовое платье на ней было самым красивым в ее гардеробе, и Мэри сделала из ее волнистых волос нечто вроде букета из завитков, ниспадающих с затылка.

– Ты выглядишь прекрасно, Фи. – Лили положила свой заостренный подбородок Фионе на плечо и встретилась с ней взглядом в зеркале. – Лорд полностью подпадет под твое обаяние, если уже не подпал.

– Ты тоже замечательно выглядишь, – сказала Фиона. Два лица, смотревшие на нее из зеркала, отличались всем, от оттенка кожи до цвета глаз и формы рта. И все же озорное, чуть заговорщицкое выражение обоих лиц было поразительно схоже, не оставляя сомнений, что они сестры в истинном смысле этого слова. – Я думаю, что однажды мне придется нарисовать нас, когда мы выглядим именно так.

– Пожалуйста, – сказала Лили с улыбкой. – Думаю, мои волосы никогда еще не выглядели так хорошо, и я сомневаюсь, что это когда-нибудь повторится.

Позади них распахнулась дверь спальни, и, обернувшись, они увидели матушку, ураганом ворвавшуюся в комнату. Мэри следовала за ней, при этом одна шпилька у нее была зажата в губах, а другая – в руке, и она мужественно пыталась приручить непокорную прядь матушкиных волос.

– Достаточно, – прикрикнула матушка на горничную, глубоко вздохнув и посмотрев на падчериц. К груди она прижимала маленькую деревянную шкатулку с вырезанными на стенках розами.

– Матушка, вы раскраснелись, – сказала Фиона. – Вы хорошо себя чувствуете?

– Вполне. – Но руки у мачехи дрожали, когда она вытянула шкатулку, вручая ее Фионе. Та поднялась со стула и приняла ее.

– Что это?

– Открой и увидишь. – Когда Фиона заколебалась, матушка нетерпеливо вздохнула: – Ну же.

Сглотнув, Фиона подняла крышку на петлях и заглянула внутрь. Там, уютно устроившись на ложе из черного бархата, сверкало ожерелье из инкрустированных бриллиантами сапфиров, сияя, как отражение лунного света в волнах неспокойного моря.

Оно было восхитительно.

Оно захватывало дух.

Оно вызвало горечь узнавания.

Лили ахнула и прижала руку ко рту, а у Фионы в глазах появились непрошеные слезы:

– Ожерелье нашей матери.

– Если быть точной, ожерелье твоей матери, – поправила ее матушка.

Фиона твердо покачала головой и встретилась взглядом с Лили, в глазах у которой стояло волнение.

– Она была нашей матерью, – повторила Фиона. А Лили она сказала: – Никогда не сомневайся в этом.

– На нашем портрете она в этом ожерелье, – сказала Лили, всхлипнув. Она имела в виду картину, которую папа заказал всего за несколько месяцев до того, как их мать заболела, – картину, которая висела у них дома в гостиной. Фиона и Лили смотрели на нее почти каждый день своей жизни последние десять лет, и это была самая сильная физическая связь, которая была у них с матерью.

На картине их мать полусидела на кушетке, а Фиона и Лили, одетые в белые кружевные платья, сидели перед ней на мягких табуретах.

Лили до сих пор помнила часы, что они провели, позируя художнику. Он не меньше десятка раз просил их мать смотреть на него, а не на своих дочерей, прежде чем сдаться и написать то, что видел перед собой: любящий, ласковый и гордый взгляд матери, которая была полностью предана своим дочерям – обеим.

– Ожерелье есть на портрете? – небрежно спросила матушка. – Признаться, я не заметила. Ты найдешь в шкатулке пару подходящих к нему сережек.

Фиона поставила шкатулку на стол и осторожно достала ожерелье, удивившись его весу. Золото излучало тепло в ее ладонях, а драгоценные камни, казалось, светились изнутри.

В последний раз, когда она видела ожерелье вживую, оно украшало шею ее матери. После ее смерти Фиона решила, что отец спрятал драгоценности в безопасном месте. Там, где ему не пришлось бы видеть ярко-голубые сапфиры, которые, похоже, идеально подходили к цвету глаз его ушедшей возлюбленной.

Лили заглянула в шкатулку, достала серьги и поднесла их к свече, и свет отразился от сапфиров.

– Мне было интересно, где они, но я никогда не спрашивала у папы, боясь расстроить его.

Матушка прочистила горло:

– Да. Так вот, ваш отец доверил драгоценности мне, попросив, чтобы я отдала их тебе, когда придет время. Теперь, когда Фиона привлекла внимание графа, я думаю, она заслужила право носить их.

Фиона подавила волну гнева:

– Драгоценности нашей матери – это не приз, который можно выиграть. Это одна из последних вещей, которые связывают нас с ней. Именно поэтому они должны храниться у нас.

Матушка моргнула:

– Я ожидала, что ты проявишь немного больше благодарности и любезности, Фиона. Вот именно из-за таких неприглядных вспышек раздражения ты еще не замужем. Советую тебе надеть ожерелье и серьги сегодня вечером: они могут помочь тебе затмить любую соперницу, претендующую на любовь графа.

Фиона одновременно прикусила язык и взмолилась о терпении. Спорить с матушкой было бесполезно, а этот вечер был слишком важен, чтобы портить его ссорами. Кроме того, у них с Лили теперь была драгоценная частица их матери, которую они могли прижать к сердцу.

– Я надену ожерелье сегодня вечером, – сказала Фиона. – Лили, ты должна надеть серьги.

– Нет, – возразила Лили. – Ты должна надеть и то и другое. Это же комплект.

– Это мы с тобой комплект, – сказала Фиона уверенно. – Надень серьги, а потом поможешь мне с застежкой от ожерелья.

Матушка воздела руки к небу:

– Как вам будет угодно. Ваш отец недавно приехал и одевается к ужину. Увидимся в гостиной через четверть часа, не опаздывайте.

Некоторое время спустя, когда Фиона и остальные гости садились за обеденный стол, она коснулась руками камней на шее, надеясь, что они дадут ей мужество противостоять любым трудностям, которые готовил для них сегодняшний вечер.

Папа, сидя по левую руку от Фионы, похлопал ее по руке и сказал, как сильно он скучал по ней и Лили всю эту неделю. Хотя он и прибыл в Крепость позже, чем ожидалось, он приехал, как и обещал. И, в отличие от матушки, не обратил никакого внимания на плохое состояние дома. Он привык к производительным мельницам и функциональным конторам и ценил эффективность прежде всего. Поэтому скрипучие половые доски и обветшалые шторы едва ли могли огорчить его, и слава богу, ведь в Крепости было много изъянов.

Грэй сидел во главе стола, потрясающе красивый в сюртуке цвета ночного неба и лазурном жилете. Он прекрасно играл роль доброжелательного хозяина, поддерживая теплый разговор со своей бабушкой и остальными гостями, но на протяжении всего ужина не теряя Фиону из поля зрения.

Все было бы прекрасно, если бы один из сидящих за столом мужчин не пытался шантажировать ее. Она не успокоится, пока угроза репутации Лили не будет устранена. И теперь она была чуть ближе к тому, чтобы установить личность злодея.

Днем ей удалось вернуться в гостиную с запиской и подтвердить, что она написана той же рукой, что и имена в списке приглашенных. Это означало, что негодяем могут быть только лорд Пентам, лорд Картер или мистер Кирби.

На другой стороне стола лорд Пентам восхищенно слушал, как Лили рассказывает о соревнованиях по стрельбе из лука отцу, смеясь над ее манерой все преувеличивать. Мистер Кирби похвалил фиолетовое бальное платье матушки, тем самым заслужив ее вечную преданность. Лорд Картер и отец мистера Кирби, лорд Данлоп, были увлечены жаркой дискуссией о лучших породах скаковых лошадей.

Никто из трех молодых людей не выглядел злодеем: ни у кого не было жирных усов, толстого живота или зловещего взгляда. Это были джентльмены, с которыми она играла в шарады; джентльмены, с которыми она делилась историями из жизни. И все же один из них безжалостно вынес на свет непристойную правду о родной матери Лили и пал так низко, что использовал эту информацию против ее семьи.

К счастью, шантажист не мог знать, что Фиона вот-вот разоблачит его, поэтому она собиралась обратить оставшиеся несколько часов приема в свою пользу.

Вскоре после десерта Грэй тихо обратился к ее отцу:

– Мистер Хартли, не могли бы мы поговорить в моем кабинете до начала бала?

Отец повернулся к Фионе с полным надежды и интереса взглядом, и она бросила ему ободряющую улыбку. Он выпрямил спину и ответил:

– Конечно, Рэйвенпорт.

У нее стало тесно в груди при виде того, как мужчины, вокруг которых вращался ее мир, выходят из столовой плечом к плечу. Остальные гости, включая джентльменов, прошли в гостиную, предоставив Фионе шанс, который она надеялась получить.

Она достала небольшую стопку открыток из ридикюля и подошла к Софи и лорду Картеру, которые восхищались большим пейзажем, висящим рядом с фортепиано.

– Это прекрасный сад, – говорила Соф. – Идеальные пропорции, красивые цвета и интересные акценты.

– Возможно, – сказала Фиона спокойно, – но довольно посредственно по сравнению с садами, которые придумала ты.

Лорд Картер приподнял темные брови:

– Я впечатлен.

– Подождите, пока не увидите бальный зал, – сказала Фиона. – Простите, что прерываю, но я хочу попросить об одолжении и надеюсь, что вам будет несложно его выполнить. – Она оглянулась через плечо, убедившись, что графиня их не слышит.

– Конечно, – ответила Софи. – Все, что угодно.

Фиона пояснила, надеясь, что голос не выдаст ее волнения:

– У меня есть рисунок поместья, который я планирую подарить леди Рэйвенпорт в знак благодарности за то, что она принимала нас на этой неделе. Она не скрывает, что ей нравится компания молодых людей и особенно друзей графа, поэтому я подумала, что было бы неплохо, если бы каждый из гостей оставил ей небольшое послание. Я соберу их и подарю вместе с наброском в рамке.

Софи восторженно сложила руки:

– Как это чутко с твоей стороны! Я с удовольствием составлю послание.

– Я тоже. – Если лорд Картер и посчитал эту просьбу подозрительной, он никак этого не выказал.

– Спасибо. Я знала, что могу рассчитывать на вас. – Фиона вручила каждому из них небольшую открытку. – Прошу прощения за то, что это делается в последний момент, но, если бы вы могли вернуть мне открытку до завтрашнего отъезда, я была бы очень признательна. Нужно написать всего пару строк. Она хотела бы добавить, – и было бы кстати, если бы вы вставили где-нибудь строчную букву ф, – но она и так рисковала. Ей оставалось только верить, что какая-то отличительная черта в образцах почерка совпадет.

– Сегодня вечером я что-нибудь сочиню, – пообещала Софи.

Лорд Картер спрятал открытку в нагрудном кармане и похлопал по нему:

– Я верну ее вам завтра за завтраком. – И добавил заговорщицким шепотом: – Если только не помешает похмелье.

Софи безмятежно улыбнулась:

– Тогда, возможно, вам стоит заняться этим сегодня вечером.

– Если я это сделаю, вы потанцуете со мной?

Софи задумчиво склонила голову:

– Да.

Фиона засмеялась и сжала плечи подруги:

– Спасибо, Соф. – Для ее же блага Фиона искренне надеялась, что лорд Картер не был негодяем, который стоял за компрометирующими письмами.

Она оглядела гостиную и увидела лорда Пентама на диване; он разговаривал с Лили, пока та разливала чай. Фиона подошла к ним, вручила каждому из них открытку и тихо повторила просьбу написать пару строк для графини.

– Буду рад помочь, – сказал маркиз. – И, если у меня не будет возможности написать записку до завтрашнего отъезда, я попрошу своего секретаря прислать ее вам, когда мы вернемся в город.

– Нет, – выпалила Фиона. Она не могла ждать так долго. Кроме того, она должна была быть уверена, что это почерк лорда Пентама, а не его секретаря. – Я бы предпочла собрать открытки здесь, если это возможно.

Лили пожала плечами:

– Какая разница?

– Ну, – импровизировала Фиона, – надо полагать, что послание покажется более искренним и глубоким, если написать его сейчас, до того, как воспоминания об этой неделе сотрутся из памяти.

– Ты так внимательна, – сказала Лили с оттенком подозрительности в голосе.

– А мне кажется, в этом есть смысл. – Пентам учтиво склонил голову. – Считайте дело сделанным, мисс Хартли.

– Спасибо. – Фиона выдохнула с облегчением и незаметно помахала оставшимися открытками. – А теперь, с вашего позволения, я вас оставлю, чтобы просить об этой услуге еще нескольких человек.

Но единственным человеком, с которым ей действительно нужно было поговорить, был мистер Кирби. Он стоял один у буфета, наливая себе бренди, и, хотя это был отличный момент, чтобы подойти к нему, ноги Фионы словно превратились в камень.

Призвав на помощь всю свою смелость, она изобразила улыбку и подошла к нему:

– Добрый вечер, мистер Кирби. Я хотела бы…

– Ах, мисс Хартли, – сердечно сказал он, ставя на место графин. – Я рад, что могу поговорить с вами наедине.

Волосы у нее на затылке приподнялись:

– Правда?

– Я хотел бы повторить свое предложение помочь вам, чем смогу, с той сложной проблемой, с которой вы столкнулись. – Он сделал шаг к ней навстречу и понизил голос: – Той, о которой я недавно узнал из записки.

– Это очень любезно с вашей стороны, но я…

– Пожалуйста, знайте, что, хотя я не осведомлен обо всех фактах, я понимаю, что это очень личная и деликатная ситуация. Если вы примете мою помощь, я буду в высшей степени осмотрителен.

– Спасибо, но я полагаю, что держу ситуацию под контролем.

– Правда? – Мистер Кирби задумчиво почесал затылок. – Я не хочу докучать и уж точно не хочу вас пугать, но шантаж – дело неприятное и полное опасностей. Мне это совсем не по душе.

Фиона почувствовала, что ладони у нее стали липкими от пота. Мистер Кирби, казалось, был искренне обеспокоен. Она же обращалась с ним как с подозреваемым.

– Мне это тоже не нравится, – призналась она. Но, по крайней мере, теперь Грэй был на ее стороне. Она открыла рот, чтобы сказать мистеру Кирби, что ему не стоит беспокоиться за нее, но он заговорил первым:

– Какой мерзавец имеет наглость требовать, чтобы приличная молодая леди тайком пробиралась сквозь парк посреди ночи и оставляла деньги в дупле дерева? У меня буквально закипает кровь от негодования.

– Я планирую принять меры предосторожности. – Но пока Фиона произносила эти слова, в ее голове зазвучал тревожный звоночек. Потому что в письме, которое обнаружил мистер Кирби, не упоминалось о поздней ночной встрече. Или о парке. Или о дупле дерева.

Боже правый. Она нашла шантажиста. И он был последним человеком в мире, которого она хотела бы видеть в этой роли.

– Хорошо. Осторожность никогда не помешает. – Мистер Кирби покрутил бокал с бренди и сделал глоток. – Я надеюсь, что это испытание скоро закончится и вы никогда больше не услышите про этого негодяя.

Сердце Фионы заколотилось, подпитываясь мощным сочетанием ярости и страха:

– Но это вы. Вы тот самый негодяй, не так ли? Я никогда не делилась с вами инструкциями, которые дал мне шантажист.

В мгновение ока на лице мистера Кирби выражение участливой обеспокоенности сменил испуг, и сразу в его глазах появилась зловещая угроза.

– Вы, должно быть, переутомились, мисс Хартли. Вы бредите. Если помните, я пытался вам помочь, – процедил он сквозь зубы. – Я просто догадался, какие указания мог дать шантажист – это довольно избитый прием, если задуматься.

Фиона оглянулась через плечо. Матушка, графиня и леди Каллахан потягивали кларет возле камина, в то время как Софи и Лили общались с джентльменами на другой стороне комнаты. Конечно, ей никто не сможет навредить в этой приятной гостиной, но по телу у нее тем не менее прошла дрожь.

Она разоблачила мистера Кирби. Загнала его в угол. И покалывание у затылка говорило ей, что он более опасен, чем когда-либо. Тем не менее отступать было нельзя.

– Я уже поняла, что шантажист присутствует на этом приеме, – сказала Фиона. – Вы просто подтвердили то, во что я не хотела верить: что старейший и ближайший друг Грэя опустился до такого предательства. Чего я не понимаю, так это мотива. Зачем, зачем же вам это?

– У меня есть страсть к азартным играм, – фыркнул Кирби, – а у вашей семьи есть лишние деньги.

Она подняла подбородок и скрестила руки, чтобы скрыть дрожь:

– Когда Грэй узнает, что вы сделали, он будет в ярости.

Мистер Кирби ощерился и подошел на шаг ближе.

– Он не узнает правду, – произнес он смертельно опасным тоном.

– Конечно, узнает.

Фиона постаралась отогнать панический страх, поднявшийся у нее в груди.

– Если бы он был в этой комнате, я бы сказала ему это прямо сейчас.

Мистер Кирби бросил ей ужасающе самодовольную ухмылку:

– И это было бы ошибкой.

– Неужели вы полагаете, что он встанет на вашу сторону? Я собираюсь стать его женой. И он заслуживает знать, что вы за человек, даже если это его уничтожит.

– Уничтожило бы, – сказал он абсолютно спокойно, – но есть кое-что, что огорчит его еще больше, если станет известно широкой общественности. Один неприятный инцидент. Отвратительный факт, который может поставить под угрозу все, чем владеет Грэй, включая Крепость.

Фиона сглотнула:

– О чем вы говорите?

– Самоубийство его отца, конечно же. Я видел его своими глазами. Чувствовал брызги его крови на своей коже. Я никогда не упоминал об этом в связи с очевидными правовыми последствиями – утратой собственности в пользу короны и так далее. Кроме того, я подумал, что лучше избавить Грэя и его бабушку от стыда и боли – ведь придется эксгумировать труп и захоронить предыдущего графа на перекрестке дорог с колом в сердце.

– Вы… – Фиона сжала кулаки так, что ногти вонзились ей в ладони. – Вы отвратительный авантюрист и эгоцентричный негодяй. И я не позволю вам собой манипулировать. Я не верю, что вы предадите Грэя таким образом. Вы блефуете.

– А вот здесь вы ошибаетесь, милочка. – Глаза мистера Кирби стали холодными и пустыми. – Видите ли, мне нечего терять. Я одолжил немного денег у довольно недобросовестного джентльмена, который отправит своих приспешников по мою душу, если я не расплачусь с ним в ближайшее время. Я видел, что происходит с другими молодыми людьми, которые забыли вовремя внести платежи, и, скажем так, есть вероятность того, что я не переживу пени за задержку.

– Неужели вам не осталось ничего, кроме шантажа? – сказала Фиона в последней отчаянной попытке воззвать к голосу разума.

– Вообще-то, нет. Вот почему я должен настаивать, чтобы вы разорвали отношения с Грэем и предоставили деньги, которые я потребовал, в обмен на мое молчание. Если вы не оставите деньги там, как я проинструктировал, в следующем выпуске «Лондонских сплетен» будет не одна, а две чрезвычайно непристойные истории. Газеты с заголовками, в которых упоминаются шлюхи и самоубийства, неизменно продаются очень хорошо. Свет ничего так не любит, как зрелищное падение кумиров с пьедестала.

У Фионы задрожали колени:

– Я не могу разорвать помолвку с Грэем.

Мистер Кирби потягивал бренди, не выказывая особенного беспокойства:

– Тогда я надеюсь, что он сможет простить вам то, что вы позволили скандалу с его отцом выйти на свет и поставили под угрозу сохранность Крепости.

Бог свидетель, мистер Кирби был бессердечен. Но, возможно, ей стоило обратиться к его практической стороне:

– Мне нужны деньги из приданого, если я хочу расплатиться с вами.

– Вы кажетесь очень находчивой особой, – ехидно сказал он. – Придумаете другой способ, как достать деньги.

Его взгляд упал на ее шею, жадно оценивая драгоценности ее матери.

Она подавила приступ тошноты:

– Я постараюсь. – А разве у нее был выбор? – Но вы должны поклясться мне, что никогда не раскроете то, что знаете о моей сестре или об отце Грэя.

– Я ставлю под угрозу жизни и репутацию Грэя и вашей сестры не ради собственного удовольствия, мисс Хартли. Но я сделаю это, если понадобится. Если вы хотите, чтобы этот кошмар закончился, просто доставьте мне деньги, как я просил, и держитесь подальше от Грэя. – Он проглотил остаток бренди, поставил стакан на буфет и поправил манжеты сюртука. – Попробуйте насладиться сегодняшним балом. Мы же не хотим, чтобы Грэй или кто-то еще заподозрил, что что-то не так.

Фионе удалось кивнуть в ответ. Она отчаянно хотела покинуть комнату и отдалиться на некоторое расстояние от нее и мистера Кирби, прежде чем сделает что-то опрометчивое, например, ударит его по лицу или разобьет графин о его голову.

Но правда заключалась в том, что в глубине души она уже знала, что должна сделать. Что сделает это.

Если единственным способом спасти Лили и Грэя было расплатиться с мистером Кирби и разорвать отношения с Грэем, она сделает и то и другое.

Даже если это означает отказаться от ожерелья матери.

Даже если это означает разбить сердце Грэю и себе.

Она думала, что у нее будет целая жизнь, чтобы любить Грэя, но оказалось, что у нее осталась только одна ночь.

Единственная ночь… чтобы попрощаться.

Глава 28

Отец Фионы был не таким, каким Грэй ожидал его увидеть. Несмотря на то что мистер Хартли был на несколько сантиметров ниже Грэя, а его виски уже посеребрила седина, он казался достаточно сильным, чтобы выстоять в любой драке в пабе. В отличие от своей жены, он, казалось, совершенно не хотел произвести впечатление и говорил прямо и ясно.

Грэй это уважал.

Он проводил пожилого джентльмена в свой кабинет и предложил ему кожаное кресло у камина. Внезапно почувствовав себя восемнадцатилетним мальчишкой, Грэй ослабил галстук и повел плечами. Заставил себя расслабиться.

– Хотите выпить?

Хартли кивнул, усаживаясь в кресло. Он окинул кабинет взглядом, несомненно, оценивая пыльные книжные полки и потускневшие ковры:

– Вы не похожи на человека, который проводит много времени за письменным столом.

Грэй пожал плечами, не вполне понимая, критикуют его или хвалят.

– Я предпочитаю работать на улице, не боюсь запачкать руки. Но не пренебрегаю своими графскими обязанностями. – Он плеснул бренди в два стакана.

– Рад это слышать. – Хартли взял стакан, который предложил ему Грэй, и задумчиво пригубил бренди. – Я не очень понимал, почему мои дочери так хотели, чтобы я приехал сюда, – начал он, – но после того, как я увидел Фиону за ужином, мне показалось, что я все понял.

У Грэя защемило в груди при упоминании о ней.

– Да?

– Нужно было быть слепым, чтобы не заметить, как она смотрит на вас и как вы смотрите на нее. Я признаюсь, что это зрелище наполнило меня и восторгом, и страхом одновременно.

Грэй откинулся на спинку кресла напротив и серьезно посмотрел на него.

– Я понимаю ваши сомнения. Вы плохо меня знаете и хотите только лучшего для своей дочери. Но она мне очень дорога, и я очень хочу жениться на ней. – Для него стало огромным облегчением произнести эти слова и открыто показать свои намерения: – Я обещаю заботиться о Фионе и делать все, что в моих силах, чтобы она была счастлива. Я смиренно прошу вашего благословения.

Хартли ничего не говорил, но смотрел выжидающе на Грэя. Как будто Грэй должен был сказать что-то еще.

Когда затянувшееся молчание стало неловким, Грэй добавил:

– У будущей графини, конечно, будет множество обязанностей, но останется достаточно времени и для того, чтобы заниматься рисованием и общаться с семьей и друзьями. Мы будем проводить большую часть года в Лондоне, и вам и вашей семье будут рады в нашем доме, как и здесь, в Крепости.

Хартли печально улыбнулся:

– Почему вы хотите жениться на Фионе?

Грэй поставил стакан на стол рядом с собой и наклонился вперед:

– Потому что она добрая, талантливая, красивая…

– И? – подтолкнул его Хартли.

Отец Фионы не собирался так легко оставить Грэя в покое, черт возьми, и Грэй не винил его. Но для него разговор о чувствах словно велся на неизвестном ему языке. Лучшее, что он мог сделать, это сосредоточиться на том, что он чувствует к Фионе, и надеяться, что его предложения окажутся связными.

Грэй встал и начал вышагивать по кабинету, не прерывая беседы:

– Она предлагает мне взглянуть на мир по-другому, более вдумчиво.

– Продолжайте, – сказал Хартли.

– Она улыбается, и холодная, скучная комната превращается в солнечный летний день. И хотя у нее есть очаровательная склонность иногда спотыкаться и падать, она обладает неожиданной грацией в мелочах.

– Например?

Грэй задумчиво погладил подбородок:

– Например, когда она нежно заботится о пожилой женщине… и то, как смело она смотрит в лицо своим страхам. – Черт, он сказал больше, чем хотел, хотя все это правда. Но было еще кое-что, о чем он умолчал. До настоящего момента он даже не понимал этого.

Он любит ее.

Он не думал, что это возможно. Не думал, что способен на это. Но за последние две недели что-то в глубине его души изменилось.

Ледяная тундра, в которую превратилось его сердце, оттаяла благодаря Фионе.

Хартли кашлянул, а его глаза подозрительно заблестели:

– Она особенная, моя Фиона. Сильная девочка. Мы все были убиты горем, когда умерла ее мать, но Фионе было особенно тяжело, она плакала каждую ночь перед сном по меньшей мере год. Потом однажды утром за завтраком она сказала мне: «Папа, мне приснилась мама прошлой ночью. Она сказала мне, что я больше не должна плакать. Она сказала, что я должна быть храброй и заботиться о тебе и Лили… я так и сделаю».

– Это похоже на Фиону, – задумчиво произнес Грэй. – Самоотверженная и решительная.

– Я старался дать ей все самое лучшее, делать то, что было полезно для нее и Лили, даже когда это требовало от меня отступить и позволить ее мачехе взять бразды правления в свои руки. Оглядываясь назад, я боюсь, что чаще всего я подводил Фиону.

– При всем уважении, сэр, вы слишком сурово себя оцениваете. Я знаю, что она вас обожает.

Хартли глубоко вздохнул и покачал головой, как будто чтобы привести мысли в порядок:

– Если и так, то это вопреки всем моим ошибкам. Видите ли, Фиона заслуживает того, чтобы ее сделали счастливой, чтобы ее баловали. Чтобы ее любили.

– Не могу не согласиться, сэр.

– Я хочу, чтобы любое желание моей дочери воплощалось в жизнь, а она, очевидно, хочет быть с вами. Я дам свое благословение на этот брак при одном условии: вы пообещаете, что будете беречь ее сердце.

Грэй выдохнул с облегчением:

– Клянусь. Даю слово. – Он встал и протянул руку для рукопожатия, удивившись, когда пожилой джентльмен вместо этого обнял его и неуклюже похлопал по спине.

– Ваша жизнь скоро изменится к лучшему, Рэйвенпорт. Если кто и сможет оживить этот темный, сырой замок, так это Фиона. Глупо было бы недооценивать ее.

Грэй взял Хартли за плечо и посмотрел ему в глаза:

– Если я что и узнал о Фионе, так это то, что никогда, никогда не стоит бросать ей вызов.

* * *

К тому времени как Фиона проскользнула в бальный зал, там уже начали собираться гости, одетые в свои лучшие наряды. Они крутили головами и издавали восторженные возгласы при виде восхитительного, ни на что не похожего убранства зала. Грэй с бабушкой встали у главного входа в комнату, любезно приветствуя гостей, главным образом жителей деревень и соседей из близлежащих усадеб.

Атмосфера была такой, какой и должна быть на балу: праздничной, веселой и немного волшебной.

Кроме того, она была прямо противоположна той, что царила у Фионы в душе. Но не было никого, кому она могла бы довериться. Она должна была хранить в тайне секреты, которые угрожал раскрыть мистер Кирби, и не могла даже поведать кому-нибудь о том, что ей грозит опасность. Решив извлечь все самое лучшее из последнего вечера в Крепости, она ущипнула себя за обе щеки и пригладила волосы, заходя в зал через двери террасы.

– Вот ты где! – воскликнула матушка, беря Фиону под руку и втягивая ее в толпу. – Я как раз собиралась отправить Лили на поиски тебя. Я говорила с твоим отцом, он рассказал мне хорошие новости о Рэйвенпорте. Вы только подумайте: моя дочь – графиня. – Одной рукой она обмахивала лицо, как будто пытаясь справиться со слезами радости.

– Пожалуйста, матушка, не стоит радоваться преждевременно. – Фионе казалось, что ее сердце раскалывается на куски. – Официального объявления о помолвке еще не было.

И не будет. Как только у нее появится возможность отвести Грэя в сторону, она скажет ему, что не готова объявить об их помолвке. Она точно не знала, какую причину приведет для такого внезапного отказа после того, как бесстыдно преследовала его, постоянно напоминая, что следует торопиться.

Но она что-нибудь придумает.

– Моя дорогая, – сказала матушка, не слушая возражений. – Не говори глупостей. Лорд Рэйвенпорт попросил твоей руки. Это очень воодушевляющее развитие событий, бесспорно радостный момент, чрезвычайно…

– Софи замечательно справилась с украшением зала, не правда ли? – прервала ее Фиона, отчаянно желая сменить тему. – Я не удивлюсь, если фея или какой-нибудь дух примет бальный зал за свой зачарованный лес.

Матушка сурово на нее посмотрела:

– Ты не испортишь мне этот вечер, Фиона. Пришел час, который должен увенчать все наши старания. Все эти годы у мисс Хэйвинкл, бесконечная разработка стратегии, преклонение перед людьми, считающим себя лучше нас…

– Но я никогда…

Матушка дернула Фиону за руку, чтобы та повернулась, и они оказались лицом к лицу.

– Речь идет не только о тебе.

Ее мачеха была права. Не только в отношении ее самой. Она говорила и о Лили, и о папе, и о Грэе. Фионе приходилось делать то, что будет лучше для них всех. Но так как ссора с матушкой совсем не входила в ее планы, она взяла примирительный тон:

– Вы, конечно, правы, и я этого не забуду. Полагаю, я просто немного нервничаю. Но я думаю, что лучше сдерживать волнение и сохранять видимость спокойствия.

Матушка подняла брови:

– Хорошо. Тебе удалось завести графа так далеко. Теперь, когда финишная черта рядом, смотри не испорть все.

Фиону уколол намек на то, что она манипулировала Грэем, но она прикусила язык.

– Да, матушка. – Она собиралась извиниться и сбежать, чтобы найти Лили и Софи, когда ее мачеха вдруг втянула щеки и прищурила глаза:

– Кто эта женщина?

Фиона проследила за недовольным взглядом матушки, устремленным на главный вход в бальный зал, где красивая юная леди изящно протянула руку Грэю. Он склонился над ней и взглянул на нее с плохо скрываемым любопытством, и в этот момент в затылке у Фионы появилось болезненное неприятное чувство.

– Я полагаю, что это леди Хелена, – выдохнула она, – с которой лорд Рэйвенпорт был помолвлен.

– Что она здесь делает? – спросила матушка, повторяя вопрос, прозвучавший в голове Фионы.

– Простите, что вмешиваюсь в ваш разговор, – к ним спешила леди Каллахан, с трудом оторвав взгляд от графа и леди Хелены. Действительно, казалось, что половина зала не могла оторвать взгляд от этой пары, удивляясь, что женщина, которая меньше месяца назад бросила Грэя, теперь, будто танцуя, вошла в бальный зал, как будто была почетным гостем. – Я случайно услышала, что вы спрашиваете о леди Хелене. Мне сказали, что ее дядя – владелец соседнего поместья. Когда он спросил, могут ли его родственники сопровождать его сегодня вечером, графиня вежливо согласилась. Но я уверена, она и подумать не могла, что женщина, которая бросила ее внука, будет иметь смелость прийти сюда.

– И все же она здесь, – прошептала Фиона.

– Не бойся, – сказала матушка, демонстрируя столь редкое желание поддержать ее. – Ты затмеваешь ее во всех отношениях. Ее платье и украшения не могут сравниться с твоими.

Может, и нет, но Хелене не нужны были украшения, чтобы сиять. На ней было простое, элегантное платье из белого шелка с серебряной вышивкой на рукавах и подоле – платье, которое подчеркивало красоту той, на ком оно было надето, а не конкурировало с ней. Но не ее безупречный цвет лица или золотые завитки волос вызывали зависть в Фионе. Скорее, ее уверенность и грация. Фиона поставила бы свои любимые перламутровые серьги на то, что Хелена никогда не была настолько неловкой, чтобы упасть со скалы или споткнуться о собственные ноги в общественном месте.

Хелена родилась и выросла настоящей леди, наделенная естественной элегантностью, которую невозможно было воспроизвести в ком-то вроде Фионы, несмотря на все доблестные попытки мисс Хэйвинкл.

Фиона проглотила горечь в горле, напомнив себе, что все это не имеет значения. После недавней угрозы мистера Кирби она все равно не может выйти замуж за Грэя.

Впервые она была благодарна за то, что он не влюбился в нее очертя голову, как она в него. Так будет легче сказать ему, что она не может выйти за него замуж. Он, несомненно, будет шокирован и немного уязвлен, но скоро забудет об этом.

Задолго до того, как это сможет сделать Фиона.

Глава 29

Обязанность встречать гостей в дверях была одной из многих причин, по которым Грэй не любил проводить балы у себя. Он пожал больше рук и сказал больше вежливых слов за последний час, чем за весь прошлый год. Ему хотелось только найти Фиону и рассказать ей о разговоре с ее отцом.

Он размышлял над тем, что сказал Хартли – о желании сделать то, что лучше для Фионы, и о чувстве, что он подвел ее. Казалось, что ее отец сожалеет о дистанции, которая появилась между ним и его дочерями, так же сильно, как и сама Фиона. Возможно, если бы Фиона рассказала ему о шантаже, они смогли бы вместе предотвратить скандал… и при этом начать наводить мосты друг к другу.

Грэй знал, что это сделает ее счастливой, а больше всего на свете он хотел, чтобы она была счастлива.

Он также хотел, чтобы она знала, что ей не нужно выходить за него замуж, чтобы защитить свою сестру. Он бы все равно помог Фионе. Как и ее отец.

Она не должна принимать решение выйти замуж за Грэя от полного отчаяния. У нее есть выбор.

Выражаясь яснее, Грэй хотел, чтобы она знала, что у нее есть выбор, и все равно решила выйти за него замуж.

Он размышлял о том, как лучше всего объяснить свои чувства Фионе, когда вошла Хелена, похожая на римскую богиню, которая любезно согласилась присоединиться к смертным на их причудливой версии бала.

Он хотел, чтобы она ушла.

– Добрый вечер, Грэй.

Прекрасно понимая, что его бабушка, которая стоит слева от него, слушает каждое его слово, он вежливо склонил голову.

– Леди Хелена.

– Надеюсь, мое присутствие здесь не доставит никому неудовольствия.

– Признаюсь, оно удивляет меня.

Она опустила очи долу, и темные ресницы задрожали над щеками:

– Я поняла, что должна извиниться перед вами.

Он скептически поднял брови:

– И вы подумали, что лучшее время и место для этого – бал, который я устраиваю в собственном доме?

Ей хватило совести напустить на себя раскаяние.

– Мне было любопытно посмотреть, как вам удалось это организовать и что вы исправили. – Она с нескрываемым восхищением смотрела на преобразившийся бальный зал: – Чудесно. У этого дома больше потенциала, чем я думала.

Раньше он бы отдал все, чтобы услышать, как она произнесет эти слова.

Теперь… ему было наплевать, что она думает. Он не желал ей зла, но больше не стремился произвести на нее впечатление. Больше не искал ее одобрения.

И он определенно не хотел, чтобы она вмешивалась в его планы.

– Теперь, когда вы удовлетворили ваше любопытство, я не вижу причин, по которым вы хотели бы…

Он хотел сказать: остаться, – но его бабушка мягко сжала ему руку, напомнив ему о вежливости, черт бы ее побрал.

– Я не вижу причин, по которым вы не могли бы насладиться остатком вечера, – сымпровизировал он.

Хелена бросила ему крайне пылкий взгляд.

– Я так и собираюсь поступить, – сказала она, прежде чем обратиться к его бабушке, которая была вежлива, но сдержанна, что, несомненно, свидетельствовало о том, что она не очень уважает эту молодую женщину. Но Хелену, казалось, не слишком смутил прохладный прием, и она прошла на середину зала, как будто этот бал был ее коронацией.

По крайней мере, большинство гостей уже прибыли, и Грэй мог отправиться на поиски Фионы. Он проводил бабушку к стулу под декоративной решеткой с цветами, выполненной в причудливом стиле Софи, где сидели другие матроны и наблюдали за происходящим на паркете:

– Хотите чего-нибудь выпить, бабушка?

– Нет, мой дорогой мальчик. Со мной все будет хорошо. Получай удовольствие от вечера. – Ее глаза заблестели. – Я предлагаю начать с танца с Фионой.

– Я так и собирался сделать. – Он поцеловал ее в мягкую щеку и сразу увидел Фиону, которую сложно было не заметить в ее роскошном сине-зеленом платье, когда она разговаривала с несколькими жителями деревни по другую сторону комнаты.

Он сделал ровно два шага в ее направлении, как вдруг кто-то схватил его за локоть.

– Вот ты где. – Кирби вручил Грэю бокал бренди, который лишь частично компенсировал то раздражение, которое Грэй испытал, когда его перехватили на пути к Фионе. – Я хотел тебя кое о чем спросить.

Грэй потер затылок:

– Давай. Но поторопись, я кое-кого ищу.

– Речь идет о Фионе Хартли.

Тут Кирби завладел вниманием Грэя полностью.

– Что с ней?

– Ты не заметил, что она ведет себя странно?

Грэй моргнул, глядя на друга:

– Что ты имеешь в виду?

Кирби наморщил лоб, как будто в недоумении:

– Я говорил с ней сегодня после ужина, и она казалась… нервной. Как будто она что-то замышляет.

– У тебя паранойя. Возможно, она волновалась из-за бала. Они с Лили и Софи неустанно работали над его подготовкой.

– Может быть, дело только в этом. – Кирби помахал бокалом в направлении паркета. – Ты не ее ищешь?

Да, черт возьми. А теперь она вальсирует с Картером. Грэй выругался себе под нос и решил, что с таким же успехом может исполнить свой долг хозяина.

– Я собираюсь пригласить на танец дочь викария. Ты тоже можешь попробовать сыграть роль джентльмена.

Кирби фыркнул:

– А что в этом интересного?

– Как хочешь, – сказал Грэй, пожимая плечами. – Просто постарайся не нажить себе неприятностей.

Решив последовать собственному совету, Грэй нашел партнершу и направился на паркет. Он несколько раз поймал взгляд Фионы, когда она вращалась в танце, желая оказаться на месте того, кто держит ее за руку и касается ее талии. Теперь, когда он точно понял, что чувствует, он не мог дождаться момента, чтобы поделиться этим с ней.

Но когда танец закончился, он был вынужден сопроводить дочь викария обратно к матери, и к тому времени как он нашел Фиону, она уже танцевала с пекарем.

Он начал терять надежду когда-либо потанцевать с ней, но в конце второго танца заметил, как она, закончив беседу с его бабушкой, поспешно выходит из комнаты.

Наконец у него появился шанс наверстать упущенное вдали от толпы. И будь он проклят, если даст этой великолепной возможности пропасть втуне.

* * *

Когда Фиона вошла в спальню графини, дождь стучал по окнам, а ветер гремел стеклами. Она задернула занавеси и нашла лорнет графини на туалетном столике: именно на том месте, которое ей указала пожилая дама. Она остановилась на мгновение, чтобы взглянуть на свое отражение в зеркале, и слегка удивилась, увидев, что беспокойство, которое она чувствовала внутри, не отражалось на ее лице. Она была благодарна за возможность ненадолго сбежать из бального зала, чтобы перестать притворяться, что все в порядке. Но у нее не было времени орошать платок слезами.

Фионе нужно было отдать лорнет графине, а затем найти способ поговорить с Грэем.

В надежде избежать большого скопления людей, она спустилась по черной лестнице и вниз по коридору, ведущему в бальный зал. Большинство комнат в коридоре были закрыты, но одна дверь оказалась слегка приоткрыта, и, когда она проходила мимо нее, то услышала, как какой-то мужчина шепотом произносит ее имя.

Она почувствовала, как холодок пробежал по затылку. Ей совсем не хотелось еще раз встретиться с мистером Кирби.

– Фиона, – повторил голос. – Это я, Грэй. – Он выглянул из дверного проема и бросил ей улыбку, от которой у нее ослабли колени. Как она вообще собиралась набраться сил, чтобы сказать ему, что не может выйти за него замуж?

– Грэй? Что вы там делаете?

Он быстро повернул голову, убедившись, что в коридоре никого нет.

– Жду вас.

Она помахала лорнетом:

– Я… я должна отдать это вашей бабушке.

– Я позабочусь об этом. – Он выскочил за дверь и забрал у нее лорнет. – Вы подождете меня в комнате? Я вернусь через две минуты.

– Однажды вы уже дали мне такое обещание, – поддразнила она. – Похоже, я тогда провела полночи в вашем саду. Одна.

Он подошел ближе и скользнул рукой по ее бедру, заставив все внутри ее затрепетать:

– На этот раз я не подведу вас.

– Я подожду. – Ей действительно нужно было поговорить с ним. – Но, пожалуйста, поторопитесь.

– Заприте дверь и не открывайте, пока я не постучу, – сказал он и направился в бальный зал.

Фиона зашла в маленькую комнату без окон и заперла дверь. Одинокая свеча мерцала на маленьком столике, и она взяла ее в руки, чтобы осмотреться. Комната едва ли была больше кладовки, и она сомневалась, что сможет сделать хотя бы четыре шага вдоль нее. На полках, которые занимали целую стену, стояли корзины с пожелтевшим постельным бельем, пыльным фарфором и битой стеклянной посудой. Деревянный стол в центре комнаты был выше обычного, как будто он использовался для глажки скатертей и тому подобного. В углу стоял грубо склоченный стул, но Фиона была слишком взволнована, чтобы сидеть.

Вместо этого она аккуратно поставила свечу обратно на стол и начала расхаживать по комнате, насколько это было возможно в такой тесноте.

Вскоре раздался стук в дверь:

– Это Грэй.

Слава богу. Она открыла дверь, и он влетел внутрь, причем его широкие плечи и высокий корпус мгновенно заполнили комнату. Он запер дверь, повернулся к ней и прижал к себе. Как будто он не мог дождаться, чтобы обнять ее. Как будто он… скучал по ней.

У нее перехватило дыхание, потому что она тоже скучала по нему. И потому что теперь, когда он был здесь, она не хотела прощаться.

Он взял ее лицо в свои руки и поцеловал нетерпеливо, голодно и горячо. Его бедра прижались к ее бедрам, а спиной она ударилась о стол, чуть не опрокинув свечу.

Он поймал свечу одной рукой и быстро поставил на высокую полку, и оттуда она разлила по комнате мягкий теплый свет.

– Боже, Фиона. Кажется, я ждал целую вечность, чтобы прикоснуться к вам. Чтобы почувствовать ваш вкус.

– Я тоже очень хотела вас увидеть. – Она сделала паузу, чтобы проглотить болезненный ком в горле.

– Слушайте, – сказал он серьезно, – я не приглашал Хелену, и я не хочу, чтобы она была здесь. Если бы я мог прогнать ее, не устраивая скандала, я бы это сделал.

Его слова принесли Фионе огромное облегчение. Даже если у них с Грэем и нет будущего, ей нужно было верить, что то, что они пережили вместе в эти несколько дней, было реальностью:

– Мне приятно, что вы говорите об этом, но на самом деле это совсем не важно.

– Вы правы, – сказал он спокойно. Ее сердце сжалось в груди, когда он снова прижал ее к столу, приподняв на несколько сантиметров, так что она смогла присесть на его край. – Неважно, кто там танцует, в этом чертовом бальном зале. Да приди к нам сегодня сам принц, мне было бы наплевать. Что касается меня, сегодняшний вечер принадлежит только вам. Начинаем. Прямо. Сейчас.

Господи Иисусе. Она должна покончить с этим, прежде чем его поцелуи сделают ее совершенно неспособной мыслить разумно. Прежде чем она потеряет решимость сказать ему то, что должна. Но его губы были на ее губах, а его руки были повсюду: гладили ей шею, обнимали грудь, ласкали между ног.

Да, она определенно должна положить этому конец. Вместо этого она пропускала его волосы сквозь пальцы, обнимая его ногами и сполна отдаваясь поцелуям.

Насколько неправильно будет отдаться порыву и наслаждаться последним вечером с ним?

Возможно, это было продиктовано алчностью, но она хотела получить еще одно драгоценное воспоминание, чтобы сохранить его глубоко внутри. Еще один шанс почувствовать себя обожаемой, дорогой и любимой.

– Вы так красивы. – Он провел губами по ее шее, целуя каждый сантиметр ее обнаженной кожи. – На протяжении всего ужина, когда я смотрел на вас через стол, я представлял, как снимаю с вас это платье. И делаю вас моей.

– Боже правый. Мы и так рискуем, – сказала она, задыхаясь, – я не могу снять платье.

– Справедливо. Но мы обойдем это препятствие. Временное препятствие, – прорычал Грэй.

У Фионы перехватило дыхание, когда он нагнулся и поднял подол ее платья и нижней рубашки, обнажив ей ноги вплоть до бедер. Он обернул руку вокруг ее талии и без особых усилий снял ее со стола, поднял платье до талии и снова аккуратно опустил. Только на этот раз она голой кожей села на гладкую древесину стола.

У него в глазах зажегся озорной блеск, и он встал перед ней на колени, заставляя ее сердце трепетать:

– С того самого утра в домике я хотел повторить это.

Он раздвинул ей бедра и попробовал ее на вкус, сначала осторожно. Но вскоре его язык стал смелее, а губы – настойчивее. Она выгнула спину, наклоняясь к нему, и он одобрительно застонал, послав этим восхитительные вибрации через все ее тело. Внезапно лиф платья стал ей тесен, а ноги ослабли. Как будто зная это, он перекинул ее ноги себе через плечи и обхватил ее за бедра, чтобы она не упала.

Мужчина, которого она любила, встал перед ней на колени и полностью и самоотверженно отдался этой задаче – доставить ей наслаждение. Он говорил, что не может любить ее, но это… ну, если это была и не любовь, то отличная ее имитация.

Каждым нескромным движением языка и каждой чувственной лаской он подводил ее все ближе к кульминации. Она откинула голову назад и отдалась чистому, мощному удовольствию, которое таилось внутри ее, закричав, когда пришла разрядка.

По ее телу все еще бежали мягкие маленькие волны удовольствия, когда Грэй встал, серьезно посмотрел на нее и торжественно произнес:

– Клянусь вам, я никогда, никогда не устану делать это.

Его признание заставило ее улыбнуться, хотя и разбило ей сердце. Когда она вновь обрела уверенность, что ноги ей не откажут, она соскользнула со стола и прижалась к его телу:

– Есть кое-что, что я должна вам сказать, Грэй.

Он обхватил ее голову руками и прижал палец к ее нижней губе:

– Могу я сказать вам кое-что сначала? Пожалуйста?

Его напряженный взгляд и скованность в голосе не позволили отказать ему:

– Конечно.

– Сегодня вечером я кое-что понял. Хотя наша помолвка и начиналась как деловое соглашение, но в какой-то момент между тем, как вы поцеловали меня, и тем, как сделали тот рисунок Крепости, она стала чем-то намного, намного большим.

Боже правый. Это были те слова, которые она так хотела услышать. Но они были сказаны в неподходящий момент. Для них с Грэем было слишком поздно.

– Вы тоже мне небезразличны, – начала она, – и когда я писала то письмо с предложением, я и подумать не могла, что все получится именно так.

– Я тоже. – Грэй поднял ее и покружил в центре крошечной кладовки, как будто едва мог сдержать свою радость. – Я люблю вас, Фиона Хартли. Я не думал, что способен на это, но последние две недели изменили меня. Вы изменили меня.

У нее в глазах защипало от слез:

– Правда?

Он кивнул:

– Я пребывал в оцепенении последние двадцать лет. Жил, не живя по-настоящему, если вы меня понимаете. Теперь я начал видеть вещи такими, какими их видите вы – полными возможностей и надежды.

– Это самое прекрасное, что мне когда-либо говорили. – Фиона проглотила огромный комок в горле.

– Я едва мог дождаться минуты, когда смогу сделать это признание, – сказал он, гладя ее по щеке. – А теперь вы можете рассказать мне, что вас беспокоит. Вы сказали, что хотите поговорить.

– Да, – сказала она. Но она не могла разорвать их помолвку через несколько минут после того, как он обнажил перед ней душу. К тому же она хотела провести эту ночь с ним, как бы эгоистично это ни было с ее стороны. Ей хотелось попробовать на вкус ту жизнь, которая могла бы быть у них, если бы судьба была добрее к ним обоим. – Но это может подождать.

Она расстегнула его жилет и брюки, не имея ни малейшего представления о том, что нужно делать. Но раз ей не хватало опыта, ей просто нужно было компенсировать это решительностью.

Позволяя инстинкту стать ее проводником, она оттолкнула Грэя назад, так что он сел на край стола. С нехарактерной для нее смелостью она взяла его пенис в руку и начала гладить его, радуясь его ответным стонам. Но когда она собиралась встать на колени, он остановил ее.

– Подождите. Вы испортите платье. – Он взял за спинку деревянный стул и поставил его позади нее. Стоило ей поставить стул между его расставленных ног и сесть на него, как она обнаружила, что оказалась на идеальной высоте для… того, что планировала сделать.

Она смело провела губами вверх и вниз по его пенису. Похоже, ему понравилось, и она попыталась обвести кончиком языка вокруг его вершины. Когда он выругался себе под нос, она взяла его в рот целиком и начала сосать.

– Боже, Фиона. – Он схватился за край стола пальцами с побелевшими костяшками. – Ты погубишь меня.

Расценив это как поощрение, она начала следовать его указаниям. Каждый стон, вздох и движение мышц помогали ей понять, что ему нравится. Узнав, что может доставить ему такое удовольствие, она пришла в восторг.

Эта ночь была еще одной нитью в том гобелене близости, который они соткали. Еще одной стеной, которую она сломала. Еще одним воспоминанием.

– Фиона, – сказал он хрипло, – пожалуйста, остановись.

Она остановилась, на мгновение задавшись вопросом, не сделала ли она что-то не так, но он быстро поднял ее на ноги и поцеловал… почти благоговейно.

– Ты нужна мне, – сказал он. – Сейчас.

Она провела пальцами по завиткам у него на затылке.

– Я твоя, – сказала она просто. И это было правдой. Даже если она и не могла выйти за него замуж, она всегда будет принадлежать ему. Ее сердце всегда будет у него в руках.

– Ты потрясающая. – Он соприкоснулся с ней лбом. – И я самый счастливый человек в мире.

Фиона отказывалась плакать. Это все испортит, и она не позволит их последнему совместному вечеру превратиться в сентиментальную сцену. Поэтому она поцеловала его.

Он подтолкнул ее к столу и перевернул так, что его грудь оказалась прижата к ее спине. Она положила ладони на стол и посмотрела на него через плечо. Он снова поднял ей юбки, но на этот раз разложил ткань на столе перед ней.

Она чувствовала себя крайне беспомощной, но удовлетворенный шепот Грэя смягчал ее смущение.

Когда он начал ласкать внутреннюю сторону ее бедер, чуть выше края чулок, ее соски приняли форму тугих маленьких бутонов.

Когда он горячими поцелуями провел дорожку вниз по ее шее, она почувствовала, как бьется желание у нее в животе.

А когда он коснулся складок у входа в ее лоно и ввел палец внутрь, она застонала от удовольствия.

Сладкая, настойчивая пульсация зародилась где-то в сердцевине ее тела и разошлась волнами.

– Грэй. Я хочу тебя.

Он поцеловал ее за ухом и прикусил его мочку. Провел руками по ее бедрам и аккуратно приподнял их так, чтобы она стояла на пальчиках. Расположился у входа в ее лоно и начал совершать медленные толчки.

– О боже. – Он проникал все глубже и глубже, наполняя ее и двигаясь в ритме, который заставлял ее голову кружиться от желания.

– Тебе хорошо? – спросил он.

– Да, – сказала она, задыхаясь. Так хорошо. Голова у нее приятно кружилась, и она сосредоточилась только на своей связи с Грэем. Она двигалась вместе с ним, в его ритме, отвечая на каждый его толчок. Она слушала его дыхание и низкие стоны, вырывавшиеся из его горла. Она наслаждалась тем, что в этот момент он принадлежал ей. Полностью, безраздельно. Только ей.

– Сделай это для меня, Фиона.

– Снова? – Она не думала, что это возможно, но она действительно почувствовала приятное покалывание внутри, и пульсация манила ее, как подарок, умоляющий сорвать обертку.

Он протянул руку, мгновенно отыскав точку, в которой концентрировалось ее желание:

– Я верю в тебя, сирена. Просто отдайся порочным мыслям.

Это было несложно: на самом деле с мисс Хэйвинкл случился бы удар, если бы у нее было хоть малейшее подозрение насчет того, о чем сейчас думала Фиона.

Она думала о жестких руках Грэя, блуждающих по ее обнаженной коже.

Она думала о его языке, который ласкал и сосал ее до тех пор, пока она не закричала от блаженства.

Она думала о его нескромных пальцах и о том удовольствии, которое он мог доставить ей, просто…

Ох.

Ее оргазм расцвел, как идеальный, медленный, нежный и теплый рассвет. Восхитительные ощущения эхом откликнулись внутри ее, притягивая Грэя ближе, глубже. Лучи удовольствия пронзили ее тело и разлились по рукам и ногам.

Он кончил одновременно с ней. Он застонал, и она почувствовала его оргазм внутри себя, мощное сочетание чистой энергии и знойной жары. Все это время он прижимал ее к себе и шептал ее имя.

Когда все закончилось, он наклонился вперед, опираясь на нее. Она наслаждалась приятным ощущением его тяжелого тела и тем, как он уткнулся ей в затылок, как щенок, жаждущий любви.

– Ты в порядке? – спросил он с нежностью, от которой у нее защипало в глазах.

– Да. Но есть…

– Подожди. Давай я найду что-нибудь, чтобы вытереть тебя. – Он ненадолго оставил ее и вернулся с мягкой льняной салфеткой, которую нежно прижал между ее ног, вытирая свое семя. – Так-то лучше. – Он аккуратно опустил вниз ее юбки, а затем взял с полки еще одну салфетку, чтобы вытереться самому.

Когда он заправлял рубашку обратно в брюки и застегивал пуговицы, он улыбался ей так, как будто она подарила ему… весь мир.

– Это было потрясающе. – Он подошел ближе и обхватил ее голову руками. – Ты потрясающая. И я не могу дождаться момента, когда мы объявим о нашей помолвке сегодня вечером.

О нет. Она чувствовала, как слезы подступают к глазам, а в горле встает ком:

– Кстати, об этом…

Бум. За оглушительным ударом последовал звон разбитого стекла. Кто-то закричал.

И все это послышалось со стороны бального зала.

Грэй вытянул голову.

– Какого черта… – Он схватился за дверную ручку. – Я должен идти. Побудь здесь, по крайней мере, некоторое время. Не возвращайся в зал, пока я не буду уверен, что там безопасно. Я приду за тобой, как только смогу. – Он прижал губы к ее губам в коротком, но ласковом поцелуе, прежде чем отпустить ее.

– Я люблю тебя, Грэй, – слова сами вырвались из ее уст, и хотя они были правдой, ей не следовало их говорить. Потому что они не могли быть вместе после сегодняшнего вечера. Она не могла позволить ему потерять все, что ему принадлежало, или стать причиной того, что имя его семьи изваляют в грязи.

– Я тоже тебя люблю. – Он бросил ей такой теплый, искренний и счастливый взгляд, что у нее чуть сердце не разорвалось. И выбежал в коридор.

Она едва сдерживала слезы, пока за ним не захлопнулась дверь.

Глава 30

Грэй вылетел из кладовки и направился вниз по коридору к бальному залу, боясь даже представить, что случилось.

Что, если люстра упала на гостей? Или большой кусок гипса с потолка упал им на головы? О Люцифер.

Все внутри его сжалось. Он должен найти бабушку, должен убедиться, что с ней все в порядке.

Он вбежал в бальный зал через боковой вход, с облегчением увидев, что люстры на месте, а потолок цел; однако дальняя сторона комнаты была разрушена.

Казалось, будто кто-то использовал большое дерево в качестве тарана для французских окон, ведущих на террасу. Толстые ветви с листьями торчали из дыр в стеклах, а древесная крошка покрывала паркетный пол. Ветер пронесся сквозь комнату, разбрасывая повсюду мокрые ноты. Большинство гостей собралось вокруг обломков.

Грэй начал проталкиваться вперед и увидел Кирби.

– Кто-нибудь ранен? – прокричал он.

– Несколько порезов и царапин, но, насколько я могу судить, ничего серьезного. – Кирби стоял между деревом и толпой, вытянув руки, чтобы удержать людей подальше от острых стекол и сломанных балок. – Я еще не осмотрел террасу.

– Графиня? – спросил Грэй. Он уже заметил семью Фионы и остальных гостей в толпе. – Кто-нибудь ее видел?

– Я говорила с ней несколько минут назад, – сказала миссис Хартли, – прямо перед тем, как услышала ужасный треск. У меня волосы дыбом встали, а потом дерево упало прямо в бальный зал. – Она истерично всхлипывала в свой носовой платок.

– Моя бабушка, – сказал он медленно. – Где она была в этот момент?

– Вон там, под декоративной решеткой. – Миссис Хартли помахала рукой в направлении обломков. – Но после падения настал полный хаос. Дождь из стекла. Люди бегут во все стороны. Армагеддон, говорю вам.

Грэй провел рукой по лицу и обратился к собравшимся:

– Пожалуйста, проверьте, в порядке ли ваши близкие. И осторожно пройдите в гостиную.

Гости с опаской прошли по осколкам стекла, влажным листьям, кусочкам древесной коры. Пока они медленно разбредались в разные стороны, Грэй нашел доктора Хоупвелла:

– Не могли бы вы заняться порезами и синяками?

– Конечно.

– Кирби, выведешь всех отсюда? Попроси слуг принести полотенца и чай для гостей. Встретимся в гостиной, как только я найду бабушку.

Друг взял его за плечо и успокаивающе кивнул:

– Конечно. Я надеюсь, она в безопасности.

Грэй запрыгнул на ствол упавшего дерева и пошел по нему туда, где виднелись вывороченные корни, пока обломки сломанной дверной рамы не помешали ему двигаться дальше. Вытянув шею, он оглядел террасу:

– Есть тут кто-нибудь?

Единственным ответом ему был ровный шум дождя, прерывавшийся время от времени отдаленными раскатами грома.

Он осмотрел обломки вокруг дерева в поисках возможности попасть на террасу. Ближе к полу, в углу, где раньше были французские окна, он заметил отверстие, достаточно большое, чтобы он смог проползти через него. Он спрыгнул вниз, лег на живот и локтями расчистил себе путь через узкое пространство.

– Бабушка?

Часть его хотела услышать, как она ответит, потому что это означало бы, что она жива и в сознании. Но все-таки он молился, чтобы в ту минуту она была как можно дальше от этого бардака. Миссис Хартли сказала, что она сидела у дверей, прежде чем дерево упало в комнату, но, возможно, она заранее догадалась о том, что случится, и ушла.

Он сомкнул ноги, чтобы пролезть через отверстие, а затем встал.

– Бабушка, – снова прокричал он. – Есть здесь кто-нибудь?

Он схватил фонарь, который висел на наружной стене, выходившей на террасу, и проверил под каждой ветвью упавшего дерева. Ствол дерева раздавил одну из мраморных лавок на террасе, но, к счастью, никто не пострадал и не застрял под ним. Дождь быстро промочил насквозь фрак и рубашку Грэя, пока он осматривал основание дерева прямо за каменным двориком. Обгоревшее и зазубренное, оно торчало из земли, как миниатюрный разгневанный вулкан. На границе террасы и лужайки появилось отверстие размером с десяток мужских цилиндров – визитная карточка, оставленная ударом молнии.

Грэй выдохнул с облегчением. Его бабушки там не было, и дерево ее не раздавило. Как ни странно, оно не раздавило никого. Он надеялся, что найдет бабушку внутри, завернутую в шаль и потягивающую чашку теплого чая. Или в спальне, в своей постели, куда ее уложила горничная. Где угодно, на самом деле… только бы она была в безопасности.

Вместо того чтобы ползти обратно в бальный зал, он обошел дом и зашел со стороны гостиной. Пентам заметил его изнутри и открыл французские окна:

– Я только что послал Картера искать вас. Графиня здесь. Она в порядке. Горничная увела ее из бального зала, как только ветер начал трясти окна.

– Слава богу. – Грэй прошел сквозь переполненную комнату к креслу бабушки возле огня и крепко обнял ее. – Вы в порядке?

– Конечно, мой дорогой мальчик. Почему мне не быть в порядке?

– Не знаю: может, потому что бальный зал лежит в руинах? – Он поцеловал ей руку. – Вы меня напугали.

– Ни у кого нет ничего серьезнее царапины. – Она жестом окинула комнату, показывая на гостей: все сидели вплотную друг к другу на диванах, оттоманках и креслах и с удовольствием предавались беседе, потягивая напитки, – и благодаря падению дерева они будут говорить о нашем бале еще много лет.

– Полагаю, это правда, – ответил он. Бабушка всегда находила во всем лучшую сторону.

– Ты промок насквозь. Тебе нужно переодеться, чтобы не простудиться, – сказала она, цокая языком и прищурив глаза. – И к тому же доктор должен осмотреть твою руку: у тебя кровотечение.

– Я в порядке, – заверил он ее. Он осмотрел комнату в поисках Фионы, надеясь, что она не осталась в кладовке с бельем.

Как будто точно зная, о чем он думает, бабушка хитро заявила:

– Фиона вон там, успокаивает матрон из деревни.

Он посмотрел туда, куда смотрела бабушка, и заметил ее в дальнем углу комнаты. С огненно-рыжими волосами, в бирюзовом платье она выглядела смело и прекрасно, сразу выделяясь на общем фоне.

Она общалась с гостями постарше, предлагая им маленькие сэндвичи, булочки и печенье с блюда, которое держала в руках. Затем остановилась, чтобы поговорить с полной седой женщиной, сидящей на стуле для фортепиано, и поставила блюдо на столик, чтобы предложить ей свою шаль. Когда та запротестовала, Фиона настояла, чтобы она взяла ее, с улыбкой оборачивая тонкий шелк вокруг плеч дамы.

Грэй взглядом следил за каждым ее движением. Возможно, она и считала себя неловкой и склонной к несчастным случаям, но он был не согласен. Для него она была олицетворением грации. С ее добротой и заботливостью у нее был дар, позволяющий другим, в том числе ему, чувствовать себя спокойно.

Сегодняшний бал должен был стать для нее особым событием, празднованием их помолвки. Но удар молнии все изменил.

А может, и не изменил.

Он вытянул шею над толпой, пытаясь привлечь внимание Фионы. Как будто почувствовав его взгляд на себе, она посмотрела на него, и их глаза встретились.

В ее глазах отразились облегчение и нежность, а потом… что-то более грустное. Возможно, сожаление.

Должно быть, она расстроилась из-за того, как закончился вечер, и он не винил ее. Но намеревался немедленно исправить ситуацию.

Он запрыгнул на маленькую тумбочку для ног, чтобы оказаться на пару голов выше всех остальных.

– Леди и джентльмены, – сказал он поверх общего гвалта, – могу я попросить внимания?

Толпа мгновенно умолкла, и все повернулись в его сторону в ожидании, когда он заговорит.

– Прежде всего я хочу извиниться за тот испуг, который нам пришлось сегодня испытать. Я рад сообщить, что никто серьезно не пострадал. Я ценю вашу готовность помочь и понимание больше, чем вы думаете. И особенно хочу поблагодарить своего друга Кирби, на которого я всегда могу положиться, за то, что он помог всем сохранить спокойствие после происшествия.

Некоторые гости подняли бокалы:

– За Кирби!

Грэй наклонил голову, поднимая тост за Кирби, который, в свою очередь, отмахнулся от похвалы.

Когда аплодисменты смолкли, Грэй продолжил:

– Как многие из вас знают, Крепость и вся эта усадьба в течение многих лет оставались без внимания. Здесь не было ни балов, ни званых ужинов, ни каких бы то ни было праздников. Но я надеюсь изменить все это… начиная с сегодняшнего вечера.

Нетерпеливые возгласы заполнили комнату, и некоторые дамы прыснули от удовольствия.

Грэй пожалел, что не отрепетировал объявление о помолвке хотя бы ради Фионы. У него не было модного обручального кольца или цветов ей в подарок, но он подозревал, что на самом деле ей хотелось романтического жеста. Чего-то, что потребовало бы от него выйти за рамки столь удобной роли циничного, мрачного графа и показать, как много она значила для него на самом деле.

Стихами. Плохими стихами. Это будет унизительно. Кирби будет насмехаться над ним до конца его богом забытой жизни. Но если это сделает Фиону счастливой, оно того стоит.

Сглатывая нервный комок в горле, он вытащил смятый лист бумаги из нагрудного кармана и развернул его.

– Я дальше всех на свете от поэзии, но сегодня написал несколько строк для кое-кого особенного. – Он оглянулся на угол, где последний раз видел Фиону, но ее там не было. Но, конечно, она была где-то в толпе, может, со своей сестрой или с его бабушкой. Куда еще она могла деться?

А потом он заметил ее у двери – она смотрела на него печальными глазами. У него затеснило в груди, и он начал:

Она красива, как русалка,

В стрельбе сразиться с ней не жалко,

И мы, на лошади иль в речке,

Всегда счастливы и беспечны.

Боже, это было отвратительно. Он посмотрел на бумажку и приготовился произнести заключительное двустишие.

Я вижу жизнь свою лишь с ней,

Чтоб стать добрее и умней.

Несколько дам вздохнули. Еще больше джентльменов фыркнули.

Грэй проигнорировал все это, засунул стихотворение обратно в карман и продолжил:

– Сегодняшний бал должен был стать праздником и поводом поделиться хорошими новостями. – Он оглянулся, чтобы найти глазами Фиону… вот только ее там не было.

– Кто она, Рэйвенпорт? – выкрикнул Картер. – Не держи нас всех в напряжении!

Грэй оглядел гостиную, но не увидел Фиону, ее нигде не было, черт возьми. Может, ей стало плохо. Может, она пришла в ужас от его попытки сочинить стихи.

– Я надеялся сделать одно объявление сегодня вечером, – сказал он, – но вижу, что сейчас не самое подходящее время.

– Ну конечно, подходящее, дорогой.

Проклятие. Хелена перекинула через плечо каскад своих вьющихся локонов и пробила себе дорогу сквозь переполненную гостиную. Прежде чем он понял, что она планирует сделать, она стащила его со стула и встала рядом с ним, вцепившись в его руку.

– Нет, – тихо остановил ее он, – вы неправильно меня поняли.

Как будто не расслышав его, она широко улыбнулась и обратилась к собравшимся:

– Это идеальный момент, чтобы объявить – мы поняли, что действительно созданы для того, чтобы быть вместе. Я, самая счастливая девушка на свете, провозглашаю официальное возобновление нашей помолвки.

– Нет, – твердо повторил Грэй. Но гости уже восторгались этой новостью, хлопали в ладоши и поднимали тосты за счастливую пару. Он отодвинулся от Хелены, но было уже слишком поздно. Отец Фионы выбежал из гостиной с хмурым видом. Миссис Хартли схватила Лили за руку, чтобы не упасть, и энергично обмахивалась веером. Его бабушка обмякла в кресле и выглядела так, будто постарела на десять лет за последние пять минут.

Как, черт возьми, события вышли из-под контроля так быстро?

Пока женщины толпились вокруг Хелены, желая поздравить ее, Грэй вспрыгнул обратно на тумбу.

– Минутку внимания! – Постепенно гул разговоров утих, и толпа вновь посмотрела на него: – Мы с леди Хеленой не помолвлены.

Восклицания, выражающие шок и смятение, заполнили комнату.

– Стихотворение предназначалось для другого человека – мисс Фионы Хартли, но, кажется, она… исчезла. – Он обнажил перед ней свою душу, излил сердце, и после всего, что между ними было в этот вечер, она ушла.

А он был так уверен, что Фиона другая. Что она достаточно смелая, чтобы выдержать любую бурю, с которой они могут столкнуться. Но понадобилась всего одна буря – в буквальном смысле, чтобы она сбежала. И он никак не мог понять почему.

Хотя он больше всего на свете хотел отправиться на поиски Фионы и ответов на все кружившиеся в его голове вопросы, он подозревал, что ей нужно было побыть одной какое-то время. В его силах было только смягчить нанесенный ущерб и закончить вечер до того, как все станет еще хуже.

– Я подозреваю, что мисс Хартли, как и многие из вас, тяжело восприняла события этого вечера, что и понятно – в бальном зале чуть не случилась трагедия. Учитывая все вышесказанное, было бы разумно закончить праздник. Я предоставлю свою коляску в распоряжение всех, кого нужно отвезти обратно в деревню. Остальных гостей у подъезда будут ждать их кареты, и мои лакеи будут в вашем распоряжении, чтобы проводить вас к ним под зонтами.

Слегка неохотно гости начали отставлять напитки и прощаться. Пока Грэй ходил по комнате, извиняясь за то, что пришлось прервать празднество, Хелена подошла к нему со вспыхнувшими от негодования голубыми глазами.

– Вы совершили капитальную ошибку, – сказала она ледяным тоном. – Я была готова спасти вашу гордость и принять вас обратно. Я бы вышла за вас замуж, несмотря на ваши пустые счета и эту развалину вместо дома. Но теперь вы уничтожили все наши шансы на примирение.

– Я не заинтересован в примирении, и вам не следовало думать, что это так. Вам не стоило приходить сегодня вечером, Хелена.

– Оглядываясь назад, я могу сказать, что предпочла бы остаться дома. Вы меня не заслуживаете. Эта неловкая богатая девушка с полным отсутствием воспитания гораздо лучше вам подходит. Но, возможно, она тоже передумала? Вы настолько красивы, что многие женщины готовы смотреть сквозь пальцы на ваши финансовые проблемы, Рэйвенпорт. Однако холод в вашем сердце принять сложнее. Чтобы убедить женщину, что вы способны любить, нужно нечто большее, чем несколько строк ужасной поэзии.

– Вы правы, – сказал он задумчиво, – за исключением ваших слов о Фионе, о ней вы совсем ничего не знаете. Она умная, добрая и верная. И хотя она, возможно, не благородного происхождения, она настоящая леди и одна из самых щедрых и самоотверженных людей, которых я знаю.

– Как трогательно, – сказала Хелена сухо. – Вам следовало вставить эти слова в свои стихи вместо слов о русалке.

– Кирби, – позвал Грэй. Его друг неторопливо подошел и вопросительно поднял брови. – Не мог бы ты проводить леди Хелену к карете ее дяди?

– С удовольствием. – Кирби предложил свою руку, и Хелена неохотно ее приняла. Когда они выходили из комнаты, Хелена обернулась через плечо, чтобы нанести графу прощальный удар.

– Что бы вас ни мучило, это нельзя починить штукатуркой, деревом и гвоздями. Я не уверена, что это вообще можно починить.

– Это чепуха, знаете ли. – Грэй повернулся и увидел бабушку, стоящую рядом с ним. – Все, что угодно, можно исправить, если постараться.

Он обнял ее за плечи:

– Я знаю… и спасибо. Вечер прошел не так, как я надеялся.

Вот уж поистине преуменьшение века.

Бабушка пожала плечами:

– Возможно, его еще можно спасти. Что бы ты ни делал, не ставь на ней крест.

– Не волнуйтесь, не буду. – Он молился, чтобы и она не поставила крест на нем. – Вы справитесь без меня пару минут? Я хочу поговорить с Лили. – Она точно передаст Фионе сообщение от него.

– Иди. Мне самое время ложиться спать, горничная меня уложит. – Она ласково похлопала его по руке. – Увидимся утром, мой дорогой мальчик.

Грэй поцеловал ее в щеку и подошел к Лили, которая сидела за фортепиано. Ее пальцы слегка пританцовывали на клавишах, играя грустную, но задушевную мелодию.

– Красиво, – сказал он. – Что это за мелодия?

– Я сама придумала. – Она перестала играть и посмотрела на него. Ни в ее взгляде, ни в голосе не было порицания, но он все равно чувствовал себя виноватым. – Я точно не знаю, что происходит между вами и моей сестрой, но знаю, что она выглядела обеспокоенной, когда вышла из гостиной несколько минут назад.

– Да. Извините, если я расстроил ее, – сказал он искренне. – Мне нужен шанс все исправить.

– Тогда вам следует говорить не со мной.

– Я знаю. Но я отчаянно нуждаюсь в вашей помощи. Передадите Фионе сообщение от меня?

Глава 31

Лили стояла у изножья кровати, которую они с Фионой делили на протяжении приема, перечисляя по пальцам все пункты послания, которое Грэй просил передать:

– Он сказал, что хочет извиниться за то, чем обидел тебя, и что должен поговорить с тобой лично. Он попросил встретиться с ним в назначенное время и в назначенном месте. Я уверена, что он бы пришел к тебе прямо сейчас, если бы мог. Но он хочет проследить за тем, чтобы все гости добрались до дома в целости и сохранности.

Фиона кивнула, притворяясь, что ее сердце не разбито на мелкие кусочки.

– Что-нибудь еще?

Лили сочувственно улыбнулась:

– Нет, но он казался вполне искренним. Ты собираешься выслушать его?

В ответ Фиона подошла к шкафу, вытащила свой саквояж и бросила его на кровать.

– Фи? – Лили с любопытством посмотрела на нее. – Мы можем собраться завтра после завтрака. Тебе стоит попытаться поспать…

– Мы с папой уезжаем сегодня вечером. – Фиона открыла сумку и засунула внутрь расческу, украшения и халат. – Как только карета и лошади будут готовы.

Лили удивленно сморгнула:

– Что? Посреди ночи? Почему бы не уехать рано утром?

– К сожалению, не в моей власти все объяснить; скажу только, что не смогу провести здесь хотя бы еще одну ночь.

Если она это сделает, то не устоит перед желанием броситься в объятия Грэя. А тогда у нее возникнет соблазн рассказать ему о Кирби… чего она не может сделать. Грэй рискует потерять слишком многое из-за этого.

Лили плюхнулась на кровать. Фиона продолжала не глядя запихивать чулки и другие предметы в саквояж, не интересуясь тем, что упаковывает. Она даже не собиралась снимать бальное платье перед отъездом. Каждая минута, проведенная под одной крышей с Грэем, грозила поколебать ее решимость. А этого она не могла себе позволить.

Особенно после стихотворения.

Оно было просто кошмарным… и ее привело в восторг каждое сентиментальное, неловкое слово в нем.

– Ты расстроена из-за леди Хелены? – спросила Лили. – Очевидно, она пришла сюда в надежде вызвать неприятности, но сумела только опозориться. Графа не тронули ее выходки.

О боже.

– Какие выходки?

– После того как ты вышла из гостиной, она объявила, что они с лордом Рэйвенпортом помирились и снова обручены.

– Неудивительно, что папа был так зол, – пробормотала Фиона. Он перехватил ее по дороге в спальню, один раз взглянул на ее заплаканное лицо и поклялся разорвать Грэя на части. Тогда она и стала умолять его немедленно увезти ее из Крепости. И как любящий отец, которым он когда-то был, он согласился.

– Граф публично опроверг утверждение Хелены, – сказала Лили. – И прогнал ее.

– Наверное, это хорошо. – Фиона покачала головой и взглянула на часы на прикроватной тумбочке. Она должна была встретиться с папой перед домом через 10 минут. – Но я расстроена не из-за леди Хелены.

Лили взяла руку Фионы и на удивление сильно сжала ее.

– Я не знаю, что сказал или сделал граф, но если он обидел тебя, клянусь, я заставлю его заплатить, Фи. Ты не давала ему ничего, кроме доброты и понимания, и если он тобой воспользовался, то я… – Ее прекрасное лицо скривилось. – Я найду способ превратить его жизнь в ад.

Боже, ее младшая сестра могла испугать по-настоящему.

– Пожалуйста, не надо, – сказала она сквозь благодарные слезы. Тот факт, что Лили была готова вступить в бой за Фиону, только укрепил ее решение заплатить Кирби. Она должна была защитить сестру и Грэя любой ценой. – Он не причинил мне вреда. Я думала, что мы можем быть счастливы вместе… но недавно я поняла, что это невозможно. – Из ее горла вырвались рыдания. – Я должна идти. Вы с Мэри привезете остальные мои вещи завтра?

– Конечно. Не волнуйся об этом ни секунды. Я провожу тебя вниз, к папе. – Лили обернула платок вокруг плеч Фионы и настояла на том, чтобы понести ее саквояж. – Завтра утром мы с матушкой тоже уедем и встретимся с тобой дома во второй половине дня.

Фиона быстро прошла через вестибюль, опустив голову и молясь о том, чтобы не встретить Грэя.

– Поговорим, когда ты будешь дома.

– Обещай, что не наделаешь глупостей до этого, – сказала Лили.

– Каких, например?

– Не отрежешь себе волосы, не сожжешь бальное платье и не уйдешь в монастырь.

Лили всегда знала, как заставить ее улыбнуться.

– Обещаю.

Когда они спустились по парадной лестнице, карета уже ждала, а папа стоял рядом с кучером, отдавая указания. Увидев Фиону, он поспешил к ней, усадил ее в карету и поцеловал Лили в лоб на прощание.

Спустя мгновение их экипаж уже гремел по подъездной дорожке, полной луж и колдобин. Фиона игнорировала проклятия отца, которые вырывались у него при каждом зубодробительном толчке кареты, и смотрела через заднее окно, как Крепость становится все меньше.

Приехав на этот прием всего неделю назад, она надеялась, что к концу недели будет помолвлена и у нее будут деньги, необходимые для того, чтобы расплатиться с шантажистом.

А теперь она уезжает ни с чем.

Без жениха.

Без денег.

Без плана.

Только сладко-горькие воспоминания о времени, проведенном с Грэем, и мучительные мысли о том, что могло бы быть.

* * *

Грэй расхаживал по спальне в ожидании Фионы, не сомневаясь, что она придет к нему. Он был уверен, что Лили передаст его послание, а после всего, что они с Фионой пережили в тот вечер, она не сможет остаться в стороне. Они были настолько близки, насколько только могут быть два человека, и не только физически. Она сказала ему, что любит его.

Да, он все испортил, уйдя сразу после того, как они занялись любовью. А потом Хелена устроила целый спектакль.

Но он загладит свою вину перед Фионой и начнет с сегодняшнего вечера. Он покажет ей, что чувствует. Заставит ее поверить.

Но с каждым часом в его голове роилось все больше сомнений.

Что-то было не так.

Может, она была зла на него по какой-то другой причине. Или, возможно, обстоятельства не позволяли ей тайком выбраться из спальни. Может быть, она так измучена событиями вечера, что заснула.

Любая из этих причин была вполне возможной.

Но мучительное подозрение говорило ему, что дело в другом.

Он с нетерпением ждал в своей комнате, глядя на часы, пока часовая стрелка не показала два, а потом и три часа ночи. Где-то около четырех он вышел в коридор и начал пробираться по дому в темноте, решившись остановиться возле комнаты Фионы. От соблазна постучать в ее дверь он удержался только потому, что она жила в одной комнате с сестрой.

Пока ночь перетекала в утро, и вплоть до рассвета, он проигрывал сцену в кладовке с бельем снова и снова, думая о том, что не должен был сбегать.

Но если он и мог что-то сделать, так это попытаться загладить вину до того, как Фиона уедет.

При первых лучах утреннего солнца он принял ванну и оделся без помощи своего камердинера, который, несомненно, еще спал, и пошел вниз, чтобы дождаться ее. Пентам с братом первыми спустились к завтраку, желая побыстрее вернуться в город.

– Никто не сможет обвинить тебя в том, что прием был скучным. – Картер подмигнул, пожимая руку Грэю.

– Неделя выдалась приятной, – добавил Пентам. – Столько веселья и отличная компания.

Следующими спустились вниз и уехали Кирби с отцом. Пока они прощались на улице, лорд Данлоп похлопал Грэя по спине:

– Я знаю, как сильно вы хотите восстановить этот дом, и сердце у вас доброе. Но иногда нужно взять себя в руки… и двигаться дальше. – Он улыбнулся Грэю с сожалением и долей жалости. – Позаботьтесь о графине.

Грэй прикусил язык, пожимая руку пожилому человеку. Пока Данлоп садился в карету, Кирби закатил глаза:

– Прости моего отца. Ему не хватает широты мышления. Он скорее двадцать раз пересчитает деньги в сейфе, чем потратит их на комфорт или – не дай-то бог – на удовольствия.

Грэй фыркнул:

– Спасибо за помощь на этой неделе. По крайней мере, я знаю, что могу на тебя рассчитывать.

– Всегда, друг мой. – Кирби в шутку отсалютовал ему, а затем забрался в карету и покатил по подъездной дорожке.

Грэй вернулся через парадную дверь, с облегчением услышав женские голоса, наполнившие вестибюль. На миссис Хартли и леди Каллахан была дорожная одежда. На Лили и Софи тоже.

Но ни Фионы, ни ее отца не было видно.

– Всем доброе утро, – Грэй поприветствовал их в фойе, тратя каждую унцию самоконтроля на то, чтобы удержаться и не потребовать ответа на вопрос: «Где Фиона?» – Я не видел вас за завтраком сегодня утром.

– Нам подали завтрак в комнаты. – Миссис Хартли надевала перчатки, не глядя на него. – Мы все еще чувствуем себя уставшими, что вряд ли удивительно после травмирующего и, смею сказать, разочаровывающего вечера, который мы пережили.

Ай. Грэй повернулся к Лили:

– Надеюсь, ваша сестра здорова. Она ведь не заболела, нет?

Лили покачала головой с наполовину настороженным, наполовину сочувственным выражением лица:

– Она была в порядке, когда я видела ее в последний раз. Они с отцом уехали вчера поздно ночью, или, точнее, сегодня рано утром. Наверное, они уже в Лондоне.

Черт. Как Фионе удалось уехать без его ведома? Как он мог отпустить ее, прежде чем все исправить? Он потер лоб, пытаясь подавить поднимавшуюся в нем панику.

– Я надеялся поговорить с ней перед отъездом, – сказал он.

– Я передала ваше сообщение, – заверила его Лили, невольно причинив ему еще большую боль. Фиона знала, что он отчаянно хотел ее увидеть, но все равно собрала вещи и уехала.

Правда заключалась в том, что он не мог винить ее. Ему не раз представлялся шанс связать себя обязательствами до вчерашнего вечера: в библиотеке, в домике и на лодке. Он все их растратил, черт его побери.

Миссис Хартли надменно фыркнула, проходя мимо него вместе с леди Каллахан и со своей горничной:

– Идем, Лили. Я хочу вернуться к удобствам своего дома.

Лили послушно последовала за матерью, но остановилась перед Грэем:

– Если вам действительно небезразлична Фиона, дайте ей немного времени, чтобы разобраться со своими чувствами.

Он благодарно кивнул, но проблема была в том, что у Фионы не было времени.

Если она не расплатится с шантажистом в ближайшие два дня, Лили и вся их семья будут опозорены.

А Грэй никак не мог этого допустить.

Глава 32

– Что ты делаешь? – Лили стояла в дверях просторной спальни Фионы в их лондонском доме.

– М? – Фиона подняла взгляд от шкатулки с драгоценностями, замерев, как вор, пойманный с поличным. Она засунула любимое ожерелье матери в шкатулку и захлопнула крышку. – Я просто распаковывала кое-какие вещи после приема.

Они вернулись в Лондон только вчера, но ей казалось, что прошла неделя с тех пор, как она видела Грэя. Она скучала по нему и сомневалась, что боль в груди когда-нибудь по-настоящему пройдет.

– Я здесь, если ты захочешь о чем-то поговорить, Фи, – предложила Лили.

– Я знаю. Извини, что я немного отстраненная в последнее время. Боюсь, мне нужно кое с чем разобраться в одиночку.

Лили грустно улыбнулась:

– Лорд Рэйвенпорт тоже вчера вернулся в Лондон. Внизу лежит еще одна записка от него, если тебе интересно. Рядом с первой.

Фионе, безусловно, было интересно. Еще как. Но она не осмеливалась прочитать их, чтобы не испытать искушения встретиться с ним и возобновить отношения – отношения, у которых нет будущего.

– Я отвечу графу позже, – сказала она без особой убежденности.

Самым важным для нее было найти способ заплатить мистеру Кирби. А ожерелье ее матери было самой ценной вещью, которая у нее была. И хотя расставание с ним разобьет Фионе сердце, она не сомневалась, что ее мать поняла бы. Она не была уверена, какую причину его исчезновения она назовет Лили, ведь оно принадлежит и ей тоже. Возможно, Фиона могла бы сказать, что оно потерялось или его украли. Она ненавидела врать, но отказ от ожерелья был единственным способом защитить сестру и Грэя.

– Кого ты сегодня рисуешь? – Лили указала на стол Фионы, заваленный бумагами, карандашами и мелками.

Не кого, а что. Она рисовала ожерелье. Чтобы через несколько лет можно было вспомнить, как именно оно выглядело.

– Ничего особенного, – Фиона потерла лоб, – но я рада, что ты зашла. Мне нужны блокнот и дневник. Я чувствую себя совершенно потерянной без них.

Лили нахмурилась:

– Зачем мне их брать?

Боже милостивый. В душе у Фионы поднялась волна паники:

– Дело в том, что Мэри распаковала наш багаж после поездки в Крепость, и я не увидела ни дневника, ни блокнота. Я предполагала, что ты спрятала их где-то в своих вещах. Пожалуйста, скажи, что это так.

Лицо Лили покрылось мертвенной бледностью:

– Я этого не делала.

У Фионы ёкнуло внутри:

– Лили, это не смешно. Если кто-нибудь прочитает мой дневник… – О боже. Если Грэй это прочтет… она провалится сквозь землю или умрет на месте.

– Я знаю, – Лили ходила туда-сюда, вцепившись руками в пучок на затылке, – но я не видела ни дневника, ни блокнота, когда мы собирали вещи вчера утром. Я подумала, что ты взяла их с собой.

Рука Фионы поднялась ко рту, а потом она вспомнила:

– Боже правый. Я оставила их под матрасом в нашей комнате в ночь бала… и забыла о них.

– Тогда они, вероятно, все еще там, – рассудила Лили. – Ты можешь попросить графа, чтобы кто-то из его слуг нашел их и доставил прямо сюда.

– Да. Конечно. – Фиона цеплялась за надежду, что их не обнаружили. Потому что если бы Грэй прочитал ее дневник, она бы больше никогда не смогла встретиться с ним лицом к лицу. У нее не осталось бы иного выбора, кроме как всю оставшуюся жизнь прожить в отдаленной деревне, где на каждого человека приходится по сотне овец. Или уйти в монастырь.

– Внизу есть еще одно письмо для тебя, я не знаю, от кого оно.

У Фионы волосы на руках встали дыбом. Записка могла быть от кого угодно – от их кузена, графини или подруги из школы мисс Хэйвинкл. Но сегодня, когда остался один день до назначенного срока, она с полным основанием подозревала, что анонимная записка пришла от шантажиста – мистера Кирби.

Нервный смех вырвался из горла Фионы:

– Я уверена, это от старого знакомого.

Глаза Лили засветились озорством:

– Или от тайного поклонника. Я уезжаю к Софи через несколько минут. Ты выпьешь с нами чаю?

– Я устала. Думаю, прилягу ненадолго.

Лили изогнула тонкие брови:

– Ты плохо себя чувствуешь?

– Вовсе нет. – Фиона посмотрела в зеркало над туалетным столиком и убрала за ухо локон, надеясь, что это прозвучало убедительно.

– Ладно. Желаю удачно вернуть дневник и блокнот. Пожалуйста, дай мне знать, если понадобится моя помощь с… чем угодно.

– Спасибо. – По какой-то нелепой причине Фиона почувствовала, что сейчас расплачется, поэтому принялась прибираться на туалетном столике. – Увидимся за ужином.

Как только Лили вышла из спальни, Фиона вернулась к шкатулке с драгоценностями, взяла ожерелье матери и прижала его к щеке. Возможно, у нее разыгралось воображение, но ожерелье, казалось, было пропитано ее запахом. Каким-то образом ее рисунок должен был передать тонкий цветочный аромат, который выражал саму мамину сущность. И нельзя было терять времени.

Через полчаса Фиона села в папину карету напротив Мэри. Пока горничная смотрела в окно, весело напевая, Фиона открыла таинственное письмо, которое ждало ее на серебряном подносе в вестибюле. Один взгляд на почерк отправителя подтвердил ее опасения: записка была от мистера Кирби.

Дорогая мисс Хартли,

не забывайте, что поставлено на карту: будущее Вашей сестры, репутация Вашей семьи и все, что принадлежит Грэю, включая Крепость. Если Вы будете держаться подальше от Грэя и доставите деньги в соответствии с указаниями, все будет хорошо.

Если Вы этого не сделаете, любители «Лондонских сплетен» получат самое непристойное угощение – и оно будет у них на устах до Рождества.

Я с нетерпением жду завершения нашего дела завтра вечером. Тогда мы оба сможем оставить этот неприятный эпизод в прошлом.

Возможно, мистер Кирби и забудет обо всем, но не Фиона. Она никогда не простит его за ненавистные слова, которые он угрожал опубликовать. Те, которые преследовали ее день и ночь: Мать мисс Хартли – шлюха.

Пальцы Фионы сжались в кулаки. Она хотела задушить мистера Кирби. Нет, хуже. Она хотела…

– Вы в порядке, мисс Фиона? – Мэри озабоченно наморщила лоб. – Вы так нахмурились.

– Я буду в порядке, – она глубоко вздохнула и засунула письмо на дно ридикюля, – как только разрешу одно важное, но довольно неприятное дело.

Когда карета остановилась, горничная выглянула на улицу и нахмурилась.

– Неприятное дело, – повторила она, – в парке? Вы встречаетесь с кем-то?

– Не сегодня. Сегодня я просто хочу… прогуляться.

И найти дерево, где она должна была оставить драгоценное ожерелье матери в надежде заставить замолчать мерзкого, жадного человека.

Через два часа Фиона стояла у папиного кабинета с колотящимся в груди сердцем.

Увидев дерево, где следовало оставить драгоценность, Фиона почувствовала, как кожа у нее покрылась липким потом. Ее замутило. Казалось, само ее тело отвергало идею расставания с ожерельем, но у нее не было другого выбора.

Если только папа не одолжит ей денег, не спрашивая, зачем ей это нужно.

Как бы она ни жаждала довериться ему, она не могла рассказать ему о родной матери Лили. Его слабое сердце не выдержит такой новости.

Фиона подняла руку, чтобы постучать в дверь.

– Твой отец уехал сегодня утром.

– Матушка. – От испуга Фиона резко обернулась. Ее мачеха стояла в коридоре позади нее, слегка нахмурившись, как будто не хотела видеть здесь Фиону. – Когда вы ждете его домой?

– Через несколько дней, наверное. Он снова поехал на мельницы. Зачем тебе нужно его видеть?

У Фионы сердце ушло в пятки. Он не успеет вернуться, чтобы помочь ей, и у нее не было времени, чтобы передать ему сообщение.

Она подумала об ужасном письме, которое засунула в свой ридикюль.

– Матушка, мне нужно кое-что у вас попросить.

Она повелительно изогнула брови:

– И что же? Это имеет отношение к лорду Рэйвенпорту? Потому что после провала на его приеме, я думаю, лучше избегать дальнейших контактов с ним.

Упоминание Грэя вызвало боль в груди у Фионы.

– Я обещаю, что это не имеет никакого отношения к графу. Я хотела попросить об одной услуге, довольно значительной. Я хотела попросить вас с папой одолжить мне денег.

Мама пренебрежительно махнула рукой:

– Если ты хочешь купить какие-нибудь безделушки, принадлежности для рисования или что там еще, то покупай. Просто запиши на счет отца.

– Речь идет о других расходах, – уклончиво ответила Фиона. – Мне нужна большая сумма.

Когда она назвала ее, матушка прижала руку к груди, не веря своим ушам:

– Мы с твоим отцом обеспечили тебя всем, что только может понадобиться молодой леди. Зачем тебе столько денег?

Фиона ненадолго прикрыла глаза:

– Я не могу сказать.

– Тогда я не могу предоставить тебе такую сумму. – Матушка неделикатно фыркнула, а потом прищурила глаза. – Ты играла в азартные игры, Фиона?

– Нет, – ответила она быстро. – Ничего подобного, но это важно. В противном случае я бы никогда не стала просить.

Матушка резко развернулась и начала ходить по коридору:

– Вот что бывает, когда вас, девочек, балуешь. Вместо того чтобы ценить все, что вам дали, вы требуете большего.

Фиона пошла за ней, готовая умолять:

– Вы правы. Мне ужасно повезло. Вы с папой были слишком щедры. Но я прошу мне поверить. Я верну вам деньги, как только смогу.

Не в силах сдержать смех, матушка захихикала:

– И где именно ты планируешь найти деньги? Не говори мне, что собираешься продавать эти каракули, которые называешь портретами. – Она прошла в гостиную, села и откинулась на спинку кушетки, прижав тыльную сторону руки ко лбу: – Моя дочь никогда не унизит эту семью, нанимаясь рисовать портреты. И, честно говоря, Фиона, сомневаюсь, что кто-то заплатит за твои рисунки.

Фиона проигнорировала боль, которую вызвали слова мачехи:

– Я думала, что, когда выйду замуж, смогу использовать свою часть приданого, чтобы вернуть вам долг.

– Правда? Я считаю своим долгом отметить, что женихи не стоят в очереди к нашей двери. – Слова матушки были жестокими, но правдивыми. – Но это не относится к делу. Если ты не скажешь, для чего собираешься использовать деньги, я вынуждена буду предположить, что речь идет о чем-то неприглядном, в лучшем случае, а возможно, даже незаконном. – Она застонала и прикрыла глаза: – Позови мою горничную. Скажи ей, что мне нужен компресс и, возможно, успокоительная настойка.

– Конечно. – Смысла продолжать настаивать не было.

Матушка не собиралась давать ей взаймы деньги. Отца не было в городе. У Фионы не было абсолютно никаких шансов выйти замуж до завтрашнего дня.

Что оставляло ей только один вариант: она должна отдать Кирби ожерелье своей матери.

Тем временем она позвала матушкину служанку, помогла мачехе подняться в спальню и вернулась к себе в комнату, чтобы подумать.

Возможно, она и не сможет разрешить проблему шантажа сегодня вечером, но что она все-таки может, так это попытаться вернуть свой дневник и блокнот и как-то объясниться с Грэем. Она села за стол и написала ему записку, настолько короткую, настолько деловую, что он никогда не догадается, что она переписывала ее больше трех раз. Он никогда не узнает, сколько слез она стерла с лица, пока писала, или как отчаянно скучала по нему каждую минуту этого дня.

И, с божьей помощью, он никогда не узнает, чем она пожертвовала, чтобы защитить его.

Глава 33

Дорогой лорд Рэйвенпорт,

по возвращении в Лондон я обнаружила, что случайно забыла свой блокнот и личный дневник в Вашем загородном доме.

Оба предмета находятся под периной в комнате, где я останавливалась, и я была бы признательна, если бы Вы нашли их и вернули мне лично в руки. Я надеюсь, что Вы с уважением отнесетесь к моей частной жизни.

Я сожалею о том, что вынуждена была так поспешно уехать из Крепости, но обстоятельства изменились. Теперь я понимаю, что мое предложение было неразумным. Я думаю, что нам лучше избегать друг друга в обозримом будущем.

Искренне Ваша,

мисс Ф.Хартли.

Грэй озадаченно перечитал письмо Фионы. Какие же обстоятельства изменились? Они провели время вместе, стали друг другу небезразличны и занимались любовью. Она сказала, что любит его. А потом она сбежала. Что за бессмыслица.

Он сидел один в кабинете в своем лондонском доме, размышляя не только над письмом, но и над каждой встречей с Фионой.

Она приложила два письма, которые он написал ей, оба были не распечатаны. И у него сложилось ясное впечатление, что она бы вообще не написала ему, если бы не оставила свой блокнот и дневник в Крепости.

Но за последние пару дней у него было много времени подумать. Он поговорил с бабушкой и, что более важно, прислушался к своему проклятому сердцу.

И кое в чем он был абсолютно уверен.

Во-первых, то, что было между ним и Фионой, было реальным. Таким же реальным, как кресло, в котором он сидел, и таким же прочным, как массивный стол из красного дерева, на который он закинул ноги. Связь между ними отнюдь не была плодом его воображения. Действительно, вначале она вполне могла казаться тонкой и неустойчивой, как ниточка паутины. Но с каждой встречей, разговором и поцелуем она крепла, пока не стала такой же толстой и прочной, как веревка от качелей его детства, которая слегка истрепалась, но точно не собиралась рваться.

Во-вторых, Фиона заслужила его доверие. Тот факт, что его родители чудовищно подвели его, а Хелена бездушно предала, не имел абсолютно никакого отношения к Фионе. Они были слабы и поглощены своими проблемами. Но Фиона не была похожа на них. Он стал свидетелем того, с какой теплотой она относилась к бабушке, ее преданности семье и доброты по отношению к совершенно незнакомым людям.

Если она убегала и закрывалась от него, у нее должна была быть веская причина, и он подозревал, что она связана с шантажом. Еще до того, как она отстранилась от него, она не хотела делиться подробностями того, чем шантажист угрожал ее семье.

Она была терпелива, пока он учился вновь доверять людям. Каждый раз, когда он отталкивал ее, она не давала ему уйти.

Теперь пришла его очередь быть терпеливым. Ему нужно убедить ее, что она может рассказать ему что угодно. Что каким бы ни был секрет, какой бы ни была опасность, он будет рядом с ней и защитит ее. Ничто не отпугнет его.

Вопрос был в том, как, черт возьми, он должен убедить Фиону, что любит ее, когда она попросила его держаться от нее подальше? И как ему защитить ее от шантажиста?

Стук в дверь кабинета прервал его размышления, и, взглянув на часы, он увидел, что уже почти время ужина.

– Входите.

Его дворецкий вошел в комнату, держа на ладони большой коричневый пакет:

– Вот это пришло из Крепости.

– Я возьму его, Бёрнс. Спасибо.

Даже не открывая упаковку, он догадался, что это блокнот и дневник Фионы. Должно быть, добросовестная горничная обнаружила вещи в ее спальне и взяла на себя инициативу прислать их сюда.

Грэй положил посылку на стол и осторожно развернул ее, охваченный нетерпением – он хотел прикоснуться к блокноту, в котором было столько от Фионы. Может быть, он найдет ее карандаш – тот самый, который она любила прятать за ухом, – между листами рисунков.

Небольшой журнал в кожаном переплете лежал сверху блокнота. На вид ничего особенного в нем не было, но он представлял себе страницы, наполненные надеждами, страхами, мечтами Фионы… может, там было даже несколько предложений о нем. Хотя у него чесались руки приподнять обложку и взглянуть на то, что она написала там, он воздержался.

Он отчаянно хотел узнать ее сокровенные мысли… но только когда она будет готова поделиться ими сама. И он был уверен, что когда-нибудь она это сделает.

Вздохнув, он отложил дневник на край стола и обратился к блокноту.

Он восхищался каждым рисунком Фионы, задерживая взгляд на нескольких в особенности: русалке в саду, пейзаже с вершины своей любимой скалы, своем портрете. Невозможно было отделить красоту ее рисунков от ее собственной красоты. Ее уникального, свежего, острого взгляда на мир.

Почти каждая страница вызывала воспоминания о том времени, которое они провели вместе в Крепости, и заставляла его скучать по ней еще больше.

Уютно устроившись между парой страниц в конце блокнота, лежал небольшой набросок двух рук, одной большой, другой поменьше, скрещенных в запястьях. Ладони сжаты, пальцы свободно переплетены, это были руки возлюбленных. Их прикосновение было естественным, нежным и очень личным.

Это были их с Фионой руки.

Он пристально смотрел на них, вспоминая утро, проведенное вместе в домике.

– Милорд?

От испуга Грэй резко повернулся, уронив дневник Фионы. Он со стуком упал на деревянный пол, и дворецкий подошел, чтобы поднять его.

– Я сам, Бёрнс. – Грэй поднял дневник и выпавшую из него сложенную записку.

– Простите, что прерываю, милорд. Ужин подан, и графиня ждет вас.

– Спасибо. Я присоединюсь к ней через минуту.

Когда дворецкий кивнул и ушел, Грэй покрутил в руках сложенную записку. Было в ней что-то знакомое, и ему стало интересно, не та ли это самая, которую Кирби нашел в Крепости. Записка с требованиями шантажиста.

Испытывая неодолимое любопытство, он открыл ее и прочитал: каждое зловещее слово.

Каждая плохо завуалированная угроза заставляла его кровь вскипать; каждое дерзкое требование заставляло его сжимать кулаки.

Но было в записке еще что-то, что не давало ему покоя… хотя он и не мог понять, что именно.

Он перечитает ее после ужина, перед тем, как отправить Фионе пакет со всеми ее личными вещами.

Всеми, кроме той, которая была нужна ему, чтобы вернуть ее.

* * *

Фиона плотно прижимала свой тяжелый шелковый мешочек к телу во время прогулки по Гайд-парку вечером, благодаря Бога за облака и изморось, из-за которых в парке не толпились люди, как в обычные дни. Вчерашняя прогулка была пробной, она решила сначала найти именно то место, где должна была оставить ожерелье. Хотя инструкции были очень точными, она опасалась, что ей будет трудно найти самое высокое дерево на южной стороне Серпентина, у основания которого как раз оказалось дупло. Но она нашла дерево именно в том месте, которое мистер Кирби описал в своей записке.

Она должна была приехать в парк после наступления темноты, дождаться момента, когда никого не будет рядом, и положить деньги глубоко в дупло, где их будет трудно увидеть. Она также должна была покинуть парк сразу же после этого, поскольку любая попытка поймать его в ловушку приведет к публикации письма в «Лондонских сплетнях».

Она планировала точно следовать указаниям, изложенным в письме, за исключением одного – вместо денег она оставит драгоценное сапфировое ожерелье своей матери. Однако он не должен был возражать против такой замены, так как стоимость драгоценных камней в два раза превышала сумму, которую он потребовал.

Фиона понимала, что будет нервничать, но не ожидала, что страх буквально ее парализует. Ноги не хотели двигаться, а язык словно распух, когда она повернулась и заговорила с Мэри:

– Подожди здесь, пожалуйста. Я собираюсь пойти к реке и посмотреть, не уронила ли вчера свой веер куда-то в траву. Потом мы сможем вернуться домой.

Горничная взглянула на Фиону с любопытством, но согласно наклонила голову в чепце:

– Поторопитесь, мисс Фиона. Ваше платье уже наполовину промокло под дождем.

Но Фиона едва чувствовала капли на лице, спеша к указанному дереву. Она добралась до него, нагнулась к его основанию и осторожно положила шелковый мешочек в дупло. Никто не заметит его, особенно в темноте.

Выдохнув, она встала и горячо помолилась, чтобы все прошло хорошо.

Но раскат грома, который прозвучал в тишине, явно был плохим предзнаменованием. Когда она возвращалась к карете, она не могла не почувствовать, что оставила часть своей души у корней этого дерева.

Глава 34

О том, что значит отказаться от своей любви

Я думаю о нем, когда проживаю свой день, мечтая увидеть его лицо и услышать его голос. Сгорая от желания взять его за руку и поцеловать в губы. Но в основном понимая, что поступила верно.

Мне ненавистна мысль о том, что ему тоже может быть больно и он может скучать по мне. Но я подозреваю, что, хотя его сердце и может временно пострадать от раны, он скоро оправится. А почему бы и нет? Ведь он не ухаживал за мной так, как это обычно бывает. Вместо романтических вальсов, тепличных цветов и сверкающих бальных залов у нас были злоключения на паркете, заросшие сады и упавшие деревья.

Грэй, несомненно, захочет оставить эту неудобную главу своей жизни позади, и время, которое мы провели вместе, скоро изгладится из памяти.

Но я никогда, никогда не забуду его. То, как он защищал меня от жаб, читал очаровательно плохие стихи и шептал мое имя, как молитву.

Я никогда не забуду его.

Фиона закрыла дневник со вздохом. Она имела глупость надеяться, что Грэй, возможно, будет настаивать на том, чтобы вернуть его и блокнот лично, но нет: их привез лакей. Потом она посмотрела, не спрятал ли Грэй записку в обложке дневника или не положил ли туда какой-то личный сувенир, например, засушенный цветок, или носовой платок, или… что-то в этом роде. Но он этого не сделал.

Да и кто мог винить его после того, как она сбежала и вернула ему написанные им письма? Но упрямый кусочек ее сердца хотел верить, что он не откажется от нее так легко. Что он будет сражаться за нее и найдет способ, чтобы они были вместе. Однако пришло время признать правду. Грэй не был рыцарем в сияющих доспехах, а она определенно не была принцессой. Не всем предначертан счастливый финал, а ей повезло больше, чем многим: по крайней мере, она познала счастье любить кого-то целиком. Телом, душой и сердцем.

Она спрятала дневник в ящик стола и захлопнула его жестом, полным удовлетворения и символического смысла одновременно. Эта глава ее жизни закончилась, но Лили была в безопасности. И в ближайшие годы она будет рада видеть, как ее сестра влюбляется, выходит замуж и заводит детей.

Все те чудесные моменты, которые Фиона могла бы разделить с Грэем, если бы все было по-другому.

* * *

В пальто Грэй оставался сухим, несмотря на проливной дождь. Но важнее было то, что оно позволяло ему слиться с темнотой и незаметно передвигаться за деревьями и кустарниками Гайд-парка. Он всю ночь выслеживал Кирби, молясь, чтобы его подозрения оказались неверными. Надеясь, что его лучший друг никогда не прибег бы к такому средству – шантажировать невинную девушку, которую любит он, Грэй.

Черт возьми, он чувствовал себя виноватым даже за саму эту мысль. Но почерк на записке с угрозами, которую он нашел в дневнике Фионы, был пугающе похож на почерк его друга. И если худший страх Грэя окажется правдой, это поможет объяснить, почему Фиона сбежала. Почему закрылась от него.

Он знал, что Кирби слишком много играл и ставил слишком многое на карту. Но так поступали многие. Грэй даже знал о давней любовнице Кирби – женщине на несколько лет его старше и не из тех, кого можно привести домой на ужин с семьей.

Все это было безразлично Грэю. Кирби был на его стороне в худшие времена. В глубине души он благороден.

Вот почему ему показалось таким странным, что Кирби сел в пролетку до Гайд-парка уже после полуночи и теперь пробирался по мокрой от дождя траве, как обычный разбойник.

Грэй натянул поля шляпы на глаза и шел в двадцати метрах от него, прячась в тени.

Потом Кирби остановился. Он присел рядом с одним из деревьев, ощупал место вокруг его корней и запустил руку внутрь ствола. Вставая, он засунул в карман сюртука маленький предмет. Затем он оглянулся сначала через одно плечо, потом через другое, прежде чем пойти по направлению к дороге.

Грэя замутило. Возможно, это просто совпадение, что в тот же день, когда Фиона должна была расплатиться с шантажистом, Кирби, крадучись, пробрался в парк посреди ночи, чтобы забрать какой-то предмет из тайника.

Грэй шепотом выругался. Половина его разума придерживалась мнения, что этому есть какое-то другое объяснение. Что он должен пойти домой и забыть то, что видел.

Но другая половина должна была знать правду. Это был его шанс встретиться с Кирби лицом к лицу, и если Грэй ошибался, как он надеялся, то Кирби поймет. Прежде чем передумать, он выскочил из зарослей:

– Кирби!

Не оборачиваясь, его друг бросился бежать.

– Подожди! – Грэй побежал за ним, каблуки его ботинок вздымали мокрую землю.

Но Кирби не останавливался. Он бежал так, как будто за ним гнались гончие псы из пучин преисподней.

Поэтому Грэй продолжал преследовать его.

– Кирби, я знаю, что это ты! – закричал он. – Встреться со мной лицом к лицу, как мужчина.

Но Кирби и не собирался делать этого. Он бежал к дороге с головокружительной скоростью, пока не поскользнулся в луже грязи. Ноги заскользили под ним, а тело подалось вперед. Он приземлился лицом вниз, и, пока пытался подняться, Грэй приподнял его за воротник, повернул к себе лицом и посмотрел ему в глаза.

– Что ты здесь делаешь? – потребовал ответа Грэй.

– Гуляю. – Если Кирби хотел, чтобы это прозвучало шутливо, то ему это не удалось. Это прозвучало так, будто он охвачен паникой. И виновен.

Грэй встряхнул его:

– Гуляешь под дождем после полуночи?

– Господи, Грэй. Едва ли это преступление. – Кирби оттолкнул Грэя тычком в грудь. – Кстати, ты меня чертовски напугал. Я думал, что ты тот парень, которому я должен деньги.

– У тебя какие-то неприятности?

– Как всегда. – Кирби вытер лоб рукавом сюртука и поднял шляпу с земли. – Я одолжил немного наличности, чтобы заплатить игорный долг. Но я придумал, как вернуть деньги. Все под контролем.

Кровь Грэя превратилась в лед:

– Откуда у тебя деньги?

Кирби отвернулся:

– От отца. Он недоволен, но согласился помочь мне в последний раз. Он не хочет, чтобы головорезы кредитора сломали мне нос – и это только потому, что мне будет гораздо труднее заполучить богатую невесту с изуродованным лицом.

Грэй хотел верить в эту историю. Отчаянно хотел.

– Что у тебя в нагрудном кармане? – спросил он прямо.

Кирби пожал плечами:

– О чем ты говоришь?

Холодный дождь стекал с волос Грэя прямо по его шее.

– Ты засунул что-то в карман сюртука. Несколько минут назад. Сумку или мешок, который оставили внутри дерева.

– Я уронил свои карманные часы. Вот они, видишь? – Он засунул руку в карман и выложил на ладонь медные часы. Смеясь, он спросил: – Ты думал, добрый гном оставил мне золотые монеты?

– Нет. Я думал, это сделала Фиона.

– Фион… Ты имеешь в виду мисс Хартли? – спросил Кирби изумленно.

– Я хочу посмотреть, что еще у тебя в сюртуке.

– Не глупи, Грэй. Она с ума тебя свела, не так ли? Может быть, она вложила тебе в голову странные идеи, но не обращайся против меня. Я – тот, кому ты можешь доверять. Мы дружим уже два десятилетия, а ее ты знаешь сколько… две недели?

– Да, две недели. – И она уже знала его лучше всех, кроме бабушки. – Если тебе нечего скрывать, покажи мне, что у тебя в кармане.

Кирби фыркнул:

– Отстань. Мне не нужно доказывать тебе свою правоту.

Когда он повернулся, чтобы уйти, Грэй схватил его за плечо, развернул и потянулся к сюртуку.

– Какого черта ты делаешь? – Кирби изо всех сил старался высвободиться.

Но Грэй легко обнаружил бугорок, притаившийся в нагрудном кармане Кирби, и достал маленький шелковый мешочек. Он встряхнул его, удивившись, что содержимое не звенело, как звенели бы монеты.

Кирби поднял руки перед грудью, раскрыв ладони.

– Хорошо. Ты раскрыл мой секрет, – прошипел он. – Я купил ожерелье для Серены. Я понимаю, что оно слишком экстравагантно, но ты знаешь, каково это – глубоко любить кого-то. Ты хочешь дать ей весь мир.

– Я правда знаю, каково это. – Грэй ослабил завязки мешочка и вытряс ожерелье в руку. Даже при мутном от дождя лунном свете сапфиры светились у него на ладони. Недоверие, боль и ярость поднялись внутри его: – Это ожерелье Фионы. Когда-то оно принадлежало ее матери. И она никогда бы не рассталась с ним добровольно.

– Это просто копия, – сказал Кирби. – Фальшивые драгоценные камни.

Грэй аккуратно положил ожерелье в карман.

– Ты шантажировал ее. – Обвинение звоном отозвалось в ночном воздухе.

– У нее с лихвой денег и драгоценностей, – прошипел Кирби. – Она бы не заскучала по этой безделушке.

Едва эти слова вырвались у него изо рта, как Грэй врезал ему кулаком в челюсть.

– Ты ублюдок. – Кирби вытер кровь, стекавшую из уголка рта. – Я всегда был тебе верен.

– Верен? Ты не знаешь значения этого слова. Ты угрожал женщине, которую я люблю. Ты бы уничтожил всю ее семью. Ты презренный и жалкий. И ты мне не друг. Я бы вызвал тебя на дуэль, но мне слишком хочется свершить правосудие прямо сейчас. – Грэй нанес еще один удар прямо по носу Кирби.

Лицо Кирби исказилось болью и гневом, и он бросился на Грэя с кулаками. Но Грэй отразил удар предплечьем и начал бить Кирби по ребрам, пока тот не упал на землю, утянув Грэя в грязь за собой.

Грэй перевернул Кирби и прижал его плечи к земле. Он корчился, пинался и пытался вырваться, захныкав, когда у него из носа хлынула кровь.

Возможно, он усвоил урок.

Но как только Грэй отпустил его, Кирби откатился, залез в сапог и вскочил на ноги с ножом в руке.

Проклятие. Грэй не подумал вооружиться перед тем, как начать выслеживать Кирби. Он осторожно встал и начал кружить вокруг своего нового врага:

– Тогда давай уладим это как мужчины. Два человека чести.

– Честь переоценена, друг мой. Мы уладим это прямо здесь. Прямо сейчас. И пусть победит самый находчивый. – Кирби бросился на Грэя, но тот отпрыгнул назад, прежде чем его коснулось лезвие ножа.

В тот момент Грэй понял, что его прочная дружба с Кирби была иллюзией, как фасад замка, за которым скрывается пустота. Да, он составлял Грэю компанию и хранил его секреты, но только потому, что это было в его интересах.

Грэй скинул пальто и бросил его на землю:

– Ну-ка, осмелься попробовать еще раз.

Кирби повернул нож в руке, и лезвие заблестело, отчего у Грэя по плечам прошел озноб. Взгляд Кирби упал на пальто Грэя, которое валялось на траве:

– Позволь мне взять ожерелье. Я уеду из города до утра, и ты больше никогда обо мне не услышишь.

Грэй сделал шаг вперед:

– Идея мне нравится. Все, кроме слов про ожерелье. Оно принадлежит Фионе. И я собираюсь вернуть его ей.

– Как благородно с твоей стороны, – хитро сказал Кирби, – но, возможно, это всего лишь уловка, чтобы затащить ее в постель. Снова.

Кровь бросилась Грэю в голову, но он отказался глотать наживку.

– Не будь трусом. Прими вызов. Попробуй нанести удар снова, и посмотрим, что из этого выйдет.

В течение нескольких секунд они смотрели друг на друга в тишине, которую нарушал лишь шум дождя. Потом тело Кирби обмякло, руки безвольно упали:

– Хорошо. Ты выиграл. Я уеду из города. Без ожерелья. Просто позволь мне забрать свои вещи и попрощаться с отцом.

Грэй сглотнул. Он не ожидал, что Кирби так легко примет его условия:

– Я хочу, чтобы ты уехал до рассвета.

– Я понимаю. – Кирби повесил голову и повернулся, чтобы уйти.

Грэй наклонился, чтобы поднять пальто, и увидел, как Кирби снова бросается на него, оскалив зубы и размахивая ножом.

Но на этот раз Грэй был готов. Он схватил Кирби за руку, выкрутил ее за спину и сильно потянул вверх. Хруст.

Кирби упал на колени. Нож выпал из его сломанной руки. Его вопли разнеслись по парку, как будто это кричала страдающая душа в аду.

Олицетворенное страдание. И Кирби заслужил каждую мучительную секунду.

– Если ты не хочешь, чтобы я притащил твою задницу в полицию и обвинил тебя в краже, ты сделаешь в точности то, что я скажу. – Грэй макнул Кирби лицом в грязь и наступил ему каблуком на спину. – Ты меня понял?

– Да. – Кирби скулил, как избалованный ребенок.

– Хорошо. Но сначала ты ответишь на некоторые вопросы. И даже не вздумай мне врать.

* * *

День, которого Фиона боялась больше двух недель, настал, и она бы отдала все, чтобы прыгнуть обратно в постель и натянуть покрывало на голову. Но она заставила себя одеться, спуститься вниз и присоединиться к матушке и Лили за завтраком.

Матушка подцепила вилкой кусок ветчины и обратилась к Фионе с другого конца стола:

– Почему ты снова такая угрюмая с утра? Ты выглядишь слишком бледной и худой в последнее время – ты должна поесть.

Мысль о еде вызывала у Фионы тошноту, но она намазала маслом кусочек тоста, чтобы успокоить матушку.

– Я считаю, ты прекрасно выглядишь, как и всегда, – подбодрила ее Лили, – но, возможно, кажешься немного уставшей. Плохо спала ночью?

– Я… ах… полагаю, что да. – Фиона не спала, раздумывая, должна ли она подготовить свою сестру к тому, что неприятные новости о ней могут появиться в колонке сплетен сегодня утром. Но это только возбудило бы в ней любопытство. Она отдала мистеру Кирби ожерелье, которое стоило больше, чем он требовал. Но она не последовала его указаниям досконально, а он был как раз из тех ужасных людей, которые могут с наслаждением погубить молодую женщину и ее семью просто ради развлечения.

Лили потянулась, чтобы потрепать Фиону по плечу с полным сочувствия выражением лица:

– Сегодня в Диллингеме будет торжественный бал по случаю праздника. Возможно, он тебя развеселит.

– Да, я уверена, что так и будет. – Фиона уже планировала испытать ужасную головную боль – такую, из-за которой ей придется остаться в постели на весь вечер. Она не могла рисковать встречей с Грэем, пока рана еще была столь свежей.

– Утреннюю почту уже принесли? – спросила Лили.

Фиона подавила дрожь:

– А что? Ты ждешь письма?

– Нет, только «Сплетен». – Глаза Лили засияли от возбуждения, и она посмотрела на дверь комнаты. – Отлично! Вот и они.

Боже правый. Когда ее сестра с нетерпением взяла газету у дворецкого, Фиона подавила приступ тошноты:

– Вообще-то, я подумала, может, сначала я посмотрю.

Но было уже слишком поздно. Лили уже отставила чашку чая и открыла колонку сплетен.

Фиона схватилась за ручки своего кресла и изучала лицо сестры, готовясь к худшему.

Лили приподняла брови, просматривая страницу перед собой:

– О боже.

Пальцы Фионы превратились в лед.

– Что там? – требовательно спросила матушка. – Не держи нас в напряжении.

– Есть пара строк о леди Хелене, – сказала Лили. – Похоже, она помолвлена с лордом Потсбриджем.

– Виконтом? – Матушка зашлась таким сильным кашлем, что чуть не подавилась яйцами. – Да он же почти в три раза старше ее и, насколько я помню, не вполне здоров.

– Да, хотя, как я понимаю, подагра уже беспокоит его чуть меньше, – сказала Лили дипломатично.

Фиона выдохнула. Возможно, все будет в порядке. Лили уже читает «Сплетни», а мир вокруг них пока так и не обрушился. Фиона откинулась на спинку кресла, смея надеяться, что кошмар на время закончился.

– Боже милостивый, – вдруг произнесла Лили.

Страх царапнул сердце Фионы:

– Что такое?

Лили побледнела и сглотнула:

– Не могу в это поверить.

Нет, нет, нет, нет. Лили не должна была узнавать правду вот так. Фиона выхватила газету из рук сестры и бросила ее на пол:

– Простите меня. Я надеялась, что смогу этого не допустить. Это не должно было попасть на страницу «Сплетен».

– Ради бога… Фиона Хартли, что ты делаешь? – потребовала ответа матушка.

Лили разглядывала лицо Фионы:

– Ты знала, что он собирается это сделать? – Она все еще выглядела ошеломленной, как будто не знала, кричать, смеяться или плакать.

– Я знала, что это возможно, но думала, что смогу остановить его.

– Зачем тебе останавливать его?

Фиона моргнула:

– Потому что я… потому что ты… – Что-то не складывалось, черт возьми. Она подняла газету с пола, открыла ее на колонке сплетен, и…

Господь всемогущий. Там, в центре страницы, красовался ее набросок. Тот, где она изобразила их с Грэем переплетенные руки. Слова ниже гласили:

Ф., тебе принадлежат моя верность, мое сердце и моя душа. Я люблю тебя. Пожалуйста, выходи за меня. Г.

– Это один из твоих набросков, – выдохнула Лили. – Я узнаю твою работу где угодно.

Фиона кивнула.

Матушка расплескала чай:

– Один из твоих рисунков попал в газету? – Фиона не могла понять, что именно она испытывает – потрясение или гордость.

– Лорд Рэйвенпорт, должно быть, послал его в газету, – сказала Фиона.

– Вместе с короткой запиской. – Лили подтолкнула Фиону в плечо. – Прочти ее матушке.

Фиона прочла, и Лили мечтательно вздохнула:

– Как романтично.

– Не знаю, – сказала матушка. – Я нахожу ее менее вдохновенной, чем его предыдущие стихи.

Возможно, матушка была права, но Фиону охватил восторг:

– Мне нужно его увидеть.

– Ты не должна казаться слишком взволнованной или показывать, что этого ждала, – пожурила ее матушка. – Надень свое лучшее утреннее платье, и пусть Мэри причешет…

Дворецкий снова появился в дверях и кашлянул:

– Простите, что прерываю, но здесь лорд Рэйвенпорт. Я сказал ему, что вы пока завтракаете и предпочитаете принимать гостей позже…

Фиона аккуратно сложила газету и прижала ее к груди:

– Я должна поговорить с ним. Пожалуйста, матушка, можно нам побыть наедине пару минут?

Та сначала нахмурилась, но потом ее лицо смягчилось:

– Если хочешь дать графу второй шанс, у меня нет возражений.

– Он тоже дает мне второй шанс. – Фиона положила салфетку на стол, выпрыгнула из кресла и обняла мачеху. – Спасибо.

– Подожди, – сказала Лили. – Значит ли это, что ты собираешься сказать «да»?

Фиона подмигнула ей, выходя за дверь:

– Вообще-то, это он говорит «да». Я сделала ему предложение первой.

– Господи, помоги! – вскричала матушка, но Фиона уже подняла подол платья и побежала в гостиную с такой прытью, что у мисс Хэйвинкл наверняка случился бы припадок.

Фиона увидела, что он сидит спиной к ней, поставив локти на колени. Его темные волосы слегка вились вокруг воротника, а широкие плечи занимали половину спинки дивана. Темно-синий сюртук туго обтягивал мускулистые руки и тонкую талию.

Однажды она нарисует его вот таким: решительным, вдумчивым и более красивым, чем мужчинам позволено быть.

– Грэй.

Он встал и подошел к ней, причем его длинные ноги преодолели расстояние между ними всего за несколько шагов, но остановился в нескольких сантиметрах.

– Фиона. Боже, я скучал по тебе.

У нее сжалось горло:

– Я тоже скучала по тебе.

– Я знаю о Кирби, – сказал он. Боль в его голосе резанула ей по сердцу.

– Откуда?

– Я прочитал записку шантажиста и подумал, что это может быть его почерк. Надеялся, что это не так. Но я проследил за ним до парка и увидел, как он забирает твое ожерелье. Мне жаль. – Он сунул руку в карман, вытащил шелковый мешочек и отдал его ей.

Она развязала шнурки и достала ожерелье. В утреннем свете оно сияло ярким блеском, напоминая Фионе об улыбке ее матери. Она посмотрела на портрет, который висел над камином, и увидела те же драгоценные камни на ее тонкой шее.

– Я и не сознавала, как сильно мне хотелось получить этот кусочек мамы, как сильно я нуждалась в нем, пока он не исчез. Спасибо, что вернул его мне. – Слезы потекли по щекам Фионы.

Грэй притянул ее к себе и поцеловал в макушку, но паника вновь разлилась у нее по венам:

– Подожди. Ты не понимаешь. Он написал письмо – ужасное, гадкое письмо в «Лондонские сплетни». Это ожерелье было единственным, что мешало ему опубликовать его.

– Тебе незачем бояться Кирби, – сказал он серьезно. – Больше незачем. Давай сядем, и я все тебе расскажу.

Они уселись на диван, и Грэй взял ее за руку так, будто это самый естественный жест на свете – и это действительно было так. У нее камень упал с души, и она задышала легче, чем за последние несколько недель.

– Кирби больше никогда не будет угрожать тебе, Лили или твоей семье.

Фиона покачала головой, не веря в это.

– Ты бы видел письмо, которое он написал в «Сплетни». Там он безжалостно и холодно – почти с радостью – разрушает репутацию моей сестры.

– Я знаю, потому что прочитал его. Прямо перед тем, как сжечь. – Он встретился с ней взглядом. – Прости за все то, через что он заставил тебя пройти. Но кошмар закончился. Тебе нечего бояться. Если он осмелится снова показаться в городе, то встретится со мной на рассвете. А он слишком бесхребетный, чтобы рисковать дуэлью.

Фиона нахмурилась, все еще не понимая, что происходит:

– Откуда он узнал о прошлом Лили?

Грэй нежно поцеловал тыльную сторону ее руки.

– Кирби узнал о родной матери Лили от самой мадам. Он состоит в отношениях с Сереной Лабель уже два года. Она значительно старше его, но он утверждает, что влюблен в нее.

Грэй пожал плечами.

– Может, это действительно так.

Фиона посмотрела вниз на их переплетенные руки. Независимо от того, что сделал Кирби, она ненавидела саму мысль о том, что связь между давними друзьями была навсегда разорвана.

– Ты потерял лучшего друга.

– Нет. Ты мой лучший друг и даже больше. Ты для меня все.

– Я тоже должна перед тобой извиниться, – сказала Фиона. – Мне не следовало покидать Крепость, не попрощавшись. Я поняла, что шантажист – это Кирби, но не могла сказать тебе. Он угрожал рассказать всем о самоубийстве твоего отца, и я боялась, что ты все потеряешь. Поэтому я поступила трусливо и уехала без объяснения причин. Я думала, что в конце концов ты меня забудешь.

В течение нескольких секунд Грэй молчал, но, когда он заговорил, его голос был полон страдания:

– Ты правда так думала?

Она кивнула и почувствовала, как ее глаза снова наполнились слезами.

Грэй упал на колени перед диваном и посмотрел на нее умоляющим взглядом:

– Боже, Фиона. Ты самая незабываемая женщина, которую я когда-либо встречал. После нашего первого танца я знал, что ты перевернешь мою жизнь с ног на голову, и у тебя это получилось наилучшим возможным образом. Ты красивая, страстная и невероятно талантливая.

Тут она улыбнулась.

– Полагаю, речь идет о моих навыках стрельбы из лука?

– Ты талантлива во многих и многих областях. – От его озорной улыбки у нее перехватило дыхание. – Дело в том, что ты с самого начала украла мое сердце, но я не сказал тебе об этом, потому что боялся.

– Чего?

– Что ты не почувствуешь того же самого. Или что поймешь, что способна найти кого-то получше, чем мрачный, обедневший граф. Но, черт возьми, я должен был сказать тебе, что я чувствовал, задолго до того бала, и я говорю тебе это сейчас: я люблю тебя, Фиона. Я хотел бы предложить тебе больше, но, по крайней мере, все, что у меня есть, твое: моя жизнь, мое сердце, моя душа. И да поможет мне Бог, я проведу остаток своих дней, пытаясь быть тем, кого ты заслуживаешь.

Задохнувшись от удивления, она обняла руками его лицо:

– Я тоже тебя люблю. Когда я впервые сделала тебе предложение, это было от отчаяния, но сейчас… Сейчас я не могу представить свою жизнь без тебя.

– О нет. – От его дьявольской улыбки у нее ослабли колени. – Я не позволю тебе снова опередить меня. На этот раз моя очередь. – Он откашлялся и взял обе ее руки в свои: – Мисс Фиона Хартли, вы показали мне, что значит любить… через ваши маленькие добрые дела и большие жертвы, искренние слезы и ослепительные улыбки. Я хочу, чтобы мы разделили все это и многое другое. Сделайте меня самым счастливым человеком на свете. Скажите, что выйдете за меня замуж.

В ее груди разлилось тепло, наполнившее ее сердце.

– Конечно, я выйду за тебя замуж. Я даже не возражаю, если мне самой придется писать себе стихи и посылать цветы, – поддразнила она. – Потому что ты моя вторая половинка во всех по-настоящему важных смыслах.

Она едва закончила предложение, как он притянул к себе ее голову и поцеловал в губы так нежно и глубоко, что она почувствовала это от корней волос до кончиков пальцев ног. Боже, как же сильно она нуждалась в нем.

Он сел на диван рядом с ней и стал целовать ее шею снизу вверх.

– Теперь, когда угроза шантажа устранена, я полагаю, вы предпочли бы более длительную традиционную помолвку. – Он обвел вокруг раковины ее уха кончиком пальца. – Объявление о нашей предстоящей свадьбе и прочее.

– О, я не знаю, – пробормотала она счастливым голосом. – Гретна-Грин сейчас кажется мне очень привлекательной.

Глава 35

– Твоего отца хватил бы приступ, если бы ты тайно вышла замуж, – сказала Фионе матушка. Она с удовольствием потягивала чай в гостиной Крепости, где они с графиней, Лили и Фионой собрались, чтобы спланировать свадебное торжество.

– Ты уверена, что хочешь провести свадебный завтрак именно здесь? – спросила ее мачеха. – Разрушения от падения дерева еще устраняют, а сад выглядит довольно… диким. – Фиона должна была отдать должное матушке: та пыталась быть дипломатичной.

– Я уверена. – Фиона поверить не могла, что всего две недели назад Грэй сделал ей предложение. Она уговорила матушку и Лили вернуться в Крепость, чтобы они могли договориться о свадьбе в деревенской церкви.

Но, честно говоря, Фиону меньше интересовало, какие цветы и блюда в меню выбрать, чем то, как украдкой провести несколько мгновений наедине с Грэем.

– Скоро террасу очистят, и я не против того, что сад немного неухожен. Так он кажется довольно экзотичным.

Мама поцокала языком:

– Действительно, экзотика. – Но она была готова стерпеть несколько сорняков, если при этом ее дочь станет графиней.

– Мы пригласим мисс Хэйвинкл на свадьбу? – поддразнила Лили. Она сидела за столом, держа перо над списком гостей.

– Ни за что. – Фиону передернуло. – Она бы испортила все веселье.

– Я не позволю никому считать, сколько бокалов шампанского я опрокинула. – Глаза графини заблестели. – Я слишком долго ждала этого дня.

Как и Фиона. Ее сердце казалось таким легким, как будто готово было вылететь из груди.

– Я принесла вам маленький подарок, – сказала она пожилой женщине. Она достала из-за дивана припрятанный там пейзаж в рамке и положила его графине на колени.

Та подняла лорнет к глазам и несколько мгновений изучала набросок. Ее влажные глаза задержались на розовых облаках, разбросанных по небу, пышных полях, простирающихся к горизонту, и гордой Крепости, царящей над всем этим.

– Это великолепно, – сказала она подозрительно хриплым голосом. – И вид с вершины скалы такой же, каким я запомнила его несколько десятилетий назад. Я не могу передать, как мне приятно знать – вы видите его таким же.

Фиона обняла графиню за мягкие плечи:

– Я рада, что вам понравилось.

– Как красиво, – вздохнула Лили. – Должна добавить, что нелегко жить в тени такой талантливой старшей сестры.

– Наступит праздник и на вашей улице, – предсказала графиня. – Вероятно, раньше, чем вы думаете.

– Надеюсь, что так, – ответила Лили. – Вы уже решили, где повесить картину?

Графиня сделала паузу, чтобы обдумать ответ:

– Думаю, в библиотеке. Как символ того, что мы можем запомнить лучшие моменты нашего прошлого и отпустить все остальное. Я так рада, что вы убедили Грэя оставить полки с книгами. Это будет прекрасное, полное покоя место, когда ремонт закончится.

Фиона улыбнулась:

– Я надеюсь.

– Похоже, у вас тут важное собрание. – Грэй вошел в комнату с озорной улыбкой, такой, которая всегда вызывала у Фионы трепет внутри. – Решаете судьбы королей и народов, не так ли?

– Ты недалек от истины. – Его бабушка широко ему улыбнулась.

Он взял руку Фионы, поцеловал ее и обратился к собравшимся:

– Могу я одолжить свою невесту на минутку?

– Конечно, – сказали все в один голос, хитро поглядывая друг на друга.

У Фионы перехватило дыхание, когда Грэй вывел ее из комнаты.

– Ты спас меня от жарких споров о сравнительных достоинствах лилий и тюльпанов.

– Больше всего на свете люблю спасать тебя. – Он остановился в коридоре, прижал ее к стене и целовал до тех пор, пока у нее от удовольствия не сжались пальцы ног. – Я уже говорил сегодня, как ты прекрасна?

– Дважды, – сказала она, – и еще не вечер.

– Есть еще кое-что, о чем я хочу спросить тебя, пока мы одни.

– Звучит многообещающе. – Она наклонилась к нему. – Продолжай.

– Вчера я получил письмо от знакомого из «Лондонских сплетен». Оказалось, что все бурно отреагировали на твой рисунок. Письма от читателей поступают с тех самых пор, как он появился в газете. Всем понравилась страсть и тайна, которая стояла за рисунком, и они хотят знать, кто эти возлюбленные.

– Как мило, – сказала Фиона. – Наш маленький секрет.

– А что бы ты ответила, если бы я сказал, что «Сплетни» хотят опубликовать и другие твои рисунки?

Она моргнула, посмотрев на него с недоверием:

– Правда?

– В еженедельной колонке. Набросок и несколько романтических строк каждую субботу. Можешь остаться анонимной, если хочешь. И они готовы заплатить солидную сумму.

Ее рисунки. В газете. Внутри ее закипело счастье, и она обняла его за узкую талию.

– Это было бы просто невероятно, но ведь это ты написал те романтические строки. Ты хочешь стать профессиональным поэтом?

– Чертовски маловероятно. Я с этим завязал. Тебе придется найти кого-то другого, чтобы занять это место. Кого-то, у кого с лихвой обаяния и остроумия.

У Фионы в груди заиграло радостное возбуждение:

– Думаю, что знаю идеальную кандидатуру на эту роль.

* * *

На следующий день Фиона стояла на гладкой скале возле реки, держа в руках веревку от качелей.

– Я передумала. – Она никак не могла унять дрожь в коленях, а крупные волокна веревки неприятно кололи ее влажные ладони.

Это была ужасная идея. Она была не в себе, когда соглашалась на это. Медленные поцелуи и нежные ласки Грэя ввели ее в такой транс, что она едва понимала, что говорит, и вот она стоит на скале – ладно, это скорее пологий берег реки – в одной нижней рубашке, готовясь рискнуть жизнью и конечностями, бросившись в реку. Черт.

Грэй улыбался, ступая по воде в нескольких метрах под ней с сияющими на летнем солнце широкими голыми плечами.

– Просто держись и прыгай, – крикнул он ей. – Отпускай веревку, когда будешь прямо надо мной, и я тебя поймаю.

– Отлично. Мне удастся сломать шеи нам обоим, – сказала она сухо.

– Нет, не удастся. Доверься мне.

Она глубоко вздохнула. Да, она ему доверяла. И сейчас собиралась доказать это раз и навсегда. Прежде чем передумать, она схватилась за веревку, спрыгнула со скалы и помчалась по воздуху.

Волосы хлестали ей по плечам, а рубашка раздувалась, пока она летела через реку. Это было самое волнующее, восхитительное чувство, которое она могла себе представить. Почти.

Через секунду она вспомнила, что нужно отпустить веревку. И погрузилась в воду, прямо в сильные объятия Грэя.

– Я сделала это! – закричала она, цепляясь за него, как утопленник за спасательный круг. Возможно, ей не удалось проскользить по воде, как лебедь. Ее пальцы неуклюже взрыли поверхность реки, и она упала на живот, когда приземлялась, но она совершила решительный шаг… и выжила.

– Я горжусь тобой, – пробормотал Грэй, согревая этими словами ее сердце. Все еще задыхаясь, она обняла ногами его узкие бедра и соприкоснулась с ним лбом.

– Надеюсь, тебе понравилось это маленькое представление, потому что одного полета на веревке мне хватило. На бис я выступать не буду.

– Никогда? – Он приподнял свои темные брови. – Даже если ты окажешься в окружении армии пауков, а качели будут единственным средством спасения?

Она вздрогнула:

– Если бы на меня напали пауки, я бы упала в обморок прежде, чем смогла бы прыгнуть.

Его глаза шаловливо заблестели:

– А если я буду шантажировать тебя?

Она недоверчиво моргнула:

– Чем ты можешь меня шантажировать?

– Письмом, – медленно проговорил он. – Письмом, в котором вы сделали довольно смелое, скандальное предложение.

– Грэй! – Она брызнула водой ему в лицо.

– Я могу послать его в «Лондонские сплетни», – сказал он с улыбкой.

– Ты бы не стал этого делать!

– Мисс Хэйвинкл будет так разочарована. – Он покачал головой в шутливом ужасе.

Фиона пожала плечами:

– Полагаю, это было бы слегка унизительно, но я никогда не пожалею о том, что написала это письмо.

– Хорошо. Потому что я дорожу им. И тобой. – Он начал кружить ее, как будто они вальсировали по воде. Только, к счастью, тут не было оркестра, в который она могла бы врезаться, а Грэй ни за что не позволил бы ей упасть.

– Я подумала, что хотела бы немного порисовать, пока мы здесь, – сказала она.

– Все, что захочешь.

– Даже если это потребует от тебя позировать без рубашки?

Он ответил таким глубоким смешком, что она почувствовала его пальцами своих ног.

– Я уверен, вы найдете способ убедить меня, сирена.

Она тоже была вполне уверена в этом. И пока они, плескаясь, целуясь и смеясь, выходили на берег, Фиона знала, что этот набросок Грэя будет лучше, чем все, что она когда-либо рисовала.

Возможно, она даже отправит копию мисс Хэйвинкл. Она готова поспорить, что директриса найдет его весьма, весьма поучительным.

Примечание автора

Большое спасибо, что прочитали историю Фионы и Грэя; надеюсь, вы получили удовольствие! Мне очень понравилось писать эту книгу, особенно дневники Фионы. Они напомнили мне о моих собственных дневниках и о том особом волнении (и опасностях!), которые могут породить сокровенные мысли, записанные на бумаге.

Мой самый первый дневник, розово-белый блокнот с замком, был наполнен тайными влюбленностями, школьными драмами и удивительно неловкими подробностями моего первого настоящего поцелуя. Было вполне предсказуемо, что мои братья обнаружили, где я спрятала блокнот, и взломали замок. Можете догадаться, в каком я была отчаянии, когда они выучили наизусть и прочитали вслух несколько отрывков за ужином на День благодарения. Поверьте мне, дневники – лучший материал для шантажа.

Я вела еще один дневник в университете в течение семестра, который провела в Лондоне. Задолго до появления телефонов с камерами (хм) я пробовала делать зарисовки мест, которые видела: древних замков, внушающих благоговение соборов и пышных садов. Я писала о своих впечатлениях от спектакля «Rocky Horror Picture Show» в Бате и о том, как выпила слишком много пива в университетском пабе.

Теперь, перелистывая эти страницы, я вспоминаю, каким видела тот период своей жизни в двадцать с небольшим.

В какой-то мере эти дневники послужили источником вдохновения для дневника Фионы. И если вы когда-либо вели дневник, вы знаете, какая власть может скрываться в нем. В дневниках мы раскрываем секреты, которые не осмеливаемся рассказать своим лучшим друзьям. Мы переживаем проникновенные моменты жизни – те, которые разбили нам сердце, и те, которые заставляли его петь. Но прежде всего мы осмысляем мир и облекаем в слова свое видение правды, насколько это возможно в тот момент.

Вот почему я не могу дождаться, когда вы прочтете следующую историю «Дневников дебютантки», «Герцог моей мечты».

Вы увидите, что Лили выводит дневники на совершенно новый уровень, делясь ими со всем Лондоном. Конечно, некий герцог относится к этому с неодобрением, и именно с этого начинаются приключения…

Как всегда, счастливого чтения!

Анна Беннетт

Примечания

1

Деревня в Шотландии, куда ехали, чтобы пожениться без согласия родителей и лицензии. – Прим. пер.

Content

Анна Беннет
Случайный граф

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Примечание автора

Примечания