Т. А. Баррон

Сага о Мерлине. Т. 2. Семь песен

T. A. Barron

MERLIN SAGA

The Seven Songs

Печатается с разрешения литературных агентств

Writers House LLC and Synopsis Literary Agency

Text copyright © Thomas A. Barron, 1997

Map illustration copyright © Ian Schoenherr, 1996

© О. Ратникова, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2019

* * *

У Мерлина были свои планы на мой счет.

Т. А. Баррон

* * *

Блестящая эпическая история, написанная пылающими буквами. Настоящий подарок!

Исабель Альенде, автор романа «Дом духов»

Эпопея Т. А. Баррона – еще один бриллиант в корпусе древней и современной литературы, посвященной такой незаурядной фигуре, как Мерлин.

Следуя за нашим героем во всех его испытаниях, мы становимся свидетелями мощного духовного становления великого волшебника.

Ллойд Александер, автор «Хроник Придайна»

Классика как она есть!

Роберт Рэдфорд, актер

* * *

Эта книга посвящается Карри, которая каждый день своей жизни проводит так, словно это куплет из седьмой Песни.

Отдельную благодарность автор выражает Россу, двух лет от роду, наделенному необыкновенно чутким сердцем.

Предисловие автора

Иногда я просыпаюсь задолго до рассвета и лежу без сна, прислушиваясь к тишине. К шелесту тополя на ветру. К негромкому уханью виргинского филина. И – в редких случаях – к голосу Мерлина, который шепотом обращается ко мне. Но прежде чем я начал различать среди разнообразных звуков природы голос Мерлина – а тем более слышать его достаточно хорошо, чтобы иметь возможность рассказать историю его всеми забытой юности, – мне пришлось кое-чему научиться. И забыть многое из того, чему меня учили прежде. Во-первых, мне следовало слушать очень внимательно, причем не только ушами. Потому что этот волшебник не так прост.

«Потерянные годы», первая книга серии, приподнимает завесу над необыкновенными событиями, которые ознаменовали появление Мерлина на свет и его раннее детство. Почему же случилось так, что этот период бесследно исчез из легенд и мы узнаем о нем лишь теперь, много веков спустя? Возможно, дело в том, что в годы отрочества и ранней юности в душе Мерлина произошли серьезные изменения, а кроме того, ему пришлось испытать сильную боль. Вместе с тем «потерянные годы», без сомнения, являются чрезвычайно важными для формирования личности того, кто в будущем станет наставником короля Артура.

История «потерянных лет» Мерлина начинается в тот день, когда полумертвого мальчика выбросило на каменистый берег Уэльса. Море отняло у него все. Понятия не имея о том, что ему предстоит стать величайшим волшебником всех времен, он лежал на берегу, мучимый неведомыми призраками. У него не осталось никаких воспоминаний. Не было дома. Не было даже имени. Слушая слова самого Мерлина, мы можем представить себе испытанную им в тот день боль, которая так и не прошла до конца, и угадываем надежду, которая не желала угасать несмотря ни на что:

«Когда я закрываю глаза и начинаю дышать медленно, в такт приливу, я живо вспоминаю тот далекий день. Он был суровым, холодным, полным одиночества и лишенным надежды; и когда я вспоминаю его, мне снова кажется, что я задыхаюсь, и я отчаянно хватаю ртом воздух.

С тех пор в моей жизни было много таких дней – у меня сейчас нет сил считать их. И все же тот день сияет в моей памяти ярко, как сам Галатор, я помню его так же ясно, как тот день, когда узнал свое имя, как день, когда впервые взял на руки мальчика по имени Артур.

Возможно, я помню его в мельчайших подробностях потому, что эта боль, подобно шраму у меня на сердце, никогда не исчезнет. Или потому, что он ознаменовал собой конец целой эпохи в моей жизни. Или, может быть, потому, что он был не только последним днем, но и первым. Первым днем моих потерянных лет».

Перед вами продолжение истории юного Мерлина. Да, он разгадал загадку Хоровода Великанов, но впереди его ждет вереница новых загадок. Ему предстоит пройти великое испытание. Сумеет ли он найти ответы на свои вопросы, чтобы выполнить стоящую перед ним задачу? Несмотря на то что Мерлин случайно обнаружил в себе скрытое могущество, ему пока не удается его контролировать. Да, будущий маг немного знаком с учением друидов, мудростью греков и кельтов, но он лишь начинает постигать основы этой мудрости. И несмотря на то, что Мерлин узнал свое настоящее имя, он пока смутно представляет свою роль в этом мире, он еще не разгадал тайну собственной личности.

Короче говоря, он еще не осознает, что значит быть волшебником.

Для того чтобы открыть в себе волшебника, юный Мерлин, который уже потерял столь многое, должен познать горечь новых утрат. Вместе с тем ему удастся кое-что и приобрести. Он наконец узнает правду о своей подруге Рии. Постигает преимущества и недостатки магического зрения и понимает, что такое «голос сердца». Он даже обнаруживает, к своему ужасу, что в его душе кроме света живет и тьма – и одновременно с изумлением и радостью узнает, что ему присущи и другие качества, часто называемые противоположностями. Это молодость и зрелость, мужское и женское начала, конечность жизни и бессмертие.

Легендарным героям приходится преодолевать, если можно так выразиться, три «уровня» испытаний. Источником первых является собственное «я», личностные качества самого персонажа; затем следуют трудности этого мира и, в конце концов, Мира Иного. Сначала герой (или героиня) должен исследовать тропы, скрытые в его (ее) душе. Далее, герою предстоит одержать верх над врагами в своей короткой земной жизни. И наконец, он или она должны столкнуться с опасностями и возможностями, которые встречаются в загробном царстве, в мире духов. В каком-то смысле Мерлин изменяет этому традиционному «маршруту», предпринимая попытку проникнуть в Мир Иной уже во второй книге серии. Мерлин, как мы уже узнали, не слишком любит придерживаться правил. Но от этого его задача не становится проще: в этой книге, как и во всех остальных, Мерлину приходится преодолевать все три «уровня испытаний» одновременно.

Именно в Мире Ином, где обитают призраки умерших, боги и их могущественные противники, скрыт ключ к достижению цели юного волшебника. Это загадочное место, откуда смертные возвращаются очень редко. Вместе с удивительными открытиями путника здесь подстерегают многочисленные опасности. Если Мерлину удастся постичь скрытый смысл Семи Песен Волшебства, одолеть монстра, уничтожившего его деда, и раскрыть секрет таинственной Лестницы, перед ним откроется дорога в Мир Иной. В загробном царстве он может встретить и загадочного Дагду, и вероломного Рита Гавра… и тень своего верного друга, сокола по имени Несчастье.

Его ждут и другие открытия. Как писал Уильям Батлер Йейтс, человечество всегда стремилось найти некую связь с космическим порядком, «воссоединить представления о душе и божественном с красотой природы»[1]. Молодой Мерлин впервые ощутил в себе могущество и способность к обновлению, наблюдая за грозой с ветвей векового дерева. И теперь он вновь пытается найти эту связь, следуя извилистой тропой начинающего мага.

Вторая часть путешествия Мерлина начинается там, где закончилась предыдущая, на легендарном острове Финкайра. Кельты считали, что этот остров, лежащий под поверхностью моря, является своего рода «остановкой» на пути из мира смертных в Мир Иной. Омфал[2], как сказали бы древние греки. Но наиболее точно описала этот остров Элен, мать Мерлина, когда назвала его «промежуточным местом».

Подобно туману, который представляет собой не совсем воду и не вполне воздух, Финкайра – не царство смертных, но в то же время ее нельзя назвать островом бессмертных. Это нечто среднее.

Мерлин, в свою очередь, тоже «нечто среднее». Он не человек в полном смысле этого слова, но и не бог. Он не стар, но и не молод. Карл Густав Юнг счел бы его интересным случаем, поскольку источником способностей Мерлина является как бессознательное, так и сознание, а в основе его мудрости лежат одновременно природа и культура.

Не случайно древнейшие легенды о Мерлине рассказывают, что его мать была праведницей, а отец – демоном. Это метафоры для светлой и темной ипостасей каждого из нас. Мерлин постигает величайшую мудрость, не избавляясь от своей «темной стороны», не уничтожая ее, но, напротив, принимая ее, признавая частью себя. В конце концов, именно понимание человеческих слабостей, наряду с пониманием возможностей человека, делает Мерлина подходящим наставником для короля Артура.

Я глубоко признателен всем людям, чьи имена упомянуты в предисловии к первой книге: прежде всего моей жене и лучшему другу Карри, а также моему необыкновенно мудрому редактору Патриции Ли Гош. Кроме того, мне бы хотелось поблагодарить Ллойда Александера[3], чьи произведения продолжают вдохновлять нас всех; Сьюзен Каллинан, которая понимает мудрость юмора; и Сашу, нашего ласкового лабрадора, который часто согревает мне ноги, когда я пишу.

И снова Мерлин шепчет. Давайте прислушаемся, но будем осторожны. Потому что этот волшебник, как мы знаем, не так прост.

Т. А. Б.

Отнятый сам у себя,

словно дух, я ведал деянья

Прежних племен и предсказывать мог

грядущие судьбы,

Знал я тайны вещей,

мне пернатых полет был понятен,

Звезд блуждающий путь

и движенья рыб постигал я[4].

Гальфрид Монмутский,

«Жизнь Мерлина» (XII в.)

Пролог

Как стремительно пролетели столетия… Быстрее отважного сокола, который некогда нес меня на спине. Быстрее стрелы, что пронзила мне сердце в день, когда я лишился матери, и причинила страшную боль, которая останется со мной навсегда.

Но я и теперь ясно помню Большой Совет Финкайры, собравшийся посреди круга каменных столбов – это было все, что осталось от величественного, неприступного замка после Хоровода Великанов. Много веков Большой Совет не собирался здесь, но я знал, что спустя сотни лет он будет созван вновь. Членам Совета предстояло решить несколько важных проблем, в том числе установить, каким образом покарать свергнутого монарха и следует ли избрать его преемника. Но самый сложный вопрос заключался в том, как поступить с магическими Сокровищами Финкайры, и прежде всего с Цветущей Арфой.

Я до сих пор не могу забыть начала того совещания. И, как бы ни пытался, не могу забыть и его завершения.

На гребне холма маячили высокие, грозные тени, которые казались чернее самой ночи, – это были каменные столбы, расставленные по кругу.

Тишины не нарушало ни дуновение ветерка, ни единый звук. Летучая мышь полетела было к развалинам, но повернула прочь – возможно, она испугалась, что Черный замок внезапно восстанет из руин. Напрасно. От могучей крепости, некогда увенчанной башнями и щетинившейся зубчатыми парапетами, теперь остался лишь каменный круг, безмолвный, словно заброшенное кладбище.

Странные лучи, тусклые, дрожащие, вдруг осветили черные камни. Это были не лучи солнца, потому что до восхода оставалось несколько часов: это был свет звезд. Понемногу он становился ярче. Казалось, светящиеся блики падали с небес на каменные столбы, словно само небо рассматривало руины тысячами огненных глаз.

Крупный мотылек, желтый, как сливочное масло, опустился на один из камней. Вскоре к нему присоединилась птица с бледно-голубым оперением, потом – старый-престарый сыч, у которого в хвосте не хватало половины перьев. Змейка или ящерица переползла через упавший столб, стараясь держаться в тени. Два фавна с торсами юношей, козлиными ногами и копытами, подпрыгивая, выбежали на середину круга. За ними следовали бродячие деревья. Ясени, дубы, кусты боярышника, ели и сосны захлестнули плоскую вершину горы подобно гигантской темно-зеленой волне.

Несколько местных мужчин и женщин, на лицах которых было написано любопытство и изумление, шагнули в каменный круг. Следом за ними появилась группа рыжебородых гномов, черный жеребец, несколько воронов и две речные нимфы. Нимфы тут же принялись с шумом и визгом обливать друг друга водой из лужи, найденной у подножия столба. Пришли и другие существа: пятнистая ящерица, зеленые дятлы, павлины, ослепительный единорог, олениха с олененком, гигантская улитка. Семейство зеленых жуков притащило с собой лопух в качестве сиденья; феникс пристально рассматривал собравшихся немигающим взглядом.

Представители всевозможных рас и народов Финкайры продолжали прибывать. Один из островитян, поэт с взлохмаченными волосами, высоким лбом и темными проницательными глазами, стоял у круга и наблюдал за происходящим. Через некоторое время он подошел к одному из поваленных столбов и сел рядом с девушкой крепкого сложения, одетой в костюм из лесных лиан и листьев. По другую сторону от девушки сидел мальчик с внушительным деревянным посохом. Мальчик выглядел старше своих тринадцати лет, и взгляд его угольно-черных глаз был устремлен в пространство. Он еще не привык к своему новому имени – Мерлин.

Стоял оглушительный шум: смешивались карканье, хлопанье крыльев, жужжание, рычание, шипение и рев. Когда первые лучи солнца позолотили каменные столбы, гомон усилился. Какофония стихла лишь однажды, когда в круге появилась белая паучиха невероятных размеров, – она была в два раза крупнее жеребца. Собравшиеся смолкли и поспешно расступились. Несомненно, островитянам польстило внимание легендарной Великой Элузы, но, с другой стороны, они подозревали, что гостья проголодалась за время путешествия из хрустального грота, расположенного в сердце Туманных холмов. Паучиха без труда нашла свободное место.

Устроившись на куче каменных обломков, Великая Элуза почесала затылок чудовищной лапой. При помощи другой лапы она сняла со спины большой коричневый мешок и положила его на землю рядом с собой. Затем осмотрела толпу и на мгновение встретилась взглядом с Мерлином.

Делегаты все шли и шли. В каменный круг торжественно ступил кентавр с бородой, спадавшей почти до самых копыт. Два лиса с пушистыми хвостами, пританцовывая, следовали за ним, а завершала процессию молодая лесная эльфийка. Ее руки и ноги казались такими же легкими и полупрозрачными, как спадавшие на плечи пряди каштановых волос. Поросший мхом живой камень прокатился к центру круга, едва не задавив зазевавшегося ежа. Рой энергично жужжавших пчел завис над землей. Члены семейки огров устроились у границы каменного круга и коротали время, злобно царапая и кусая друг друга.

Многие из обитателей Финкайры не были известны Мерлину. Некоторые существа были похожи на колючие кусты с пылающими глазами; другие напоминали корявые сучья или кучки грязи, кое-кто был практически невидимым и лишь отбрасывал на камни слабый мерцающий отсвет. Мерлин видел созданий со странными лицами, с угрожающими лицами, с любопытными лицами и вообще без лиц. Примерно через час в круге камней собралась пестрая толпа, напоминавшая карнавал.

Поэт Каирпре старался как можно подробнее отвечать на вопросы Мерлина о странных и чудесных существах. Это, объяснял он, снежная курица, неуловимая, словно лунный свет. А вон там – праматерь долин, которая принимает пищу раз в шестьсот лет и при этом ест лишь листья цветка тендрадил. Существ, незнакомых поэту, называла девочка в одежде из листьев – Риа, обитательница Леса Друма. А некоторых не узнавали ни Каирпре, ни Риа.

Но в этом не было ничего удивительного. Ни один из островитян, за исключением, пожалуй, лишь Великой Элузы, не знал всех существ, населявших Финкайру. Однако вскоре после Хоровода Великанов, свержения злобного короля Стангмара и разрушения его Черного замка жители пожелали собрать Большой Совет. Впервые на памяти живущих всем смертным обитателям Финкайры, включая птиц, насекомых и самых странных, невиданных существ, было предложено отправить сюда своих представителей.

Откликнулись почти все расы. Среди немногих отсутствующих числились боевые гоблины и призраки-оборотни, отступившие обратно в пещеры Темных холмов после поражения Стангмара, древолюди, давным-давно исчезнувшие из этой страны, и морские люди. Морские люди населяли воды, окружавшие Финкайру, но их не смогли найти, чтобы пригласить на Совет.

Внимательно оглядев собравшихся, Каирпре с грустью отметил, что гигантских горных орлов, представителей древнейшего народа Финкайры, здесь тоже не было. В стародавние времена крик горного орла, тревожный, волнующий, служил сигналом к началу Большого Совета. Но на сей раз этому не суждено было случиться, потому что воины Стангмара уничтожили орлов, всех до единого. Каирпре знал, что орлиный крик никогда больше не прозвучит среди скал.

Мерлин заметил в тени каменного столба бледную толстую старуху с лысым черепом и безжалостными глазами. Узнав ее, мальчик содрогнулся всем телом. За свою долгую жизнь ведьма носила множество имен, но на Финкайре она была известна как Домну, или Злая Судьба. Едва Мерлин успел разглядеть ее, как старуха растворилась в толпе. Мальчик знал, что она старается избегать его, и знал почему.

Внезапно гора содрогнулась от оглушительного рокота, перекрывшего голоса птиц, зверей, людей и сказочных существ. Один из высоких камней угрожающе пошатнулся. Рокот усилился, земля задрожала, и каменный столб рухнул, едва не похоронив под собой олениху с детенышем. Мерлин и Риа переглянулись, но на лицах их не было страха. Им уже доводилось слышать шаги великанов.

Две фигуры невероятных размеров, высокие, как замок, что прежде стоял на этом месте, приблизились к месту сбора. Великаны пришли с далеких гор. Много дней назад они оставили свою работу – восстановление древнего города Варигаль – для того, чтобы принять участие в Большом Совете. Мерлин пристально рассматривал гостей в надежде увидеть старого друга, Шима. Но Шима не было среди посланцев Варигаля. Мальчик вздохнул и сказал себе, что его приятель все равно, наверное, проспал бы до конца заседания.

Первая из великанов, женщина с торчащими волосами и ярко-зелеными глазами, ухмыльнулась и наклонилась, чтобы поднять рухнувший столб. Для этого потребовались бы усилия двадцати лошадей, но великанша поставила камень на место легко, словно деревянную палочку. Тем временем ее спутник, краснолицый мужчина с руками могучими, словно дубовые стволы, подбоченился и оглядел пространство внутри круга камней. Прошло несколько долгих мгновений, и он кивнул женщине.

Та, в свою очередь, ответила кивком. Затем закряхтела, вскинула руки и взмахнула ими так, словно хотела схватить бежавшие по небу тучи. Глядя на великаншу, Каирпре в изумлении приподнял кустистые брови.

Через несколько мгновений высоко в небе, под облаками, появилась крошечная черная точка. Точка начала снижаться, описывая круги, словно подхваченная невидимым вихрем. Она опускалась все ниже и вскоре приковала к себе взгляды всех присутствующих. Животные, люди и чудесные существа снова притихли. Даже неугомонные водяные нимфы прекратили возиться в луже.

Точка приближалась, увеличивалась в размерах. Вскоре стали видны могучие крылья, затем широкий хвост; луч солнца сверкнул на крючковатом клюве. Тишину разорвал пронзительный крик. Эхо подхватило его, и сама земля, казалось, ответила на этот зов. На зов горного орла.

Птица расправила широкие, словно паруса, крылья, потом прижала их к телу, вытянула вперед лапы с грозными когтями и устремилась к земле. Кролики и лисы при виде хищника жалобно взвизгнули, остальные попятились. Сделав последний величественный взмах крыльями, огромный горный орел опустился на плечо великанши с растрепанными волосами.

Заседание Большого Совета Финкайры началось.

Первым делом делегаты постановили, что никто из них не покинет места встречи прежде, чем все вопросы будут решены. Кроме того, по требованию делегации мышей каждый из присутствующих дал обещание не есть соседей во время заседания. Только лисы возразили против этой идеи под предлогом того, что один лишь вопрос Цветущей Арфы может занять несколько дней. Тем не менее соглашение было достигнуто, и Великая Элуза любезно предложила проследить за его соблюдением. Она ни словом не обмолвилась насчет того, как именно собирается обеспечивать порядок, но никому не хотелось ее расспрашивать.

Следующим решением Совет объявил кольцо каменных столбов, внутри которого собрались делегаты, священным памятником. Слегка прочистив горло со звуком, напоминавшим грохот горного обвала, великанша с взъерошенными волосами предложила новое имя для руин Черного замка: «Хоровод Великанов», или «Эстонахендж» на древнем языке этого народа. Представители населения острова приняли новое имя единогласно, хотя над поляной на несколько минут повисла тяжелая тишина. Да, в тот момент Хоровод Великанов символизировал для Финкайры надежду на лучшее будущее, но эта надежда была из тех, что рождаются лишь после опустошительных войн и непоправимых потерь.

Через некоторое время собрание перешло к вопросу о судьбе Стангмара. Несмотря на то что жестокий король лишился трона, ему удалось избежать смерти. Стангмара спас Мерлин, его единственный сын. Сам Мерлин, будучи лишь наполовину гражданином Финкайры, не имел права говорить на Совете, но бард Каирпре высказался от его имени. Делегаты Большого Совета много часов обсуждали просьбу мальчика оставить жизнь отцу и не судить короля слишком строго за его прошлые преступления. Наконец, несмотря на упорные возражения великанов и горного орла, собрание приговорило Стангмара к пожизненному заключению в тщательно охраняемой тюрьме, в пещере, расположенной к северу от Темных холмов.

Следующий важный вопрос заключался в том, кому теперь доверить управление Финкайрой. Пчелы предложили свою королеву, которая, имея опыт в руководстве ульем, могла править заодно всеми остальными, но поддержки не нашли. Страдания, испытанные во время тирании Стангмара, были еще свежи в памяти островитян, и многие горячо высказывались против единственного правителя. Даже парламент не подойдет, утверждали противники монархии, потому что власть со временем развращает даже самых добродетельных. Каирпре дерзко объявил эти доводы глупостью. Он привел примеры случаев анархии, уничтожавшей народы и государства, и предупредил, что, оставшись без короля, Финкайра однажды снова падет жертвой Рита Гавра, гнусного злодея из Мира Иного. Но делегаты не пожелали слушать его возражений. Большой Совет острова почти единогласно принял решение обойтись без лидера.

А затем собравшиеся перешли к самому главному вопросу. Как поступить с Сокровищами Финкайры?

Все с почтением и страхом уставились на Великую Элузу, и паучиха развязала мешок, лежавший у ее ног, и извлекла из него Цветущую Арфу. Дубовый резонатор со вставками из ясеня, украшенный резными узорами в виде цветов, зловеще поблескивал на солнце. Зеленая бабочка подлетела и опустилась на самую короткую струну. Взмахом гигантской лапы Великая Элуза прогнала бабочку, и струна едва слышно зазвенела. Некоторое время паучиха сидела неподвижно, прислушиваясь к звуку, затем вынула из мешка и представила на всеобщее обозрение остальные Сокровища: меч Душегуб, рог Зов Мечты, Огненный Шар, а также шесть из Семи Разумных Орудий (седьмое, увы, было утеряно во время разрушения замка).

Довольно долгое время взгляды людей и животных были прикованы к Сокровищам. Никто не пошевелился, никто не издавал ни звука. Казалось, даже каменные столбы наклонились к чудесным вещам, чтобы лучше рассмотреть их. Островитяне знали, что задолго до возвышения Стангмара эти легендарные предметы принадлежали всем жителям Финкайры и их свободно передавали из рук в руки по всей стране. В результате Сокровища превратились в легкую добычу для похитителей, что и доказал Стангмар. Пятнистый заяц предложил назначить каждому Сокровищу особого хранителя, который должен будет отвечать за сохранность артефакта и заботиться о том, чтобы им пользовались разумно, в мирных целях. Таким образом, Сокровища принадлежали бы всем, и в то же время находились бы под охраной. Большинство представителей островитян одобрили эту идею и обратились к Великой Элузе с просьбой назначить хранителей.

Однако гигантская паучиха отказалась. Элуза заявила, что лишь существо намного более мудрое, чем она, может принять столь ответственное решение. На эту роль подошел бы настоящий маг – кто-нибудь вроде Туаты. Говорили, что его знания и мудрость были так обширны, что он нашел тайный путь в Мир Иной, чтобы советоваться с Дагдой, величайшим из духов. Но Туаты не стало много лет назад. В конце концов, после долгих уговоров Великая Элуза согласилась присматривать за Сокровищами в своем хрустальном гроте, но только до тех пор, пока остров не изберет достойных хранителей.

Итак, проблема Сокровищ временно была решена, но собрание так и не нашло ответа на вопрос относительно Цветущей Арфы. Местность, окружавшая руины замка, сильно пострадала от Мрака, порождения Рита Гавра, так что здесь не осталось никаких признаков жизни, ни единого стебелька зеленой травы. Особенно сильно нуждались в помощи Темные холмы – ущерб, причиненный им, был очень велик. Лишь магия Арфы могла вернуть весну этой земле.

Но кому же ее доверить, спрашивал себя каждый. На Арфе не играли уже много лет – в последний раз Туата воспользовался ею для того, чтобы исцелить лес, уничтоженный драконом из Потерянных Земель. И хотя тот лес был в конце концов возвращен к жизни, Туата позднее признавался, что игра на Арфе потребовала от него больше душевных сил и познаний в магии, чем даже старания погрузить разъяренного дракона в волшебный сон. Арфа, предупреждал он, отзовется лишь на прикосновение существа, наделенного сердцем волшебника.

Самый старший из павлинов предпринял первую попытку. Расправив сверкающие разноцветные перья, он во всей своей красе приблизился к Арфе, наклонил голову, подцепил клювом струну и дернул. Раздался чистый, приятный звук, и его эхо долго звенело среди камней. Но больше ничего не произошло. Магия Арфы не пробудилась. Павлин снова попытался «играть» на ней, но безрезультатно: он лишь извлек из инструмента одну-единственную ноту.

За павлином последовали другие уверенные в себе делегаты. Сверкающий белый единорог провел острием рога по струнам арфы, но прозвучала нестройная мелодия, только и всего. За ним подошли огромный бурый медведь, гном с волочившейся по земле бородой, мускулистая, крепко сбитая женщина и одна из водяных нимф – но все было напрасно.

Бурая жаба выпрыгнула из тени у ног Мерлина и проскакала к Великой Элузе. Остановившись вне пределов досягаемости огромной паучихи, жаба гортанным голосом проговорила:

– Может, ты сама и не чар-р-родейка, но я и пр-р-равда думаю, что у тебя сер-р-рдце волшебницы. Ты не возьмешься игр-р-рать на Ар-р-рфе?

Великая Элуза лишь молча покачала головой, подняла три лапы и указала на Каирпре.

– Я? – воскликнул бард. – Ты шутишь! Я не наделен сердцем чародея – точно так же, как не наделен головой свиньи. Круг знаний моих невелик, и мудрости я не постиг. Я ни за что не сумею оживить Арфу. – Поглаживая подбородок, Каирпре обернулся к мальчику, сидевшему рядом с ним на камне. – Но у меня появилась одна мысль: я знаю, у кого это может получиться.

– Этот мальчишка? – недоверчиво прорычал бурый медведь, а мальчик неловко заерзал на месте.

– Я не знаю, правда ли, что у него сердце волшебника, – признался Каирпре, покосившись на Мерлина. – Сомневаюсь даже в том, что ему самому это известно.

Медведь топнул лапой по земле.

– Тогда почему ты предлагаешь его?

Бард слегка улыбнулся.

– Потому что он не так прост, как может показаться на первый взгляд. В конце концов, именно он уничтожил Черный замок. Позвольте ему попробовать оживить Арфу.

– Я согласна, – заметила небольшая сова, щелкнув клювом. – Ведь он внук Туаты.

– И сын Стангмара, – взревел медведь. – Даже если он сумеет разбудить магию Арфы, ему нельзя доверять.

На середину круга вышла хрупкая лесная эльфийка, ее каштановые волосы развевались, словно пряди тумана. Она коротко поклонилась Рии, и та ответила на приветствие. Затем эльфийка мелодичным голосом обратилась к представителям народов острова:

– Я не знаю отца этого мальчика, хотя мне говорили, что в юности он играл в Лесу Друма. Видя уродливое искривленное дерево, я часто думаю, что оно могло бы вырасти высоким и стройным. Поэтому я не могу судить короля – мне неизвестно, лежит ли вина за его проступки на нем самом или на его родных, которые в свое время не поддержали и не направили его. Но я знала мать мальчика. Мы называли ее Элен Сапфировые Очи. Однажды она исцелила меня от жестокой лихорадки. В прикосновении этой женщины заключалась магия гораздо более могущественная, чем думала она сама. Возможно, что ее сын обладает таким же даром. Я за то, чтобы позволить ему испытать свои силы с Арфой.

Люди, звери, птицы и прочие существа закивали и загудели в знак согласия. Упрямый медведь некоторое время шагал взад-вперед, ворча что-то себе под нос, но промолчал и не стал возражать.

Когда Мерлин поднялся с камня, Риа на несколько мгновений сжала его ладонь в пальцах. Он с благодарной улыбкой обернулся к ней, затем высвободил руку и медленно приблизился к Арфе. Мальчик осторожно взял волшебный инструмент, обхватил рукой корпус, прижал к себе, и собравшиеся притихли. Мерлин сделал глубокий вдох, поднял руку и прикоснулся к одной из струн. Раздался низкий, вибрирующий звук, который стих лишь через несколько долгих секунд.

Поняв, что ничего особенного не произошло, Мерлин разочарованно обернулся к Рии и Каирпре. Бурый медведь, довольный своей прозорливостью, издал глухое рычание. Но горный орел, примостившийся на плече великанши, хрипло закричал, а вслед за ним и остальные завопили, заревели, завыли и затопали ногами от восторга. Из земли у носка башмака Мерлина появилась одинокая травинка, ярко-зеленая, словно лист молодого деревца, омытый дождем. Мальчик улыбнулся и снова провел пальцем по струнам; арфа зазвенела, и появилось еще несколько травинок.

Когда шум и волнение улеглись, Каирпре подошел к Мерлину и крепко сжал его руку.

– Отличная работа, мальчик мой, отличная работа. – Он помолчал. – Но не забывай о том, что исцеление земли – очень ответственное дело.

Мерлин почувствовал, что в горле пересохло, и сглотнул.

– Я знаю.

– Как только ты приступишь к этой работе, у тебя не будет права остановиться до того момента, пока она не будет окончена. Уже сейчас Рита Гавр и его подручные строят новые планы захвата острова. В этом ты можешь не сомневаться! Темные холмы, где в пещерах и горных расщелинах скрываются вражеские воины, больше всего пострадали от Мрака. Поэтому эти места наиболее уязвимы для повторной атаки. Самый лучший способ предотвратить ее – это как можно быстрее вернуть жизнь Холмам, восстановить природу, чтобы мирные существа могли снова поселиться там. Это поубавит пыл захватчиков, а кроме того, остальные обитатели Финкайры в случае нападения будут предупреждены заранее.

Каирпре осторожно прикоснулся к дубовому корпусу музыкального инструмента.

– Итак, ты должен начать свою работу в Темных холмах – и не покидать их, пока дело не будет сделано. Оставь на потом Пустынные равнины и другие области, хотя они тоже жаждут жизни. Темные холмы следует исцелить прежде, чем вернется Рита Гавр, – это наш единственный шанс.

Бард задумчиво пожевал губу.

– Есть еще одна вещь, мальчик мой. Когда Рита Гавр вернется, он будет искать тебя. Я уверен, что он жаждет отомстить тебе за поражение. Поэтому постарайся не делать ничего такого, что могло бы привлечь внимание злого духа. Просто выполняй свою работу и возроди Темные холмы.

– А вдруг случится так, что, покинув это место, я не смогу заставить Арфу играть?

– Если Арфа не отзовется на твое прикосновение, мы поймем это. Однако запомни: если ты сумеешь найти общий язык с Арфой, но уклонишься от выполнения своего задания, прощения не жди.

Мерлин медленно кивнул. Под пристальными взглядами делегатов он взялся за кожаный ремень и собрался повесить Арфу на плечо.

– Стой!

Это был голос ведьмы Домну. Приблизившись к мальчику, она широко распахнула глаза, так что кожа на ее лбу и лысом черепе собралась в складки. Она подняла руку и ткнула в сторону Мерлина кривым пальцем.

– Этому мальчишке, наполовину смертному, нельзя прикасаться к Арфе. Он должен покинуть остров! Если он останется здесь, Финкайру ждет гибель.

Услышав эти слова, присутствующие, и прежде всего сам Мерлин, съежились от страха. В речах ведьмы заключалась странная магия, неведомые чары, которые проникали в сердца подобно острию меча.

Домну погрозила пальцем.

– Если он не уйдет, причем как можно скорее, мы все погибнем. – Среди каменных столбов внезапно подул ледяной ветер, и даже великаны содрогнулись от холода. – Неужели вы забыли о запрете, наложенном самим Дагдой? Ни одному существу, в чьих жилах течет кровь людей с Земли, нельзя долго оставаться на этом острове! Неужели вы забыли о том, что этот мальчишка был рожден здесь, несмотря на закон, существующий испокон веков? Если вы позволите ему взять Арфу, он рано или поздно объявит Финкайру своей истинной родиной. Скорее всего, он вообще не собирается возвращаться на Землю, лежащую за туманной завесой. Попомните мои слова! Этот молокосос может даже нарушить равновесие между мирами и тем самым навлечь на нас гнев самого Дагды! Или хуже, – добавила она с гнусной ухмылкой, – возможно, он является орудием Рита Гавра, как и его отец.

– Это наглая ложь! – возмутился Мерлин. – Ты просто хочешь, чтобы меня изгнали с острова, ведь тогда тебе не придется возвращать мне Галатор.

В глазах Домну вспыхнули злые огоньки.

– Вот видите? Он смеет открывать рот на Большом Совете, несмотря на то, что не является одним из нас. Он не уважает законов Финкайры и не уважает истину. Чем скорее его выгонят отсюда, тем лучше.

Многие в толпе закивали, поддавшись магии, заключавшейся в словах колдуньи. Мерлин хотел что-то сказать, но в этот момент раздался другой голос.

Это был голос Рии. Ее серо-голубые глаза горели, она бесстрашно смотрела в лицо лысой ведьме.

– Я тебе не верю. Не верю, и все. – Сделав глубокий вдох, она добавила: – По-моему, ты сама забыла кое-что важное. То пророчество, древнее пророчество, в котором говорится, что лишь дитя, в чьих жилах течет кровь земных людей, сумеет одолеть Рита Гавра и его прислужников! А что, если речь идет о Мерлине? Ты по-прежнему хочешь, чтобы мы прогнали его с острова?

Домну открыла рот, обнажив почерневшие зубы, но тут же захлопнула его.

– Де-е-вочка го-о-о-ворит пра-а-авду, – пророкотала Великая Элуза. Распрямив все восемь лап, она подняла над землей грузное тело и взглянула на Домну сверху вниз. – Ма-а-альчик до-о-олжен оста-а-а-ться.

И тогда чары рассеялись, и делегаты всех видов, форм и размеров начали топать, рычать и хлопать крыльями в знак согласия. Увидев, что перевес не на ее стороне, Домну скорчила злобную гримасу.

– Я вас предупредила, – буркнула колдунья. – Этот мальчишка навлечет на нас беду.

Каирпре покачал головой:

– Время покажет.

Домну уставилась на барда с ненавистью, словно желала уничтожить его силой мысли. Затем развернулась и смешалась с толпой – но прежде бросила на Мерлина прощальный взгляд, и у мальчика сжалось сердце от дурного предчувствия.

Риа обернулась к Каирпре.

– Не хочешь помочь ему с Арфой?

Поэт рассмеялся и отбросил за спину гриву спутанных волос.

– Конечно. – Он взял кожаный ремень и перекинул его через голову Мерлина, так что инструмент теперь висел у мальчика на боку. – Ты знаешь, что на тебе лежит громадная ответственность, мальчик мой. Судьба острова зависит от тебя. Но несмотря на это, пусть труды принесут тебе радость! И пусть всякий раз, когда ты касаешься этих струн, очередное иссохшее поле покрывается травой и цветами.

Каирпре замолчал и задумчиво посмотрел на Мерлина. Потом, понизив голос, добавил:

– И пока ты будешь исцелять эти земли, желаю тебе самому найти исцеление и душевный покой.

В круге каменных столбов поднялся одобрительный гул. Заседание Большого Совета Финкайры подошло к концу.

Часть первая

Глава 1

Спаситель

Добравшись до вершины холма, я взялся за ремень, на котором висела Цветущая Арфа, и подтянул его повыше. Первые лучи солнца, появившиеся из-за горизонта, раскрасили облака алыми и багровыми полосами. Рубиновые отсветы озарили далекие вершины, и казалось, что огонь охватил группу стройных, высоких деревьев, которые торчали на гребне черной горы, подобно поднявшимся дыбом волоскам. Хотя деревья были ярко освещены, сами холмы по-прежнему лежали в тени – в тени того же цвета, что и хрупкие стебли травы, шуршавшие под ногами. Цвета запекшейся крови.

Но несмотря на все это, я улыбался, шагая по склону холма, по мертвой траве. Я не замечал пронизывающего ветра, который насквозь продувал мою коричневую тунику и обжигал лицо. Меня согревала радость, которую приносила работа. Работа, которой я был поглощен в течение последних трех недель. Работа по возвращению жизни этим землям.

Точно так же, как сделал это много лет назад великий волшебник Туата, отец моего отца, я пронес Арфу через мертвые пепелища, останки полей и лесов. Подобно Туате, я уговорил земли снова ожить – должен добавить, что я сам удивился тому, как легко это у меня получилось. С каждым днем Арфа все более охотно откликалась на мои прикосновения. Казалось, ей не терпелось выполнять мои просьбы. Словно все эти годы, со времен Туаты, она ждала меня.

Конечно, несмотря на поразительные успехи, я прекрасно понимал, что не являюсь волшебником. Я едва был знаком с основами магии. Я не смог бы и дня продержаться в качестве ученика у мага, подобного Туате. И все же… я не был простым мальчиком. Я спас свою подругу Рию от верной смерти в темнице Стангмара. Я разрушил его замок. И тем самым разрушил планы его хозяина, Рита Гавра. И поэтому мне казалось вполне логичным, что Большой Совет доверил Арфу мне. И то, что Арфа мне повиновалась.

Приближаясь к погруженному в тень выходу горной породы, я заметил у его подножия русло пересохшего ручья. Было ясно, что эта лощина много лет не видела ни капли воды. Жалкие остатки почвы, которые не унесло ветром, спеклись, потрескались и выглядели безнадежно, словно труп, иссушенный солнцем пустыни. Здесь нельзя было найти никаких признаков жизни, за исключением одинокого хилого деревца с облезшей корой, на котором не осталось ни единого листа. Здесь больше не было растений. Не было насекомых. Не было животных.

Уверенно улыбаясь, я потер узловатую верхушку своего посоха, ощупал глубокие бороздки в дереве, вдохнул смолистый аромат древесины тсуги. Я положил посох на землю, снял с плеча кожаный ремень с Арфой, стараясь при этом не задеть шнурок, на котором висел мешочек с травами, полученный на прощание от матери. Держа Арфу в левой руке, я некоторое время разглядывал замысловатые узоры в виде цветов и листьев, украшавшие ее резонатор, искусно сделанные инкрустации из ясеня, отверстия в деке, расположенные на строго выверенном расстоянии друг от друга. Струны из козьих кишок тускло поблескивали в лучах утреннего солнца. Рама, соединявшая корпус с колонной, была изящно изогнута, словно лебединая шея. Когда-нибудь, пообещал я себе, я научусь делать такие же арфы.

Порыв ветра заставил меня вздрогнуть, и я кончиками пальцев провел по струнам. Полилась волшебная музыка, которая утешила меня и пробудила в сердце радость. Такой радости я не испытывал давным-давно, с тех времен, когда слушал пение матери. Я обошел с Арфой дюжины холмов, но мне ничуть не наскучила эта прекрасная мелодия. Я знал, что могу слушать ее вечно.

Крошечный росток папоротника показался из земли и начал набирать силу. Я снова провел пальцами по струнам Арфы.

Склон холма ожил. Сухая трава сменилась молодыми, гибкими зелеными стеблями. На дне лощины зазвенел ручеек, питая иссохшую землю. Маленькие бутоны, покрытые каплями росы, стремительно раскрывались, и мгновение спустя берега ручья уже были усыпаны голубыми цветами. В воздухе плыл чудесный аромат – смесь запахов лаванды, тимьяна и кедра.

Слушая мелодию Арфы, разносившуюся над холмом, я наслаждался и мелодией ароматов. Но вдруг мне расхотелось улыбаться – я вспомнил запах, исходивший от целебных трав моей матери. Сколько же времени прошло с того дня, как я в последний раз вдыхал его! Еще до моего рождения Элен Сапфировые Очи усердно собирала и сушила цветочные лепестки, семена, листья, корни, стружки коры. Она готовила лечебные снадобья. Однако время от времени мне приходило в голову, что она окружала себя лечебными травами лишь потому, что любила их ароматы. Как и я. Кроме укропа, от запаха которого я всегда начинал чихать.

Но гораздо больше радости, чем ароматы растений, собранных мамой, мне приносило само ее общество. Она всегда старалась, чтобы я чувствовал себя любимым, чувствовал себя в безопасности. Даже в те моменты, когда жизнь не позволяла ей этого. Увы, так случалось слишком часто. Она заботилась обо мне все эти трудные годы в Гвинеде, стране, которую другие люди называли Уэльсом, и никогда не требовала благодарности. И даже в те дни, когда она замыкалась в себе и молчала, в надежде оградить меня от прошлого, а я буквально задыхался от ярости, не понимая, почему она не отвечает на мои вопросы об отце… Даже когда я в гневе и смятении пытался отомстить ей и отказывался называть ее словом, которое она больше всего на свете желала услышать от меня, – даже тогда я любил ее.

А сейчас, когда я, наконец, понял, что она сделала для меня, чем пожертвовала, у меня не было возможности поблагодарить ее. Она была далеко, бесконечно далеко, за стеной тумана, за океаном, за скалистыми утесами страны Гвинед. Я не мог прикоснуться к ее руке. Я не мог назвать ее этим словом: матушка.

На ветке дерева защебетал кроншнеп, и я вернулся мыслями к настоящему. Это была жизнерадостная песня, полная ликования! Я снова тронул струны Арфы.

У меня на глазах дерево начало оживать. На ветвях сформировались почки и бутоны; почки тут же распустились, развернулись сморщенные зеленые листочки, и среди них оказался неизвестно откуда взявшийся рой ярких бабочек. Гладкая кора покрывала теперь ствол и ветви дерева. Корни, казалось, зашевелились в земле, вцепились в берег ручья, который стремительно бежал с холма.

Это был бук. Я ухмыльнулся, глядя на сильные ветви, устремлявшиеся к небу. Ветер шевелил серебристые листья. Почему-то всякий раз, когда я смотрел на буковое дерево, в душе воцарялось ощущение мира, покоя, я чувствовал в себе некую новую силу. И вот сейчас я спас бук от смерти. Я вернул ему жизнь. Так же, как и всему этому холму, – подобно многим другим до него. Я почувствовал себя всемогущим. Большой Совет сделал правильный выбор, подумал я. Да, я действительно наделен сердцем волшебника!

Вдруг я заметил свое отражение в лужице, образовавшейся среди корней дерева, у берега ручья. Увидев лицо, покрытое шрамами, неподвижные, безжизненные, незрячие глаза, я помрачнел. Что же сказала о моих глазах Риа в день нашего знакомства? «Твои глаза напоминают мне две звезды, скрытые за облаками». И мне ужасно захотелось видеть, видеть мир собственными глазами, как прежде.

Конечно, видеть при помощи магического дара было лучше, чем оставаться слепым. Я знал, что до самой смерти буду помнить тот чудесный миг, когда обнаружил, что могу видеть окружающий мир, лишившись обычного человеческого зрения. Но все же «ясновидение» никак не могло заменить настоящие глаза. Цвета были тусклыми, мелкие детали – нечеткими, тьма подступала со всех сторон. Я готов был отдать все, что угодно, лишь бы вернуть себе обычное зрение! Мои глаза пострадали от огня, они стали бесполезными, и все же я знал, что глаза у меня есть. Они ежечасно напоминали мне обо всем, что я потерял.

А я потерял так много! Мне было всего тринадцать лет, а я уже лишился и матери, и отца, и дома – точнее, тех нескольких мест, которые считал домом, – а кроме того, навсегда ослеп. В памяти прозвучали слова матери: она, пытаясь меня подбодрить, спрашивала, не приобрел ли я взамен чего-нибудь нового. Но чем это было? Возможно, смелостью и способностью существовать на свете в одиночестве. И возможностью спасти пораженные смертельной болезнью земли Финкайры.

Я снова повернулся к буковому дереву. Я уже «оживил» немалую часть Темных холмов – начиная с развалин Черного замка, который теперь превратился в священный круг камней, и почти до северной границы болота Призраков. Я намеревался в течение следующих нескольких недель закончить работу в этой местности, после чего можно было перейти к Ржавым равнинам. Несмотря на то что Финкайра изобиловала чудесами и загадками, это был, в конце концов, всего лишь небольшой остров.

Поставив Арфу на землю, я приблизился к буку. Приложил ладони к гладкой серебристой коре, раздвинул пальцы и почувствовал биение жизни внутри могучего ствола. Затем, сложив губы трубочкой, я негромко свистнул. Дерево задрожало, словно освобождаясь от невидимых пут. Ветви зашевелились и зашелестели, издавая звук, очень похожий на мой свист.

Я кивнул сам себе, довольный достигнутыми успехами. Свистнул еще раз. И дерево вновь ответило мне. Однако на этот раз оно не просто содрогнулось. Потому что я отдал ему приказ.

«Склонись. Склонись до самой земли». Я хотел забраться на его самую высокую ветку. Затем я собирался приказать дереву распрямиться и поднять меня на недосягаемую высоту. С самого раннего детства, сколько я себя помнил, я любил смотреть на лес с верхушек деревьев. В любую погоду. Но мне всегда приходилось лезть туда самому – до сегодняшнего дня.

Медленно, словно с неохотой, поскрипывая и громко шурша листвой, высокое дерево начало сгибаться. От ствола откололся кусок коры. Я поднял голову, глядя на ветки. Пока дерево склонялось передо мной, я выбрал себе «сиденье» – выемку в стволе вблизи верхушки.

Вдруг до меня донесся свист. Дерево перестало клониться и начало так же медленно выпрямляться. Это рассердило меня, и я повторил приказ. Дерево замерло, затем снова склонилось ко мне.

И вновь над лугом разнесся свист. «Услышав» его, дерево перестало повиноваться мне и собралось вернуться в прежнее положение.

Я почувствовал, как кровь прилила к щекам от гнева и возмущения. Как это возможно? Я впился ногтями в кору, собрался снова повторить приказ и в этот момент услышал мелодичный смех, похожий на звон колокольчика. Резко обернувшись, я увидел девочку в одежде из листьев, с серо-голубыми глазами и густыми волнистыми каштановыми волосами. Блестящие лозы обвивали ее стан, словно она сама была деревом. Она смотрела на меня и смеялась, подбоченившись и положив руки на пояс, сплетенный из трав.

– Риа! Я должен был догадаться.

Она склонила голову набок.

– Ты так быстро устал от разговоров на языке бука? Ты снова говоришь как кельт.

– Я бы продолжал говорить с буком, если бы ты нас не перебила.

Риа тряхнула каштановыми локонами, в которые были вплетены ветви с листьями.

– Я не перебивала. Я лишь помешала тебе приказывать дереву.

Я в раздражении взглянул на бук, который снова стоял совершенно прямо; лишь серебристые листья едва заметно шевелились на ветру.

– Оставь меня в покое, ладно?

Она снова тряхнула волосами.

– Тебе нужен опекун и проводник. В одиночку ты можешь заблудиться. – Она озабоченно посмотрела на бук. – Или натворить глупостей.

Я недовольно поморщился.

– Ты мне не опекун! Это я пригласил тебя присоединиться ко мне, помнишь? И не думал, что тебе придет в голову мне мешать.

– А когда я начала учить тебя языку деревьев, то не думала, что тебе придет в голову использовать эти знания, чтобы причинять им боль.

– Причинять боль? Разве ты не видела, что я делал?

– Видела. И мне это не нравится. – Риа, топнув ногой, придавила к земле несколько травинок. – Непочтительно – и опасно – заставлять деревья сгибаться до земли. Ведь так можно повредить ствол и ветви. Дерево вообще может сломаться. Если хочешь посидеть на дереве, ты должен забраться на него сам.

– Я знаю, что делаю.

– В таком случае, за последние три недели ты ничему не научился! Разве ты забыл первое правило разговора с деревьями? Выслушай, прежде чем говорить самому.

– Просто стой и смотри. Я покажу тебе, что научился многому.

Риа приблизилась и больно стиснула мне локоть.

– Иногда ты напоминаешь мне несмышленого ребенка. Столько самоуверенности на пустом месте!

– Прекрати поучать меня, – рявкнул я. – Я спас это дерево! Я вернул его к жизни! И имею право приказать ему наклониться, если мне нужно.

Риа нахмурилась.

– Нет, Мерлин. Не ты спас дерево. – Она отпустила мою руку и указала на музыкальный инструмент, лежавший на траве. – Это сделала Цветущая Арфа. Ты – всего лишь тот, кому позволили играть на ней.

Глава 2

Странный прием

– Почему теперь я не чувствую того, что прежде?

Я лежал на спине на пологом склоне холма, на мягкой ароматной траве, устроившись так, чтобы не задеть Арфу. Несмотря на то, что я был незрячим, я без труда мог различить магическим зрением крупные, мясистые розовые ягоды в ладони Рии. Я знал, что она имела в виду вкус ягод, которые, по ее мнению, были недостаточно сладкими. Но за дни, прошедшие со дня нашей ссоры у бука, я часто задавал себе тот же самый вопрос – насчет нашей дружбы.

Риа появлялась и исчезала в самые неожиданные моменты, но никогда не оставляла меня надолго. Она по-прежнему сопровождала меня в путешествии по холмам и долинам, иногда молча, иногда – напевая. Она по-прежнему устраивалась на ночлег неподалеку от меня, делилась едой. Она даже продолжала называть себя моей проводницей, хотя нам обоим было ясно, что я не нуждаюсь в проводнике.

И все же, несмотря на ее постоянное присутствие, теперь нас разделяла невидимая стена. Со стороны казалось, что мы путешествуем вместе, но на самом деле мы шли разными путями. И эта мысль причиняла мне боль. Она отказывалась разделить мои чувства, волнение и радость, которые я испытывал, принося жизнь и надежду на землю, глядя на то, как деревья покрываются почками, а луга – молодой травой. Когда я пытался объяснить ей что-то, она отвечала мне очередным снисходительным, высокомерным поучением насчет Цветущей Арфы.

Или еще хуже – одним из своих взглядов, которые, казалось, пронизывали меня насквозь. Словно ей было известно все, о чем я думал, понятно все, что я чувствовал, и ей не нужно было даже спрашивать. И это после того, что я сделал для нее! Неужели все девчонки такие невыносимые, несговорчивые и упрямые, думал я. Она способна свести с ума любого!

Я махнул рукой в сторону куста со спутанными ветвями, отяжелевшими от розовых ягод.

– Если они тебе не нравятся, почему ты продолжаешь их есть?

Риа ответила, срывая розовые шарики:

– Где-то здесь должны быть другие, сладкие. Я знаю это.

– Откуда?

Она беззаботно пожала плечами, запихивая в рот пригоршню ягод.

– Знаю, и все.

– Тебе кто-нибудь об этом рассказал?

– Тихий шепот в голове. Голос, который понимает ягоды.

– Не говори глупостей, Риа! Ягоды просто еще не созрели. Лучше тебе подождать и найти другой куст.

Она продолжала жевать, не обращая внимания на мои слова.

Я сорвал пучок травы и бросил его вниз со склона.

– А что, если ты сейчас наешься этих кислых ягод, а когда найдешь сладкие, у тебя в животе уже не будет места?

Риа обернулась ко мне с набитым ртом. Она была похожа на белку, напихавшую за щеки желудей.

– М-м… – промычала она, глотая ягоды. – В таком случае, думаю, это будет день кислых ягод, а не сладких. Но тот внутренний голос подсказывает мне, что здесь все же есть ягоды послаще. Дело просто в том, что нужно доверять ягодам.

– Что ты сказала – «доверять ягодам»? Да что это за чушь, черт возьми!

– Что сказала, то и сказала. Иногда самое лучшее – это воспринимать жизнь так, словно ты плывешь по течению широкой реки. Нужно прислушаться к плеску ее волн и позволить ей руководить собой, вместо того чтобы пытаться изменить ее направление.

– Какое отношение имеют ягоды к рекам?

Риа тряхнула головой, и волосы взметнулись над плечами.

– Иногда я спрашиваю себя… неужели все мальчишки такие же невыносимые, несговорчивые и упрямые, как ты?

– Ну, с меня хватит! – Я вскочил на ноги и закинул на спину Цветущую Арфу, поморщившись от привычной боли в спине, между лопатками. Я шагал через луг, и основание посоха оставляло в траве у меня за спиной цепочку крошечных ямок. Заметив поблизости оживший, но все еще вялый и больной на вид куст боярышника, я поднял руку и прикоснулся к одной из струн арфы, висевшей за спиной. Боярышник тут же выпрямил ветви, и его мгновенно окутало облако розовых и белых цветов.

Я оглянулся на Рию в надежде на то, что она хотя бы похвалит меня, пусть даже с неохотой. Но она была полностью поглощена сбором ягод со своего куста и не видела цветущего боярышника. Я отвернулся к «ржавой» вершине холма, которая лежала выше, за лугом, и быстро зашагал по направлению к ней. Там, на гребне, торчали окутанные тенями обнаженные острые скалы, среди которых вполне могли скрываться пещеры боевых гоблинов. С другой стороны, хотя мне приходилось видеть немало таких мест за время странствий по Темным холмам, я еще ни разу не встречал ни гоблинов, ни следов их присутствия. Возможно, думал я, опасения Каирпре не имеют под собой серьезных оснований.

И тут я замер на месте. Два четко очерченных каменных выступа, вырисовывавшихся на фоне синего неба, показались мне знакомыми. Я принялся играть посохом, повертел его в пальцах, обдумывая со всех сторон новую идею. Затем развернулся и направился вниз по склону, в западном направлении.

Риа окликнула меня.

Уперев посох в землю, я оглянулся.

– Что?

Рукой, покрытой пятнами от ягод, она указала в сторону холма.

– По-моему, ты пошел не туда, куда нужно.

– Я иду именно туда, куда нужно. Хочу навестить друзей.

Она насупилась.

– А как же твоя задача? Тебе нельзя отдыхать, пока ты не закончишь с Темными холмами.

– Я вовсе не собираюсь отдыхать! – Я пошевелил густую траву носком башмака. – Но никто не говорил мне, что по дороге я должен избегать встреч с друзьями. Особенно с теми, которые могут по достоинству оценить результаты моей работы.

Несмотря на то что мое зрение было слабым, я все же увидел, что щеки Рии порозовели.

– У моих друзей есть сад. Я намерен сделать их сад самым лучшим и урожайным на всем острове.

Риа прищурилась:

– Если это настоящие друзья, они будут с тобой откровенны. Они скажут тебе, чтобы ты возвращался в Темные холмы и продолжал выполнять порученную тебе работу.

Я пошел прочь. Резкий, порывистый ветер дул мне в лицо, и мои незрячие глаза слезились. Но я продолжал шагать вниз по склону. Туника развевалась на ветру и закручивалась вокруг тела. В ушах снова прозвучали слова Рии: «Если это настоящие друзья, они будут с тобой откровенны». А кто такой, вообще-то говоря, настоящий друг? Совсем недавно я считал своим другом Рию. А теперь она превратилась в нечто вроде занозы. Значит, привыкай обходиться без друзей, сказал я себе. Возможно, это и есть ответ. Друзья слишком требовательны, но когда тебе что-то нужно от друга, ты не можешь на него положиться.

Я прикусил губу. Нет, конечно, настоящие друзья ведут себя иначе. Они похожи на мою мать – полностью преданы тебе, всегда тебя одобряют и поддерживают. Но она была одна такая на всем белом свете. На Финкайре не найдется людей, подобных ей. Но с другой стороны, подумал я… возможно, когда пройдет достаточно много времени, я начну воспринимать некоторых людей как друзей. Например, тех двоих, которых я собирался навестить, Тэйлеана и Гарлату. Стоит мне прикоснуться пальцами к струнам арфы, и я сделаю богаче и совершеннее и их сад, и нашу дружбу.

Ветер ненадолго утих. Вытирая глаза рукавом, я услышал за спиной шаги Рии. Несмотря на раздражение, вызванное ее поведением, я почувствовал облегчение. Конечно, не потому, что я нуждался в ее обществе. Мне просто хотелось, чтобы она увидела, как будут выражать благодарность и восхищение моими чудесными способностями настоящие друзья.

Я обернулся к ней.

– Значит, ты все же решила пойти со мной.

Она с мрачным видом покачала головой.

– Ты все еще нуждаешься в руководстве.

– Я не заблужусь, если ты это имела в виду.

Риа лишь поморщилась вместо ответа.

Я тоже промолчал и продолжал спускаться вниз по склону. Время от времени я спотыкался, проваливался пятками в мягкую землю. Риа не отставала, бесшумная, словно тень. Когда мы спустились на равнину, ветер утих. Во влажном спертом воздухе висел туман, но несмотря на это, солнце палило нещадно. Я снова принялся вытирать глаза, но на сей раз потому, что их заливал жгучий пот.

Большую часть дня мы шагали молча. Временами, когда попадались безжизненные поля, покрытые высохшей травой, я играл на Арфе, и мы оставляли за собой ярко-зеленую траву, звенящие ручьи, цветущие деревья – словом, ожившую природу. Но несмотря на то, что солнце жгло наши головы, оно не могло согреть сердце ни мне, ни Рии.

Наконец, я заметил знакомый холм, рассеченный глубокой расщелиной. В расщелине виднелась серая хижина, которая, казалось, выросла из камней и земли, покрывавших склон. Жилище окружала ветхая стена, за которой прятались несколько шпалер с виноградными лозами и жалкие плодовые деревья. Все это было не очень похоже на сад. И тем не менее до падения Черного замка это место было настоящим оазисом жизни посреди Ржавых равнин.

Как удивятся мои старые друзья Тэйлеан и Гарлата, когда я превращу их скромный сад в изобильную фруктовую рощу, цветущую, плодоносящую круглый год, размышлял я. Они будут бесконечно благодарны мне – так, что не смогут выразить свою благодарность в словах. Может быть, даже на Рию я наконец сумею произвести впечатление. По ту сторону стены, в тени ветвей с пышной листвой, я увидел две седые головы. Тэйлеан и Гарлата. Они трудились бок о бок над клумбой, покрытой ярко-желтыми цветами, головы их медленно покачивались, словно в такт музыке, которая была слышна только им самим.

Я улыбнулся, подумав о чудесном даре, который я приготовил для них. Когда я видел их в последний раз, по пути в Черный замок, я был всего лишь оборванным мальчишкой, который едва надеялся дожить до заката. Они не думали, что увидят меня снова. Да и я не думал тогда, что вернусь. Я зашагал быстрее, и Риа поспешила за мной.

Когда до полуразрушенной стены оставалось чуть больше двадцати шагов, две головы одновременно повернулись ко мне. Тэйлеан первым поднялся на ноги. Он протянул морщинистую, но сильную руку Гарлате, но та отмахнулась и встала с земли без посторонней помощи. Они смотрели, как мы приближаемся: Тэйлеан поглаживал лохматые бакенбарды, а Гарлата прикрывала глаза от солнца. Я перешагнул через стену, и Риа последовала моему примеру. Несмотря на тяжесть Арфы, я расправил спину и даже вытянул шею в попытке казаться выше.

Морщинистое лицо Гарлаты озарила ласковая улыбка.

– Ты все же вернулся.

– Да, – ответил я, поворачиваясь так, чтобы старики могли увидеть Арфу. – И принес вам кое-что.

Тэйлеан наморщил лоб.

– Ты хочешь сказать, что привел с собой кое-кого.

Риа шагнула вперед. Ее серо-голубые глаза сверкнули при виде двух пожилых садовников и их простой хижины. Она не стала дожидаться, пока ее представят, и поклонилась, приветствуя хозяев.

– Меня зовут Риа.

– А меня – Тэйлеан. Это моя жена, Гарлата, мы прожили вместе шестьдесят семь лет.

Седовласая старуха нахмурилась и поддала ему ногой в голень. Она едва не промахнулась, но все же чувствительно задела мужа.

– Шестьдесят восемь, старый ты дурень.

– Извини, дорогая. Шестьдесят восемь. – Он отступил на шаг и добавил: – Она всегда права, понимаете ли.

Гарлата недовольно фыркнула.

– Скажи спасибо, что у нас гости, а то бы ты сейчас еще и совком получил!

Муж бросил быстрый взгляд на ручку садового инструмента, торчавшую из цветочной клумбы, и взмахнул рукой с изяществом, достойным медведя.

– И снова она права. Если бы время от времени к нам не заглядывали гости и не оберегали меня, я, без сомнения, не сумел бы прожить столь долгую жизнь.

Риа прыснула со смеху.

Гарлата, смягчившись, протянула Тэйлеану руку. Они стояли так с минуту – седые старик и старуха, древние, как каменные стены хижины. Вокруг негромко шелестели листья, словно выражая благодарность любящим рукам, которые ухаживали за этим садом столько лет.

– Вы мне напоминаете два дерева, – заметила Риа. – Деревья, которые жили рядом так долго, что срослись друг с другом. Корни, ветви и все такое.

В глазах Гарлаты зажглись искорки, и она взглянула на мужа.

Я решил предпринять вторую попытку.

– Кстати, раз уж речь зашла о росте, у меня для вас есть…

– Точно! – воскликнул старик, перебивая меня. – Ты привел свою подругу, Рию. – Он обернулся к девчонке. – Мы очень рады видеть тебя, не меньше, чем радуемся восходу солнца.

Гарлата потянула меня за рукав.

– А что сталось с твоим другом, который приходил с тобой в прошлый раз, ну, у которого нос картошкой?

– У Шима все в порядке, – не слишком любезно ответил я. – А теперь…

– Но нос у него, – вставила Риа, – стал еще больше, чем прежде.

Гарлата приподняла бровь.

– Да, мне уже тогда показалось, что он полон сюрпризов, этот малыш.

Я откашлялся и торжественным тоном объявил:

– А теперь взгляните, какой чудесный сюрприз у меня имеется для вас обоих.

Но не успел я закончить фразу, как старушка снова обратилась к Рии:

– Ты родом из Леса Друма? Твоя одежда похожа на платья лесных эльфов.

– Да, Лес Друма – моя родина, я там родилась и прожила всю жизнь.

Гарлата наклонилась к девочке.

– Скажи мне, верны ли дошедшие до меня слухи? О том, что самое редкое из деревьев, на каждой ветви которого вырастают разные фрукты, еще можно найти в Лесу Друма?

Риа просияла.

– Совершенно верно. Дерево шоморра и правда растет в моем лесу. Можно даже назвать его моим садом.

– Значит, у тебя замечательный сад, дитя мое. Замечательный сад!

С каждой минутой я раздражался все сильнее, и наконец сердито стукнул посохом по земле.

– У меня есть дар для вашего сада!

Но старики как будто бы не слышали меня; они отвернулись и осыпали Рию вопросами о Лесе Друма. Судя по всему, она интересовала их гораздо больше, чем я. Я, который собирался осыпать их невиданными благодеяниями!

Наконец, Тэйлеан протянул мускулистую руку к спиралевидному фрукту, свисавшему с ближайшей ветви, и ловким движением сорвал его. Бледно-фиолетовая спираль светилась в его ладони.

– Ларкон, – нараспев произнес он. – Самый прекрасный дар, который мы и наш скромный сад получили от этой земли. – Некоторое время он молча смотрел на меня. – Насколько я помню, в прошлый раз тебе очень понравился его аромат.

Наконец-то, подумал я. Однако, когда я протянул руку за фруктом, Тэйлеан отвернулся и подал его Рии.

– Поэтому я уверен, что твоей подруге он тоже очень понравится.

Глядя, как она берет ларкон, я почувствовал, что от ярости кровь бросилась мне в лицо. Однако, прежде чем я успел произнести хоть слово, садовник сорвал другой спиралевидный фрукт и предложил его мне.

– Ты вернулся, и мы окажем тебе честь и примем тебя.

– Окажете честь? – переспросил я дрожащим от негодования голосом. Мне хотелось добавить кое-что еще, но я сдержался.

Тэйлеан и Гарлата переглянулись, потом старик снова пристально уставился на меня.

– Мой мальчик, принимать гостя в нашем доме – это самая великая честь, которой мы можем удостоить кого-либо. Мы приняли тебя в прошлый раз и примем сегодня.

– Но сейчас, Тэйлеан, у меня есть Цветущая Арфа.

– Да-да, я это уже заметил. – Уголки его рта опустились, и в первый раз мне показалось, что на плечи ему давит груз прожитых лет. – Мой дорогой мальчик, Цветущая Арфа – самое чудесное из всех Сокровищ Финкайры, в ней заключена магия зарождения жизни. Но мы с Гарлатой принимаем гостей, не глядя на то, какие вещи они приносят с собой. Мы, прежде всего, смотрим на то, что у них в сердце.

Снова загадки! И услышать это от человека, которого я считал другом. Нахмурившись, я отбросил упавшие на лицо пряди волос.

Прежде чем продолжать, Тэйлеан тяжело вздохнул.

– Как хозяева этого дома, мы обязаны проявить гостеприимство по отношению к тебе. Но кроме того, мы должны говорить с тобой откровенно. Вес Арфы давит тебе на плечи, но не менее тяжким грузом является сейчас твой долг – исцелить эти земли, пока не стало слишком поздно. Многое зависит от тебя, мой мальчик. И у тебя совершенно нет времени на посещение таких скромных людей, как мы.

Я стиснул зубы.

– Прости, но я лишь старался быть откровенным с тобой.

– Подожди, Мерлин, – воскликнула Риа.

Я не слышал, что она еще сказала, потому что уже перешагнул через каменную ограду и покинул маленький сад. В одиночестве я шагал по равнинам, и болтавшаяся на ремне Арфа больно била меня по спине.

Глава 3

Теплый ветер

Ту ночь я провел, свернувшись в небольшой ямке на берегу ручья, и лишь свет звезд служил мне одеялом, а подушкой – стебли тростника, влажные от росы. Протянув руку, я мог коснуться воды, которая весело неслась через каменные пороги, поросшие зеленым мхом. Другой рукой я мог дотронуться до Цветущей Арфы и своих скудных пожитков, спрятанных в зарослях высокой прибрежной травы.

Я должен был радоваться тому, что наконец остался один. Избавился от так называемых «друзей». Но игра на магическом инструменте в этом уголке, возрождение этого потока не принесли мне радости. Равнодушно смотрел я на траву и мох, пробивавшиеся из иссушенной солнцем земли на берегу ручейка. Уныние не покинуло меня даже после того, как я заметил в полуночном небе Пегас, хотя это всегда было мое любимое созвездие – с той ночи, когда мать впервые показала его мне.

Спал я беспокойно, но не скакал на спине крылатого коня, как часто бывало в прежних снах. Мне приснился кошмар. Я сидел на кроваво-красном камне и смотрел, как ко мне приближается мать. Каким-то образом ко мне вернулось зрение. Я мог видеть. Видеть по-настоящему, как видят люди! Золотистые волосы матери блестели в лучах солнца, и в ее глазах, полных жизни, горели радостные огоньки. Я видел даже молодую веточку тсуги, которую она держала в руке.

А затем, к собственному ужасу, я обнаружил, что мои клыки начали расти. Они становились длиннее и длиннее и, наконец, загнулись вверх, как у дикого кабана. А их концы, острые, словно у кинжалов, устремились прямо к моим глазам! Зубы продолжали расти, и меня охватила паника. Я пронзительно закричал. Мать побежала ко мне, но она была слишком далеко, и я знал, что она не успеет помочь. Я вцепился в чудовищные зубы, пытаясь голыми руками сломать, вырвать их. Но не мог. Я не мог помешать им расти.

Медленно, но неумолимо зубы удлинялись, загибались, и в конце концов острия очутились у самых моих глаз. Моих настоящих глаз! Еще несколько секунд – и они будут выколоты. Я закричал от боли, чувствуя, как острия клыков вошли в глазные яблоки. Я снова ослеп.

В этот момент я проснулся.

Я слышал рядом с собой плеск ручья. Высоко над моей головой в темно-синем небе сиял Пегас. Я поднял голову от своей подушки из речного тростника. Это был всего лишь сон. Но тогда почему сердце не переставало колотиться, словно молот? Я осторожно прикоснулся к щекам со следами ожогов, пламени, ослепившего меня в реальной жизни. Мне было очень больно – во сне я расцарапал себе лицо. Но еще сильнее была сердечная боль. И все это из-за пожара, который устроил я сам! Потерять оба глаза само по себе уже было страшным несчастьем. Но лишиться их по собственной вине было гораздо хуже. Впервые за несколько месяцев я подумал о Динатии, другом мальчике, который пострадал от пожара, начавшегося по моей вине, и мне захотелось узнать, остался ли он в живых. Мне показалось, что я снова слышу его крики, полные мучительной боли, слышу, как он всхлипывает от страха.

Я уткнулся лицом в смятые стебли тростника и зарыдал. Ручей нес воды мимо меня, и слезы, подобно ручью, струились по моим щекам. Прошло какое-то время, и я немного успокоился. Но мне почему-то казалось, что я по-прежнему различаю сквозь шум воды чьи-то рыдания. Я поднял голову и внимательно прислушался.

Да, это были рыдания, перемежавшиеся долгими, мучительными стонами. Вытерев рукавом туники влажные, горящие от боли щеки, я подполз ближе к воде. Несмотря на темноту, своим «вторым зрением» я мог различить довольно большой участок русла. Но не сумел найти источника странных, зловещих звуков. Возможно, решил я, это просто галлюцинации, навеянные кошмаром.

Склонившись над потоком, я пошарил руками среди стеблей тростника. Колено мое постоянно соскальзывало вниз по влажной земле, и вскоре я очутился в воде. Я продолжал поиски, но ничего не обнаружил. Вообще ничего. Тем не менее тот, кто плакал и стонал, по-видимому, находился очень близко, как будто сидел в ручье.

Он в ручье! Вот в чем здесь дело! Но как это возможно?

Я хотел сунуть в воду левую руку, но удержался. Хорошо знакомая боль пульсировала между лопатками. Может быть, это западня, подумал я. Одна из неизвестных мне опасностей, которыми кишела Финкайра, вроде призраков-оборотней, принимавших форму приятных глазу безобидных вещей и созданий, чтобы заманить жертву в смертоносный капкан. Риа распознала бы угрозу. Но Рии, напомнил я себе с горечью, больше рядом нет.

Стоны стали громче. Отражения звезд поблескивали на темной поверхности воды, отчего ручей казался похожим на водопад из самоцветов. Прикусив губу, я быстро сунул руку в воду. Ледяная волна окатила запястье и руку до локтя, и руку едва не свело судорогой от холода. А потом мои пальцы коснулись какого-то предмета. Гладкого. Округлого. Он был мягче камня. Я долго шарил в воде, пытаясь ухватить скользкую вещь, но все же в конце концов поймал ее и вытащил из воды. Это была фляга размером не больше моего кулака, сделанная из толстого пузыря. Кожаная крышка была надежно опечатана толстым слоем воска. С мокрой фляги, наполненной воздухом, капала вода; поверхность ее тускло блестела в свете звезд.

Я сжал кожаный мешок в пальцах, и меня едва не оглушил жалобный вопль. Я слышал рыдания, выражавшие глубокую сердечную боль. Воспользовавшись острым концом деревянного посоха, я начал срезать восковую печать. Она поддалась не сразу, словно не желала отпускать горлышко сосуда, но через несколько минут восковое кольцо отвалилось. Я выдернул пробку, и в лицо мне подул ветерок. Ветер был теплым, ласковым, и в воздухе разнесся едва уловимый аромат корицы. Фляга сморщилась, а ветер все дул мне в лицо и развевал волосы, словно это было дыхание живого существа.

– Благодарю тебя, друг, благодарю тебя, – раздался бесплотный тихий голос прямо у меня за спиной.

Я выронил сосуд и резко обернулся. Но не увидел ничего, кроме погруженной во тьму равнины и далеких звезд.

– Или мне следовало сказать, – снова зашептал голос, – благодарю тебя, Эмрис Мерлин?

Я ахнул от изумления.

– Откуда тебе известны мои имена?

– О да, – весело продолжал голос, – Мерлин нравится мне гораздо больше, чем старый, покрытый пылью Эмрис.

Я вытянул руку и схватил ночной воздух.

– Откуда тебе столько известно обо мне? Кто ты? И где ты?

Негромкий шелестящий смех прозвучал в воздухе прямо передо мной.

– Меня зовут Айла, я вишлахайлагон. – Снова смех. – Но большинство людей называют меня сестрой ветра.

– Айла, – повторил я. – Сестра ветра. – Я вновь поднял руки и попытался нащупать что-то, и на сей раз пальцев коснулся теплый воздушный поток. – А теперь скажи мне, откуда ты все это знаешь.

Запах корицы стал сильнее. Теплый ветер овевал меня, шевелил края одежды. Я почувствовал себя так, словно меня обнимал маленький вихрь.

– Я знаю все, что знает воздух, Эмрис Мерлин. Потому что я путешествую быстро и на далекие расстояния, не нуждаясь в отдыхе.

Невидимый «плащ» Айлы продолжал медленно вращаться вокруг меня.

– Такова жизнь сестры ветра, Эмрис Мерлин. – Она умолкла, подавляя всхлип. – Если только она не становится пленницей, как я.

– Но кто посмел сделать это?

– Одно злое существо, Эмрис Мерлин. – Теплый воздух улетел, оставил меня, и я почувствовал пронизывающий холод.

– Расскажи мне.

– Злобное существо, ах-х, да, – выдохнула Айла с берега ручья, с того места, где я только что спал. – У нее множество имен, но на этом острове она известна как Домну.

Я снова задрожал, но на сей раз не от холода.

– Я знаком с Домну. Я знаю, что она лжива и коварна. Но я бы не стал так уверенно называть ее злой.

– Но она определенно не доброе создание, Эмрис Мерлин.

– Она не злая и не добрая. Она просто есть. Как… судьба.

– Злая Судьба, ты хотел сказать. – Ветерок, Айла, пошевелил струны Арфы, и зазвучала негромкая мелодия. – Домну – одна из немногих древних, могущественных существ, которые обладают властью ловить ветер. Я не знаю, зачем она так поступила, Эмрис Мерлин. Мне известно лишь, что она посадила меня в эту флягу, запечатала ее и выбросила.

– Мне очень жаль.

Теплый ветерок ласкал мое лицо.

– Если бы ты не помог мне сегодня ночью, Эмрис Мерлин, я наверняка умерла бы.

Понизив голос до шепота, я спросил:

– А разве ветер может умереть?

– О да, Эмрис Мерлин, может. – Она снова погладила меня по щеке. – Ветер, как любое живое существо, может умереть от одиночества.

– Но теперь ты не одинока.

– Ты тоже, Эмрис Мерлин. Ты тоже.

Глава 4

Сокровище

Волнение от игры на Арфе, которого я не испытывал с того дня, когда покинул Темные холмы, вернулось ко мне. Пока я шагал по бесконечным долинам, лугам и возвышенностям Ржавых равнин, земля возрождалась на глазах; новая жизнь рвалась на свободу прежде, чем я успевал коснуться струн магического инструмента. Сухая, мертвая серая трава оживала, зеленела и склонялась передо мной, безжизненные цветы поднимались с земли, распрямлялись, танцевали у моих ног, описывая причудливые спирали. Потому что впереди меня летела Айла. Ее нежное дыхание часто овевало мне руки, и ее призрачный смех доносился до меня всякий раз, когда я извлекал мелодию из волшебных струн.

Но несмотря на это на сердце у меня часто бывало тяжело. Если на пути попадалась хижина или роща плодовых деревьев, я останавливался, опираясь на посох, и мой лоб прорезали морщины. Ко мне неизбежно возвращались воспоминания о встрече с Тэйлеаном и Гарлатой, и я горько жалел о том, что мне в голову пришла мысль навестить стариков и их сад. Кроме того, всякий раз, когда я бросал взгляд на восток, на погруженную во тьму гряду холмов, меня охватывало неприятное чувство, от которого я никак не мог избавиться. Я понимал, что совершил ошибку, не вернувшись в опустошенную местность, не закончив свое дело. Но я чувствовал, что не готов вернуться. Пока не готов. Пусть Риа и остальные побеспокоятся еще немножко, думал я.

В одну из таких минут, размышляя о недавних событиях, я разозлился, покраснел от гнева и с силой дернул струну Арфы. К моему изумлению, на этот раз жухлые бурые стебли у меня под ногами не превратилась в сочные, острые ярко-зеленые травинки. Вместо этого весь луг, казалось, поблек еще сильнее, словно солнце скрылось за завесой туч. Я в недоумении поднял голову. На небе не было ни облачка.

Я нетерпеливо провел пальцами по струнам. Однако трава лишь потемнела и полегла, как бывает поздней осенью. Нахмурившись, я разглядывал волшебный инструмент. Что же с ним не так?

Теплый ветерок пошевелил подол туники.

– Ты поддался гневу, Эмрис Мерлин.

Я напрягся.

– Откуда ты знаешь?

– Я не узнаю о вещах или событиях, – прошептала Айла. – Я их чувствую. И я чувствую твой гнев, даже сейчас.

Я быстро зашагал вперед – мне не терпелось покинуть злосчастный луг. Пепельно-серые травинки впивались в подошвы, словно тысячи шипов.

– Но почему ты так разгневан, Эмрис Мерлин?

Покинув погруженный в тень участок травы, я остановился, сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

– Честно говоря, я и сам не знаю.

Прозрачное «тело» Айлы окружило меня, и ноздри заполнил аромат корицы.

– Может быть, ты тоскуешь по друзьям?

Я крепче стиснул посох.

– Ничего подобного. Мне никто не нужен.

– Даже твоя мать?

У меня подогнулись ноги, но я промолчал.

Сестра ветра летала вокруг меня.

– Я никогда не встречала ее, Эмрис Мерлин, но знакома со многими, кто видел ее. Мне кажется, она должна быть добрым другом.

Я поморгал, смахивая слезы с незрячих глаз.

– Да. Она была мне добрым другом. Нет, не так: моим единственным другом.

Теплое дыхание Айлы коснулось моей щеки.

– Расскажи мне о ней, пожалуйста. Я бы очень хотела побольше узнать о ней.

Я поворошил концом посоха сухую траву цвета ржавчины и зашагал дальше.

– Она любила ночное небо, усыпанное звездами, со всеми сновидениями, мечтами и загадками. Она любила истории о древних, таинственных уголках земли, например, о горе Олимп и острове Аполлона, Делосе. Она любила зеленые, живые растения и всех созданий, которые летают, ползают, бегают или плавают. И еще она любила меня.

Движение воздуха вокруг меня замедлилось; Айла, казалось, приблизилась ко мне вплотную. Ее руки, сотканные из ветра, обняли меня.

– Ты права, – признался я. – Я действительно скучаю по ней. Я никогда не думал, что способен так сильно тосковать. – Я смолк, перевел дыхание. – Если бы только мне было позволено побыть с ней снова, Айла! Хотя бы один час!

– Я понимаю тебя. Ах, да… как я тебя понимаю.

Мне пришло в голову, что Айла, хотя и была бесплотной и невидимой, чем-то напоминала мать. Она была доброй, излучала тепло, она волновалась за меня и хотела бы помочь мне. И не давала советов.

Тут я заметил впереди, неподалеку, заросли невысоких кустов с голубоватыми ветвями и широкими листьями. Во время путешествия с Рией я узнал, что эти растения годятся в пищу. Положив на землю Цветущую Арфу и посох, я подошел к кустам, выдернул один из них и нашел среди корней крупный синий клубень. Обтерев землю полой туники, я откусил кусочек мякоти с резким, острым привкусом.

– Хочу пообедать вместе с тобой. Не знаю, чем ты питаешься, но, что бы это ни было, я обязательно постараюсь найти тебе поесть.

Широкие листья кустов затрепетали, когда над ними пролетела Айла.

– Я питаюсь лишь доносящимися издалека ароматами стран, где я еще не бывала. Видишь ли, я создана для путешествий. – Она потрепала меня по голове. – А теперь, боюсь, настало время расставания.

Я перестал жевать.

– Расставания? Но почему?

Бесплотный голос прошептал мне в ухо:

– Потому что я – ветер, Эмрис Мерлин, я должна лететь дальше. Я всегда стремлюсь вперед, постоянно парю и кружу над землей, такова моя природа. Мне нужно повидать еще множество мест, на Финкайре и в других мирах. – Мне показалось, что она на мгновение зависла над Арфой. – И тебе тоже следует поспешить дальше. У тебя осталось незаконченное дело в Темных холмах.

Я сердито нахмурился.

– И ты тоже, Айла? А я думал, что хотя бы ты не станешь указывать мне, что делать.

– Я не указываю тебе, Эмрис Мерлин. Я лишь говорю, что ветер принес мне известия о тревожных событиях и злобных существах, появившихся в Темных холмах. Прихвостни Рита Гавра снова собираются выступить в поход. Они с каждым днем становятся смелее. Пройдет совсем немного времени, и гоблины выползут из своих пещер, а с ними и призраки-оборотни. И тогда будет уже слишком поздно исцелять эту несчастную страну.

Услышав это, я почувствовал, как сердце мучительно сжалось. Я вспомнил предупреждение Каирпре, сделанное в ту минуту, когда он отдавал мне Арфу: «Темные холмы следует исцелить прежде, чем вернется Рита Гавр, – это наш единственный шанс… Запомни: если ты уклонишься от выполнения своего задания, прощения не жди».

Я вгляделся в зазубренную линию холмов на горизонте. Они по-прежнему были окутаны тенями, словно солнечный свет не в силах был добраться туда.

– Если то, что ты сказала, верно, я должен немедленно возвращаться. Может быть, ты останешься со мной? Хотя бы ненадолго.

– Я уже достаточно путешествовала с тобой, Эмрис Мерлин, гораздо дольше, чем с любым другим существом, лишенным крыльев. – Она замолчала, и я ощутил ее дыхание на своей шее. – А теперь мне пора лететь.

Я помрачнел и отшвырнул клубень.

– Я слышал, что когда-то у всех жителей Финкайры были крылья. Может быть, это всего лишь старая сказка, но мне бы хотелось, чтобы она была правдой. И еще хотелось бы, чтобы островитяне вновь обрели крылья. Тогда мне, возможно, тоже удалось бы их отрастить и я полетел бы с тобой.

Порыв ветра коснулся моих плеч.

– Ах, Эмрис Мерлин, тебе известно об этом, верно? О том, что значит иметь крылья и потерять их. Какая это была трагедия! Пусть большинство жителей Финкайры забыли о том, как это произошло, но они до сих пор чувствуют боль в спине, между лопаток.

Я развел в стороны онемевшие руки, и боль вернулась.

– Айла, а ты знаешь, как это случилось? Даже бард Каирпре, который помнит множество историй, не знает, как люди Финкайры потеряли крылья. Однажды он сказал мне, что отдал бы половину своих книг ради того, чтобы это узнать.

Теплый ветер снова обнял меня, и я оказался внутри небольшого вихря.

– Мне знакома эта легенда, Эмрис Мерлин. Возможно, когда-нибудь я расскажу ее тебе. Но не сейчас.

– Ты действительно уходишь? Со мной всегда одна и та же история! Что бы я ни находил, я всегда все теряю.

– Надеюсь, ты найдешь меня снова, Эмрис Мерлин.

Налетел резкий порыв ветра, и рукава моей коричневой туники захлопали. А в следующее мгновение воздух снова стал неподвижным, и я остался один.

Я долго стоял так, не двигаясь с места. В животе урчало от голода, но я не обращал на это внимания. Затем, почувствовав острую резь в желудке, я все же наклонился и поднял брошенный клубень. Пережевывая мякоть, я размышлял об Айле, сестре ветра, а покончив с едой, отправился в путь – на восток, к Темным холмам.

Вокруг раскинулись Ржавые равнины. Холмы и лощины сменяли друг друга, подобно бесконечным волнам гигантского моря. Я медленно тащился по лугам, сухая трава шуршала и ломалась под ногами. Солнце палило; в спину дул слабый ветерок, принося некоторое облегчение, но это был не тот ветер, которого я ждал. И еще сильнее, чем общества Айлы, мне не хватало ощущения радости от выполнения моей задачи. Я всего лишь несколько часов назад обрел ее – и вновь лишился. Арфа, висевшая на плече, сейчас казалась мне тяжелой, как камень.

На ходу я время от времени дотрагивался до мешочка с целебными травами, который дала мне мать перед расставанием, в той сырой каменной комнате в городе Каэр Мирддин. Я мучительно тосковал по ней, сильнее, чем когда-либо. Если бы она была здесь, думал я, она никогда бы не покинула меня, как это сделали остальные. Но мать была далеко, бесконечно далеко, и даже самый быстрый ветер не мог отнести меня к ней.

Когда золотисто-рыжее солнце коснулось горизонта, я приблизился к группе хилых деревьев, посаженных в шесть или семь рядов. Несмотря на то что среди ветвей фруктовых деревьев не видно было ни одного плода, я различил в сумерках несколько белых цветов и ощутил знакомый аромат. Яблоневый сад. Я полной грудью вдохнул душистый воздух, но это не подняло мне настроения. Я подумал, что, может быть, игра на Арфе поможет мне, что я испытаю счастье, связанное с возрождением умирающей природы.

Я осторожно взял инструмент в руки, но некоторое время колебался, вспомнив странное происшествие на лугу, который затмила тень в разгар безоблачного дня. Несчастливая случайность, убеждал я себя. Я медленно провел кончиками пальцев по струнам. И произошло чудо: словно кто-то гигантской кистью с яркой краской коснулся крон деревьев и полей, окружавших сад. Крошечные зеленые яблочки появились на ветвях и мгновенно созрели. Стволы деревьев стали толще, корни – прочнее. Деревья выпрямились, устремились к небу, гордо расправили ветви, отяжелевшие от плодов. Я вздохнул с облегчением. Что бы ни произошло на том сером лугу, теперь это не имело значения.

Внезапно до меня донесся какой-то шум. Мальчишка примерно моего возраста, без рубахи, в одних штанах, рухнул с яблони в канаву с водой и пронзительно вскрикнул. Я побежал к нему.

Когда мальчик выкарабкался из канавы, оказалось, что его волосы, лицо и все тело сплошь покрыты грязью. А затем, к моему изумлению, из канавы появилась вторая фигура – более взрослая, крупная «версия» мальчишки, взрослый мужчина-крестьянин. Я узнал этого человека.

Ни крестьянин, ни мальчик не заметили меня, поскольку я стоял в тени яблоневого дерева. Человек, обнаженный до пояса, выпрямил широкую спину и обнял мальчика за плечи.

– Ты не ушибся, сынок?

Парень потер бока, покрытые ссадинами.

– Нет. – Он хитро усмехнулся. – Я угодил на мягкую подушку.

Человек с улыбкой глядел на сына.

– Не так уж часто ты падаешь с деревьев.

– А ветки не так уж часто выпрямляются, оживают и стряхивают меня на землю! Ты только погляди, отец! На деревьях полно яблок.

Крестьянин ахнул от изумления. Он уставился на преобразившиеся деревья с разинутым ртом. Я невольно улыбнулся. Именно такой реакции я ожидал от Рии и прочих – именно так смотрела бы на дело рук моих мать. Она всегда восхищалась формой, цветом и ароматом свежих яблок.

– Это чудо, сынок. Это дар небес, дар Дагды, величайшего из богов.

Я вышел из тени.

– Нет, Хонн. Это мой дар тебе.

Человек вздрогнул от неожиданности. Он посмотрел на меня, потом на крону дерева над головой, потом снова на меня. Наконец, он обернулся к сыну.

– Это он! Тот мальчик, о котором я тебе рассказывал.

Глаза у мальчишки стали круглыми, как блюдца.

– Тот самый, который победил злого короля? И который называет себя именем сокола?

– Мерлин, – сказал я и хлопнул мальчика по плечу. – Твой отец помог мне однажды, когда мне очень нужна была помощь.

Хонн провел ладонью по волосам, перепачканным землей.

– Ну и дела, парень. Прежде чем до нас дошли вести о твоих подвигах, я уже раза три тебя мысленно похоронил.

Потирая волевой подбородок, Хонн несколько мгновений пристально разглядывал меня. Из одежды на нем были только свободные бурые штаны. Руки, покрытые царапинами и мозолями от тяжелой работы, казались могучими, словно корни деревьев.

– Рад, что старый кинжал в конце концов кому-то пригодился, мой мальчик. И где он теперь?

– Покоится где-то среди руин Черного замка. Мне не удалось с его помощью убить вурдалака, бессмертного воина Стангмара. Но он позволил мне выиграть несколько драгоценных секунд.

– Рад это слышать. – Взгляд крестьянина переместился на волшебный музыкальный инструмент. – Я смотрю, ты спас из замка Цветущую Арфу. – Он подтолкнул мальчика локтем. – Вот видишь, сын, это действительно было чудо! Ни один простой смертный, даже такой одаренный, как этот юноша, носящий имя ястреба, не смог бы совершить такого. Именно Арфа, а не мальчишка, вернула к жизни наш сад.

Я непроизвольно отпрянул, но затем хотел заговорить. Однако, прежде чем я успел вымолвить хоть слово, Хонн продолжал:

– По моему мнению, сынок, все Сокровища Финкайры – это чудесные вещи, созданные самим Дагдой. – Негромким голосом, полным почтения, он добавил: – Среди них есть даже плуг, одно из Семи Разумных Орудий, который сам может пахать. Истинная правда! Говорят, что поле, которого он коснется, приносит совершенный урожай – не слишком обильный, но и не скудный.

Мальчик в изумлении покачал головой. Махнув рукой в сторону хлипкого деревянного плуга, который лежал на краю канавы, он рассмеялся.

– Уж с этой штукой ты волшебное орудие никак не перепутаешь, отец! У меня самого спина болит всякий раз, когда ты тащишь его по полю.

Хонн ухмыльнулся.

– Уж не сильнее, чем болит моя спина после того, как ты рухнул на меня с дерева.

Они рассмеялись. Хонн могучей рукой обнял сына за плечи и обернулся ко мне; лицо его сияло гордостью.

– На самом деле, у меня есть собственное сокровище. Вот этот молодой человек. И он мне дороже целого моря чудес и драгоценностей.

Я почувствовал, что у меня пересохло в горле, и сжал в пальцах кожаный мешочек, подарок матери. Несмотря на сильный аромат спелых яблок, витавший в воздухе, я различал сладкий запах сушеных трав.

– А как бы ты поступил, Хонн, если бы лишился своего сокровища? Своего сына?

Лицо его стало жестким, как камень.

– Ну что ж, я сделал бы все, что под силу смертному, лишь бы вернуть его.

– Даже если бы для этого тебе пришлось бросить незаконченное дело?

– Ни одно дело на свете не может быть важнее этого.

Я угрюмо кивнул крестьянину на прощание. Ни одно дело на свете не может быть важнее этого.

Я перешагнул через канаву и пошел прочь. Добравшись до границы сада, я остановился и обернулся к Темным холмам, которые светились в лучах заходящего солнца, словно тлеющие угли. Длинная, тонкая тень моего посоха указывала прямо на зубчатый гребень одного из холмов, на то место, где я бросил свое дело.

Медленно, очень медленно я повернулся лицом на север и сказал себе, что скоро вернусь в эти места, обязательно вернусь к своим обязанностям. И тогда я оживлю все деревья и цветы, все поля, до последней травинки. Но сначала мне нужно довести до конца самое важное дело из всех. Мне необходимо отыскать матушку. И, подобно Хонну, я готов был ради этого совершить все, на что только способен смертный человек.

Глава 5

Шут

Вечером следующего дня, когда золотые нити солнечного света сплетались в кружева среди колыхавшихся на ветру трав, я стоял на вершине невысокого холма и смотрел вдаль. Внизу виднелась кучка домишек из глинобитного кирпича, расположенных в виде неправильного круга. Соломенные крыши блестели в лучах закатного солнца почти так же ярко, как окрестные поля. Стены домов были соединены длинными деревянными досками, отчего деревенские строения были похожи на детей, водивших хоровод. Ноздри щекотал аромат свежих пшеничных лепешек и запах дыма, поднимавшегося из труб.

Но сердце вдруг сжалось от дурного предчувствия, и в глубине души зашевелился страх. Это было селение Каэр Нейтан, называемое также Городом Бардов. Я знал, что поэт Каирпре собирался отправиться сюда после Большого Совета с намерением помочь жителям устранить ущерб, причиненный Стангмаром. И еще я знал, что единственным, кто может подсказать мне, как вернуть мать, был сам Каирпре.

Я понимал, что он вряд ли обрадуется моему появлению, потому что я бросил работу. С другой стороны, он, как и я, был близко знаком с Элен Сапфировые Очи, много лет назад был ее учителем. И мне казалось, что Каирпре тоже очень хочется, чтобы она вернулась. Разве не сказал он мне однажды, что научился у нее большему в искусстве врачевания, чем она – у него? Возможно – вероятность была крайне мала, но я надеялся на это, – ему был известен способ провести женщину из мира смертных сквозь непроницаемый туман, скрывавший остров. Тогда, воссоединившись с ней, я с легким сердцем смог бы закончить свое дело в Темных холмах.

Я начал спускаться вниз по склону, стуча посохом по засохшей корке грязи, и Арфа колотила меня по спине. Звуки деревни становились громче, прислушиваясь к ним, я невольно вспоминал зловещую тишину, которая окутывала это место во время моего последнего посещения. Тишину, которая была, в своем роде, оглушительнее самой жестокой бури с громом и молниями.

И действительно, в Городе Бардов редко наступала полная тишина. Ни одно другое поселение Финкайры не могло похвастаться таким количеством написанных и рассказанных историй и спетых песен. В течение многих веков эта деревня служила домом большинству самых талантливых рассказчиков острова и слышала множество их первых выступлений. Даже сам Каирпре, о славе которого я узнал от других людей, родился в одном из этих глинобитных домов.

Когда я приблизился к воротам деревни, ярко освещенным закатным солнцем, из дверей начали появляться люди. Они были одеты в длинные туники из белой ткани, и их фигуры резко выделялись на фоне глиняных стен, темных досок, соединявших здания, и пустых цветочных ящиков, подвешенных под подоконниками большинства домов. Я потянулся к Арфе – у меня возникло искушение наполнить эти ящики живыми цветами вместо теней. Но я удержался, решив подождать до того момента, пока жители не узнают о моем появлении.

Площадь в центре деревни заполнялась людьми. Они сильно отличались друг от друга цветом кожи, возрастом, цветом и длине волос, фигурами и ростом. Но у них всех было кое-что общее, кроме белых одежд. Все они, казалось, были охвачены сомнениями, какой-то странной неуверенностью. Вместо того чтобы собраться на открытом месте посередине площади, они держались у ее внешней границы. Некоторые оставались на порогах домов или с взволнованным видом расхаживали туда-сюда, но большинство сидели на деревянных досках, которые ограничивали площадь. По-видимому, они собирались здесь с определенной целью, и почему-то, глядя на мирную деревню, я не мог избавиться от зловещего, неприятного впечатления.

В эту минуту какой-то высокий тощий парень в буром плаще, накинутом поверх туники, вышел на середину. На голове у него красовалась странная шляпа с тремя рожками. Она сильно кренилась набок, словно завсегдатай таверны, выпивший слишком много вина. Дюжины блестящих металлических шариков свисали с полей шляпы. Человек принялся размахивать длинными тонкими руками, похожими на паучьи лапы, отчего широкие рукава плаща захлопали на ветру. При этом он выкрикивал какие-то слова, которых я не мог разобрать.

В этот миг мне стало ясно, почему дома расположены таким образом. Деревня представляла собой театр! И я появился здесь как раз вовремя – к началу очередного представления.

Дойдя до ворот, я остановился. В отличие от прошлого раза, когда я приходил сюда, меня не встретил стражник с копьем, нацеленным в грудь. Наоборот, меня приветствовала табличка с недавно вырезанной надписью, прибитая к одному из столбов. Отполированное дерево блестело в лучах вечернего солнца. Я прочел: «Добро пожаловать в Каэр Нейтан, Город Бардов. Приветствуем всех, кто приходит с миром». Ниже были вырезаны строки, которые, как я знал, принадлежали Каирпре: «Здесь вечно песнь плывет на облаках, поэма у любого на устах».

Едва я прошел через ворота, с одной из примитивных скамеек вскочил худой человек с непокорной гривой волос и зашагал ко мне. Темные глаза сверкали под лохматыми бровями, похожими на заросли ежевики. Я ждал его, опершись на посох.

– Привет, Каирпре.

– Мерлин, – прошептал он и сделал такое движение, словно собирался захлопать в ладоши от радости. Затем, бросив быстрый взгляд за спину, на тощего человека, который нараспев произносил очередную строфу, он, видимо, передумал аплодировать. – Рад видеть тебя, мальчик мой.

Я кивнул, сообразив, что поэт, должно быть, решил, что моя миссия в Темных холмах завершена. И подумал, что нелегко будет открыть ему правду.

Он снова взглянул на декламирующего человека, окинул взглядом серьезные, мрачные лица слушателей – мне показалось, что они вот-вот разрыдаются.

– Мне жаль, что в день своего возвращения ты не застал выступления более талантливого барда.

– О, ничего страшного, – прошептал я. – Судя по каменным лицам зрителей, этот парень обладает талантом навевать тоску. Что он читает? Трагедию?

Брови Каирпре поползли вверх.

– К сожалению, нет. – Он тряхнул взлохмаченными волосами. – Хочешь верь, хочешь не верь, но этот бедняга претендует на роль шута.

– Шута?!

– Именно.

Тут до меня донесся неприятный, назойливый металлический звук, режущее слух бряцание. Взглянув в сторону выступающего, я увидел, что он отчаянно трясет головой. При этом его остроконечная шапка болталась из стороны в сторону. Звенели те самые металлические шарики. Это были бубенчики! Конечно же, подумал я. Именно то, что нужно, чтобы рассмешить людей. Только эти бубенчики вызывали желание бежать от их владельца подальше – их звуки напоминали скорее скрежет скрещенных мечей, чем мелодию колокольчика.

Некоторое время я рассматривал «шута». Его руки безвольно повисли, словно плети, плечи опустились, он согнулся почти пополам. Кроме того, его лицо – и лоб, и глаза, и рот – превратилось в недовольную гримасу. Это произвело неоднозначный эффект, потому что, несмотря на изможденный вид актера, у него была дряблая шея со множеством складок-подбородков. И поэтому, когда уголки его рта опустились, то же самое произошло с пятью или шестью подбородками.

Он стремительно завернулся в свой тяжелый плащ с таким видом, словно собирался произнести речь, и запел. Его печальное пение напоминало завывание. Создавалось впечатление, будто он не поет, а плачет, и с каждым вздохом с его губ рвется рыдание. Подобно Каирпре и большинству обитателей деревни, я поморщился. Возможно, этот человек и пытался позабавить зрителей, но его пение было не более жизнерадостным, чем панихида.

Звон бубенчиков шута

Страх прогонит навсегда!

Боль, тоска, печаль, беда

Прочь исчезнут без следа!

Веселись, танцуй и пой:

Лучший шут теперь с тобой!

Резво по траве скачу,

Рассмешить вас всех хочу!

Слушай серебристый звон:

Счастье всем приносит он.

Веселись, танцуй и пой:

Лучший шут теперь с тобой!

Под звуки заунывной песни я обратился к Каирпре:

– Неужели он не понимает, как ужасно это смотрится со стороны? В жизни не видел и не слышал ничего менее забавного.

Бард тяжело вздохнул.

– Мне кажется, он все понимает. Но, несмотря ни на что, упорствует. Его зовут Бамбелви. С раннего детства, с того дня, как он впервые распугал птиц своим пением, он мечтает быть шутом. Не просто валять дурака и время от времени развлекать людей дурацкими выходками. Он хочет быть настоящим шутом, то есть человеком, который владеет высоким искусством облекать мудрость в одежды юмора. Он называет себя Бамбелви Весельчак.

– Ему больше подошло бы имя Бамбелви Страдалец.

– Я знаю, знаю. Как я уже говорил прежде, «подняться хочет тесто, занять побольше места».

Деревенские жители тем временем совершенно лишились присутствия духа и выглядели еще более расстроенными, чем сам Бамбелви. Многие спрятали лица в ладонях, все хмурились. Одна девочка вырвалась из рук матери и убежала в дом. Длинные черные волосы развевались у нее за спиной. Женщина осталась на месте, но, судя по ее лицу, отчаянно завидовала дочери.

Я, в свою очередь, нахмурился и обратился к Каирпре:

– Но почему же все продолжают слушать его?

– Став свидетелем одного из его, как он сам их называет, развлекательных представлений, ты на целый день лишишься аппетита. Однако, как и каждый житель Каэр Нейтан, он имеет право выступать на деревенской площади один раз в год, в день своего рождения. – Каирпре покачал головой. – А все остальные обязаны его слушать. Даже такие, как я, – кто давно уже не живет здесь, но, на свою беду, оказался здесь в неудачный день.

Он махнул рукой в сторону круглой площади и едва слышно прошептал:

– И вот что мы вынуждены терпеть после всех замечательных поэм и трагедий, которые были представлены на этом самом месте! «Молот в ночи». «Корабль иллюзий». «Клятва Герайнта»…

Поэт указал на небольшой домик, выглядевший древнее прочих.

– Пуйл, чья горестная улыбка сама по себе навевала вдохновение и побуждала создавать целые тома, написала здесь свое первое стихотворение. – Потом он показал на низенькую хижину с деревянным крыльцом: – Лаон Хромой родился здесь. И еще не будем забывать Банью. Джуссиву Торжествующую. Зиффиана. Все они называли это место своей родиной. А с ними – великое множество других легендарных бардов.

Я снова украдкой взглянул на Бамбелви. Бездарный актер продолжал монотонно бубнить что-то себе под нос, нелепо размахивая тощими руками.

– Ему суждено стать профессиональным шутом только в мечтах.

Каирпре угрюмо кивнул.

– У всех нас есть заветные мечты. Но немногие цепляются за мечтания, настолько далекие от реальных возможностей! В давние дни Бамбелви могло бы спасти одно из Сокровищ Финкайры, магический рог, который называли Зов Мечты. Только представь себе, Мерлин. Когда в этот рог, Зов Мечты, дул некто, наделенный великой мудростью, могло исполниться самое сокровенное желание человека. Даже такое на первый взгляд несбыточное, как мечта Бамбелви. Вот почему в сказаниях и песнях его часто называли Рогом Добрых Известий.

Лоб Каирпре прорезали морщины, которые показались мне глубже шрамов, изуродовавших мое лицо. Я понял, что поэт вспомнил Рита Гавра, который извратил магию Зова Мечты таким образом, чтобы тот приносил лишь дурные вести. В случае с этой самой деревней волшебный рог вызвал к жизни самый страшный кошмар любого поэта, барда или музыканта. Он заставил навеки умолкнуть голоса всех местных жителей, и, таким образом, чудесные музыкальные инструменты их сердец и душ стали бесполезными. Именно поэтому в Городе Бардов было тихо, как на кладбище, когда я приходил сюда в прошлый раз. Страдальческое выражение лица Каирпре сказало мне все. Несмотря на то что само проклятье рассеялось после разрушения Черного замка, мучительные воспоминания были живы.

Бубенчики на шапке Бамбелви зазвенели снова, громче, чем прежде. Если бы мне не нужно было держать посох, я бы зажал уши руками. Толкнув локтем Каирпре, я спросил:

– А почему бы тебе самому не испытать на нем действие Зова Мечты?

– Я не могу этого сделать.

– Почему нет?

– Прежде всего, мальчик мой, я не рискну забирать что бы то ни было – тем более одно из Сокровищ – из грота Великой Элузы, где они сейчас хранятся. Оставим это дело тому, кто храбрее меня. Или глупее. Но не в этом главная причина. Дело в том, что я недостаточно мудр для использования рога.

Я удивленно поморгал.

– Недостаточно мудр? Но почему, ведь поэт Каирпре известен во всей этой стране как…

– Как стихоплет, любитель бросаться цитатами, идеалист и дурачок, – перебил он. – «Не стоит высоко ценить меня, мой друг, я ошибаюсь, как и все вокруг». Но я, по крайней мере, достаточно умен для того, чтобы понимать одну вещь: в действительности я знаю очень мало.

– Это просто смешно! Я видел твою библиотеку. Ты прочел столько книг! И после этого пытаешься убедить меня в том, что ничего не знаешь.

– Я не сказал, что не знаю ничего, мой мальчик. Я сказал, что моих знаний недостаточно. Между этими двумя, так сказать, состояниями есть разница. И счесть, что я смогу управляться с легендарным рогом, Зовом Мечты… пожалуй, с моей стороны это было бы проявлением чудовищного гибриса.

– Гибриса?

– Это от древнегреческого слова «хюбрис», которым называли непомерную гордыню, излишнюю, необоснованную самоуверенность. Этот порок в свое время погубил немало великих людей. – Каирпре снова понизил голос до шепота: – В том числе, как мне говорили, твоего деда.

Я окаменел.

– Ты имеешь в виду… Туату?

– Да. Туата. Самый могущественный волшебник из всех, известных жителям Финкайры. Единственный смертный, которому было позволено посетить Мир Иной, чтобы посоветоваться с Дагдой – и вернуться живым. Но даже Туата был подвержен гордыне. Именно она в конце концов послужила причиной его гибели.

Цветущая Арфа внезапно показалась мне тяжелой, как камень, и ремень, на котором висел волшебный инструмент, больно врезался в плечо.

– Как он умер?

Каирпре наклонился ближе.

– Я не знаю подробностей. Никто не знает. Мне известно лишь, что он переоценил собственные силы и недооценил самого страшного прислужника Рита Гавра, одноглазого огра по имени Балор[5].

Произнося это имя, поэт содрогнулся всем телом.

– Но давай поговорим о более приятных вещах! Друг мой, расскажи об Арфе. Насколько я понимаю, тебе удалось быстро возродить Темные холмы, если ты уже спустился сюда, на равнины.

Я неловко переступил с ноги на ногу, ощупывая узловатую верхушку посоха. Я потер кончиками пальцев бугорки и бороздки набалдашника, и вокруг разнесся аромат смолы хвойного дерева, напомнивший мне о женщине, которая всегда, сколько я ее знал, была окружена благоуханием цветов и трав. Настал момент сказать Каирпре о том, что я собирался сделать. И о том, что я оставил недоделанным.

Набрав полную грудь воздуха, я зказал:

– Я не закончил порученную мне работу на Холмах.

У него дыхание перехватило от неожиданности.

– Не закончил? Случилось что-то непредвиденное? Ты столкнулся с трудностями, какими-то опасностями? Боевые гоблины блуждают на свободе?

Я покачал головой.

– Если у меня и были трудности, то их причиной явился я сам.

Каирпре внимательно смотрел на меня, и его глаза напомнили мне два бездонных колодца.

– О чем ты говоришь?

– О том, что существует нечто гораздо более важное для меня, чем возрождение природы. – Я взглянул поэту прямо в глаза. – Мне нужно найти мать. И доставить ее сюда, на Финкайру.

Во взгляде Каирпре вспыхнул гнев.

– Ты собираешься подвергнуть всех нас опасности из-за детской прихоти?

У меня пересохло в горле.

– Каирпре, не говори так. Я обязательно закончу свою работу. Обещаю! Но мне просто жизненно необходимо увидеть ее снова. И как можно скорее. Неужели я прошу слишком многого?

– Да! Ты ставишь под удар всех жителей острова.

Я попытался сглотнуть ком в горле.

– Элен бросила ради меня все, Каирпре! Она любила этот остров. Любила его всей душой, была привязана к нему корнями своего сердца. Но оставила его ради того, чтобы защитить меня. Когда мы жили в стране Гвинед, я был… ну, я был ее единственным близким человеком. И она была моим единственным другом. Несмотря на то, что я ничем не заслужил ее дружбы.

Я смолк, вспоминая ее печальные песни, ее руки, которые исцеляли любые недуги, ее чудесные синие глаза.

– Мы не всегда ладили, поверь мне. Мы сами не понимали, насколько сильна наша любовь, и все-таки были очень близки. А потом в один черный день я оставил ее в чужом городе, в полном одиночестве. Просто бросил ее. Должно быть, она сейчас очень несчастна в холодной каменной комнате. А может, она заболела или попала в беду. Я сильно нуждаюсь в ней, но мне кажется, она нуждается во мне еще сильнее.

Выражение лица Каирпре немного смягчилось. Он положил руку мне на плечо.

– Послушай, Мерлин. Я тебя понимаю. Сколько раз я сам мечтал вновь встретить Элен! Но даже если мы оставим в стороне проблему Темных холмов, ты должен понять одну вещь. Вызвать сюда человека из мира, лежащего по ту сторону туманной завесы… я бы сказал, это очень опасная, крайне опасная затея.

– Почему ты так в этом уверен? Я совершил плавание отсюда до Земли дважды, и море пощадило меня.

– Дело не в море, мальчик мой, хотя морское путешествие, безусловно, рискованно. Финкайра – особенный остров, он ведет себя по-своему, у него есть собственные законы, о которых смертные могут лишь догадываться. Говорят, даже сам Дагда не в состоянии предсказать, кому и когда будет позволено пройти сквозь завесу мглы.

– Я в это не верю.

Поэт помрачнел.

– Того, кто приходит сюда из внешнего мира, подстерегают неведомые опасности, но и сам пришелец, в свою очередь, представляет опасность для обитателей Финкайры. – Каирпре задумчиво прикрыл глаза. – Мне кажется, ты до сих пор не понял. Любой, кто появляется здесь – пусть даже это будет крохотный мотылек, – может изменить равновесие жизни на Финкайре, что повлечет за собой неслыханные разрушения.

– Ты ворчишь, прямо как Домну, – упрекнул я поэта. – Ты хочешь сказать, что я принесу гибель Финкайре и всем ее жителям?

Он кивнул на деревенские ворота, которые больше не озаряло золотое вечернее солнце. За воротами тянулись бесконечные Темные холмы, похожие на волны в бурном море.

– Возможно, так и будет. Особенно если ты бросишь начатое на середине.

– Значит, ты мне не поможешь?

– Даже если бы я знал, как тебе помочь, я бы отказался. Ты всего лишь мальчик. И к тому же ты не настолько умен, как я решил сначала.

Я стукнул посохом по земле.

– Но я обладаю властью заставить Арфу петь, разве не так? Ты же сам сказал на Большом Совете, что я наделен сердцем волшебника. Возможно, я наделен также способностью перенести сюда мать.

Каирпре стиснул мое плечо с такой силой, что я поморщился.

– Не говори такого, даже в шутку. Для того чтобы стать настоящим магом, мало родиться со способностями к волшебству. Магу необходимы вдохновение, интуиция, жизненный опыт. Кроме того, тебе понадобятся знания – обширные знания о законах космоса и магическом искусстве. Но прежде всего ты нуждаешься в мудрости, ибо только мудрость сможет подсказать тебе, когда воспользоваться своим искусством, а когда стоит воздержаться. Волшебник обязан благоразумно применять свое могущество, в точности так же, как искусный воин должен осторожно обращаться с луком и стрелами.

– Я говорю с тобой не о стрелах. Я говорю об Элен, своей матери. – Я расправил плечи. – Если ты мне не поможешь, я найду другой путь.

На лбу Каирпре снова появились морщины.

– Настоящий волшебник должен обладать еще одним качеством.

– Каким же? – нетерпеливо воскликнул я.

– Скромностью. Выслушай меня хорошенько, мальчик мой! Оставь свою безумную затею. Возьми Арфу, возвращайся к мирным трудам в Холмах. Ты даже не представляешь, чем рискуешь.

– Я готов рискнуть всем на свете, лишь бы вернуть ее.

Бард поднял глаза к небу.

– Помоги мне, Дагда! – И, снова взглянув на меня, спросил: – Как же мне заставить тебя понять? Есть такая пословица, старая, как сам этот остров. В ней говорится, что лишь мудрейшая раковина с Берега говорящих раковин может провести человека сквозь магический туман. Звучит это очень просто. И тем не менее ни один маг за всю историю острова – даже Туата – ни разу не осмелился испытать судьбу. Неужели даже это не отпугивает тебя?

Я усмехнулся.

– Нет. Но ты подал мне интересную мысль.

– Мерлин, одумайся! Ты не должен этого делать. Помимо всех опасностей, о которых я только что говорил, существует еще одна угроза – лично для тебя. Если ты попытаешься привести в действие такие могущественные чары, Рита Гавр сразу поймет, где именно ты находишься, и, боюсь, этим дело не ограничится. Когда он вернется в этот мир, полный злобной решимости подчинить себе Финкайру и Землю, он начнет искать тебя. Попомни мои слова.

Я поправил ремень Арфы.

– Я его не боюсь.

Каирпре приподнял кустистые брови.

– В таком случае лучше тебе приступить к своему сумасшедшему предприятию прямо сейчас. Поскольку ты наделен непомерной гордыней, месть для Рита Гавра будет особенно сладкой. Он превратит тебя в раба, точно так же, как твоего отца.

Я отпрянул, словно меня ударили.

– Ты хочешь сказать, что я ничем не лучше Стангмара?

– Я хочу сказать, что ты уязвим. Если Рита Гавр не прикончит тебя сразу, он попытается обратить тебя в рабство.

Когда мой собеседник произносил последние слова, на нас упала чья-то тень. Резко обернувшись, я очутился лицом к лицу с Бамбелви. По-видимому, он уже закончил свое выступление и приблизился к нам в то время, пока мы были поглощены разговором и не замечали, что нас подслушивают. Он неловко поклонился, и шутовской колпак свалился на землю с неприятным металлическим звоном. Бамбелви поднял шапку и, втянув голову в плечи, обратился к Каирпре:

– У меня ничего толкового не вышло, да?

Каирпре, не сводя с меня горящего взгляда, отмахнулся от шута.

– Потом это обсудим. Сейчас я занят – видишь, я разговариваю с мальчиком.

Повернув ко мне лицо, украшенное множеством отвисших подбородков, Бамбелви печально спросил:

– Тогда ты мне скажи. У меня что-нибудь получилось или нет?

Я решил, что, если отвечу, он от нас отвяжется, и сердито буркнул:

– Нет, нет. Ничего у тебя не получилось.

Но он не ушел. А продолжал стоять рядом и с угрюмым видом тряс головой, отчего бубенчики на шапке оглушительно гремели.

– Значит, я свое выступление провалил. Истинная правда, истинная правда, истинная правда.

– Мерлин, – сердито прорычал Каирпре. – Послушай меня! Я лишь хочу тебе помочь.

Кровь бросилась мне в лицо.

– Помочь мне? А когда ты в прошлый раз пытался отговорить меня идти в Черный замок, ты тоже хотел мне помочь? Или когда ты скрыл от меня, что Стангмар – мой отец?

Поэт поморщился.

– Я не сказал тебе о твоем отце потому, что испугался. Я боялся, что, узнав ужасную правду, ты сломаешься и в душе у тебя навеки останется незаживающая рана. Боялся, что это знание заставит тебя усомниться в себе или даже возненавидеть себя. Возможно, я ошибся, как ошибся, думая, что тебе не под силу будет разрушить замок. Но сейчас я прав! Прошу тебя, возвращайся в Темные холмы.

Я бросил взгляд на деревенские ворота. Солнце село, деревянные столбы погрузились во тьму и теперь напоминали черные могильные камни.

– Сначала я пойду на Берег говорящих раковин.

Прежде чем Каирпре успел ответить, Бамбелви откашлялся, и его многочисленные подбородки затряслись. Затем он театральным жестом закутался в плащ.

– Я иду с тобой.

– Еще чего! – возмущенно воскликнул я. – Мне не нужны попутчики.

– Истинная правда, истинная правда, истинная правда. Но я все равно пойду.

В темных глазах Каирпре сверкнули коварные огоньки.

– Мерлин, ты пожалеешь о своем решении скорее, чем я думал.

Глава 6

Сквозь мглу

Подобно горькому привкусу, который остается во рту еще долгое время после того, как попробуешь гнилое яблоко, Бамбелви со своими противными бубенцами никак не желал отвязываться от меня. С той разницей, что в случае с яблоком можно прополоскать рот и избавиться от дурного привкуса, а от Бамбелви мне никак не удавалось избавиться, что бы я ни говорил, что бы ни делал. Я шагал так быстро, как только мог, не останавливался даже для того, чтобы прикоснуться к струнам Арфы… но непрошеный попутчик преследовал меня, словно тень.

Он последовал за мной, когда я вышел из ворот деревни Каэр Нейтан под пристальным взглядом Каирпре. Новый знакомый тащился вслед за мной по холмам и долинам, шагал еще долгое время после наступления темноты, устроился рядом со мной на ночлег под старой ивой и на следующий день продолжал идти под палящим солнцем. Он прошел со мной весь путь до широкого, стремительного потока, который, как я знал, назывался Вечной рекой.

И все это время Бамбелви не переставая бубнил что-то насчет жары, камней в башмаках и тяжкой доли шута. Когда мы приближались к реке, он несколько раз спросил меня, не желаю ли я разгадать знаменитую загадку насчет его бубенчиков, обещая, что она поднимет мне настроение и развеселит меня. И всякий раз, когда я отвечал, что не имею никакого желания слушать его загадку – да и звон его бубенчиков, если уж на то пошло, – он лишь обиженно дулся. Но не уходил. И через некоторое время снова приставал ко мне с дурацкими предложениями.

– Нет, ты все-таки послушай, это замечательная, веселая, озорная, непревзойденная загадка, – настаивал он. – Настоящая загадка шута. Нет, наоборот. Чтоб мне пропасть, я опять все перепутал! Это загадка настоящего шута. Вот, так будет правильно. Она забавная. Мудрая. – Бамбелви смолк, и вид у него стал еще более угрюмым, чем прежде. – Это единственная загадка, которую я знаю.

Я отрицательно покачал головой и продолжал шагать по направлению к Вечной реке. Когда мы добрались до крутых каменных берегов, нас оглушил грохот воды, бежавшей по порогам. Высоко над водой висела пелена мелких брызг, и солнечные лучи пронизывали водную завесу, которая переливалась всеми цветами радуги. Рев потока стал настолько громким, что впервые после ухода из Города Бардов я перестал слышать бубенчики Бамбелви. И его мольбы насчет загадки.

Я обернулся к нему и заорал, чтобы перекричать шум воды:

– Мне еще далеко идти, до самой южной оконечности острова. Переправа через реку будет опасной. Тебе пора возвращаться обратно.

Шут-неудачник состроил горестную гримасу и крикнул мне в ответ:

– Значит, я тебе не нужен?

– Нет!

Он нахмурился, и дряблые подбородки уныло обвисли.

– Разумеется, я тебе не нужен. Никому я не нужен. – Он некоторое время пристально смотрел на меня. – Но ты мне нужен, везунчик.

Я, в свою очередь, уставился на Бамбелви.

– Везунчик? Вот уж везучим меня точно нельзя назвать! Моя жизнь – череда разочарований, в которой одна потеря следует за другой.

– Это видно по твоему лицу и словам, – заметил он. – Именно поэтому ты и нуждаешься в шуте. – Мрачно надувшись, он добавил: – Для того, чтобы научиться отвлекаться. Кстати, я никогда не загадывал тебе загадку насчет бубенчиков?

Прорычав ругательство, я замахнулся и хотел треснуть приставучего попутчика посохом по голове. «Шут» уклонился, ссутулившись сильнее обычного, и палка едва задела его затылок, точнее, воротник плаща.

– Ты никакой не шут, – заорал я. – Ты просто бедствие ходячее. Жалкое, никчемное существо!

– Истинная правда, истинная правда, истинная правда, – простонал Бамбелви. – Не получилось из меня шута. Полный провал. Шуту необходимы два качества: он должен быть мудрым и забавным. А меня нельзя назвать ни тем, ни другим. – По щеке его скатилась слеза, отчего он стал похож на капризного ребенка. – Можешь представить, как я себя чувствую? У меня все тело болит, начиная с пальцев на руках и заканчивая пальцами на ногах! Мой удел – быть шутом, который заставляет всех грустить. В том числе самого себя.

– Но почему ты прицепился ко мне? – возмутился я. – Неужели не мог найти себе другую жертву?

– Конечно, мог, – крикнул он, и я едва расслышал его голос из-за рева потока. – Но ты показался мне таким… несчастным. Несчастнее всех людей, которых я встречал в жизни. Общение с тобой будет для меня решающим испытанием на звание шута! Если я смогу научиться смешить тебя, тогда для меня будет сущим пустяком рассмешить кого угодно.

Я издал безнадежный стон.

– Ты никогда никого не сумеешь рассмешить. Это я тебе точно говорю!

Бамбелви выставил в мою сторону все свои подбородки и начал театральными движениями заворачиваться в плащ. Однако в самый разгар этого действа он споткнулся о камень, пошатнулся, уронил шапку и едва не рухнул с обрыва. Схватив колпак, он небрежно напялил его на голову – задом наперед. С недовольным ворчанием шут поправил шапку, но в следующую секунду снова запнулся обо что-то и в конце концов с нелепым видом шлепнулся в лужу. Скорчив гримасу, он поднялся на ноги и неумело попытался отчистить со штанов комья грязи.

– Ну что же, – сказал Бамбелви под невыносимый звон бубенчиков, – по крайней мере, ты будешь иметь удовольствие путешествовать в моей компании.

Я вытаращил глаза, настолько сильно меня поразила наглость и непробиваемая самоуверенность бездарного шута; затем я оглянулся на Вечную реку, которая в тот момент была у меня за спиной. Возможно, пришло мне в голову, если я прыгну в ревущий поток, он унесет меня далеко вниз по течению, прочь от этой невыносимой пытки в обличье человека. Но несмотря на соблазн, я удержался. Течение на этом участке было слишком сильным, и среди пены, подобно кинжалам, торчали острые камни. Я наверняка сломаю Арфу, а возможно, и сам покалечусь, решил я. Где же Риа, когда она так нужна мне? Она наверняка знает, как обратиться к духу реки и успокоить бурный поток, думал я. Я поморщился, вспомнив наше расставание. Нет, упрямо повторял я себе, ее вина в нашей ссоре больше моей. Риа вела себя высокомерно, дала мне понять, что я ничтожество… Возможно, ей доставило бы большое удовольствие увидеть меня в тупике.

Я туже затянул ремень Арфы. По крайней мере, говорил я себе, оказавшись на другой стороне Вечной реки, я оставлю позади эти высохшие безжизненные равнины, которым не было конца и края и которые постоянно напоминали мне о брошенном деле. Я вспомнил, что к югу от порогов река должна стать значительно шире. Там я и перейду ее вброд, решил я. А потом продолжу путь к Берегу говорящих раковин. Вместе с Бамбелви или без него.

К моему разочарованию, идти нам пришлось вместе. Унылый шут, хлопая рукавами и звеня бубенцами, топал за мной мимо ревущих порогов, через болотистую местность, по открытому ровному участку речной поймы, покрытому галькой. Наконец, миновав скопление огромных округлых валунов и почти лишившись сил, мы добрались до места разлива Вечной реки. Ледяная вода плескалась вокруг щиколоток, и при каждом шаге башмаки утопали в придонном иле. Не знаю почему, но у меня возникло чувство, будто река пыталась удержать меня.

Переправившись, мы продолжали упорно шагать вдоль западного берега Вечной реки. Несколько часов мы продирались через бесконечные заросли тростника с острыми, как лезвия кинжалов, листьями. Справа находился Лес Друма; кроны высоких деревьев заслоняли полнеба, и земли в той стороне, вплоть до далеких Туманных холмов, были скрыты под гигантским зеленым одеялом. Среди ветвей порхали птицы с ярким оперением – я знал, что Риа смогла бы назвать по имени каждую из них. Все это время я из последних сил старался не обращать внимания на сгорбленную фигуру и назойливый звон колокольчиков, преследовавшие меня, словно кошмар.

Наконец я заметил волнистую линию дюн, за которыми висела туманная стена, клубившаяся, словно живое существо. Сердце забилось чаще. Несмотря на ограничения моего волшебного зрения, меня поразили яркие, интенсивные цвета. Золотой песок. Лианы с крупными зелеными листьями. Розовые и пурпурные раковины. Желтые цветы.

Проваливаясь чуть ли не по колено в песок, я начал карабкаться на дюну. Через пару минут я добрался до гребня и увидел берег, который омывал прибой.

Был час отлива. Прибрежная полоса песка была скрыта под густой пеленой тумана и усеяна мидиями и другими моллюсками. Я слышал, как они шипели и хлюпали, брызгая водой. Болтовню раковин заглушал стрекот шлепавших по мелководью морских птиц с длинными клювами с мешками для ловли рыбы. Тысячи крошечных раковин лепились к камням. Повсюду виднелись алые морские звезды огромных размеров, раковины моллюсков-трубачей с широкими горловинами, блестящие медузы. По песку семенили крабы, обходя длинноногих птиц.

Легкие наполнил морской воздух, и я почувствовал аромат водорослей. И морской соли. И тайны.

Я наклонился, набрал пригоршню нагретого солнцем песка. Песок просочился сквозь пальцы, словно теплая вода. Точно так же, как в тот день, когда я впервые высадился на острове – на этом самом пляже. Финкайра радушно приветствовала меня, предоставила мне убежище от бурь, которые встретили меня в море, и от бурь, бушевавших в моей душе.

Я покатал между пальцами несколько песчинок и пристально смотрел, как они, подпрыгивая, скатывались с подушечки указательного пальца и падали в ладонь. Перекатываясь по руке, полупрозрачные крошки сверкали на солнце, и казалось, что они живые. Как моя кожа. Как земля Финкайры. Я понял, что теперь я каким-то непостижимым образом связан с этим островом. Несмотря на то, что здесь мне пришлось пережить немало неприятных минут, я чувствовал странное влечение к его живописным пейзажам, интерес к его чудесной истории и даже симпатию к его разнообразным обитателям, которые часто обращались со мной пренебрежительно и даже угрожали мне. И было что-то еще, что владело мной, но я был бы не в силах описать это чувство словами.

Этот остров, как говорила мне мать, «находился на полпути между нашим миром и миром духов». Он был местом, где могли сосуществовать бессмертные и смертные создания. Конечно, не всегда они жили в гармонии. Остров изобиловал живыми существами, наделенными могуществом, тайнами, принадлежавшими и царству богов, и Земле. Он был одновременно частью этого мира и Мира Иного.

Я долго стоял, впитывая звуки и запахи побережья Финкайры. Возможно, думал я, настанет день, и я действительно смогу назвать ее домом. В каком-то смысле я уже чувствовал себя ее обитателем – по крайней мере, на острове мне было гораздо уютнее, чем в той жалкой деревушке в стране Гвинед. Если бы только мама была здесь со мной, Финкайра действительно могла бы стать мне домом. Но именно мама была сейчас бесконечно далеко. По ту сторону туманной завесы, за черными прибрежными утесами Гвинеда.

Развернув Арфу, висевшую у меня за спиной, я обхватил ее корпус левой рукой. Я уже довольно давно не касался ее струн – с того дня, как покинул безжизненные равнины. И мне стало интересно увидеть, что я смогу «вырастить» на этом пляже, таком оживленном, кишевшем живыми существами.

Я провел пальцем по одной из струн – по той, которая издавала самый высокий звук. Раздался звон, как будто разбилась сосулька. Не успел звук стихнуть, как на той стороне дюны, которая была обращена к морю, прямо из песка вырос один-единственный алый цветок, похожий на огромный тюльпан. Соленый морской ветер раскачивал чудесное растение, и, глядя на него, я ощутил могучее желание прикоснуться к нему, вдохнуть его аромат.

Но у меня не было времени. Это можно было сделать потом. Положив Арфу и вещи на песок, я огляделся, чтобы убедиться в том, что Бамбелви их не тронет. «Шут» с надутым видом сидел на песке, уставившись на волны, омывавшие его опухшие ноги. Трехконечный колпак лежал рядом – наконец-то его бубенцы смолкли. Хотя «шут» был по-прежнему неподалеку, мне показалось, что он полностью погружен в собственные мысли.

Я внимательно оглядел пляж, посмотрел направо, налево. Каждые несколько секунд волны с плеском выбрасывали на песок и перекатывали множество ракушек всевозможных цветов и размеров. Величественная красота пляжа вселяла в сердце благоговейный ужас, точно так же, как много недель назад, когда волны выбросили меня на берег таинственного острова. Именно в тот день одна из здешних раковин прошептала мне слова предостережения, которые я едва смог разобрать. Найду ли я сегодня другую говорящую раковину? И пойму ли то, что она сообщит мне?

Где-то здесь, среди этого нагромождения моллюсков, скрывалась нужная мне раковина. Трудность заключалась в том, что я понятия не имел, как она может выглядеть. Руководством служили лишь слова Каирпре: «Есть такая пословица, старая, как сам этот остров. В ней говорится, что лишь мудрейшая раковина с Берега говорящих раковин может провести человека сквозь магический туман».

Я начал «охоту» с крупной пятнистой раковины, лежавшей прямо под ногами. Плоские раковины, круглые раковины, раковины, закрученные в спираль, раковины с несколькими камерами – я перебрал все виды. Но ни одна не показалась мне той самой, мудрейшей. Я не знал, как ее определить, по каким признакам. В памяти всплыла бессмысленная фраза Рии: «Надо доверять ягодам». Смешно. Но я понимал, что должен довериться чему-то. Только, к своей досаде, не знал, чему именно.

Может быть, рассудку? Да. Вот оно. Итак, размышлял я, как отличить самую мудрую раковину? Она должна выделяться на фоне остальных. Производить впечатление. Ведь она – правительница, императрица этого берега. Чем крупнее раковина, тем обширнее мудрость моллюска, обитающего в ней.

Бамбелви вскрикнул – его обдала брызгами высокая волна. Когда волна отступила под шорох песчинок и плеск воды, из размытого песка показался край ярко-розовой спиралевидной ракушки – судя по ее фрагменту, самой крупной из всех, что были на пляже. Раковина лежала совсем рядом с «шутом», но тот, казалось, ее не замечал. Может быть, это именно то, что я ищу. Едва я успел сделать несколько шагов, как Бамбелви отряхнулся, ворча что-то по поводу холодной воды, и откинулся назад. Локоть его угодил прямо на розовую раковину, и я услышал громкий хруст. Бамбелви пронзительно взвизгнул и отполз в сторону, прижимая к себе оцарапанную руку. Я покачал головой и подумал, что мне предстоят долгие поиски.

«Лишь мудрейшая раковина…»

Я брел вдоль берега, разглядывая ракушки и размышляя о том, какая из них может мне подойти. Несмотря на огромное разнообразие форм, цветов, узоров и поверхностей, ни одна из них не показалась мне достаточно внушительной. Несколько штук, которые как будто бы подходили под выдуманный мной образ, я приложил к уху. Но не услышал ничего, кроме бесконечно далекого шума моря.

Через какое-то время я очутился на узкой каменной гряде, выдававшейся в море; дальний конец ее скрывался в клубах тумана. Пока я стоял там, размышляя о том, стоит ли продолжать поиски среди омываемых волнами острых камней, на носок моего башмака взобрался оранжевый краб. Существо замерло, подняло крошечные глазки, словно оценивая меня. Затем, быстро перебирая лапками, краб пополз в сторону полуострова и скрылся в расщелине.

Почему-то мне захотелось догнать крохотное создание, которое, подобно мне, бродило по берегу моря в одиночестве. Не думая о том, что делаю, я последовал за крабом по камням в сторону моря. Меня окутала плотная белесая мгла. Я пробирался среди валунов и гальки с большой осторожностью, стараясь не поскользнуться. Краба нигде не было видно, однако вскоре я заметил необычную раковину. Она лежала на большом плоском камне, покрытом блестящими зелеными водорослями. Эта раковина оказалась даже крупнее той, которую раздавил Бамбелви, – размером она была почти с мою голову. Она как будто светилась изнутри темно-синим светом, несмотря на странные тени, время от времени перебегавшие по ее поверхности. Возможно, это был обман зрения, возникший из-за постоянно движущегося тумана. Я шагнул к чудесной раковине.

Чем ближе я подходил к ней, тем прекраснее она казалась. Блестящие белые полосы подчеркивали ее изящные изгибы. Переливы ярких оттенков завораживали, и я почувствовал странное притяжение, неудержимое желание прикоснуться к ее синей, как море, поверхности.

«Лишь мудрейшая раковина…»

В этот миг на полуостров обрушилась могучая волна, неожиданно возникшая из тумана. Меня обдало тучей мелких брызг, и мои щеки, испещренные шрамами, огнем загорелись от соленой воды. Волна отступила, увлекая за собой прекрасную спиралевидную раковину. Прежде чем я успел схватить ее, она соскользнула в воду и исчезла среди непроницаемой мглы.

Выругавшись, я вернулся к тому самому плоскому камню. Хотя раковину унесло волной, странная тень по-прежнему танцевала на ковре из водорослей. Я хотел наклониться и рассмотреть непонятное явление вблизи, но что-то удержало меня, сам не знаю, что. В этот момент из-под соседнего камня выкарабкался оранжевый краб. Он легко, стремительно побежал в сторону, пересек полуостров, пробрался под каким-то каменным выступом и возник с другой стороны. Обогнув лужицу, оставленную приливом, существо юркнуло в кучу веток и бревен, выброшенных морем на берег.

Потеряв всякий интерес к обществу краба, я отвернулся. Взгляд упал на другую лужицу морской воды – прозрачную и безмятежную. На дне лужи, среди путаницы бурых водорослей, что-то поблескивало. Склонившись над лужей, я увидел лишь ничем не примечательную плоскую раковину самой обычной формы, коричневую, с большим синим пятном – она притаилась в окружении крупных морских ежей. Несмотря на непритязательный вид, ракушка чем-то заинтересовала меня. Стараясь не уколоться об острые пурпурные иглы ежей, я сунул руку в ледяную воду и достал раковину.

Ракушка удобно легла в ладонь – казалось, она была создана специально для меня. Я взвесил ее в руке. Она показалась мне намного тяжелее, чем, по моим представлениям, должен был весить моллюск такого размера.

Я поднес раковину к уху. Ничего. Но я не мог избавиться от впечатления, будто в этой раковине есть что-то необычное. Неуверенным голосом я спросил:

– Ты самая мудрая из здешних раковин?

К моему изумлению, до меня донесся хриплый, каркающий голос:

– Ты безмозглый глупец, мальчишка.

– Что? – Я тряхнул головой. – Ты назвала меня глупцом?

– Безмозглым глупцом, – выплюнула раковина.

Щеки загорелись от негодования, но я постарался взять себя в руки.

– А ты кто такая?

– В любом случае, не самая мудрая из раковин. – Существо как будто причмокнуло губами. – Но я не глупа.

Меня охватила ярость, и я едва не швырнул в море ракушку вместе с ее наглым обитателем. Но отчаянное желание вернуть мать все же оказалось сильнее оскорбленного самолюбия.

– Тогда скажи мне, где можно найти мудрейшую раковину.

Существо, сидевшее в коричневой раковине, рассмеялось, и в ухо мне попало несколько капель воды.

– Попробуй поискать в том месте, где встречаются лес и вода, глупый мальчишка.

Я озадаченно повертел раковину в руке.

– Ближайшие деревья находятся по другую сторону линии дюн. Около воды нет никакого леса.

– Ты в этом уверен?

– Совершенно уверен.

– Это слова глупца.

Я нехотя обернулся и осмотрел полуостров. В конце концов я заметил ту самую кучку выброшенных волнами обломков дерева, в которой спрятался краб. С торчащих сучьев, подобно лохмотьям, свешивались затхлые водоросли. Я тряхнул головой, не веря собственной догадке.

– Ты же не хочешь сказать, что она сидит среди этих жалких гнилушек!

– Это слова глупца, – повторила раковина.

Сомневаясь в том, что поступаю правильно, я положил коричневую ракушку обратно в лужицу морской воды и приблизился к кучке плавника. Отбросив в сторону водоросли, я поискал среди сучьев нечто, хотя бы отдаленно напоминавшее раковину. Ничего.

Я уже собрался бросить это дело, когда заметил в трещине одного из бревен крошечный предмет. Это оказалась ракушка песочного цвета, формой напоминавшая конус. Она легко могла бы поместиться на ногте моего большого пальца. Когда я взял раковину и поднес к лицу, какое-то черное существо, похожее на червячка, частично высунулось из устья, но сразу же спряталось. Мне не хотелось подносить раковину с неизвестным обитателем слишком близко к уху, поэтому я продолжал держать ее на некотором расстоянии от себя. Я не мог бы сказать с уверенностью, но мне показалось, что я слышу тихий шепот, похожий на плеск воды.

Я осторожно поднес крошку к уху. Снова раздался «водянистый» голос. Впечатление было такое, будто где-то в самом дальнем уголке маленькой раковины прибой обрушился на галечный пляж.

– Ты, плюх-х-х, сделал верный выбор, Мерлин.

Я затаил дыхание.

– Ты назвал меня по имени?

– Именно так, плюх-х-х, хотя мое имя тебе незнакомо. Меня зовут, плюх-х-х, Вашамбалла, я мудрейший среди существ, живущих в раковинах.

– Вашамбалла, – повторил я, стараясь не выпустить из пальцев влажный маленький конус, прижатый к мочке уха. Что-то в голосе моллюска оживило в моей душе надежду. – И ты знаешь, зачем я сюда пришел?

– Это, плюх-х-х, мне известно.

Сердце забилось часто-часто.

– Тогда ты… ты мне поможешь, да? Ты сделаешь так, чтобы она вернулась на Финкайру?

Несколько секунд моллюск не отвечал. Наконец я снова расслышал его тихий, хлюпающий голосок.

– Мне не следует помогать тебе, Мерлин. Это очень большой риск, ш-ш-шлеп, гораздо более страшный риск, чем ты можешь себе представить.

– Но…

– Мне не следует этого делать, – продолжал обитатель раковины. – Но я чувствую в тебе нечто такое… Твоему голосу невозможно противиться, хотя тебе еще предстоит многому научиться, ш-шлеп. Может быть, сегодняшние события станут частью твоего обучения.

Вашамбалла смолк, и я с замиранием сердца прислушался к его булькающему дыханию. Я не осмеливался вымолвить ни слова.

– Мы можем преуспеть, плюх-х-х, а можем потерпеть неудачу. Я не знаю, чем все закончится, потому что под видом успеха нас может ждать катастрофа. Итак, ты все же, плюх-х-х, желаешь попытаться?

– Да, – твердо ответил я.

– Тогда держи меня крепче, плюх-х-х, прижми меня к сердцу и подумай о той, о ком ты тоскуешь.

Я осторожно, чтобы не выронить, приложил ладонь с раковиной к груди, крепко прижал ее второй рукой и начал вспоминать свою матушку. Ее стол, заваленный травами, источавшими острые, пряные ароматы. Ее синие глаза, открытый, любящий взгляд. Ее доброту, спокойствие и уверенность в себе. Ее истории об Аполлоне, Афине, о горе Олимп. Ее веру – в ее Бога и в меня. Ее любовь, не выражавшуюся в громких словах, но оттого не менее сильную.

Вокруг клубились белесые пряди тумана. Волны лизали подошвы башмаков. Но ничего не происходило.

– Попытайся еще, изо всех сил, ш-ш-шлеп. Ты должен приложить все силы.

Я ощутил грусть Элен. Она печалилась оттого, что ей нельзя было вернуться на Финкайру. Горевала потому, что ей не суждено было увидеть, как ее сын станет мужчиной, – и еще потому, что он ни разу за все годы, прожитые в Гвинеде, не назвал ее матушкой. Простое слово, которое так прочно связывает двух людей. Я поморщился, вспоминая, сколько боли причинил ей.

Постепенно ощущение того, что она рядом, становилось сильнее. Я почти чувствовал, как она обнимает меня, вспоминал, что в ее объятиях я чувствовал себя надежно защищенным от всех бед и тревог. Я вспомнил, как на краткий миг смог забыть несчастья, преследовавшие нас по пятам. Я ощущал аромат наструганной коры кедра, которая сушилась на столике у ее кровати. Я слышал ее голос – она звала меня с другого берега разделявшего нас океана, океана тоски и одиночества.

Поднялся ветер. Жестокий, ревущий порыв ветра швырнул меня на камни, обдал тучей соленых брызг. Он бушевал несколько минут, безжалостно катал меня по острым камням. Внезапно я услышал оглушительный треск, словно сломалось или треснуло нечто, находившееся по ту сторону туманной пелены. Клубившиеся передо мной белые облака двигались, сгущались, принимали причудливые формы. Сначала я увидел змею, свивающуюся в кольца и приготовившуюся к броску. Однако прежде, чем змея успела броситься на меня, ее тело растаяло, и туман образовал призрачный цветок. Цветок медленно увеличивался в размерах и, наконец, превратился в гигантский немигающий глаз.

И вдруг в самом центре этого глаза появился силуэт. Сначала он был похож на тень, но быстро принимал четкие очертания. Спустя несколько мгновений я понял, что это человек, который ощупью пробирается сквозь густой туман. Темная фигура неуверенными шагами приближалась к берегу.

Это была моя мать.

Глава 7

Безрассудство

Ноги не держали ее, и она рухнула на черные камни, влажные от морской воды. Ее глаза были закрыты, всегда бледная кожа стала еще бледнее, как у мертвой, ни один мускул на лице не дрогнул. Длинные распущенные волосы, золотые, словно луна летней ночью, совершенно вымокли, слиплись и приклеились к темно-синему платью. Но она дышала. Она была жива!

Слегка сжав маленькую раковину в ладони в знак благодарности, я положил ее на прежнее место среди плавника. И поспешил к матери. Приблизившись, я неуверенно протянул к ней руку. В тот миг, когда мои пальцы коснулись ее прекрасного лица с высокими скулами, она открыла глаза. Несколько мгновений она пристально смотрела на меня, явно не понимая, где находится и что с ней случилось. Потом Элен Сапфировые Очи поморгала, приподнялась на локте и заговорила. Я думал, что уже никогда в жизни не услышу ее голоса.

– Эмрис! Это ты.

От избытка чувств я лишился дара речи, но все же хрипло выдавил:

– Это я… Матушка.

Когда она услышала это слово, ее щеки порозовели. Она очень медленно протянула мне руку. Несмотря на то что пальцы ее были такими же влажными и холодными, как мои, ее прикосновение согрело меня, словно солнце в летний день. Она села на камнях, и мы обнялись.

Через несколько секунд мама отстранилась. Ласково провела кончиками пальцев по моим изуродованным щекам и незрячим глазам, и мне показалось, что она не просто смотрит мне в лицо, но заглядывает прямо в душу. Я догадался, что она пытается восстановить связь между нами, прочувствовать то, что я пережил за несколько месяцев, прошедших после нашего расставания.

Внезапно, прикоснувшись к моей шее, она ахнула от неожиданности.

– Галатор! О, Эмрис. Его больше нет!

Несмотря на то что мои глаза не могли выражать чувств, я прикрыл веки.

– Я лишился его.

Как сказать ей о том, горестно размышлял я, что утратил драгоценный камень, пытаясь найти собственного отца? И что в тот день, когда мое желание наконец исполнилось, я потерял нечто гораздо большее?

Я поднял голову.

– Но зато я снова обрел тебя. Мы вместе, здесь, на Финкайре.

Она кивнула, но в ее глазах стояли слезы.

– А еще у меня новое имя.

– Новое имя?

– Мерлин.

– Мерлин, – повторила она. – Так называют сокола, который парит высоко в небесах.

Я почувствовал острую боль – сердце словно пронзила стрела, когда я вспомнил о Несчастье, маленькой птице, которая отдала жизнь ради моего спасения. Я от всей души надеялся, что мой друг по-прежнему летает под облаками в Мире Ином. Даже сейчас мне не хватало ощущения, ставшего таким привычным, – царапанья его когтей по моему плечу.

Откровенно говоря, я тосковал и по другим своим друзьям. По друзьям, которых я обрел на этом острове – и почти сразу потерял. По Каирпре. По Хонну. По Тэйлеану и Гарлате. По Айле, сестре ветра. Даже по Шиму, который несколько недель назад ушел в далекие горы. И, конечно, по Рии.

Я сжал руку матери.

– Я все сделаю, чтобы больше никогда не расставаться с тобой.

На ее лице появилось выражение одновременно печальное и полное любви.

– И я тоже.

Я обернулся к дюнам. Бамбелви сидел у линии прибоя и был занят тем, что полировал бубенчики о рукав. Судя по его виду, он твердо решил игнорировать морских чаек, которые окружили его и бесстрашно тянули за края заляпанного грязью плаща. Цветущая Арфа и мой мешок с вещами по-прежнему лежали на песке, там, где я их оставил. Неподалеку, на гребне дюны, раскачивался на морском ветерке невиданный, великолепный алый цветок.

– Идем. – Я поднялся и помог матери встать на ноги. – Хочу тебе кое-что показать.

Мы прошли по узкому каменистому полуострову к пляжу, покрытому мелким белым песком. Мы шли, обнявшись, и я наслаждался этим ощущением – тем, что я снова рядом с ней, что мы идем рука об руку. Мы были вместе. А когда я представил, как покажу ей Арфу и все, что удалось сделать с помощью волшебного инструмента, сердце заколотилось от счастья.

Теперь я осознавал свое могущество – в точности так, как мать предсказала мне однажды в Уэльсе. Она говорила, что Туата обрел силу, когда достиг подросткового возраста. И поэтому было вполне закономерным, что со мной произошло то же самое. В конце концов, я только что совершил то, что Туата, несмотря на могущество и мудрость, так и не осмелился предпринять! Я улыбнулся своим мыслям. Даже магический туман, который окутывал этот остров и надежно защищал его от внешнего мира, не смог мне помешать.

Когда мы подошли к Цветущей Арфе, мать изумленно ахнула, хотя ее внимание привлек вовсе не волшебный инструмент. Помня о ее страстной любви ко всему живому, я не удивился. Она смотрела на чудесный цветок, растущий из песка. Теперь он казался еще более прекрасным, чарующим, чем час назад. На грациозно изогнутом стебле красовалась крупная алая чашечка, напоминавшая тюльпан или колокольчик. Стебель был украшен дюжиной округлых ярко-зеленых листьев безупречной формы, подобных драгоценным камням. На лепестках подрагивали капли росы.

– Я должна вдохнуть аромат этого цветка, – сказала мама.

– Конечно. – Я заулыбался еще шире. – Ведь это я его создал.

Она остановилась и обернулась ко мне.

– Ты его создал? Правда?

– Мне стоило только пальцем пошевелить, – гордо ответил я. – Пойдем, посмотрим на него поближе.

Сделав еще несколько шагов, я почувствовал, что и мое желание уткнуться носом в цветок становится все сильнее. Мне страстно хотелось не просто понюхать его, а опустить лицо в алую чашечку. Сделать глубокий глоток его сладостного нектара. Утонуть в нем, в безрассудном экстазе нырнуть в него, чтобы он поглотил меня. Я едва обратил внимание на странную трепещущую тень, которая словно перебегала с лепестка на лепесток. Очередная игра света, причина которой – туман, как и тогда, с синей раковиной, подумал я. К тому же никакая тень, даже самая темная и холодная, не смогла бы затмить сияющей, победоносной красоты этого цветка.

Мать отняла руку, и я отпустил ее. Мы продолжали идти к цветку молча, словно в трансе, не обращая внимания на то, что наши ноги увязали во влажном песке. Я ни о чем не мог думать, кроме непреодолимого желания вдохнуть чудесный аромат алого цветка. До цели оставался последний шаг, когда соленый ветер подул нам навстречу. Но мы, по-прежнему не слыша и не видя ничего, кроме чудесного цветка, тянулись к манящему алому колокольчику.

Я помедлил, думая, что мне, может быть, нужно позволить матери прикоснуться к цветку первой. Ей это понравится. Вдруг загадочная тень снова коснулась алого лепестка, и желание уткнуться в него усилилось во много раз, и я забыл обо всем. Я наклонился над прекрасной чашечкой. Ближе… Ближе…

Неожиданно совсем рядом, на гребне дюны, мелькнула фигура. Она с разбега врезалась в меня, опрокинула, и мы вместе скатились вниз, поднимая тучи песка. У подножия песчаного холма я сел и оказался лицом к лицу с нападавшим.

– Риа! – в ярости воскликнул я, отплевываясь. – Ты что, хочешь, чтобы я шею свернул?

Но девчонка, не обращая на меня никакого внимания, проворно вскочила на ноги и повернулась к моей матери.

– Стой! – закричала она во всю силу легких. – Не делай этого!

Но Элен как будто не слышала ее. Отбросив за спину волосы, упавшие на лицо, она потянулась к загадочному цветку.

Увидев это, Риа начала карабкаться вверх по осыпающемуся песчаному склону. Кошмарный вопль заставил ее остановиться, а у меня от ужаса кровь застыла в жилах. Какая-то темная масса выскочила из середины цветка и угодила прямо в лицо женщине. Мать отшатнулась, вскинула руки.

– Нет! – закричал я, обращаясь к небу, к морю, к туману. – Нет!

Но было слишком поздно. Мать споткнулась, упала на песок и покатилась вниз по склону. Когда ее тело рухнуло к подножию дюны, я увидел, что все ее лицо скрыто под извивающейся тенью. А в следующую секунду я снова испытал непередаваемый ужас: тень скользнула жертве в рот и исчезла.

Глава 8

Загадка раны

Я бросился к матери. Ее тело застыло в неестественной позе, синее платье и лицо были перепачканы влажным песком. Ветер с моря усиливался и гнал над пляжем пряди тумана.

– Матушка!

– Это твоя мать? – спросила Риа, подбегая ко мне. – Твоя родная мать?

– Да, верно, – слабым голосом ответила Элен, переворачиваясь на спину. Взгляд ее синих глаз был прикован к моему лицу. – С тобой все в порядке, сынок?

Я смахнул песок с ее щеки.

– В порядке? – воскликнул я. – В порядке? Мне конец. Моя жизнь кончена. Я привел тебя сюда только для того, чтобы ты здесь отравилась ароматом ядовитого цветка!

Ее сотряс ужасный приступ кашля, словно она пыталась изгнать из себя зловещую тень. Но кашель не помог – ее лицо исказилось от боли и страха.

Я обернулся к Рии.

– Почему ты не спасла ее вместо меня!

Она подергала за одну из лиан, скреплявших ее одежду.

– Прости, что пришла так поздно. Я всюду искала тебя. В конце концов я напала на твой след в Каэр Нейтан, но лишь через несколько часов после того, как ты оттуда ушел. Когда Каирпре рассказал мне, что ты намерен сделать, я последовала за тобой так быстро, как только могла. – Она печально взглянула на Элен. – Должно быть, это ужасно. Как будто внутри тебя поселился кошмарный сон.

– Я… со мной все хорошо, – ответила мама, хотя выражение ее лица говорило о нестерпимых мучениях. Она попыталась сесть, но снова рухнула на песок.

За моей спиной зазвенели бубенчики, и знакомый голос прогнусавил:

– Я чувствую приближение смерти.

Я резко обернулся.

– Убирайся прочь, ты! Ты хуже этого ядовитого цветка!

Мрачный шут опустил голову.

– Я разделяю твое горе. Истинная правда. Возможно, я смогу облегчить твое бремя при помощи одной из забавных песен Бамбелви Весельчака?

– Нет!

– Тогда как насчет загадки? Моей знаменитой загадки о бубенчиках?

– Нет!

– Ну ладно, – резко ответил он. – В таком случае я ничего не скажу тебе. Не скажу, что ее отравил вовсе не цветок. – Он наморщил лоб. – И уж, разумеется, не скажу тебе, что это был Рита Гавр.

Сердце словно сжала ледяная рука, а мать ахнула. Я вцепился в широкий рукав шутовского плаща и несколько раз дернул, отчего бубенцы на его колпаке загремели.

– Откуда ты знаешь?

– Тень смерти. Я слышал, как ее описывали, причем не единожды. Слишком много раз я слышал эти рассказы, и даже такому дурачку, как я, удалось их запомнить. Это один из излюбленных способов мести Рита Гавра.

Элен содрогнулась всем телом, и с ее губ сорвался болезненный стон.

– Этот человек говорит правду, сынок. Если бы злые чары не лишили меня рассудка, я бы тоже об этом вспомнила. – Ее лицо снова исказилось, а ветер с моря усилился, словно сам океан тяжело вздыхал. – Но я не понимаю, почему я? Почему он захотел отомстить мне?

Я почувствовал смертельную слабость. Я понял, что тень смерти была послана вовсе не Элен. Она предназначалась мне. Но из-за меня – из-за моей глупости, легкомыслия, опрометчивости – неизлечимый недуг поразил мою мать. Я должен был послушать Каирпре! Ни за что на свете не следовало приводить ее на этот остров.

– Рита Гавр приберегает эту штуку для тех, чья смерть должна доставить ему особенное удовольствие, – нараспев гудел Бамбелви. – Потому что это смерть медленная, мучительно медленная. И ужасная. Настолько, что не описать словами. Человек, пораженный тенью, страдает целый месяц, в течение четырех фаз луны, прежде чем, наконец, умрет. Но я слышал, что последние минуты перед смертью доставляют жертве больше мук и терзаний, больше невыносимой, нестерпимой боли, чем весь предыдущий месяц.

И снова Элен застонала, скорчившись, поджав колени к груди.

– Хватит! – я замахал руками на зловещего шута. – Прекрати! Ты хочешь, чтобы она прямо сейчас умерла от страха? Лучше придержи язык – если тебе, конечно, не известно противоядие или лекарство.

Бамбелви отвернулся, качая головой.

– От этой напасти нет лекарства.

Я начал развязывать мешочек с травами.

– Может быть, здесь найдется что-нибудь…

– От тени смерти нет спасения, – мрачно повторил шут.

– Нет, лекарство должно быть, – возразила Риа, опустившись на колени рядом с матерью и погладив ее по голове. – От любой болезни есть лекарство, какой бы страшной она ни была. Нужно просто разгадать загадку раны.

На краткое мгновение лицо Элен просветлело.

– Она права. Возможно, есть способ исцелить меня. – Она некоторое время внимательно смотрела на Рию, потом слабыл голосом спросила:

– Как тебя зовут, девочка? И откуда тебе известно так много об искусстве врачевания?

Риа похлопала по своей одежде из листьев и лиан.

– Деревья Друмы научили меня. Они – моя семья.

– А как тебя зовут?

– Большинство людей называют меня Риа. Только лесные эльфы еще помнят мое полное имя – Рианнон.

На лице матери отразилась боль – но мне показалось, что это была не физическая боль, а душевная. Может быть, она вспомнила о горе, испытанном давным-давно, в прошлой жизни. Но она ничего не сказала. Лишь отвернулась и взглянула на туман, клубившийся над побережьем.

Риа склонилась над ней.

– Прошу, скажи мне свое имя.

– Элен. – Она взглянула в мою сторону. – Хотя меня также называют Матушкой.

Я почувствовал себя так, словно в сердце мне вонзилась отравленная игла. Она до сих пор не понимала, что несчастье произошло по моей вине. Что я позволил ей появиться здесь, не послушавшись настоятельных предупреждений Каирпре. Что я пытался в своей гордыне и невежестве вести себя как волшебник, хотя на самом деле был всего лишь глупым, самонадеянным мальчишкой.

Риа продолжала гладить Элен.

– У тебя начинается лихорадка. Мне кажется, скоро тебе станет хуже.

– Обязательно станет, – заявил Бамбелви. – Все всегда со временем становится только хуже. Намного хуже.

Риа бросила на меня озабоченный взгляд.

– Мы должны как можно скорее найти способ исцелить ее, не то будет поздно.

Бамбелви начал расхаживать взад-вперед по песку, со свистом размахивая широкими рукавами.

– Слишком поздно. Когда имеешь дело с такой гадостью, даже слишком рано – это все равно уже слишком поздно.

– А может, лекарство есть, просто его никто еще не нашел, – возразила Риа. – Мы должны попробовать.

– Пробуйте что угодно и сколько угодно. Ей ничто не поможет. Все бесполезно и безнадежно. Все кончено.

Я совершенно растерялся и, не зная, что думать, метался от уверенности и оптимизма Рии к мрачному унынию Бамбелви. Нет, она ошибается, но и он тоже, лихорадочно размышлял я. И все же это было возможно, и то и другое, и смерть, и спасение… Мне хотелось верить в спасение, но я не мог избавиться от страха, что угрюмый шут прав. В небе пронзительно кричали чайки. Две птицы, описав над нами круг, приземлились на песок среди морских звезд и ракушек. Я прикусил губу. Даже если способ спасти мою мать действительно существует, мы не сможем найти его вовремя. Здесь, на пустынном пляже, в безлюдной части острова, где нет ничего, кроме песчаных дюн и вечного прибоя, нам не к кому обратиться. Никто не поможет.

Внезапно промелькнувшая мысль заставила меня поднять голову. Здесь есть одно существо, к которому можно обратиться, подумал я. Я вскочил на ноги и побежал через пляж к каменистому полуострову, наполовину скрытому в тумане. Волны накатывали на камни. Несколько раз я едва не упал, скользя по мокрому песку. Но хуже всего было то, что среди клубившейся белой мглы я не видел кучки плавника, где оставил старую мудрую раковину. Неужели очередная могучая волна смыла ее в море? Сердце упало. Теперь мне никогда не найти ее!

Я резко опустился на колени и, не обращая внимания на боль, принялся обшаривать нагромождение влажных камней с острыми краями. Я переворачивал скользких медуз, заглядывал в лужи. Наконец, когда одежда промокла, а волосы слиплись от соленых брызг, я заметил серый обломок дерева. И там, в трещине, виднелась раковинка песчаного цвета. Я не понял, та ли она самая или нет, но быстро вытащил крошечный конус из укрытия и прижал к уху.

– Вашамбалла, это ты?

Нет ответа.

– Вашамбалла, – взмолился я. – Ответь мне, если это ты! Существует ли средство спастись от тени смерти? Должен же быть какой-то способ!

Наконец я услышал долгий, странный вздох – словно волна очень, очень медленно разбивалась о берег.

– Ты получил, ш-ш-шлеп, самый болезненный урок из всех.

– Да, да! Но что теперь делать, ты можешь мне помочь? Скажи мне, как можно избавиться от этой напасти. Моя мать умирает.

– У тебя по-прежнему, плюх-х-х, при себе Галатор?

Я с досадой нахмурился.

– Нет. Я… отдал его кое-кому.

– Ты можешь вернуть его, ш-ш-шлеп, вернуть как можно быстрее?

– Нет. Он сейчас у Домну.

Мне почудилось, что моллюск испустил вздох, полный отчаяния.

– Значит, помочь нельзя. Плюх-х-х. Противоядие существует. Но для того, чтобы найти его, ш-ш-шлеп, ты должен отправиться в Мир Иной.

– В Мир Иной? В страну духов? Единственный способ туда попасть – это смерть! – Я тряхнул головой, и капли воды полетели во все стороны с моих черных волос. – Ничего, я готов пойти на это, если таким образом смогу ее спасти, – поверь мне, я отдам за нее жизнь! Но моя смерть будет напрасной: даже если я пройду этот Долгий Путь, о котором слышал, путь, ведущий в Мир Иной, я не смогу вернуться сюда с лекарством.

– Верно. Долгий Путь ведет мертвых, плюх-х-х, в загробное царство, но назад в мир живых дороги нет.

Новая мысль пронеслась в мозгу.

– Погоди! Туата – мой дед – нашел какой-то способ, позволявший ему посещать Мир Иной и возвращаться оттуда живым. По-моему, чтобы советоваться с великим Дагдой. Может быть, у меня получится пройти дорогой Туаты?

– Именно это открытие в конце концов и послужило причиной его смерти. Плюх-х-х. Не забывай об этом. Его убил Балор, одноглазый огр, который подчиняется только Рита Гавру. Балор до сих пор стережет тайный вход в потусторонний мир, место, которое называется, ш-ш-шлеп, Лестницей в Мир Иной. И он поклялся не пропустить через эти магические врата ни одного приверженца Дагды.

– Лестница в Мир Иной? Это что, какие-то ступени, ведущие на небеса, в царство бесплотных духов?

– Чем бы это ни было, – услышал я из раковины голос, подобный плеску воды, – это, плюх-х-х, твоя единственная надежда. Лекарство, которое тебе нужно, называется Эликсир Дагды, и лишь сам Дагда может дать его тебе.

Ледяная волна захлестнула полуостров, намочила обувь и штаны до колен. Я почувствовал жжение – это соль попала в царапины, полученные во время падений и ударов о камни. Но я не обращал внимания на холод и боль.

– Эликсир Дагды, – медленно повторил я. – Ну что ж, пусть все огры мира сторожат его, я должен его достать. Как мне найти эту Лестницу в Мир Иной?

И снова из раковины донесся вздох, полный безнадежного отчаяния.

– Для того чтобы найти ее, ты должен научиться слышать неизвестную тебе доселе музыку, музыку чар. Плюх-х. Музыку волшебства, Мерлин.

– Волшебства? – От неожиданности я едва не выронил раковину. – Вряд ли у меня получится.

– Значит, ты действительно не можешь помочь матери. Единственный способ найти путь Туаты – это познакомиться, плюх-х-х, с Семью Песнями Волшебства.

– Что это за песни такие, ради всего святого?

Ветер с моря развевал мои волосы, играл подолом туники. Несколько томительно долгих минут я дожидался ответа раковины, и вот наконец до моего уха снова донесся тоненький голосок:

– Даже я, самая мудрая раковина, не знаю этого. Я могу лишь сказать тебе, ш-ш-леп, что Семь Песен были вырезаны самим Туатой на каком-то огромном дереве в Лесу Друма.

– А это дерево, случайно… не… Арбасса?

– Да.

– Я знаю это дерево, я там даже жил! Это дом Рии. – Я наморщил лоб, вспоминая странные надписи, которые видел внутри, на стенах. – Но эти письмена мне незнакомы! Я ни слова не смог прочесть!

– Значит, ты должен попытаться сделать это еще раз, Мерлин. Это единственный шанс, плюх-х-х, спасти жизнь твоей матери. Хотя и этот шанс очень-очень мал.

Я подумал о маме, в тело которой вселился чудовищный призрак: она лежала в тени дюны, и дышать ей становилось все труднее и труднее. Это произошло с ней по моей вине, и теперь я должен любым способом исправить то, что натворил, рискнуть, если понадобится, собственной жизнью. Несмотря на решимость, я внутренне содрогнулся, вспоминая разговор с Каирпре, слова, какими он описывал настоящего волшебника. Я прекрасно понимал, что не обладаю нужными качествами. У меня не было никакой надежды прочесть Семь Песен и проникнуть в их смысл, по крайней мере, за то краткое время, которое оставалось до гибели Элен.

– Это слишком, – подавленно произнес я. – Я вовсе не маг! Даже если у меня каким-то образом получится прочесть Семь Песен, как я смогу найти эту загробную лестницу, проскочить мимо Балора и взобраться в царство Дагды – и все это в течение четырех фаз луны?

– Мне не следовало, ни за что не следовало, ш-ш-леп, помогать тебе.

Я вспомнил, что вчера ночью заметил на небе молодую луну. Это был лишь тоненький, едва видимый серебристый серп, и я с большим трудом различил его при помощи «второго зрения». Итак, у меня оставалось совсем немного времени, чтобы раздобыть Эликсир Дагды – до того как состарится эта луна, и ни днем больше. В тот день, когда луна исчезнет с небосклона, моей матери не станет.

Полнолуние будет означать, что половина отпущенного времени истекла.

Затем луна начнет стареть, и мое время будет подходить к концу. И когда она, наконец, растает, вместе с ней растают и надежды.

– Я желаю тебе удачи, плюх-х-х, и да пребудет с тобой все везение, какое только существует на Финкайре, – сказал моллюск. – Оно тебе понадобится, ш-ш-шлеп, но потом тебе понадобится много больше.

Глава 9

Розмарин

Поскольку Элен слишком ослабела и не могла идти, мы с Рией соорудили носилки из лиан, найденных на дюне, моего посоха и ветви, отломанной от сухого куста боярышника. Пока мы работали, переплетая лианы и укрепляя ими носилки, я рассказал Рии то, что узнал от раковины, и попросил ее отвести нас в Лес, к Арбассе. Но в тот момент, когда я произносил имя древнего дерева, у меня возникло дурное предчувствие. Оно всякий раз посещало меня при мысли о возвращении в дом Рии, хотя я не мог понять, чем оно было вызвано.

Риа, напротив, не выказала ни тревоги, ни удивления, услышав, что надписи на стенах Арбассы содержат указание на местонахождение врат в потусторонний мир. Мне это было понятно: я знал, что прежде Арбасса не раз давала ей ответы на множество вопросов. Девочка лишь молча кивнула, продолжая связывать лианы. Наконец мы закончили с носилками и уложили на них маму. Прикоснувшись к ее лбу, я понял, что жар усиливается. Тем не менее, несмотря на тяжелое состояние, она ни разу не пожаловалась.

Однако того же нельзя было сказать о Бамбелви. Едва мы тронулись в путь, как «шут», державший носилки сзади, принялся изображать говорящую раковину. Через некоторое время, сообразив, что слушатели не находят его представление забавным, он переключился на подробное описание поведения своей шапки с бубенцами, словно это была королевская корона. Не получив восторженной реакции, он начал ныть, что перенос столь тяжелого груза может повредить его хрупкой спине и лишить возможности выступать в качестве шута. Я ничего не отвечал, хотя меня не раз одолевало искушение заставить замолчать и его, и его бубенчики, запихав шутовской колпак ему в рот.

Риа шла впереди, и ремень Цветущей Арфы был перекинут через ее плечо. Носилки были тяжелыми, но сильнее всего давило мне на плечи бремя вины. Когда мы, спускаясь с гребня дюны, проходили мимо зловещего алого «колокольчика», мне стало совсем худо, и я едва переставлял ноги, как будто они налились свинцом.

Прежде чем войти под своды Леса Друма, мы миновали цветущий луг. Среди зелени журчали ручьи, высокие травы колыхались, отчего луг был похож на волнующееся море. Звенящие ручейки рисовали причудливые узоры среди травы, окаймляли заросли тростника сверкающими серебряными лентами. При других обстоятельствах красота этого места очаровала бы меня – красота, которую создал не магический инструмент, не великий волшебник. Красота, которая была здесь всегда, испокон веков.

И вот мы ступили под своды древнего леса. Под ногами потрескивали мелкие веточки, шуршала опавшая хвоя. Залитый солнцем луг остался позади, и вокруг воцарился таинственный полумрак. В воздухе плыл сильный запах древесной смолы – иногда резкий, иногда сладкий. Над головами трещали и перешептывались ветви. Казалось, что за стволами беззвучно перемещаются какие-то тени.

И снова при встрече с Лесом у меня возникло то же тревожное чувство, что и в прошлый раз. Это было не просто скопление живых существ разнообразных видов и размеров. Лес сам был живым существом. Когда-то он подарил мне посох из ветви тсуги. Но сейчас – я был в этом уверен – Лес наблюдал за мной настороженно, недоверчиво, подозрительно.

Я больно ударился большим пальцем ноги о корень, торчавший из земли. Стиснув зубы, чтобы не вскрикнуть, я крепче сжал ручки носилок. С тех пор как я покинул этот лес, мое «второе зрение» усовершенствовалось, но все равно в полутьме многие предметы выглядели нечеткими. Солнце освещало только верхушки деревьев, и лишь изредка узкие лучики проникали сквозь плотный зеленый балдахин и достигали земли. Но я не собирался замедлять шаг, чтобы оглядываться по сторонам. У меня не было времени. Точнее, времени не было у моей матери.

Мы с Бамбелви, ни на минуту не останавливаясь, чтобы передохнуть, углублялись следом за Рией в чащу леса. Странное, тревожное впечатление, будто деревья наблюдают за нами, следят за каждым нашим движением, постепенно усиливалось. Ветки возбужденно шуршали и стучали, когда мы проходили мимо. Прочие обитатели Леса, судя по всему, тоже узнали о нашем появлении. Время от времени я замечал чей-то пушистый хвост, мелькнувший вдали, или пару горящих желтых глаз. Среди тяжелых темных ветвей слышались звуки: неизвестные существа верещали, завывали. Один раз совсем близко от тропы, по которой мы шли, раздалось громкое, продолжительное царапанье – как будто кто-то острыми когтями сдирал с дерева кору. Или сдирал шкуру с добычи.

Руки и плечи ныли, но я не думал об этом: стоны Элен, которые становились все громче и жалобнее, причиняли мне жестокую боль. Бамбелви, видимо, тронутый ее страданиями, прекратил болтать и ворчать, хотя звон бубенчиков не утихал. И несмотря на то, что Риа двигалась среди деревьев легко, словно летний ветерок, она часто с озабоченным видом оглядывалась на женщину, лежавшую на носилках.

Так прошло несколько часов. Мы миновали непроходимые чащи, погруженные в сумрак поляны, покрытые коврами мха и заросшие папоротниками. В плечах пульсировала невыносимая боль – они буквально готовы были разорваться. Пальцы онемели, и я ежесекундно боялся уронить носилки. Неужели нет более короткого пути, раздраженно думал я. Неужели Риа заблудилась – как такое возможно? В горле пересохло, и в конце концов я, откашлявшись, открыл рот, чтобы окликнуть ее.

В этот момент далеко впереди, за ветвями деревьев, мелькнуло светлое пятно. Пока мы продирались через заросли высоких папоротников, которые цеплялись за мои штаны, свет становился все ярче. Лес редел, между стволами появилось свободное пространство. Прохладный ветерок, несущий свежий аромат мяты, овевал мое лицо, покрытое каплями пота.

Мы вышли на поляну, поросшую высокой травой. Посередине из паутины крепких, сильных корней к небу поднимался величественный дуб. Арбасса. Она была старше, чем выглядела, и выше всех других деревьев. Ее массивный ствол, который, казалось, был образован пятью или шестью стволами дуба, объединившимися в один, был гладким внизу, и лишь на высоте, в несколько раз превышавшей мой рост, от ствола отходили толстые сучья. Ветви дерева поднимались к небесам и исчезали за облаками.

Среди нижних ветвей, поблизости от ствола, находилось «гнездо» Рии, дом, образованный ветвями самого дерева. Ветви изогнулись и сплелись таким образом, что получились стены, пол и крыша. Окна были «задернуты» дрожащими занавесями из зеленых листьев. Я вспомнил, как впервые увидел это жилище ночью, когда оно было освещено изнутри и сияло, как звезда.

Риа подняла руки к небу, словно ветви дерева.

– Арбасса.

Величественный дуб дрогнул от корней до верхушки кроны, и на нас обрушился дождь из капель росы. Я с неприятным, неловким чувством вспомнил свою неуклюжую попытку заставить буковое дерево в Темных холмах склониться передо мной. В тот день Риа назвала меня глупцом за то, что я хотел совершить подобный поступок. Я не знал, была ли она права или нет, но сейчас, осторожно опуская на траву носилки, на которых лежала мама, я прекрасно понимал, что совершил гораздо более глупый поступок, призвав ее сюда.

– Розмарин, – сказала Элен голосом, охрипшим от стонов. Она указывала на куст с тонкими острыми листочками, который рос на краю поляны. – Принеси мне веточку. Пожалуйста.

Риа стремительно, словно молния, бросилась к кусту и мгновение спустя уже протягивала больной зеленую ветку.

– Вот, возьми. У него такой приятный аромат, напоминает запах сосны или ели, нагретой на солнце. Как ты назвала его?

– Розмарин. – Мать покатала веточку в пальцах, растерла листья, и над поляной поплыл сильный пряный запах. Она поднесла растертые листья к лицу и сделала глубокий вдох.

Выражение страдания на несколько мгновений исчезло с ее лица. Она опустила руки.

– Греки называли его «земными звездочками». Разве не прекрасно?

Риа кивнула, и ее кудри взметнулись над плечами.

– И он хорошо помогает от ревматизма, правда?

Элен удивленно взглянула на девочку.

– Откуда, Бога ради, ты это знаешь?

– Квен, моя подруга, пользовалась им при болях в руках. – На лице Рии промелькнула тень. – То есть она была моей подругой.

– Она заключила сделку с гоблинами, – объяснил я. – И в результате получилось так, что мы едва не погибли. Она была из дре… Риа, как ты называла этих существ?

– Из древолюдей. Наполовину дерево, наполовину человек. Она была последней из своего народа. – Риа смолкла и несколько мгновений прислушивалась к шепоту дубовых листьев над головой. – Она заботилась обо мне с тех пор, как я была совсем ребенком, – она нашла меня брошенной в лесу.

Элен поморщилась от боли, но не отвела взгляда от лица Рии.

– А ты не… ты не тоскуешь по своей настоящей семье, девочка?

Риа легкомысленно отмахнулась.

– Ой, нет. Нисколько. Моя семья – это здешние деревья. Особенно Арбасса.

И снова ветви затрепетали, осыпая нас росой. Но я все же заметил, что, несмотря на беззаботный тон, каким Риа ответила моей матери, в ее серо-голубых глазах затаилась печаль. Я никогда не видел в ее взгляде такой грусти.

Бамбелви, нахмурив брови, сжав губы и собрав подбородки, наклонился над носилками и прикоснулся ко лбу моей матери.

– У тебя лихорадка, – мрачно сказал он. – Ты еще горячее, чем прежде. Именно на такой случай у меня имеется загадка о бубенчиках. Это одна из самых забавных загадок, которые я знаю, – особенно потому, что я больше не знаю никаких загадок. Загадать тебе?

– Нет, – я грубо оттолкнул его прочь. – От твоих загадок и песен ей станет только хуже!

Он надулся, и подбородки задрожали над застежкой плаща.

– Истинная правда, истинная правда, истинная правда. – Он расправил плечи. – Но попомни мои слова: однажды придет день, и я кого-нибудь все-таки рассмешу.

– Уверен?

– Да. Возможно, даже тебя самого.

– Отлично. Обещаю, что в тот день, когда это случится, я съем свои башмаки. – Я хмуро взглянул на него. – А теперь убирайся отсюда. Ты хуже, чем проклятье, чума и ураган, вместе взятые.

Элен застонала, пошевелилась на носилках. Она пристально смотрела на Рию, в ее синих глазах я увидел тревогу и озабоченность, и она, казалось, собиралась что-то сказать. Но по какой-то причине промолчала и снова понюхала веточку розмарина. Повернувшись ко мне, мать попросила:

– Принеси мне, пожалуйста, пучок мелиссы. Ее запах помогает облегчить головную боль. Ты не знаешь, эта трава не растет здесь?

– Точно не знаю. Риа тебе скажет.

Риа, по-прежнему погруженная в какие-то невеселые размышления, кивнула.

– И немного ромашки, дитя мое, если сумеешь найти. Она часто растет рядом с хвойными деревьями, вместе с маленькими белыми грибами, у которых на ножках красные волоски.

– Деревья покажут мне, где искать целебные травы. – Риа взглянула на могучие ветви Арбассы. – Но сначала мы должны внести тебя в дом.

Она скинула удобные башмаки, сделанные из коры, и ступила в небольшое пространство, окруженное корнями. Риа произнесла длинную, шипящую фразу на языке дуба, и корни сомкнулись вокруг ее ступней, отчего она стала похожа на молодое деревце, отпрыск Арбассы. Она развела руки, словно желая обнять огромный ствол, и тогда одна раскидистая ветка склонилась и обняла Рию. В следующий миг ветка вернулась на место, корни раздвинулись, и в стволе дерева появилась щель. Она с треском расширялась, и, в конце концов, в стволе дуба образовалась дверь. Риа вошла внутрь и жестом пригласила нас следовать за собой.

Когда я наклонился, чтобы взяться за ручки носилок, мой взгляд упал на лицо матери. Щеки и лоб были покрыты капельками пота. На лице было написано безграничное страдание. Видеть ее такой было невыносимо, и мне снова стало так больно, будто мне в сердце вонзили копье. И все же… я не мог избавиться от странного чувства, что эта боль была вызвана не только моим безрассудным поступком.

Бамбелви, бормоча что-то себе под нос, поднял носилки. Вдвоем мы двинулись через лабиринт корней к двери. Когда до входа в дом оставалась пара шагов, кора начала смыкаться. Точно так же, как и в тот, первый раз, когда я хотел войти в дом Рии! Снова дерево не желало впускать меня внутрь.

Риа резко вскрикнула, замахала руками и сурово прошипела что-то – наверное, упрек. Дерево содрогнулось. Непокорная «дверь» перестала закрываться, затем медленно открылась. Риа бросила на меня мрачный взгляд, молча отвернулась и начала взбираться по винтовой лестнице с неровными, узловатыми ступенями, находившейся внутри ствола. Когда я вошел следом, пригнув голову, чтобы не удариться о притолоку, меня поразил сильный запах сырости, похожий на запах опавших листьев после дождя. И снова я подивился гигантским размерам дубового ствола. Арбасса изнутри казалась еще шире и толще, чем снаружи. Но несмотря на то, что помещение было просторным, мне пришлось постараться, чтобы в полумраке не задеть носилками стены и держать их ровно. Я все время боялся, что мать соскользнет на лестницу.

Медленно, осторожно мы поднимались по ступеням из живого дерева. Странные руны, сложные и запутанные, словно паутина, тянулись вдоль стен. Письмена, переплетавшиеся между собой, снизу доверху заполняли стены, окружавшие лестницу. Но они были непонятны мне, как и прежде. Меня охватило отчаяние.

Наконец мы добрались до плотной занавеси из листьев, которая служила дверью в дом Рии. Раздвинув ее, мы вошли в помещение с деревянным полом, образованным переплетением ветвей. Деревянная мебель «росла» прямо из живых веток и сучьев дуба. Я узнал низкий столик у очага, два прочных стула, небольшой шкафчик цвета меда, края которого были украшены зелеными листьями.

– О, – едва слышно вздохнула Элен, повернув голову, чтобы лучше рассмотреть обстановку. – Здесь так красиво!

Я кивнул Бамбелви, и мы, стараясь действовать как можно осторожнее, опустили носилки на пол. Мать с большим трудом села, но морщинки у нее на лбу немного разгладились. Она оглядывалась, пораженная видом комнаты. Мои мысли, однако, были заняты винтовой лестницей.

Словно догадавшись о моем состоянии, Риа прикоснулась к моей руке.

– Мне нужно найти кое-какие целебные травы для твоей мамы. – Она сняла с плеча Цветущую Арфу и прислонила ее к стене рядом с носилками. – У тебя тоже много работы, если ты по-прежнему надеешься спасти ее.

Глава 10

Тайна Арбассы

Сидя внутри волшебного дерева, я напрягал свои умственные способности до предела. Я испробовал все возможные способы, чтобы найти ключ к разгадке. Бессчетное число раз я карабкался по винтовой лестнице вверх, потом снова спускался вниз, пытаясь найти место, с которого нужно было начинать. Я отходил подальше, осматривал стену целиком, чтобы уловить хотя бы какую-то закономерность в расположении символов. Затем приближался к стене вплотную, прислонялся лбом к прохладному дереву, изучал отдельные руны одну за другой. Напрасно.

Проходил час за часом, а я все размышлял над загадочными надписями на стенах. Надписями, которые, по утверждению раковины, могли помочь мне в поисках лекарства, необходимого Элен. Искусно вырезанные замысловатые знаки казались мне полными скрытого смысла, но, увы, – я по-прежнему ничего не понимал.

Солнце склонилось к горизонту, наступили сумерки, и на лестнице внутри дерева стало совершенно темно. Некоторое время я пытался различить хоть что-то при помощи «ясновидения», но оно было почти бесполезно в темноте, и, наконец, Риа принесла мне своеобразный фонарь. Это был шар размером с мой кулак, слепленный из тонкого слоя воска, но очень прочный. Внутри шара ползали жучки, испускавшие ровный янтарно-желтый свет. Дюжины светлячков было достаточно, чтобы рассмотреть небольшой участок надписи.

Хотя я был благодарен хозяйке за светильник, я принял его молча. Так же молча я взял две чашки, одну с водой, другую с крупными зелеными орехами, которые некоторое время спустя принес мне Бамбелви. Неуклюжий шут споткнулся на лестнице и пролил половину воды мне на голову, но я едва заметил это. Я был погружен в раздумья. А еще меня терзало чувство вины. Пытаясь сосредоточиться на незнакомых рунах, я все равно слышал прерывистые вздохи и жалобные стоны женщины, которая лежала на полу в комнате у меня над головой. Женщины, которая появилась на Финкайре и угодила в смертельную ловушку Рита Гавра из-за меня.

Я знал, что там, снаружи, бледный серпик поднимается над Лесом Друма, и слабый свет молодой луны серебрит ветви Арбассы. Вчера у меня был месяц на то, чтобы спасти Элен. Теперь днем меньше. Задача была трудной, возможно, невыполнимой, но я не мог приступить к поискам лекарства, не расшифровав надпись. А надпись, судя по всему, вовсе не собиралась выдавать свой секрет.

Я устало оперся о деревянную стену, приложил к ней ладонь. Внезапно я ощутил тепло, как будто одна из рун вспыхнула и искорка обожгла мне руку – а в следующий миг погасла. Но в глубине души у меня возникло странное чувство – понимание того, что эти надписи действительно были вырезаны великим волшебником Туатой. Неужели он знал, что однажды, много лет спустя, его внук попытается прочесть зашифрованную надпись? Что эти слова станут единственной надеждой, единственной ниточкой в поисках лестницы в небо, в Мир Иной, где Дагда готовит свой Эликсир? И мог ли Туата догадаться о том, что этот Эликсир понадобится для спасения Элен – женщины, которой, как он предсказал, однажды суждено было дать жизнь волшебнику, еще более могущественному, чем он сам?

Да уж, великий из меня получился волшебник! Что я сделал хорошего без магического музыкального инструмента? Я принес лишь несчастье. И себе, и самому близкому человеку. Я не только лишился глаз, я едва не лишил жизни собственную мать.

Уныло шаркая ногами, я спустился к подножию лестницы. Совершенно подавленный, я привалился к стене, вытянул руку, прикоснулся кончиком пальца к самой первой руне. Она была похожа на квадратный подсолнух с длинной лохматой бородой. Я медленно провел пальцем по ее изгибам и углам, снова пытаясь хотя бы смутно почувствовать ее значение.

Ничего.

Я уронил руку. Возможно, мне не хватало уверенности в себе. Веры в свое предназначение. «Я был рожден, чтобы стать магом, разве не так? Сам Туата сказал это. Я его внук. Его наследник».

Я снова прикоснулся к первой руне.

И снова ничего не почувствовал.

«Говори со мной, руна! Я приказываю тебе!» По-прежнему ничего. Я ударил ладонью по стене. «Говори со мной, повторяю! Это приказ!»

Сверху, из комнаты, донесся стон, полный нестерпимой боли. Внутри меня все сжалось. Я медленно сделал вдох, стараясь успокоиться. «Если ты не хочешь помогать мне, сделай это ради нее! Она умрет, если я не смогу разгадать твой секрет». Я почувствовал, как по щеке побежала слеза. «Пожалуйста. Прошу тебя. Ради нее. Ради Элен. Ради… Матушки».

Я почувствовал покалывание и жжение в пальце, ощутил присутствие чуждой магии, но не понял, что происходит.

Прижав палец к руне, я сосредоточился изо всех сил. Я думал об Элен, лежавшей в одиночестве на полу из переплетенных дубовых ветвей. Я думал о ее любви ко мне. Дерево, казалось, становилось теплее в том месте, где я касался его. «Помоги ей, пожалуйста. Она стольким пожертвовала ради меня».

И в следующий миг я все понял. Первая руна «заговорила» со мной, беззвучно «сообщила» мне свое значение. В моем сознании прозвучал глубокий сильный голос, которого я прежде не слышал, но который почему-то показался мне хорошо знакомым. «Эти слова можно прочесть только с любовью, иначе они не станут понятыми».

А затем я узнал все остальное. Водопад, неудержимый поток слов, словно волна, захлестнул меня и унес прочь. «Семь Песен, сущность Волшебства, Одна и множество мелодий, Укажут путь в загробный мир, Хотя надежда прочь уходит…»

Меня охватило лихорадочное возбуждение. Я читал надписи, постепенно поднимаясь по ступеням винтовой лестницы. Я часто останавливался и, прежде чем двигаться дальше, повторял про себя строфы. Когда я, наконец, добрался до верхней площадки, первые лучи солнца озарили деревянные стены и затрепетали на рунах. После этой ночи Семь Песен запечатлелись в памяти так ясно, словно они были вырезаны на скрижалях моего сердца.

Глава 11

Одна и множество мелодий

Я достиг последней ступени лестницы и, отодвинув занавесь из листьев, вошел в комнату. Мама лежала на полу, носилки куда-то убрали. Услышав мои шаги, она пошевелилась под легким серебристым одеялом, которое соткали мотыльки, и попыталась поднять голову. Риа, скрестив ноги, сидела на полу рядом с больной; на ее лице была написана тревога. Бамбелви стоял, прислонившись к дальней стене, и мрачно смотрел на меня.

– Я разобрал надписи, – сказал я без всякой гордости. – И теперь нужно следовать их указаниям.

– Ты не мог бы поделиться с нами? – прошептала Элен. Розовые лучи зари, проникавшие сквозь зеленые занавески, коснулись ее мертвенно-бледного лица. – Как начинаются эти песни?

Я опустился на колени рядом с ней, внимательно посмотрел ей в лицо. Оно было искажено страданием, но во взгляде ее читалась безграничная любовь. Я начал вспоминать:

Семь Песен, сущность Волшебства,

Одна и множество мелодий,

Укажут путь в загробный мир,

Хотя надежда прочь уходит.

– Хотя надежда прочь уходит, – повторил Бамбелви, уставившись на свой колпак. – Истинная правда, истинная правда, истинная правда.

Я окинул его злобным взглядом, а Риа потянулась за небольшой подушкой, от которой исходил аромат хвои.

– Что значит «одна и множество мелодий»?

– Я точно не знаю. – Я некоторое время молчал, глядя, как Риа подсовывает подушку под голову Элен. – Но дальше там говорится, что каждая из Семи Песен – часть того, что называется «Великой и славной Песнью Звезд»; может быть, в этом и состоит объяснение.

– Да, я думаю, ты прав, сынок. – Элен смотрела на меня. – Что еще ты узнал?

– Немало разных вещей. – Я вздохнул. – Большую часть я так и не понял. Что-то о семенах, кругах, скрытых источниках магии. И что-то о единственном различии между доброй магией и злой… что оно заключается в намерениях человека, использующего эту магию.

Я взял мать за руку.

– А потом я дошел и до самих Семи Песен. Они начинаются с предупреждения.

Ты в каждой Песне суть найди,

Не торопись идти вперед,

Ведь истина, как древний дуб,

Веками из семян растет.

Я помолчал, вспомнив, что даже могучая Арбасса, которая сейчас держала нас в объятиях, сначала была всего лишь крошечным семечком. Но это не слишком приободрило меня, когда я произносил следующие строки:

Усвой по очереди все,

Исследуй Песни не спеша,

Запомнить твердо должен ты:

У каждой Песни есть душа.

– У каждой Песни есть душа, – повторила Риа. – Как ты думаешь, что это значит?

Я положил ладонь на пол из переплетенных ветвей.

– Понятия не имею. Ничего не понимаю.

Мать слабо сжала мои пальцы.

– Прочитай нам сами Песни.

Продолжая размышлять над вопросом Рии, я медленно начал:

С Преображения начни

И к древолюдям обратись.

Об Узах ты узнай затем,

Вод озера Лица коснись.

Урок Защиты – третья Песнь,

В туннели гномов загляни.

О власти Имени узнай

В деревне Слантос, средь равнин.

В столице древней Варигаль

Прыжок освоить предстоит,

Уничтожения урок

В драконьем логове сокрыт.

Последний – Виденья урок,

На островке за пеленой.

Узнав Семь Песен, ты готов

Найти ворота в Мир Иной.

Но помни! Лишь постигнув Семь,

В загробный мир проникнешь ты.

Глаз Смерти бродит среди скал,

На пепелище жди беды.

В комнате воцарилась тишина. Даже бубенчики Бамбелви больше не звенели.

Через некоторое время я негромко заговорил:

– Я не знаю, сумею ли я совершить все, что требуют Песни, и вернуться сюда прежде, чем…

– Я умру. – Элен подняла руку и коснулась моей щеки. – Неужели мне не удастся убедить тебя не ходить туда, сын мой? – Рука безвольно упала на пол. – По крайней мере, если ты останешься, мы сможем, наконец, хоть немного побыть вместе, после всех этих лет.

– Нет! То, что с тобой случилось, произошло по моей вине. И именно я должен найти лекарство. Даже если у меня есть лишь один шанс из миллиона.

Ее бледное лицо совершенно побелело.

– Даже если ты погибнешь, пытаясь спасти меня? Ведь тогда мы оба простимся с жизнью!

Риа сочувственно прикоснулась к моему плечу. Я вспомнил свист птицы и хлопанье крыльев, вспомнил о том, кого потерял – о храбром соколе, погибшем в битве за Черный замок. Мы называли его Несчастьем, никакое другое имя ему бы не подошло. Но не стоило придавать значения сердитым крикам, предназначенным для моих ушей, – поступки птицы говорили сами за себя. Я подумал, что, может быть, его дух сейчас обитает в Мире Ином? Если мое отчаянное предприятие закончится провалом, я встречу сокола в царстве мертвых. Мы с мамой встретим.

Элен напряглась и стиснула пальцы в кулаки – очередной приступ боли терзал ее тело. Риа потянулась к чаше с желтым питьем, которое по запаху напоминало крепкий мясной бульон. Она осторожно помогла ей сделать несколько глотков, но все равно немного жидкости пролилось на пол. Подняв чашу, Риа несколько раз громко щелкнула языком.

Только в этот момент я заметил, что на шкафу сидела белка с огромными карими глазами. Она спрыгнула на пол и подбежала к хозяйке. Зверек положил переднюю лапку Рии на колено и принялся размахивать пушистым хвостом. Прежде чем Риа успела «прощелкать» очередной приказ, белка взяла чашу из ее рук, ответила серией тонких щебечущих и скрипящих звуков и метнулась прочь, унося посудину.

– Это Икстма, – объяснила девочка маме. – Я однажды нашла его на поляне неподалеку отсюда. Он жалобно пищал, потому что у него была сломана лапка. Я вылечила его, и с тех пор он часто навещает меня и помогает чем может. Я попросила его приготовить для тебя новую порцию питья. Он побежал нагрызть еще ромашки.

Несмотря на свое ужасное состояние, мама едва не рассмеялась.

– Ты удивительная девочка, совершенно удивительная! – Ее лицо окаменело, стало неподвижным, и лишь тени листьев дрожали на золотых волосах. – Я хотела бы, чтобы у меня было побольше времени на этой земле… жаль, что я не успею поближе узнать тебя.

– У тебя будет время, – заверила ее Риа. – После того, как мы вернемся с лекарством.

– Мы?! – Я в изумлении уставился на нее. – А кто сказал, что ты пойдешь со мной?

– Я сказала, – спокойно ответила она и скрестила руки на груди. – Ты не сможешь мне помешать, не сумеешь меня отговорить.

– Нет! Риа, ты можешь погибнуть!

– Это не имеет значения. Я иду с тобой.

Стены и пол домика заскрипели – Арбасса качнулась из стороны в сторону. Возможно, внезапный порыв ветра пошевелил ее ветви. Но я подозревал, что дело было вовсе не в этом.

– Но почему, ради всего святого, ты решила идти со мной? – нетерпеливо воскликнул я.

Риа как-то странно посмотрела на меня.

– Ты постоянно сбиваешься с пути.

– Прекрати это, будь добра! А как же мама? Кто-то же должен…

– Икстма позаботится о ней. Мы уже обо всем договорились.

Я прикусил губу. И обернувшись к Элен, устало спросил:

– Неужели все девчонки такие упрямые?

– Нет. Только наделенные сильными инстинктами. – Она перевела взгляд на Рию. – Глядя на тебя, я вспоминаю себя в детстве, девочка.

Риа порозовела.

– А ты напоминаешь мне… – Она осеклась. – Я расскажу тебе, когда мы вернемся.

Бамбелви откашлялся.

– Я останусь с ней.

Я подскочил от изумления.

– Что?

– Я сказал, что останусь с ней. Чтобы ей не было одиноко во время мучительной предсмертной агонии. Это будет ужасно, совершенно ужасно, я знаю наверняка. Но, может быть, мне удастся немного облегчить ее страдания. Я вспомню свои самые веселые песенки, самые забавные истории. Это именно то, что нужно человеку, охваченному страхом перед неизбежной смертью.

– Ничего этого не будет! – Я стукнул кулаком по деревянному полу. – Ты… ты пойдешь с нами.

Темные глаза Бамбелви округлились от удивления.

– Ты хочешь, чтобы я пошел с тобой?

– Нет. Но ты все равно пойдешь.

– Мерлин, нет! – Риа взмахнула руками, зеленые листья рукавов заколыхались. – Прошу тебя, не позволяй ему уходить.

Я угрюмо покачал головой.

– Я вовсе не жажду его общества в походе. Я просто не хочу, чтобы он топтался вокруг нее. То, что он называет развлечением, убьет ее не за месяц, а за неделю!

Элен протянула дрожащую руку и снова легко прикоснулась к моей щеке.

– Если ты твердо решил идти, я хочу, чтобы прежде ты меня выслушал.

Взгляд ее сапфировых глаз был устремлен на меня, и мне вновь показалось, что он проникает прямо в душу.

– Самое важное – я хочу, чтобы ты знал… Запомни: даже если я умру до твоего возвращения, я не сожалею об этом. Я готова заплатить такую цену за возможность увидеться с тобой.

Я отвел глаза.

– И еще… За свою жизнь я немногому научилась, но одно знаю наверняка. Все мы – и я в том числе – способны проявлять и злобу змеи, и нежность голубки.

Я резким движением откинул со лба волосы.

– У меня в душе живет змея, это точно! Но я никогда не поверю в то, что ты способна на злые мысли или поступки. Никогда, ни за что!

Она тяжело вздохнула и отвернулась. Некоторое время ее взгляд блуждал по переплетениям ветвей, составлявшим стены комнаты.

– Хорошо, я скажу иначе. Ты в свое время с удовольствием слушал мои рассказы о древних греках. Помнишь миф о девушке по имени Психея?

Не понимая, к чему она клонит, я кивнул.

И снова синие глаза матери настойчиво вглядывались в мои.

– Так вот, греческое слово «психе» имеет два различных значения. Иногда оно означает бабочку. А иногда – душу.

– Я не понимаю.

– Видишь ли, бабочка – королева преображения. Она способна превращаться из незаметного, иногда противного на вид червячка в самое прекрасное создание на свете. И душа, сын мой, тоже на это способна.

У меня пересохло в горле.

– Прости меня, матушка.

– Не нужно просить у меня прощения, сынок. Я люблю тебя. Я люблю вас всех.

Наклонившись, я поцеловал ее пылающий лоб. Она слабо улыбнулась мне и повернула голову к Рии.

– А для тебя, девочка, у меня есть вот что. – Она вытащила из кармана своего темно-синего платья несколько веточек, перевязанных красной ниткой. – Это амулет из дуба, ясеня и боярышника. Возьми его. Видишь, почки готовы лопнуть, они полны жизни? Они скоро расцветут, как и ты. Возьми его с собой, он придаст тебе смелости. И будет напоминать о том, что нужно доверять своим инстинктам. Прислушивайся к голосу сердца. Потому что, на самом деле, это голос Природы, нашей общей матери.

В глазах Рии блеснули слезы. Она приняла подарок и прикрепила его к рубашке из листьев и лиан.

– Я буду слушать. Обещаю.

– Мне кажется, ты прислушиваешься к Природе и без моих советов.

– Точно, – вмешался я. – Дело доходит до того, что время от времени она напоминает людям о необходимости доверять ягодам.

Риа покраснела, перебирая в пальцах веточки дуба, ясеня и боярышника.

– Ну, конечно, – буркнул Бамбелви, – для меня у тебя ничего не найдется!

Я сердито взглянул на него.

– А почему она должна дарить тебе подарки?

– Ты ошибаешься, у меня есть кое-что для тебя, – тихо сказала Элен. – Пожелание.

– Пожелание? – Тощий чудак приблизился к больной и опустился рядом с ней на пол. – Для меня?

– Я желаю тебе в один прекрасный день кого-нибудь рассмешить.

Бамбелви склонил голову.

– Благодарю тебя, госпожа.

– Мерлин, – прошептала мать. – Возможно, твои Семь Песен похожи на подвиги Геракла. Помнишь их? Люди думали, что совершить их невозможно. Но он совершил все, одолел врагов и благополучно вернулся домой.

Я кивнул, хотя эти слова отнюдь не придали мне сил. Ведь самым трудным из деяний Геракла было некоторое время выдержать на своих плечах вес целого мира[6]. А бремя, которое сейчас давило мне на плечи, было ничуть не легче.

Часть вторая

Глава 12

Туата

Кора расступилась, в ней образовалась узкая дверь, и я вышел из недр Арбассы. Однако прежде чем покинуть погруженную в полумрак лестницу, я еще раз вдохнул влажный, насыщенный странным ароматом воздух и бросил последний взгляд на руны, много лет назад вырезанные Туатой. Я перечитал слова предупреждения, которые постоянно возникали в моей памяти:

Усвой по очереди все,

Исследуй Песни не спеша,

Запомнить твердо должен ты:

У каждой Песни есть душа.

Что значит последняя фраза? У каждой Песни есть душа. Мне казалось, что уже достаточно трудной задачей было разгадать смысл Семи Песен. Но найти душу, сущность каждой из них, было, на мой взгляд, совершенно невозможно. Я понятия не имел, с чего начинать.

Риа вышла за мной на поросший травой луг. Ее кудрявые каштановые волосы блестели в лучах солнца, проникавшего сквозь просветы в кроне Арбассы. Наклонившись, она ласково погладила корень могучего дерева. Когда она выпрямилась, ее пристальный взгляд был устремлен прямо в мои незрячие глаза.

– Ты уверена, что хочешь пойти со мной? – спросил я.

Риа кивнула и похлопала корень на прощание.

– Это будет нелегко, поверь. Но мы должны попытаться.

Услышав опостылевшее звяканье бубенчиков Бамбелви, я покачал головой.

– А в его компании наш поход будет еще тяжелее.

Риа повернула голову в сторону дверного проема.

– Я бы с большей охотой целыми днями слушала игру на расстроенной арфе, чем его бубенчики. Этот звук напоминает мне грохот железного чайника, который катится вниз по каменистому склону.

Я вспомнил мелодичное пение Цветущей Арфы, музыку, которая сопровождала меня в течение многих недель. Не желая рисковать Арфой в опасном походе, я решил оставить ее в доме Рии и спрятал в укромном уголке рядом с очагом. Я знал, что Арбасса сбережет волшебный инструмент. Но, с другой стороны, я понимал, что мне будет не хватать его чудодейственных мелодий. И самой Арфы, и той радости, которую она дарила мне.

Я всмотрелся в лицо Рии. Мне показалось, что она чувствовала себя почти такой же несчастной и потерянной, как я.

– Мне не следовало бросать дело, начатое в Темных холмах. Теперь из-за меня Финкайре грозит опасность. А потом я едва не погубил собственную мать. – Я вздохнул, ковыряя землю концом посоха. – Мне кажется, я с самого начала не заслуживал того, чтобы мне поручили Арфу. Ты видела, как я ходил с важным видом, изображая мага. Так вот, я не маг, Риа. У меня не хватает для этого сил, не хватает мудрости.

Она слегка приподняла брови.

– А мне кажется, ты уже стал немного мудрее.

– Но я по-прежнему недостаточно мудр для того, чтобы постичь души Песен! Я даже не знаю, с чего начинать.

Внезапно мощные ветви над нашими головами зашевелились. Они дрожали и трещали. На землю обрушился дождь листьев и мелких веточек. Несмотря на то, что обычные деревья, окружавшие поляну, оставались совершенно неподвижными, величественный дуб раскачивался, как будто на него налетел свирепый порыв ветра.

Меня пронзил мучительный страх. Я вцепился в локоть Рии.

– Бежим! Сейчас на нас рухнет сук.

– Чушь. – Она выдернула руку. – Арбасса никогда так не поступит. Просто стой и слушай.

Стряхивая мусор с волос, я действительно различил среди треска ветвей новый звук. Звук, который повторялся снова и снова. «Тттуууаааттта. Тттуууаааттта». Дуб постепенно успокоился, ветви перестали яростно биться, и вскоре гигантское дерево замерло, стало безмятежным, как прежде. Но кое-что все-таки изменилось. Да, я все еще ничего не знал о душах Песен, но теперь у меня появилась идея. Я понял, к кому можно обратиться за помощью.

– Могила Туаты, – сказал я. – Именно туда нам следует сначала отправиться.

Риа прикусила губу.

– Арбасса считает, что это нам поможет, и я ей верю. Но мне не нравится мысль о посещении этой могилы. Совершенно не нравится.

В этот момент Бамбелви, у которого был еще более страдальческий вид, чем обычно, высунул голову из двери в стволе дуба. Затем, держась за живот и пошатываясь, неверными шагами вышел на поляну.

– Вот это была буря! Мой нежный желудок не выдерживает такой тряски.

Тощий «шут» выпрямился, и бубенчики на его шапке звякнули.

– Но вы не бойтесь. Стихийные бедствия преследуют меня повсюду, так что я к ним вполне привык.

Мы с Рией обменялись мрачными взглядами.

– Я все равно иду, – продолжал он, потирая бок. – Даже увечье, только что полученное мной, не помешает мне развлекать вас в пути, хотя и потребует от меня больше усилий. Но все равно, шут обязан напрячь все силы, чтобы не разочаровать зрителей! – Он натянул плащ на голову и стал прыгать вокруг корней Арбассы. Его дурацкие ужимки сопровождались приглушенным металлическим звоном.

Я нахмурился.

– Уж лучше пытайся развлечь нас, чем мою мать.

Бамбелви стянул с головы плащ.

– О, о ней не тревожься, – небрежно бросил он. – У нее впереди еще полно времени. До неизбежной смерти остался почти месяц непрерывных страданий. – Он задумчиво поднял голову и взглянул на дом Рии. – Но если хочешь, я могу подняться и немного повеселить ее, прежде чем мы отправимся в путь.

Я замахнулся на Бамбелви посохом.

– Ах ты, придурок! У тебя не больше шансов развеселить хоть кого-то, чем у гниющего трупа!

Он нахмурился и собрал все свои подбородки.

– Подожди немного и увидишь! Настанет день, и я сумею кого-нибудь рассмешить. Обещаю.

Опустив палку, я презрительно бросил:

– Предвкушаю удовольствие от поедания собственных башмаков.

Массивный ствол Арбассы заскрипел, и створки двери сомкнулись. Я пристально посмотрел на ствол, поднял голову и посмотрел выше, еще выше, туда, где ствол исчезал среди переплетения ветвей. Некоторое время я стоял так, глядя на крону дуба, похожую на живой зеленый гобелен. Листья поблескивали на солнце, с могучих сучьев, словно шерсть животного, свисали пряди мха.

– Как думаешь, – обратился я к Рии, – Арбасса когда-нибудь откроет мне свои двери по доброй воле? Может быть, даже с радостью?

Словно услышав мои слова, дерево содрогнулось от корней до самой верхушки, и на нас снова посыпались листья и кусочки коры.

Риа прищурилась.

– Арбасса пытается меня защитить, только и всего.

Я пристально всмотрелся в ее серо-голубые глаза.

– Тебе не обязательно идти со мной.

– Я знаю. – Она задумчиво поджала губы. – И все-таки скажи мне, ты уверен насчет могилы Туаты?

Бамбелви ахнул и принялся судорожно хрустеть пальцами.

– Вы про могилу самого великого мага? Никто не ходит туда! То есть, может быть, и ходит, но живым назад не возвращается. Это кошмарное место, полное призраков. Истинная правда, истинная правда, истинная правда.

– Мы туда идем, и точка, – рявкнул я.

– Но я не могу вести тебя, – возразила Риа. – Я даже не знаю, где находится эта могила.

– Я знаю. Я уже побывал там однажды, а может, дважды, хотя мне нужно повторить весь путь, чтобы быть полностью уверенным. – Я потер верхушку своего посоха, и по поляне разнесся аромат смолы хвойного дерева. – Если ты сможешь отвести меня к большому болоту у подножия Туманных холмов, оттуда я найду дорогу.

Она с сомнением тряхнула каштановым локонами.

– Так мы потеряем много драгоценного времени.

Бамбелви покачал головой, снова раздалось надоедливое звяканье.

– Мы потеряем не только время.

– Будь что будет. – Я стукнул посохом по траве. – Идем.

Риа бросила тоскливый взгляд на ветви Арбассы, повернулась и решительно зашагала по зеленому лугу и через несколько мгновений скрылась за деревьями. Я последовал за ней. Бамбелви тащился за нами, вполголоса ворча что-то о могилах с призраками и мстительных чародеях.

Какое-то время мы шагали по извилистой тропе, на которой виднелись следы лис, медведей и волков, а также других животных, незнакомых мне. Вскоре тропа исчезла, и нам пришлось с огромным трудом пробираться через широкую просеку, заваленную упавшими деревьями и, судя по всему, оставшуюся после жестокой грозы. В конце концов, ободрав и исцарапав ноги, мы снова очутились в хвойном лесу, среди елей, сосен и кедров, и Риа повела нас вверх по склону. Лес постепенно редел, больше света достигало земли. Я стал лучше видеть, так что теперь, по крайней мере, не спотыкался о каждый корень и не натыкался на каждую ветку, торчавшую на уровне лица.

Но даже так мне приходилось прилагать немало усилий, чтобы не отставать от Рии. Ей, как и мной, двигало желание поскорее выполнить взятую на себя задачу. А может, ее гнала вперед заманчивая возможность потерять Бамбелви где-нибудь в глухом лесу. Но тот, благодаря длинным ногам, похожим на паучьи, ухитрялся не отставать, и каждый его шаг сопровождался металлическим звоном.

Риа шла вперед стремительно, грациозно, словно лань, иногда переходя на бег. Глядя на нее, я вспомнил греческий миф об Аталанте, девушке, которая славилась умением необычайно быстро бегать. Но, улыбаясь этой мысли, я одновременно хмурился, вспоминая и женщину, от которой услышал занимательную историю.

Я ускорил шаг. Пот, струившийся со лба, щипал незрячие глаза. Когда солнце приблизилось к зениту, мы очутились в сырой местности. Стволы деревьев заросли мхом, из-под кочек пробивались ручейки, к подошвам липла грязь. Все чаще попадались темные лужицы стоячей воды. Но я узнал это место не по виду, а по запаху. Отвратительные миазмы, запахи сырости и разложения, врезались в память, подобно когтям, впившимся в плоть.

– Нам туда, – сказал я, поворачивая на восток.

Риа двинулась в ту сторону, куда я указывал, легко ступая по вязкой, сырой земле, в отличие от Бамбелви, который тяжело топал позади, то и дело поскальзывался и проваливался в ямы. Я привел их к полутемной поляне, укрытой от солнца ветвями кедров. Звуки леса смолкли вдали, на поляне царила зловещая тишина, не нарушаемая даже жужжанием насекомых.

Я остановился на краю поляны и, оглянувшись на своих спутников, велел им оставаться на месте. Риа хотела возразить, но я жестом попросил ее молчать. Медленно, осторожно я вышел на поляну в полном одиночестве.

Порыв ветра пронесся среди кедров, ветви затрепетали. Но вместо обычного скрипа они издавали странное гудение, как будто негромко напевали печальную похоронную песнь. Песнь о потере и тоске. Песнь смерти. На поляне царила тьма, и я едва различал очертания своих башмаков на земле, усыпанной хвоей. Окружавшие меня деревья продолжали напевать, гудение становилось все громче. Наконец я очутился в центре поляны. Древние деревья окружала место, где, как я знал, был похоронен Туата.

Постепенно, очень медленно, тьма начала рассеиваться. Однако ее прогнали не лучи солнца. Поляну освещали сами деревья – их ветви, качавшиеся вокруг меня, испускали потусторонний голубоватый свет. Пушистые ветви волновались на ветру, словно бороды стариков, и я подумал, что, может быть, в этих деревьях заключены духи учеников Туаты, которые обречены до конца времен сторожить его могилу, вечно петь траурную песнь.

Теперь я был совершенно уверен в том, что до сегодняшнего дня дважды приходил на это место. Один раз – совсем недавно. А в первый раз это случилось, когда я был маленьким. Я приехал на похороны Туаты на черном отцовском коне, Ионне. Я не помнил похорон. Мне запомнилась лишь печаль, царившая в тот день на поляне.

Мой взгляд упал на узкую земляную насыпь, расположенную посередине открытого места. Ее окаймляли двенадцать блестящих камней идеально круглой формы, сверкавших, словно куски синего льда. Когда я шагнул ближе, меня поразила длина могилы. Либо Туату похоронили в остроконечной шляпе волшебника, либо он обладал исключительно высоким ростом, подумал я.

«Верно и то, и другое, самонадеянный молокосос».

Глубокий голос прозвучал у меня в ушах. Тот же самый голос, который я слышал, читая рунические надписи внутри Арбассы. Почему-то я был уверен, что голос принадлежит Туате. И тем не менее, несмотря на охвативший меня страх – нет, смертельный ужас, – где-то в глубине моей души родилась странная тоска. Сосредоточив свои способности к ясновидению на надгробном холме, я сказал:

– Мне бы очень хотелось знать тебя при жизни, великий маг.

Синие камни вспыхнули ярче, и вскоре их свет затмил излучение древних кедров. Казалось, внутри каменных шаров пылают свечи, воплотившие дух Туаты.

«Точнее, очень хотелось бы, чтобы я помог тебе исправить последствия твоего дурацкого поступка».

Я неловко переступил с ноги на ногу, поковырял землю посохом.

– И это тоже. Но я все-таки сожалею о том, что не был знаком с тобой и не могу с тобой поговорить. Научиться чему-нибудь у тебя.

«Этой возможности мы с тобой лишились, – с горечью произнес загробный голос. – И ты знаешь, почему?»

– Потому что тебя убил в сражении огр Балор?

«Нет! – прогремел Туата, и камни вспыхнули, подобно факелам. – Ты ответил на вопрос о том, каким образом это случилось, но не на вопрос, почему».

В горле пересохло, и я с трудом сглотнул.

– Я… я не знаю, почему.

«Пошевели мозгами! Или ты такой же тупица, как твой отец?»

Мои щеки вспыхнули, когда я услышал это оскорбление, но я постарался не давать воли гневу. Я наморщил лоб в поисках ответа. Внезапно на ум мне пришли слова Каирпре – предупреждение, которое я услышал от него у ворот Города Бардов.

– Может быть, это… гибрис?

«Да! – прозвучал у меня в сознании сердитый голос призрака. – Это был мой самый серьезный недостаток, и ты унаследовал его от меня».

Я склонил голову, признавая правоту деда.

– Великий маг, я не заслуживаю твоей помощи. Но Элен нуждается в тебе. Для того чтобы обрести хотя бы слабую надежду на спасение, мне нужно узнать одну вещь.

Камни зловеще замерцали.

«А откуда мне знать, что ты не бросишь ее на произвол судьбы, так же, как оставил Темные холмы во власти Рита Гавра и его прислужников?»

Я задрожал.

– Я обещаю тебе это.

«Большому Совету ты тоже обещал».

– Я не покину ее! – Я шарил взглядом по кольцу хвойных деревьев, которые, как мне показалось, с неодобрением качали ветвями. Едва слышным шепотом я добавил:

– Она для меня – все. Кроме нее, у меня никого нет.

Несколько томительно долгих минут я не слышал ничего, кроме вздохов странных деревьев. Наконец камни снова вспыхнули.

«Ну хорошо, мальчик. Что ты хотел узнать у меня?»

Я осторожно приблизился вплотную к могиле.

– Мне нужно знать, что значит «найти душу Песни».

Меня озарил ярко-синий свет, исходивший от могильных камней.

«Ах, душа Песни. Так мало и в то же время так много! Видишь ли, мальчик, несмотря на то, что Семь Песен, о которых ты прочел, могут показаться краткими, они указывают на тайные источники семи основ магического искусства. Каждая Песня является лишь началом, точкой отсчета, от которой начинается путь к мудрости и могуществу, лежащими за пределами твоего понимания. Далеко за пределами, говорю тебе! Каждая Песня состоит из множества куплетов. Для того чтобы узнать даже малую их часть, требуется несколько столетий».

– Но что же такое душа Песни?

«Терпение, безбородый юнец! – Камни, казалось, нагрелись и готовы были задымиться. – Душа Песни – это самая главная истина, которая в ней заключена. Ее основной принцип. Найти ее так же трудно, как уловить аромат полевого цветка с противоположного берега большого озера. Ее нельзя увидеть, нельзя потрогать, но тем не менее ты должен ее найти».

Я покачал головой.

– Звучит как сложная задача даже для волшебника. Тем более для мальчика.

Ветви яростно заколыхались, и голос Туаты снова, казалось, разнесся на весь лес.

«У тебя еще есть шанс стать волшебником, юноша, – конечно, в том случае, если ты доживешь до зрелых лет. Но запомни одно. Поскольку времени у тебя мало, у тебя возникнет соблазн пропустить некоторые Песни. Не вздумай поддаться этому гибельному искушению! Не пытайся искать Лестницу, врата в Мир Иной, до тех пор, пока ты не найдешь души всех Песен. Хорошенько запомни мои слова. Найти лишь пять или шесть из семи – все равно что не найти ни одной. Не имея всех семи, ты не просто потерпишь неудачу. Ты погибнешь».

Я сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, и неуверенно заговорил:

– А как я узнаю это, великий маг? Как я узнаю, что нашел душу Песни, души всех Песен?

В этот миг из круглых камней возник огромный столб синего пламени. Пламя шипело и трещало и, устремившись в мою сторону, ударило в набалдашник посоха, словно синяя молния. От удара меня тряхнуло, но чудом мне удалось удержать посох. Я лишь почувствовал, как мне слегка обожгло пальцы.

Глубокий голос снова загудел у меня в ушах.

«Ты сам поймешь это».

Я погладил посох. На ощупь и на вид он был совершенно таким же, как прежде, но почему-то я знал, что теперь в нем заключена новая сила.

«А теперь ты должен идти, мальчик. Запомни то, что я тебе сказал. – Свет, исходивший от камней, начал тускнеть. – Желаю тебе прожить на свете достаточно долго для того, чтобы снова прийти ко мне на могилу».

– Подожди, прошу тебя, – умоляюще воскликнул я. – Скажи мне еще одну вещь! Верно ли пророчество о том, что лишь человек, в чьих жилах течет кровь смертных обитателей Земли, сумеет одолеть Рита Гавра или его слугу, Балора?

Но синий свет уже погас. Голос смолк, и я слышал лишь заунывное шуршание хвои.

– Ответь мне. Пожалуйста.

Прошло несколько секунд, и каменные шары слабо замерцали.

«Пророчество может говорить правду, а может и ошибаться. Но даже если оно верно, истина часто выступает в нескольких обличьях. А теперь уходи! И не возвращайся до тех пор, пока не станешь мудрее своих лет».

Глава 13

Необычные спутники

Когда я ушел с поляны, деревья успокоились и вокруг вновь воцарилась кладбищенская тишина. Я с силой стиснул в пальцах посох, понимая, что дух Туаты, говоривший со мной, коснулся его. И что это простое деревянное орудие, подобно мне, изменилось навсегда и никогда не будет прежним.

Риа и Бамбелви поспешили ко мне, когда я вышел из-за деревьев. Хотя они шагали рядом, двух более непохожих друг на друга людей трудно было вообразить. Девочка, двигавшаяся с живостью молодой лисицы, была облачена в ярко-зеленые лесные одежды. Шут, угрюмый, державшийся неуклюже и весь какой-то несуразный, как обрубок дерева, закутался в тяжелый бурый плащ; и, конечно же, на голове у него красовался неизменный колпак с уныло звякавшими бубенчиками. И все же оба, по крайней мере на ближайшее время, должны были стать моими спутниками.

Риа протянула ко мне руку и подцепила указательным пальцем мой палец.

– Что ты узнал?

Я сжал ее палец.

– Немного. Совсем немного.

– Этого будет недостаточно, – заметил Бамбелви. – Никогда ничего не бывает достаточно.

– Куда мы теперь пойдем? – спросила Риа, бросив быстрый взгляд на темные ветви, за которыми скрывалась могила моего деда.

Прикусив губу, я поразмыслил над текстом первой из Семи Песен.

– Ну, мне надо каким-то образом найти душу искусства Преображения. А для того, чтобы это сделать, нужно отыскать кого-то из древолюдей. «С Преображения начни И к древолюдям обратись». – И тут у меня перехватило дыхание от страха. – Но ты, кажется, говорила, что Квен – последняя из этого народа?

Она угрюмо кивнула. Я понял, что ей до сих пор причиняет боль воспоминание о вероломстве Квен.

– Она была последней. Самой последней. И, скорее всего, ее уже нет на свете. Думаю, она истекла кровью после того, как гоблин отсек ей руку.

Я повертел в руке шишковатый набалдашник посоха.

– Но как же мне тогда постичь душу этой Песни? Она каким-то образом связана с древолюдьми.

Риа запустила пальцы в волосы.

– Да, ты умеешь находить проблемы на свою голову, Мерлин! Твоя единственная надежда – отправиться в Фаро Ланна, на родину древолюдей. Хотя, мне кажется, вряд ли ты найдешь там что-нибудь ценное.

– Далеко туда идти?

– Очень далеко. Это на юго-западном побережье Финкайры. Придется пересечь весь Лес Друма, это отнимет у нас уйму времени. Единственный способ сократить путь – пройти к морю через Туманные холмы, а затем двигаться на юг. Но прежде нам придется миновать страну живых камней, и мне не слишком нравится эта идея.

Бамбелви тряхнул головой в знак согласия, раздался металлический звон.

– Согласен, девушка. Дело в том, что живым камням очень по вкусу путешественники. – Он сглотнул с неприятным бульканьем, и его многочисленные подбородки затряслись. – Особенно шуты, насколько я понимаю.

– Должно быть, у них желудки луженые, – ехидно заметил я и, обернувшись к Рии, спросил: – Ведь именно в этой стране живет Великая Элуза, так?

Бамбелви содрогнулся, словно ему внезапно стало холодно.

– Еще одна веская причина для того, чтобы не соваться туда! Даже живые камни побаиваются этой прожорливой паучихи. У нее аппетит похлеще, чем у камней. Она только и делает, что ест.

Я полной грудью вдохнул лесной воздух, насыщенный ароматом хвои.

– Ничего страшного, Риа! Проведи нас коротким путем, через Туманные холмы.

Девочка и шут вздрогнули. Даже молчаливые кедры зашуршали ветвями, словно ахнули от ужаса.

Риа приблизилась ко мне.

– Ты серьезно?

– Совершенно серьезно. – Я отбросил с лица волосы. – Если таким образом нам удастся сэкономить день или хотя бы час, это может спасти жизнь моей матери.

Бамбелви, не переставая хмуриться, схватил меня за рукав.

– Нельзя туда идти. В этих холмах нас ждет смерть.

Я вырвал руку.

– Если ты предпочитаешь остаться здесь, в обществе призрака Туаты, милости прошу. – Его глаза стали круглыми, как блюдца, а я стукнул посохом по земле, покрытой слоем сухой хвои. – Идем!

Мы покинули зловещую поляну и пустились в обратный путь через топкое болото. Мы двигались в полном молчании – если не считать бубенчиков Бамбелви. По крайней мере, думал я, мрачно усмехаясь про себя, Великая Элуза узнает о нашем приближении заранее. Но как мы узнаем о ее присутствии? Удастся ли ей сдержать аппетит и вспомнить, что когда-то мы с Рией были гостями в ее хрустальном гроте? Мои ноги превращались в желе при мысли о паучьих жвалах, с которых капала слюна.

Мы довольно долго шлепали по вязкой болотной жиже, но вскоре лес начал редеть, и появились кое-какие знакомые приметы. Необычный валун в виде кресла, покрытый желтыми пятнами лишайника. Мертвое искривленное дерево. Участок ярко-рыжего мха. Странная треугольная яма. Сумерки сгущались, под ногами у нас уже хлюпала вода – и не только под ногами, но и в башмаках. Вскоре издалека донеслось кваканье лягушек. К их хору присоединились болотные птицы, издававшие заунывные звуки, похожие на стоны призраков. Над кочками и лужами поднимались отвратительные миазмы. Запахи сырости и распада становились сильнее. Примерно через час мы очутились на краю широкого участка, заросшего высоким тростником. Кое-где виднелись мертвые деревья и темные ямы – трясина. Это было то самое болото.

Взмахнув рукавами, заляпанными грязью, Бамбелви запротестовал:

– Но мы же не пойдем через эту топь сейчас? Уже почти ночь.

– Либо заночуем прямо здесь, – ответил я, – либо будем искать место посуше, в холмах. Что думаешь, Риа?

Девочка собрала с небольшого кустика пригоршню пурпурных ягод и сунула их в рот.

– Еще сладкие!

– Риа?

– Нужно искать место посуше, – наконец ответила она. – Хотя ягоды здесь вкусные.

Когда из тумана донесся крик болотной цапли, похожий на вопль привидения, Бамбелви покачал головой.

– Замечательный выбор! На любой вкус. Хочешь – заночуй на болоте, и тебя придушат насмерть неизвестные твари или покусают ядовитые змеи, а хочешь – ночуй на пороге жилища Великой Элузы, сгодишься ей на завтрак.

– Выбор за тобой. – Я двинулся вперед и, перепрыгнув через полусгнившее бревно, плюхнулся в лужу. Несколько секунд спустя я услышал за спиной еще два всплеска, сопровождавшиеся металлическим бряканьем и непрестанным ворчанием.

Некоторое время я шагал по полосе засохшей грязи, которая уходила вглубь болота, подобно указующему персту. Но вскоре этот относительно сухой участок закончился, и нам пришлось пробираться через трясину, покрытую спутанной травой. Иногда я проваливался чуть ли не до пояса. Длинные, скользкие ветви утонувших в болоте деревьев цеплялись за одежду, грязь просачивалась в обувь. Время от времени я замечал, что где-то там, в мрачных черных глубинах, шевелятся причудливые тени.

Солнце село, и на болото быстро опускалась тьма. Ночь была безлунной – плотные облака, сомкнувшиеся над нами, скрывали луну и звезды. Ну и хорошо, сказал я себе. Вид луны всякий раз напоминал мне о том, что время уходило, а вместе с ним таяла надежда.

Несмотря на темноту, мы кое-как продвигались вперед. Через час пути по коварной трясине, норовившей засосать нас в бездонные глубины, мы очутились в кромешной тьме. Совсем рядом, почти под ногами, раздалось шипение гадюки. Я испугался, что мы сбились с пути. Казалось, болоту не было ни конца ни края. Ноги стали свинцовыми от усталости. Но через некоторое время я почувствовал, что мы идем в гору – медленно, но верно. Я даже не сразу заметил это, но прошел еще час, и мы добрались до твердой земли. Ямы с гнилой стоячей водой остались позади, и мерзкая вонь исчезла. Крики лягушек и птиц постепенно стихли вдали.

Мы благополучно перешли болото.

Совершенно изможденные, мы выбрались на более-менее ровное открытое пространство, окруженное валунами. Я объявил, что сегодня мы разобьем лагерь здесь. И мы одновременно рухнули на поросшую мхом землю. Чтобы согреться, я скрестил руки и спрятал их в рукава. Глаза закрылись сами собой, и я мгновенно уснул.

Проснулся я оттого, что на нос мне шлепнулась крупная капля дождя. За ней последовала другая, третья. Внезапно на горизонте возникла ослепительная белая вспышка, и над грядой холмов прокатился гром. Начался ливень. Поднялся сильный ветер, косой дождь бил нас по лицам и рукам. Ночное небо совершенно потемнело, словно тучи сгустились и превратились в гигантские каменные глыбы. Вода хлынула с неба сплошным потоком. Даже если бы я сумел превратиться в рыбу, мокрее я бы от этого не стал. Оставалось обзавестись жабрами.

Дрожа всем телом от холода, я направился к большим камням в надежде найти хотя бы самое примитивное укрытие от хлещущего дождя. В этот момент я понял, что камень тоже движется ко мне.

– Живые камни! – закричала Риа. – Надо убираться…

– А-а-а-и-и-и! – раздался душераздирающий визг Бамбелви. – Он меня ест!

Я попятился прочь от валуна, но было поздно: тот поймал меня за подол и не желал отпускать. Я тянул тунику, но все было напрасно. Вода заливала лицо. Тогда я что было сил ударил по камню кулаком.

Кулак врезался во влажный валун – и приклеился к нему. Мне никак не удавалось оторвать руку! А затем, к моему ужасу, камень начал смыкаться вокруг запястья. Каменные «губы» обхватили кисть, и она оказалась «во рту» жуткого существа. Я вскрикнул, но очередной раскат грома заглушил мой вопль. В полной темноте, под проливным дождем, я из последних сил сражался с живым камнем, пытаясь вырвать руку.

Но через несколько минут валун всосал кисть руки целиком. За кистью последовало запястье и рука до локтя. Я извивался и пинал камень, но без толку. Несмотря на то что чувствительность пальцев и руки еще сохранялась, давление нарастало. Я понял, что через несколько минут мои кости превратятся в мелкие осколки в прожорливой пасти живого камня.

Неожиданно белая молния на мгновение озарила гребень ближайшего холма. И одновременно огромная фигура, закрывавшая чуть ли не полнеба, появилась среди камней. Голос существа, заглушавший шум бури, разнесся вокруг, подобно рокоту горного обвала.

– Ееееесть хочу, – проревело гигантское чудовище. – Яяяя еееесть хочууууу!

– Великая Элуза! – закричала Риа.

Бамбелви заорал так, как вопит человек перед лицом неминуемой смерти.

Совершив гигантский прыжок, Великая Элуза очутилась рядом со мной, и грязь от ее восьми лап разлетелась во все стороны. Несмотря на темноту и грозу, я своим «вторым зрением» различил чудовищные жвала. Передо мной мелькнули бесконечные ряды острых зубов, и я задергался еще сильнее. Челюсти сомкнулись.

Но не вокруг меня! С жутким хрустом Великая Элуза откусила огромный кусок живого камня. Валун содрогнулся и выпустил мою руку. Я отшатнулся назад, поскользнулся в грязи. Прежде чем я успел сообразить, что происходит, кто-то повалился на меня сверху, и очередная вспышка белого света озарила вершину холма.

Глава 14

Хрустальный грот

Вокруг плясали искорки, мерцавшие, как звезды. В следующий миг я сообразил, что Риа и Бамбелви тоже здесь. Мы лежали, образовав кучу рук, ног и изорванной одежды. Я отодвинул от лица чей-то башмак, с которого капала вода, и сел. За исключением того, что я промок насквозь и испытывал сильную боль в кисти, которую едва не сжевал камень, я чувствовал себя нормально. Но не сразу понял, где нахожусь.

Мгновение спустя я отыскал эту картину в своей памяти: бесконечные ряды светящихся кристаллов, волны мерцающего света, которые время от времени пробегали вдоль стен, и великолепие этого места, которое я не мог передать словами. Тысячи и тысячи ослепительных граней, каждая из которых была гладкой, как лед, мерцали повсюду, светились изнутри собственным светом. Хрустальный грот! Очутившись в этом месте впервые, я понял, что никогда не видел ничего прекраснее. Сейчас я осознал это снова, еще более отчетливо.

За спиной что-то хрустнуло. Обернувшись, я увидел Великую Элузу. Ее тело было таким огромным, что заполняло сверкающую пещеру почти целиком. Она только что откусила кусок от чего-то, напоминавшего кабаний окорок. Двигая челюстями, паучиха не сводила с меня взгляда гигантских глаз, состоявших из множества фасеток и тоже напоминавших кристаллы. Через некоторое время Элуза проглотила последний кусок и с удивившей меня ловкостью начисто вылизала передние лапы.

– Доброоо пожаааловаааать в моююююю пещееееру, – проревела она.

Бамбелви затрясся, как перепуганный кролик, звеня бубенчиками, и уцепился за мой рукав.

– А теперь… теперь она за нас возьмется?

– Конечно, нет, – с упреком в голосе ответила Риа. Ее влажные от дождя локоны блестели, подобно окружавшим нас миллионам хрустальных граней. – Она принесла нас сюда, чтобы спасти от живых камней.

– И ч-чтоб-бы сожрать нас с-самой, – заикаясь, пролепетал шут.

– Молчааать. – Прожорливая паучиха почесала белую шишку у себя на спине. – Покаааа моооой аппетииит удовлетвореееен. К счааааастью дляяя ваааас, живыыыые каааамни перевааариваются дооолго. Аааа кабаааан быыыл проооосто закууууской.

Я рукавом вытер с лица дождевую воду.

– Мы тебе очень благодарны. Но как тебе удалось перенести нас сюда так быстро?

– Прыжоооок. – Великая Элуза подползла ко мне ближе, и я увидел собственное отражение, бесчисленное множество раз повторявшееся в фасетках. – Эээто искуууусство иии тыыы мооожешь освоооооить в одиииин прекраааасный деееень.

– «Прыжок» – название одной из Семи Песен, которые я должен изучить! Только не говори, что мне потребуется научиться прыгать на такие же расстояния, как ты. Одно только это займет целую человеческую жизнь.

– Неееесколько жиииизней. – Огромная белая паучиха продолжала пристально разглядывать меня. – Осооообенно дляяя тогоооо, ктоооо не моооожет закоооончить наааачатое. Гдеее ты брооооосил Цветуууущую Ааааарфу?

У меня на лбу выступили капельки пота.

– Она в безопасном месте. Под охраной Арбассы. Но я не могу сейчас вернуться в Темные холмы! Сначала мне нужно решить другую проблему.

– Проблеееему, котоооорая вознииикла тооолько из-за тебяяяя.

Я опустил голову.

– Да.

– Проблеееему, – прогремело существо, – котоооорую тыыыы всеее ещеее моооожешь решиииить.

Я медленно выпрямился.

– Ты хочешь сказать, что у меня есть шанс спасти ее?

Могучая нога топнула по хрустальному полу.

– Кроооошечный шааанс – эээээто всеее равноооо шаааанс.

Риа подползла поближе.

– Значит, Элен будет жить?

– Возмооооожно, и ееее ююююный сыыыын тооооже смооожет дожииить доооо стаааарости. – Великая Элуза откашлялась, и среди мерцающих хрустальных стен прокатилось громоподобное эхо. – Ноооо сначаааала емууу придеееется выыыжить в ээээтом похоооде, а потоооом во мноооогих другиииих, преееежде чеееем оооон в одиииин прекраааааасный деееень найдеееет свооой хрустааааальный гроооот.

– Мой собственный хрустальный грот? – При мысли об этом у меня учащенно забилось сердце. – Это действительно возможно?

– Всееее на свеееете возмоооожно.

Громадная паучиха отодвинула свое мешковатое тело в сторону, и я увидел кучку блестящих предметов. Сокровища Финкайры! Я узнал Огненный Шар, оранжевую сферу, светившуюся изнутри, подобно кристаллам грота; изящные очертания рога, знакомого мне под именем Зов Мечты; огромный меч, Душегуб, одно лезвие которого могло разрубить тело и добраться до души, а другое – исцелить любую рану. Рядом лежал плуг, пахавший землю без усилий со стороны владельца, Сокровище, о котором Хонн рассказывал сыну. Рядом покоились и остальные Разумные Орудия – за исключением одного, утраченного.

– Возмооожно дааааже, чтооо однаааажды тыыыыы обретеееешь достааааточно мууудрости, чтооообы владеееееть ооодним из Сокроооовищ и не уничтооожааааать боооольше, чем соооооздал.

Я сглотнул ком в горле.

– Ты моооожешь пооовторииить мне эээти Сеееемь Пееесен, – прогремели слова гигантской паучихи. Это была не просьба, а приказ.

Я помедлил мгновение, затем сделал судорожный вдох и начал:

Семь Песен, сущность Волшебства,

Одна и множество мелодий,

Укажут путь в загробный мир,

Хотя надежда прочь уходит.

Бамбелви, который сидел, скрючившись, в дальнем углу пещеры, угрюмо затряс головой и зазвенел нелепым колпаком. Паучиха повернулась к нему, окинула его взглядом одного гигантского глаза, и шут немедленно застыл, словно изваяние.

И так, стоя посреди пещеры со светящимися стенами, я продолжал нараспев читать предупреждение о том, что следует досконально изучить каждую Песнь по очереди. Блестящие глаза Рии засверкали, как волшебные кристаллы, когда я произнес слова, отпечатавшиеся в моей памяти и, казалось, вырезанные у меня на сердце: «У каждой Песни есть душа». Затем я перешел к самим Семи Песням. При упоминании о смертоносном глазе Балора Великая Элуза беспокойно зашевелилась на полу, сиявшем, словно россыпь алмазов.

Некоторое время никто из нас не произносил ни слова. Наконец, грот заполнили мощные раскаты голоса Великой Элузы.

– Тыыыы нееее боиииишься?

– Боюсь, – прошептал я. – Я боюсь, что не успею закончить до наступления новолуния.

– Ииии ээээто всеее?

– Я боюсь, что мне будет трудно найти души Песен.

– Ииии ээээто всеее?

Я в волнении провел ладонью по полу, покрытому кристаллическими наростами, потрогал острые грани.

– Я больше всего боюсь Седьмой Песни, насчет Видения. Но… я не знаю, почему.

– Тыыыы поймеееешь, почемууууу, еееесли дойдееееешь до послееедней.

Она почесала волосатую спину сразу тремя лапами.

– Возмоооожно, тыыыыы заодноооо узнааааешь кое-чтооооо оооо маааагии. Однааако жаааль, чтоооо тыыыы не науууучишься ничемууууу полеееееезномууу. Наааапримеееер, кааак плестииии паутииину. Ииииили кааак прожевааааать каааамень.

Риа хихикнула. Затем лицо ее стало серьезным.

– А что означают слова насчет глаза Смерти?

Белые волосы на спине паучихи встали дыбом.

– Ууууу оооогра тооооолько одииииин глааааз. Иииии он уууубииваааает любооого, ктоооо в негоооо посмоооотрит хотяяя бы нааа миииг.

Риа обернулась ко мне.

– Должно быть, именно так и погиб Туата.

– Дааааа, ты праваааа, – ответила Великая Элуза. – Иииии выыыы умреееете такооой жееее смееертью, еееесли не буууудете осторооожны.

Я нахмурился.

– Дело в том, что у меня вряд ли получится зайти дальше первой Песни. Когда ты нашла нас, мы пытались добраться до Фаро Ланна, в надежде узнать кое-что полезное. Но поскольку древолюдей на острове больше не осталось, это даже нельзя назвать надеждой.

– Ноооо боооольше ваааам надеееееяться неее на чтоооо.

– Отсюда до Фаро Ланна так далеко, – с отчаянием в голосе сказала Риа. – Мы будем идти туда неделю, и то, если больше не встретим на пути никаких опасностей.

– Неделю! – простонал я. – Но мы не можем потратить на дорогу столько времени.

Внезапно вспышка невыносимо яркого белого света возникла посреди хрустального грота и ослепила нас.

Глава 15

Преображение

Когда я очнулся, то обнаружил, что мы сидим на зеленом лугу, на краю крутого обрыва. Вдали, у подножия утеса, шумело море. Взглянув вниз, я увидел колонии моевок и белокрылых крачек, ютившиеся на небольших скальных полках. Птицы пронзительно кричали, ворковали, высиживали яйца, кормили птенцов. В лицо ударил холодный ветер. Сильно пахло морем, соленой водой. Белая линия прибоя сменялась зеленой водой, которая постепенно темнела, нефритовый цвет переходил в ярко-синий. По ту сторону широкого пролива я с трудом различил очертания небольшого островка, темного и загадочного. За ним вздымалась белая туманная стена, окружавшая Финкайру со всех сторон.

Я обернулся к Рии и Бамбелви, которые, как и я, изумленно озирались по сторонам. Подумать только, ведь всего несколько секунд назад мы были в хрустальном гроте Великой Элузы! Где бы мы сейчас ни находились, было понятно, что отсюда до пещеры очень далеко. Какое же это чудесное искусство, переносить других на огромное расстояние! Она даже позаботилась о моем посохе. Я сделал себе мысленную заметку уделить больше внимания пятому уроку, Прыжку, если до него дойдет очередь.

Риа проворно вскочила на ноги.

– Посмотрите туда, – воскликнула она, указывая на островок. – Ты его видишь?

Я тоже поднялся, опираясь на посох.

– Да, я вижу, там остров. Кажется каким-то призрачным, нереальным, правда?

Риа пристально смотрела в сторону моря.

– Это потому, что он действительно почти нереальный. Это Забытый остров. Я уверена.

У меня по спине пробежал холодок.

– Седьмая Песня! Именно туда я должен отправиться, чтобы научиться Видению. – Я на миг обернулся к Рии и снова уставился на остров, окутанный облаками тумана, которые постоянно смещались и передвигались, как живые. – Ты видела его прежде?

– Нет.

– Тогда почему ты так уверена, что это Забытый остров?

– Я знаю о нем из рассказов Арбассы, откуда же еще! Это единственная часть Финкайры, не связанная с большим островом. Никто – говорят, даже сам Дагда – не ступал на него уже много веков. Кроме морских людей, которые обитают в этом проливе, никто не знает, как пересечь его, потому что здесь проходит сильное подводное течение. Кроме того, остров защищен мощными чарами, до сих пор не утратившими силу.

Чайка, шумно хлопая крыльями, пролетела прямо над моей головой, и я едва успел увернуться. Но все равно не мог отвести «мысленного взора» от загадочного острова.

– Судя по всему, людям туда вход заказан. – У меня возникло неприятное ощущение где-то в области желудка. – Видимо, на это есть веская причина.

Риа вздохнула, глядя на загадочный остров.

– Некоторые считают, что запрет появляться на острове как-то связан с утратой крыльев жителями Финкайры, и возник он давным-давно.

– Истинная правда, истинная правда, истинная правда, – нараспев произнес Бамбелви. Он приближался к нам со своим всегдашним унылым выражением лица, шаркая ногами и гремя бубенчиками. – Это был самый печальный день во всей трагической истории нашего народа.

Неужели такое возможно, промелькнуло у меня в голове, неужели этот шут-неудачник с вечной кислой миной знает, как люди лишились крыльев? Сердце учащенно забилось от радости.

– Тебе известно, что случилось?

Бамбелви повернул ко мне свое длинное лицо.

– Никто не знает этого. Никто!

Я нахмурился. Айла, сестра ветра, знала. Но не захотела рассказать. Я пожалел о том, что потерял возможность еще раз спросить ее об этом. Это было невозможно, так же невозможно, как угнаться за ветром. Наверное, подумал я, сейчас она уже оставила позади океан, разделяющий миры, и носится где-то над страной Гвинед.

Наконец, Риа отвернулась от моря.

– А ты не хочешь узнать, где именно мы находимся?

Я слегка подтолкнул ее локтем.

– Ты по-прежнему говоришь, как проводник.

– Потому что тебе по-прежнему нужен проводник, – усмехнувшись, заметила она. – Мы попали прямо в Фаро Ланна. На этом месте когда-то было поселение древолюдей.

Прислушиваясь к реву прибоя, который доносился снизу, я пристально осмотрел плато. С трех сторон нас окружали отвесные желтоватые утесы. За исключением нескольких куч растрескавшихся и источенных ветром и дождем камней – возможно, остатков стен или очагов – плато покрывала лишь высокая трава. Далеко на севере я различил темно-зеленую полосу леса. Дальше горизонт скрывался за пурпурной дымкой. Возможно, это были Туманные холмы.

Неприметная бурая бабочка взлетела с травинки и устроилась у меня на запястье. Она ползала, перебирая крошечными лапками. Мне стало щекотно, и я тряхнул рукой. Насекомое взлетело, покружилось рядом и уселось на узловатый набалдашник посоха. Бабочка замерла и, благодаря цвету крыльев, почти слилась с темно-коричневым деревом.

Я обвел рукой поросшее травой плато.

– Не пойму, каким образом мы можем узнать здесь что-то об искусстве Преображения древолюдей. Если они когда-нибудь и жили на этом берегу, от них ничего не осталось.

– Таким был их образ жизни. – Риа подняла круглый белый камешек и бросила его с обрыва в море. – Древолюди были по натуре странниками, они вечно искали себе новую родину. Искали место, где им захотелось бы пустить корни, подобно настоящим деревьям, и которое можно было бы называть настоящим домом. Их единственное постоянное поселение находилось здесь, на приморском утесе, но, как видишь, оно было довольно убогим. Лишь примитивные укрытия от непогоды для стариков и детей. Ни библиотек, ни рынков, ни домов для собраний. Большинство древолюдей проводили свои дни, бесконечно бродя по Финкайре, и возвращались сюда лишь затем, чтобы найти себе пару, или когда близилось время умирать.

– И что же с ними случилось?

– Я думаю, что они слишком увлеклись поисками, и со временем все меньше и меньше древолюдей возвращалось домой. Настал день, когда вообще никто не вернулся. Дома развалились, соломенные крыши разметало ветром, некому было их чинить. А сами древолюди вымерли, один за другим.

Я поддал ногой пучок травы.

– Да, я могу понять такую страсть к путешествиям. Я знаю, что это у меня в крови. Но, судя по твоему рассказу, они никогда и нигде не чувствовали себя дома.

Риа задумчиво смотрела на меня, и ветер с моря шуршал листьями ее одежд.

– А чувствовать себя дома – это есть, как ты выражаешься, у тебя в крови?

– Надеюсь на это, хотя и не уверен. А как насчет тебя?

С ее лица исчезло всякое выражение.

– Мой дом – Арбасса. И моя семья – тоже. Кроме нее, у меня никогда не было другой семьи.

– Если не считать Квен.

Она закусила губу.

– Раньше и Квен принадлежала к моей семье. Но больше я не считаю ее родственницей. Она отказалась от меня, когда поддалась на уговоры гоблинов и поверила их лживым посулам.

Бабочка взлетела с посоха. Порхая, она направилась к Бамбелви, который по-прежнему мрачно пялился через пролив на Забытый остров. Однако, прежде чем приземлиться, бабочка передумала и вернулась на палку из древесины тсуги. Я присмотрелся к ней и увидел, что одно из тусклых коричневых крылышек было сильно повреждено. Бабочка медленно расправила крылья, затем снова сложила их.

Я обратился к Рии, изображая уверенность, которой вовсе не чувствовал:

– Мы должны найти ее.

– Кого?

– Квен. Возможно, она сумеет рассказать мне то, о чем молчат эти мертвые груды камней.

У Рии сделалось такое лицо, будто она только что съела пригоршню кислых ягод.

– Значит, наше дело пропащее. Не представляю, как и где ее искать, даже если она осталась в живых после потери руки. Кроме того, в случае, если мы ее все-таки найдем, доверять ей нельзя.

Она помолчала и зло выплюнула:

– Она предательница, гадкое существо с насквозь прогнившей душой!

Могучая волна, разбившаяся о камни далеко внизу, обрызгала моевок и крачек, и птицы разразились возмущенными криками.

– Мне нет до этого дела! Я должен ее найти! Кто-то наверняка видел ее после того, как она сбежала от гоблинов. Если древолюди настолько редки в наше время, то ей будет трудно остаться незамеченной, верно?

Риа покачала головой.

– Ты не понял. Древолюди не только постоянно меняют место жительства. Им надоедает долгое время находиться в одном и том же теле.

– Ты хочешь сказать…

– Да, именно это я и хочу сказать! Они умеют менять облик! Тебе известно, что большинство деревьев меняют цвет листвы осенью, а весной облачаются в новый наряд! Древолюди зашли гораздо дальше. Прежде они часто превращались в медведей, или в орлов, или в лягушек. Именно поэтому о них упоминается в Песне о Преображении. Они превосходно владели этим искусством.

Моя надежда на успех, и без того хрупкая, словно бабочка, примостившаяся на посохе, разбилась на мелкие осколки.

– Выходит, Квен, если она еще жива, может выглядеть как угодно.

– Совершенно верно.

Бамбелви, догадавшись об отчаянии, которое захлестнуло меня, заговорил:

– Я могу спеть тебе песню, если хочешь. Какую-нибудь легкомысленную, веселую.

Поскольку у меня не было сил возражать и браниться с ним, он запел, в такт пению покачивая головой в шутовском колпаке.

Жизнь безнадежна и уныла,

В конце – холодная могила.

Но сердце полно ликованья,

Мне нипочем все испытанья.

Тень смерти надо мной витает,

Меня нисколько не пугает.

Существованье мне не мило —

Жизнь безнадежна и уныла.

Но не грусти! Будь веселее,

Все может стать еще страшнее,

Гораздо хуже, чем теперь!

Уж ты мне на слово поверь.

– Замолчи! – крикнула Риа. – Если ты действительно питаешь такое отвращение ко всему и вся, почему бы тебе не спрыгнуть с этой скалы и не положить конец своим страданиям?

Бамбелви нахмурился, собрав кожу на лбу в многочисленные складки.

– Почему ты не слушала? Это же радостная песня! Одна из моих любимых. – Он вздохнул. – О боги, я, должно быть, опять провалил представление. Как обычно. Ну ничего, попробую снова.

– Нет! – раздался голос.

Но голос этот принадлежал не Рии. И не мне. Он принадлежал бурой бабочке.

Крошечное существо с силой захлопало крыльями, взлетело с посоха, поднялось в воздух и, вращаясь вокруг своей оси, устремилось вниз. За мгновение перед тем, как насекомое упало в траву, раздался громкий треск дерева. Бабочка исчезла.

Перед нами возникла тощая, вся словно искривленная болезнью женщина – точнее, наполовину женщина, а наполовину дерево. Волосы ее, грубые и жесткие, как солома, падали на лицо, покрытое сморщенной кожей, похожей на кору. Кора обрамляла два темных каплевидных глаза. Существо было облачено в коричневое бесформенное платье, почти полностью скрывавшее тело. Видны были лишь широкие ступни с узловатыми пальцами, напоминавшими корни. Один рукав платья был пуст, на другой руке, на самом маленьком из шести пальцев, поблескивало серебряное кольцо. Женщину окутывало облако сладкого аромата яблоневого цвета, составлявшего резкий контраст с угрюмым, печальным выражением ее лица.

Риа стояла неподвижно, как засохшее деревце.

– Квен.

– Ты говоришшшшь правду, – прошептала женщина-дерево голосом, напоминавшим шуршание сухих осенних листьев. – Это дейсссствительно Квен. Та же ссссамая Квен, которая заботилассссь о тебе, когда ты была ссссовсссем малышшшкой, и исссцелила тебя от множесссства болезней и напасссстей.

– И которая собиралась продать меня гоблинам!

Квен провела рукой по спутанным волосам.

– Я вовсссе не хотела, чтобы так сссслучилоссь. Они посссссулили мне многое и сссссказали, что не причинят тебе вреда.

– Ты должна была сразу понять, что они лгут. Никто не доверяет боевым гоблинам. – Девочка пристально смотрела на фигуру, напоминавшую согбенное дерево, изуродованное ветром и непогодой. – А теперь никто на этом острове не доверяет тебе.

– Думаешшшь, я не зззнаю этого?

Моевка приземлилась поблизости от нас и начала рвать клювом траву. Но несмотря на то, что птица дергала и тащила изо всех сил, жесткие стебли не подавались.

– Сссссмотрите, – предложила Квен, шагнула к птице и самым ласковым тоном, на какой только была способна, спросила: – Ессссли я предложу тебе помочь сссстроить гнездо, добрая птица, ты мне позволишшшшь?

Моевка издала резкий крик и сердито захлопала крыльями, отгоняя женщину-дерево. Так продолжалось несколько минут. Птица успокоилась не сразу и, вернувшись к своему занятию, все же продолжала искоса настороженно поглядывать на Квен.

Та с печальным видом обернулась к Рии.

– Ну, вот видишшшшь? Такова моя учасссссть.

– И ты ее заслужила, заслужила, чтобы тебя презирали и гнали прочь!

– Я несссчассстна, сссовершенно несссчассстна! Я думала, что ничего хуже сссо мной уже не может сссслучитьссся. И вот появляетессссь вы. – Она указала узловатым пальцем на Бамбелви. – Сссс этим человеком… голоссссом рока.

Шут поднял голову, и в его глазах сверкнули искорки надежды.

– Может быть, ты предпочитаешь загадки? Я знаю одну потрясающую загадку про бубенчики.

– Нет! – душераздирающе вскрикнула женщина, похожая на дерево. – Прошшшу тебя, Риа. Я бесссконечно ссссожалею. Неужели ты так и не просссстишь меня?

Девочка скрестила на груди руки, перевитые зелеными ветвями.

– Никогда.

Я почувствовал странный болезненный укол в сердце. Слово «никогда» прозвучало у меня в ушах как смертный приговор, словно где-то захлопнулась тяжелая дверь и кто-то с грохотом задвинул железный засов. К собственному изумлению, я почувствовал, что вовсе не злюсь на Квен. Конечно, она совершила отвратительный поступок. Поступок, о котором она глубоко сожалела. Но разве я сам не совершал поступков, о которых мне впоследствии приходилось жалеть?

Я подошел к Рии и прошептал:

– Я знаю, это нелегко. Но может быть, тебе все же следует простить ее.

Девочка окинула меня холодным взглядом.

– Как я могу простить ей то, что она натворила?

– Точно так же, как моя мать простила меня после всего, что я причинил ей. – В этот момент я вспомнил слова матери, сказанные мне на прощание. «Бабочка способна превращаться из незаметного, иногда противного на вид червячка в самое прекрасное создание на свете. И душа, сын мой, тоже на это способна». Я прикусил губу. – Квен поступила очень плохо, я этого не отрицаю. Но она заслуживает еще одного шанса в этой жизни, Риа.

– Почему ты так решил?

– Потому что… ну, потому что она еще может измениться. Все мы, все живые существа, обладаем способностью к преображению.

Внезапно мой посох вспыхнул ярко-голубым светом. Деревянная палка зашипела, ее охватило неизвестно откуда взявшееся пламя. Спустя долю секунды свет погас, и шипение смолкло. Повертев посох в руке, я заметил выжженную на дереве отметину синего цвета, цвета сумеречного неба. Отметину в форме бабочки. И в этот миг я понял, что дух Туаты, по-прежнему витавший поблизости, коснулся посоха. И еще я понял, что каким-то образом мне удалось постичь душу Песни Преображения.

Риа неуверенно протянула руку женщине-дереву. Квен, на глазах у которой блеснули слезы, взяла ее в свою. Несколько минут девочка и старуха-дерево молча смотрели друг на друга.

Наконец, женщина обернулась ко мне.

– Ессссть ли какой-нибудь ссспособ отблагодарить тебя?

– Мне не нужно никакой благодарности, кроме радости видеть ваше примирение.

– Ты уверен в том, что я ничего не ссссмогу ссссделать для тебя?

– Ты ничем не можешь нам помочь, если только ты не знакома с искусством Прыжка, – ответил я. – Нам сейчас нужно попасть на озеро Лица, далеко на севере.

– Десять дней тащиться пешком, – простонал Бамбелви. – Скорее, даже двенадцать. Нет, четырнадцать, я уверен.

Глаза Квен, похожие на капли, изучали меня.

– Я не владею иссскуссством Прыжка, но исссскусство Преображения может вам пригодитьсссся.

У Рии перехватило дыхание.

– О, Квен, если бы мы только могли плавать, как рыбы…

– Вы ссссмогли бы добратьсссся до нужного месссста бысссстрее на нессссколько дней.

Я так и подскочил на месте.

– Это на самом деле возможно?

Квен вытянула единственную руку в сторону Бамбелви и пошевелила пальцами. На ее лице появилась кривая ухмылка.

– Ты, гласссс ссссудьбы, отправишьсссся первым.

– Нет, – умоляюще простонал он, попятившись. – Ты этого не сделаешь. Ты не можешь.

– Флиппна сссслиппппна, хахнавэй ссссвишшш, – нараспев заговорила Квен. – Келпоно бабблим табблим фишшшш.

Внезапно Бамбелви замер, сообразив, что находится почти на самом краю утеса. Он взглянул вниз, на бушующий прибой, глаза его стали круглыми от страха, рукава захлопали на ветру. Потом шут посмотрел на Квен, и глаза его стали еще больше.

– П-прошу тебя, – заикался он. – Я ненавижу рыб-б-у! Она такая с-с-кользкая, такая мок-к-края, вся насквозь. Т-такая…

Щелк.

Неуклюжая рыба с гигантскими глазами, с опущенными уголками рта и четырьмя подбородками беспомощно забилась на траве и через несколько секунд полетела вниз с обрыва. Но мне было совсем не смешно, потому что я знал, что стану следующим.

Глава 16

Новое ликование

Внезапно я обнаружил, что не могу дышать.

Ветер свистел вокруг меня. Я падал куда-то вниз, вниз, вниз. Я изо всех сил напрягся, пытаясь втянуть в легкие хоть немного воздуха, но у меня ничего не получилось! Жестокий ветер рвал одежду, бил в лицо. Несмотря на это, я не мог сделать ни единого вдоха. А затем я с плеском ударился о поверхность и погрузился в холодную воду. Мои жабры широко раскрылись. Жабры! Я, наконец, снова смог дышать. Вода окружала меня, вода проникала в мои легкие.

У меня больше не было рук. Не было ног. Тело превратилось в сплошной обтекаемый хвост с четырьмя гибкими плавниками сверху, на брюхе и по бокам. В одном из плавников была зажата крошечная палочка – это было все, что осталось от посоха, догадался я. Но я даже представить себе не мог, куда подевались моя сумка, одежда и башмаки.

У меня не сразу получилось держаться в воде ровно: пытаясь шевелить плавниками, я постоянно переворачивался на бок. И очень нескоро мое «второе зрение» привыкло к тусклому, рассеянному освещению. За исключением небольшого приповерхностного слоя, света под водой практически не было. Лишь различные степени тьмы.

Тем не менее через несколько минут напряженных усилий я обрел кое-какую уверенность в себе. Я понял, что для плавания сейчас требуются совершенно иные движения, чем те, к которым я привык, будучи человеком. О том, чтобы грести, не могло быть и речи. А также о том, чтобы отталкиваться ногами, – по крайней мере так, как я привык. Теперь мне нужно было изгибаться всем телом из стороны в сторону, подобно живому кнуту. Все чешуйки, покрывавшие мое тело, до последней, все органы, от жабр до кончика хвоста, участвовали в этом движении. Вскоре я обнаружил, что могу таким образом плыть сквозь волны. И еще я мог двигаться вверх, вниз, вправо и влево.

Тоненькая, изящная рыбка, усыпанная зелеными и коричневыми пятнами, проплыла мимо. Я сразу понял, что это Риа – несмотря на то, что она находилась под водой не дольше меня, она двигалась с грацией настоящей морской обитательницы. Мы помахали друг другу плавниками в знак приветствия. Она издала что-то вроде покашливания, и я сообразил, что ее насмешил вид моего миниатюрного посоха.

В этот момент к нам медленно приблизился Бамбелви, таща за собой прицепившийся к хвосту кусок водоросли. Бубенчики, естественно, исчезли, но сомнений быть не могло: это был наш «шут». Отвисшие подбородки делали его похожим на угря, одетого в воротник с оборками. Сейчас он впервые в жизни был близок к тому, чтобы насмешить окружающих, хотя сам не имел об этом понятия.

Нашей главной задачей было приспособиться плыть рядом. Мы с Рией попеременно занимали позицию впереди отряда, а Бамбелви все время держался в хвосте. Со временем мы с Рией научились плыть, в совершенстве координируя движения. У нас появилось нечто вроде «шестого чувства», похожего на то, что помогает огромному косяку рыб держаться вместе. К вечеру первого дня мы с ней двигались почти как единое существо.

Где-то в глубине моей души зарождалось новое, доселе незнакомое ликование. Оно усиливалось по мере того, как мы проплывали через бескрайние леса водорослей, волнуемых подводными течениями, или прыгали через стремительные, могучие волны. Я ощущал на вкус чувства живых существ, доносившиеся до меня сквозь толщу воды: радость семейства дельфинов, усилия одинокой черепахи-путешественницы, направленные на борьбу со стихией, голод новорожденной актинии. И все же я ни на минуту не забывал ни о серьезности нашего положения, ни о своей неотложной задаче. Наслаждаясь возможностью побыть другим существом, чувствовать себя как дома в подводной стихии, я понимал, что чудесное путешествие – всего лишь способ сберечь время и спасти жизнь Элен. Но я пообещал себе, что если не погибну в этом приключении и действительно стану магом, а может быть, даже наставником какого-нибудь молодого короля или королевы, то обязательно разделю со своим учеником преимущества жизни рыбы.

Одним из таких преимуществ являлось огромное количество пищи, которую можно было найти в море. Пожалуй, море представляло собой один невероятный, невиданный, изобильный плавающий пир! День за днем я до отвала наедался насекомыми, яйцами, червями. Что касается Рии, она проявила большую сноровку в ловле вкусных крошечных лангустов. Бамбелви, хотя и питался в основном червями, тоже отведал множество чудесных морских лакомств.

В то же время мы старались не терять бдительности, чтобы самим не превратиться в лакомство для кого-то другого. Как-то раз я, миновав туннель со стенками из ярко-желтых кораллов, обнаружил на противоположном конце очень крупную и очень голодную рыбину, поджидавшую меня. Я стремительно рванулся прочь, но все равно угодил бы в зубастую пасть, если бы на сцене внезапно не появилось какое-то еще более внушительное существо, спугнувшее моего преследователя. И хотя я лишь мельком сумел увидеть морского обитателя, который невольно меня спас, мне показалось, что у него рыбий хвост и человеческий торс.

Шесть дней и пять ночей мы плыли на север, стараясь не терять направления. После заката морскую гладь озарял бледный свет растущей луны, и отблески его плясали на волнах. Но красота пейзажа не трогала меня. При виде серебряного полумесяца мне вспоминалось лишь лицо женщины, которую я боялся потерять навсегда. У меня оставалось меньше трех недель.

И вот, наконец, наступил момент, когда Риа резко свернула в сторону берега. Она привела нас к небольшой дельте, где пресная вода реки смешивалась с соленой морской водой. Я чувствовал, как к аромату соли и водорослей примешивается вкус чистой воды, образовавшейся при таянии снегов. Мы плыли вверх по течению до тех пор, пока ручей не сделался совсем мелким. Затем, собравшись с мыслями и сосредоточившись, я повторил приказ, который узнал от Квен.

А в следующий миг я уже стоял по колено в воде, весело плескавшейся на порогах, сжимая в одной руке посох, а в другой – руку Рии. Немного ниже по течению Бамбелви барахтался на заболоченном берегу ручья, кашляя и отплевываясь. Кажется, он забыл, что людям обычно не очень хорошо дышится, когда голова находится под водой.

Пока Бамбелви приходил в себя, мы с Рией стряхнули воду с одежды и волос. Заодно она объяснила мне, что, по ее мнению, эта речушка соединяет с морем озеро Лица. И уже через несколько минут мы снова отправились в путь, на этот раз пешком, вдоль берега ручья, который постепенно из илистого стал каменистым. Дорога шла в гору. Лиственные деревья, среди которых я узнал березу и ольху, росли почти вплотную к воде, и передвигаться в густом подлеске было довольно трудно. Всякий раз, когда Бамбелви пытался высвободиться из плена веток, цеплявшихся за его одежду, бубенчики, наполненные водой, издавали глухое бряканье.

Некоторое время спустя я остановился, чтобы отдышаться после тяжелого подъема. Заметив среди корней березы гриб с ворсистой шляпкой, я наклонился и сорвал его.

– Возможно, это прозвучит странно, – заметил я, откусив кусочек, – но я буду скучать по тем маленьким белым червячкам.

Риа вытерла пот со лба, усмехнулась и тоже сорвала себе гриб.

– Может быть, тебе удастся найти червячков в озере Лица.

– А почему у него такое необычное название? Ты не знаешь?

Она задумчиво жевала гриб.

– Некоторые говорят, это из-за его очертаний; если посмотреть сверху, оно напоминает человеческое лицо. Другие считают, что это из-за магии, заключенной в его водах.

– Какой магии?

– Легенда гласит, что, взглянув в озеро, ты окажешься лицом к лицу с истиной о собственной жизни. Иногда это бывает такая истина, которой лучше не знать.

Глава 17

Узы

Немного утолив голод, мы продолжили путь вдоль каменистого русла ручья, уходившего вверх, в густые заросли ольхи. Несмотря на то что мы постоянно спотыкались о корни и натыкались на ветки, мы почти не замедляли шага. Прошло несколько часов, и, когда мы совсем изодрали штаны и исцарапали ноги, ручей привел нас в уединенную долину, окруженную крутыми холмами, поросшими лесом. Воздух был насыщен острым, щекочущим ароматом сосновой смолы. Среди деревьев в свете солнца, которое давно миновало зенит, поблескивали выходы кварцевой породы.

В долине царила зловещая тишина. Я не слышал ни пения птиц, ни стрекота белок, ни жужжания пчел. Тщетно я прислушивался в надежде услышать какие-нибудь звуки, издаваемые живыми существами. Риа, угадав мои мысли, многозначительно кивнула.

– Звери и птицы сторонятся этого места. Но никто не знает почему.

– Потому что они умнее людей, – буркнул Бамбелви. С его бубенчиков по-прежнему капала вода.

Я остался у опушки леса, а Риа спустилась на берег озера, лежавшего в центре долины. Вода в озере была почти черной и совершенно безмятежной. Рябь не портила его гладкой, как стекло, поверхности. С того места, где я стоял, очертания водоема напоминали профиль мужчины с мощной челюстью, упрямо и вызывающе выпяченной вперед, – почти как у моего отца. Вспомнив отца, я окаменел. И мне уже в который раз стало горько из-за того, что в действительности он оказался не таким уж сильным, несмотря на воинственную внешность. Нет, у него не хватило силы воли воспротивиться Рита Гавру, когда ему представилась такая возможность. И не нашлось сил спасти собственную жену, Элен, когда она нуждалась в его помощи.

Пронзительный крик оторвал меня от мрачных мыслей.

Риа стояла у кромки воды и, не отрываясь, смотрела на черную поверхность озера. Она вытянула руки перед собой, словно в попытке защититься от кого-то или чего-то, и подалась назад, как будто увиденное испугало ее. И все же, хотя отражение в озере поразило ее, она не шевелилась, не пятилась прочь. Словно в трансе, она смотрела прямо перед собой, на воду.

Я побежал к ней. Бамбелви последовал за мной, спотыкаясь то о полы изорванного плаща, то о переплетения ползучих растений, стелившихся по берегу. В тот миг, когда я приблизился к Рии вплотную, она обернулась. Лицо ее, обычно румяное, было смертельно бледным. Увидев меня, она в ужасе ахнула. Затем задрожала всем телом и ухватилась за мой локоть, чтобы не упасть.

Я поддержал ее.

– В чем дело? Что-то случилось?

– Да, – едва слышно пролепетала она.

– Ты увидела что-то в озере?

– Д-да. – Она снова задрожала и выпустила мою руку. – Но тебе… тебе лучше туда не смотреть.

– Вот и отлично, – заявил Бамбелви, бросая нервные взгляды в сторону зеркальной поверхности. – Идемте отсюда.

– Погоди. – Я шагнул к кромке воды. Пристально вглядевшись в неподвижную поверхность озера, я увидел собственное отражение, такое четкое, что на мгновение мне показалось, будто на меня из озера смотрит брат-близнец. И я подумал: как такое совершенное отражение могло испугать Рию? Я видел свои бесполезные глаза, похожие на куски угля под нахмуренными черными бровями. И щеки, испещренные шрамами, следами сильных ожогов. Я почувствовал жар пламени, лизавшего мою кожу. Прикоснувшись к щекам, я подумал, что когда-нибудь надо будет отрастить бороду, чтобы скрыть обезображенное лицо. Да, бороду, седую, волнистую, – такую, какую, по моим представлениям, носил Туата.

И в ту же секунду я в буквальном смысле слова подскочил на месте. У мальчика, отражавшегося в черном зеркале, выросли усы и борода. Сначала черные, они стремительно поседели, побелели, словно кварцевые глыбы на склоне холма. Борода стала длинной, лохматой. Волосы покрывали лицо мальчика практически целиком, они росли и росли. Вскоре борода достигла колен. Неужели это возможно? Неужели озеро Лица таким образом хочет мне сказать, что я однажды стану великим магом, как Туата, думал я.

Я улыбнулся, всматриваясь в свое отражение в безмятежной черной воде и чувствуя растущую уверенность в себе. Сцена, которую видела Риа, видимо, исчезла. Я наклонился ближе. Мальчик в озере, уже, как это ни странно, без бороды, медленно отвернулся от меня. Он побежал куда-то. Нет, к кому-то. К огромному, мускулистому воину с красным платком, обвязанным вокруг лба. Воин шагнул откуда-то из глубины. Гигант приближался, и я понял, что у него только один глаз. Один чудовищный, горящий яростью глаз. Балор!

К моему ужасу, огр легко уклонился от выпада мальчика, схватил его за горло, поднял высоко в воздух. Я начал задыхаться, глядя, как могучие руки сжимают шею моего двойника. Как я ни старался, я был не в силах отвести взгляда от кошмарной сцены. Мальчик вырывался из всех сил, пытаясь не смотреть в смертоносный глаз огра. Но во взгляде адской твари заключалась темная магия, сопротивляться которой было невозможно. В конце концов несчастный сдался. Ноги его в последний раз дернулись, а затем он безвольно обмяк в лапах огра.

Я отшатнулся, упал навзничь на траву, хватая ртом воздух. У меня кружилась голова, я чувствовал в горле пульсирующую боль. При каждом вдохе меня одолевал непреодолимый приступ кашля.

Риа протянула ко мне руки, Бамбелви тоже сбежал с холма. Она стиснула мои пальцы, а шут с сочувственной гримасой прикоснулся к моему лбу. Постепенно я перестал кашлять. Но прежде чем кто-то из нас успел заговорить, со стороны озера донесся незнакомый голос.

– Итак, – прокаркал неизвестный, судя по всему, очень довольный собой, – вижу, теперь тебе кажется, что пророчества озера, так сказать, не вполне удобоваримы? – Раздался надсадный, но громкий хохот. – Или у тебя, если можно так выразиться, перехватило дыхание от радости?

Отдышавшись, я оглядел темную поверхность озера. В той части, которая напоминала нос, я заметил огромную лохматую выдру серебристого цвета, но морда животного была покрыта белой шерстью. Выдра лениво плавала на спине, шевеля лапами почти безо всяких усилий, так что ее движения даже не вызывали ряби на воде.

Я указал в сторону существа.

– Смотрите, выдра.

Риа, нахмурившись, покачала головой.

– А я думала, здесь никто не живет.

– Я могу жить везде… где есть на кого охотиться, – весело ответило животное и выпустило струйку воды через щель между двумя передними зубами. – Не желаете присоединиться ко мне и поплавать?

– Даже не думай, – сказал Бамбелви. Он взмахнул длинными рукавами, словно плавниками, и вода из его бубенчиков закапала на лицо. – Я уже наплавался на всю оставшуюся жизнь.

– Тогда, может быть, мне следует спеть тебе одну из моих водных песенок? – Выдра медленно поплыла на спине по направлению к нам, одновременно похлопывая себя по животу передними лапами. – Уверяю тебя: мои песни льются и звенят, словно ручеек. – Снова над озером разнесся хриплый хохот.

Я поднялся, опираясь на посох.

– Нет, спасибо, не надо. В единственной Песне, которая нам нужна, говорится не о воде. – Озаренный внезапной догадкой, я спросил:

– Тебе, случайно, не известно что-нибудь о магии Уз?

Риа встревоженно обернулась ко мне.

– Мерлин, – негромко сказала она. – Ты же совершенно его не знаешь. А вдруг он…

– Большой знаток вопросов связывания всяческими Узами, – с прежним расслабленным выражением ответил самец выдры. – Это мое любимое времяпрепровождение. После плавания на спине и наблюдения за облаками.

– Ну вот, видишь? – шепотом обратился я к ней. – Может, он расскажет нам то, что нужно. К тому же, я не вижу вокруг этого озера совершенно ни одного живого существа, которое могло бы нам помочь.

– Я ему не верю.

– Почему?

Риа состроила гримасу.

– Не знаю почему. Просто такое чувство. Инстинкт.

– О, да пропади они пропадом, твои инстинкты! У нас очень мало времени! – Я оглядел берега озера в надежде увидеть какое-нибудь другое животное, чудесное создание или человека. Но долина была пустынна, как и прежде. – И зачем ему нам лгать? У нас нет никаких причин не доверять ему.

– Но…

Я даже зарычал от нетерпения.

– Ну, что еще?

Риа зашипела на меня, как змея.

– Просто я чувствую… чтоб тебя, Мерлин! Я не могу выразить это словами!

– Значит, я буду действовать на основании того, что я думаю, а не того, что ты чувствуешь. А я думаю, что существо, которое живет в этом заколдованном озере в полном одиночестве, должно обладать некими особыми знаниями. А может быть, и какими-то особыми возможностями. – Я обернулся к самцу выдры, который подплыл совсем близко к берегу. – Мне нужно найти душу – принцип, сущность – Песни Уз. Не поможешь ли ты мне, добрая выдра?

Повернув голову в сторону берега, животное выпустило в меня струйку воды.

– А зачем мне это?

– Потому что я попросил тебя, вот зачем.

Он опустил голову под воду и выдохнул. На поверхности появились пузыри.

– О-о, ушам щекотно. – Снова пузыри. – Мне хотелось бы узнать более вескую причину.

Я с силой воткнул посох в землю.

– Потому что речь идет о жизни и смерти моей матери!

– Хм-м, – лениво пробормотал самец выдры. – Твоей матери? Да, у меня когда-то тоже была мать. Только она ужасно медленно плавала. Ну что ж, думаю, я сумею тебе помочь. Однако лишь в общих чертах.

Мое сердце забилось часто-часто.

– Мне большего и не нужно.

– Тогда надергай вот этих ползучих растений. – Животное подплыло еще ближе к берегу. – Которые у тебя под ногами.

– Ползучих растений?

– Ну да, – ответил самец выдры, неторопливо описывая круги по воде. – Для того чтобы узнать об искусстве образования Уз, тебе нужно что-то чем-то связать. Ну, вперед, парень! Я не собираюсь тратить на тебя целый день. Попроси своих жизнерадостных друзей помочь тебе.

Я обернулся к Рии, которая по-прежнему недовольно хмурилась, и Бамбелви, у которого с лица вообще никогда не сходило кислое выражение.

– Не поможете мне?

Они согласились, но с явной неохотой. Хотя неизвестные растения в изобилии росли на берегу, стебли их были толстыми и тяжелыми. Кроме того, их покрывали ряды крошечных колючек. За них было трудно ухватиться, трудно приподнять над землей. Для того чтобы их сорвать, требовалось приложить еще больше усилий. Распутывая собранные колючие «лианы», мы обливались потом.

Но в конце концов наши усилия увенчались успехом. У моих ног лежало несколько веревок, длина каждой из которых превышала мой рост в три-четыре раза. Бамбелви, совершенно изможденный, с громким звоном шлепнулся на землю спиной к воде. Риа оставалась рядом со мной, не сводя с выдры напряженного взгляда.

Я выпрямил спину, чувствуя ужасную боль между лопатками. Очевидно, во время выдергивания неподатливых растений из земли я что-то себе растянул.

– Мы сделали, что ты велел. Что теперь?

Выдра продолжала плавать кругами.

– А теперь обмотай одной лианой ноги. Свяжи их как можно крепче.

– Мерлин, – умоляюще обратилась ко мне Риа. Она прикоснулась к подарку Элен, амулету из дуба, ясеня и боярышника, приколотому к рубашке из листьев.

Не обращая на нее внимания, я сел на песок и обмотал лианой щиколотки, голени, колени и бедра. Несмотря на многочисленные колючки, мне удалось завязать «веревку» тройным узлом.

– Хорошо, – вздохнуло животное и зевнуло. – Теперь проделай то же самое с руками.

– С руками?

– Ты хочешь разобраться в Узах или нет?

Я повернулся к Рии.

– Помоги мне, пожалуйста.

– Я не хочу этого делать.

– Прошу тебя. Мы теряем драгоценное время.

Она пожала плечами.

– Ладно. Но мне кажется, что ты делаешь совершенно не то, что нужно.

Выдра повернула к нам мокрую голову, блестевшую на солнце, и довольно прищелкнула языком, глядя на то, как Риа связывает мне руки и приматывает их к груди.

– Отлично. Ты почти готов.

– Надеюсь, – едко заметил я. – Эти проклятые шипы впиваются мне в тело.

– Осталась еще одна лиана. И тогда твоя связь с магией, скажем так, будет наиболее тесной.

Выдра, шлепнув по воде лапой, обрызгала Бамбелви с ног до головы.

– Эй ты, лентяй! Обмотай еще одну веревку вокруг его тела. Но смотри, работай усерднее, закрой все участки, которые мы пропустили. И голову тоже замотай. В конце концов, мы готовимся к сложному заклинанию. Все должно быть сделано по правилам.

Бамбелви покосился на меня.

– Может, не надо?

Я заскрежетал зубами.

– Делай, как он сказал.

Бамбелви с траурным видом принялся за дело и оплел меня так туго, что я превратился в кокон. Когда он закончил, из зеленых пут видны были только мой рот и часть одного уха. Я лежал на боку в грязи, не имея возможности пошевелиться, но я был готов наконец-то узнать, что такое «душа Песни Уз».

С огромным трудом раскрывая рот, я спросил:

– И чдо деперь?

Выдра хрипло хихикнула.

– А теперь, поскольку ты, как я вижу, весь внимание, я сообщу тебе сведения, о которых ты просил.

– Бысдрее. – Колючая лиана сильно передавила мне ногу. Я попытался перекатиться на другой бок, но не мог сделать ни малейшего движения. – Пжлста!

– Первый принцип искусства Уз, да и всего остального, впрочем… – Животное выпустило в воздух очередной фонтанчик. – Никогда не доверяй обманщикам.

– Чдо?

Выдра разразилась неудержимым хохотом, схватилась за живот от смеха, завертелась волчком на мелководье.

– Вот почему меня называют Озерным Обманщиком. – Продолжая хохотать, мерзкая тварь лениво поплыла к дальнему берегу. – Надеюсь, ты не слишком пострадал оттого, что, как бы это выразиться, связался со мной.

Я пронзительно завопил, не в силах выразить сжигавший меня гнев. Но я ничего не мог поделать. Мы долго возились, связывая меня лианами, но на развязывание потребовалось вдвое больше времени. К тому моменту, когда я сумел встать на ноги и принялся в раздражении расхаживать вдоль берега, солнце почти скрылось за холмами, окружавшими долину.

– Я потратил даром целый день, – простонал я. Мои руки, ноги и лицо были покрыты царапинами и утыканы шипами. – Целый день! Не могу поверить! Что на меня нашло, зачем я послушался эту чертову выдру?

Риа ничего не ответила, но я прекрасно знал, о чем она подумала.

Я резко обернулся к ней.

– Тебе с самого начала не следовало идти со мной! Ты должна была остаться в Лесу, с Арбассой; там, по крайней мере, ты была бы в безопасности.

Она не сводила с меня пристального взгляда серо-голубых глаз.

– Я не хочу оставаться в безопасности. Я хочу быть с тобой.

Я топнул ногой, раздавил каблуком стебель проклятой колючей лианы.

– Зачем тебе это?

– Потому что… я этого хочу. – Риа печально взглянула на темную воду. – Несмотря на то, что сказало мне озеро.

– А что оно тебе сказало?

Она тяжело вздохнула.

– Не хочу говорить об этом.

Я вспомнил собственное видение, Балора и его огненный глаз, и кивнул.

– Ладно. Однако я по-прежнему не могу понять, почему ты хочешь остаться со мной.

Риа подняла голову – что-то в небе привлекло ее внимание. Проследив за ее взглядом, я заметил две точки, мелькавшие в небе над горизонтом. И хотя я едва мог видеть их, я сразу понял, что это такое. Это были два сокола, паривших рядом на ветру. Они летели почти как единое существо, одновременно разворачивались и делали виражи – точно так же мы с Рией передвигались под водой, когда были рыбами.

– Разве они не прекрасны? – спросила она, не отрывая взгляда от птиц. – Если они таковы, как соколы из Леса Друма, то они не только летают вместе, они вдвоем строят гнездо и проводят там всю жизнь.

И внезапно я понял. То, что привязывало пару соколов друг к другу, то, что привязывало Рию ко мне, не имело никакого отношения к лианам. Или к веревкам. Или к цепям.

Я взглянул ей в лицо.

– Мне кажется, Риа, что самые прочные узы невидимы глазу. Наверное… самые прочные узы – это те, которые связывают два сердца.

Посох вспыхнул голубым пламенем. Когда пламя погасло, я обнаружил рядом с бабочкой новую отметину. Это была пара соколов, летевших по небу, подобно единому существу.

Глава 18

Светлый летун

Едва успел погаснуть голубой свет, который излучал посох, как мои мысли обратились к третьей Песне, к Песне о Защите. Я отвернулся от озера, гладкая черная поверхность которого поблескивала в лучах вечернего солнца, и оглядел поросшую лесом долину, окружавшую водоем. Нам нужно было подняться по крутому склону, пробраться через лесную чащу, но я знал, что это будет лишь начало. Потому что знакомство с третьей Песней требовало очередного долгого перехода. «Урок Защиты – третья Песнь, В туннели гномов загляни».

Итак, я должен был попасть в страну гномов. Риа уже объясняла мне, что чужаки посещали их царство очень редко – и почти всегда по необходимости, а не по доброй воле. Дело было в том, что гномы, хотя и являлись мирными соседями, не любили пришельцев. Об их подземном царстве было известно лишь то, что врата его располагались где-то у истоков Вечной реки, на высоких равнинах к северу от Туманных холмов. На этот раз у нас не было выбора. Мы могли попасть в нужное место лишь пешком.

Несмотря на то что мы напрягали все силы и каждый день шли подолгу даже после захода солнца, у нас ушла почти целая неделя на то, чтобы пересечь холмистую местность. Питались мы в основном плодами диких яблонь, орехами, стеблями и листьями какого-то ползучего растения, найденного Рией, да время от времени нам удавалось стащить одно-два яйца из гнезда, оставленного неосторожной куропаткой. Нам посчастливилось избежать встречи с живыми камнями, но переход оказался тяжелым. Вокруг постоянно курился какой-то дым, окутывая нас полупрозрачным одеялом, мешая видеть дорогу даже с возвышенности. Однажды, когда мы пересекали болото, у Рии с ноги соскользнул башмак и утонул в трясине. Мы провели чуть ли не полдня в поисках рябины – из плотной, прочной коры этого дерева она делала себе обувь. Два дня спустя мы преодолели высокогорный перевал, покрытый снегом и скользким льдом, – однако перед этим нам пришлось идти всю ночь. Наступило полнолуние.

И вот наконец, грязные, замерзшие, совершенно изможденные и обессилевшие, мы очутились на высоком плато, в верховьях реки. Равнина была усеяна бесчисленными желтыми цветами в форме звездочек, которые наполняли воздух пряным, острым ароматом. Через некоторое время мы добрались до самой Вечной реки. Там мы спугнули двух белых единорогов, которые мирно паслись на берегу. Мы пошли на север вдоль извилистого русла и миновали широкие луга, поднимавшиеся в гору, подобно ярко-зеленым ступеням.

Дойдя до края очередного луга, Риа остановилась и указала на далекую линию заснеженных горных вершин.

– Смотри, Мерлин. За той горной цепью находится город великанов, Варигаль. Мне всегда хотелось увидеть его, хотя сейчас он лежит в руинах. Арбасса говорит, что это самое древнее поселение на всей Финкайре.

– Жаль, но нам нужно не к великанам, а, наоборот, к гномам. – Я наклонился, сорвал пучок травы с пушистыми метелками. – Великанам придется подождать до пятой Песни, той, которая связана с Варигалем. Если до этого дойдет.

Мы продолжили путь после заката, и из-за облаков появился сияющий белый диск. С одной стороны у него не хватало кусочка – луна убывала. Я ускорил шаги, почти бежал вдоль поросшего травой берега. Я отчетливо понимал, что истратил больше половины отпущенного времени, но сумел разгадать смысл лишь двух из семи магических Песен. Я в отчаянии размышлял о том, что у меня не получится справиться с остальными пятью, подняться по Лестнице в Мир Иной, раздобыть Эликсир и вернуться к Элен меньше чем за две недели. Даже настоящий маг вряд ли справился бы с такой задачей.

В свете луны мы карабкались вверх по крутому склону, хватаясь за корни и кусты, чтобы не скатиться. Вечная река, которая здесь была лишь веселым ручейком, струилась вниз с холма рядом с нами, ее крошечные водопады и омуты сверкали в призрачном свете. Мы поднялись на очередную террасу, и перед нами раскинулся широкий луг, освещенный луной и разделенный надвое сверкающей лентой реки.

Бамбелви рухнул у воды, не заботясь о том, как выглядит, и раскинул в стороны руки.

– Я без отдыха дальше идти не могу. И без еды тоже. Шуту нужны жизненные силы.

Сделав большой глоток ночного воздуха, я тяжело оперся о посох.

– Это твоим слушателям нужны силы.

– Истинная правда, истинная правда, истинная правда. – Он вытер лоб краем плаща. – И ко всему прочему я скоро сварюсь заживо! В этом плаще я мокрый, как мышь, даже после заката. А все эти последние дни солнце так палило, что я подвергался совершенно невыносимым мучениям.

Я озадаченно покачал головой.

– Тогда почему ты не выбросишь его?

– Потому что без плаща я могу замерзнуть. Превратиться в кусок льда! А что, в любой момент может пойти снег. Через час, через минуту, в эту самую секунду!

Мы с Рией, ухмыляясь, переглянулись. Наклонившись, она понюхала цветок-звездочку. Улыбнулась, набрала целую охапку цветов, скатала их в плотный желтый шар и протянула мне.

– Попробуй, – предложила она. – Звездный цветок – это пища путешественников. Я слышала рассказы о заблудившихся путниках, которые много недель питались только этими цветами.

Откусив кусочек необычного цветочного колобка, я почувствовал сладкий и в то же время резкий привкус; мне показалось, что я пробую разогретый мед, пригоревший в котелке.

– Знаешь, кому бы это понравилось? Нашему старому приятелю Шиму.

– Да, – ответила Риа. – Или, как бы он сказал, «наверняка, определенно, совершенно». – Она протянула новый хлебец Бамбелви, распростертому у ручья. – Шим любил мед не меньше, чем я! Даже прежде, чем вырасти и стать великаном, он ел его столько, сколько мог бы поглотить за один раз только гигант. – Она помолчала и со вздохом добавила: – Хотела бы я знать, увидимся ли мы еще когда-нибудь.

Опустившись на колени, я зачерпнул воды. На поверхности ручья плясали отблески лунного света. Когда я поднес воду к лицу, у меня в ладонях появилось дрожащее отражение луны. Я вздрогнул всем телом и машинально отвел руки, залив водой одежду.

– Ты что-то увидел? – озабоченно спросила Риа.

– Лишь напоминание о несчастьях, причиной которых являюсь я сам.

Она молча смотрела на меня еще несколько минут. Потом заговорила – так тихо, что я едва различал ее голос сквозь плеск ручья:

– Все же в груди у тебя бьется сердце волшебника.

Я хлопнул ладонью по воде и обрызгал нас обоих.

– Я бы охотно обменял его на сердце обычного мальчишки! Риа, всякий раз, когда я поддаюсь этой… тоске, хочу прикоснуться к могуществу, искусству магов, я совершаю нечто ужасное! По моей вине мама сейчас лежит на смертном одре. Из-за меня большая часть Темных холмов осталась бесплодной пустыней, где в любой момент могут появиться Рита Гавр и его боевые гоблины. И никто, кроме меня, не виноват в том, что я ослеп навсегда.

Бамбелви приподнялся, опираясь на локоть и звеня бубенчиками.

– Какое отчаяние, мой мальчик! Могу я тебе чем-то помочь? Позволь мне загадать тебе загадку о…

– Нет! – проорал я, замахав на него руками. Затем обернулся к Рии. – Мы прекрасно знаем, что Домну – старая ведьма и мошенница. Но она тогда правильно сказала. Возможно, я стану причиной самой страшной катастрофы из всех, которые когда-либо сваливались на Финкайру.

Риа ничего не ответила, наклонилась к ручью, чтобы попить. Подняв голову, она вытерла воду, стекавшую по подбородку.

– Нет, – наконец сказала она. – Я не согласна. Но не могу тебе точно сказать почему. Дело, наверное, в… в тех ягодах. Я хочу сказать, что… ведь Арфа действительно согласилась играть тебе, хотя лишь на время. И говорящая раковина тоже выполнила твою просьбу.

– Все, что я сам сделал, – это нашел нужную раковину. А уж она при помощи собственных волшебных способностей вернула мне мать.

– Допустим, здесь ты прав, но как же быть с Туатой? Он не позволил бы тебе прочесть Семь Песен, если бы не существовало ни малейшего шанса на то, что ты сумеешь постичь их и совершить путешествие в Мир Иной.

Я повесил голову.

– Туата был великим магом, настоящим магом. Он сказал мне, что однажды я тоже, возможно, стану волшебником. Но ведь даже маги совершают ошибки! Нет, единственный способ для меня попасть в страну духов – это умереть. А к тому времени моей матери уже давно не будет в живых.

Риа протянула руку и зацепилась пальцем, мокрым и холодным от воды, за мой указательный палец.

– Остается пророчество, Мерлин. Лишь человек, в чьих жилах течет кровь чужаков, жителей Земли, сможет одолеть Рита Гавра и тех, кто ему служит.

Я отвернулся и уставился на широкий луг, который раскинулся за рекой. Кое-где трава блестела в свете луны, но большая часть луга была погружена во тьму. Я знал, что где-то там находится царство гномов. А еще дальше, за горами и долинами, скрыты тайные врата в мир духов, охраняемые огром Балором.

Я усилием воли заставил себя отвернуться.

– Это пророчество, Риа, стоит ровно столько же, сколько стоит человек, к которому оно относится. А кроме того, я стремлюсь лишь спасти мать, у меня нет ни малейшего желания сражаться с воинами Рита Гавра. – Я поднял с земли гальку и швырнул ее в серебристый поток. – Я сомневаюсь даже в том, что смогу достичь своей личной цели.

– Ах, ты несчастен, – нараспев произнес Бамбелви. Лицо его было таким же мрачным и темным, как укрытый тенью луг. – Наконец-то до тебя дошла мудрость моих слов, которые я повторял тебе всю дорогу.

Я ощетинился.

– Ни одна фраза, услышанная от тебя, даже отдаленно не напоминает мудрость.

– Не обижайся, пожалуйста. Я лишь хочу тебе указать, что у тебя остался лишь один-единственный выход. Отступиться.

Кровь бросилась мне в лицо. Вцепившись в посох, я выпрямился.

– Ты! Жалкое подобие шута, позорище бестолковое! Как раз именно этого я и не собираюсь делать! Может, я и уверен в том, что потерплю поражение, но это произойдет не потому, что я струсил. Моя мать не заслужила такого сына. – Бросив взгляд на освещенный луной луг, расстилавшийся за рекой, я обратился к Рии: – Пойдем со мной, если хочешь. Царство гномов, должно быть, где-то поблизости.

Она вздохнула.

– Да, но пытаться проникнуть в подземелья сейчас неразумно. Нам нужно отдохнуть несколько часов. А кроме того, Мерлин, этот луг… полон опасностей. Я чувствую. И самое главное: входы в туннели гномов наверняка замаскированы – если не при помощи магии, то при помощи разных хитростей. Их нелегко будет обнаружить даже при свете дня.

– Просто брось все это, – повторил Бамбелви, срывая желтые венчики звездных цветов.

– Ни за что, – резко ответил я. И, опершись на посох, развернулся, чтобы идти.

– Не надо, Мерлин! – Риа протянула ко мне руки. – Не обращай на него внимания! Подождем рассвета. Ты же сейчас заблудишься!

Если бы я мог в гневе изрыгать пламя, то сейчас именно это и произошло бы – до такой степени я был разъярен.

– Вот сами и ждите рассвета! Я способен о себе позаботиться!

Я быстро зашагал по лугу. Высокая трава шелестела вокруг, задевала одежду. Лучи лунного света, падавшие на равнину, были похожи на светящиеся отметины от когтей, но большая часть ее по-прежнему лежала в тени. А потом я своим «вторым зрением» различил совсем недалеко, в нескольких шагах, какое-то странное, необычно темное пятно. Поскольку поблизости не было ни камня, ни дерева, которые отбрасывали бы тень, я понял, что это, должно быть, туннель или, по крайней мере, яма. Я решил не делать глупостей, не лезть прямо в западню, и подумал, что следует обогнуть яму слева.

Внезапно земля провалилась у меня под ногами. Я стремительно полетел вниз. Прежде чем я успел хотя бы вскрикнуть, меня поглотила тьма.

Очнувшись, я обнаружил, что лежу, свернувшись в клубок, крепко прижав к телу руки и ноги. Я был укрыт тяжелым одеялом, от которого пахло дымом костра. Кто-то нес меня, непрерывно охая и покряхтывая, но я понятия не имел о том, что это за существо и куда оно меня тащит. Руки и ноги были связаны толстыми веревками, в рот мне запихнули кляп. Но, если не считать приглушенного кряхтенья внизу, я не слышал больше ни звука – лишь биение собственного сердца. Меня дергали и трясли, как мешок с зерном, и вскоре голова закружилась, меня затошнило. Все тело болело. Мне показалось, что эта пытка продолжается много часов.

Внезапно тряска прекратилась, и меня швырнули на ровный каменный пол. Так я лежал некоторое время ничком, пытаясь справиться с головокружением. Потом одеяло грубо сорвали, и я с огромным трудом перевернулся на спину.

Компания гномов, коренастых созданий ростом мне по пояс, уставилась на меня алыми, словно тлеющие угли, глазами. У большинства из них были спутанные бороды, и у каждого за поясом сверкал кинжал с рукоятью, усыпанной драгоценными камнями. На стене шипели и плевались факелы. Гномы стояли, расставив ноги, скрестив могучие руки на груди. Казалось, их никто и ничто не смогло сдвинуть с места, точно так же, как нельзя было сдвинуть каменные стены пещеры. Один, с сединой в бороде, с видимым усилием расправил затекшую спину – видимо, именно его ворчание я слышал по дороге сюда.

– Развяжите, – приказал повелительный голос.

В тот же миг сильные руки снова перевернули меня на живот и разрезали веревки. Кто-то вытащил кляп у меня изо рта. Я молча пошевелил пересохшим языком и, кое-как помогая себе онемевшими руками, сел на полу.

Заметив рядом посох, я протянул к нему руку. Но один из гномов немедленно наступил мне на запястье ножищей в тяжелом сапоге. Я вскрикнул от боли, и эхо моего крика прокатилось среди каменных стен.

– Не так быстро.

Это был тот же резкий голос. Однако на сей раз я увидел говорящего: крепко сбитую женщину-гнома, восседавшую на возвышении, на пышном троне. Трон был вырезан из нефрита и инкрустирован рядами драгоценных камней. Распущенные волосы женщины в беспорядке рассыпались по плечам. У нее было бледное лицо, а уши украшали длинные серьги из раковин, которые позвякивали при каждом ее движении. У женщины-гнома был несуразно большой нос, почти такой же, какой был у Шима, прежде чем он превратился в великана. Женщина была одета в черное платье, расшитое блестящими золотыми узорами – рунами и геометрическими фигурами, – а на голове у нее красовалась такая же черная с золотом остроконечная шляпа. В одной руке неизвестная сжимала посох, почти такой же длинный, как мой собственный.

Когда я хотел подняться на ноги, гномиха подняла руку.

– Не вздумай вставать! Ты быть сидеть на полу, чтобы быть ниже меня. И не пытайся снова прикоснуться к своему посоху.

Она наклонилась вперед, звякнув серьгами из белых раковин.

– Посох может быть опасным, знаешь ли. Даже в руках такого неумелого чародея, как ты, Мерлин.

У меня перехватило дыхание.

– Откуда тебе известно мое имя?

Она почесала нос, похожий на разросшуюся картофелину.

– Никто не знает твоего настоящего имени. Даже ты сам, будь это ясно тебе.

– Но ты же назвала меня Мерлином.

– Да, – ответила она, фыркнула и расхохоталась так, что факелы в пещере, казалось, вспыхнули ярче. – А ты можешь звать меня Урнальда. Но ни то, ни это не быть настоящие имена.

Я в замешательстве нахмурил лоб и попробовал еще раз:

– Откуда же ты узнала, что меня называют Мерлином?

– А! – Она закивала, и белые раковины мелодично зазвенели. – Это быть вопрос получше. – Коротким толстым пальцем она прикоснулась к серьге. – Раковины сказали мне. Точно так же, как одна раковина сказала тебе некоторые вещи… но ты быть слишком упрямый, чтобы их услышать.

Я поерзал на твердом, холодном каменном полу.

– Но не только это. Ты быть незваный гость. – Урнальда взмахнула руками, и на стенах заплясали тени. – А я на самом деле так ненавижу, когда суются без спроса.

Услышав это, некоторые гномы потянулись к своим драгоценным кинжалам. Один, с уродливым шрамом на лбу, громко хихикнул. Эхо этого неприятного, зловещего смешка еще долго звучало в подземном зале.

Урнальда, поглаживая посох, довольно долго рассматривала меня.

– Но даже если и так, я, может быть, еще надумаю тебе помочь.

– Правда? – я покосился на воинов, которые разочарованно заворчали. Но тут я вспомнил происшествие с Озерным Обманщиком, и у меня зародились нехорошие подозрения. – А зачем тебе помогать мне?

Чародейка хмыкнула.

– Потому что однажды, если у тебя все получится, ты сможешь носить такую же шапку, как я.

Не понимая, о чем речь, я внимательно присмотрелся к ее остроконечной шляпе. Кончик свешивался набок. Сама тулья и поля были испещрены дюжинами крошечных дырочек, через которые торчали рыжие волосы Урнальды. Если не считать золотых вышивок, которые, наверное, выглядели бы более привлекательно, изображай они звезды и планеты, а не руны, это была бы самая нелепая шляпа из всех, которые я когда-либо видел. Зачем мне такой головной убор, презрительно подумал я.

Гномиха прищурилась, словно проникнув в мои мысли. И более низким голосом, чем прежде, произнесла:

– Это быть шапка чародея.

Я поморщился.

– Я не хотел тебя оскорбить.

– Это быть ложь.

– Ну ладно, хорошо. Мне очень жаль. Прости, если я оскорбил тебя.

– Вот это быть правда.

– Пожалуйста, помоги мне.

Урнальда задумчиво постучала пальцами по своему посоху и через несколько томительно долгих секунд произнесла одно слово:

– Да.

Чернобородый гном, стоявший рядом с троном, сердито прорычал что-то. В мгновение ока женщина обернулась к нему, замахнулась рукой, как будто собиралась ударить. Он замер, словно статуя. Она медленно опустила руку – и одновременно борода гнома отвалилась и шлепнулась на пол. Он жалобно взвизгнул, прикрывая руками щеки и подбородок. Остальные гномы принялись грубо гоготать и ухать, указывая пальцами на бороду, валявшуюся у ног жертвы.

– Молчание! – Урнальда сердито тряхнула головой, и серьги-ракушки зазвенели. Даже трон слегка сдвинулся с места. – Это научит вас не оспаривать мои решения.

Она снова обернулась ко мне.

– Я помогу тебе потому, что ты все же, может быть, сумеешь выжить, хотя все против тебя. Вдруг даже станешь волшебником. – Она лукаво подмигнула мне. – А если я помогу тебе сейчас, то, может, однажды ты поможешь мне.

– Обязательно. Помогу, обещаю.

Факелы зашипели, пламя заметалось, и мне показалось, что каменные стены завибрировали. Урнальда наклонилась ко мне, и тень, которую она отбрасывала на вырубленную из камня стену позади трона, увеличилась в размерах.

– Обещания быть серьезные вещи.

– Я знаю. – Я сделал суровое лицо и посмотрел на чародейку. – Если ты поможешь мне найти душу Песни Защиты, я никогда не забуду этого.

Урнальда щелкнула пальцами.

– Принесите мне светлого летуна, камень для вырезания, молот и зубило.

По-прежнему подозревая какой-то подвох, я спросил:

– Что такое светлый летун?

– Сиди тихо.

В пещере воцарилась тишина, которую нарушало лишь потрескивание факелов. В течение нескольких минут никто не шевелился. За порогом послышался топот тяжелых сапог, и к трону приблизились два гнома. Один из них сгибался под тяжестью огромного черного камня, обтесанного грубо, как стены пещеры, – должно быть, он весил в два раза больше самого гнома. Повинуясь кивку Урнальды, он сбросил камень на пол, и тот упал с глухим стуком.

Второй гном нес в одной руке молот и зубило, а в другой – какой-то небольшой светящийся предмет. Предмет, лежавший на ладони гнома, напоминал перевернутую чашку из прозрачного хрусталя. Внутри чашки время от времени мерцал огонек. Урнальда снова кивнула, и ее подданный положил инструменты рядом с камнем. Затем осторожно переместил чашку с ладони на пол, стараясь при этом придерживать края, чтобы существо, сидевшее внутри, не сбежало.

Урнальда хмыкнула и фыркнула, и факелы снова вспыхнули ярче, чем прежде.

– В этой хрустальной чашке сидит светлый летун, одно из редчайших существ на Финкайре. – Она криво усмехнулась, глядя на меня, и мне не понравилось выражение ее лица. – В твоей следующей Песне говорится о Защите, это быть верно? Для того чтобы узнать то, что тебе нужно знать, ты должен найти самый лучший из возможных способов защитить светлого летуна от любого вреда.

Взглянув на молот и зубило, я почувствовал, что в горле пересохло.

– Ты хочешь сказать… мне надо выдолбить чашу… из этого огромного камня?

Она с задумчивым видом почесала нос.

– Если это быть лучший путь защитить хрупкое маленькое создание, тогда это будет то, что ты должен сделать.

– Но на это уйдет несколько дней. Или даже недель!

– Гномам потребовалось много лет на то, чтобы вырубить в горе туннели и залы нашего царства.

– У меня нет на это времени.

– Молчать. – Она указала посохом на отверстие в потолке, из которого исходил слабый свет. – Эта шахта, подобно той, в которую ты провалился, дает нам воздух и свет. Здесь быть их сотни, и каждый внутри гладкий, как пол, на котором ты уселся, и каждый выход на поверхность скрыт чарами. Вот почему гномы остаются так хорошо защищены. Вот почему ты пришел именно сюда для того, чтобы узнать душу Песни Защиты.

– А ты уверена в том, что другого способа нет? – слабо попытался я возразить.

Серьги чародейки качнулись.

– Не быть никакого другого пути усвоить урок, только самому. Твоя задача быть защитить маленькое существо. Начинай.

Звякнув напоследок ракушками, Урнальда вышла из зала, и свита последовала за ней. Я пристально смотрел на шипевшие факелы, укрепленные на стенах, наблюдал за тенями, которые отбрасывал трон, – они росли, уменьшались в размерах, потом снова росли. Сам трон, подобно стенам зала, был вырублен из сплошной твердой, неподатливой скалы. Из той же самой скалы, которую гномы за несколько веков превратили в разветвленный подземный лабиринт.

И теперь настала моя очередь придать камню форму.

Глава 19

Защита

Молот и зубило холодно поблескивали в свете факелов, пламя которых металось на сквозняке. Взяв инструменты, я поднялся на ноги и подошел к массивному черному камню. Он был почти мне по пояс. Я взял зубило, поднял молот и ударил по камню. От этого удара содрогнулась кисть, рука, все тело. Но прежде чем стих звон металла, я ударил снова. И в третий раз.

Время шло, но я не замечал этого. В подземном тронном зале Урнальды единственным способом, позволявшим отличать день от ночи, была вентиляционная шахта в потолке. По ночам в круглом отверстии над головой я мог видеть серебристый отблеск луны, а днем из него падал столб яркого золотого солнечного света.

Но мне было безразлично, какое время суток сейчас на поверхности, день или ночь. Факелы на стенах шипели, не умолкая. Я без устали бил молотом – по плоскому торцу зубила, по черному камню, иногда по своему несчастному, опухшему пальцу. Удары молота вторили ударам сердца. Острые осколки летели во все стороны, часто попадали в лицо. Но я не сдавался и прекращал работу лишь затем, чтобы поесть густой, пахнувшей дымом каши, которую приносили гномы, или немного подремать на одеяле.

Все это время меня сторожили трое бородатых воинов. Один, скрестив мускулистые руки, стоял рядом с моим посохом, лежавшим на каменном полу. Кроме кинжала, с его пояса свисал топор с двумя лезвиями. Двое других, вооруженных длинными копьями с наконечниками из кроваво-красного камня, расположились по обе стороны от выхода. На их лицах были написаны неприязнь и недовольство, которые лишь усиливались, когда Урнальда приходила навестить меня.

Она сидела на троне – долгие часы, как мне казалось, – и наблюдала за моей работой. Я видел, что она была погружена в собственные размышления, несмотря на постоянный звон молота и зубила, которые я сжимал в покрытых волдырями руках. А может быть, гномиха пыталась проникнуть в мои потаенные мысли. Я не знал этого – и мне было все равно. Я знал одно: то, что я не последую совету Бамбелви и не сдамся. Когда я вспоминал об этом его предложении или о болезни матери, искры разлетались от камня во все стороны. Но чувство, что у меня нет времени, преследовало меня неотступно. И понимание того, что я не гожусь в каменотесы.

Свечение, исходящее от светлого летуна, то ослабевало, то вспыхивало, то гасло, то появлялось вновь, и блики играли на черном камне, над которым я трудился. Понемногу у меня стало лучше получаться откалывать куски от огромной глыбы. Через какое-то время я проделал на поверхности неглубокую канавку. Я думал, что если мои ноющие пальцы и руки выдержат, мне удастся расширить это углубление и проделать в камне выемку, тогда я смогу, перевернув камень выемкой вниз, прикрыть им светящееся существо. Но я понятия не имел о том, сколько на это уйдет времени. Вспомнив, сколько раз свет, лившийся с потолка, менялся с серебряного на золотой, я решил, что провел в подземелье два дня и две ночи.

Все время, пока я трудился, в ушах звучал последний приказ Урнальды: «Твоя задача защитить маленькое существо». Как-то раз, не переставая бить молотом по зубилу, я подумал, что, может быть, в этих словах скрыт некий ключ? Может быть, существует какой-то другой способ уберечь светящееся создание от беды? Неужели я что-то упустил?

Нет, сказал я себе, этого не может быть. Урнальда сказала, что именно каменные туннели обеспечивают безопасность гномьего царства. И хотя даже камень не вечен, он прочнее всего остального. Смысл ее слов был мне ясен. «Я должен вырубить чашу из камня, точно так же, как гномы вырубили в толще горы свои залы. У меня нет выбора».

Но, несмотря на твердую убежденность в своей правоте, меня не покидало желание найти более простой способ. Например, как случилось в тот раз, во время сражения в Черном замке, когда я нанес удар тяжелым мечом Душегубом! Тогда я швырнул меч в противника не руками, а при помощи своих скрытых способностей. Каким-то образом в тот миг, сам не зная как, я задействовал магию Прыжка. Подобно Великой Элузе, отправившей нас из своего грота в забытое всеми селение древолюдей. Может быть, размышлял я, мне удастся снова применить эту магию? Может быть, приказать молоту и зубилу выполнять работу за меня, чтобы я мог дать отдых натруженной спине, ноющим рукам и наконец перестать тревожить покрытый мозолями большой палец?

– Не будь глупцом, Мерлин.

Подняв голову, я взглянул в лицо Урнальде, которая наблюдала за мной с нефритового трона.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Именно это и хочу сказать, не будь глупцом! Если ты и вправду заставил Душегуба прилететь к тебе, это быть не столько из-за тебя, а из-за чего-то другого. Этот меч быть Сокровище Финкайры. Он быть наделен собственным могуществом. – Она пошевелилась на каменном троне, позвякивая белыми серьгами. – Это не ты сражался при помощи меча, а меч использовал тебя, чтобы сражаться.

Мои пальцы разжались, и молот со звоном упал на каменный пол.

– Как ты можешь такое говорить? Я это сделал! Я воспользовался мечом! При помощи собственных способностей. Точно так же, как я…

Урнальда усмехнулась.

– Ну же, договаривай!

– Точно так же, как я пользовался Цветущей Арфой, – хрипло прошептал я.

– Вот именно. – Пламя факелов заметалось из стороны в сторону. Казалось, они готовы были погаснуть, пока гномиха разглядывала меня, почесывая нос-картофелину. – Ты учишься медленно, но и для тебя все же, возможно, есть надежда.

– У меня такое чувство, что ты говоришь не о моем искусстве резьбы по камню.

Она пренебрежительно фыркнула и поправила шляпу.

– Конечно. Я говорить о твоих способностях к Видению. И не удивляюсь тому, что из всех Семи Песен этой ты боишься больше всех.

Я побелел.

Но прежде, чем я успел возразить, она сказала:

– Ты быть медленный ученик и в обработке камня тоже. Никогда бы ты не смог работать в туннелях с гномами! И посему я сомневаться, что пророчество может оказаться правдой.

– Какое еще пророчество?

– О том, что однажды ты построишь великое каменное кольцо, такое же великое, как Эстонахендж.

Я не нашелся сразу, что ответить, и несколько мгновений брызгал слюной, как факел – маслом.

– Я? Построить такое огромное сооружение? Очень правдоподобно! Да скорее у меня получится разобрать Эстонахендж и камень за камнем перенести его через океан в Гвинед.

В алых глазах чародейки я заметил странный блеск.

– О, быть предсказано, что ты совершишь и это тоже. Но пророчество говорит не о Гвинеде, а о соседней земле, называемой Логрес[7]. Некоторые зовут ее Страной Волшебства[8]. Но это пророчество, как я вижу, еще менее правдивое, чем первое.

– Хватит! – воскликнул я. Подул на горящую ладонь и наклонился за молотом. – Мне пора снова приниматься за настоящее дело. Вырубать чашу из камня, как ты приказала мне.

– Это быть ложь.

Я так и замер с поднятым молотом.

– Ложь? Как это?

Серьги колдуньи негромко зазвенели, и вдоль стен зала заметались тени.

– Я отдала тебе приказ, Мерлин, но не тот, что ты говоришь.

– Ты велела принести сюда этот камень.

– Это быть правда.

– Ты велела мне защитить светлого летуна от опасности.

– Это быть правда.

– А это значит, что нужно посадить его во что-то более прочное, чем вон та хрустальная чашка.

– Это быть твое решение. Не мое.

Медленно, неуверенно я опустил молот. Положил его на пол рядом с зубилом и приблизился к кристаллу. Существо, сидевшее внутри, дрожало, словно крошечный язычок пламени.

– Можно задать тебе вопрос, Урнальда? О светлом летуне?

– Спрашивай.

Я некоторое время внимательно смотрел на огонек, мерцавший внутри перевернутой хрустальной чаши.

– Ты сказала, что это одно из редчайших созданий на Финкайре. Но как оно… как ему удается выжить? Как оно избегает опасностей?

На лице Урнальды, освещенном желтым пламенем факелов, появилось подобие улыбки.

– Оно быть в безопасности, когда блуждает в ярком свете солнца, где его нельзя заметить. А ночью оно летает там, где лунные лучи отражаются от воды.

– Иными словами… когда оно свободно!

Серьги-раковины негромко звякнули, но гномиха молчала.

Я протянул руку и прикоснулся к хрустальной чаше. Положив ладонь на ее светящуюся поверхность, я ощутил тепло существа, заключенного внутри. Я крепче обхватил сосуд пальцами и резко перевернул его.

Мерцающая светлая точка, размером не больше яблочного зернышка, взмыла в воздух. Когда существо пронеслось мимо меня вверх, к потолку, я услышал тихое гудение. Крошечное светящееся создание устремилось к отверстию в потолке и исчезло.

Урнальда стукнула кулаком по подлокотнику трона. Двое гномов, охранявших вход в зал, направили копья на меня. Она снова стукнула по подлокотникам.

– Скажи мне, зачем ты это сделал.

Я перевел дух и с трудом заставил себя произнести:

– Ну, потому, что даже стены из камня в конце концов раскрошатся и превратятся в груду обломков. Лучший способ защитить живое существо – это дать ему свободу.

Едва я успел договорить эти слова, как посох охватило синее пламя. Гном, стороживший его, взвизгнул от испуга и подпрыгнул на высоту собственного роста. Но еще прежде, чем страж рухнул на пол, я увидел на дереве новый символ, выжженное изображение синего цвета. Это было изображение расколотого камня.

Глава 20

Холодные и теплые реки

Я нашел своих спутников в лагере у истоков реки, неподалеку от того места, где я провалился в шахту гномов. Оказалось, что с момента нашего расставания прошло больше трех суток. Луговые травы, отливавшие разными оттенками зеленого, колыхались на ветру. Риа, увидев меня издалека, бросилась ко мне. Встревоженное выражение исчезло с ее лица, когда она заметила третью отметину на моем посохе.

Она прикоснулась к моей руке.

– Я так боялась за тебя, Мерлин.

От волнения я не сразу сумел ответить:

– Боюсь, не без оснований. Ты сказала, что я могу потеряться, – именно это и произошло.

– Но тебе все же удалось найти обратную дорогу.

– Да, – кивнул я. – Но это заняло у меня слишком много времени. Осталось не больше десяти дней.

В этот момент к нам присоединился Бамбелви. Перепрыгивая через весело журчавший ручей, он запутался в полах плаща и едва не шлепнулся в воду. Несмотря на неизменно хмурое выражение лица, он, казалось, был искренне рад меня видеть. Он сжал мою руку, яростно затряс ее, и я едва не оглох от звона бубенчиков. Почувствовав, что он сейчас снова попытается осчастливить меня знаменитой загадкой, я отвернулся и быстро зашагал прочь. Шут и Риа поспешили за мной. Через несколько часов мы оставили царство гномов далеко позади. Но впереди лежал еще более долгий путь.

Четвертая Песня, Песня Имени, была связана с народом Слантос, загадочными обитателями северо-восточной области Финкайры. И хотя для того, чтобы попасть туда, нам не нужно было преодолевать заснеженных горных перевалов, мы должны были пересечь Ржавые равнины целиком. Только на одно это, я знал, потребуется несколько дней. Затем нам предстояло, двигаясь как можно быстрее, перебраться через Орлиный каньон, глубокую речную долину с отвесными обрывами, и пройти по северной части Темных холмов. Я прекрасно понимал, какие опасности таились во всех этих диких местах, но мысль о переходе через Темные холмы тревожила меня сильнее всего.

Для того чтобы поскорее пересечь равнины, мы поднимались каждый день на рассвете, когда пение первых утренних птиц и кваканье последних ночных лягушек сливались в единый громогласный хор. Мы останавливались лишь изредка, чтобы насобирать ягод или кореньев. А однажды, благодаря способности Рии говорить на жужжащем языке пчел, нас угостили медом из сот, с которых капала тягучая янтарная жидкость. Как оказалось, Риа также умела находить воду в любой местности и приводила нас к источникам или небольшим озерцам, которые мы с Бамбелви ни за что не заметили бы. Риа словно обладала способностью читать мысли природы, так же легко, как она читала мои. Лунные ночи были достаточно светлыми, и мы продолжали идти через бескрайние равнины и после того, как солнце садилось. Однако луна, как и время, остававшееся в нашем распоряжении, стремительно таяла.

В конце концов, после невыносимо долгого и напряженного трехдневного перехода, мы достигли Орлиного каньона. Усевшись на краю обрыва, мы долго смотрели вниз, на широкие алые, коричневые, бордовые и розовые полосы, которыми были расцвечены утесы и гигантские каменные столбы, напоминавшие контрфорсы. Над противоположной стеной каньона высились сверкающие белые шпили. Далеко внизу, у подножия утесов, извивалась лента неглубокой реки.

Несмотря на усталость, почти лишившую меня сил, я вдруг ощутил странное воодушевление – я вспомнил волнующий, тревожный крик горного орла, открывший заседание Большого Совета Финкайры. Если бы я мог парить в небесах, подобно орлу! Я бы пронесся над этим ущельем с живописными обрывами стремительно, как ветер. Я вспомнил тот день, когда летел на спине Несчастья, вцепившись в перья. Казалось, с тех пор прошло несколько веков.

Но я не был ни орлом, ни соколом. Как Риа и Бамбелви, я должен был спускаться на дно каньона самостоятельно, затем точно так же лезть наверх при помощи рук и ног. Напрягая свое «второе зрение», я проследил взглядом за линией утесов и попытался найти нечто вроде перевала или тропы. По крайней мере, мы находились достаточно далеко к северу, и скалы здесь были не слишком неприступными. Немного южнее я заметил широкую расщелину, которая словно разрезала Темные холмы на две равные части.

Риа, самая ловкая из нас, возглавила отряд. Вскоре она обнаружила череду узких уступов, которые пересекали стену каньона в различных направлениях. Мы осторожно ступали по скальной полке до тех пор, пока не находили удобное место для того, чтобы спрыгнуть на ступеньку ниже, и таким образом постепенно спускались на дно ущелья. Нам случалось проехаться на спине, чтобы не свалиться. Приходилось цепляться за каменные выступы, крошившиеся в пальцах. Наконец, взмокнув от напряжения, мы добрались до подножия утеса.

Вода в реке, хотя и мутная, была прохладной и освежающей. Бамбелви, который чуть не испекся заживо в своем тяжелом плаще, прыгнул в реку. Мы с Рией последовали его примеру, опустились на колени на дно, покрытое крупной галькой, поливали волосы, опускали в воду руки по плечи, плескались. В какой-то момент мне показалось – хотя я и не мог бы утверждать этого, – что где-то у нас над головами, на утесах, пронзительно крикнул орел.

Наконец, смыв усталость, мы начали трудный подъем по противоположной стене каньона. Через некоторое время мне понадобились обе руки, поэтому пришлось засунуть посох за пояс. Склон становился все круче, и настроение Бамбелви становилось все хуже. Шут бурчал и ворчал, но тем не менее старался не отставать. Он карабкался вверх следом за Рией, хватаясь руками за те выступы и щели в скале, на которые она перед этим ступала ногами.

Когда мы начали взбираться по почти отвесной скале, мои плечи и руки заныли от напряжения. Я отклонился назад настолько далеко, насколько это было возможно, в надежде разглядеть верхнюю кромку каньона. Но над головой нависали лишь бесконечные слоистые бордовые выступы. Я взглянул вниз, на мутную речку, которая отсюда казалась тонким ручейком, змеившимся по дну ущелья, внутренне содрогнулся и крепче вцепился в камень. Я устал после тяжелого подъема, но мне совершенно не хотелось рухнуть вниз с такой высоты.

Риа, которая залезла на очередной скальный выступ и сейчас стояла слева от меня, окликнула нас.

– Смотрите! Шерр. Там, на розовом камне.

Стараясь сохранять равновесие, я повернул голову и увидел светло-коричневое животное, напоминавшее котенка, нежившегося на солнце. Существо свернулось в клубок, подобно домашней кошке, и негромко мурлыкало. Однако, в отличие от кошек, у шерра был острый нос, окруженный мягкими усиками, а на спине были сложены два крыла, тонких, как бумага. Хрупкие крылья шелестели каждый раз, когда животное мурлыкало.

– Ну, разве не милый? – прошептала Риа, прижавшись к каменной стене. – Шерры водятся только в горных местностях, среди высоких скал. Я прежде лишь один раз видела это существо, и то издалека. Они очень пугливые.

Услышав ее голос, шерр открыл синие глаза, напрягся, тревожно уставился на чужаков. Но животное быстро успокоилось. Мурлыканье возобновилось. Риа, медленно переставляя ноги вдоль узкого уступа, двинулась в сторону камня, на котором сидело чудесное существо, ухватилась одной рукой за крошившуюся скалу, а другую протянула к крылатому бежевому котенку.

– Осторожно, – предупредил я. – Не свались!

– Ш-ш-ш. Ты его спугнешь.

Шерр пошевелился, приподнялся, уперся пушистыми лапками в камень, словно собирался встать. На передних лапах у него было по четыре крошечных пальчика. Мурлыканье стало громче. Риа уже собралась погладить животное по голове…

И в этот миг я заметил странную вещь. Сначала я не сообразил, в чем, собственно, дело. Лапы животного показались мне какими-то… не такими.

И тут меня словно озарило. Перепонки между пальцами! Как на лапах у утки. Интересно, зачем животному, обитающему высоко среди скал, в почти безводном каньоне, перепонки? Еще секунда, и я все понял.

– Риа, назад! Это призрак-оборотень!

Однако в тот самый миг, когда я выкрикнул свое предупреждение, «шерр» начал превращение. В мгновение ока крылья испарились, синие глаза стали красными, мех сменился чешуей, и котенок обратился в отвратительную гигантскую рептилию с зубами, длинными и острыми, как кинжалы. Раздался треск, и чудовище, подобно змее, меняющей кожу, сбросило хрупкую полупрозрачную оболочку. Все это заняло буквально долю секунды. Змееподобная тварь, широко разинув пасть и выставив клыки, бросилась Рии в лицо. Однако, услышав мой крик, Риа вовремя успела пригнуться, и призрак с диким, хищным воплем пролетел прямо у нее над головой и исчез внизу, в каньоне.

Хотя тварь и не задела Рию клыками, хвост все же хлестнул ее по щеке. От удара Риа потеряла равновесие. Мгновение она висела над пропастью, раскачиваясь и уцепившись одной рукой за каменный выступ. Затем камень треснул, и она упала – прямо на Бамбелви.

Тощий шут прижался к скальной стенке из последних сил, так, что даже пальцы побелели, и взвыл от боли. Каким-то образом ему удалось удержаться и удержать Рию, однако она так и висела вниз головой, безуспешно пытаясь выпрямиться.

– Держись, Бамбелви! – крикнул я, глядя на них сверху.

– Уж я стараюсь изо всех сил, – простонал он. – Хотя мои старания во всем и всегда были напрасны.

Камень, за который он держался, отломился, и осколки с грохотом полетели вниз с утеса. Риа и шут вскрикнули. Отчаянно размахивая руками и ногами, они начали скользить вниз по крутому каменному склону, но наткнулись на узкий уступ, который остановил их падение. Там они и остались – высоко над пропастью.

Подобно неуклюжему пауку, я пополз вниз по стене. Посох, болтавшийся на поясе, бил меня по голове. Риа и Бамбелви распростерлись на камнях, стеная от боли. Шут подмял под себя колпак с бубенчиками, и тот покрылся красной пылью. Риа хотела сесть, но снова упала на спину. Рука ее безвольно болталась.

Осторожно ступая по узкой полке, я, наконец, добрался до девочки. Я помог ей сесть, но она ахнула, когда я нечаянно задел ее руку, согнутую под неестественным углом. Взгляд ее, полный боли, был устремлен в мои незрячие глаза.

– Ты спас меня… как раз вовремя!

– Мне следовало предупредить тебя на несколько секунд раньше.

Порыв ветра осыпал нас пылью и каменной крошкой. Когда ветер утих, я достал из своего мешочка щепотку целебных трав и приложил к царапине на щеке Рии.

– Как ты понял, что это оборотень?

– У него были перепонки между пальцами. Помнишь тот раз, когда нам встретилась в лесу птица аллеа? Ты говорила мне, что у призраков-оборотней всегда есть некая странность. – Я указал на себя. – Думаю, в этом они очень похожи на людей.

Риа хотела поднять руку, но поморщилась от боли.

– Немного найдется в мире настолько опасных людей.

Осторожно придвинувшись к ней ближе, я наклонился, чтобы взглянуть на поврежденную руку.

– Похоже на перелом.

– И давайте забудем о бедном старом Бамбелви, – захныкал шут. – Я ничем не помог ей. Совершенно ничего полезного не сделал!

Риа слегка улыбнулась, несмотря на терзавшую ее боль.

– Бамбелви, ты превзошел сам себя. Если бы не чувство, что у меня сейчас отвалится рука, я бы тебя обняла.

Впервые со дня нашей встречи унылый шут не ответил на обращенные к нему слова жалобами и нытьем. Он даже слегка покраснел. Затем, увидев, что рука Рии действительно сломана, он нахмурился: нахмурился лоб, щеки и подбородки.

– Выглядит очень плохо. Ты останешься калекой на всю оставшуюся жизнь. Не сможешь ни нормально есть, ни спать.

– Ничего подобного. – Я осторожно прикоснулся к руке Рии, ощупал место перелома.

Риа поморщилась.

– Что ты можешь сейчас сделать? Здесь нет ничего – ой, больно! – такого, что можно было бы использовать как шину. А с одной – ой! – рукой я даже не смогу слезть с этого уступа.

– Не сможешь, – подтвердил Бамбелви.

Я покачал головой, вытряхнул из волос мелкие камешки.

– Нет ничего невозможного.

– Бамбелви прав, – возразила Риа. – Ты не сумеешь меня исцелить. Ой! Даже твой мешочек с травами… не поможет. Мерлин, ты должен оставить меня здесь. Иди дальше… без меня.

Я стиснул зубы.

– Даже не думай об этом! После того, что я узнал об Узах, я ни за что так не поступлю. Мы всегда должны быть вместе, ты и я! Как те два сокола, которые парили под облаками.

В ее глазах на мгновение вспыхнули искорки.

– Но как? Я не могу лезть вверх… с одной рукой.

Я расправил ноющие плечи, сделал глубокий вдох.

– Я надеюсь исцелить твою руку.

– Не говори глупостей. – Бамбелви подполз ближе к краю обрыва. – Для этого тебе понадобится шина. И носилки. И толпа целителей. Это невозможно, говорю тебе.

Я нащупал место перелома и осторожно положил на него руки. Пытаясь сконцентрироваться, я закрыл глаза, хотя для моего «второго зрения» это не имело никакого значения. Я собрал все силы, представил себе свет, теплый, целительный, который собирается у меня в груди. И когда мне показалось, что сердце готово разорваться от этого света, я позволил ему выплеснуться, и он потек по моим рукам к кончикам пальцев. Подобно невидимой теплой реке, свет из моего тела просочился в руку Рии.

– Ох, – вздохнула она. – Вот теперь лучше. Что ты делаешь?

– Всего лишь то, что однажды посоветовала мне мудрая подруга. Прислушиваюсь к голосу раны и пытаюсь разгадать ее загадку.

Она улыбнулась, откинулась назад и привалилась спиной к каменной стене.

– Не думай, что все так просто, – предупредил ее Бамбелви. – Если сейчас тебе и стало лучше, то только потому, что через полчаса сделается в десять раз хуже.

– Да мне все равно, старый ты ворчун! Я уже чувствую, как кость срастается. – И она собралась поднять руку.

– Не шевелись, – велел я. – Подожди немного.

Пока теплый свет лился из кончиков моих пальцев, я сосредоточил мысли на костях и мышцах, находившихся под кожей. Терпеливо, осторожно я мысленно прощупал каждое мышечное волокно, все поврежденные ткани. Я мягко прикасался к смятым, раздавленным мышцам и сосудам, уговаривая их снова стать сильными, снова стать здоровыми и прочными, как прежде. Одно за другим я омывал светом сухожилия, разглаживал их, укладывал на место. Так прошло некоторое время, и вот, наконец, я убрал ладони.

Риа подняла руку. Пошевелила пальцами. И бросилась мне на шею, обвила меня руками и с медвежьей силой стиснула в объятиях.

– Как это тебе удалось? – воскликнула она, отпустив меня.

– На самом деле, я толком не знаю. – Я постучал по набалдашнику посоха. – Но думаю, это было еще одно четверостишие Песни об Узах.

Риа сжала мои пальцы.

– Да, ты действительно нашел скрытый смысл, проник в самую душу этой Песни. Твоя мама, целительница, могла бы сейчас гордиться тобой!

Ее слова заставили меня вздрогнуть.

– Идем! У нас осталось меньше недели. Я хочу попасть в деревню народа Слантос к завтрашнему утру.

Глава 21

Крик

Когда мы выбрались на край каньона, солнце уже зашло. Среди отвесных скал расползались ночные тени, а Темные холмы, вздымавшиеся перед нами, казались почти черными. Пока я пристально всматривался в нагромождение утесов, преграждавшее нам путь, поблизости раздался одинокий зловещий крик горного орла, и эхо разнесло его по каньону. Он снова напомнил мне о птице, которая объявила о начале Большого Совета Финкайры. И о том, что я не сдержал обещания, данного Совету, доверившему мне Цветущую Арфу. Сейчас эти края вернулись бы к жизни, если бы не мой каприз.

В сгущавшихся сумерках мы начали утомительный переход. Плоские камни, по которым мы карабкались, вскоре сменились сухой землей, покрытой растрескавшейся коркой, как в пустыне. Я знал, что такая почва встречается именно в Темных холмах. Если не считать шороха бурой листвы на умерших деревьях, изредка попадавшихся нам на пути, зловещую тишину нарушали лишь хруст спекшейся земли под башмаками, звяканье бубенчиков на колпаке Бамбелви и ритмичный стук моего посоха.

На небе высыпали звезды. Я знал, что животные и прочие существа, достаточно смелые, чтобы вернуться в эти места после разрушения Черного замка, по ночам прятались, где могли. Вероятнее всего, именно в это время боевые гоблины и призраки-оборотни – и другие неизвестные мне твари, обитавшие под землей, – выползали из пещер, скрытых в расщелинах скал, среди груд камней. У меня по спине пробежал холодок, когда я вспомнил недавнее происшествие – ведь один из таких хищников отважился напасть на нас среди бела дня. Риа, как обычно, проявив сверхъестественную проницательность, угадала мои чувства и осторожно сжала мой локоть.

После наступления ночи мы продолжали подъем. Изуродованные деревья с перекрученными, кривыми стволами, похожие на скелеты, шуршали ветвями на ветру. Нам все труднее было сохранять нужное направление на северо-восток, потому что звезды и узкий серпик убывающей луны скрылись за плотными облаками. Даже Риа в такой темноте не могла двигаться с прежней скоростью. Хотя Бамбелви не жаловался открыто, он бормотал себе что-то под нос, и в его голосе я различал страх. Я и сам настолько устал, что постоянно спотыкался о камни и мертвые корни. Я понимал, что если так пойдет дальше, то мы просто заблудимся.

Через какое-то время Риа указала мне на узкую промоину, разрезавшую склон холма, – все, что осталось от некогда бурного потока. Я согласился, что разумнее будет укрыться здесь до рассвета. Спустя несколько минут мы уже расположились на твердой, как камень, земле оврага. Риа нашла себе «подушку» в виде округлого камня, а Бамбелви свернулся в клубок, заявив, что уснет, даже если начнется извержение вулкана. Предчувствуя приближение опасности, я призвал на помощь остатки сил, чтобы бодрствовать хотя бы часть ночи, но вскоре усталость одолела меня, и я задремал.

Высокий, пронзительный вопль прорезал тишину. Я мгновенно очнулся и сел. Риа, которая спала рядом, тоже встрепенулась. Мы затаили дыхание, прислушиваясь, но не услышали ничего, кроме храпа Бамбелви. Свет луны едва просачивался сквозь облака. Окружавшие нас холмы и ущелья были почти неразличимы во мраке.

Вопль раздался снова. Эхо его еще долго блуждало среди камней, и в этом крике слышался невыносимый ужас. Несмотря на то, что Риа пыталась меня остановить, я схватил посох и, спотыкаясь, выбрался из расщелины. Она последовала за мной, и мы замерли, остановившись на склоне холма. Обшаривая взглядом окрестности, я напрягал свое магическое зрение в попытках заметить какое-нибудь движение. Но все было мертво и неподвижно – даже сверчки не жили здесь.

И вдруг я заметил внизу, среди камней, крупную фигуру. Даже если бы я не разглядел остроконечного шлема, я бы сразу понял, кто передо мной. Боевой гоблин! На могучем плече гоблина извивалось и молотило руками и ногами существо гораздо меньших размеров, чья жизнь, судя по всему, приближалась к концу.

Не думая, что делаю, я бросился бежать вниз по склону. Услышав мои шаги, гоблин резко развернулся, отшвырнул жертву и с поразительной ловкостью выхватил из ножен широкий меч. В следующую секунду он занес меч над головой и в ярости прищурил алые, как пламя, глаза.

Поскольку я был безоружен, если не считать посоха, то покрепче уперся ногами в землю и прыгнул на врага. Я врезался плечом в грудь гоблина, закованную в доспехи, и отбросил его назад. Сцепившись, мы с грохотом покатились вниз по склону, усыпанному камнями.

Несколько мгновений спустя мы остановились, но у меня сильно кружилась голова. Боевой гоблин оправился быстрее. Он стоял надо мной, рыча и сжимая меч в трехпалой лапе. Сквозь просвет в облаках просочился лунный луч, и клинок угрожающе блеснул. Гоблин ударил, но я вовремя успел откатиться в сторону. Меч с силой врезался в землю и расщепил старый корень. Гоблин разъяренно взревел и снова замахнулся мечом.

Пытаясь подняться на ноги, я зацепился за какую-то сучковатую палку. Мой посох! В отчаянии я поднял его, чтобы заслонить лицо, защититься от клинка гоблина, опускавшегося на меня. Я знал, что тонкая палка не сможет помешать гоблину разрубить меня пополам, но мне больше ничего не оставалось делать.

В тот момент, когда сталь коснулась дерева, склон холма содрогнулся от мощного взрыва. Высоко в небо поднялся столб голубого пламени. Столб увлек за собой меч гоблина, и тот улетел, вращаясь, подобно веточке, уносимой ураганом. Боевой гоблин завыл от гнева и злобы. Его швырнуло назад, и он бесформенной кучей рухнул на склон горы. Гоблин издал слабый хрип, попытался подняться, но снова упал и остался лежать неподвижно, как камень.

Риа подбежала ко мне.

– Мерлин! Ты не ранен?

– Нет. – Я ощупал посох – в том месте, на которое обрушился меч, осталась небольшая зазубрина. – Все благодаря этому посоху! И волшебной силе, которой наделил его Туата.

Риа опустилась на колени рядом со мной, и лунный свет посеребрил ее локоны.

– Я думаю, дело не столько в посохе, сколько в тебе самом.

Я покачал головой, разглядывая мертвое тело боевого гоблина.

– Да брось, Риа. Ты лучше меня знаешь, в чем дело.

– Знаю, – резко выпалила она. – И я думаю, что ты отрицаешь свои способности именно потому, что хочешь обратного – чтобы это было правдой!

Я изумленно уставился на нее.

– Ты читаешь мои мысли не хуже, чем я научился читать руны на стенах Арбассы.

Я услышал ее смех, похожий на звон колокольчика.

– Однако кое-чего о тебе я по-прежнему не понимаю. Например, почему, вместо того чтобы спрятаться при виде гоблина, ты побежал прямо к нему в лапы.

Но прежде, чем я успел ответить, за нашими спинами раздался тоненький голосок:

– Ты, наверное, колдун.

Мы с Рией резко обернулись и увидели сидящего на земле маленького мальчика с круглым лицом. Ему было не больше пяти лет. Я сразу понял, что он был тем самым несчастным созданием, чей крик разбудил нас. Его глаза, светившиеся, как две луны, были полны благоговейного ужаса.

Я бросил быстрый взгляд на Рию.

– Вот почему. – И, обернувшись к мальчику, поманил его: – Иди сюда. Я не причиню тебе зла.

Ребенок медленно поднялся на ноги и неуверенными шагами направился к нам, но остановился на полпути.

– А ты добрый колдун или злой?

Риа подавила смешок, подбежала к малышу и обняла его.

– Он очень добрый колдун! За исключением тех дней, когда бывает очень злым.

Я в притворном недовольстве заворчал на нее, и мальчик нахмурился, не понимая, в чем дело. Он вырвался из рук Рии и попятился прочь, вниз по склону холма, погруженного во тьму.

– Не слушай ее. Я ненавижу боевых гоблинов так же, как ты. – Я оперся на посох и поднялся на ноги. – Меня зовут Мерлин. Это Риа, она родом из Леса Друма. А теперь скажи нам, кто ты.

Малыш некоторое время внимательно, задумчиво разглядывал меня, почесывая щеку.

– Ты, наверное, добрый колдун, если убил гоблина одним только посохом. – Потом он смолк – наверное, эти слова, произнесенные вслух, потрясли его. – А я Галви, и всю жизнь прожил здесь, в деревне.

Я наклонил голову.

– Единственная деревня в окрестностях принадлежит народу…

– Слантос, – закончил мальчик.

Мое сердце забилось, как бешеное.

Галви смущенно отвернулся.

– Я не хотел оставаться за воротами на ночь! Правда, не хотел! Просто там белки так забавно играли, и я пошел за ними, а потом, когда понял, что уже поздно… – Он бросил ненавидящий взгляд на валявшегося среди камней гоблина. – Он хотел убить меня.

Я подошел к мальчику.

– Больше он никому не причинит вреда.

Малыш наклонил голову и посмотрел на меня снизу вверх сияющими глазами.

– Я думаю, ты и вправду добрый колдун.

Глава 22

Хлеб-амброзия

Вернувшись в овраг, мы обнаружили, что Бамбелви по-прежнему храпит как ни в чем не бывало. Хотя столб пламени нельзя было сравнить с извержением вулкана, его слова насчет крепкого сна определенно оказались правдой. Мы с Рией осторожно укрыли Галви, который так устал, что едва держался на ногах, краем плаща шута. Затем на нас навалилась усталость, и мы буквально упали на жесткие камни. Сжимая в руках посох, я провалился в сон.

Прошло совсем немного времени, и первые лучи утренней зари, как ласковые пальцы, коснулись моего лица. Очнувшись, я обнаружил, что Бамбелви уже в поте лица пытается произвести впечатление на маленького Галви своим шутовским искусством. Заметив испуганное выражение на круглом лице малыша, я понял, что успехами он пока не может похвастаться.

– Вот почему, – объяснял унылый шут, – меня называют Бамбелви Весельчаком.

Галви смотрел на него глазами, полными слез.

– А теперь позволь продемонстрировать тебе еще один из моих талантов шута. – Бамбелви яростно затряс головой, загремел бубенчиками и плотно завернулся в плащ. – Сейчас ты услышишь знаменитую загадку о колокольчиках.

Риа, которая тоже проснулась и наблюдала за происходящим, хотела возразить. Но я поднял руку.

– Давай уже, наконец, выслушаем эту загадку, будь она неладна. За эти несколько недель он все уши нам прожужжал о ней.

Она усмехнулась.

– Да, думаю, ты прав. А ты готов съесть свои башмаки, если кто-нибудь из нас засмеется?

– Готов. – Я облизал губы с таким видом, будто всю жизнь мечтал о таком деликатесе на завтрак. – А затем, если нам повезет, мы найдем что-нибудь повкуснее в деревне народа Слантос.

Бамбелви откашлялся, отчего его многочисленные дряблые подбородки задрожали.

– Вот теперь можно начинать, – объявил он. И замолчал в ожидании ответа, словно не мог до конца поверить в то, что ему позволили рассказать эту несчастную загадку.

– Ну, мы ждем, – поторопил его я. – Но не собираемся ждать весь день.

Рот шута широко раскрылся. Затем закрылся. Снова открылся. Снова закрылся.

Я подался вперед.

– Ну что?

На лице Бамбелви отразился ужас. Он еще раз откашлялся. Топнул ногой по высохшей земле, зазвенел колокольчиками. Но не произнес ни слова.

– Так ты будешь загадывать нам эту свою загадку или нет?

Шут прикусил губу и с мрачным видом покачал головой.

– Прошло… слишком много времени, – пробурчал он. – Слишком много людей за все эти годы запрещали мне ее загадывать. И вот теперь, когда вы мне разрешили, я не могу… ее вспомнить! – Он испустил тяжкий вздох. – Истинная правда, истинная правда, истинная правда!

Мы с Рией выпучили глаза, а Галви ухмыльнулся от уха до уха. Мальчик обернулся ко мне.

– А вы отведете меня в деревню? С вами я чувствую себя в безопасности.

Я похлопал ссутулившегося Бамбелви по плечу.

– Возможно, в один прекрасный день ты ее вспомнишь.

– Если это и случится, – пробормотал он, – я, скорее всего, провалю представление.

Через несколько минут наш маленький отряд уже шагал навстречу солнцу, поднимавшемуся над горизонтом. Как обычно, мы с Рией шли впереди, но сейчас я нес на плечах Галви. Бамбелви, еще более мрачный, чем обычно, ковылял последним.

К моему облегчению, вскоре начался длинный, хотя и неровный спуск. Мы оставили позади выжженные солнцем пустоши и сумрачные утесы Темных холмов. Но я не мог избавиться от дурных предчувствий. Мне казалось, что встреченный нами гоблин – лишь один из первых воинов армии Рита Гавра. Я боялся, что скоро целые отряды их начнут по ночам выползать из укрытий. И не мог забыть того, что бросил начатое дело, так и не превратил эти суровые места в землю, пригодную для обитания.

К полудню мы достигли широкой, поросшей травой равнины. Появились птицы и насекомые, воздух наполнился чириканьем и жужжанием, и все чаще на пути попадались рощицы каких-то деревьев. Форма их листьев напоминала человеческую ладонь. Однажды дорогу нам перешло семейство лисиц с пушистыми хвостами. Среди ветвей ивы сидела белка и разглядывала нас огромными глазами, напомнив мне друга Рии, Икстму. И умирающую женщину, порученную его заботам.

Прежде чем увидеть деревню, мы почувствовали запах.

Над полями плыл густой, насыщенный аромат свежего хлеба, и запах усиливался по мере того, как мы продвигались вперед. С каждой минутой он становился все сильнее и напомнил мне о том, как давно я не ел горячего, хрустящего, только что выпеченного хлеба. Мне казалось, что я чувствую вкус мякиша. Пшеничного. Кукурузного. Ячменного.

В эту невидимую ткань были вплетены и другие ароматы. Пахло чем-то резким, пряным, похожим на ярко-оранжевые фрукты, которые мы с Рией ели так давно под сенью дерева шоморра. Чем-то острым, свежим, словно измельченные листья и стебли мяты, которые Элен часто добавляла в чай. И чем-то сладким, как мед, который пчелы делают из нектара, собранного на лугах, поросших клевером. Я чувствовал и другие, незнакомые ароматы. Запахов было множество. Здесь смешались ароматы насыщенные, колючие и грубые, мягкие и приятные. Кроме того, в воздухе витало нечто такое, что нельзя было назвать ароматом в полном смысле этого слова. Скорее, это было чувство. Подход, точка зрения. Даже… мысль.

Когда мы, наконец, достигли долины, населенной народом Слантос, и вдали показались невысокие дома бурого цвета, ароматы съестного окутали нас плотным облаком. У меня буквально слюнки потекли. Я вспомнил, как отведал хлеба народа Слантос в прошлый раз, в подземном жилище Каирпре. Как же он назвал его? Хлеб-амброзия! Пища богов, древние греки наверняка согласились бы с ним. Сначала этот хлеб показался мне ничем не примечательным, и я с трудом отгрыз кусок подсохшей корки, твердой, как деревяшка. Но после того, как я энергично разжевал хлеб, корочка превратилась в мякоть с острым привкусом. Проглотив кусочек, я сразу же насытился, почувствовал себя сильным, высоким, ощутил прилив энергии, на несколько мгновений даже забыл о вечной боли между лопатками.

Затем я вспомнил кое-что еще. Каирпре с набитым ртом предупредил меня об одной вещи. «Ни один человек из других областей Финкайры еще не пробовал самого лучшего хлеба Слантоса! Эти люди готовы защищать свои драгоценные рецепты ценой собственной жизни». Меня охватил страх, и я стиснул посох. Если народ Слантос не желает ни с кем делиться рецептами хлеба, как, во имя всего святого, мне убедить их расстаться с гораздо более ценным сокровищем – душой Песни Имени?

Завидев издалека ворота деревни, Галви вскрикнул от радости, спрыгнул с моей спины и понесся вперед, размахивая руками, как птенец, только что вылетевший из гнезда, машет крыльями. Дальше, за воротами, над крышами невысоких домов, поднимались столбы дыма. Здания всевозможных размеров были выстроены из крупных бурых кирпичей, скрепленных желтым известковым раствором. Я улыбнулся – мне пришло в голову, что эти жилища похожи на гигантские краюхи хлеба, густо намазанные маслом.

Бамбелви, который за все утро не проронил ни слова, причмокнул губами.

– Как вы думаете, у них есть обычай предлагать гостям хлеба? Или они всех, кто приходит, прогоняют голодными?

– Я думаю, – ответила Риа, – что у народа Слантос вообще нет обычая принимать гостей. По эту сторону Орлиного каньона кроме них живут только… – Она внезапно смолкла и с опаской покосилась на меня.

– Ты имела в виду пещеру, что находится к югу отсюда. – Я убрал со лба прядь волос. – Да, здесь живут лишь мерзкие твари и изгои вроде Стангмара, человека, который когда-то был моим отцом.

Риа смотрела на меня с сочувствием.

– Он по-прежнему твой отец.

Я быстро зашагал к воротам деревни.

– Ничего подобного. У меня нет отца.

Она помолчала, откашлялась.

– Я понимаю, что ты чувствуешь. Я сама никогда даже не видела ни отца, ни матери.

– Но у тебя, по крайней мере, есть Арбасса. Лес Друма. Ты всегда говорила, что это твоя настоящая семья.

Она неопределенно усмехнулась, но ничего не сказала.

Когда мы подошли к деревянным воротам, створки которых были укреплены на двух вековых елях, страж, стоявший в тени ствола, выступил вперед. Тряхнув головой, чтобы убрать мешавшие ему русые волосы, он прищурился и по очереди оглядел нас. Его меч оставался в ножнах, но он все же взялся за эфес. К аромату свежевыпеченного хлеба, витавшему над деревней, добавилось явственное ощущение приближавшихся неприятностей.

Стражник настороженно уставился на мой посох.

– Это, случайно, не то самое магическое орудие, которое убило гоблина?

Я изумленно захлопал глазами.

– Ты уже знаешь об этом?

– Об этом уже известно половине деревни, – фыркнул страж. – Мальчишка Галви рассказывает историю о гоблине всем, кто соглашается его слушать.

– В таком случае, ты нас пропустишь?

Человек снова тряхнул волосами.

– Я этого не говорил. – Он недоверчиво оглядел магическое орудие. – Откуда мне знать, что с помощью этого посоха ты не причинишь вреда жителям деревни?

– Потому что я не причинил вреда с его помощью тебе. Здесь и сейчас.

Стражник напрягся и сделал движение, словно собирался выхватить меч из ножен.

– Придется тебе придумать причину получше. Может, ты лазутчик! Пришел сюда, чтобы выведать наши тайны. Или прислужник гоблинов – откуда мне знать, что это не так?

Риа сердито засопела и вышла вперед.

– Тогда почему, как ты думаешь, он убил этого гоблина сегодня ночью?

– Это хитрость, уловка, девочка с листьями. – Человек с мечом провел рукой по редеющим волосам. – Ответьте мне на такой вопрос. Зачем бы мальчишке, девчонке из леса и… – Он смолк, рассматривая Бамбелви. – И нищему попрошайке, кем бы вы там ни были, проделывать такой путь до страны Слантос? Могу поклясться, что вы очутились здесь не случайно.

– Верно, – осторожно ответил я. – Ваша деревня знаменита на весь остров своим хлебом. Я и мои друзья хотели бы поучиться у вас искусству хлебопечения.

Привратник продолжал сверлить меня недоверчивым взглядом.

– А мне кажется, что ты хочешь узнать у нас кое-что еще.

Я вспомнил предупреждение Каирпре, и у меня пересохло в горле.

– Я не ищу ничего такого, чего вы не могли бы отдать без опасений.

Стражник поднял голову и взглянул на ветви ели, словно спрашивал у дерева совета. Через некоторое время он глубоко вздохнул.

– Ну что ж, хорошо. Я впущу вас – но не потому, что поверил вашим речам. Откровенно говоря, они по-прежнему вызывают у меня подозрения. Я пропущу вас потому, что вы помогли малышу Галви.

И привратник отошел в сторону, в тень могучей ели. Хотя я чувствовал на себе его пристальный взгляд, я не обернулся. Остальные последовали моему примеру.

Войдя в деревню, я сразу заметил посреди главной площади высокое сооружение, похожее на гигантскую спираль или винтовую лестницу, только вместо ступеней здесь были канавки. У основания сооружения шумели и прыгали играющие дети, рядом выстроилась очередь взрослых – одни подходили, другие уходили. Люди, нагруженные ведрами, корзинами и кувшинами, напоминали обитателей муравейника, таскающих на спинах груз. Я заметил на золотистой поверхности сооружения какую-то рябь. Казалось, оно шевелилось. Словно было живым.

За исключением немногих людей, которые исподтишка указывали на мой посох и перешептывались, большинство жителей деревни были поглощены своими делами и не обращали на нас ни малейшего внимания. Обойдя кучку детей, игравших в какую-то игру с палочками, я с опаской приблизился к странному сооружению. Мне показалось, что оно служило основным источником аппетитных запахов, витавших вокруг деревни. И поверхность его действительно двигалась. Густая золотистая масса медленно стекала из расположенного на вершине отверстия по нескольким спиральным канавкам и, в конце концов, попадала в широкий бассейн, расположенный у основания. Именно из этого бассейна люди черпали ведрами ароматную жидкость, после чего с полными сосудами спешили по домам. Несколько человек лили молоко, сыпали муку и другие продукты в многочисленные отверстия в основании сооружения.

– Фонтан, – пробормотал я, ошеломленно разглядывая невиданную штуку. – Хлебный фонтан.

– Ты хочешь сказать, фонтан из теста. – Риа склонилась над резервуаром, в котором булькала странная масса. – По-моему, напоминает мед, только погуще. Должно быть, они используют эту желтую субстанию как тесто для того, чтобы печь некоторые виды хлеба.

– Точнее, все виды хлеба.

Мы вздрогнули от неожиданности и, обернувшись, увидели упитанного светловолосого мужчину с красными щеками, который наполнял большие кувшины содержимым фонтана. Его уши, как и у всех людей Финкайры, были слегка заостренными. Но голос и выражение лица незнакомца показались мне необычными: в них читались одновременно презрение, упрек и радость. Я подумал, что этот человек, наверное, или очень любит жизнь, или сильно ненавидит ее. Но не смог определить, какой из вариантов верный.

Когда кувшины наполнились доверху, так, что содержимое почти выливалось, толстяк вытащил их из бассейна, прижал к внушительному животу и некоторое время разглядывал нас.

– Чужаки, да? Не очень-то мы любим чужаков.

Я не понял толком, настроен он враждебно или просто шутит, но ответил:

– Я бы хотел научиться печь хлеб. Ты можешь помочь мне?

– Могу, – произнес он ворчливо. А может быть, насмешливо. – Но сейчас я слишком занят. Приходи в другой день. – Он отвернулся и пошел прочь.

– В другой день будет уже поздно! – Я побежал за незнакомцем и, стараясь не отставать, зашагал рядом с ним по направлению к одному из домов. – Пожалуйста, дай мне хотя бы краем глаза взглянуть, как вы печете хлеб!

– Нет, – отрезал он. – Я же сказал тебе, что…

В этот момент он налетел на двух грязных мальчишек примерно такого же возраста, как Галви, которые ссорились из-за буханки хлеба, покрытой синими точками. Один из кувшинов выскользнул из его рук, упал и разбился на множество осколков, а золотистая жидкость из фонтана растеклась по земле.

– Только посмотри, что ты наделал! – прорычал пекарь, но на этот раз грозно, а отнюдь не в шутку, и наклонился, чтобы собрать черепки. Увидев, что я хочу помочь, он сердито отмахнулся. – Уходи прочь, парень! Мне не нужна твоя помощь.

Сердце у меня упало, я отвернулся и медленно побрел обратно к хлебному фонтану. Я шаркал ногами в пыли, едва замечая восхитительный аромат. Риа, которая видела, что произошло, расстроенно покачала головой. Она не хуже меня знала, что все наши труды и усилия, предпринятые до сегодняшнего дня, будут напрасны, если мы не сумеем найти то, ради чего пришли в Слантос.

Проходя мимо двух ссорящихся мальчишек, которые были похожи на близнецов, я заметил, что стычка вот-вот перейдет в настоящую драку. Сжимая кулаки, они выкрикивали угрозы друг другу в лицо. Один попытался наступить на хлеб с синими точками, лежавший у ног другого. Второй мальчишка, раздувая ноздри, злобно взревел и бросился на противника.

Сунув посох за пояс, я шагнул вперед, стал между ними, схватил одного за ворот туники, второго за плечо и изо всех сил постарался их разнять. Оба вопили и пинались. Наконец, понимая, что у меня больше не осталось сил держать извивающихся детей, я отпустил их и быстро подхватил с земли хлеб.

Я поднял над головой буханку, которая стала бурой от пыли.

– Вы из-за этого ссоритесь?

– Это мое! – крикнул один.

– Нет, мое! – взвизгнул другой.

Оба упрямо попытались схватить хлеб, но я держал буханку высоко, и дети не могли ее достать. Не обращая внимания на их сердитые вопли и брань, я помахал хлебом, зажатым в вытянутой руке. Он был еще теплым, и от него сладко пахло патокой.

– А теперь, – строго спросил я, – хотите узнать, как вам обоим получить хлеба поровну?

Один мальчишка с недоверчивым видом наклонил голову.

– И как это?

Я в притворном испуге огляделся по сторонам.

– Я могу вам сказать, но только с условием, что вы сохраните это в тайне.

Малыши поразмыслили над моим предложением, затем одновременно закивали.

Я опустился на колени рядом с ними и шепотом принялся рассказывать. Они слушали меня внимательно, с круглыми от изумления глазами. Договорив, я протянул им пресловутый хлеб. Они уселись здесь же, в пыли, и через несколько мгновений рты их были набиты едой.

– Неплохо!

Подняв голову, я обнаружил рядом того самого толстяка – он пристально разглядывал меня.

– Расскажи мне, парень, как тебе удалось заставить их разделить хлеб?

Я поднялся с земли и вытащил из-за пояса посох.

– На самом деле, ничего сложного. Я всего лишь предложил им откусывать от буханки по очереди. – Я усмехнулся. – А еще я сказал им, что, если они не помирятся и не поделят хлеб поровну, я съем его сам.

Человек издал низкий гортанный звук, который можно было принять как за смешок, так и за стон. Затем поскреб лицо и взглянул на меня с каким-то новым выражением – возможно, с уважением. Или с тревогой. Трудно было определить. Наконец он заговорил, и слова развеяли мои сомнения.

– Если ты все еще хочешь что-нибудь узнать о хлебопечении, парень, иди за мной.

Глава 23

Имя

Незнакомец быстро зашагал к дому, как и все остальные, напоминавшему буханку, но расположенному у дальнего края деревенской площади. Прежде чем войти, он бросил осколки разбитого кувшина в бадью, стоявшую снаружи у порога. Затем вытер пухлую руку о коричневую рубаху, покрытую многочисленными пятнами и отпечатками пальцев. Положив ладонь на стену рядом с дверью, он ласково похлопал по бурой кирпичной кладке.

– Ты когда-нибудь видел такие кирпичи?

– Нет. Они сделаны из какой-то особой глины?

На лице пекаря я заметил раздражение. А возможно, мой вопрос просто позабавил его.

– Вообще-то, они сделаны из особой муки. Есть такие компоненты, понимаешь ли, которые придают им необычайную твердость. – Он снова хлопнул по кирпичам. – Досконально знать компоненты, парень, – это первое правило хлебопечения.

Интонация, с которой он произнес слова «знать компоненты», заставила меня подумать, что он имел в виду не просто виды зерна и пряных трав. Несмотря на то, что меня одолевало искушение попросить объяснений, я промолчал, не желая с самого начала слишком давить на незнакомца.

– Такой вид кирпича, – продолжал он, – мы называем караваем. Его выпекают шесть раз, чтобы придать прочности. – Он прижал короткие толстые пальцы к стене. – Эти кирпичи переживут меня на сто лет.

Риа, которая шла следом, с любопытством разглядывала стену.

– Мне прежде доводилось есть черствый хлеб, но не настолько черствый.

Полный человек обернулся к ней. Внезапно он расхохотался и смеялся так долго, что живот его затрясся, и золотистая жидкость выплеснулась из уцелевшего кувшина.

– Хорошо сказано, лесная девочка.

Она улыбнулась.

– Называй меня Риа.

– А меня – Мерлин.

Человек кивнул.

– А меня зовут Плутос.

– Плутос, – повторил я. – Это ведь греческое имя? Из мифа о Деметре и первом урожае зерна?[9]

– Хм, действительно, так и есть, мальчик. А откуда ты знаешь про греков и их сказания?

Спазм сжал мне горло.

– От матери.

– Вот как. Моя мать тоже рассказывала мне все эти мифы. Любой ребенок, рожденный в деревне Слантос, знает наизусть сказания о сборе урожая и выпечке хлеба, передаваемые из поколения в поколение в разных странах. Кроме того, в наших краях детям часто дают имена из таких сказаний. – Он странно покосился на меня. – Разумеется, это не мое настоящее имя.

Мы с Рией переглянулись. Я вспомнил замечание Урнальды насчет настоящих имен, и мне захотелось расспросить нашего хозяина поподробнее. Еще мне не давало покоя то, что я не видел никакой связи между обычным на первый взгляд мирским ремеслом хлебопечения и магическим искусством проникать в сущность Имен. Но я снова сумел сдержать вопрос, вертевшийся на языке. Наши дела, кажется, приняли благоприятный оборот, и я не хотел лишиться достигнутого. Я решил, что лучше подождать более подходящего момента и тогда уже заводить речь об Именах.

Плутос отворил дверь.

– Заходите!

Я уже собрался переступить порог, и тут мне пришло в голову, что мы совсем забыли о Бамбелви. Оглядев многолюдную площадь, я сразу заметил его – он по-прежнему стоял у хлебного фонтана. Перегнувшись через край бассейна, он с голодным видом рассматривал золотистое содержимое. Дети, вероятно, привлеченные его необычным колпаком с бубенчиками, собирались вокруг. Я подумал, что вряд ли нашего шута подстерегают здесь какие-то неприятности. Кроме того, мне не хотелось испытывать терпение и гостеприимство Плутоса, поэтому я решил оставить Бамбелви на площади.

Когда мы вошли в дом, нас встретила плотная волна смеси самых разнообразных ароматов. Я различил запах свежего ячменного хлеба, какой-то нектар, сладкий, как запах цветущих роз, и несколько видов незнакомых мне специй. Главное помещение было похоже на кухню процветающей таверны: на огне кипели горшки, с потолка свешивались пучки сушеных трав и кореньев, узелки с мелко наструганной корой, полки ломились от мешков с зерном и мукой. Человек шесть-семь сосредоточенно размешивали, наливали, нарезали, насыпали, пробовали и пекли. Судя по выражению их лиц, им нравилась эта работа и они относились к ней очень серьезно.

Солнечный свет проникал в зал сквозь ряд узких окон. Но основным источником света служил очаг, точнее, целая система каменных печей и жаровен, которая занимала почти всю стену. Для поддержания огня в очагах использовали не дрова, а какие-то плоские серые лепешки. Без сомнения, это было очередное тайное изобретение народа Слантос.

Над очагом, на достаточно большой высоте, так, что до него нельзя было дотянуться, висел тяжелый, массивный меч. Судя по всему, он был здесь уже много лет: рукоять почернела от копоти, металлические ножны заржавели, от кожаной перевязи почти ничего не осталось. Этот старый меч почему-то вызвал у меня любопытство и желание разглядеть его поближе. Но суета в комнате отвлекла меня, и вскоре я забыл о нем.

Высокая девушка с румяными щеками и черными волосами, рассыпавшимися по плечам, подошла к Плутосу. Она сильно отличалась от остальных виденных нами обитателей деревни – у нее были темные волосы и стройная фигура. Блестящие глаза, черные, как у меня, светились умом и проницательностью. Девушка протянула руку к принесенному кувшину с золотой жидкостью, но замерла, заметив за спиной хозяина меня и Рию.

Плутос махнул рукой в нашу сторону.

– Это Мерлин и Риа. Они пришли, чтобы узнать немного о выпечке хлеба. – Указав на черноволосую девушку, он добавил пренебрежительно, а может быть, просто рассеянно: – Это моя ученица, Вивиан. Поселилась у меня после того, как ее родители – я как-то познакомился с ними во время путешествий по южным землям – погибли в страшном наводнении. Сколько лет прошло с тех пор?

– Шесть лет, Мастер Плутос. – Девушка приняла у него кувшин, и ее руки обвили сосуд нежно и ласково, словно руки матери, державшей новорожденного. По-прежнему не сводя с нас настороженного взгляда, она спросила: – Ты им доверяешь?

– Доверяю ли я им? Не вполне. – Пекарь странно посмотрел на нее. – Но тебе я в свое время доверял не больше.

Лицо ее окаменело, но она не сказала в ответ ни слова.

– Сегодня произошло еще кое-что, – продолжал Плутос. – На площади я услышал историю о каком-то парне, который прикончил могучего боевого гоблина одной лишь деревянной палкой. И заодно, представь себе, спас ребенка из нашей деревни. – Он наклонил голову в мою сторону. – Это, случайно, не про тебя шла речь?

Немного смутившись, я кивнул.

Хозяин указал толстым пальцем на мой посох.

– Может быть, это и есть твое оружие?

Я снова кивнул.

– С таким против гоблина не пойдешь, – небрежно бросил Плутос. – Если только оно не магическое.

Услышав это, Вивиан затаила дыхание. Ее глаза, черные, словно угли, были прикованы к посоху. Я инстинктивно развернул его так, чтобы она не могла видеть отметины Песен на древке.

В этот момент мимо нас прошел человек с подносом свежевыпеченных хлебов. Плутос взял теплую желтоватую краюху и, разломив пополам, глубоко вдохнул заманчивый, аппетитный аромат. Затем протянул половинки нам с Рией.

– А теперь поешьте, – не то предложил, не то приказал он. – Вам понадобятся силы.

Недолго думая, мы принялись за еду. Откусив по куску теплого, но довольно жесткого хлеба, ощутив вкус зерна, масла, укропа и еще многих других вкусов и запахов, мы переглянулись. В глазах Рии вспыхнул свет – так светлеет небо над океаном с первыми лучами зари.

Плутос обернулся к Вивиан.

– Поручим им самую простую работу. Помешивать, смешивать, нарезать. Никаких рецептов.

Он поднял с пола две деревянные кадки, белые от муки, и протянул их Рии.

– Наполни ведра зерном – одно пшеницей, второе ячменем, из вон тех мешков. Потом отнеси их к мельничному колесу, оно в комнате позади высоких полок. Там ты сможешь научиться кое-чему в размоле зерна и просеивании муки.

Он смахнул с рубахи муку.

– А ты, мальчик, поработай ножом. Иди вон туда, к столу, где готовят сытный хлеб.

Вивиан вздрогнула от удивления.

– Ты уверен, Мастер?

– Совершенно уверен, – заявил Плутос. – Он вполне в состоянии измельчать семена. – И, не обращая внимания на нескрываемое недоумение девушки, он снова повернулся ко мне. – Если будешь стараться и хорошо сделаешь свою работу, мальчик, я покажу тебе и другие вещи. Может быть, даже дам тебе отведать немного сытного хлеба; он за несколько мгновений насытит тебя и наполнит твое сердце отвагой.

Проглотив остатки угощения, я ответил:

– Благодарю тебя, но мне больше не нужно хлеба. Ведь ты только что предложил нам замечательное угощение. Я никогда не ел ничего вкуснее.

Круглое лицо пекаря просияло.

– Как я уже говорил, главное – это знать компоненты. – Странная, двусмысленная улыбка появилась у него на губах и тут же погасла. – Тебе понадобится нож для рубки семян, а у нас их сейчас не хватает на всех. А, отлично, вон на столе я вижу один. Вивиан, отведи-ка его туда и покажи ему, как это делается. Я скоро вернусь и проверю, как продвигается работа.

Услышав это, девушка радостно улыбнулась. Она быстро шагнула между Рией и мной. Голосом, гораздо более приветливым, чем раньше, она обратилась ко мне:

– Большинство людей зовет меня Вивиан, но друзья называют меня Нимуэ[10]. – На ее лице с круглыми розовыми щеками снова появилась дружелюбная улыбка. – Я с радостью помогу тебе. Всем, чем смогу.

– Благодарю, Вив… то есть Нимуэ, – пробормотал я. Я сам не знал, что со мной творилось: может быть, мне просто польстило ее внимание, или было в этой чужой девушке нечто такое, отчего мое сердце забилось чаще?

Риа с суровым видом оттолкнула помощницу пекаря.

– Для начала можешь принести ему нож. – И она бросила на меня серьезный взгляд, словно хотела предупредить об опасности.

Ее вмешательство разозлило меня. Какая опасность могла грозить мне в этой мирной деревне, о чем меня было предупреждать? Она снова обращалась со мной, как с ребенком.

– Идем, – сказала Нимуэ, не обращая внимания на Рию. Она мягко взяла меня за руку, медленно провела кончиками пальцев по моему рукаву вверх, до локтя. Блаженное тепло разливалось по телу, пока она вела меня к столу, заваленному овощами, семенами, кореньями и травами. У одного конца стола сидела пожилая женщина и проворно раскладывала ингредиенты на кучки. У другого конца стоял молодой человек с жидкой бородкой и чистил от скорлупы орех невиданных размеров, похожий на чудовищный желудь.

– Давай начнем здесь. – Нимуэ подвела меня к середине столешницы и подвинула мне чашу с овощами пурпурного цвета. Судя по всему, они только что были сварены – над чашей поднимался пар. Вытащив из деревянной стойки старый, зазубренный от долгого употребления нож, она ловко разрезала овощ и извлекла плоское зерно, которое словно светилось изнутри темно-красным светом. Затем девушка положила свою теплую ладонь поверх моей и продемонстрировала мне резкое движение ножом, которым серединку рубили на мелкие кусочки.

– Ну вот, – ласково сказала она, не отнимая руки. – Знаешь, тебе необыкновенно повезло. Выпечка сытного хлеба – одно из величайших искусств, которым владеет Мастер Плутос. Он очень редко позволяет чужакам помогать, когда печет этот хлеб, и уж тем более не дает никому рубить семена, необходимые для приготовления теста. – Она улыбнулась, и мне показалось, что я никогда не видел такой ласковой, милой улыбки. – Должно быть, он разглядел в тебе нечто особенное.

Слегка сжав мою кисть, Нимуэ убрала руку.

– Я скоро вернусь, приду проведать тебя. – Уже собравшись уходить, она указала на посох, который я прислонил к столу. – Если оставишь свою палку так, она упадет. Может, мне убрать ее куда-нибудь в надежное место, пока ты работаешь?

По спине пробежал холодок дурного предчувствия – хотя я не понимал, что его вызвало. Ведь, в конце концов, девушка лишь пыталась быть гостеприимной и полезной мне.

– Нет, спасибо, – отказался я. – Пусть стоит здесь, все в порядке.

– О, не хотелось бы, чтобы он сломался. Он такой… красивый.

Нимуэ уже тянула руку к посоху, но случилось так, что именно в этот момент пожилая женщина неловко стукнулась коленом о столешницу. Посох потерял равновесие, скользнул в сторону и наткнулся на мою ногу. Я быстро подхватил его и сунул за пояс.

– Ну вот, – обратился я к Нимуэ. – Теперь он в надежном месте.

Мне показалось, что в ее глазах вспыхнули искорки гнева, но дружелюбное выражение мгновенно вернулось, и я решил, что это лишь игра воображения. К тому же девушка быстро отвернулась и направилась прочь. Сделав несколько шагов, она обернулась и ласково улыбнулась мне.

Я невольно улыбнулся в ответ. Затем подошел к столу и взял из миски пурпурный овощ. Мне без труда удалось разрезать теплую, разваренную мякоть, и я осторожно извлек светящееся семечко. Но когда я начал рубить его, старое, изношенное лезвие ножа раскололось на куски. Вот незадача! Я отбросил бесполезную рукоять.

Мне необходимо было хорошо выполнить порученное, а я все провалил с самого начала! Я был уверен, что Плутос испытывает меня, иначе зачем бы он поручил мне, чужаку, такое ответственное дело? Он даже пообещал открыть мне другие секреты, если я справлюсь с первым заданием. А если я брошу все вот так, то вряд ли заслужу его доверие. Я в волнении начал при помощи своего «второго зрения» озираться по сторонам, пытаясь найти другой нож.

Но ничего не нашел. Все до единого ножи в комнате были заняты: все что-то нарезали или рубили. Я поднялся с табурета, не выпуская посоха, и огляделся снова. Осмотрел полки. Поискал взглядом вокруг очага. Под столами.

Ничего.

Ни ножа, ни кинжала, ничего.

А затем взгляд мой упал на меч в ржавых, закопченных ножнах, висевший над очагом. Я знал, что действовать таким огромным клинком, как кухонным ножом, будет неудобно, к тому же он был очень грязным и, наверное, скользким. Но, по крайней мере, это был острый предмет.

Нет, возразил я самому себе, это нелепая идея. Я никогда не видел, чтобы кто-то работал мечом на кухне. Я снова принялся оглядываться, прикусив губу. Нигде никаких ножей. Время уходило. Я знал, что скоро Плутос явится проверить, как я справляюсь с работой. Я в очередной раз взглянул на почерневший от копоти меч.

Заметив у самого высокого стеллажа небольшую приставную лестницу, я взял ее, прислонил к очагу и быстро вскарабкался на самую последнюю перекладину. Я уже протянул руку к оружию, но увы… мне не хватало совсем немного, я не мог достать до эфеса. Я решил попросить какого-нибудь высокого работника помочь мне, но все люди были заняты своими делами, никто не обращал на меня внимания.

Приподнявшись на цыпочки, я снова попробовал достать меч. И у меня почти получилось! Почти, почти… но нет. Я не мог дотянуться до него, и все.

Я в ярости уставился на меч, бранясь про себя. Кстати, почему его повесили так высоко? Для того, чтобы вещью можно было пользоваться, она должна находиться в пределах досягаемости. А мне бы сейчас очень не помешала как раз эта вещь. И не только для того, чтобы рубить какие-то там семена для теста. Речь шла о гораздо более серьезных вопросах. Я понимал: если я не сумею завоевать благосклонность Плутоса, то потеряю надежду спасти Элен.

Я сосредоточил мысли на старом мече, напряженно размышляя о том, как бы мне его достать. Если бы только я сумел заставить его прилететь ко мне, как это произошло давным-давно с Душегубом! Но Урнальда, к сожалению, была права: это стало возможным лишь благодаря магии, заключенной в самом Душегубе.

В этот миг я заметил на эфесе неглубокие царапины. Возможно, эти отметины были оставлены случайно, подумал я… А может быть, здесь кроется нечто большее? Руны. Письмена. А вдруг этот меч, как и Душегуб, заключает в себе магию? Но едва успела эта мысль прийти мне в голову, как я понял, что шансы на чудо крайне малы. Ну как может быть волшебным никому не нужный меч, заржавевший от времени, висящий над очагом в Богом забытой деревне, жители которой озабочены только выпечкой хлеба?

Тем не менее руны словно манили меня к себе. Возможно, они рассказывали историю меча. А если он действительно был волшебным, надпись могла, например, содержать указания, как им пользоваться. О том, как заставить его прилететь ко мне!

Напрягая свое «второе зрение», я попытался уловить смысл в царапинах на рукояти меча. Несмотря на скрывавшие их слои сажи и пыли, я все же отметил некий ритм, повторявшуюся закономерность. Здесь были прямые линии. И кривые. И углы. Призвав на помощь ум и сообразительность, какие были в моем распоряжении, я проследил взглядом за таинственными царапинами.

И вот перед моим мысленным взором возникла первая буква. Я сумел ее прочесть! Затем… вторая. И третья. Четвертая, пятая… и вот уже я прочел первое слово. И все. На эфесе было вырезано лишь одно-единственное слово. Одно необычное слово.

Я произнес его, но не вслух, а мысленно. Медленно, тщательно, словно смакуя это имя. И меч ответил мне. Он рассказал о своем великом прошлом и о славном будущем, которое ожидало его. «Я меч света, прошлого и настоящего. Я меч королей, былого и грядущего».

Внезапно меч отделился от стены. В тот же миг грязь и сажа исчезли с рукояти, и серебристый металл ярко сверкнул. Ножны и перевязь словно возродились, преобразились в отполированный металл и прочную кожу. Их украшало множество пурпурных драгоценных камней.

Грациозно, подобно листу дерева, подхваченному ветром, меч пролетел над печью и опустился мне в руки.

Только после этого я понял, что в комнате наступила полная тишина. Никто не шевелился. Никто не произносил ни слова. Все взгляды были прикованы ко мне.

У меня упало сердце, потому что я был совершенно уверен, что теперь меня точно сочтут шпионом. Нас с Рией выгонят из деревни. А может, случится и что похуже.

Плутос с выражением лица, которое можно было счесть и раздраженным, и изумленным, вышел вперед. Уперев руки в толстые бока, он некоторое время разглядывал меня.

– Сначала я был о тебе не очень-то высокого мнения. Это я тебе точно говорю.

– Я… прошу прощения, что без спроса взял твой меч.

Не обращая внимания на мои слова, он продолжал:

– Но несмотря на это, ты, как доброе тесто, поднялся, парень. Поднялся на такую высоту, которой я не ожидал от тебя. Тебе просто нужно было время.

– Ты хочешь сказать… я могу им воспользоваться?

– Ты можешь взять его себе! – прогремел Плутос. – Этот меч твой.

Я поморгал, пытаясь осмыслить происходящее. У дверей я заметил Рию – она смотрела на меня с гордостью. А Нимуэ, подбоченившись, разглядывала меня с другим выражением. Похожим на… зависть.

– Но я всего лишь прочел его имя. Он называется…

– Тс-с, парень! – Плутос поднял руку. – Настоящее имя никогда не следует произносить вслух, лишь в случае крайней необходимости. Ты получил власть над этим мечом, узнав его истинное имя. И теперь ты должен тщательно оберегать его тайну.

Я оглядел комнату, освещенную рыжим пламенем очага, вдохнул ароматы только что перемолотых зерен, свежевыпеченного хлеба и тысячи приправ.

– Мне кажется, я понимаю, – наконец, сказал я. – Здесь, в этой деревне, вы узнаете истинные имена каждого из ингредиентов теста, прежде чем использовать их. Это позволяет вам руководить их силой, могуществом и высвобождать эту силу, когда вы печете хлеб. Вот почему ваши хлебы наполнены магией.

Плутос медленно кивал.

– Этот меч попал сюда много веков назад, его принесла стая волшебных лебедей. Было предсказано, что однажды он сам слетит, как лебедь, в руки того, кто сможет прочесть его истинное имя. Меч доверили нам потому, что мы единственные из всех народов, населяющих Финкайру, выше всего ценим могущество настоящих имен. И мы бережно хранили его до этого самого дня. Теперь ты за него в ответе.

Пекарь ловко опоясал меня ремнем, застегнул пряжку, поправил ножны.

– Пользуйся этим оружием с умом и только во имя добра. И береги его. Потому что было также предсказано, что однажды он перейдет к великому королю, которого, однако, ждет трагическая судьба. Этот король будет наделен такой силой, что сможет вытащить меч из каменных ножен.

Я взглянул в лицо Плутосу.

– Значит, он тоже должен знать его истинное имя. «Истинное имя обладает истинным могуществом».

В этот миг мой посох охватило шипящее синее пламя. На нем появилась новая отметина – в виде меча. Меча, чье имя я теперь знал.

Глава 24

Ни крыльев, ни надежды

Лишь после того, как мы с Рией попробовали девять разных видов хлеба (включая хлеб-амброзию, который был даже лучше того, что я ел у Каирпре), мы, наконец, распрощались с Плутосом. Напоследок главный пекарь сунул в мой дорожный мешок несколько краюх свежевыпеченного сытного хлеба и проводил нас к выходу. Когда мы покинули пекарню и очутились на кишевшей народом площади, то сразу же заметили Бамбелви, который сидел, привалившись спиной к хлебному фонтану.

Тощий шут держался за раздувшийся живот и жалобно стонал. Лицо его, вплоть до самого нижнего подбородка, приобрело странный сине-зеленый цвет. Куски золотистого теста прилипли к его плащу, к капюшону, застряли в волосах, в ушах, даже в бровях. Шутовской колпак, тоже заляпанный тестом, больше не звенел.

– О-о-о, – стонал он. – Смерть от переедания! Какая жестокая кончина.

Я невольно улыбнулся и едва не рассмеялся, однако, вспомнив свою клятву насчет башмаков, плотно сжал губы.

Из сбивчивых объяснений Бамбелви, прерываемых стенаниями, мы поняли, что он стоял у хлебного фонтана, глядя на аппетитную густую жидкость, стекавшую вниз, и вдыхая заманчивый аромат, пока, наконец, терпение его не лопнуло. Он наклонился ниже, втягивая носом запах съестного. Затем зачерпнул волшебное тесто обеими руками прямо из бассейна и запихнул в рот. Ему понравился вкус, и он съел вторую пригоршню. И третью. Слишком поздно несчастный сообразил, что тесто в фонтане еще не поднялось. Так что подниматься оно начало у него в желудке. Результатом явилась боль в животе, такая ужасная, что даже он не в силах был ее описать.

Прислонив посох к бортику фонтана, я сел рядом с шутом. Риа уселась поблизости, обняв колени, так что со стороны она напоминала кучку зеленых и бурых лиан. Жители деревни Слантос носились вокруг нас туда-сюда, выполняя свои задания со скоростью и целеустремленностью воинов огромной армии.

Я вздохнул, размышляя о том, что, хотя у нас целей более чем достаточно, со скоростью просто беда. А перед нами лежала дальняя дорога.

Риа протянула ко мне руку, одетую в листья.

– Ты боишься, что мы опоздаем, да? Луна убывает быстро. – Она запнулась. – Осталось не больше пяти дней, Мерлин.

– Я знаю, знаю. А для того, чтобы постичь искусство Прыжка, мы должны пройти чуть ли не через весь остров, обратно в Варигаль. Придется снова перебираться через Орлиный каньон, а в Темных холмах нас непременно ждут неприятности. – Я провел кончиком пальца по ножнам, которые теперь носил на поясе. – И, боюсь, с новыми врагами нам будет не справиться при помощи магического посоха и меча.

Риа кивнула в сторону Бамбелви.

– А с ним как поступим? Он даже сидеть прямо не в состоянии, не то что куда-то идти.

Я оглядел страдальца, заляпанного тестом.

– Ты, наверное, будешь удивлена, но мне кажется, что нельзя бросать его. Это неправильно. Ведь он действительно старался изо всех сил, чтобы удержать тебя от падения в пропасть.

Она грустно улыбнулась.

– Я не удивлена.

– Так что же теперь делать? – Я потянулся, расправил затекшие плечи. – Если бы только мы умели летать!

Риа прожевала корочку хлеба-амброзии.

– Как жители Финкайры в древности, прежде чем они утратили крылья.

– Мне понадобятся не только крылья, – пробормотал Бамбелви, пошевелившись, чтобы перевернуться на бок. – Мне нужно новое тело.

Мой магический взгляд задержался на посохе, который я прислонил к основанию фонтана. Там были выжжены изображения бабочки, двух парящих соколов, треснувшего камня и вот теперь – меча. Мы прошли столько дорог, столь многого достигли. Но я знал, что все это не будет иметь никакого смысла, если я не сумею узнать души оставшихся Песен прежде, чем истечет время.

Я повторил про себя строфы, пытаясь найти в них хотя бы слабую надежду:

В столице древней Варигаль

Прыжок освоить предстоит,

Уничтожения урок

В драконьем логове сокрыт.

Последний – Виденья урок,

На островке за пеленой.

Узнав Семь Песен, ты готов

Найти ворота в Мир Иной.

Меня охватило безнадежное отчаяние, когда я представил себе бесконечные расстояния, отмеренные для знакомства со всеми Песнями. Даже если бы у меня были крылья, я вряд ли смог бы пересечь остров из конца в конец несколько раз. Уж не говоря об остальных трудностях: я понятия не имел, где искать Лестницу в Мир Иной, как избежать столкновения с огром Балором, подняться в царство Дагды и раздобыть драгоценный Эликсир. И все это… за пять коротких дней.

Если бы только я мог сократить задания! Пропустить хоть одну Песню. Отправиться прямо в страну духов. Но едва эта мысль пришла мне в голову, как я вспомнил предупреждение Туаты: он велел мне не поддаваться искушению.

Я ударил кулаком по земле.

– Как же нам успеть, Риа?

Она хотела что-то ответить, но в этот момент четверо мужчин неверной походкой приблизились к фонтану, шатаясь под тяжестью огромного черного котла. Они не замечали ничего вокруг и не заботились о том, что могут сбить кого-то с ног, люди сами расступались и шарахались в стороны. Когда четверо с котлом прошли между мной и Рией, они едва не затоптали несчастного Бамбелви. Он со стоном откатился прочь, а люди приставили сосуд к бортику бассейна и начали с плеском выливать туда содержимое котла. В котле оказалась густая коричневая жидкость, похожая на сметану, с ароматом клевера. Булькая и пузырясь, она смешалась с золотистым тестом.

Когда люди с пустым котлом ушли, ко мне подбежал маленький круглощекий мальчик и возбужденно потянул меня за тунику.

– Галви! – воскликнул я. Затем, увидев тревожное выражение его лица, я окаменел. – Что случилось?

– Она забрала его, – тяжело дыша, выговорил малыш. – Я видел, как она забрала его.

– Забрала что?

– Убийцу гоблина! Она забрала его.

Ничего не понимая, я сжал его пухлые плечики.

– Убийцу гоблина? О чем ты…

Вдруг меня озарило, и я оглянулся на фонтан. Мой посох исчез!

– Кто взял его?

– Та девушка, высокая. – Галви указал на деревенские ворота. – Она туда побежала.

Нимуэ! Я подскочил, словно подброшенный пружиной, протиснулся сквозь толпу деревенских жителей, толкавшихся у фонтана, перепрыгнул через спящего пса и бегом бросился к деревянным воротам. Остановившись у одной из гигантских елей, я взглянул на раскинувшиеся за деревней равнины. Однако мне мало что удалось разглядеть, потому что над полями висел густой туман.

Нигде не было видно Нимуэ. И моего посоха – тоже.

– Уже уходишь?

Резко развернувшись, я увидел стражника. Он наблюдал за мной из тени, по-прежнему сжимая в руке эфес меча.

– Мой посох! – закричал я. – Ты не видел здесь только что девчонку с моим посохом?

Тот медленно закивал:

– Ту, которую называют Вивиан или Нимуэ.

– Да! Куда она пошла?

Стражник подергал пряди волос, спадавшие ему на уши, затем махнул рукой в сторону сплошной молочно-белой стены.

– Куда-то туда, из-за этого тумана не разберешь. Может, в сторону побережья, а может, и к холмам. Понятия не имею. Я обращаю внимание только на тех, кто приходит, и мне нет дела до тех, кто покидает деревню.

Я в бессильной ярости поддал ногой кусок засохшей земли.

– Ты разве не видел, что она ушла с моим посохом?

– Видел, как же. Твой посох трудно не заметить. Только я знаю, что ей уже не раз удавалось убедить мужчин расстаться с ценными вещами, поэтому я и внимания особого не обратил.

Я прищурился.

– Она меня не убеждала! Она его украла!

Человек двусмысленно ухмыльнулся.

– Такое мне тоже доводилось слышать.

Меня охватило отвращение, и я снова обернулся к равнинам, укрытым туманным одеялом. Призвав на помощь все свои магические возможности, я попытался разглядеть среди мглы воровку. Но ничего не нашел – лишь туман, все новые и новые бесконечные клубы и волны тумана плыли над зелеными лугами. Мой посох. Мой бесценный посох! Он заключал в себе жизненную силу Леса Друма, магию прикосновения Туаты, могущество Песен! Я потерял его! Без посоха, который давал мне понять, что я постиг душу очередной Песни, у меня не оставалось ни малейшей надежды на успех.

Повесив голову, я побрел обратно к воротам, вернулся на деревенскую площадь. Столкнулся с человеком, державшим в руках пирамиду из десятка хлебов, и буханки рассыпались по пыльной земле. Но я едва обратил внимание на его брань. Я ни о чем не мог думать, кроме своего посоха. Дойдя до хлебного фонтана, я бессильно рухнул на землю рядом с Рией.

Она подцепила указательным пальцем мой палец и внимательно взглянула мне в лицо.

– Значит, он пропал.

– Все пропало.

– Истинная правда, истинная правда, истинная правда, – прогудел Бамбелви, хватаясь за вздувшийся живот.

Риа взяла мой дорожный мешок и развязала его. Вытащив сытный хлеб, подарок Плутоса, она отломила кусок и сунула мне в руку. Я ощутил сильный, густой запах теплого мякиша, пряный, как аромат жареной оленины.

– Держи. Плутос сказал, что он наполнит твое сердце отвагой.

– Для того чтобы спасти мою мать, одной отваги мало, – буркнул я и откусил корочку хлеба.

Я начал жевать, и кусочки семян словно взрывались у меня во рту, высвобождая интенсивный вкус и аромат. И что-то еще. Я распрямил спину, сделал глубокий вдох, наслаждаясь ощущением прилива сил, энергии, которая наполнила тело. Но несмотря ни на что, откусывая новый кусок хлеба, я не мог забыть о реальности. Мой посох исчез, и мое дело пропало. Что я мог теперь предпринять – без посоха, за жалкие пять дней, без крыльев, которые перенесли бы меня на другой конец Финкайры?

Мои незрячие глаза наполнились слезами.

– Я не смогу спасти ее, Риа. Теперь это невозможно!

Она пододвинулась ближе ко мне, отбросила прочь несколько кусков затвердевшего теста, валявшихся на земле. Затем осторожно прикоснулась к подарку Элен – амулету из дуба, ясеня и боярышника.

– Пока ты надеешься, у тебя остается шанс на успех.

– Вот в этом-то все и дело! – я ударил кулаком по воздуху и едва не задел основание хлебного фонтана. – Я потерял всякую надежду.

В этот миг я ощутил на щеке теплое прикосновение. Совсем легкое, едва уловимое – оно было легче, чем ласковое касание руки. Легче воздуха.

– У тебя еще есть надежда, Эмрис Мерлин, – прошептал мне на ухо знакомый голос. – У тебя есть надежда.

– Айла! – я вскочил на ноги, воздел руки к небу. – Это ты!

– Ну вот, видишь, что творится? – уныло протянул Бамбелви. – Бедняга не вынес тревог и волнений. Он лишился рассудка и разговаривает с воздухом.

– Не с воздухом, а с ветром!

Глаза Рии сверкнули.

– Ты имеешь в виду… сестру ветра?

– Да, Рианнон. – Рядом с нами раздался едва слышный призрачный смех. – Я прилетела сюда, чтобы отнести вас в Варигаль.

– О, Айла! – воскликнул я. – Не могла бы ты сначала перенести нас в другое место?

– Ты хочешь найти свой посох, Эмрис Мерлин?

– Откуда ты знаешь?

Слова сестры ветра возникли прямо из воздуха, подобно ручью, который с плеском бьет из щели в скале, заливая землю вокруг.

– От ветра никто и ничто не может скрыться надолго. Ни коварная девушка-воровка, ни потайная пещера, где она прячет свои сокровища, ни даже желание в один прекрасный день овладеть магией и обрести безграничную власть.

Меня охватил гнев.

– Мы успеем догнать ее прежде, чем она доберется до своей пещеры?

Резкий порыв ветра пронесся над деревенской площадью. Шляпы, плащи, передники взмыли в воздух, кружа, как осенние листья. Внезапно мои подошвы оторвались от земли. А в следующий миг Риа, Бамбелви и я уже летели прочь.

Глава 25

Голоса

Когда ветер поднял нас над площадью, люди у фонтана закричали от ужаса. Но громче всех вопил бедняга Бамбелви. Что до меня, я словно заново родился, испытав радость полета, которую я испытал лишь раз в жизни, когда летел на спине Несчастья, спрятавшись среди его перьев. На этот раз чувство полета было более сильным, но одновременно пугающим. Потому что сегодня меня несло над землей не живое существо, а сам ветер.

Айла подняла нас выше, причем мне казалось, будто я лежу на одеяле из воздуха. Дома-буханки Слантоса скрылись в тумане, бассейн у подножия хлебного фонтана из золотистого стал рыжеватым, затем коричневым, затем белым. Мы очутились среди густых облаков, ничего и никого не видели, кроме друг друга. Я слышал свист, но он не оглушал меня, потому что мы не летели против ветра – он сам нес нас.

– Айла! – крикнул я. – Ты сумеешь найти ее в таком тумане?

– Терпение, – ответила она, и ее бесплотный голос прозвучал одновременно и внизу, и вверху. Облака стали гуще, мы снизились и сделали вираж вправо.

Риа обернулась ко мне, и на ее лице я прочел ликование. Мы летели на облаке! Мы могли коснуться друг друга, но в то же время чувствовали себя совершенно свободными. Если не считать Бамбелви, который чувствовал себя совершенно несчастным. При каждом резком движении облака его лицо, перепачканное тестом, становилось еще зеленее.

В просвете среди тумана прямо под нами я заметил человеческую фигуру. Нимуэ!

Она быстро шагала по траве, и длинные черные волосы развевались у нее за спиной. В руке девушка сжимала мой посох. Мне даже показалось, что я слышу, как она удовлетворенно бормочет что-то себе под нос. Без сомнения, негодяйка размышляла о том, что посох займет почетное место среди сокровищ ее пещеры. Или о том, как она найдет способ обратить его скрытое могущество себе на пользу. Я хищно улыбнулся. Мы приближались, и на траву упали три бледные тени.

Девушка, очевидно, почувствовала что-то и резко обернулась. Увидев меня и моих спутников, Нимуэ взвизгнула – ведь мы буквально свалились на нее с неба. Прежде чем она успела убежать, я вцепился обеими руками в набалдашник посоха.

– Вор! – взвыла она, в свою очередь, сжимая в руках добычу.

Мы тянули посох каждый в свою сторону, дергали, пытаясь вырвать его друг у друга. Когда Айла снова подняла меня к небу, я увлек за собой бешено извивавшуюся Нимуэ. Спина и плечи заболели от напряжения, но я держался. Воздушные потоки били мою соперницу, и ее тело раскачивалось из стороны в сторону. Но она не желала выпускать добычу. Мы немного снизились, и я заметил среди поля заросли кустов ежевики. Я протащил Нимуэ прямо сквозь них, и острые шипы впивались в ее ноги, рвали платье. Но она, несмотря ни на что, продолжала держаться за посох.

Ладони вспотели, и я почувствовал, что деревяшка выскальзывает из рук. От тяжести плечи невыносимо ныли. Руки начинали неметь. Все это время Нимуэ дергалась и извивалась, изо всех сил пытаясь вырвать у меня посох.

В этот момент мы резко свернули влево и понеслись к нагромождению острых камней. За мгновение до столкновения Нимуэ заметила, что летит прямо на зазубренную скалу. Пронзительно вскрикнув от ужаса, она в конце концов разжала пальцы.

С глухим стуком девушка упала на спину совсем рядом с грудой камней. Я онемевшими руками потянул на себя посох, внимательно осмотрел знакомые отметины. Знак в виде летящих соколов блестел от пота. Я почувствовал себя так, словно мне вернули отрезанную ногу или руку. Посох стал частью меня, он снова был со мной, и в сердце вспыхнул огонек надежды.

Туман сгущался, но я успел бросить последний взгляд на Нимуэ. Она села, злобно сверкнув глазами, забила пятками по земле, как капризный ребенок, замахала на меня кулаками, принялась выкрикивать угрозы и клятвы отомстить. Ее фигура становилась все меньше и меньше. Еще миг – и она исчезла за пеленой белой мглы, и свист ветра заглушил ее пронзительные крики.

Я повертел посох в ноющих от напряжения руках.

– Благодарю тебя, Айла!

– Я всегда рада помочь тебе, Эмрис Мерлин. Ах-х, да-а-а.

Ветер понес нас выше, и вскоре туман начал рассеиваться и превратился в отдельные клочки. Мы поднялись над белым морем, по которому катились бесконечные волны. Туманные корабли с раздувающимися парусами спешили вперед, высоко задрав носы, и врезались в белые призрачные берега. Волны тумана захлестывали нас, вздымались и обрушивались нам на головы, обдавая нас мелкими брызгами.

Я взглянул на Рию. В глазах ее горела радость, не менее сильная, чем ярость Нимуэ.

– Ты была совершенно права насчет нее. Я не знаю, как это получилось, но сначала она, как бы это сказать, смутила меня, завлекла меня. Жаль, что у меня нет твоих… как их назвала мама?

– Ягод, – со смехом ответила она. – А еще их называют инстинктами. – Она расправила руки, словно крылья, и взмахнула ими среди туманного моря. – О, разве это не чудесно? Я чувствую себя совершенно свободной! Как будто я сама и есть ветер.

Я наблюдал за круговоротом облаков, а Айла шептала мне на ухо:

– У тебя тоже есть инстинкты, Эмрис Мерлин. Ты просто недостаточно внимательно прислушиваешься к ним. Но в твоем сердце говорят все голоса: старые и молодые, мужские и женские.

– Женские? У меня? – Я фыркнул, похлопал по ножнам и возразил свистящему ветру: – Я мальчик!

– Ах-х да, Эмрис Мерлин, ты мальчик. Как же это чудесно и удивительно! Возможно, однажды ты сумеешь стать чем-то большим. Сможешь не только говорить, но и слушать, не только пожинать, но и сеять, не только уничтожать, но и творить. И тогда ты, может быть, поймешь, что самая слабая дрожь крыльев бабочки может заключать в себе столько же могущества, сколько дрожь земли, сдвигающей с места горы.

Едва эти слова стихли, как нас подхватил резкий порыв ветра. Мы с Рией столкнулись, а Бамбелви заорал, дергая руками и ногами. Шутовской колпак слетел с его головы и едва не унесся прочь, но Риа успела поймать его. Когда она подхватила шапку, от нее отвалилось несколько кусков теста, и бубенчики нестройно зазвенели.

Мы вылетели из облаков. Стремительно, словно соколы, мы поднялись над расплывчатой завесой. Далеко внизу показалась Финкайра, подобная огромному многоцветному гобелену, расшитому замысловатыми узорами. Я увидел Темные холмы, окутанные тенями. Однообразие бесконечных извилистых хребтов нарушали лишь рощицы кривых деревьев и нагромождения камней. Я увидел малиновую с пурпурным ленту Орлиного каньона, убегавшую на юг. А дальше лежали обширные пространства Ржавых равнин, едва тронутые лучами солнца.

Я наклонился вперед, растянулся на животе на ковре из ветра. Пролетая над далекими землями, я на миг почувствовал себя так, словно я снова превратился в рыбу, словно плыл не по воздуху, а в толще воды. Уносимый невидимыми потоками, легкий, словно бесплотный, я летел сквозь субстанцию, которой можно было дышать.

На севере лежало изрезанное побережье темного полуострова, его оконечность скрывалась в тумане. Внизу сверкали извилистые реки, потом началась холмистая местность. За холмами я с трудом различил смутные очертания зловещего озера Лица. Сердце словно сжала ледяная рука, когда я вспомнил изображение, увиденное в его темных водах, – смертоносный глаз Балора.

Затем сквозь нескончаемый свист ветра я расслышал рокот. Источник звука был где-то впереди, среди заснеженных гор, вершины которых сверкали в лучах вечернего солнца. Грохот становился все громче и громче – как будто сразу несколько лавин сошло в горах. Казалось, что рокочущий звук – неотъемлемая часть этой страны.

Так оно и было. Потому что мы прибыли во владения великанов. Рокот едва не оглушил нас, когда Айла высадила нас на холмике, поросшем невысокой жесткой травой. Этот холмик, торчавший из пологого каменистого склона, был одним из немногих зеленых участков на десятки миль вокруг. Земля под ногами, подобно утесам, окружавшим нас со всех сторон, дрожала от грохота. Или от того, что вызывало этот грохот.

Едва коснувшись ногами земли, Бамбелви, пошатываясь, двинулся к огромной куче листьев, веток и папоротника, которую зачем-то сложили на холме. Куча зелени покрывала почти половину заросшего травой участка и образовывала нечто вроде миниатюрной горы. Шут рухнул на эту кучу, распластался на спине. Заорал, чтобы перекрыть грохот:

– Пусть мне суждено погибнуть во время землетрясения, я, по крайней мере, буду лежать на мягком!

Он расправил впивавшиеся в затылок обломки веток.

– А кроме того, у меня проблемы с пищеварением. Не говоря уже о том, что надо оправиться после головокружительного полета. – Он закрыл глаза и закопался поглубже в кучу папоротника. – Подумать только! Всего за один день я дважды чуть не погиб. – Он зевнул, и колокольчики звякнули. – Если бы я не был таким оптимистом, я бы сказал, что еще до заката со мной случится кое-что похуже.

И через несколько мгновений Бамбелви захрапел.

– Желаю тебе удачи, Эмрис Мерлин, – прошелестел голос ветра громче, чем обычно, потому что я ничего не слышал из-за шума. – Я хотела бы остаться с тобой подольше, но я должна лететь.

– Мне очень жаль, что тебе уже пора.

– Я знаю, Эмрис Мерлин, я знаю. – Теплое дыхание Айлы ласково коснулось моей щеки. – Возможно, настанет день, и мы снова встретимся.

– И снова полетаем? – Риа подняла руки, словно крылья. – Как ветер?

– Может быть, Рианнон. Может быть.

Вихрь засвистел вокруг холма, развевая наши волосы, и сестра ветра умчалась прочь.

Глава 26

Прыжок

Из-за нашего холма, из долины, окруженной почти отвесными утесами, донесся глухой удар. Гора содрогнулась, и мы с Рией навзничь повалились на землю. Толстый дрозд с бурыми крыльями, усеянными белыми точками, который все это время прятался среди колючей жесткой травы, оглушительно заклекотал и улетел прочь. Я сел и оглянулся на Бамбелви: шут мирно похрапывал на груде листьев и веток. Я даже представить себе не мог, что могло бы сейчас разбудить его.

Мы с Рией медленно, осторожно подползли к краю холмика и взглянули из зарослей осоки в долину, простиравшуюся внизу. Как раз в этот момент обширный участок одного из утесов покрылся трещинами, камни угрожающе заскрипели, зашатались, и весь склон поехал вниз, поднимая тучи пыли и осколков. По долине снова разнесся ужасающий грохот, и наш травяной холмик тряхнуло, словно при землетрясении.

Когда пыль осела, я узнал трудившихся внизу, в долине. Даже с такого расстояния великаны казались чудовищно высокими, как горы. И могучими. Смотреть на них было страшно. Некоторые раскалывали куски камня молотами размером с сосну, другие перетаскивали огромные валуны в центр долины. Для того чтобы сдвинуть с места один такой камень, потребовались бы усилия пятидесяти человек, а гиганты с легкостью подхватывали и швыряли их, словно охапки сена.

Неподалеку работал другой отряд великанов: они раскалывали и обтесывали серые и белые камни. Каменщики тщательно укладывали обтесанные глыбы, сооружали башни и мосты. Мы поняли, что перед нами строящийся город. Варигаль! Жители древнейшего поселения Финкайры, разрушенного армией боевых гоблинов по приказу Стангмара, восстанавливали его из руин. Я видел стены из грубо обтесанного камня, шпили, которые повторяли очертания утесов и заснеженных горных пиков, окружавших долину.

Работая, великаны напевали низкими голосами, похожими на рокот горной лавины. Эхо их песни разносилось среди скал, и сами слова, казалось, гудели и трещали, как камни.

Хи гододин катан хье

Худ а лледрит маль видан

Гаунсе аэ баллавн вен кабри

Варигаль дон Финкайра

Дравиа, дравиа Финкайра.

Хюдья варданн тендал фе

Ре саменья, лларен каи

Хош ваунди на маль сторро

Варигаль дон Финкайра

Дравиа, дравиа Финкайра.

Я вспомнил эти слова. Казалось, я слышал их сотни лет назад. Те же самые голоса напевали Лледру во время Хоровода Великанов, который, наконец, уничтожил Черный замок. И вспомнил, как Элен пела мне эту же песню, когда я был совсем маленьким и она качала меня на руках.

Деревья говорят в лесу,

Слышны шаги живых камней.

И помнит остров танец наш —

Народ гигантов всех древней.

О, Варигаль, жемчужина Финкайры!

Живи вечно, живи вечно, Финкайра!

Великана вздох могучий

Разгоняет мигом тучи.

В ледниках, где буря злится,

Среди скал лежит столица.

О, Варигаль, жемчужина Финкайры!

Живи вечно, живи вечно, Финкайра!

Бамбелви, продолжая храпеть, ворочался на своей лежанке из хвороста. Веточка папоротника застряла в его волосах, и казалось, что она растет у него прямо из уха. Каждый раз, когда он делал вдох или выдох, бубенчики гремели, словно кто-то встряхивал чугунный котел, полный камней. Но шут спал, не обращая на все это ни малейшего внимания.

Я снова принялся разглядывать великанов в долине и заметил неподалеку от нашего укрытия женщину с всклокоченными волосами, которая плечом задвигала на место основание каменной башни. С такого расстояния она напомнила мне ту великаншу, на могучее плечо которой уселся орел в начале Большого Совета. Я подумал, что, наверное, где-то там, внизу, так же усердно работает мой старый друг Шим. Или, что более вероятно, усердно уклоняется от работы. Мне очень хотелось снова увидеть его, но я не мог тратить драгоценное время на поиски.

– Итак, – раздался позади нас мелодичный голос, – зачем вы пришли в страну великанов?

Мы с Рией вздрогнули от неожиданности и обернулись. На источенном непогодой, поросшем мхом валуне – на валуне, который был совершенно пуст несколько секунд назад, – сидела высокая бледная женщина. Ее золотистые волосы, спадавшие почти до колен, были похожи на лучи света. Незнакомка была одета в простое голубое платье, но на ее стройной, грациозной фигуре оно выглядело, как дорогой наряд. Ее глаза сверкали необыкновенно ярко – казалось, внутри нее пылает ослепительное, жаркое пламя.

Да, она была привлекательной и располагала к себе, но я взял себя в руки. Конечно, я не обладал инстинктами Рии, однако вовсе не желал повторения истории с Нимуэ. Я потянулся к посоху, лежавшему в траве, и придвинул его к себе.

Женщина с сияющими глазами негромко рассмеялась.

– Вижу, вы мне не доверяете.

Риа, по-прежнему сидевшая на траве, расправила плечи и несколько мгновений внимательно изучала лицо незнакомки. Затем сделала глубокий вдох и сказала:

– Я тебе верю. Мы пришли сюда для того, чтобы узнать об искусстве Прыжка.

Я едва не выпрыгнул из башмаков.

– Риа! Ты же ее совсем не знаешь!

– Да-да, действительно. Но, с другой стороны… я знаю ее. Когда я смотрю на нее, мне хочется… довериться ягодам. В ней есть что-то такое, трудно это выразить словами… что напоминает мне о звездах, которые светят в самое темное время ночи.

Женщина медленно поднялась с камня, и шелк волос окутал ее, словно плащ.

– Это потому, моя дорогая девочка, что я – дух звезды. Более того, ты со мной действительно знакома, ты видела меня на небе в виде созвездия.

Несмотря на то, что земля продолжала трястись, Риа поднялась на ноги.

– Гври[11], – произнесла она так тихо, что я едва расслышал ее слова из-за непрекращавшегося грохота камней. – Ты Гври Золотые Волосы.

– Да. Я живу на небе у вашего западного горизонта. Я давно наблюдала за тобой, Риа, и за тобой, Мерлин, точно так же, как вы наблюдали за мной.

Я неловко поднялся, совершенно ошеломленный словами незнакомой женщины. Мне казалось, та ночь под деревом шоморра, когда Риа показала мне на небе очертания созвездия Гври Золотые Волосы, была так давно! Тогда с помощью Рии я увидел небесные узоры в совершенно новом свете – я понял, что нужно смотреть не на цепочки звезд, а на пространство между звездами.

Риа сделала шаг по траве.

– Но зачем ты пришла сюда, зачем проделала такой дальний путь от своего дома?

Гври снова рассмеялась, на сей раз веселее, чем прежде. И пока она смеялась, вокруг нее возникла аура золотого света.

– Я пришла, чтобы помочь великанам вашей страны восстановить их древнюю столицу. Видите ли, я уже появлялась в этой долине много, много лет тому назад, когда Варигаль был основан. Я была рядом с Дагдой, давала ему свет, необходимый для работы, – он трудился целый день и целую ночь, вырезая самого первого великана из каменного склона горы.

– Ты преодолела огромное расстояние!

– Да, Мерлин. Я переместилась сюда при помощи искусства Прыжка.

Мои ноги подогнулись, и мне показалось, что я сейчас упаду, хотя и не потому, что холм постоянно содрогался.

– Прыжка? Ты мне расскажешь… ты сможешь рассказать то, что мне нужно знать?

– Ты уже знаком со смыслом и принципом этой Песни, – возразила звезда. – Тебе остается лишь найти их в собственной душе.

– Но у нас осталось так мало времени! Луна состарилась больше чем на три четверти. А моя мама… – Горло сжал спазм, и я едва смог закончить хриплым шепотом: – Она скоро умрет. И все из-за меня, только из-за меня.

Гври пристально смотрела мне в лицо. Казалось, она, не обращая внимания на оглушительный грохот и рокот, сотрясавший долину, прислушивалась к моим мыслям, к моему внутреннему голосу.

– Что именно ты сделал?

– Я нашел говорящую раковину, и могущество этой раковины перенесло мать на остров.

Гври наклонила голову набок, и каскад золотистых волос скользнул с ее плеча.

– Нет, Мерлин. Подумай еще раз.

Ничего не понимая, я потер подбородок.

– Но эта раковина…

– Подумай хорошенько.

Я поймал взгляд Рии.

– Ты хочешь сказать… что это был я. А вовсе не раковина.

Женщина-звезда кивнула.

– Раковина нуждалась в твоих способностях, чтобы выполнить твою просьбу. В твоих способностях к Прыжку, которые еще не сформировались. Возможно, однажды ты овладеешь этим искусством. Тогда ты сможешь отправлять в любое угодное тебе место людей, предметы и даже сны. Ты сможешь путешествовать между мирами, а возможно, сквозь время, если пожелаешь.

– Сквозь время? – В памяти возникла смутная картина. – Когда я был совсем малышом, я часто мечтал прожить жизнь наоборот, из большого постепенно снова становясь маленьким. Правда! Для того, чтобы еще раз пережить самые радостные моменты прошлого.

Гври едва заметно улыбнулась.

– Возможно, ты рано или поздно освоишь и это искусство. Тогда ты с каждым днем будешь становиться моложе, в то время как окружающие тебя люди будут стареть.

Эта идея заинтриговала меня, но я раздраженно тряхнул головой.

– Это всего лишь мечты. Боюсь, никогда мне ничего не освоить. Только вспомни, какую беду я навлек на собственную мать, когда перенес ее на Финкайру.

– Скажи мне, – попросила Гври, – какой урок ты извлек из того, что произошло?

Снова горы задрожали, как при землетрясении. С ближайшего к нам утеса сорвалось несколько крупных камней. Они с грохотом покатились вниз, поднимая тучи пыли. Я оперся на посох, чтобы не упасть.

– Ну, я узнал, что Прыжок – наверное, как и любая магия, – не всесилен.

– Верно. Даже великий дух Дагда отнюдь не всемогущ! Хотя ему известны самые сокровенные тайны Вселенной, он не в силах вернуть к жизни умершего. – Внезапно на лице Гври появилось выражение боли, словно она вспомнила какое-то давнее печальное событие. После довольно долгого молчания она продолжила: – Ты узнал что-нибудь еще?

Я помедлил, переминаясь с ноги на ногу.

– Ну… я понял, что нужно тщательно подумать, прежде чем переносить живое существо или вещь в новое место, поскольку это может иметь серьезные последствия. Непредсказуемые последствия.

– И что же заставляет тебя так думать?

Я собрался с мыслями, сжимая шишковатый набалдашник посоха. Ледяной ветер, свистевший над заснеженными хребтами, ударил мне в лицо.

– Потому что, видишь ли, одно действие влечет за собой другое. Если наугад бросить с горы небольшой камешек, не заботясь о последствиях, он может вызвать оползень. Истина такова: все, что нас окружает, взаимосвязано.

Гври звонко рассмеялась, когда мой посох охватило голубое пламя. Снова ее окружила аура золотого света, и одновременно на посохе появился знак – звезда внутри круга. Я провел по символу кончиками пальцев.

– Ты хорошо усвоил свой урок, Мерлин. Каждое событие, вещь и существо играет свою мелодию в великой и чудесной песни звезд.

Вспомнив фразу, которую я прочитал на стене Арбассы, я кивнул.

– Мне хочется лишь одного: освоить магию Прыжка и применить ее прямо сейчас. Ведь я должен как можно быстрее попасть в логово дракона, хотя я пока не знаю, где его искать.

Гври повернулась на восток, и ее длинные волосы замерцали.

– Нужный тебе дракон – тот самый, которого твой дед Туата много веков назад обманом погрузил в зачарованный сон. Но даже могущества твоего деда оказалось недостаточно для того, чтобы выстоять против Балора, стража Лестницы в Мир Иной. Ты действительно рассчитываешь справиться с огром в том случае, если останешься в живых после встречи с драконом и доберешься до врат, ведущих в царство духов?

– Нет. У меня есть лишь слабая надежда.

Женщина с золотыми волосами долго смотрела на меня, не говоря ни слова.

– Логово спящего дракона находится в Потерянных Землях. Это недалеко отсюда, на полуострове, по ту сторону пролива. Между прочим, вблизи логова располагается Лестница в Мир Иной. Хотя сейчас тебе рано об этом думать, ведь прежде чем туда идти, ты должен совершить путешествие на другой конец Финкайры, на Забытый остров.

Я провел пальцами по новой отметине на посохе.

– А ты не могла бы перенести нас к тому месту, где спит дракон?

Глаза Гври вспыхнули ярче.

– Да, могла бы. Но предпочитаю, чтобы это сделал кое-кто другой. Один твой знакомый в состоянии доставить тебя туда почти так же быстро, как я.

Мы с Рией обменялись изумленными взглядами.

Звезда указала на унылого шута, распростертого на куче хвороста.

– Я имею в виду вашего спящего друга.

– Бамбелви? Ты шутишь?

Гври весело расхохоталась.

– Нет, я говорю не о нем, хотя, мне кажется, он еще продемонстрирует вам кое-какие неожиданные способности. – И она снова махнула рукой в сторону шута. – Я имела в виду спящего друга под ним.

Не успел я спросить, что это означает, как свет Гври начал становиться все ярче и ярче; наконец, он сделался таким ослепительным, что даже я, с моими незрячими глазами, не смог больше смотреть на нее. Последовав примеру Рии, я отвернулся. Несколько мгновений спустя свет погас. Мы обернулись и обнаружили, что Гври Золотые Волосы исчезла.

И в этот момент куча веток и листьев зашевелилась.

Глава 27

Короткий путь

Ветки и прочий мусор разлетелись, и спящего Бамбелви подбросило в воздух. Бубенчики воинственно загремели, и нам показалось, что мы угодили в кузницу. Шут завопил, заглушая рокот, доносившийся из долины, а мы с Рией, ошеломленные этим невероятным зрелищем, завопили еще громче.

Расшвыривая сучья, листья, ветки папоротника, куча мусора накренилась, повернулась – и села! Появились две волосатые ноги, огромные ручищи стряхнули с себя листву. Затем возникла голова с круглыми розовыми глазами, рот невероятных размеров открылся в зевке. Рядом с глазами торчал чудовищный нос в форме картофелины.

– Шим! – хором воскликнули мы с Рией.

Захлопнув рот, великан удивленно уставился на нас. Протер глаза, посмотрел еще раз.

– Вы быть сон? Или вы на самом деле?

– Мы здесь на самом деле, – ответил я.

Шим недоверчиво почесал нос.

– Истинно, правда, честно?

– Истинно, правда, честно. – Риа шагнула вперед и похлопала великана по ступне, которая была длиннее ее самой. – Как здорово встретить тебя снова, Шим.

Великан, ухмыляясь от уха до уха, осторожно протянул руку, и мы забрались к нему на ладонь.

– Я думает, что я по-прежнему спать! Но это была вы, правда вы. – Он приблизил лицо и принюхался. – Вы пахнешь хлебом. Хорошая хлебом.

Я кивнул.

– Это хлеб-амброзия. Такой же, как тот, которым нас угощал Каирпре у себя дома. Помнишь, добрый Шим? Жаль, что мы не принесли тебе краюху! Но, видишь ли, мы торопимся. Очень торопимся!

Великан снова поскреб бесформенный нос.

– Ты, как всегда, полны безумия?

– Можно и так сказать.

– С самого того день, когда мы в первый раз знакомиться, ты все время полны безумия! – Великан разразился громоподобным хохотом, раскачиваясь взад-вперед на поросшем травой холмике. От этого звука штук пять камней сорвались с утеса и, подскакивая, покатились в долину. – С того день, когда нас из-за твоя чуть не ужалило тысячи пчел.

– И когда ты был всего лишь болтливым гномом, облепленным медом.

Риа, которой удалось приподняться и встать на колени на мягкой мясистой ладони, вмешалась в разговор:

– Ты был таким маленьким – я была совершенно уверена в том, что ты гном.

В розовых глазах Шима сверкнула гордость.

– Я больше не быть маленькое.

Очередной мощный удар молота обрушился на скалу, и горный хребет содрогнулся до основания. Даже могучая рука Шима закачалась, словно дерево на ветру. Мы с Рией уцепились за его большой палец, чтобы не свалиться.

Великан нахмурился.

– Они трудится вовсю там внизу. Меня просила принесть ветки для готовки ужин. – Внезапно выражение его лица сделалось робким и виноватым, как у нашалившего ребенка. – Я только хотел повалять себя в ветках, дремал самую малость! Совсем коротко подремал.

– Очень хорошо, что ты здесь заснул, – ответил я. – Нам нужна твоя помощь.

Долгий страдальческий стон донесся из вороха веток в дальней части холмика. Прежде чем я успел открыть рот, Шим протянул свободную руку и вытащил Бамбелви, держа его за тяжелый плащ. Плаксивый шут, облепленный мохнатыми ветками папоротника и мелкими сучками, наморщил лоб и все свои многочисленные подбородки. Он выглядел едва живым – казалось он вот-вот испустит дух.

Риа озабоченно оглядела шута, который раскачивался, цепляясь за плащ.

– Видел, как он взлетел в воздух, когда Шим проснулся?

Я ухмыльнулся и язвительно добавил:

– Может, это была одна из тех способностей, о которых говорила Гври?

– О-о, – простонал Бамбелви, держась за голову. – У меня голова раскалывается… словно один из тех камней, которые только что скатились отсюда в долину! Должно быть, я свалился с этой кучи…

Шут наконец понял, что его держит за шиворот великан, и он начал дергаться и колотить по гигантскому большому пальцу, подцепившему его за плащ.

– Помоги-и-ите! Меня сейчас съедят!

Шим закряхтел и покачал головой, глядя на растрепанного шута, похожего на чучело.

– Ты есть не слишком вкусная, это легко видно. Я ни за что бы тебя в рот свой не положу.

Я помахал Бамбелви.

– Не бойся. Этот великан – наш друг.

Бамбелви, который раскачивался перед носом Шима, продолжал дико жестикулировать.

– Какая трагедия! – выл он. – Мое редкостное чувство юмора и неисчерпаемая мудрость, все это навеки исчезнет в желудке великана!

Шим поднес его к ладони и отпустил. Бамбелви, словно куча тряпья, рухнул рядом со мной и Рией. Он с трудом поднялся на ноги, неловко замахнулся, целясь в нос Шиму, но споткнулся и снова шлепнулся ничком.

Лицо Шима озарила широченная ухмылка.

– По крайним мерам, он есть забавные.

Бамбелви, который снова пытался подняться на ноги, замер.

– Ты правда так считаешь? Я настолько забавный, что могу тебя рассмешить?

– Не настолько, – прогремел Шим. Голос у него был такой могучий, что нас всех едва не сдуло с его ладони. – Тебя хватает лишь на то, чтобы я улыбаться.

Шут, в конце концов, поднялся и наморщил лоб от усилий, пытаясь одновременно удержаться на ногах, расправить плечи и разгладить плащ.

– Ты хороший великан. Ты умнее, чем мне показалось на первый взгляд. – Он неловко поклонился. – Меня называют Бамбелви Весельчак, и я служу шутом у…

– Ни у кого он не служит!

Не обращая внимания на возмущенные взгляды нашего артиста, я обратился к Шиму:

– Нам требуется твоя помощь. Нам нужно попасть в логово спящего дракона, того самого, которого Туата одолел много лет назад. Это где-то на другой стороне пролива.

Ухмылка великана погасла, усиливающийся ветер завыл над утесами.

– Ты должны быть шутить.

– Боюсь, что он вовсе не шутит, – вмешался Бамбелви, который снова впал в свое обычное мрачное состояние духа. – С таким же успехом ты можешь съесть нас всех прямо сейчас, пока мы не достались дракону на обед.

– Но если это спящий дракон, – удивилась Риа, – чем он может быть для нас опасен?

– Всем, чем угодно, – прогудел Шим, и его неимоверных размеров тело закачалось, как гигантское дерево на ветру. – Для начала, дракон все еще есть голодная, даже когда он спать. А потом, он хоть сейчас могла проснуться. – Великан задумчиво помолчал, наклонив голову набок. – Никто не знают, когда сонное заклинание Туаты перестать действует и дракон просыпается. Хотя я слыхали легенды, будто это случится в самый темный день истории Финкайры.

Бамбелви вздохнул.

– То есть в любой день моей жизни.

– Цыц! – Я поднял взгляд на Шима. – Ты сможешь отнести нас туда прямо сейчас?

– Хорошо, будь по-твоему. Но это безумие! Наверняка, определенно, совершенно. – Обведя взглядом холмик, усыпанный ветками и листьями, он прикусил толстую губу. – Но прежде мне надобно приносить эти ветки вниз, в Варигаль.

– Оставь это, прошу тебя, – взмолился я. Я поднял голову к вечернему небу, боясь увидеть узкий серпик убывающей луны. – Сейчас дорога каждая минута, Шим. У меня почти не осталось времени.

– Ладно. Думаю, я все равно уже опоздали с этими глупая дровами.

– Значит, ты нам поможешь?

Шим вместо ответа поднялся и сделал широченный шаг через гребень горы. Нас тряхнуло, и мы, потеряв равновесие, повалились друг на друга на его ладони. Расцепиться и распутать одежду было нелегко, потому что великан на ходу сильно раскачивался, но мы с Рией справились. Голова и плечи Бамбелви, напротив, оказались туго обмотанными плащом. К счастью, в то время, пока он старался высвободиться, его бубенчиков не было слышно.

Мы с Рией подползли к краю ладони Шима и попытались разглядеть местность сквозь щели между его пальцами. Ветер бил в лицо, и пейзаж внизу менялся на глазах. Шаги Шима были такими широкими, что пение великанов и грохот стройки вскоре затихли вдали. Он шагал по полям, усыпанным валунами, словно это были россыпи мелкой гальки, и крушил каменные преграды могучими ножищами. Горные перевалы, которые мы преодолевали бы несколько дней, он перешагивал за пару минут. Бездонные зияющие расщелины он перемахивал с легкостью кролика, прыгающего через ручей.

Прошло немного времени, и местность стала ровнее. Заснеженные хребты сменились поросшими лесом склонами, горные долины превратились в обширные луга, усыпанные пурпурными и желтыми звездочками цветов. Шим остановился только один раз, чтобы подуть на ветви яблони, и нас осыпало плодами. К Бамбелви еще не вернулся аппетит, но мы с Рией жадно набросились на яблоки.

Шим шагал с такой скоростью, что мне лишь мельком удалось разглядеть приближавшуюся синюю полосу, а в следующий миг он уже шлепал по воде. Еще минута – и великан очутился на середине пролива. Вокруг суетилась и кричала стая чаек. Раздался его мощный голос, и птицы разлетелись прочь.

– Я помнить, как ты переносишь меня через бушующая реку.

– Точно! – заорал я во все горло, чтобы перекричать свист ветра и крики чаек. – Пересечь ту реку было так трудно, что мне пришлось нести тебя на плече.

– Сейчас так уже не получится! Наверняка, определенно, совершенно!

Подняв голову, я устремил свой «внутренний взор» на противоположный берег пролива. На горизонте я разглядел линию темных холмов, зазубренных и острых, словно обломки зубов. Потерянные Земли. В ушах у меня вновь прозвучали слова Каирпре об этих местах. «Не исследованные и не нанесенные на карту». Это было неудивительно, если вспомнить о том, что где-то среди черных холмов спал могучий, смертельно опасный дракон. Моя рука машинально потянулась к эфесу меча.

Через несколько минут Шим выбрался из воды, и его волосатые ноги зашлепали по берегу. Он высадил нас на широком пляже, представлявшем собой одну сплошную каменную плиту. Здесь не было ни единого цветочка, ни самой чахлой травинки. Даже пламенеющий закат не мог оживить сурового пейзажа. Скалы покрывал лишь блестящий черный пепел. Безжизненная каменистая равнина протянулась далеко вглубь страны, к подножию холмов. В воздухе висел неприятный запах гари – словно от заброшенного кострища.

Я понял, что это побережье и все, что когда-то здесь росло, было сожжено сильным пожаром. Даже сами скалы растрескались и оплавились от воздействия волн невыносимого жара. Оглядев неприветливые холмы, я обнаружил неподалеку от берега источник отвратительного запаха: тонкую струйку дыма, поднимавшуюся из низины.

– Нам туда, – сказал я.

Шим наклонил встревоженное лицо так низко, что его подбородок едва не коснулся моего посоха.

– Ты уверены? Никто не пойти навещать дракона по доброй воле.

– Я пойду.

– Ты глупая! Ты знали это?

– Да, я знаю это. Слишком хорошо, поверь мне.

Великан заморгал, смахивая слезы с ресниц.

– Тогда удачи тебе. Я скучать по тебе. И по тебе тоже, милая Риа. Я надеялись, что в другой день потом мы с вами пересечь воды еще раз.

Бамбелви покачал головой, и бубенчики звякнули.

– Если рядом логово дракона, то вряд ли мы доживем до другого дня.

Шим выпрямился. Он пристально рассматривал нас еще несколько мгновений, затем развернулся и вошел в воду. На фоне закатного неба, окрашенного лиловыми и розовыми красками, четко вырисовывались его массивные плечи и голова. Высоко над нами бледный серп убывающей луны едва светился на серо-голубом небосклоне.

Глава 28

Уничтожение

Я решил, что не стоит соваться в логово дракона ночью, лучше подождать до утра. Пока мои спутники беспокойно ворочались во сне на черных, опаленных огнем камнях, я сидел и размышлял о будущем. Я прекрасно понимал, что шестой урок, названный Уничтожением, мог означать только одно.

Я должен убить дракона.

При мысли об этом сердце сжималось от страха. Как может мальчик, пусть даже вооруженный магическим мечом, совершить такой подвиг, думал я. Это невозможно! Со слов матери я знал, что драконы – существа невероятно сильные, поразительно ловкие и быстрые и что они гораздо хитрее и умнее людей. Я вспомнил ночь в нашей глинобитной хижине, когда я завороженно смотрел на ее лицо, озаренное светом очага, а она описывала мне дракона. Мать рассказывала, как чудовище одним взмахом хвоста прикончило дюжину великанов и огнем дыхания поджарило их на ужин.

И что мне теперь делать, в отчаянии размышлял я. В отличие от мудреца Туаты, я не был знаком с магическими заклинаниями. Я твердо знал лишь три вещи: что дракон, пусть даже спящий, ужасен на вид, что к нему страшно приблизиться и почти невозможно убить.

Когда первые лучи зари коснулись обугленного побережья и разлились по волнам, как жидкое пламя, я с неохотой поднялся. У меня замерзли руки, но я не обращал на это внимания – на сердце лежала невыносимая тяжесть. Я вытащил из кармана яблоко Шима и откусил кусочек. Яблоко было хрустящим и ароматным, но я не чувствовал вкуса. Когда от плода остался огрызок, я безразлично отбросил его прочь.

Риа села на камнях.

– Ты совсем не спал, да?

Я продолжал пристально смотреть на островерхие горы, которые заря окрасила в бледно-розовый цвет.

– Да. Но за всю ночь так и не придумал никакого плана. Если у тебя есть хотя бы крупица разума, оставайся здесь. Может быть, дракон меня не сожрет, и тогда я вернусь за тобой.

Она тряхнула головой так яростно, что два или три листочка, украшавших ее каштановые кудри, упали на землю.

– Кажется, мы это уже обсуждали. Там, на берегу озера Лица.

– Но на этот раз опасность слишком велика. Риа, ты со дня нашей встречи в Темных холмах предупреждаешь меня о том, что я могу потеряться. Так вот: на самом деле, потеряться можно разными способами. И сейчас я чувствую себя именно потерянным. – Я испустил долгий, тяжкий вздох. – Неужели ты не понимаешь? Только волшебник, настоящий волшебник может одолеть дракона! Я правда не знаю, как стать магом, – наверное, мне потребуется могущество, умения, знания, а может, сила духа. Каирпре говорил, что нужно все это и еще многое другое. Я знаю только одно: у меня нет качеств, необходимых для победы над драконом.

Риа нахмурилась.

– Я в это не верю. И твоя мама тоже не верит.

– Несмотря на все свои инстинкты, на этот раз ты ошибаешься. – Я покосился на Бамбелви, скрючившегося под толстым плащом. – Следует ли мне предоставить ему тот же выбор, что и тебе?

Неожиданно тощий шут повернулся к нам.

– Я иду с тобой, если ты это имел в виду. – Он вытянул в стороны свои длинные руки. – Если когда-нибудь тебе и могут пригодиться мое чувство юмора и мудрость, то именно сегодня, в день твоей верной смерти.

Мое лицо стало мрачным, как у шута, и я снова уставился на логово чудовища. Из черной долины между холмами, похожей на клин, поднимался столб темного дыма, пачкавший утреннее небо. Я сделал шаг по направлению к нему. Затем другой. И еще один. При каждом шаге посох стучал о камни – и этот звук напоминал мне стук молотка по крышке гроба.

Так я шагал по выжженной земле; Риа шла рядом со мной, а Бамбелви тащился позади. Понимая, что самое главное – это скрытность, мы старались ступать по камням тихо, словно лисы. Никто не говорил ни слова. Я положил посох на плечо, чтобы не стучать по земле. Шут даже прижал ладони к голове в попытке заглушить звяканье колокольчиков. По мере того как мы приближались к лощине, из которой шел дым, на душе у меня становилось все тяжелее и тяжелее. Я знал, что, возможно, самый черный день Финкайры, день пробуждения дракона, еще не настал, но мой самый черный день определенно пришел.

Низкий рев разносился над почерневшими камнями. Он был глубоким, словно басовые струны титанической арфы. Ритмичным, как дыхание. Я догадался, что это храп спящего дракона. Мы двигались к цели, и храп становился все громче.

Вскоре мы покинули равнину и очутились среди покрытых копотью скал. Здесь было душно, невыносимо душно. Шаг за шагом, стараясь не производить лишнего шума, мы приближались к столбу дыма. Камни здесь были не просто обожжены, но еще и расколоты, искрошены могучими лапами. Валуны превратились в осколки. Овраги и расщелины были расплющены. Все живые существа были сожжены. Уничтожены.

Едва осмеливаясь дышать, мы перебрались через нагромождение мелких камней. Внезапно Бамбелви оступился и упал. Булыжники с грохотом посыпались к подножию кучи. Однако этот звук заглушало невыносимое звяканье его бубенчиков. Металлический звон разнесся среди холмов, подобно раскатам грома.

Я злобно уставился на него и прошипел:

– Сними эту проклятую шапку, придурок косолапый! Ты разбудишь дракона еще до того, как мы проберемся в логово!

Бамбелви надулся и с видимой неохотой стащил с головы шутовской колпак и засунул его под плащ.

Я повел своих спутников в ущелье с отвесными стенами, поминутно вытирая пот со лба. Камни обжигали ступни даже сквозь подошвы башмаков. Воздух был горячим, плотным, словно вода, и мы кожей чувствовали его колебания, порождаемые храпом дракона. Вонь пожарища забивала ноздри. С каждым шагом стены ущелья, казалось, теснее смыкались вокруг меня, готовые придавить, потопить в вязкой, как смола, тьме.

Я остановился. Там, впереди, почти скрытый среди теней, лежал дракон. Он был даже больше, чем я себе представлял, – он был огромным, как гора. Его чудовищное тело, свернувшееся, подобно гигантской змее, покрытое броней из зеленых и оранжевых чешуек, могло бы целиком заполнить собой чашу озера Лица. Голова покоилась на передней левой лапе, из ноздрей шел дым. Чешуйки под носом почернели от копоти и напоминали огромные усы. При каждом вдохе верхняя губа приподнималась, обнажая ряды острых, как бритвы, зубов; при каждом выдохе сокращались мышцы могучих передних лап, содрогались широкие крылья, сложенные за спиной. В лучах утреннего солнца поблескивали когти, не менее острые, чем меч, висевший у меня на поясе, – с той лишь разницей, что каждый такой коготь был в десять раз длиннее клинка. На один из когтей, примерно посередине, словно гигантский перстень, был насажен череп, вполне подошедший бы по размеру Шиму.

Под чешуйчатым брюхом блестели, искрились и переливались всеми цветами радуги драконьи сокровища. Короны и ожерелья, мечи и щиты, рога и флейты – все из золота или серебра, все усыпанные драгоценными камнями. Рубины, аметисты, нефриты, изумруды, сапфиры, жемчужины невиданных размеров были рассыпаны повсюду. Я даже не мог представить себе подобного богатства. Тем не менее у меня не возникло ни малейшего желания прикоснуться к драгоценностям, потому что среди золота и самоцветов виднелись черепа всех форм и размеров. Некоторые были белыми и блестящими, некоторые – черными, опаленными огнем дракона.

Я прокрался глубже в лощину. Риа и Бамбелви не отставали. Мы одновременно съежились, когда услышали размеренное, но оглушительное дыхание дракона совсем рядом. Его гигантские глаза были закрыты, хотя и не полностью, и можно было видеть оранжевые щелочки, похожие на тлеющие угли. Я не мог избавиться от мысли о том, что чудовище лишь дремлет и часть его сознания бодрствует.

В это мгновение челюсти дракона приоткрылись, вырвавшийся изо рта язык пламени опалил черные камни и валявшиеся рядом черепа. Бамбелви отскочил назад и выронил из складок плаща свой колпак. Шапка упала к его ногам с резким металлическим звуком.

Дракон всхрапнул особенно громко, и его чудовищное тело сдвинулось с места. Веки задрожали, приоткрылись еще немного. Бамбелви ахнул от ужаса, и у него подогнулись колени. Заметив, что он вот-вот упадет в обморок, Риа схватила его за локоть.

В следующий миг мы снова обмерли от страха: дракон медленно, неторопливо поднял лапу с когтем, на который был насажен череп великана. Подобно человеку, собирающемуся отведать деликатес, он поднес череп к ноздрям, наслаждаясь его ароматом. Веки дракона задрожали, хотя и не приподнялись, и он изрыгнул мощный поток пламени. Приготовив таким образом пищу, дракон пурпурными губами оторвал череп от когтя. Громкий хруст разнесся по ущелью – чудовищные клыки превращали кость в пыль. Выдохнув огромное облако дыма, дракон снова захрапел.

Нас все еще трясло от ужаса. Бросив мрачный взгляд на Рию, я протянул ей посох и одновременно положил правую руку на серебристый эфес меча. Медленно, очень медленно я вытащил оружие из ножен. Клинок негромко зазвенел, и звук напомнил мне нежную трель музыкального инструмента. Спящий дракон зарычал и выпустил из ноздрей облако плотного дыма. Его остроконечные уши встали торчком, будто он прислушивался к металлическому звону. Кроме того, мне показалось, что ему снится сон. Он зловеще зарычал, обнажил клыки и начал царапать когтями камень, терзая воображаемого врага.

Я замер, словно статуя. Рука, в которой я держал тяжелый меч, занесенный над головой, заболела, но я не осмеливался опустить ее из страха, что клинок снова зазвенит. Прошло несколько минут, и дракон, кажется, немного успокоился. Он перестал рычать и дергать лапами.

Я осторожно двинулся вперед по россыпи камней, делая паузу после каждого шага. Дракон возвышался надо мной, как гора. Каждая его чешуйка была не меньше моего тела. Пот щипал глаза. «У меня будет время лишь для одного удара. Куда целиться?» Броня скрывала грудь дракона, его ноги, спину, хвост и даже оранжевые уши. Возможно, я сумею прикончить чудовище, если меч пронзит глаз и клинок войдет в мозг, размышлял я.

Я на цыпочках крался к дракону. Воздух был насыщен дымом, от которого мне хотелось кашлять, но я из последних сил сдерживался и инстинктивно сжимал рукоять меча.

Неожиданно хвост дракона взлетел в воздух, словно чудовищный кнут. У меня не было времени даже пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы защищаться или спасаться бегством. Хвост развернулся во всю длину, затем устремился ко мне; в следующий миг один из украшавших его длинных шипов плотно обвился вокруг моей груди, так что я едва мог дышать. Другая колючка обхватила руку, державшую меч, и я больше не мог двигаться.

Я был совершенно беспомощен.

У Рии вырвался приглушенный вопль. Я почувствовал, что дракон снова напрягся, стиснул меня сильнее. Но желтые щелки его глаз по-прежнему оставались такими же узкими – он не открывал глаз. Казалось, он по-прежнему спал или дремал. И, судя по изгибу его рта, он предвкушал реалистичный сон, в котором он пожирал мальчишку с жалким мечом.

Краем своего «второго зрения» я увидел, что Риа в отчаянии упала на колени. Бамбелви неуклюже шлепнулся рядом с ней. Шут опустил голову на свои отвисшие подбородки, а затем произошло нечто невероятное: он запел. Я понял, что это погребальная песнь, и выводил он ее низким голосом, похожим на стенания плакальщиц. Хватка дракона причиняла боль, но, услышав песню шута, я начал извиваться вдвое сильнее.

Дракон сжирает все без исключенья,

Но слаще нет живого угощенья.

Тот, кто не может с гибелью смириться,

На ужин лучше мертвеца сгодится.

Дракон, жуешь ты друга моего!

Вкуснее не найдется ничего.

Дракону черепом хрустеть весьма по нраву,

Предсмертный вопль смакует, как приправу.

Гиганты, что сворачивают горы,

Поместятся в кишечнике обжоры.

Дракон, жуешь ты друга моего!

Вкуснее не найдется ничего.

Мой друг внезапно жертвой твари стал,

Ни звука перед смертью не издал,

Откушена мгновенно голова,

Проглочены прощальные слова.

Дракон, жуешь ты друга моего!

Вкуснее не найдется ничего.

Прежде чем Бамбелви успел закончить свою ужасную песню, дракон раскрыл пасть. Я в смертельном ужасе уставился на ряды острых зубов, почерневших от сажи. Напрягая все силы, я снова попытался высвободиться, но хвост стиснул меня еще туже. Челюсти, тем временем, распахнулись шире.

Внезапно из глотки дракона донесся какой-то хриплый, кашляющий звук, который мог означать только одно. Смех. Гротескный смех, походивший на отрыжку. Из пасти вылетело облако дыма, и все вокруг заволокло черной пеленой. Огнедышащее чудовище продолжало хохотать, и все его тело сотрясалось. Сначала задрожала голова, потом шея, потом гигантское брюхо и, наконец, хвост. Через пару мгновений дракон уже буквально корчился от хохота, валяясь на груде сокровищ.

Хвост разжался и отпустил меня. Я, задыхаясь, упал на камни. Я не видел ничего вокруг, но был жив! Я быстро выкарабкался из черного облака, волоча за собой меч. Риа подбежала ко мне и помогла подняться на ноги.

Кашляя от дыма, мы неверными шагами выбрались из лощины. Дракон у нас за спиной продолжал хохотать, но смех постепенно стихал. Через несколько секунд он снова захрапел. Оглянувшись, я увидел тонкие желтые полоски его глаз, светившиеся в полумраке. Когда мы, наконец, оказались достаточно далеко от логова чудовища, то совершенно без сил рухнули на какой-то черный камень. Риа порывисто обняла меня за шею. Как сильно отличались ее объятия от хватки дракона!

Я, в свою очередь, сжал ее в объятиях. Затем обернулся к Бамбелви и прохрипел:

– Знаешь, ты это сделал. Ты рассмешил дракона!

Бамбелви повесил голову.

– Знаю. Ужасное, унизительное происшествие. Какой позор! Я опустошен.

– Что ты такое говоришь? – Я тряхнул его за плечи. – Ты спас мне жизнь!

– Ужасно, – повторял унылый шут. – Просто кошмар. Снова я все провалил! Я пел одну из своих самых печальных погребальных песен. Она предназначена для того, чтобы разбивать сердца. – Он прикусил губу. – И что у меня получилось вместо траура? Я позабавил его. Развлек! Когда я пытаюсь развеселить, то погружаю людей в печаль, а когда пою похоронные песни, слушатели смеются! О, я полный неудачник. Жалкий неудачник.

Он мрачно вздохнул.

– Но хуже всего то, что я лишился своего колпака. Своего шутовского колпака! Так что теперь я не просто неумелый шут, я еще и не похож на шута.

Мы с Рией переглянулись, едва сдерживая смех. Затем, не желая откладывать дело в долгий ящик, я снял башмак.

Бамбелви уныло глазел на меня.

– Ногу поранил, да?

– Нет. Мне нужно исполнить обещание.

С этими словами я вонзил зубы в кожаный язык ботинка, с большим трудом оторвал кусок и принялся усиленно жевать. Я был не в состоянии размягчить грубую кожу, зато рот наполнился тошнотворной массой с привкусом земли, травы и пота. Едва не подавившись, я проглотил эту гадость.

У Бамбелви перехватило дыхание. Он выпрямил спину. Отвисшие подбородки тоже, казалось, расправились. Он не улыбался, даже не кривил губ. Но, по крайней мере, на мгновение он перестал хмуриться.

Когда я открыл рот, чтобы откусить еще кусок кожи, шут положил руку мне на плечо.

– Хватит. Одного достаточно. Тебе этот башмак еще пригодится. – Странный, приглушенный звук, почти похожий на сдавленный смешок, вырвался у него изо рта. – Я действительно рассмешил его, правда?

– Правда, рассмешил.

Лоб Бамбелви снова прорезали морщины.

– Однако я сомневаюсь в том, что смогу повторить это. Просто случайно получилось.

Я надел башмак и покачал головой.

– Это была не случайность. Ты сможешь повторить свое представление.

Бамбелви гордо приосанивается.

– Значит, когда ты снова пойдешь туда, в эту вонючую черную печку, чтобы убить чудовище, я отправлюсь с тобой.

– И я тоже, – присоединяется Риа.

Я посмотрел в их лица, выражавшие преданность, вернул меч в ножны.

– Вам не придется этого делать. – Я привалился к высокому камню, опаленному огненным дыханием. – Видите ли, я не собираюсь убивать дракона.

Оба в недоумении уставились на меня. Кивнув на посох, Риа спросила:

– Но ведь тебе придется это сделать, разве нет? Как иначе ты можешь усвоить урок Уничтожения?

Я потянулся к сучковатой палке из дерева тсуги, медленно повертел ее в руках.

– Мне кажется, я уже усвоил его.

– Что?

Я погладил шишковатый набалдашник посоха и оглянулся на логово чудовища, скрытое среди теней.

– Когда дракон рассмеялся, со мной кое-что случилось.

– Точно, – согласился Бамбелви. – Хвост дернулся, и ты освободился.

– Нет, я имею в виду другое. Ты помнишь, как он смеялся? От души, искренне! И мне пришло в голову, ну, словом, что… каким бы хищным и кровожадным ни был дракон, он не является воплощением абсолютного зла. Иначе… он бы не мог так смеяться.

Бамбелви посмотрел на меня, как на сумасшедшего.

– Бьюсь об заклад, этот дракон хохотал каждый раз после того, как сжигал очередную деревню.

Я кивнул.

– Может, и так. Но было в его смехе нечто такое… этот смех навел меня на мысль… о том, что дракон, в конце концов, не так уж сильно отличается от тебя или меня. И что его жизнь тоже представляет ценность. Даже если мы не в состоянии понять, в чем эта ценность заключается.

Риа улыбнулась уголком рта.

Бамбелви, напротив, надулся еще сильнее.

– Я не понимаю, какое отношение это имеет к Уничтожению.

Подняв правую руку, перепачканную сажей, я прикоснулся к векам незрячих глаз.

– Видишь эти глаза? Они бесполезны. Навеки лишены способности видеть, обожжены, как и мои щеки. И знаешь, почему? Потому что я попытался убить другого мальчишку, сжечь его! Я не знаю, остался он в живых или нет, но я в этом очень сомневаюсь. Я хотел уничтожить его, стереть с лица земли.

Шут наморщил лоб еще сильнее.

– Я все еще не могу понять.

– Смысл вот в чем. Уничтожение иногда необходимо. Но, лишая человека, животное или другое создание жизни, ты должен заплатить за это. Ты можешь получить телесные раны. Или душевные. Так или иначе, ты расплачиваешься. Потому что жизнь любого существа это ценность.

Посох зашипел, охваченный голубыми языками пламени. Там, где только что была гладкая деревянная поверхность, я увидел выжженное изображение драконьего хвоста.

– С шестой Песней покончено! – воскликнула Риа. – Теперь тебе осталась только одна, Песня Видения.

Постукивая по верхушке посоха, я уставился на драконий хвост, изображенный рядом со звездой, обведенной кругом. Затем перевел «взгляд» на безжизненный пляж, черный, как яма, долго служившая очагом. В отчаянии посмотрел на темно-синие воды пролива и далекие пики, окружавшие Варигаль.

– Может быть, нам и осталась всего лишь одна Песня, но и времени осталось немного.

Бамбелви ссутулился сильнее обычного.

– Не больше трех дней, судя по луне, которую мы видели прошлой ночью.

– За это время мы должны проделать путь до Забытого острова и вернуться обратно.

– Это невозможно, – заявил шут. Он тряс головой, чтобы подчеркнуть свои слова, пока не вспомнил, что лишился бубенчиков. – Мерлин, ты совершил невозможное, невероятное, ты прошел почти до конца. Но ты, подобно нам, видел этот остров с берега, на котором жили древолюди. Никто на памяти людей никогда не добирался до Забытого острова! Даже надеяться не стоит дойти до берега, переплыть пролив и вернуться обратно всего за три дня!

Я попытался представить себе преграды, которые мне необходимо было преодолеть, – бурные воды, высокие заснеженные горы, непроходимые леса, магическую пелену, окружавшую загадочный остров. Мне придется снова пересечь всю Финкайру, полную неведомых опасностей. Невыносимое отчаяние захлестнуло меня, и я обернулся к Рии.

– Боюсь, что Бамбелви впервые в жизни прав. На сей раз нам не помогут ни ветер, ни великан.

Риа топнула ногой по черному камню.

– Я не собираюсь бросать наше дело. Мы почти у цели! Ты освоил шесть из семи Песен. А кроме того, я знаю, где находится Лестница в Мир Иной.

Я вскочил на ноги.

– Ты знаешь… что?

– Знаю, где находится эта лестница. Где стоит на страже Балор. – Она провела рукой по волосам, потеребила локоны. – Гври Золотые Волосы сказала мне это – точнее, вложила мне в голову картину, образ, – когда говорила нам, что Лестницу в Мир Иной надо искать неподалеку от логова дракона.

– Но почему ты сразу мне не сказала?

– Она велела мне молчать! Она знала, что у тебя возникнет соблазн пропустить путешествие на Забытый остров.

Я медленно сел на скамью из черного камня. Приблизив лицо к Рии и почти коснувшись носом ее носа, я сказал медленно, но твердо:

– Именно это мы и сделаем.

– Нельзя! – возразила она. – Тебе необходимо найти душу Видения, иначе у тебя не будет шанса выстоять против Балора. Разве ты забыл слова, вырезанные на стенах Арбассы?

Но помни! Лишь постигнув Семь,

В загробный мир проникнешь ты.

Глаз Смерти бродит среди скал,

На пепелище жди беды.

– Ты наверняка погибнешь, если попытаешься сразиться с Балором, не изучив всех Песен.

Сердце сжалось от дурного предчувствия, когда я вспомнил предупреждение Туаты. «Хорошенько запомни мои слова. Найти лишь пять или шесть из семи – это все равно что не найти ни одной. Не имея всех семи, ты не только потерпишь неудачу в своем предприятии. Ты погибнешь».

Я откашлялся.

– Но Риа, если я не пропущу седьмую Песню, мама наверняка умрет! Ну как ты не понимаешь? Это наша единственная надежда. Наш единственный шанс.

Она прищурилась.

– Здесь кроется что-то еще, верно? Я это чувствую.

– Нет. Ты ошибаешься.

– Не ошибаюсь. Ты чего-то боишься, да?

– Опять твои инстинкты? – Я сжал руки в кулаки. – Да, я боюсь. Этого урока Видения. Он наводит на меня больше страха, чем все остальные, вместе взятые. Я не знаю почему, Риа.

Покачав головой, она откинулась назад и привалилась спиной к закопченному камню.

– Значит, то, что ожидает тебя на Забытом острове, очень важно. Ты обязан пойти туда, Мерлин. Не только ради Элен, но и ради себя самого! Есть и другая причина.

– Другая?

– Гври поведала мне еще кое-что. Она сказала, что, приплыв на Забытый остров, ты должен найти ветку омелы. И прежде чем ступить на Лестницу, ведущую в Мир Иной, тебе нужно прикрепить ее к одежде. Она поможет тебе благополучно добраться до царства Дагды. Без нее твоя задача станет намного сложнее.

– Моя задача и так уже сложна, сложнее некуда! Оставь это, Риа. Ради какой-то ветки омелы я не собираюсь напрасно тратить драгоценное время – никакая омела мне уже не поможет. Ты должна послушаться меня. Проведи меня к Лестнице.

Она поскребла по почерневшему камню ногой, обутой в сплетенный из коры башмак.

– Послушай… если я это сделаю, и тебе каким-то образом удастся остаться в живых после встречи с огром, ты обещаешь мне кое-что? – На глазах у нее внезапно выступили слезы. – Даже если меня не будет рядом, чтобы проверить, сдержал ли ты свое обещание.

У меня пересохло в горле.

– Конечно, обещаю. А почему ты боишься, что тебя не будет рядом?

– Забудь, не обращай внимания. – Риа смахнула с ресниц слезы. – Поклянись, что если ты вернешься оттуда живым, то когда-нибудь отправишься на Забытый остров и узнаешь то, что должен там узнать.

– Обещаю. И еще обещаю, что возьму тебя с собой.

Она порывистым движением поднялась с камня, взглянула на безжизненные утесы.

– Тогда идем. Нам предстоит подъем на гору.

Часть третья

Глава 29

Последний переход

Риа, не говоря ни слова, повела нас по выжженной земле, усыпанной каменными обломками. Где-то среди этих острых, как зубы дракона, скал лежал вход в мир духов, охраняемый кровожадным огром. Но даже если Балор действительно жил здесь, он жил в полном одиночестве – здесь не было ни единого существа, которое росло, дышало, шевелилось. Темные холмы когда-то казались мне совершенно безжизненными, если не считать изредка попадавшихся высохших деревьев, но эта местность была враждебна к любым проявлениям жизни. Огненное дыхание дракона не оставило здесь ни деревца, ни кустика, ни клочка мха. Лишь пепел. Мне вдруг захотелось, чтобы со мной снова была Цветущая Арфа, захотелось при помощи ее магии вырастить на мертвой земле хотя бы несколько травинок.

Потерянные Земли были полной противоположностью дому Рии, цветущим зеленым полянам Леса Друма. Но девочка двигалась среди нагромождений обожженных огнем скал так же уверенно и ловко, как шла бы сквозь заросли папоротников. Она шла прямиком на восток, не сбиваясь с пути. Если для этого приходилось карабкаться вверх по неприступному склону, с которого осыпались камни, или перепрыгивать через широкую расщелину, она вела нас прямо, не огибая препятствий. И так час за часом.

Но все же, как бы сильно я ни восхищался выносливостью Рии, еще сильнее меня привлекали другие ее качества. Она любила жизнь и все живое благодаря детству, проведенному среди ветвей гигантского дуба. Она обладала спокойной мудростью, не рассудочной, но идущей от самого сердца, и напоминала мне богиню Афину из греческих мифов. Но еще сильнее она напоминала мне Элен.

Я почувствовал, как сердце наполняется благодарностью к Рии за то, что она согласилась связать свою жизнь с моей. Теперь наши судьбы были переплетены так же прочно, как лианы, из которых были сотканы ее одежды. И вдруг я понял, что мне сильнее, чем когда-либо, нравится ее лесной костюм. Плотные, но гибкие рукава. Широкие зеленые листья на плечах. Изящные, кокетливые узоры на воротнике.

Когда мы карабкались по каменистым ущельям и безжизненным скалам, вид ее одежды из лиан и листьев поднимал настроение. Зеленый цвет, несмотря ни на что, давал надежду, и я снова начинал верить в лучшее. Мне казалось, что даже самые бесплодные и иссохшие поля можно вернуть к жизни, что даже самый тяжкий проступок может быть однажды прощен. Риа и сама знала, что ее одежды из лиан и листьев несли нам удивительную истину. Магия самой Природы сильнее любого волшебника, даже самого могущественного. Иначе как может новое молодое деревце вырасти из безжизненной земли, думал я. Неужели и я, как любое живое существо, тоже причастен к этой магии обновления?

Ряды холмов тянулись параллельно друг другу с севера на юг, и поэтому нам нельзя было идти по долинам – мы рисковали сбиться с курса. Приходилось карабкаться вверх по крутым склонам и, взобравшись на гребень, сразу же спускаться вниз. Мы добирались до дна ущелья лишь для того, чтобы начать новый подъем. К вечеру, когда солнце село у нас за спинами, а по выжженной земле протянулись длинные тени от черных холмов, у меня болело все тело, ноги подкашивались от усталости. Даже посох не помогал. Бамбелви то и дело спотыкался, часто наступал на подол своего плаща, и было ясно, что он устал не меньше меня.

Но хуже всего было то, что по дороге нам не попалось даже самого жалкого ручейка. Мой язык одеревенел. Может быть, мне хотелось пить больше, чем остальным, потому что я проглотил кусок башмака, но это было не так уж важно. После долгого пешего перехода по камням, покрытым черной пылью, мы все изнемогали от жажды.

Тем не менее Риа не замедляла шага. Хотя с самого начала пути она не произнесла ни слова, ее мрачная решимость, казалось, стала еще сильнее, чем прежде. Возможно, дело было в том, что наше время подходило к концу. А может быть, она думала о другом – о чем-то известном лишь ей одной. Но, так или иначе, мое настроение было не лучше. Голос Туаты по-прежнему гремел в ушах, и сказанное порождало в душе страх, точно так же, как его дух породил свет в синих камнях, окружавших могилу. Несмотря на безграничную мудрость и могущество, он лишился жизни под смертоносным взглядом Балора. И все почему? Из-за собственного высокомерия. А разве я сам не поддался гордыне и высокомерию, когда осмелился пойти против Балора, изучив лишь шесть из Семи Песен?

И да и нет. Мои самомнение и гордыня послужили причиной несчастий, обрушившихся на меня и мою мать. Но сейчас мной руководило отчаяние. И страх. Потому что Риа была права. Я действительно почувствовал невероятное облегчение, приняв решение не ходить на Забытый остров, где меня ждало нечто, связанное с Песней Видения. Эта Песня преследовала меня как страшный сон, такой же невыносимый, как кошмар, заставивший меня исцарапать собственное лицо в ту одинокую ночь на Ржавых равнинах. Я сомневался в том, что вообще когда-либо смогу постичь Песню Видения со своими бесполезными глазами и несовершенным «вторым зрением». С другой стороны, я был уверен, что для того, чтобы видеть как маг, нужно обладать некими необыкновенными качествами. Которых у меня, разумеется, не было.

И это были еще не самые сильные из терзавших меня страхов. Меня преследовала неотступная мысль: а вдруг окажется ложным предсказание, утверждавшее, что лишь дитя, рожденное от обитателя Земли, сумеет победить Рита Гавра или его слугу Балора? Сам Туата намекнул мне на это. «Пророчество может говорить правду, а может и ошибаться. Но даже если оно верно, истина часто выступает в нескольких обличьях». Получалось, что я не мог твердо рассчитывать на это пророчество, что бы оно там ни значило. Правда была печальной: я не мог рассчитывать даже на самого себя.

Сверху, с обрыва, сорвался булыжник, со стуком покатился вниз и едва не отдавил мне ногу. Подняв голову, я заметил Рию – она как раз скрылась за скальным выступом, который торчал из утеса, словно вырубленный из камня нос. Как странно, подумал я. Нам еще столько карабкаться вверх, почему она решила перелезать через выступ, вместо того чтобы обойти его?

И тут же я увидел ответ на свой вопрос. Скала влажно поблескивала. Вода! Но откуда? Чем выше я взбирался, тем больше мокрых пятен мне попадалось. В щели между двумя камнями приютился лохматый клочок мха – живой, зеленый.

Добравшись до плоской вершины холма, я остановился. Там, меньше чем в десяти шагах от меня, журчал крошечный родник, образовывавший лужицу прозрачной воды. Риа, склонившись над источником, пила воду. Я подбежал к ней, сунул голову в лужу. Когда вода попала в рот, язык лишь слегка защипало. После второго глотка чувствительность вернулась окончательно, и я ощутил прикосновение ледяной воды. Как и Риа, я пил и пил, и мне казалось, что я никогда не утолю жажду после нескольких мучительных дней, проведенных среди мертвых скал. Бамбелви присоединился к нам, рухнул у источника и принялся, тяжело дыша, с хлюпаньем втягивать ледяную воду.

В конце концов я почувствовал, что больше не в силах пить, и обернулся к Рии. Она сидела, прижав колени к груди, и пристально смотрела на полосы облаков, которые заходящее солнце окрашивало в бесчисленные оттенки красного – от розового до пурпурного. Вода капала с волос ей на плечи.

Я вытер с подбородка капли воды и подвинулся к ней ближе.

– Риа, ты думаешь о Балоре?

Она кивнула.

– Я видел его в озере Лица, – сказал я. – Он… я видел, как он убил меня. Заставил меня взглянуть в его глаз.

Она повернула голову. Розовые лучи вечернего солнца ласкали ее кудри, но взгляд был мрачен.

– Я тоже видела Балора в озере Лица. – Она хотела сказать что-то еще, но промолчала.

Я почувствовал, как горло сдавил спазм.

– Мы… нам еще долго осталось?

– Совсем недолго.

– Может, нужно сделать рывок и прийти туда сегодня вечером?

Бамбелви, который устраивал себе среди камней нечто вроде кровати, подскочил на месте.

– Нет!

Риа вздохнула.

– Луна все равно почти не дает света, а нам нужно поспать. Можно заночевать здесь. – Она провела кончиками пальцев по грубым, острым краям камней, потянулась ко мне и подцепила указательным пальцем мой палец. – Мерлин, мне страшно.

– Мне тоже. – Я проследил за ее взглядом, устремленным к горизонту. Небо над зазубренными скалами было алым, как кровь. – Когда я был маленьким, – тихо добавил я, – иногда случалось так, что я не мог заснуть от страха. И всякий раз в такую ночь мама делала все, чтобы успокоить и утешить меня. Она рассказывала мне какую-нибудь историю.

Палец Рии крепче сжал мой палец.

– Правда? Это чудесная мысль, рассказать историю, чтобы прогнать страх. – Она вздохнула. – А все матери так делают?

– Да, – очень тихо ответил я. – По крайней мере, такие, как она.

Риа ниже склонила голову, и ее волосы заблестели в алых лучах заката.

– Как мне хотелось бы тоже… сохранить воспоминания о маме, которая, наверное, когда-то рассказывала мне сказки и истории. Чтобы вспоминать их сейчас.

– Мне очень жаль, что у тебя этого нет, Риа. – Я с трудом сглотнул комок в горле, мешавший мне говорить. – Но есть одна вещь, которая, может быть, не хуже, чем рассказы матери.

– Да?

– Это рассказы и истории, услышанные от друга.

Она слегка улыбнулась.

– Мне бы очень хотелось послушать их.

Я посмотрел на небо: над головой мерцала первая вечерняя звезда. Тогда я откашлялся и начал:

– Однажды, давным-давно, жила на свете мудрая и могущественная богиня по имени Афина.

Глава 30

Балор

Наступила холодная, темная ночь. Слушая мою историю, Риа задремала, но я лежал без сна, ворочаясь на жестких камнях. Некоторое время я рассматривал небо на западе, вспоминал Гври Золотые Волосы, но мой «внутренний взор» постоянно возвращался к призрачной тени убывающей луны. Когда придет утро, у нас останется всего два дня.

Всю ночь я дрожал от холода на открытом уступе, среди голых скал без единого деревца. И от мысли о безжалостном глазе Балора. Я знал, что встретить его взгляд хотя бы на миг – значит умереть. Меня преследовала картина, увиденная в водах озера Лица. Когда меня на несколько минут одолевал сон, я вздрагивал и отмахивался.

Я очнулся, когда первые лучи солнца коснулись каменистого склона горы. Ни щебет птиц, ни шуршание зверей не приветствовали наступления утра. Лишь ветер завывал среди суровых мертвых скал, издавая долгие, тоскливые стоны. Я неловко потянулся, расправил затекшие руки и ноги. Между лопаток пульсировала сильная боль. Я склонился над лужицей у источника, подернутой по краям тонким слоем льда, и попил.

Промерзшие до костей, голодные и мрачные, мы отправились в путь. Риа с суровым, неподвижным лицом шагала по острым камням, ее башмаки, сплетенные из коры, почернели от угольной пыли. Она без единого слова вела нас на восток, навстречу рассвету. Но никто из нас не остановился даже на минуту для того, чтобы полюбоваться восходом солнца и небом, окрашенным в ярко-оранжевый и розовый цвета. Погрузившись каждый в собственные невеселые мысли, мы продолжали идти в гору в полном молчании. Несколько раз камни срывались со склона у меня под ногами, и я сползал вниз. Один раз я упал, больно ударился и поранил колено об острый выступ.

Ближе к полудню, когда мы взобрались на гребень очередного холма, Риа пошла медленнее. Потом остановилась, бросила в мою сторону озабоченный взгляд и молча указала в сторону следующего гребня. Он был расщеплен, разрезан посередине, и в нем оказалась гигантская выемка, словно какое-то мифическое чудовище несколько веков назад вцепилось зубами в каменный хребет и отгрызло гигантский кусок. Я пристально смотрел на расщелину, и мне показалось, что она тоже смотрит на меня, как живая.

Я прикусил губу, размышляя о том, что Лестница в Мир Иной определенно находится здесь. Почему, удивился я про себя, могущественный Дагда просто не спустится с небес и не поразит Балора? Ведь он, величайший в мире воин, с легкостью мог бы сделать это. Возможно, Дагда был слишком занят битвой с Рита Гавром. А может, он не хотел, чтобы простые смертные появлялись в мире духов, – какие бы серьезные причины ни толкали их на это.

Я пошел впереди. Риа следовала за мной по пятам, так близко, что я слышал ее прерывистое, взволнованное дыхание. Когда мы спустились в следующую безжизненную долину, я невольно принялся искать взглядом среди каменных россыпей какое-нибудь крошечное зеленое пятнышко, хотя бы что-то живое. Но здесь не журчали ручьи, в щелях между камнями не росли мхи. Камни были такими же мертвыми, как мои надежды.

Мы медленно поднимались в гору, по направлению к гигантской расщелине. Когда мы подошли к ее краю, Риа схватила меня за рукав. Несколько секунд она стояла, не отводя взгляда от моего лица. Потом едва слышным шепотом произнесла первые за весь день слова:

– Глаз. Ты не должен смотреть в этот глаз.

Я стиснул эфес меча.

– Я постараюсь.

– Мерлин, мне так хотелось бы, чтобы у нас с тобой было хоть немного больше… времени. Хотелось бы провести с тобой еще несколько дней. И поделиться с тобой тайнами.

Я наморщил лоб, не понимая, что она имеет в виду. Но сейчас некогда было просить объяснений. Стиснув зубы, я подал ей свой посох. И решительно направился в черную долину.

Когда я пошел между мрачными отвесными скалами, которые ограждали ее со всех сторон, у меня возникло чувство, будто я иду прямо в разверстую пасть чудовища. Гребни скал щетинились острыми, зазубренными выступами, напоминавшими клыки дракона. Леденящий ветер ударил в лицо, его свист оглушил меня. Я двинулся дальше, и зловещее чувство усилилось. Мне казалось, что воздух дрожит от шагов, которых я не могу слышать. Чудилось, что ко мне приближается враг, которого я не в силах рассмотреть.

Но долина выглядела совершенно пустой. Здесь не было никого и ничего, кроме острых черных скал, сверкавших в рассветных лучах. Ни Балора. Ни Лестницы. Никаких признаков живых существ. Или мертвых.

Решив, что я, должно быть, что-то упустил, я хотел обернуться, когда меня снова ударил резкий порыв ветра. Воздух передо мной потемнел, и я ощутил его колебания. Но на этот раз темная стена, к моему изумлению, отодвинулась, словно невидимый занавес. И прямо из ничего навстречу мне выступил гигантский мускулистый воин, ростом и шириной плеч превосходивший меня, по крайней мере, вдвое.

Балор! Он казался таким же огромным, как скалы. Его глубокий, гневный рев породил эхо в темной долине, а тяжелые сапоги грохотали по камням. Он медленно поднял сверкающий меч. Я успел заметить торчавшие рога, черные брови над единственным огромным глазом и тут же отвел свой «мысленный взор».

«Я должен смотреть на что-то другое. Не на голову! На меч. Попробую смотреть на меч».

Едва я успел перевести взгляд на его широкий сверкающий клинок, как наши мечи скрестились. От удара моя рука завибрировала до самого плеча. К моему изумлению, огр, в свою очередь, недовольно зарычал, словно магия, заключенная в моем мече, тоже причинила ему боль. Он взревел, замахнулся и с еще большей силой обрушил на меня оружие.

В последний момент я отскочил в сторону, и меч врезался в камни в том месте, где я только что стоял. Искры полетели во все стороны, прожгли крошечные дырочки в моей тунике. Преимущество с самого начала было на стороне врага, потому что я видел и его, и окружающий мир лишь несовершенным «вторым зрением». Более того, я не мог смотреть прямо на чудовище из страха встретить его испепеляющий взгляд. Однако, когда огр занес меч для следующего удара, я сделал колющий выпад. Увы, мой выпад оказался бесполезным. Балор уклонился, отскочил в сторону с проворством, невероятным для его размеров, и бросился на меня, со свистом размахивая клинком.

Этот маневр застиг меня врасплох, я попятился и споткнулся о камень. Я покачнулся, отчаянно замахал руками, пытаясь сохранить равновесие, но неловко рухнул на землю. Балор шагнул ко мне, издал мстительное рычание и взмахнул мечом. Я был совершенно беспомощен, и мне оставалось лишь не смотреть ему в лицо, в его страшный глаз.

В этот миг Риа выбежала из своего укрытия, отважно бросилась на огра и крепко схватила его за ногу выше колена. Балор попытался стряхнуть ее, но она крепко вцепилась в него. Риа отвлекла врага ненадолго, но этого оказалось достаточно. Я отполз в сторону и вскочил на ноги.

Однако, прежде чем я успел снова броситься в атаку, Балор злобно взревел и обернулся к Рии. Он схватил ее за руку, оторвал от себя. Огр взревел, тряхнул жертву, как тряпичную куклу, и швырнул на отвесную скалу. Она с силой ударилась о каменную стену лбом, сделала несколько неуверенных шагов назад, пошатываясь, повалилась на землю и осталась лежать без движения.

При виде ее бездыханного тела мне показалось, что мое сердце разорвалось на куски. Бамбелви выскочил из тени и, дико размахивая руками, подбежал к ней. Я зашипел от ярости и набросился на огра, размахивая мечом, но стараясь избегать его взгляда. Балор с легкостью увернулся от моего выпада. Его кулак со страшной силой врезался в мое плечо, и я распростерся на камнях. Меч вылетел из руки и со звоном покатился прочь. Я из последних сил пополз за ним.

Гигантский сапог ударил в бок. Меня подбросило в воздух, и я с глухим стуком рухнул на спину. Боль в ребрах была ужасной. Острые черные скалы покачивались и кружились вокруг.

Прежде чем я собрался с силами для того, чтобы сесть, толстые пальцы Балора сомкнулись вокруг моего горла. Он сжимал мне шею до тех пор, пока я не начал давиться, затем рывком оторвал меня от земли. У меня кружилась голова. Я беспомощно молотил в воздухе руками и ногами, извивался всем телом. Но чудовище лишь сдавливало мое горло сильнее, продолжая душить меня. Я колотил кулаками по его руке, отчаянно хватал ртом воздух. Напрасно.

Балор медленно опустил руку, и мое лицо оказалось на одном уровне с его мордой. Пальцы сжимали горло. Рычание оглушало меня. Не в силах больше противостоять колдовству, я взглянул в его черный глаз. Этот глаз засасывал меня внутрь, как яма с зыбучим песком, как болотная трясина.

Собрав последние жалкие остатки силы, я попытался сопротивляться. Но моя воля оказалась гораздо слабее черной магии этого глаза. Он затягивал меня все дальше и дальше в свои страшные глубины, высасывал мою жизненную силу. Темная пелена застилала мне глаза. Я почувствовал, что мои ноги и руки безвольно повисли, как у мертвеца. «Я должен просто сдаться. Смириться». Я оставил попытки отвести взгляд, бросил попытки глотнуть воздуха.

И тут я услышал крик Балора – крик боли. Он отпустил мое горло. Я повалился на камни, кашляя и судорожно хватая воздух ртом. Я снова мог дышать. Тьма цеплялась за меня еще мгновение, затем растаяла.

Дрожа от слабости, я приподнялся на локте, и в этот миг Балор с грохотом рухнул на землю, словно поваленное дерево. Из его спины торчала рукоять меча. Моего меча. А над ним стояла Риа с окровавленным лицом. Ее шея была наклонена набок под неестественным углом – казалось, она не может поднять голову. У нее подкосились ноги, и она упала, распростерлась в черной угольной пыли рядом с мертвым огром.

– Риа! – хрипло воскликнул я, подползая к ней.

Откуда-то появился Бамбелви с похоронным выражением лица, подал мне руку и помог встать. Спотыкаясь на каждом шагу, я приблизился к Рии, а шут хныкал у меня за спиной:

– Я говорил, что она убьет себя, если пошевелится, но она не желала меня слушать.

Я опустился на колени рядом с девочкой, лежавшей на опаленной огнем земле. Осторожно подсунул руку под голову, попытался выпрямить шею. Над ухом я заметил глубокую, страшную рваную рану. Кровь хлестала на одежду из зеленых лиан, текла на камни. Я осторожно посыпал рану целебными травами из своего мешочка.

– Риа. Я тебе помогу.

Ее веки дрогнули, и я взглянул в серо-голубые глаза.

– Мерлин, – прошептала она. – На этот раз… ты ничего… не можешь сделать.

– Не говори так. – Я упрямо замотал головой. – Все будет хорошо.

Риа откашлялась.

– Пришло мое время… умереть. Я знаю. Когда я смотрела в воды… озера Лица… я увидела, как ты сражаешься в Балором… и как он одолевает тебя. Но я… также увидела… что один из нас погиб. Это был… не ты. Это была… я.

Сжимая Рию в объятиях, я попытался передать ей свои силы, попытался при помощи жалких начатков магии исцелить ее сломанную шею. Я оторвал кусок ткани от рукава и прижал его к ране, мысленно заставляя ее затянуться, как усилием воли заставил ее кости срастись там, в Орлином каньоне. Но в глубине души я знал, что эти увечья гораздо серьезнее перелома руки. Разорванные лианы и листья одежды Рии увядали с каждой секундой; яркая зелень темнела, умирала.

– Этого не должно было случиться, Риа.

– Должно. Я никогда не говорила тебе… но мне предсказали… очень давно… что когда-нибудь мне придется отдать свою жизнь… чтобы спасти тебя. Что остаться рядом с тобой… означает для меня верную смерть. Я не знала, верить этому или нет… но теперь верю.

– Какая чушь! – Я сосредоточился на исцелении, но кровь продолжала струиться из раны, насквозь промочила ткань, сочилась между пальцами. – Что за глупец мог предсказать тебе такую чепуху?

– Вовсе не глупец. Ар…басса. Вот поэтому… она всегда с неохотой пропускала тебя внутрь.

Мое лицо дрогнуло.

– Ты не можешь умереть сейчас! Не можешь умереть из-за дурацкого предсказания! – Я склонился к раненой. – Послушай меня, Риа. Все эти пророчества не стоят выеденного яйца. Это ложь, выдумки! Пророчество говорило, что лишь дитя, один из родителей которого – чужак на Финкайре, сумеет убить Балора, помнишь? Ты сама видела, что произошло. Балор едва не придушил меня. Я был беспомощен – я, сын женщины с Земли! Это не я, а ты убила его.

– Это потому… что в моих жилах… тоже течет кровь земных людей.

– Что? Ты же родилась на Финкайре! Ты же…

– Мерлин. – Веки Рии дрогнули. Ветер уныло завыл над утесами. – Я… твоя сестра.

Я почувствовал себя так, словно сапог Балора снова врезался в ребра.

– Моя… кто?

– Твоя сестра. – Она с трудом перевела дыхание. – Элен… она и моя мать тоже. Это другая причина… по которой я пошла с тобой сюда.

Я с силой ударил кулаком по черным камням.

– Этого не может быть!

– Это правда, – вдруг заговорил Бамбелви. Согнувшись, он опустился на колени рядом со мной. – После того как произошло кораблекрушение и Элен Сапфировые Очи родила тебя где-то на нашем берегу, она через несколько минут родила еще одного ребенка, девочку. Она назвала сына Эмрисом, а дочь – Рианнон. Все барды Финкайры знают эту историю.

Холодный ветер подхватил и унес его печальный вздох.

– Все знают историю о том, как дочь Элен пропала в младенчестве. Как-то раз они с мужем проезжали через Лес Друма, и на них напала банда боевых гоблинов, воинов Рита Гавра. Началась жестокая схватка. Гоблинов в конце концов отогнали, но в суматохе пропал один из близнецов Элен, девочка. Сотни людей много недель разыскивали ее, но безуспешно, и наконец, спустя долгое время, Элен велела прекратить поиски. Ее сердце было разбито, и ей оставалось лишь молиться Дагде о том, чтобы дочь однажды чудесным образом нашлась.

Риа едва заметно кивнула.

– И она нашлась. Меня нашла… женщина-дерево. Квен. Именно она… принесла меня… к Арбассе.

– Моя сестра! – Слезы выступили на моих незрячих глазах. – Ты моя сестра!

– Да… Мерлин.

Если бы в этот момент окружавшие нас утесы обрушились и раздавили меня, мне, наверное, не было бы так больно. Я нашел свою единственную сестру. И точно так же, как это случалось со мной прежде, я терял только что обретенное близкое существо.

Я снова вспомнил слова Туаты, который предупреждал меня об этом, о том, что пророчество насчет ребенка, в чьих жилах течет кровь обычных людей, может иметь совершенно неожиданное значение. «Пророчество может говорить правду, а может и ошибаться. Но даже если оно верно, истина часто выступает в нескольких обличьях». Даже в страшном сне я не мог представить себе, что это будет облик Рии!

– Почему, – дрожащим голосом пробормотал я, – ты не сказала мне об этом раньше?

– Я не хотела… чтобы ты менял… свои планы, пытаясь… уберечь меня от опасности. Твоя жизнь и твои дела… имеют очень большое значение.

– Твоя жизнь значит гораздо больше!

Я отшвырнул пропитанную кровью тряпку и оторвал от рукава еще кусок. Пытаясь остановить кровотечение, я вспоминал давний разговор в комнате Каирпре, заваленной книгами. Значит, вот почему он с такой неохотой согласился рассказать историю моего рождения! Тогда я заподозрил – а теперь знал точно, – что он в последний момент сдержался и умолчал кое о чем. О том, что в ту же самую бурную ночь на берегу Финкайры родилась моя сестра.

Я положил голову Рии себе на колени, и ее горячее дыхание касалось моей руки. Она больше не в силах была открыть глаза. Ее зеленая одежда совсем поблекла. Чувствуя, как по щеке бежит слеза, я прошептал:

– Если бы я только мог видеть!

Ее ресницы дрогнули.

– Видеть? Ты имеешь в виду… своими глазами?

– Нет, нет. – Я смотрел, как кровь капает с ее каштановых кудрей – они развились, превратились в черные сосульки. – Дело вовсе не в моих глазах. Здесь что-то другое, что-то такое, что я знал в глубине души с самого начала. Я знал… что ты не просто случайная знакомая, с которой мы встретились тогда в Лесу Друма. Мое сердце знало это с самого начала.

Ее губы дрогнули, словно она пыталась улыбнуться.

– Даже когда … я оставила тебя висеть вверх ногами… на том дереве?

– Даже тогда! Риа, мое сердце видело все, но глупая голова просто отказывалась этому верить. Мне следовало прислушиваться к голосу сердца, вот что я хочу сказать! Сердце способно видеть вещи, недоступные глазам.

Голубая вспышка сверкнула среди камней, там, где Риа оставила посох. Мне не надо было смотреть – я понял, что на дереве появилась новая отметина, в виде глаза. Непостижимым образом я постиг душу Песни Видения. Но эта победа казалась ничтожной по сравнению с неизбежной потерей.

В этот миг воздух над вытянутой в сторону рукой убитого огра задрожал и замерцал. Невидимая завеса раздвинулась, открыв круглое отверстие, обложенное гладко отполированными белыми камнями. Колодец. Не лестница, ведущая вверх, а глубокий колодец, уходивший вниз, в недра земли.

Я видел его! И мне пришло в голову, впервые с того момента, как я узнал о его существовании, что путь в Мир Иной – на Небеса и в Преисподнюю – это спуск, а не подъем. Путешествие в неведомые глубины моей собственной души, а не полет в призрачные области вселенной, далекие от меня и моей жизни.

Леденящий ветер завывал вокруг нас. Риа заговорила так тихо, что я едва расслышал ее.

– Ты станешь… магом, Мерлин. Величайшим магом.

Я прижал ее голову к груди.

– Не умирай, Риа. Не уходи!

Ее тело содрогнулось в предсмертных конвульсиях, и глаза закрылись. Навсегда.

Я продолжал прижимать сестру к сердцу, и мои плечи вздрагивали от рыданий.

И вдруг у меня возникло чувство, что у меня на руках зарождается новый день, восходит солнце, и я ощутил присутствие чего-то такого, чего не замечал прежде. Того, что жило в теле Рии, – этого нельзя было увидеть, нельзя было потрогать. Сквозь мои пальцы как будто просочился слабый свет. Ее душа. Она покидала тело и направлялась в загробное царство. В мозгу молнией пронеслась новая мысль.

Я воззвал к ее духу. «Прошу тебя, Риа, не бросай меня. Подожди». Я крепче прижал к сердцу бездыханное тело. «Пойдем со мной. Останься со мной. Хоть ненадолго».

Я обернулся и посмотрел на круг белых камней, вход в Мир Иной. Путь к Дагде. Я подумал, что, даже если сейчас слишком поздно, чтобы спасти Элен, может быть… может быть, он спасет Рию. Надежда была слабой, но я в отчаянии цеплялся за нее. А если божество не сумеет вернуть ей жизнь, мы, по крайней мере, еще немного побудем вместе.

«Пойдем со мной. Пожалуйста».

Я сделал глубокий вдох и понял, что в легкие устремился не только воздух. С этим вдохом ко мне вернулись силы, кровь быстрее побежала по жилам. Я ощущал в себе чужую жизненную энергию, решимость и волю идти до конца. Риа была со мной.

Я обернулся к Бамбелви и взглянул в его вытянутое от горя лицо, залитое слезами.

– Помоги мне подняться, будь добр.

Он не шевелился и все так же мрачно смотрел на меня.

– Она мертва.

– Мертва. – Я снова ощутил присутствие чужой жизненной энергии. – Но еще не покинула нас навсегда, мой добрый шут.

Бамбелви с трудом помог мне подняться на ноги. На руках я держал тело Рии, и ее голова безвольно свисала с моего локтя.

– А теперь принеси мне меч. И посох.

Покачав головой, унылый шут вытащил оружие из трупа Балора и вытер клинок о сапог огра. Принес из укрытия среди камней мой посох, вложил меч в ножны, а посох заткнул за пояс, пропитанный кровью.

Шут угрюмо уставился на меня.

– Куда ты ее несешь?

– В Мир Иной.

Он приподнял брови.

– Тогда я буду ждать тебя здесь. Хотя и знаю, что ты никогда не вернешься.

Я направился было к колодцу, обложенному белыми камнями, но остановился и обернулся к шуту.

– Бамбелви, я хочу сказать тебе одну вещь, на случай, если я действительно не вернусь.

Он нахмурился.

– Что именно?

– Ты никуда не годный шут. Но верный друг.

Я повернулся к колодцу и зашагал по острым камням, неся двойную тяжесть – на руках и на сердце.

Глава 31

Путь сквозь мглу

Когда я заглянул в Колодец, ведущий в Мир Иной, в лицо ударил порыв теплого ветра. Винтовая лестница с отполированными ступенями, вырезанными из того же белого камня, что и борт Колодца, уходила вниз. Трудно было сказать, насколько длинна эта лестница и где находится дно, но я подозревал, что оно довольно далеко.

Держа на руках тело Рии, я осторожно поставил ногу на верхнюю ступень. Набрал полные легкие воздуха Финкайры – возможно, в последний раз, промелькнуло у меня в голове – и начал спускаться. Я шел медленно, осторожно, чтобы не споткнуться. После стычки с Балором у меня болело все тело – ребра, горло, руки, – но сильнее всего была душевная боль. Я нес безжизненное тело своей подруги. Своей сестры.

Спустившись на сотню ступеней, я заметил две странные вещи. Во-первых, внутри Колодца не становилось темнее. В отличие от обычного колодца с питьевой водой или шахты, вырытой в земле, здешний свет не тускнел по мере удаления от поверхности. Напротив, он даже становился ярче. Вскоре белые камни лестницы заблестели, словно перламутровые.

Во-вторых, у этой шахты не было стен. Лишь мгла, непрерывно клубившаяся, постоянно перемещавшаяся с места на место, окружала ступени. Чем глубже я спускался, тем более сложными и причудливыми становились туманные узоры. Иногда пряди тумана окутывали мои ноги или завивались вокруг локонов Рии. Иногда молочно-белая дымка сгущалась и принимала странные формы, похожие на фигуры невиданных существ.

Мгла этого Колодца напомнила мне туман, окружавший берега Финкайры. Это был не столько барьер или граница, сколько живая субстанция, обладавшая собственным таинственным характером и подчинявшаяся собственным загадочным законам. Элен часто рассказывала мне о таких пограничных местах: о горе Олимп, горе Ир Видва, острове Финкайра. Эти места не принадлежали полностью ни к нашему миру, ни к Миру Иному, но действительно находились между мирами. И сейчас я думал, что, наверное, окружавший меня туман – это не туман и не вода в полном смысле слова, а нечто промежуточное, среднее.

Я вспомнил тот день, когда мама, сидя на земляном полу нашей хижины в убогой валлийской деревне, впервые заговорила со мной о Финкайре. «Страна многих чудес», – так Элен называла этот остров. «Она не принадлежит ни земле, ни небесам, но служит мостом, соединяющим их».

Спускаясь в туман, с каждым шагом приближаясь к Миру Иному, я размышлял и гадал о том, как выглядит эта страна. Если Финкайра действительно служит мостом, то куда ведет этот мост? По ту сторону пропасти обитают сверхъестественные существа, это я знал. Могущественные духи, подобные Дагде и Рита Гавру. Но как насчет душ простых, обычных людей и других живых существ, думал я. Живут ли они в той же стране, что и боги, или где-то в иных местах?

Винтовая лестница вела меня все ниже и ниже. Мне вдруг пришло в голову, что в этом мире может не существовать разницы между днем и ночью. Без восхода и заката, без луны, путешествующей по звездному небу, мне будет трудно определять время, озабоченно думал я. Возможно, там вообще не существует времени или того, что я называю этим словом. Я смутно помнил, как Элен говорила что-то о двух типах времени: историческом, которое течет по прямой, в котором смертные существа совершают путь от рождения к могиле, и священном, которое движется по кругу. Может быть, в Мире Ином как раз действует именно священное время? А если так, значит ли это, что время здесь совершает цикл, или идет по спирали, подобно винтовой лестнице?

Я остановился, сердито топнул ногой по одной из ступеней. В мозгу промелькнула ужасная мысль: если в загробном царстве время течет иначе, чем в мире живых, то я вернусь на поверхность слишком поздно для того, чтобы спасти Элен! Если я вообще туда вернусь! Я мог потратить здесь оставшиеся мне два дня и еще несколько месяцев, даже не заметив этого. Я напряг спину, поднял тело Рии повыше. Я сейчас еще сильнее ощущал ее вес, еще тяжелее стало у меня на сердце. Неотступный страх неудачи терзал меня.

У меня оставался лишь один выход: попытаться как можно быстрее найти Дагду. Не позволить никому и ничему задержать меня, сбить с толку, отвлечь. Я снова двинулся вниз.

Я спускался все ниже и ниже в Колодец, и мгла вокруг меня начала меняться. Прежде она висела совсем рядом со ступенями, как и на самом верху Колодца. Понемногу она отступала, образовывала сгустки, которые попеременно сливались и растворялись, принимали всевозможные причудливые формы. Вскоре среди мглы возникли ниши. Потом ниши расширились, превратились в пещеры. С каждым шагом туманные картины вокруг меня менялись, возникали все новые формы, и в конце концов я очутился посреди разнообразного, сложного, постоянно меняющего вид пейзажа.

Туманного пейзажа.

Я различал размытые тропинки и клубившиеся холмы, широкие долины и острые горные пики, и все это было создано из тумана. Иногда взгляд натыкался на каньоны, прорезавшие туманные плато. Каньоны были длинными и глубокими, и я не видел их дна. Иногда я замечал далекие горы, они становились выше или ниже, а иногда – и то и другое одновременно. Передо мной проплывали белесые долины, склоны, утесы, пещеры. И хотя не видел четко обитателей это страны, повсюду перемещались какие-то фигуры, тоже размытые, полупрозрачные. Они ползали, ходили, плыли. Над всем этим клубился белый туман, который становился то гуще, то прозрачнее, вечно переменчивый, вечно неизменный.

Через некоторое время я обнаружил, что ступени тоже изменились. Они больше не были твердыми, как камень, утратили четкие очертания, по ним перебегали волны. Они как будто плыли, подобно окружавшему меня ландшафту. Они оставались материальными, и по ним можно было ступать, но теперь лестница, казалось, была создана из того же самого неуловимого материала, что и все предметы в стране духов.

Возникшее у меня неприятное, тревожное чувство постепенно усиливалось. Я заподозрил, что окружавшее меня вещество было вовсе не туманом. Что это было даже не что-то материальное, не воздух и не вода, а нечто… иноприродное. Завеса, сотканная из света, или мыслей, или чувств. Эта мгла открывала наблюдателю больше, чем скрывала. Но я знал, что для того, чтобы постичь ее истинную природу, нужно прожить множество жизней.

Вот, значит, каков он на самом деле, Мир Иной, сказал я себе. Множество слоев, уровней, миров, все время перемещающихся, все время изменяющихся. Я подумал, что могу бесконечно спускаться вниз, бесконечно шагать по одной из сумрачных долин вдаль, навстречу туманному горизонту. Бесконечно долгое время. И никогда не дойду до конца. Никогда.

А затем из неверной, предательской мглы возникла фигура.

Глава 32

Золотая ветвь

Небольшое серое существо расправило крылья и поднялось в воздух с холма, только что выросшего на туманной равнине прямо у меня на глазах. Оно летело, точнее, парило на воздушном потоке по направлению ко мне, но внезапно изменило направление и устремилось вертикально вверх, так что я почти потерял его из виду. Через несколько секунд птица сделала резкий вираж и камнем упала вниз, а потом начала выполнять петли, всевозможные развороты и прочие фигуры, которые, казалось, не имели никакой цели. Это было выражение чистой радости полета.

Несчастье!

Когда я снова увидел своего сокола в небе, сердце подпрыгнуло от радости. Хотя я держал на руках Рию, я чувствовал тяжесть кожаного мешочка, висевшего у меня на поясе. В мешочке вместе с травами Элен хранилось полосатое перо из крыла Несчастья. Ничего больше не осталось от него в мире живых после схватки с Рита Гавром. Лишь воспоминания.

Несчастье вылетел из полупрозрачной мглы и направился ко мне. Я услышал его пронзительный, хриплый крик, как прежде, полный энергии, отваги, выражавший готовность к бою. Прежде чем снизиться, он сделал последний круг у меня над головой. В лицо ударил теплый ветер, и я почувствовал, как когти птицы коснулись плеча. Сокол сложил крылья и переступил, устраиваясь удобнее. Хотя призрачные перья Несчастья были теперь не коричневыми, а серебристо-серыми, с белыми полосками, его глаза, как и при жизни, были обведены желтоватыми ободками. Он наклонил ко мне голову и радостно заклекотал.

– Да, Несчастье! Я тоже очень рад тебя видеть. – Но радость эта была мимолетной, я тут же вспомнил о том, что держу на руках безжизненное окровавленное тело. – Жаль, что Риа не может поприветствовать тебя.

Сокол, хлопая крыльями, слетел с моего плеча и уселся на колено девочки. Он некоторое время рассматривал мертвую, затем издал низкий, печальный свист. Покачал головой, перепрыгнул обратно ко мне.

– Я несу в себе ее дух, Несчастье. Я надеюсь, что Дагда успеет спасти ее, вернуть к жизни. – Я сглотнул ком в горле. – Ее и мою мать.

Внезапно Несчастье издал громкий, взволнованный крик. Когти впились мне в тело, а мгла передо мной начала странным образом клубиться и перемещаться.

– Ах-х, – раздался из-за туманной завесы чей-то медлительный, ленивый голос. – Как мило, просто ужасно мило, что ты пришел.

Несчастье тревожно засвистел.

– Кто ты такой? – обратился я к неизвестному. – Покажись.

– Именно это я и собираюсь сделать, юноша, и уже совсем скоро. – Туман начал вращаться, как похлебка в миске, которую осторожно перемешивают ложкой. – И еще у меня для тебя есть подарок, ужасно ценный подарок. Ах-х, да.

Что-то в безмятежном, расслабленном тоне незнакомца заставило меня немного успокоиться. Но одновременно в глубине души зародилось некое смутное, неопределенное ощущение, которое не позволяло терять бдительность. Осторожность никогда не помешает, сказал я себе.

Я перехватил тело Рии поудобнее.

– У меня сейчас нет времени на разговоры. Если хочешь мне что-то подарить, выходи.

– Ах-х, юноша. Ты так нетерпелив, так ужасно нетерпелив. – Мгла снова заклубилась. – Но тебе не о чем волноваться. Я выполню твою просьбу через минуту. Видишь ли, мне хочется с тобой подружиться.

При этих словах Несчастье снова издал резкий, душераздирающий свист. С силой взмахнув крыльями, он взлетел с моего плеча. Снова свистнул, описал круг над моей головой, улетел прочь и исчез в тумане.

– Тебе нет нужды бояться меня, – промурлыкал голос. – Несмотря на то, что твой крылатый друг, судя по всему, сильно испугался.

– Несчастье ничего и никого не боится.

– Ах-х, тогда я, должно быть, ошибся. А почему же он улетел, как ты думаешь?

Я сглотнул ком в горле, вглядываясь в туманный океан.

– Не знаю. Наверное, у него на это есть веская причина. – Я обернулся в ту сторону, откуда, как мне казалось, доносился голос. – Если хочешь быть моим другом, выйди и назови свое имя. И побыстрее. Мне нужно идти дальше.

Мгла начала медленно пузыриться, подобно кипящей воде.

– Ах-х, значит, у тебя важная встреча, не так ли?

– Очень важная.

– Что ж, хорошо, тогда ты должен поспешить. Ах-х, да. – Дух, или кем он там был, говорил настолько медленно и лениво, что мне показалось, будто он сейчас уснет. – Я уверен, ты знаешь, как попасть туда, куда тебе нужно.

Не отвечая, я вгляделся в туман в поисках Несчастья. Куда же он подевался? Мы ведь только что встретились после долгой разлуки! Я надеялся, что он проводит меня к Дагде.

– Но если ты сам не найдешь нужное место, – продолжал усыпляющий голос, – мой подарок может тебе пригодиться. Ужасно полезная вещь. Я могу стать твоим проводником.

Прежняя тревога, неизвестно откуда взявшаяся, снова зашевелилась в душе. Но, с другой стороны, подумал я… может быть, это существо, кем бы оно ни было, действительно сможет провести меня через предательский туман. И тогда я сэкономлю драгоценное время.

Я переминался с ноги на ногу на призрачной ступеньке.

– Прежде чем принять твое предложение, я должен узнать, кто ты такой.

– Совсем скоро, юноша. Уже совсем скоро. – Неизвестный зевнул, затем заговорил совсем тихо, почти беззвучно. Голос его был подобен прядям тумана, которые касались моей щеки. – Молодые люди всегда так спешат, всегда так сильно спешат.

Несмотря на сомнения, одолевавшие меня, что-то в этом голосе снова заставило меня успокоиться, расслабиться. Мне стало почти… уютно. А может быть, я просто устал. Спина ныла. Мне захотелось положить Рию куда-нибудь, избавиться от ее тяжести. Ненадолго.

– Ах-х, ты несешь тяжкое бремя, юноша. – Очередной мучительно неторопливый зевок. – Ты позволишь мне немного облегчить твою ношу?

Я сам невольно начал зевать.

– Не надо, спасибо. Но если ты хочешь отвести меня к Дагде, я согласен. – Я спохватился. – Однако сначала покажись мне, я хочу знать, кто ты такой.

– К Дагде, вот как? Ах-х, великий и славный Дагда. Самый могучий из воинов. Он живет далеко, ужасно далеко отсюда. Но все равно, я с удовольствием провожу тебя.

Я расправил затекшие плечи.

– Может быть, пойдем? У меня мало времени.

– Ах-х, уже скоро, совсем скоро. – Туманные спирали раскачивались перед глазами, гипнотизировали меня. – Однако как жаль, что ты не можешь немного отдохнуть. Ты выглядишь изможденным.

Не выпуская из рук тело Рии, я ссутулился.

– Я очень хотел бы отдохнуть. Но я должен идти.

– Как тебе будет угодно. Ах-х, да. – Неизвестный снова зевнул. Это был самый долгий и сонный зевок за время нашей беседы. – Мы отправляемся немедленно. Через пару минут.

Я тряхнул головой. Мысли путались, меня одолевала страшная сонливость, я едва ворочал языком.

– Хорошо. А теперь… Ты собирался что-то сделать. Что же это было? Ах да. Покажись. Я хочу увидеть тебя, прежде чем мы тронемся в путь.

– Ну что ж, будь по-твоему, юноша. Я почти готов. – Неизвестный медленно, утомленно вздохнул. – Мне будет приятно, ужасно приятно помочь тебе.

Тревога снова кольнула меня в сердце, но я не обратил на это внимания. Я немного подвинул руку, которая поддерживала колени Рии, и оперся локтем о влажную ступень. Мне так хотелось присесть, хотя бы ненадолго. Короткий отдых не повредит, говорил я себе.

– Совершенно верно, юноша, – промурлыкал незнакомец, придавая голосу необыкновенно ласковое и мягкое выражение. – Просто позволь себе расслабиться.

«Расслабиться, – сонно думал я. – Просто нужно позволить себе расслабиться».

– Ах-х, да, – неразборчиво бормотал голос. – Ты такой разумный юноша. Ты гораздо умнее своего отца.

Я кивнул, погружаясь в дремоту. «Мой отец. Умнее моего…»

Внезапно я снова насторожился. В голове пронеслась тревожная мысль: откуда он знает моего отца?

Я снова зевнул. Зачем вспоминать об отце? Он сейчас так далеко отсюда, от Мира Иного. Мысли путались, как будто окружавший меня туман просочился в мозг. И вообще, куда я так тороплюсь, лениво думал я. Небольшой отдых поможет мне вспомнить. Присев на ступени, я опустил голову на грудь.

Но чувство опасности, ненадолго приглушенное непреодолимой сонливостью, все же заставило меня проснуться. «Очнись, Мерлин! Перед тобой враг. Просыпайся». Я попытался не обращать внимания на этот настойчивый голос, но не мог. «Доверься инстинктам, Мерлин».

Я пошевелился, приподнял голову. Было что-то знакомое в этих словах, и внутренний голос был мне знаком. Словно я уже где-то слышал его прежде.

«Доверься инстинктам, Мерлин. Доверяй ягодам».

Я резко вздрогнул и проснулся. Это был голос Рии! Мудрость Рии! Ее душа чувствовала то, что было скрыто от меня. Я тряхнул головой, чтобы прогнать туман из мыслей. Убрал руку со ступени, крепко обхватил тело Рии. Медленно поднялся.

– Ах-х, юноша. – В сонном голосе я различил нотки беспокойства. – Я думал, ты отдохнешь еще немного.

Сжимая Рию в объятиях, чувствуя прикосновение увядающих, но еще не засохших листьев, я сделал глубокий вдох.

– Я не буду отдыхать. Я не собираюсь позволять тебе околдовать меня и погрузить в сон. Потому что я понял, кто ты такой.

– Ах-х, вот как, понял?

– Ты Рита Гавр!

Мгла передо мной вскипела, словно вода в котле. В ней появились пузыри и вихри. Из белых клубов выступил мужчина, такой же высокий и широкоплечий, как Балор. Он был одет в развевающуюся белую тунику и ожерелье из небольших алых камней, светившихся изнутри. Его волосы, черные, как у меня, были идеально причесаны. Даже брови были ухоженными. Однако мое внимание привлекли прежде всего его глаза. Они казались совершенно безжизненными, мертвыми, пустыми. При воспоминании о смертоносном взгляде Балора меня пробирала дрожь, но эти глаза пугали меня в сто раз сильнее.

Рита Гавр поднес руку к губам и облизал кончики пальцев.

– Я могу принимать любое обличье, какое пожелаю. – Голос его сделался резким, хриплым; от прежних сонных интонаций не осталось и следа. – Один из моих любимых – это облик дикого кабана со шрамом на передней лапе. У всех нас есть шрамы, знаешь ли.

Он пригладил бровь влажными пальцами.

– Ты ведь уже видел однажды дикого кабана, верно? Несколько лет назад, на той кучке камней, которую в вашем мире называют Гвинед. И еще один раз, во сне.

– Как… – У меня на лбу выступил пот при воспоминании о том сне, об ощущении, испытанном, когда клыки, похожие на кинжалы, пронзили мои глаза. – Откуда ты об этом знаешь?

– О, перестань. Уж наверняка даже такой колдун-самозванец, как ты, слышал о магии Прыжка. – Рита Гавр снова облизал пальцы, и его губы изогнулись в презрительной ухмылке. – Дарить людям сны – одна из немногих забав, позволяющих мне ненадолго отвлечься от забот. – Ухмылка стала шире. – Хотя есть нечто такое, что развлекает меня даже больше. Насылать на человека тень смерти.

Я напрягся, стиснув безжизненное тело Рии.

– Какое право ты имел устраивать смертоносную ловушку моей матери?

– А какое право ты имел приводить ее на Финкайру?

– Я не собирался…

– Это все гордыня. – Он провел ладонью по волосам, пригладил идеальную прическу. – Фатальный порок твоего отца, а до него – твоего деда. Думаешь, ты чем-то отличаешься от них?

Я выпрямился.

– Да, отличаюсь.

– Снова гордыня! А я думал, что уж теперь ты усвоил свой урок. – Злой дух сделал шаг по направлению ко мне, и белая туника затрепетала. – Гордыня и высокомерие навлекут на тебя гибель, попомни мои слова. Во-первых, твой глупый каприз привел к тому, что ты стал сиротой.

От ужаса у меня закружилась голова, и я едва не свалился с туманной лестницы.

– Так вот почему ты все это время задерживал меня здесь!

– Ну, разумеется. – Рита Гавр тщательно облизал пальцы один за другим. – Но теперь, когда ты узнал, что тебе не удалось предотвратить ее смерть, – смерть, в которой виноват ты один, – я избавлю тебя от дальнейших страданий. Я убью тебя, здесь и сейчас.

Я попятился, поднялся на одну ступень, ухитрившись не споткнуться.

Рита Гавр рассмеялся, приглаживая вторую бровь.

– Твоего героя, Дагды, здесь нет, на сей раз он не спасет тебя, как это случилось на берегу Гвинеда. Не спасет тебя и эта безмозглая птица, которая по глупости ринулась на меня и помешала мне прикончить тебя в Черном замке. Сегодня я тебя убью.

Он сделал еще один шаг ко мне сквозь мглу, сжимая и разжимая гигантские кулаки, словно готовясь расплющить мне череп.

– Позволь кое-что объяснить тебе. Я хочу, чтобы ты понял свою ошибку и осознал, какой вред нанесли тебе гордыня и самонадеянность. Если бы ты не попытался избежать последнего урока, если бы ты сейчас был облачен в плащ из омелы, этой проклятой золотой ветви, ты сумел бы перенестись прямо в логово Дагды. Я не смог бы устроить тебе ловушку.

Я побледнел, вспоминая мольбы Рии взять с собой в Мир Иной ветвь омелы. А я так легко отмахнулся от ее совета!

Райта Гавр гадко подмигнул. Туманные руки выросли из его головы и потянулись ко мне.

– Знаешь, я обожаю высокомерие. Это одно из самых дорогих мне человеческих качеств.

Он прищурил свои пустые глаза.

– Но хватит с тебя уроков. Сейчас ты умрешь.

В это мгновение из-за облаков появилась стремительная крылатая тень. Над призрачными долинами и холмами разнесся резкий крик, и Несчастье полетел прямо на меня. За ним тянулись длинные, развевающиеся золотые ленты. Омела! Рита Гавр в ярости взревел и прыгнул на меня.

Он уже схватил меня, когда золотая ветвь упала мне на плечи и окутала меня, подобно плащу. Я ощутил железную хватку врага на горле, а в следующий миг превратился в облако пара и растворился в тумане. Последним, что я почувствовал, было прикосновение когтей сокола к моему плечу. И последним, что я слышал, был вопль Рита Гавра:

– Ты снова сбежал от меня, жалкий колдун-недоучка! Но в следующий раз тебе повезет меньше.

Глава 33

Чудесные вещи

Кожа, кости и мышцы растворились. Я состоял не из плоти, а из воздуха, воды и света. И чего-то еще. Я стал похож на всех обитателей туманной страны.

Устремившись вперед, подобно облаку пара, я вытянул перед собой бесконечные руки. Золотая ветвь омелы вела меня тайными тропами к дому Дагды. Я покачивался и кружился, таял в воздухе, смешивался с ним. Я летел по извилистым туннелям, по нескончаемым запутанным коридорам со стенами из тумана. И хотя я не видел Несчастье и Рию, я чувствовал, что они – не знаю, в какой форме, – были рядом.

Несмотря на туман, я видел калейдоскоп загадочных пейзажей, среди которых блуждали неведомые существа. Казалось, каждая частица тумана была населена бесконечным разнообразием обитателей. Видимые глазу ландшафты заключали в себе другие, крошечные вселенные. Здесь было множество уровней пространства, множество уровней жизни! Мир Иной, такой сложный и безграничный, завораживал.

Но у меня не было времени на то, чтобы исследовать его. Теперь речь шла не только о жизни Элен, но и о жизни Рии. Возможно, думал я, благодаря своей невероятной глупости я уже упустил шанс помочь одной из них, даже обеим. Но меня подбадривали слова Рии, сказанные после того, как в деревне народа Слантос у меня украли посох: «Пока ты надеешься, у тебя остается шанс на успех». Я по-прежнему надеялся на благополучный исход своего предприятия, хотя надежда стала такой же призрачной и бледной, как облака вокруг.

Мои мысли, метавшиеся, разбегавшиеся и туманящиеся, обратились к Дагде. Меня охватил благоговейный ужас, когда я подумал о том, что скоро предстану перед величайшим из всех божеств. Я знал, что он сурово осудит меня за ошибки, но в то же время я не мог поверить в то, что он откажется помочь мне. С другой стороны… возможно, спасение Элен повлечет за собой нарушение некоего хрупкого равновесия, понятного только ему. Может быть, у него просто не окажется времени разговаривать со мной. Или его вообще не окажется на месте, когда я приду. Скорее всего, думал я, он сейчас где-то далеко, далеко, в этом призрачном мире или в другом, ведет вечную борьбу с войском Рита Гавра.

Как же выглядит такое могущественное божество? Наверное, подобно Рита Гавру, Дагда может принимать любой облик по своему желанию – это было мне понятно. В тот день, когда волны выбросили меня на побережье Гвинеда, он явился в обличье оленя, крупного, высокого, могучего, с ветвистыми рогами. Но сильнее всего меня тогда поразили его глаза. Эти карие, немигающие глаза были похожи на колодцы и казались глубокими и таинственными, как океан.

Я твердо верил, что какой бы облик ни принял Дагда, это существо будет таким же могущественным и внушительным, как он сам. Возможно, человек с головой оленя или нечто вроде того. Как назвал его Рита Гавр? «Великий и славный Дагда. Самый могучий из воинов».

Движение мало-помалу замедлилось, и, наконец, я остановился – так останавливается облако, попавшее в лощину среди холмов. Окружавшая меня мгла постепенно рассеивалась. Медленно, очень медленно белая завеса истончалась, распадалась на клочки, разлеталась, подобно обрывкам вуали. Постепенно я различил за вуалью очертания высокой, внушительной фигуры. Она была темной и нависала надо мной, как гора.

Остатки тумана исчезли окончательно, и высокая фигура оказалась огромным деревом, с листьев и ветвей которого капала роса. Дерево было таким же могучим, раскидистым, как Арбасса, но между ними существовало одно важное различие.

Это дерево росло вверх ногами. Его массивные корни тянулись к призрачному небосводу и исчезали среди туманных волн. Они образовывали под облаками прекрасные узоры, словно обнимали бескрайнее небо. А с этих небесных корней свисали бесчисленные золотые пряди омелы, раскачиваясь на призрачном ветру. Мощные ветви протянулись от основания ствола вниз, раскинулись на широкой равнине из движущегося тумана. И дерево, покрытое тысячами тысяч росинок, сверкало, подобно поверхности ручья на солнце.

Меня захватило это потрясающее зрелище, и я не сразу сообразил, что я, в свою очередь, стою на туманной равнине. Я вернулся в свое тело! Я снова держал Рию, а Несчастье, сидевший у меня на плече, издавал негромкие булькающие звуки. Пучок омелы, точно такой же, как ветви, качавшиеся над нашими головами, был накинут мне на плечи. Меч висел у меня на боку, посох был заткнут за пояс.

Я взглянул в круглые глаза птицы, обведенные желтыми ободками.

– Спасибо, друг! Ты снова спас мне жизнь.

Сокол испустил высокий, почти смущенный свист и захлопал серыми крыльями.

– Добро пожаловать к Дереву Душ, – произнес тихий, дрожащий голос.

Резко обернувшись, я увидел незнакомца. Это был хрупкий, дряхлый старик. Правая его рука безжизненно болталась. Хотя он сидел на подушке из тумана, привалившись к ветвям дерева, он был таким маленьким и высохшим, что я не сразу заметил его. Седые волосы поблескивали, подобно коре дерева, покрытой росой.

– Благодарю тебя. Большое спасибо, – заговорил я неуверенно. Я напрягся, испугавшись, что меня снова одурачат. Но я торопился, у меня не было выбора, пришлось рискнуть и сказать старику правду. – Мне нужно найти Дагду.

Несчастье больно впился когтями мне в плечо и укоризненно заклекотал.

Старик мягко улыбнулся, и морщины на его лице стали глубже. Положив парализованную руку на колени, он пристально оглядел меня.

И вдруг я обратил внимание на его карие глаза – глубокие, словно колодцы. Взгляд их был полон сострадания, мудрости и печали. Я уже видел их прежде. Это были глаза гигантского оленя.

– Дагда. – Я прикусил губу, уставившись на слабого, маленького старичка. – Прости, я не узнал тебя.

Улыбка старика погасла.

– Ты узнал меня, когда пришло время. Точно так же ты сможешь со временем увидеть истинный источник моего могущества. Или ты уже знаешь, в чем он заключается?

Я колебался, не зная, что отвечать.

– Боюсь, я ничего не знаю об истинном источнике твоей силы. Но, думаю, ты пользуешься ею для того, чтобы помогать каждому живому существу следовать своим путем, каким бы ни был этот путь. Вот почему ты пришел мне на помощь в тот день, когда меня вынесло на берег.

– Очень хорошо, Мерлин, очень хорошо. – Его карие глаза удовлетворенно сверкнули – хотя одновременно я заметил в них и раздражение. – Несмотря на то, что ты все же попытался избежать знакомства с одной из Песен.

Я неловко переминался с ноги на ногу.

Дагда все так же пристально изучал меня, словно заглядывал мне в душу, читал в моем сердце.

– Ты несешь тяжкое бремя. И это не только тело подруги у тебя на руках. Иди сюда. Положи ее рядом со мной.

– Ты можешь… ты можешь помочь ей?

– Посмотрим. – На лбу, изборожденном морщинами, появились новые тонкие линии. – Расскажи мне о Песнях, Мерлин. В чем заключается душа каждой из них?

– А моя мама? Если у нее еще и осталось время, его совсем немного.

– Ей тоже придется подождать.

Наклонившись к сотканной из мглы земле, я осторожно положил тело сестры рядом с Дагдой. Пряди тумана плыли над ее плечами, над грудью, окутывали ее тело, подобно полупрозрачному одеялу. Бог взглянул на нее с бесконечной печалью в глазах, затем обратил взор на меня.

– Во-первых, покажи мне свой посох.

Несчастье восхищенно защелкал, когда я вытащил посох из-за пояса. Я протянул сучковатый набалдашник Дагде и медленно повернул посох. Отметины темно-синего цвета, цвета сумерек, засияли перед нами. Бабочка, символ Преображения. Пара соколов, вечно летящих вместе. Треснувший камень – напоминание о моей глупой, бессмысленной попытке заточить в тюрьму светлого летуна. Меч, чье имя я теперь знал. Звезда, обведенная кругом, при виде которой я вспомнил звенящий смех Гври Золотые Волосы. Хвост дракона – глядя на него, я почувствовал во рту вкус грязного башмака. И наконец, глаз, так сильно отличавшийся от глаза Балора и в то же время наводивший на меня не меньший ужас.

Дагда кивнул.

– Вижу, что теперь у тебя есть меч.

Я положил руку на серебряный эфес.

– Береги его. Этому мечу суждено служить тебе лишь до тех пор, пока не настанет час спрятать его в каменные ножны. Потом он перейдет к мальчику, который будет не старше, чем ты теперь. К мальчику, рожденному, чтобы стать королем. Знай, что люди будут помнить о его царствовании спустя много веков после того, как его время на земле подойдет к концу.

– Я буду беречь его как зеницу ока.

– А теперь расскажи мне, сын мой. Какие мелодии ты расслышал в Семи Песнях? Начни с самой первой, с Песни Преображения.

Я откашлялся.

– Я учился у бабочки – у предательницы, женщины из племени древолюдей. Она сумела вернуть дружбу той, которую предала, и я понял, что все мы, все живые существа, способы коренным образом измениться.

Старик очень внимательно посмотрел на меня.

– Не случайно эта Песня была первой, Мерлин. Наверное, ты к тому времени уже не раз слышал ее мелодию.

– Да. – Я некоторое время смотрел на покрытые росой ветви. – Теперь я понимаю, почему по-гречески «бабочка» и «душа» обозначаются одним словом.

– Хорошо. Теперь расскажи мне об Узах.

Я бросил быстрый взгляд на лицо Рии, белое, неподвижное, как мрамор.

– Самые прочные узы – это связь сердец. Я осознал это, когда увидел двух птиц, паривших вместе в поднебесье.

Несчастье потоптался на моем плече и принялся чистить клювом перья.

– А может быть, ты узнал это и от Обманщика?

Я вздохнул.

– И от него тоже.

Прядь тумана проплыла над левой рукой Дагды. Стремительным движением пальцев он завязал из нитей тумана сложный узел. Затем, задумчиво кивнув, отпустил его, и узел уплыл прочь.

Взгляд старика снова остановился на мне.

– Затем ты сумел найти вход в подземное царство моей старой подруги Урнальды. Она мудрее, чем кажется на первый взгляд, можешь мне поверить! Без сомнения, она обрадовалась возможности быть твоей наставницей.

Я покачал головой.

– Не уверен, что она так уж сильно обрадовалась. Я оказался весьма непонятливым учеником. Однако в конце концов, при помощи светлого летуна, я нашел душу этой Песни.

– И?

Я указал на символ в виде расколотого камня.

– Самый лучший способ защитить живое существо – освободить его.

Дагда откинулся назад, посмотрел на мощные корни Дерева Душ. Он приподнял бровь, и колечко тумана по спирали поднялось вверх по стволу.

– Следующий урок, мне кажется, стал для тебя сюрпризом.

– Имя. Мне потребовалось немало времени – и сломанный нож – для того, чтобы разгадать суть этой Песни. Истинное имя обладает истинным могуществом. – Я смолк, размышляя о своем. – А мое настоящее имя – Мерлин?

Старик отрицательно покачал седой головой.

– Тогда тебе, может быть, известно мое истинное имя?

– Да, известно.

– Ты скажешь мне его?

Дагда некоторое время обдумывал мою просьбу.

– Нет. Пока нет. Но я исполню твое желание позже. Если мы встретимся снова, в более счастливые времена, когда ты победишь своего самого могущественного врага, я открою тебе твое настоящее имя.

Я побледнел.

– Самого могущественного врага? Должно быть, ты имеешь в виду Рита Гавра.

– Может быть. – Старик указал на круг со звездой. – А теперь Прыжок.

– Это удивительное искусство. Великая Элуза применила его для того, чтобы отправить нас из своего грота в страну древолюдей. Гври Золотые Волосы тоже воспользовалась им – для того, чтобы передать Рии видение, образ Лестницы в Мир Иной. – Я едва слышно добавил: – А Рита Гавр с его помощью наслал тень смерти на мою мать.

Старик приподнял седые брови.

– На Элен?

Я снова прикусил губу, переминаясь с ноги на ногу на туманной земле.

– Ну, собственно, нет. На меня. Но вместо меня эта гадость поразила мою мать.

– Так какова же суть искусства Прыжка?

Мое внимание привлек подвижный туман, окружавший нас. Он мягко обвивался вокруг Дагды и меня, касался нас обоих и одновременно дерева, растущего вниз кроной, обнимал толстые корни, которые, в свою очередь, обнимали небо и мир наверху.

– Все в этом мире, – сказал я, – взаимосвязано.

– Прекрасно, сын мой, прекрасно. А теперь расскажи, что тебе известно об Уничтожении.

– Смысл этой Песни я узнал от спящего дракона. И от… унылого шута. – Я усмехнулся. – Они показали мне, что жизнь любого существа, так или иначе, представляет ценность.

Дагда наклонился ко мне.

– Даже жизнь дракона?

– Даже жизнь дракона.

Он задумчиво погладил бороду.

– Если я не ошибаюсь, тебе еще предстоит встретиться с этим драконом. Когда он проснется.

У меня даже дыхание перехватило. Однако, прежде чем я успел что-то спросить, Дагда заговорил снова.

– Видение. Теперь расскажи мне о Видении.

Я довольно долго молчал, прежде чем ответить. Наконец я прошептал:

– Сердце может видеть вещи, недоступные глазу.

– Хм-м. А еще?

Я подумал несколько мгновений.

– Ну, теперь, когда мне стало известно, как видит сердце, может быть, я смогу заглянуть в собственную душу.

Темно-карие глаза Дагды пристально смотрели на меня.

– И что ты ожидаешь увидеть там, сын мой?

Я откашлялся, хотел заговорить, но прикусил язык. Помолчал еще минуту, подыскивая подходящие слова.

– Это… ну, это немного похоже на спуск по Лестнице в Мир Иной. Чем глубже я спускаюсь, тем больше мне открывается. – Я отвернулся и произнес едва слышно: – А то, что я обнаружу там, может оказаться очень страшным.

Старик смотрел на меня с состраданием.

– Что еще ты видишь?

Я тяжело вздохнул.

– Вижу, насколько мало мне в действительности известно.

Дагда взял меня за руку.

– В таком случае, Мерлин, ты узнал нечто бесценное. – Он притянул меня ближе. Вокруг нас клубились обрывки тумана. – Воистину бесценное! До этого момента ты был занят поисками душ Песен. Но понимание того, что ты знаешь очень мало, – то есть скромность, – это, сын мой, душа самой магии.

Я озадаченно наклонил голову.

– Со временем, я уверен, ты поймешь это до конца. Потому что скромность – это искреннее уважение к чудесным, порой неожиданным, неисповедимым путям этого мира.

Я медленно кивнул.

– Звучит как одно из высказываний Рии. – Взглянув на ее безжизненное тело, я озабоченно воскликнул: – Ты можешь ее спасти?

Дагда не ответил.

– Можешь?

Несколько долгих мгновений он молча смотрел на меня.

– Этого я не знаю, сын мой.

У меня перехватило дыхание, как будто Балор снова вцепился мне в горло железной хваткой.

– Я был таким глупцом! Я принес людям столько зла.

Дагда указал пальцем на извивающуюся ленту тумана, и она тотчас распрямилась. Одновременно он взглянул на другую призрачную ленту, которая неожиданно свернулась в плотный маленький клубок. Затем, обернувшись ко мне, он печально улыбнулся.

– Итак, ты, наконец, увидел внутри себя и свет, и тьму. Дракона и звезду. Змею и голубку.

У меня пересохло в горле, и я сглотнул.

– Когда ты приветствовал меня, ты сказал, что я, возможно, узнаю истинный источник твоего могущества. Я не уверен, но мне кажется, что твое могущество менее заметно и менее внушительно, чем у прочих богов. Им руководит твой разум, и, конечно, ты силен как воин, в обычном смысле слова, но источник этой силы – в другом. Твое могущество связано с седьмой Песней. Со способностью видеть не глазами, а сердцем.

Дагда приподнял брови.

– Было время, – хриплым шепотом продолжил я, – когда я отдал бы все на свете за возможность снова видеть мир собственными глазами. Да, мне по-прежнему этого хочется. Очень сильно. Но теперь я знаю, что существуют и другие способы видеть.

Дагда легко сжал мои пальцы.

– Ты видишь все, что нужно, Мерлин.

Он выпустил мою руку, и наши взгляды встретились. Мы смотрели друг на друга довольно долго.

– Я скажу тебе еще кое-что. Несмотря на то, что ты перенес немало страданий, и еще много горя и потерь тебе предстоит пережить, тебя ждут чудесные вещи, мальчик мой. Действительно чудесные вещи!

Глава 34

Эликсир

Взгляд бездонных глаз Дагды скользнул по стволу дерева, по сверкающим каплям росы, устремился к корявым корням, которые исчезали в бескрайнем тумане, и задержался там на мгновение, словно сквозь белую завесу бог видел то, что происходило в горних мирах. Наконец он заговорил:

– А теперь посмотрим, что я могу сделать для этой девочки, с которой вы связаны не только узами дружбы, но и узами крови.

Он протянул здоровую руку к Рии, лежавшей на одеяле из белой мглы. Она была неподвижной и безжизненной, словно статуя. Краски сошли с ее лица, а наряд из ветвей и листьев увял. Сердце сжалось от страшной тоски, я испугался, что она умерла слишком давно, что тело ее остыло и теперь даже величайший из богов не сумеет оживить ее. Ведь Гври сказала мне, что Дагда, несмотря на все свое могущество, не может вернуть к жизни того, кто ушел.

Он закрыл глаза и очень осторожно поднял безвольную руку мертвой. Казалось, он к чему-то прислушивается. Затем, не открывая глаз, он приказал мне:

– Ты можешь отпустить ее, Мерлин.

Я подчинился не сразу, потому что боялся, что это будет означать для Рии верную смерть. Я подумал, что как только ее дух покинет меня, как только он улетит, я потеряю всякую надежду снова увидеть ее живой. Мне очень хотелось услышать смех своей сестры, но сильнее этого желания был страх потерять ее навсегда.

– Мерлин, – повторил Дагда. – Пора.

И я позволил ей уйти. Я почувствовал, как где-то в глубине моего существа ожил ее дух. Затем ее душа оставила меня. Сначала у меня возникло ощущение, словно кровь медленно, тонкой струйкой вытекает из меня, а потом она хлынула рекой, разрушающей плотину. Мои незрячие глаза наполнились слезами, потому что я знал: неважно, вернется ли Риа в свое смертное тело или нет, мы с ней никогда больше не будем настолько близки, абсолютно близки.

Я медленно, очень медленно выдохнул. Обрывки тумана сплелись в воздухе между нами, образуя мерцающий мост, соединявший наши тела. Магический мост парил в воздухе всего мгновение, а затем исчез.

Только после этого я обратил внимание на рваную рану на виске Рии. Рана начала заживать, закрываться изнутри. Кожа стягивалась, кровавые пятна цвета ржавчины исчезали с ее волнистых волос, с шеи, с ее зеленого костюма. Краски возвращались на лицо. Листья и стебли, составлявшие ее костюм, снова зазеленели.

Указательный палец Рии задрожал. Шея распрямилась. Ее серо-голубые глаза открылись, и одновременно открыл глаза Дагда. Пристально глядя на корни, с которых свисали ветви омелы, она робко вздохнула. Обернувшись к Дагде, она улыбнулась и сказала:

– Ты живешь на дереве, так же, как и я!

Ее смех, звонкий, словно колокольчик, разнесся над туманной долиной. Я засмеялся вместе с ней, и Дагда разразился глубоким, раскатистым смехом. Он даже дрожал от радости, и величественное дерево тоже начало раскачиваться под небесами. Капли росы падали сверху, разлетались и искрились. Несчастье, примостившийся на моем плече, весело заклекотал. Мне показалось, что сама вселенная присоединилась к нам и тоже смеялась.

Сверкая глазами, Риа села и повернула ко мне голову.

– Мерлин, ты сделал это! Ты спас меня.

– Нет. Тебя спас Дагда.

– Не без твоей помощи, юноша. – Старик убрал со лба седые пряди. – Ты хранил ее дух так же бережно, как и ее смертное тело, и поэтому не дал ей умереть по-настоящему. Она достаточно долго оставалась с нами, и я сумел вернуть ее тебе.

Взгляд его переместился на Рию.

– Ты тоже помогла мне.

– Я?

Старик медленно кивнул.

– Ты наделена светлой, лучезарной душой, Рианнон. Необычайно светлой. Ты обладаешь неисчерпаемой жизненной силой; пожалуй, она может сравниться с могуществом, которое я вложил в одно из Сокровищ Финкайры – Огненный Шар.

Риа покраснела.

Я вспомнил мерцающую оранжевую сферу, которую спас из-под развалин Черного замка.

– Он имеет какое-то отношение к исцелению, верно?

– Да, к исцелению. Но не тела, а души. Потому что Огненный Шар в руках мудрого человека может возвращать душе надежду, радость, волю к жизни, желание жить.

Дагда обернулся ко мне.

– Ты, Мерлин, лучше других знаешь, как ярко сияет душа твоей сестры.

Я вдруг понял, что до сих пор ощущаю в душе, в сердце, присутствие Рии. Частица души моей сестры осталась во мне. И я знал, что она останется со мной навсегда.

– Да, – сказал хрупкий седой старик. – Твое обучение искусству волшебства только началось. Но близкое знакомство с мудростью и душой твоей сестры было частью его. Важной частью.

– Моя восьмая Песня, можно сказать.

– Да.

Я взглянул на Рию.

– Айла пыталась сказать мне это, а я ее не понял. Но теперь, как мне кажется, я начинаю улавливать, в чем смысл.

Она прикоснулась к своему амулету.

– Другими словами… ты научился слушать инстинкты.

Несчастье издал звук, который можно было принять за смех.

Проведя рукой по туманной завесе, которая поднималась снизу, я внимательно всмотрелся в лицо Дагды.

– Инстинкт говорит мне, что Финкайра – мой настоящий дом. Но все же… другой инстинкт говорит, что это не так. В чем же правда?

Старик грустно улыбнулся.

– А, ты начинаешь учиться! Так же, как истинная любовь, заключающая в себе одновременно радость и печаль, инстинкты часто говорят нам противоположные вещи. Однако в этом случае я могу ответить на твой вопрос. Людям из иных мест не суждено долго жить на Финкайре. Да, ты чувствуешь себя здесь как дома, но все же в один прекрасный день ты должен будешь вернуться на Землю. Ты можешь остаться еще ненадолго, потому что у тебя есть здесь незаконченное дело, но в конце концов тебе придется уйти.

Я до боли прикусил губу.

– Ты всемогущ, разве ты не можешь позволить мне остаться?

Дагда покачал головой, глядя на меня с состраданием.

– Я мог бы это сделать, но не стану. Между двумя мирами должна сохраняться преграда, потому что каждый из них соткан из своей, особенной ткани, имеет свою душу, и их самостоятельность нужно уважать. – Он тяжело вздохнул. – Вот почему я вынужден воевать с Рита Гавром одновременно на нескольких полях сражений. Ему хотелось бы разорвать ткани Мира Иного, Земли и Финкайры – для того, чтобы сплести из них свой собственный извращенный мир. Он стремится лишь к одному: править всеми мирами, сделаться повелителем вселенной.

– Именно поэтому жители Финкайры потеряли крылья? – спросила Риа, взглянув на клубившиеся вверху облака. – Потому что забыли, что нужно уважать мир, в котором живешь?

– Ты действительно наделена большой проницательностью, Рианнон. Ты на верном пути, но остальное ты должна узнать сама.

– Дагда, могу я спросить у тебя кое о чем? – Я помолчал, с трудом подыскивая слова. – Есть пророчество. В нем говорится, что лишь дитя, рожденное от человека с Земли, может победить Рита Гавра и его приспешников. Это правда? А если правда, то скажи, этот ребенок – один из нас?

Седовласый бог прикоснулся к веточке омелы, свисавшей с корней дерева поблизости от нас.

– Я не могу поведать тебе всего, что ты желаешь узнать, но могу сказать вот что. Это пророчество заключает в себе зерно истины, и даже более того. Но все же, хотя именно твоя сестра уничтожила Балора, единственный человек, который может остановить Рита Гавра и помешать захвату Финкайры, – это ты.

Я снова испытал чувство, будто мне не хватает воздуха, горло словно стиснула рука великана. Внезапно я вспомнил тень смерти и то, как она набросилась на Элен, проникла в ее тело.

– Пусть я умру, сражаясь с Рита Гавром, сейчас для меня важнее другое. Есть ли какой-то способ – любой, неважно какой – спасти от гибели нашу мать?

Риа перевела озабоченный взгляд с меня на Дагду. Несчастье забегал по моему плечу, взволнованно захлопал крыльями.

Бог в образе дряхлого старика тяжело вздохнул.

– У вас еще есть время, хотя его совсем немного. Лишь несколько часов остается до того момента, когда убывающая луна исчезнет. А когда истечет время жизни луны, закончится и жизнь твоей матери.

– Мы пришли за Эликсиром, – умоляющим тоном проговорил я. – Ты можешь дать его нам?

Дагда наклонился к крупной, толстой ветви. Он осторожно прикоснулся кончиком пальца к одной из капель росы. Капля отделилась от ветви, накрыла палец, словно крошечная хрустальная чашечка. Он снял эту чашечку, и она осталась на его ладони, похожая на маленький хрустальный флакон.

Он слегка поморщился. В этот момент в крошечном флаконе появилась единственная капля алой жидкости. Кровь самого Дагды. Когда сосуд наполнился до краев, его горлышко само собой запечаталось.

– Ну вот. – Он говорил хрипло, с трудом, словно приготовление эликсира лишило его сил. Слегка дрожащей рукой он протянул мне сосуд. – Возьми.

Когда я развязал свой кожаный мешочек и положил туда флакон, то почувствовал, как когти Несчастья впились в мое плечо. Сокол потерся о мою шею головой, покрытой мягкими перышками.

Дагда угадал мой вопрос раньше, чем я успел его задать.

– Нет, Мерлин, он не может пойти с тобой. Твой друг Несчастье отдал свою жизнь в Черном замке для того, чтобы спасти тебя. И теперь он принадлежит этому миру.

Птица едва слышно свистнула. Вокруг нас сгущались клубы тумана, и мой взгляд встретился со взглядом черных глаз, обведенных желтым ободком. Мы смотрели друг на друга в последний раз.

– Я буду очень скучать по тебе, Несчастье.

Птица снова потерлась о мою шею, взлетела и исчезла в небе.

На лице Дагды тоже отразилась боль.

– Сейчас тебе не станет от этого легче, Мерлин, но я скажу тебе вот что: однажды, в далекой стране, ты почувствуешь на плече хватку когтей другой птицы.

– Мне не нужна другая птица.

– Я понимаю. – Старик протянул ко мне здоровую руку, погладил меня по щеке. – Сейчас ваши пути разошлись. Но никому не дано знать всех поворотов дорог и сюрпризов, которые ждут вас в мирах живых и мертвых.

– Даже тебе?

– Даже мне. – Дагда снял с моих плеч мантию из омелы. – А теперь идите, дети, и не падайте духом.

Когда волна плотного тумана хлынула на меня, поглотив все вокруг, я услышал последний, прощальный крик Несчастья.

Глава 35

Посох мага

Нас окутала тьма. Единственным источником света служили звезды, мерцавшие на черном небе. Я обнаружил, что по-прежнему стою на коленях, и Риа по-прежнему сидит рядом со мной. Но призрачный туман сменили зазубренные скалы и крутые утесы. Там, где только что возвышалось Дерево Душ, я увидел круг из блестящих белых камней. Неподалеку лежал труп воина-гиганта.

Я взял руку Рии.

– Мы снова у входа в Колодец.

– Истинная правда, истинная правда, истинная правда. – Из полумрака появилась сгорбленная фигура Бамбелви. – Я и не думал, что ты вернешься. И я вижу, что ты принес обратно тело…

– Рии, – перебила она. – Целой и невредимой.

Бамбелви замер, так и не опустив ногу на землю. Даже в темноте я заметил, что глаза у него стали совершенно круглыми. На мгновение его рот и многочисленные подбородки приподнялись уголками вверх – едва заметно. Это продолжалось всего долю секунды, не больше. Но я все же был уверен в том, что он действительно улыбнулся.

Я поднял голову в поисках хотя бы призрачной тени луны. Но ничего не увидел. Вообще ничего. Я до боли закусил губу, горько раскаиваясь в том, что потратил драгоценные минуты на разговор с Рита Гавром.

Вдруг Риа подняла руку и указала на слабо светящуюся полоску, которая только что появилась из-за туч.

– О, Мерлин! Это все, что осталось от луны. Она исчезнет еще до рассвета!

Я вскочил на ноги.

– И нашей мамы тоже не станет, если мы не сумеем прийти к ней до зари.

– Но как нам успеть? – Риа поднялась и взглянула на южный горизонт. – Отсюда до Арбассы так далеко!

Вместо ответа вся ложбина, в которой мы находились, вздрогнула, и горы тряхнуло. Дрожь усилилась. За второй ударной волной последовала третья. И четвертая. Со склонов на нас с грохотом покатились камни. Я вытащил из-за пояса посох и оперся на него, чтобы не упасть. Затем я своим «вторым зрением» заметил на горизонте могучую фигуру. Подобно стремительно растущей горе, она заслонила собой звезды. Но я сразу же догадался, что это вовсе не гора.

– Шим! – завопил я. – Сюда, мы здесь!

Мгновение спустя чудовищная фигура великана возвышалась над нами. Круша ногами камни, попадавшиеся на пути, он приблизился и опустил руку. Мы с Рией быстро забрались на его ладонь. Бамбелви, хотя и неохотно, последовал за нами.

Шим сморщил нос-картошку и криво ухмыльнулся.

– Я рады вас углядят!

– Нас съедят, – простонал Бамбелви, судорожно сжимая в пальцах полы плаща. – Он поймал нас и уже представляет себе, как нас приготовит.

– А мы рады видеть тебя! – ответил я, не обращая внимания на болтовню шута.

– Как ты узнал, что нам нужна твоя помощь? – спросила Риа. – И как ты нас нашел?

Шим выпрямился, поднял нас в воздух. Несмотря на то что я изо всех сил старался удержаться на ногах, я покатился по мягкой ладони и едва не врезался в скрючившегося Бамбелви. Риа, напротив, присела рядом с нами с грацией лебедя.

– Я лежу сонные, и снитеся мне… – Великан смолк, сжал огромные губы. – Я не могли помнить! Но неважное, сон превращаться в птицу. Сокола, вроде того, который раньше ездили у тебя на плече, только этот был весь белая и серая, а не бурая.

Мое лицо, наверное, исказилось. Я почувствовал хорошо знакомую боль между лопатками и боль в сердце.

– А потом этот сокол кричать на меня, так громко, что я просыпается. – Шим сморщил нос. – И у меня могучее чувство, что мне нужен тебя искать! И, самая странное, в голове у меня картина, куда идти.

Риа улыбнулась.

– Этот сон послал тебе Дагда.

Великан приподнял лохматые брови.

– Ты верный друг, Шим! А теперь отнеси нас к Арбассе. – Я бросил взгляд на бледную тень умирающей луны. Она показалась мне еще тоньше и меньше, чем минуту назад.

Ветер подул со всех сторон одновременно, и моя туника захлопала, словно парус, когда Шим развернулся и, тяжело топая, зашагал через горы и долины Потерянных Земель. В три-четыре шага он взбирался на склоны, которые мы преодолели бы за несколько часов, и давил камни волосатыми ногами. Как только он спускался в очередную долину, то сразу же начинал карабкаться на гребень следующего хребта. Через несколько минут я почувствовал запах дыма и понял, что мы проходим мимо лощины спящего дракона.

Когда Шим повернул на юг, чтобы пересечь пролив, нас окутал туман, ветер принес запах морской воды. Розовые глаза великана сверкнули.

– Я не говорить вам, что я надеется пересекать пролив с вами еще в один дня? – Громоподобный хохот раскатился над волнами, плескавшимися у его ног. – Истинно, верно, правильно!

Но никто из нас не разделял его веселья. Бамбелви хватался за живот, бормоча что-то насчет кончины великого шута. Мы с Рией пристально вглядывались в ночное небо, пытаясь не выпускать из поля зрения стремительно таявшую луну.

По звукам и запахам, доносившимся из темноты, а также по манере Шима шагать я определил, что местность, по которой мы двигались, изменилась. Выбравшись из пролива, он быстро преодолел прибрежную равнину, которая постепенно поднималась, и немедленно начал взбираться в горы. Вскоре его шаги стали короче – потому, что склон горы становился все круче. Мы двигались по направлению к заснеженным хребтам, окаймлявшим Варигаль. В какой-то момент из-за гор до меня донеслось гудение голосов великанов, но эти звуки быстро затихли вдали.

Покинув ледники и заливные луга, мы спустились в лабиринт невысоких холмов, затем очутились среди болота. Воздух стал влажным, снова появился туман. Я знал, что поблизости находится хрустальный грот Великой Элузы. И я подумал: интересно, где сейчас огромная паучиха? Может быть, спит в своем доме, свернувшись среди Сокровищ Финкайры? Или вышла на охоту за призраками и гоблинами, чтобы удовлетворить свой ненасытный голод?

Треск ломающихся сучьев и шорох листьев под ногами великана оповестили нас о том, что мы вошли в Лес Друма. Нос щекотал лесной воздух, густой, насыщенный испарениями хвойных деревьев. Огромные тени, не уступавшие по высоте гиганту, который нас нес, устремлялись к небу. Я невольно вспомнил страстное желание Шима, которым он поделился со мной давным-давно: «Быть большая, как высоченные дерево».

Да, его желание исполнилось, вне всяких сомнений. Сидя на гигантской ладони, я буквально гипнотизировал умиравшую луну, которая слабо светилась высоко над нашими головами. Я был почти уверен в том, что мое самое сильное желание никогда не сбудется.

В миг, когда я уже начал сомневаться в том, что вижу бледную полоску, и подумал, что это лишь игра моего воображения, над нами нависла огромная тень. Она была выше и шире прочих и по величию не уступала Дереву Душ в царстве Дагды. Наконец-то мы добрались до Арбассы! Среди ее мощных сучьев, сияя, словно звезда, устроился древесный домик, в котором ждала нас Элен Сапфировые Очи.

Шим наклонился, положил ладонь на толстые корни дуба. Я схватил посох и спрыгнул на землю. Риа и спотыкавшийся на каждом шагу Бамбелви последовали за мной. Крикнув великану пару слов благодарности, я обернулся к Арбассе, надеясь на то, что на сей раз дерево не будет чинить мне препятствий и впустит меня внутрь.

В тот же самый миг вековой ствол издал низкий скрип. В коре образовалась щель, трещина, затем открылась дверь. Я протиснулся сквозь узкий проем. Перепрыгивая через две ступени, не глядя на руны, вырезанные на стенах, я взлетел вверх по лестнице. Когда я отбросил в сторону завесу из листьев, закрывавшую вход в жилище, и вбежал в комнату, Икстма, самец белки с огромными глазами, пронзительно вскрикнул. Он отскочил в сторону, уронил на пол чашку с водой. Но увидев у меня за спиной Рию, подбежал к ней, начал что-то громко щебетать.

Элен с закрытыми глазами лежала на полу на том самом месте, где мы ее оставили. Ее голова покоилась на той же самой подушке, набитой пахучей хвоей, и то же самое мерцающее одеяло прикрывало ее тело. Но когда я отложил посох и опустился на пол рядом с матерью, я увидел, как сильно она изменилась. Ее прежде нежные, розовые щеки стали мертвенно-бледными, словно выбеленные солнцем кости. Лоб покрылся глубокими морщинами от перенесенных страданий. Она сильно похудела и была теперь тоненькой, как умиравшая в небе луна. Я положил руку ей на грудь в надежде почувствовать биение сердца, но ничего не услышал. Я прикоснулся к ее растрескавшимся губам в надежде уловить хотя бы самое слабое дыхание, но ничего не почувствовал.

Риа присела рядом со мной, и ее лицо было почти таким же бледным, как лицо нашей мамы. Она так и сидела неподвижно, глядя, как я достаю из кожаного мешочка флакончик с Эликсиром. Свет очага упал на него, и он сверкнул ослепительно-алым светом – это был цвет крови самого Дагды. Стены и все предметы в комнате стали красными.

Мне показалось, что я сейчас лишусь сознания, и, едва дыша, я влил Эликсир в рот Элен. «Прошу тебя, Дагда, я умоляю тебя. Пусть будет еще не поздно. Сделай так, чтобы она не умерла».

Лишь краем сознания я отметил, что Икстма жалобно запищал, обернув пушистый хвост вокруг ноги Рии. Я не обратил внимания на Бамбелви, который вошел в комнату, угрюмо качая головой. Я не видел первых бледных лучей рассвета, которые коснулись зеленых занавесей на восточных окнах. Все мое внимание было сосредоточено на матери, и, когда она открыла глаза, мне почудилось, что мое сердце от потрясения и счастья сейчас разорвется на куски.

Увидев меня и Рию, она вскрикнула от удивления. Краски вернулись на ее лицо. Она сделала неуверенный вдох, слабо протянула руки к нам обоим. Мы стиснули ее ладони, сжали ее живые, теплые пальцы. У меня на глазах выступили слезы, а Риа негромко всхлипывала.

– Дети!

Риа улыбнулась сквозь слезы.

– Мы пришли… матушка.

Элен слегка нахмурилась.

– Прости меня, девочка, за то, что я не рассказала тебе всего, прежде чем вы ушли.

– Тебе не нужно было ничего говорить. – Риа прикоснулась к амулету из веточек дуба, ясеня и боярышника, который был прикреплен к ее груди. – Я уже знала.

Я толкнул ее локтем и ухмыльнулся.

– Всему, что эта девчонка знает насчет инстинктов, она научилась от меня.

И мы рассмеялись – мать, дочь и сын, словно всех этих лет разлуки никогда не было. Мы знали: даже если когда-нибудь в будущем нам придется снова расстаться, это неважно. Мы знали правду, единственную истину, которую никому не дано было изменить. Сейчас, на заре нового дня, в ветвях величественного дерева, мы были вместе. Наконец-то наша семья воссоединилась.

Лишь спустя долгое время, проведенное за веселыми разговорами, мы вспомнили о еде. Икстма приготовил обильный завтрак, состоявший из орехов с медом и розмаринового чая, щедро сдобренного мятой. И только после пятой порции я заметил у очага блестящий предмет. Цветущая Арфа, магические струны которой словно светились изнутри, была прислонена к стене из живого дерева. У меня перехватило дыхание. Там, за Арфой, были сложены и другие вещи. Изумленно уставившись на них, я облизал перепачканные медом пальцы, поднялся из-за стола и подошел ближе.

Я не верил своим глазам, и в то же время знал, что это правда. Все Сокровища Финкайры были здесь! Прямо здесь, в скромном домике Рии.

Я увидел изящный рог, тускло поблескивающий в утреннем свете, Зов Мечты – рог, который, как однажды рассказал мне Каирпре, может осуществить любую мечту и сделать реальностью любой сон. Рядом лежал Душегуб, меч с двумя лезвиями. Когда я протянул руку и коснулся его рукояти, могущественный клинок, висевший у меня на поясе, негромко зазвенел, напоминая мне о том, что он тоже был выкован для необыкновенного владельца, что его ждет необычайная судьба. У стены, образованной переплетением ветвей, стоял легендарный плуг, который сам мог вспахивать поле. Рядом с ним – мотыга, которая сама окучивала и обрабатывала посевы, пила, которая спиливала лишь столько деревьев, сколько требуется для работы, и остальные Разумные Орудия, за исключением, конечно же, того, которое было утрачено. Я подумал: интересно, что же это за орудие и где оно может быть сейчас? Затем внимание мое привлек последний артефакт: Огненный Шар. Оранжевая сфера светилась, как яркий факел. Или, как сказал Дагда, подобно живому, энергичному духу.

– Сокровища, – пробормотал я, не в силах отвернуться.

Риа, которая молча подошла и остановилась рядом со мной, взяла меня за руку.

– Икстма сказал мне, что их принесла сюда Великая Элуза незадолго до нашего возвращения. – Услышав сердитый стрекот белки, она усмехнулась. – Он напомнил мне о том, что она оставила их на поляне у Арбассы. Поскольку она слишком велика для того, чтобы пройти сюда самой, она попросила – точнее приказала – Икстме и его семье перетащить артефакты в дом.

Я в недоумении провел пальцем по дубовому резонаторному корпусу Арфы.

– Дагда, должно быть, отправил Великой Элузе послание, точно так же, как и Шиму. Но зачем? Сокровища были в безопасности в ее хрустальном гроте. Она согласилась стеречь их до конца времен.

– Не до конца времен. Лишь до того момента, когда она сможет найти кого-то достаточно разумного и мудрого, чтобы выбрать для них подходящих хранителей. Сокровища, до того как их присвоил Стангмар, принадлежали всем жителям Финкайры. Великая Элуза считает, что такой порядок нужно установить снова. И я согласна с ней.

Я в еще большей растерянности покачал головой.

– Но кто настолько мудр и разумен, чтобы выбирать хранителей? Я уверен, что именно Великая Элуза справится с этой задачей лучше нас всех.

Риа задумчиво посмотрела на меня.

– Она так не думает.

– Ты что, хочешь сказать…

– Да, Мерлин. Она хочет, чтобы этим занялся ты. Она сказала Икстме буквально следующее: «Остров Финкайра снова обзавелся собственным волшебником».

Я почувствовал, как в горле пересохло, и с трудом сглотнул, покосившись на Сокровища, сложенные у стены. В каждом из них, вне зависимости от формы, размера или материалов, была заключена магия, которая могла принести благополучие и процветание всем жителям Финкайры.

Риа улыбнулась мне уголком губ.

– Итак, что ты собираешься делать?

– Не знаю, правда не знаю.

– Но у тебя же должны быть какие-то идеи.

Наклонившись, я поднял с пола свой посох. Посох мага.

– Ну… мне кажется, Зов Мечты должен отправиться к Каирпре, самому мудрому из здешних бардов. – Я кивнул на Бамбелви, который продолжал набивать живот орехами и медом. – И еще мне кажется, что некий шут, начисто лишенный чувства юмора, заслуживает чести доставить барду этот предмет.

Риа едва не рассмеялась.

Приободрившись, я взялся за рукоять плуга, способного возделывать землю без участия пахаря.

– Я пока не совсем уверен насчет остальных Разумных Орудий. Но этот плуг – вещь особенная. Я знаю одного человека по имени Хонн, который будет пользоваться им с умом. И с радостью передаст любому, кто в нем будет нуждаться.

Затем я поднял с пола Огненный Шар. Я некоторое время держал его в ладонях, чувствуя пульсирующее внутри тепло. Я молча протянул его Рии, и на ее зеленой одежде из листьев заплясали рыжие отсветы.

На лице ее отразилось безмерное изумление.

– Это мне?

– Тебе.

Она хотела что-то возразить, но я заговорил первым.

– Помнишь, что сказал Дагда? Огненный Шар может возрождать надежду, радость, возвращать волю к жизни. Он должен находиться под охраной того, кто никогда не падает духом, того, кто полон радости жизни и любви ко всему живому, такой же неугасимой, как этот шар.

Риа некоторое время рассматривала волшебный предмет, и в ее глазах блестели слезы.

– Ты уже подарил мне нечто гораздо более ценное, чем этот шар.

Наши взгляды встретились, и мы долго, пристально смотрели друг на друга. Наконец, она указала на Цветущую Арфу.

– А что с ней?

Я улыбнулся.

– Думаю, она отправится к хозяевам одного сада. Сада, который цвел даже среди Ржавых равнин, когда все вокруг умирало и засыхало.

– Ты имеешь в виду Тэйлеана и Гарлату?

Я кивнул.

– И на сей раз, когда я принесу Арфу к ним домой, я не буду ждать от них ничего, кроме дружеского приема. – Я снова прикоснулся к дубовому корпусу. – Однако сначала я возьму Арфу себе. У меня остались незаконченные дела в Темных холмах.

Подняв глаза к переплетению ветвей Арбассы, составлявших потолок, Риа широко улыбнулась.

– Ну что ж, интересное совпадение, потому что я тоже собираюсь отправиться туда.

– Правда? – Я приподнял брови. – И какая же тебя там ждет работа?

– Я буду проводницей. Видишь ли, у меня есть братец, который легко сбивается с пути.

Примечания

1

Уильям Батлер Йейтс (1865–1939) – ирландский поэт, драматург. Цитата из книги «Воспоминания» (1917). Здесь и далее примечания переводчика.

2

Омфал – камень, древний культовый объект в Дельфах, считавшийся Пупом Земли, точкой соприкосновения между мирами живых и мертвых, истинным центром всего мироздания.

3

Ллойд Чадли Александер (1924–2007) – американский фантаст, автор более сорока книг, преимущественно в жанре детского фэнтези.

4

Перевод с латинского С. А. Ошерова (1984).

5

Балор – в ирландской мифологии предводитель фоморов, отвратительных демонических существ, которые правили Ирландией до прихода Племен богини Дану.

6

Речь идет об одиннадцатом подвиге Геракла (похищение золотых яблок из сада Гесперид). Титан Атлант пообещал Гераклу помочь добыть яблоки с дерева молодости, если герой в это время подержит вместо него небосвод.

7

По преданию, так называлось королевство Артура (от средневекового валлийского Lloegyr). В «Истории королей Британии» Гальфрида Монмутского (ок. 1100–1154) этим словом обозначается территория большей части Англии (за исключением Корнуолла).

8

В оригинале – Gramarye, от средневекового слова, означавшего «магия», «оккультные знания». Р. Киплинг в одном из стихотворений в цикле сказок «Пак с Волшебных холмов» (1906) называет так Англию (в русском переводе «Край Мерлина, земля чудес», Г. Кружков, 2017). Теренс Хэнбери Уайт в серии романов «Король былого и грядущего» (1938–1941) также называет Англию «Артуровой Страной Волшебства» (пер. С. Ильина).

9

Плутос – в греческой мифологии бог богатства и изобилия, олицетворение плодородия земли. Сын Деметры и ее возлюбленного Иасиона. От Деметры Иасион получил в дар зерна пшеницы и научил людей земледелию. В «Одиссее» упоминается миф о Деметре и Иасионе, согласно которому они на трижды вспаханном поле породили Плутоса, что вызвало ревность Зевса.

10

Вивиан (Нимуэ), Владычица Озера – персонаж цикла Артуровских легенд. Эта женщина, обладающая магическими силами, в различных вариантах легенды совершила следующие поступки: вырастила Ланселота Озерного; стала возлюбленной Мерлина; научилась магии и затем погубила его; дала Артуру меч Экскалибур; отвезла Артура на Авалон.

11

В валлийском эпосе «Мабиногион» – имя одного из героев, Придери, сына красавицы Рианнон и Пуйла, короля Диведа. Ребенок Пуйла и Рианнон пропал сразу после рождения, и фрейлины королевы, чтобы избежать наказания, обвинили Рианнон в убийстве. Вождь Тейрнон обнаружил мальчика в своей конюшне и дал ему имя Гври Золотые Волосы. В конце концов, когда его внешнее сходство с Пуйлом стало очевидно, Тейрнон вернул ребенка родителям. Мать назвала его Придери («забота»).

Content

Т. А. Баррон
Сага о Мерлине. Т. 2. Семь песен

Предисловие автора

Пролог

Часть первая

Глава 1 Спаситель

Глава 2 Странный прием

Глава 3 Теплый ветер

Глава 4 Сокровище

Глава 5 Шут

Глава 6 Сквозь мглу

Глава 7 Безрассудство

Глава 8 Загадка раны

Глава 9 Розмарин

Глава 10 Тайна Арбассы

Глава 11 Одна и множество мелодий

Часть вторая

Глава 12 Туата

Глава 13 Необычные спутники

Глава 14 Хрустальный грот

Глава 15 Преображение

Глава 16 Новое ликование

Глава 17 Узы

Глава 18 Светлый летун

Глава 19 Защита

Глава 20 Холодные и теплые реки

Глава 21 Крик

Глава 22 Хлеб-амброзия

Глава 23 Имя

Глава 24 Ни крыльев, ни надежды

Глава 25 Голоса

Глава 26 Прыжок

Глава 27 Короткий путь

Глава 28 Уничтожение

Часть третья

Глава 29 Последний переход

Глава 30 Балор

Глава 31 Путь сквозь мглу

Глава 32 Золотая ветвь

Глава 33 Чудесные вещи

Глава 34 Эликсир

Глава 35 Посох мага

Примечания