Федерика Боско

SOS! Любовь!

Посвящается всем, кто хотя бы раз в жизни стремился к продолжению отношений, понимая, что они все равно обречены

– Итак, синьорина, чего вы действительно от меня ждете?

– Сделайте так, чтобы он в меня влюбился.

– Быть может, вы не обратили внимания на табличку на входной двери, там написано психотерапевт , а не ученик чародея .

– А что… есть разница?

Первый сеанс

– Может, у меня завышенные запросы? Я ищу приличного мужчину. Нет, мне вовсе не нужно, чтобы это был непременно красивый, чувственный, верный, богатый и щедрый, нейрохирург по профессии. Я согласна на обычного парня, который, если обещает позвонить, держит слово и звонит, хотя бы в ближайший год. Чтобы он не падал в обморок, когда в ресторане приносят счет. Чтобы был холостяк, не алкоголик, не вор, не патологический лжец, не страдал раздвоением личности, потому такие у меня уже были.

Смотрит на меня и молчит. Лицо бесстрастное, как у игрока в покер.

Если мы и дальше будем так смотреть друг на друга, сеанс психоанализа превратится во встречу двух глухонемых, которые стараются загипнотизировать друг друга, а поскольку каждая минута разговора стоит мне один евро запятая и три в периоде, хорошо бы использовать это время с максимальной пользой, чтобы ускорить мое выздоровление.

– Доктор, скажите, неужели я сама виновата? Только откровенно, я их притягиваю? Прошу вас, скажите правду, не бойтесь, я не брошусь под поезд в метро. Если вы подтвердите мои опасения, я успокоюсь, я даже попрошу у вас расписку и буду показывать ее всем, кто интересуется, почему я до сих пор одна.

– Расскажите немного о себе, о своей жизни – это позволит мне лучше узнать вас.

– О моей жизни? А зачем рассказывать вам о моей жизни? Вы читали «Оливера Твиста»? Ну вот, нечто в этом роде. Разве трудно ответить на мой вопрос? – Просто загляните в волшебную книгу психоаналитика, где собраны чудодейственные рецепты, например страница восемьдесят семь: девушке приятной наружности не везет в любви. Возможные рекомендации: первое – совершить паломничество в Лурд; второе – уйти в монастырь (рекомендуется затворничество); третье – завещать свое тело науке.

– Гм… мы предпочитаем, чтобы нас называли психотерапевтами… Скажите, Кьяра, почему вы сердитесь?

– А вы, почему вы так неестественно спокойны? Спорю, что, если упадет ваша замечательная авторучка «монблан», вы вскрикнете: тьфу ты ! Или хотя бы помянете черта! «Черт побери, на мой автомобиль свалился чей-то холодильник! Какого черта, с моей банковской карты кто-то снял деньги! Дьявол, жена наставила мне рога!»

Надо успокоиться, не то он меня выставит из кабинета. И что на меня нашло, атакую его, как боксерскую грушу. На первом же сеансе вывалила на него все разочарования, скопившиеся за годы сомнительных знакомств. Хоть он и мужчина, но ведь не обязательно сволочь… Впрочем, конечно, сволочь, или со мной что-то не так. Меня неправильно собрали, сердцем наружу, и все норовят ткнуть побольнее…

– Вероятно, вы удивитесь, но я тоже ругаюсь. «Гадость-мерзопакость» – моя любимая присказка.

– Так мой дедушка говорил… Я предпочитаю: «дерьмо», «пошел в жопу» или «какого хрена»…

– Думаю, я понял: если вдруг уроню авторучку, то позвоню вам, чтобы посоветоваться.

– Простите… это я от смущения. Когда я волнуюсь, похабщина так и сыплется из меня.

– Ничего страшного, это нормально… Но вернемся к нашей теме: почему вы решили прийти ко мне? Случилось что-то из ряда вон выходящее, что заставило вас задуматься о необходимости лечения?

– Я же вам сказала, все мои отношения с мужчинами были какими-то странными, и мне это порядком надоело… – Вздыхаю. – В начальной школе мне нравился один мальчик, он вечно норовил меня толкнуть на перемене, а я по нему страдала. Чем больше мне доставалось от него, тем больше я убеждалась, что нравлюсь ему. Я отдавала ему завтраки, делилась фломастерами, один раз даже одолжила новую ветровку… кстати, он ее так и не вернул. А он стал дружить с самой красивой девочкой в классе, Барбарой. Почему-то эта избалованная дура нравилась всем мальчишкам. – А я по-прежнему подсовывала ему бутерброды…

– Это было так давно…

– Говорят, доброе начало – половина дела. Уверена, в вашей волшебной книге тоже об этом есть. Страница двенадцать: если у пациента уже в шесть лет проявляются признаки эмоционального попрошайничества, он безнадежен.

– Почему вы так к себе строги? Как можно осуждать маленькую беззащитную девочку?! Вам следует научиться любить эту девочку, прощать ее, защищать.

Смотрю на него недоверчиво, прикидываю, сказать ли ему правду, потом выпаливаю на одном дыхании: «Послушайте, я сплю со своим начальником уже два года, да, я знаю, это ужасно и все такое, но прошу вас, не осуждайте меня, я никогда не мечтала стать любовницей женатого мужчины, у меня и в мыслях не было, мама всегда говорила, что это плохо! Не успела я поступить на работу, как все началось, он говорит, что любит меня, что бросит жену, я принимаю участие во всех его делах, представляете, мы даже вместе ездили покупать ему новую машину… Поэтому я все жду, и жду, и жду, когда он наконец решится легализовать наши отношения».

Смотрит на меня так долго, что я чувствую, он уже ненавидит меня. Но ведь выслушивать нелепые истории незнакомцев – это его работа, не так ли? Если его раздражает такая малость…

– Вы хотите, чтобы он бросил жену и женился на вас?

– Мне все равно, пусть не женится, но хотя бы перестанет скрывать наши отношения.

– И вы считаете, я могу вам в этом помочь?

– А разве нет?

Улыбается, будто я рассказываю ему о летающих тарелках.

– Видите ли, волшебных рецептов, способных заставить других влюбиться в нас, не существует. И я не в силах дать вам единственно верный совет, как жить и что делать дальше. Моя задача – помочь вам оценить ситуацию и сделать правильный выбор.

– Вот единственный правильный выбор: Андреа бросает жену, женится на мне, и мы живем долго и счастливо!

– И больше вам ничего не нужно?

– Ну, хорошо бы еще большую квартиру с балконом…

– Я имею в виду карьеру, личные достижения, мечту.

– Я хочу быть любимой – вот моя мечта.

– Хорошо… Расскажите про «Оливера Твиста».

– А надо?

– Если вам не сложно…

– Я живу с сестрой Сарой. Раньше мы жили у мамы и ругались с утра до вечера, а все из-за квартиры на улице Толстого… Мой отец несколько лет назад переехал на Кубу, у него там какой-то бизнес, гостиницы кажется.

– А что за история с квартирой?

– После развода отец выставил нас за дверь, теперь там живет Гайя Луна со своей матерью.

– Кто такая Гайя Луна?

– Третья сестра, сводная… от второй жены. Папа сказал, что квартира им нужнее, и мы оказались у бабушки, а ведь та всегда твердила: как прекрасно жить одной!

– А какие отношения у вас с отцом?

– Мы иногда перезваниваемся, но Сара даже слышать о нем не хочет!

– А третья сестра?

– С ней мы не общаемся, она карьеристка, работает в фирме отца, в общем враг.

– А ваша мать?

– Она стала просто невыносима. Раньше была такой милой, всегда смеялась, устраивала наши с сестрой дни рождения, мы ездили на море, но это было так давно! А может, я все выдумала, иногда я что-то выдумываю и верю в это, мне так лучше.

– Понятно… Значит, вы лишились дома?

– Мы были еще маленькие, мне – семь, сестре девять лет. Наш отец неплохой человек, но он не создан для семейной жизни. Дома он бывал редко, да и то норовил поскорее уйти. И потом, в Милане ему было тесно. Он всегда приносил нам кучу подарков, проводил с нами пару часов, ругался с мамой, а потом исчезал недели на две. После их развода почти ничего не изменилось.

– Должно быть, вашей матери было трудно.

– Да, приходилось много работать, чтобы нас прокормить, но она никак не могла смириться с потерей квартиры на улице Толстого, поэтому когда мы с сестрой поступили в университет, то решили снять себе жилье.

Уф, словно и не про меня, а про сиротку Реми из романа Гюстава Мало «Без семьи». Стоит ли рассусоливать?! Что было, то было. Могло быть и хуже. Мне еще повезло, что я не родилась в семье Майкла Джексона!

– Почему вы обратились именно ко мне?

– Хотите правду?

– Если можно.

– Полистала телефонный справочник… Ваша фамилия – Фолли… Сумасброд… Я подумала, что это хороший знак.

Улыбается и вынимает из записной книжки визитку, пишет что-то своим «монбланом».

Я так и знала, сейчас он отправит меня к знакомому психиатру.

– Вот номер моего мобильного телефона. Не злоупотребляйте, но, если вам будет действительно плохо, звоните.

– Ой… Спасибо, правда можно вам позвонить?

– Только в том случае, если вам будет действительно плохо.

– Интересно, а как я пойму, что мне действительно плохо? Мне всегда действительно плохо… Сплошной облом, я имею в виду, с Андреа в частности… как я пойму, когда нужно звонить вам?

Смотрит на меня как шахматист, который во время ответственного матча вдруг понимает, что совершил непоправимую ошибку. Сейчас он вырвет у меня из рук визитку, порвет ее на кусочки и съест!

– Очень просто, Кьяра! Представьте, что это вас дергают по пустякам, когда вы ужинаете в кругу семьи, или сидите на совещании, или веселитесь с друзьями, или спите. Вам понравилось бы?

Мотаю головой.

– Так не забывайте об этом. Если в самом деле возникнет что-то срочное, смело звоните, но все-таки лучше не ночью, ну разве что окажетесь в полиции и вам потребуется заключение эксперта. Ладно… в следующий четверг в это же время?

Покорно киваю.

Встаю, зажав в руке визитку. Интересно, кишечные колики могут сойти за срочное дело? Уже на пороге оборачиваюсь и спрашиваю:

– Доктор Фолли… может, перейдем на «ты»?

Улыбка до ушей.
– Даже не мечтайте!
Выхожу, а в голове по-прежнему коварные вопросы и сомнения. Консьерж смотрит на меня с усмешкой, напевая вслед: «А люди бывают такие стра-ан-ные…»

Мне нужен был совершенно конкретный совет, а я не получила даже приблизительного ответа. Только телефонный номер, которым могу воспользоваться лишь в крайнем случае.

Звонит мобильник.

Это Барбара, та самая, по которой в начальной школе сохли все мальчишки. В настоящее время – начинающая модель и актриса. По стечению обстоятельств – моя лучшая подруга.

– Чао, лапочка, вечером выпьем по коктейлю или ты все еще на диете?

Ненавижу две вещи: когда меня называют лапочкой и когда мне напоминают, что надо соблюдать диету.

– Привет, Барби! С удовольствием. Ты же знаешь, у меня никакой силы воли.

– Вот именно! Зачем тебе худеть? Я прочитала в «Космо», что мужчины не замечают целлюлита, это все наши заморочки, то есть тех, кто страдает этим самым целлюлитом.

– Конечно, у тебя-то его нет… Слушай, я забегу в контору, а после давай встретимся, как обычно.

По правде говоря, в контору мне совсем не нужно. Я и так слишком часто там маячу, хотя устраивалась на неполный рабочий день. Это все неуемное чувство долга: пока не проверю сорок раз, что все в порядке, не успокоюсь, а стоит показаться в офисе, все норовят подвалить сверхурочную работу.

В какой-то степени я стремлюсь туда, чтобы увидеть Андреа.

В значительной степени.

Это крупная юридическая фирма, в приемной целых три секретаря. Нас называют ассистентами, но на практике в наши функции входит все – от приготовления кофе до взыскания долгов: доставка уведомлений, очереди на почте, восстановление утраченных документов…

Захожу и чувствую – что-то неладно: все адвокаты сгрудились возле компьютерщика, с того крупными каплями стекает пот, как будто ему необходимо срочно блокировать обратный отсчет крылатой ракеты, готовой уничтожить Землю.

Внутренний голос подсказывает, что, пока меня не заметили, лучше тихонько смыться, но только я разворачиваюсь, как дверь распахивается и влетает почтальон. «Заказное письмо. Кто распишется? Вы?»

Все оборачиваются, я, пожав плечами, расписываюсь в получении.

Андреа красный как помидор, волосы взлохмачены, галстук развязан. Обрушивается на меня не очень учтиво:

– А, вот и вы, Кьяра! Это не вы, случайно, утром открыли спам-рассылку? Теперь у нас вовсю орудует вирус, можем потерять базу данных! Черт, мы по уши в дерьме! Ну почему это всегда случается перед моим отпуском… Поймаю виновника – задницу надеру!

Как прикажете это понимать? Как зашифрованное предложение секса, или он действительно считает, что только такая дура, как я, может открывать рассылки типа «Как гарантировать выигрыш в казино» или «Дешевые часы здесь и сейчас». Ладно, однажды я открыла одно, где предлагалось похудеть за один день, но это было очень давно.

– Нет, при мне все работало, – вжимаюсь в стену под испепеляющими взглядами собравшихся.

– Значит, это та идиотка, которую мы наняли на прошлой неделе. Помните, я еще не хотел брать ее на работу?

– Нет, – заступаюсь я, – это не Лючия, она даже не знает пароля. Иногда это случается само собой… я читала, что…

– Что вы несете?!! Такие вещи не происходят сами собой, всегда какой-нибудь идиот сует свой нос куда не следует. Вы-то преспокойно отправитесь домой, а нам придется копаться тут до утра! Руки бы поотрывал!

Я в замешательстве опускаю взгляд. Понятно, что он не хочет выдать нашу тайну, но сейчас он явно переборщил.

Сглатываю слюну:

– Чем я могу помочь?

– Идите в мой кабинет и начинайте сканировать все досье, то же самое сделайте с документами Ферранте и Салюцци.

– Но… понадобится целая вечность… – бормочу себе под нос.

Никто не удостаивает меня взглядом.

Зачем я вернулась? Теперь придется торчать до вечера в его кабинете, под бдительным взглядом жены в подвенечном платье. Беру со стола фотографию и внимательно рассматриваю, пытаясь найти приметы, предвещающие несчастливый брак. Не тут-то было: она сжимает свадебный букет, улыбаясь, как акула, а он смотрит на нее с обожанием.

Когда я впервые увидела Андреа, он мне совсем не понравился – не мой тип.

Он показался мне классическим карьеристом: «работа-деньги-квартира-машина», что ни день обедает в ресторане, всегда в пиджаке и при галстуке, любит большие машины и часы «Ролекс». Но потом я поняла, что роскошь – это просто часть его работы. На самом деле ему нравится простота, но он вынужден вращаться в этих кругах.
Как-то мы остановились в небольшой деревенской гостинице в Умбрии, на романтический уикэнд. Я увидела другого человека – веселого, беззаботного, интересного. Развод должен пойти ему на пользу.
Ничего не имею против его жены, наверное, она прекрасный человек, но если любовь у них прошла, значит, все кончено. Каждый имеет право на ошибку.

О боже, но совесть-то у меня не чиста, что правда, то правда.

Почти восемь, все, хватит, я уже спеклась, все равно тут работы до конца жизни.

Барбара уже звонила трижды. Я ее персональный козел отпущения, без меня шоу ей не в кайф: она получает удовольствие, когда публично меня изводит, а я терплю. И все же я люблю ее, ведь мы знакомы уже двадцать пять лет – она вовсе не злая, просто так уж устроена.

Собираюсь уходить, и тут появляется Андреа, плотно закрывает за собой дверь. Видно, что он очень устал, какой-то весь бледный, издерганный. У него-то серьезная, ответственная работа! А у меня – бесконечная, нудная, однообразная тягомотина… но кто-то должен это делать. Андреа крепко прижимает меня к себе. Сквозь запах пота до меня доносится слабый аромат одеколона!

– Извини, моя радость. Я был просто взбешен, а ты подвернулась под горячую руку, виноват, не сдержался.

Кладет голову мне на плечо.

– Я все понимаю, не надо оправдываться. Полный бардак, конец месяца на носу… Вы все сделали? Получилось?

– Да, почти все данные восстановили, наш компьютерщик раньше работал на госбезопасность, так что он может выудить любую потерянную информацию.

– Значит, я зря трудилась?

– Нет-нет, конечно же, не зря. Если такая фигня снова произойдет, пригодится.

Он целует меня в губы, чувствую крепкий запах кофе – выпил, наверное, чашек тридцать.

– Хочешь жевательную резинку?

– Нет, спасибо.

И снова меня целует. Я стараюсь не дышать.

– Устала? Пойдешь домой?

– Да. Барбара ждет меня, уже почти девять…

– Спасибо тебе за все. Не знаю, что бы я без тебя делал. Ты просто ангел, любимая, а я законченный мерзавец.

– Неправда, не надо так говорить.

– Да, да, ты только теряешь время со мной, я мало уделяю тебе внимания, отношусь к тебе ужасно, почему ты меня не бросишь, не понимаю!

– Как же я могу тебя бросить? Ты – любовь всей моей жизни, я буду ждать тебя всегда.

Андреа еще крепче прижимает меня к себе, смотрит прямо в лицо, глаза его блестят.

– Почему я не встретил тебя раньше? Что за нелепая судьба!.. Мне так плохо, Кьяра, так плохо без тебя… Я… хочу быть с тобой рядом, ты нужна мне.

Он говорит все это с горечью, вполголоса.

– Я знаю, любимый, но мы справимся. Нужно набраться терпения, не вечно же будет так. Давай считать это испытанием чувств.

Гладит мои волосы, целует в шею долгим поцелуем, потом запускает руку под блузку и расстегивает лифчик. Где он так наловчился? Должно быть, начал практиковаться еще в школе. Вообще-то, мне давно пора, но как уйти? Он обидится, его мужское самолюбие будет задето. Мужчины вообще к этому очень чувствительны, а у него к тому же выдался тяжелый день. Он усаживает меня на стол, и вот пожалуйста – перед вами героиня второсортной итальянской комедии «Секретарша соблазняет босса». Что я ненавижу, так это перепих, а больше, чем перепих, ненавижу перепих в офисе. Однако Андреа думает иначе, и, кажется, его это сильно возбуждает. И потом, если разобраться, куда мы можем пойти? С тех пор как я здесь работаю, мы перепробовали в офисе практически все уголки, включая рабочие столы коллег, кабинеты партнеров, а также лестницы.

Положительный момент быстрого секса – как раз исключительная скорость. Через двадцать минут я уже сижу в машине. В половине десятого прибываю в бар. Барбара еще там, веселая и сияющая, окруженная обожающими мужскими взглядами, в которых так и светится вожделение.

Завидев меня, Барбара бросается мне на шею с криком:

– Моя лучшая подруга-а-а! Наконец-то! Ты чего так долго? Все пашешь на этого эксплуататора, который не собирается ради тебя бросать жену?

Бармен поднимает глаза от своего мохито и, внимательно посмотрев на меня, качает головой.

– Барбара, прошу тебя, не так громко, я не хочу, чтобы все узнали.

– Хорошо, лапочка, но ведь это правда.

– Да, это правда, только я откровенничаю с тобой не для того, чтобы моя история попала на первые полосы газет. И потом, почему ты считаешь, что он никогда не уйдет от жены?

– Разве мужчины бросают жен ради любовниц? Неприятностей не оберешься. – Барбара наносит пальцем блеск для губ. – И потом, даже если любовь прошла, мужчины никогда не решатся променять стабильные отношения на неизвестность, скорее, всю жизнь будут сидеть между двух стульев и ждать, пока женщины сделают за них выбор… Они не переносят одиночества.

– А как же тот тип, который ушел от жены и притащился к тебе среди ночи, чтобы вместе поехать в Париж?

– Исключения только подтверждают правило. Но ты-то обычная девушка, то есть понятно, что тебе нужна семья и все такое, мужчина это чует за версту и делает ноги.

Закончив читать мне лекцию о мужчинах, Барбара возвращается к своим обожателям.

Бармен ставит передо мной стаканчик рома и говорит:

– Угощаю. – А потом, понизив голос, чтобы никто не слышал, добавляет: – Знаешь, это неправда, что мужчины не переносят одиночества. Твоя подруга – кладезь банальностей. Я вот с шестнадцати лет один и уверен, что глажу рубашки лучше, чем она.

– Барбара вообще не знает, что такое утюг!

– Я не сомневался… Твое здоровье! – Он разом выпивает свой стакан.

Задумчиво рассматриваю свое отражение в зеркале позади барной стойки. Должно быть, Барбара права. Посмотри на себя! Классический вариант: правильная, хорошая девушка в очочках, ничего не просит, не умеет говорить «нет», никто не обратит на нее внимание; может привлечь только грудь четвертого размера.

– Кьяра, иди сюда, знакомься: Лука, Раффаэле и Федерико.

Неуверенно жму протянутые мне руки, они вяло жмут мою – лишь для того, чтобы доставить удовольствие Барбаре.

Я хочу спать, с удовольствием ушла бы домой, но там моя сестра и ее парень, Лоренцо. Уверена, что они ссорятся.

Рингтон мобильного телефона, как школьный звонок, спасает меня от вызова к доске. Извиняюсь и отхожу в сторону, но никто не обращает на меня внимания.

Звонит сестра:

– Кьяра, маме плохо.

Вздыхаю:

– Ты едешь к ней?

– Да, я почти на месте, меня подвез Лоренцо.

– Хорошо, держи меня в курсе.

Пользуюсь моментом, чтобы попрощаться.

– Как, уже уходишь?! Только не говори, что бежишь к нему по первому звонку. Ты же знаешь, что так нельзя, в любви побеждает тот, кто убегает!
– Хорошо, я запомню.
«Какой ужасный день!» – думаю я, закрывая за собой дверь квартиры.

Сбрасываю туфли, лодыжки распухли. Не припомню такого жаркого лета.

Падаю на кровать, включаю вентилятор – поспать бы недельку!

Эсэмэсок от Андреа нет – таковы правила.

Сначала было тяжело, но потом я привыкла.

В конце концов, со мной он видится чаще, чем с женой.

Засыпаю одетой и просыпаюсь, когда в замке поворачивается ключ.

– Я убью ее!!!

– Ш-ш-ш! Тише, Кьяра спит!

Сестра врывается в мою комнату, как разъяренный медведь, она врубает свет и плюхается на мою кровать. Лоренцо подпирает дверной косяк.

Ненавижу, когда меня так будят.

– Я просил ее не шуметь, но…

– Да ладно, будто я ее не знаю – не уснет, пока не выложит все, что с ней случилось, обычное дело, – отвечаю я, нащупывая очки.

– Твоя мать сведет меня с ума!

– Конечно… как что, так сразу – моя мать.

– Четвертый приступ паники за месяц.

– Ну да, в последнее время это у нее прогрессирует.

– Я так больше не могу, Кьяра, разве это жизнь? Она звонит, говорит таким слабым голосом, что я чувствую себя виноватой. А она этим пользуется.

– Да нет, она не пользуется, ей на самом деле плохо, поэтому она и звонит любимой дочери. Подумай, как тебе повезло!

– Тебе смешно, а я серьезно. Я так больше не могу: или она меня доконает, или я в конце концов ее прикончу.

– Бедная мама… Ей так нелегко пришлось, ты же знаешь.

– Нет, не ей, МНЕ нелегко пришлось, НАМ ОБЕИМ нелегко пришлось: помнишь, в школе, у всех есть папа и мама, а у нас родители в разводе! Повезло, нечего сказать! Нас никогда не приглашали на праздники, мы вечно были одни, ничейные, из школы нас забирали последними, ты это помнишь? Мы с тобой сидим на зеленой пластмассовой скамейке и болтаем ногами, уборщица моет пол, а мы ждем целый час, когда за нами наконец-то придут.

– Да, но маме нездоровилось…

– Нездоровилось, ведь она впала в депрессию, для нас у нее никогда не было времени, ей нужно было лежать в постели и плакать, потому что наш отец обрюхатил другую женщину. Но с тех пор прошло почти тридцать лет, а ничего не изменилось. Мы не можем жить своей жизнью: стоит ей заметить, что кто-то из нас отдаляется, у нее сразу же начинается приступ паники! Почему же раньше как-то обходилось без этого? А я тебе скажу – потому что их тогда еще не придумали! Это нынче они вошли в моду!

Руки у Сары дрожат, в глазах – слезы гнева. Лоренцо пытается ее успокоить, но она его отталкивает.

Я знаю, что сестра права, но мама есть мама, что тут поделаешь?

– Она знает, что я хочу уехать отсюда, и поэтому нагнетает атмосферу, – продолжает Сара, – она успокоится, только когда Лоренцо меня бросит. Вот тогда мы будем в том же положении, что и она. Ты, кстати, уже на верном пути.

– А я-то при чем?

– Тебя используют все кому не лень, а ты и рада. Осталось только повесить на шею табличку: «Вперед! – Топчите меня!» Тебя эксплуатируют на работе, о тебя вытирают ноги такие подруги, как Барбара, этот женатый тип, твоя мать, твой отец, а ты бы хоть раз возмутилась! Где твое чувство собственного достоинства?

– Теперь ты заговорила о достоинстве! Если я не такая ершистая, как ты, значит, у меня нет чувства собственного достоинства? Если я не ору, не топаю ногами, не бужу людей среди ночи, значит, у меня нет чувства собственного достоинства? Знаешь что, ты просто меня ненавидишь за то, что я, в отличие от тебя, не порвала отношения с отцом!

– Что ж, хорошо! Если ты об этом, тогда и я скажу: это наглость с твоей стороны – поддерживать с ним отношения после всего, что он с нами сделал. А мама страдает!

– Сейчас же возьми свои слова обратно! Значит, ты винишь меня в том, что у мамы приступы паники? Но развод – это их дело, а он все-таки мой отец, понятно? И если я хочу с ним общаться, то ты не сможешь мне помешать!

– Конечно, твой отец святой! Он наставил рога твоей матери, изменил ей с секретаршей, та родила ребенка, нас выбросили на улицу, отобрали дом. Он переписал на них все свои активы, дома, лодку и «ягуар», чтобы это не конфисковали при разводе. А мама продала все, даже последнее кольцо, чтобы одеть нас поприличнее. Теперь у НЕГО, у этого святого отца , есть два отеля на Кубе, холдинг, которым управляет твоя сестричка Гайя Луна, а у нас до сих пор задница в заплатах!

Лоренцо принес Саре стакан воды; боюсь, ее хватит апоплексический удар.

– Я что-то не понимаю, сначала ты говоришь, что мама притворяется больной, чтобы мы почувствовали себя виноватыми, а потом оправдываешь ее тем, что у нее была тяжелая жизнь. Несешь какую-то чушь, тебе лишь бы ссориться. И не тебе решать, как мне относиться к отцу. Он любил нас… по-своему.

– Любил нас?! Да ты с ума сошла! Ты… ты все переворачиваешь с ног на голову.

– Я ничего не переворачиваю, просто я не обижаюсь на то, что тебя так задевает!

– Конечно, тебе-то что! Если тебя ударят по щеке, ты подставишь другую… Вообще-то, Иисус говорил это в переносном смысле! Отец тебя бросил? Прекрасно! Мать грозится покончить с собой? Хорошо! Спишь со своим шефом, а он женат? Ничего страшного, нельзя же от жизни требовать все и сразу! Лечиться надо, милочка!
– Согласна… я как раз лечусь!

Второй сеанс

– В шестом классе я безумно влюбилась в парня из восьмого, его звали Симоне Гонсалес Прицци. Нет-нет, я ничего не придумываю. Его отец был консулом, а сам он казался мне одним из тех романтических персонажей, которые родились и росли в великолепных колониальных усадьбах где-нибудь между Антигуа и Кейптауном, воспитывались ласковыми креолками и ели на завтрак жареные бананы с блинчиками. Эти счастливчики знают восемь языков, умеют танцевать вальс и фокстрот, их жизненный путь усыпан розами, а смерть всегда преждевременна и трагична.

Симоне, естественно, нравился всем девчонкам в школе. Он пришел к нам в середине учебного года, ему надо было сдать экзамен, и он показал такие результаты, что сам директор школы вставал, когда Симоне входил к нему в кабинет. Надо ли говорить, что он не удостаивал меня своим вниманием, но не из-за высокомерия или снобизма, просто он был не таким придурком, как другие мальчишки из нашего класса. Эти дрочили наперегонки, соревновались, кто громче пёрнет, и придумывали разные идиотские рифмы к нашим именам.

Вокруг Симоне был такой ореол, что любой, кто приближался к нему, чувствовал благоговение: даже преподавателей его чары разили наповал. Когда он улыбался, открывая ряд белоснежных зубов, и смотрел тебе прямо в глаза, будто в мире нет человека важнее тебя, ты чувствовал себя воистину избранным.

Я была на два года моложе, мы учились в разных классах – вот почему моя любовь к нему открывалась лишь на страницах дневника, тщательно хранимого в тайне. Единственное, что меня утешало, – казалось, Симоне абсолютно безразличен к пленительным чарам Барбары, которая делала все возможное, чтобы заморочить ему голову, но безуспешно… Вам скучно меня слушать?

– Нет, нисколько, вам показалось, что я скучаю?

– Нет, но, если вам надоело, вы скажите, я постараюсь излагать короче. Знаете, когда рассказываешь про себя, всегда получается длинно.

– Здесь вы можете чувствовать себя совершенно свободно и говорить все, что хотите.

– Хорошо, но… вы все-таки скажите, если что; я не обижусь, честно.

– Не волнуйтесь, продолжайте, мне очень интересно.

– В один прекрасный день случилось нечто невероятное. Симоне остановил меня в коридоре и пригласил на день рождения. Я непроизвольно обернулась – хотела убедиться, что он говорит со мной. Мне казалось, что позади меня идет Барбара. Но нет, я была одна! Замечу в скобках, важно описать, как я была одета в тот момент. Начало восьмидесятых, все модные веяния тех лет решительно ломали самооценку любой женщины.

На мне были фланелевые брюки в красную и черную клетку, заправленные в коричневые сапоги, отороченные по краю мехом, вельветовая в рубчик рубашка шафранного цвета, ремень на талии.

В таком наряде я походила на казака.

Но это еще не все: у меня была химическая завивка, волосы подколоты вверх парикмахерской прищепкой, кроме того, очки и целое созвездие прыщей на лбу.

– Пластинка на зубах тоже была?

– Издеваетесь?

– Простите…

– Я покраснела, уставилась в пол и едва слышно произнесла, что приду. Он написал мне на листочке адрес, я до сих пор его храню.

В класс я вернулась растревоженная. Никак не могла понять, почему он пригласил именно меня, а рассказать об этом было некому, не то меня сразу убили бы. Я чувствовала себя Золушкой, в голове у меня роились фантазии одна невероятнее другой: я приезжаю к нему в замок, на мне длинное платье небесно-голубого цвета, он – во всем белом, пробирается сквозь толпу мне навстречу и наконец, одержав победу над остальными претендентами, страстно целует меня и просит стать его женой. В животе у меня творилось нечто странное, какая-то волна, смешанная с ощущением тепла где-то внизу. Было ясно: все, я погибла.

Покупать подарок я пошла вместе с мамой; мы выбрали компас.

Я не была уверена, что ему понравится. Мама и продавщица убеждали меня в один голос, а я чувствовала, что в очередной раз совершила оплошность. Но что я могла сделать? Мне было всего лишь двенадцать лет!

Наступил долгожданный день, о котором я столько мечтала. Я тысячу раз, как в замедленной съемке, прокручивала в голове эту красочную сцену: я вхожу, он идет мне навстречу, улыбается, обнимает меня, говорит, что я прекрасна, я вручаю ему подарок, он открывает его, произносит: «Как раз то, о чем я мечтал, спасибо!» – и целует меня. После этого он не отходит от меня ни на шаг, а время летит, и, когда все расходятся, он приглашает меня поужинать с его родителями.

Мама настояла на том, чтобы я надела приличный костюм, припасенный для причастия: вельветовый, изумрудно-зеленого цвета шаровары и жилет, под которым белая рубашка с пышными рукавами, а воротник завязан на шее бантом. Не хватало только шляпы с пером – вылитый паж.

Поскольку шел дождь, мама заставила меня надеть резиновые сапоги. Я сопротивлялась как могла, и после долгих пререканий мы сошлись на том, что я возьму с собой пакет с серебристыми балетками… Доктор… вы… смеетесь…

– Я? Нет… нисколько… – говорит он, прикрывая рот рукой. – Я подумал… про Оливера Твиста, – и хохочет, не в силах сдержать смех.

– Ну вот… А вы не верили!

– Прошу вас, продолжайте… – говорит он, вытирая слезы.

Господи, ну почему мне попался психотерапевт, который смеется над моими бедами!

– Волосы были укрощены, заплетены в косу, а венцом всему стало зеленое шерстяное пальто с подкладкой из шотландки. В одной руке – пакет с подарком, в другой – пакет с туфлями. Мама отвезла меня на автобусе и сказала, что заедет за мной в семь. В моем распоряжении было всего три часа на то, чтобы заинтересовать Симоне и убедить его просить моей руки, – при таком раскладе мне вряд ли пришлось бы возвращаться домой.

Его «домом» была четырехэтажная вилла в стиле модерн и парк размером пять тысяч гектаров. Такая роскошь по средствам только консулам, вряд ли они платят аренду. Мы позвонили, нам открыла пожилая горничная. Тут я будто бы снова увидела, как прокручивается мой сон: ОН осторожно отодвигает горничную в сторону и говорит ей: «Извини, Розита, позволь, я сам» – и сам помогает мне снять пальто. Однако мы смущенно топтались в прихожей, а горничная с явным раздражением указала мне на столик в стиле ардеко в гостиной, куда я могу положить подарок. Я сразу же заметила, что коробки с другими подарками были такие огромные, что в них легко мог поместиться телевизор, или пони, или мотороллер «Веспа».

Я положила свою коробку на стул, попрощалась с мамой. Откуда-то сверху доносились голоса, музыка и смех, и в этот момент я почувствовала себя лишней на этом празднике.

Первым делом я решила переобуть туфли и, не сняв пальто, стала стягивать резиновые сапоги. Но сапог застрял на полпути и повис, как маятник, а я, согнувшись, прыгала по комнате. Рукава проклятого пальто мешали мне дотянуться до ноги. Когда же наконец стащить сапог удалось, я заметила, что носок на большом пальце дырявый. Замаскировать дырку не получилось – в комнату вбежал Симоне и увидел меня во всей красе: резиновый сапог, дырка на носке, локти крепко застряли в рукавах пальто…

Доктор Фолли больше не может притворяться серьезным, он откровенно смеется:

– Продолжайте, пожалуйста, весьма занятно!

– Симоне выглядел еще лучше, чем обычно: на нем был голубой пиджак с эмблемой какого-то престижного английского колледжа, рубашка и галстук, «вареные» джинсы и кроссовки «Nike», которые всего год как появились в Италии. Он посмотрел на меня, нахмурил лоб и спросил: «А ты кто такая?» Я была готова провалиться от стыда, но дальше – хуже. В комнату вошла Барбара, а с ней и другие мои одноклассники. Представьте, в каком дурацком положении я оказалась! Барбара, посмотрев на мою ногу, сказала: «У нее дырявый носок!» – и все стали хохотать как сумасшедшие. И если в моих мечтах Симоне всегда стремился мне на помощь, теперь, в реальности, он смеялся громче всех.

– Простите… простите меня, не сочтите за дерзость… вы такая славная, это бесподобно! – У доктора Фолли приступ кашля.

– Если вы так считаете… Налить вам воды?

– Спасибо, я сам…

– Симоне бросился открывать подарки, упаковку он бросал тут же рядом, на стул, в общем, мой подарок был погребен под ворохом бумаги и, скорее всего, выброшен вместе с мусором.

– Вы так и не узнали, получил ли он ваш компас?

– Я сказала маме, что подарок очень понравился Симоне, но, по правде говоря, спросить его об этом я так и не решилась.

– Могли бы попробовать, все-таки удобный случай.

– Разве вы не поняли, как я была одета в тот день? В его глазах я выглядела как внебрачная дочь королевского конюха.

– Но ведь он вас пригласил?

– Да, все раскрылось позднее: те, кто готовил праздник, где-то ошиблись, и ему пришлось пригласить гостей больше, чем изначально предполагалось… а мои одноклассники ничего мне не сказали, они думали, что я не приглашена! Что может быть унизительнее? Остаток учебного года я пряталась от Симоне, боялась даже случайно встретиться с ним.

– А первый поцелуй, кому вы его подарили?

– Вы просто садист, знаете вы об этом?

– Смелее, хочу услышать историю со счастливым концом.

– Через год, летом, мы с мамой и сестрой поехали на море. Там я познакомилась со спасателем, Маурицио. Ему было семнадцать лет, и, как я сейчас думаю, он представлял собой звено в эволюции, переходное от пенька к мужчине, но так настойчиво ухаживал за мной с самого нашего приезда, что в конце концов я сдалась.

В действительности ему нравилась моя сестра, но у нее уже был парень, тогда этот Маурицио переключился на меня – улыбался, говорил: «Привет, красавица», подмигивал всякий раз, когда меня видел, и однажды угостил мороженым. Ничего особенного в нем не было: сумка на поясе, сигареты «Муратти», украденные у отца, и, потом, невежда, каких мало. Он был по-своему мил, так что, когда в пятисотый раз он пристал: «Поцелуй меня», я его поцеловала. Странные ощущения; я помню, что не знала, куда девать язык, а мой кавалер, будто щука, пойманная на крючок, обслюнявил мне все лицо! Мы женихались всего два дня. Потом от него пришла открытка – сплошные грамматические ошибки. Я ему так и не ответила.

Выхожу после сеанса, сомнений ничуть не убавилось, напротив… Надеюсь, доктор Фолли знает, в каком направлении двигаться, потому что я даже не представляю. Иногда он что-то записывает, но, думаю, только помечает себе то, чем можно поделиться с коллегами за ужином: «Слушайте, какой прикол рассказала мне одна моя пациентка!»

Да уж…

Консьерж читает газету, но, когда я подхожу, принимается насвистывать: «Люди бывают стра-а-а-ан-ные». Интересно, он это делает исключительно для меня или для других пациентов тоже?

Сегодня вечером Андреа пригласил меня поужинать. Его жена уехала за город, и мы тоже поедем ужинать «за город», в смысле, за несколько десятков километров от города.

Иду в студию к Паоло, это мой друг-фотограф. Два раза в неделю я помогаю ему делать макияж девушкам, которые приходят фотографироваться.

Я, Паоло и Барбара вместе учились в университете, но Барбара, как всегда, бойко сдавала экзамены, а мы по большей части веселились и поэтому получили диплом только через год.

Паоло – самый гетеросексуальный гей из всех, которых я знаю. Но попробуйте сказать ему об этом…

Клиенты у него самые разнообразные: молоденькие девушки снимаются для мутных кинопроб; добропорядочные пары, желающие получить приличные фотографии, снимаются перед свадьбой; жены заказывают календарь со своей обнаженной натурой, чтобы насолить мужу.

Я ни о чем их не спрашиваю, они сами рассказывают мне о своей жизни.

Сегодняшней девушке не больше четырнадцати, а нога у нее со всю мою руку, от самого плеча.

Она ни на секунду не отрывается от зеркала, это так меня нервирует, что я воткнула бы ей кисточку в глаз.

Смотрю я на нее и думаю: ну как она может быть в таком возрасте столь уверенной в себе, когда я в таком возрасте целовалась со спасателем, который как будто вышел из комедий Карло Вердоне, и надевала на день рождения наряд пажа?

Снова смотрю в зеркало и сравниваю себя с ней. Светлые мягкие волосы, безупречная стрижка, гладкая кожа, сиськи – два грейпфрута, выражение лица светской дамы, маечка на два размера меньше, джинсы висят на бедрах, ухоженные руки, белые ровные зубы и т. д. и т. п. А теперь посмотрим на меня: тридцать пять лет, волосы кудрявые и непослушные, сиськи огромные, выражение лица – как у несчастной эмигрантки из стран третьего мира, майка на два размера больше, джинсы натянуты на живот, руки и зубы… лучше не вспоминать. Что называется, найдите пять отличий…

Доктор Фолли сказал бы на это: «Ты должна научиться любить себя в зеркале. Ты – особенная, у тебя огромный потенциал, кроме того, ты симпатичная, и это немаловажно». Только он обращался бы ко мне на «вы».

Подходит Паоло.

– Как ты ее накрасила? Потаскушка какая-то получилась, – фыркает он.

– О боже! Правда? Она так хотела черную подводку под глазами, может, надо было растушевать немного…

– Да, конечно, замшевой тряпочкой!

– Что с тобой? Ты почему сегодня такой злой?

– Не знаю, наверное, Марс у меня вошел…

– Куда он у тебя вошел?

– В Скорпиона.

– А, и ты думаешь, таким образом его можно оттуда вытащить или нужно дожидаться следующей эры?

– Не знаю… Все идет как-то не так, ничего меня не радует, скукота. Я бы хотел, ну, не знаю, написать книгу: у меня полно интересных сюжетов. Или, может, лучше куда-нибудь съездить.

– В Намибию. Сейчас все туда едут.

– Нет, слишком много барханов. Что-нибудь более экстремальное.

– Типа остров Миконос?

– Почему именно Миконос?

– Ну так, к слову пришлось…

– Ладно, все понятно. Пойдем лучше работать… Иди-ка сюда, милочка, начнем, тебя так красиво накрасили, так… ярко!

Получаю сообщение от Андреа: «В восемь, на том же месте, у меня есть для тебя сюрпризик».

Мамочки. Сюрпризик!
Последний раз он сделал мне сюрпризик на день рождения: комплект белья, сиреневый, кружева и оборки, какого не было даже у Джоан Коллинз в лучшие времена, – трусики с такой тонкой ниточкой, что ею можно резать масло. В миниатюрный лифчик я отчаянно пыталась втиснуть свою грудь четвертого размера. Что может быть печальнее, чем услышать: «Ничего, поменяешь, я дам тебе чек…»?
Дома сестра ругается с Лоренцо.

Причина все та же: он уговаривает Сару переехать жить на Сардинию, а сестра чувствует себя виноватой перед нами – мной и мамой, не может нас бросить.

Я сто раз ей говорила, что мы прекрасно без нее обойдемся, что надо жить своей жизнью и что менопауза уже не за горами… Ничего не помогает, она уверена в своей незаменимости – без нее планета перестанет вращаться и мир погрузится в хаос.

Как будто не в курсе, что незаменимых не бывает.

Жизнь идет вперед – с нами или без нас, и даже к самым, казалось бы, невозможным ситуациям люди довольно скоро приспосабливаются, переносят расставания, потери, смерть близких. И пожалуй, чем мы гибче, тем меньше риск быть раздавленными болью.
Сара же хочет планировать и контролировать нашу жизнь. Это ее стратегия выживания: если она перестанет, ей придется смириться с тем фактом, что мы не нуждаемся в ее бурной деятельности, она нужна нам такая, как есть, и было бы лучше, если б она просто расслабилась и позволила себя любить.
Лоренцо любит ее безумно. Если бы ей пришло в голову попросить у него почки только затем, чтобы положить их в банку и поставить на полку, он отдал бы обе не раздумывая. А когда он просит ее переехать на Сардинию, где у него есть чудесный дом и работа, она ведет себя так, как будто судьба всего человечества зависит от ее присутствия в этой квартире, а в качестве оправдания использует меня и маму.

Как будто мы с мамой такие беспомощные, что не сварим себе кофе, не взорвав дом, или не сможем поменять фильтр у пылесоса (такое было всего один раз!).

Все мы придумываем какие-то оправдания, чтобы пойти на компромисс со своей совестью и не слишком мучиться чувством вины.

Кто-то влезает в шкуру дрессировщика, а кто-то – цирковой собачки, кто-то спасается бегством, а кто-то продолжает сидеть между двух стульев; одни создают себе параллельный мир, а другие все еще верят в Деда Мороза.

Переодеваюсь семь раз, включив музыку на полную громкость, чтобы заглушить хлопанье дверей и голос моей сестры мощностью миллионы децибел.

Ненавижу конфликты, ненавижу, когда ссорятся, ненавижу тех, кто повышает голос. Ну почему люди так стремятся к превосходству над ближним? Разве нельзя просто объяснить свое мнение и спокойно выслушать точку зрения другого? А если договориться не удастся, оставить все как есть?

Меня надо было назвать Алисой.

Ненавижу, когда люди теряют над собой контроль, ведь потом они могут наговорить много такого, чего на самом деле не думают.

– ЗНАТЬ ТЕБЯ НЕ ЖЕЛАЮ! ЛУЧШЕ БЫ ТЫ ПРОВАЛИЛСЯ КО ВСЕМ ЧЕРТЯМ!!!

Вот именно…

– Сара, перестань, не говори так, я знаю, что на самом деле ты так не думаешь.

– НЕТ, Я ИМЕННО ТАК ДУМАЮ! ОСТАВЬ МЕНЯ В ПОКОЕ, НЕ ХОЧУ ТЕБЯ БОЛЬШЕ ВИДЕТЬ, ТЫ МЕНЯ РАЗДРАЖАЕШЬ!

– Ты говоришь это, потому что злишься. Пожалуйста, не надо так.

– ТЫ БУДЕШЬ УКАЗЫВАТЬ МНЕ, КАК НАДО?! У ТЕБЯ ЕСТЬ СВОЙ ДОМ? ВОТ И КАТИСЬ, ВОЗВРАЩАЙСЯ К СВОЕЙ МАМЕ! ОНА БУДЕТ ОЧЕНЬ РАДА, ЖДЕТ НЕ ДОЖДЕТСЯ!

– Зачем ты так? Я хочу быть с тобой!

– А Я – НЕТ! Я НЕ ХОЧУ БЫТЬ С ТОБОЙ, Я УСТАЛА, С УМА СОЙТИ МОЖНО, ТЫ МЕНЯ ДОСТАЛ!

– Сара, прошу тебя, ты мне делаешь больно.

– НЕ ВЗДУМАЙ ЕЩЕ ЗАРЕВЕТЬ, НЕ ТО Я ТЕБЯ ПРИБЬЮ!

– Я не плачу, но ты всегда оскорбляешь мои чувства. Я люблю тебя, не знаю, что тебе еще сказать, но если тебе лучше без меня, тогда скажи об этом прямо, и я уйду, я сделаю все, чтобы тебе было хорошо.

Тишина.

Вот наконец-то волшебное слово: он не поддается на провокации и она больше не может его ранить.

А мое волшебное слово сегодня вечером –  маленькое черное платье .

Смотрю на девушку в зеркале и, несмотря на заниженную обычно планку, сегодня себе немного нравлюсь.

Правда, я была бы счастлива чуть больше, если бы не эти огромные груди, непослушные волосы и…
Ладно… пора идти, а то опоздаю.
Встретиться на «том же месте» означает доехать до Галларате на электричке или на автобусе, идущем в аэропорт. Там, согласно сценарию, в котором я играю роль заблудившейся туристки с картой и дорожной сумкой, он сажает меня в машину, и мы едем в какой-нибудь ресторан «за городом». Однако определение «за городом» будет верно лишь в том случае, если считать, что Город – это такой населенный пункт в Восточных Пиренеях.

Через полтора часа, проведенных в машине, я чувствую, что больше не могу. Уехать на природу в поисках тенистой прохлады, в то время как в городе жара сорок пять градусов, – прекрасно, скрыться от друзей и знакомых – я только за, но чтобы вот так – это уж слишком. В следующий раз он попросит меня надеть парик.

– Интересно, куда ты меня везешь?

– На озеро, там есть отличное местечко, мне о нем рассказывали.

– Чудесно…

Я не взяла с собой спрей от комаров, они сожрут меня живьем.

Приезжаем в десятом часу вечера.

Официант настойчиво советует заказать речных раков. Я их терпеть не могу, они воняют тиной, но все же заказываю, потому что боюсь его обидеть.

У Андреа усталый вид, ему бы не мешало отдохнуть.

– Ну как, милая, все в порядке? Мне безумно тебя не хватало в эти дни. – Он берет меня за руку.

– Мне всегда тебя безумно не хватает.

– Знаешь, в последнее время я постоянно думаю о тебе. Уродская жизнь, я чувствую себя идиотом, разыгрывая эту комедию, чувствую себя подлецом. Проблема в том, что я не могу в одиночку противостоять этой ситуации, я хочу, чтобы ты мне помогла.

– Конечно, – говорю я, взяв его руку и глядя ему прямо в глаза. – Я здесь, с тобой, ничего не бойся, вместе мы справимся.

– Этого-то я и боюсь. Вот уже три ночи подряд мне снится, что ты меня бросила, ушла к другому. В ужасе я просыпаюсь, рядом со мной – она, а я бы хотел, чтобы это была ты, я разбудил бы тебя, и ты бы сказала, что это всего лишь сон.

– Вот я и говорю тебе: это всего лишь сон.

– Но мне этого мало. В общем, ты ведь и вправду можешь меня бросить, и будешь права. На твоем месте, то есть если бы я был твоим любовником, а ты начальницей, я бы так не смог. Не смог бы на работе делать вид, что между нами ничего нет, не смог бы смириться с тем, что тебе нельзя позвонить, нельзя открыто встречаться… Не думай, что ты мне неинтересна, я полное ничтожество, но прекрасно понимаю, что превратил и свою, и твою жизнь в сущий ад.

– Знаю, но я сама сделала свой выбор, сама впуталась в эту историю, хоть она мне и не нравится, хоть я и страдаю. Ты же не заставлял меня. Что тут скажешь? Я влюбилась в тебя. Бывает. Я не могла противостоять своему чувству, да и ты тоже. Единственное, что мы можем сейчас сделать, – попытаться найти правильный выход из положения, чтобы причинить как можно меньше боли твоей жене.

– Ты удивляешь меня с каждым разом все больше и больше. Я не встречал таких добрых, таких понимающих женщин. Другая на твоем месте закатила бы истерику, стала бы угрожать, что все расскажет жене. Поражаюсь твоему бесконечному терпению!

– А что мне остается делать? Я буду тебя ждать – ждать, когда придет наше время и мы насладимся сполна.

Смотрит на меня с неописуемой нежностью, потом, наклонив голову, что-то ищет в сумке, достает голубую коробочку.

– Держи, – кладет ее на стол.

– Это… мне? – спрашиваю с недоверием и растерянностью.

– Конечно тебе!

Официант подходит как раз вовремя, несет тарелки с рисом и вареными раками. От одного их запаха меня начинает тошнить.

Не знаю, открыть коробочку сразу, или между делом за едой, или, может быть, после кофе.

– Ты не хочешь ее открыть?

– Хочу, конечно!

Открываю коробочку и чувствую, как тошнота подступает к горлу, лицо зеленеет. Невероятно, но такой головокружительно романтический момент отравляют рвотные позывы.

В коробочке лежит кольцо – две тонкие полоски, переплетаясь, обхватывают маленький изумруд.

– Андреа, это… – резко двигаю назад стул и бегу в туалет.

Раки, вонючие раки отравили самый романтический ужин в моей жизни.

Возвращаюсь за столик, официант уже унес мою тарелку. Андреа смущенно смотрит на меня:

– Что с тобой, тебе плохо? Ты, случайно, не беременна?

– Нет, не беспокойся, это все эмоции.

– Когда ты волнуешься, тебя тошнит?

– Случается иногда.

– Ты уверена, правда?

– Что мне нравится кольцо? О да, оно… прекрасно.

– Нет, ты уверена, что не беременна?

– Клянусь тебе, нет, не беспокойся. Я знаю, что ты думаешь, но мне и в голову не приходило удержать тебя таким образом, – улыбаюсь.

– Я знаю, ты не такая. Ну-ка примерь!

С трудом натягиваю кольцо на палец. Естественное, на размер меньше, но на этот раз я не хочу услышать…

– Если хочешь, можешь поменять, я дам тебе чек.

– Нет-нет, не волнуйся. Что-то пальцы немного распухли, подожди-ка… – кладу безымянный палец в рот и увлажняю его слюной, потом изо всех сил толкаю кольцо, тщательно скрывая гримасу боли.

Теперь я не смогу его снять, без вариантов.

– Тебе нравится? Камень зеленый, как твои глаза.

– Прекрасно! – говорю я, разглядывая свою руку, стараюсь не замечать, что палец приобретает синюшный оттенок.

– Пусть это кольцо всегда напоминает о моей любви, и, если тебе будет одиноко, если будет трудно и не останется сил терпеть, посмотри на него и вспомни, что я тебя люблю и что совсем скоро мы будем вместе.

Он целует меня.

От него пахнет раками, но на этот раз тошнота отступает.

Садимся в машину, уже поздно, а путь неблизкий.

– Это платье тебе так идет!

– Спасибо, дорогой.

Я еще не закончила фразу, а его рука уже расстегивает мне лифчик.

И как ему это удается?

Больше, чем перепих в офисе, я ненавижу перепих в машине.

Мне уже не шестнадцать, черт возьми, разве он не видит?

Хочу взобраться на него сверху, но моя нога застревает между сиденьем и ручником. Дергаю ногу, освобождая ее, и стукаюсь головой о крышу.

– Подожди, давай я сверху. – Он поворачивается на бок. Теперь его нога застряла под педалью. Животом он навалился на руль, пуговицы рубашки вот-вот оторвутся, смотрит на меня. Блокирован.

Забавная ситуация!

– Н-да… – говорит он.

– Гм… – говорю я, а мой палец пульсирует так, что, кажется, вот-вот взорвется. – Может быть, лучше поедем домой, а? Твоя жена будет беспокоиться.

– Да, ты права, ехать еще долго…

Едем.

Время позднее, но я изо всех сил стараюсь не задремать – переключаю каналы радиоприемника, читаю названия местечек, мимо которых проезжаем.

– А что, если мы остановимся в каком-нибудь мотеле? – неожиданно спрашивает Андреа так, будто его осенила потрясающая идея.

– Нет, Андреа, поехали лучше домой.

Иногда мне кажется, что он просто идиот.

– Тогда вот что сделаем: в следующую пятницу будет конференция в Портофино, я должен поехать как представитель бюро. Поедем вместе, что скажешь? – Две-три встречи с коллегами, и мы свободны. Ты была когда-нибудь в Портофино?

– Нет, там, наверное, красиво.

– Да, прекрасный город. Мы поселимся в роскошной гостинице, пойдем на море, поужинаем в каком-нибудь симпатичном ресторанчике. Вот увидишь, тебе понравится.

– Но… если кто-то нас увидит?

– Кьяра, я устал, я так больше не могу, мне надо поговорить с женой, надо решить эту проблему. Это невыносимо, я больше не хочу скрываться, я хочу быть с тобой, и все.

Вскоре нас прижимает к обочине патруль карабинеров.

– Черт, еще не хватало! Делать им больше нечего?

– Ну… это их работа.

– А ты вечно ищешь всему оправдание, да?

Карабинер обходит машину:

– Пожалуйста, предъявите документы.

Андреа бросает на меня встревоженный взгляд и выходит. Слышу, как он бормочет: «Должно быть, остались в других брюках… Превышение скорости? Я ехал сто восемьдесят? Нет, не может быть… Нет, это не моя жена… Дыхнуть? Но я ничего не пил…»

Парочка авторитетных фамилий спасла машину от конфискации, но лишение двух баллов и штраф в шестьсот двадцать три евро за превышение скорости и отсутствие водительского удостоверения Андреа все-таки схлопотал.

Возвращается в машину чернее тучи, молчит как воды в рот набрал. Наверное, не стоит говорить ему, что было бы лучше поехать в мотель.

Подъезжаем к моему дому глубоко за полночь.

– Увидимся завтра в офисе, о’кей?

– Угу, – отвечает, упершись взглядом в баранку.

– Ну не сердись, всякое случается.

Ничего не отвечает.

Выхожу из машины, закрываю дверцу. Он уезжает, не сказав ни слова.

Конечно, он взбешен, но мог бы попрощаться со мной как полагается.

Захожу в квартиру, стараясь не шуметь, и сразу иду в ванную комнату – снимать кольцо. Намыливаю палец, но где там! Кольцо и не думает слезать.

Открываю дверь в комнату Сары, подхожу к ее кровати. Сестра тут же просыпается.

– КАКОГО ЧЕРТА, ТЫ ВООБЩЕ, ЧТО ЛИ? Что это за клещи у тебя в руке, ХОТЕЛА УБИТЬ МЕНЯ СОННУЮ?

– Помоги мне снять это кольцо. Оно застряло, никак не снимается.

– Ты меня пугаешь, даже не представляешь, как ты меня пугаешь…

Она встает, покачиваясь, идет вместе со мной, мы садимся на краешек ванны. Сара так нервничает, что я боюсь потерять навсегда свой безымянный палец, а вместе с ним и возможность когда-нибудь выйти замуж.

Представляю себе грустную картину: мы обмениваемся кольцами, я протягиваю руку без пальца, священник смущенно покашливает.

– Послушай, кто тебе подарил это кольцо? Школьный приятель?

– Нет, Сара, это был Андреа. Конечно, ты просто умираешь – хочешь посмеяться надо мной, но знай, что это серьезно.

– Смотрела такой фильм? Он женат, дарит кольцо другой, но кольцо слишком маленькое, и та, вооружившись пассатижами, в три часа ночи просит сестру ей помочь…

Я смеюсь:

– Сара, все меняется, все не так, как было раньше. – Голливуд тоже приспосабливается. Где найти мужчину, который будет тебя безумно любить, что бы ты ни сделала, будет поддерживать, ободрять, защищать? У которого нет скелетов в шкафу, разве что провал на экзамене в лицее? Нет жены, нет внебрачных детей, он не пьяница, не наркоман, и единственное, чего он хочет, – провести с тобой остаток жизни где-нибудь на Сардинии, в уютном домике, в окружении пяти малышей?

– Ну ты и засранка…

– Нет, это ты засранка, если упустишь все это. Ты только и делаешь, что называешь меня дурой и неудачницей, а сама разрушаешь лучший роман в своей жизни.

– Когда это я называла тебя дурой и неудачницей?

– Ты еще и не такое мне говорила, но не волнуйся, я-то знаю, что на самом деле ты так не думаешь.

Кольцо с ужасным скрежетом ломается и падает на пол.

– Ну вот… ты свободна. Твоя помолвка длилась пять часов и чуть тебя не убила!

– Хочешь переменить тему? Знай, что я болею за Лоренцо, я все сделаю, чтобы помочь ему увезти тебя из этого каменного мешка. Это же твой принц на белом коне, почему же он тебе не нужен?! Мы все его ищем! Я бы на твоем месте целый день распевала «Да, это любовь», танцуя вокруг колодца.

– А что будет с тобой, если я уеду?

– Отвезешь меня в собачий приемник, может, кто-нибудь меня заберет, – строю морду кокер-спаниеля.

– А мама?

– Маму я возьму с собой. Конечно, я не принесу ей столько радости, сколько приносишь ты, когда орешь ей в лицо: «Проклятье, ты испортила мне жизнь!» – но я попробую.

Сара кладет мне руку на плечо:

– По-твоему, я и впрямь все разрушаю?
– Естественно.

Третий сеанс

– В лицее в нашем классе были одни девчонки. Хуже не придумаешь! Круг Дантова ада, где собраны сумасшедшие истерички с синхронным менструальным циклом.

Все супермодницы, только одна панк , это я – можете не сомневаться.

Не столько потому, что слушала «The Cure» или мне нравились всякие там лягушки и пауки, а потому, что в черном я не так бросалась в глаза. Все равно мне за ними было не угнаться, пришлось искать другое решение.

– В каком смысле не угнаться?

– В смысле, что все они богатые, красивые, беспечные, а я – неловкая, робкая и без гроша в кармане; одним словом, гадкий утенок в стае лебедей.

– Понимаю. Я, например, был очень толстым. Пять лет в лицее почти всегда один… Суровая школа, зато отличная закалка.

– Вы были толстым? Не могу поверить.

– В шестнадцать лет я весил девяносто семь кило.

– Да, но вы-то мужчина, у парней все по-другому. А я, со своей огромной грудью, с тринадцати лет терплю унижения. Большие сиськи плюс заниженная самооценка, в результате – бездна отчаяния. Вы не представляете себе, как они надо мной издевались: «Ну как наш молокозавод? Работает?», «Ну и бомбы!», «Где дают такие буфера!» Мне вслед свистели даже строители с лесов. Ужас! Как вспомню, так вздрогну! А парни так и липли ко мне, считали, что мне уже стукнуло восемнадцать и я могу служить им тренажером. Поэтому я сутулилась и всегда носила черное. Сара называла меня «похоронным агентом». В конце концов мама отвела меня к хирургу-ортопеду, боялась, что я буду горбатой.

– Примите мои извинения за всех мужчин. К сожалению, мир жесток, а у подростков в лицее гормональные взрывы.

– Позвольте, но после лицея мало что изменилось. – Подруг у меня не было, сфера общения крайне узкая, а Барбаре вечно было не до меня.

Все искали дружбы с ней, самые красивые, самые крутые парни были в нее влюблены. Летние каникулы она проводила в Форте-деи-Марми, в Кортине или в Майами, а я ездила только в скаутские лагеря. В четырнадцать лет ей подарили мопед цвета антрацит, в восемнадцать – «фольксваген-гольф», а я все ездила на автобусе. Свой восемнадцатый день рождения она отметила на дискотеке, получила аттестат с отличием, а я сдала экзамены на тройки. У нее – неполный третий размер и идеальная форма, у меня – четвертый с лишком. Ее отец лично знаком с Харрисоном Фордом, а мой сбежал из семьи, «дезертир» в общем.

– Вы хотели бы быть такой, как Барбара?

– Да если бы даже мне удалось на денек превратиться в красавицу, я все равно не смогла бы быть такой, как она. Ходила бы в черном балахоне, сгорбившись.

Я часто спрашивала себя: как же так, мы живем на одной планете, и все же она нуждается во мне, потому что ей необходим человек, рядом с которым она будет чувствовать себя уверенно. Она понимала, что я ей не соперница, но иногда, если ей казалось, что я оттягиваю внимание, она сердито поглядывала на меня, указывая мне мое место. Я не обижалась, ведь только благодаря Барбаре я могла познакомиться с парнями, к которым, если б не она, и подойти не решилась бы. Правда, когда ее не было рядом, они не обращали на меня ровным счетом никакого внимания.

– Разве это дружба? Это же сделка с дьяволом!

– Это компромисс. И в дружбе, и в любви всегда нужны компромиссы. Короче, Барбара вбила себе в голову, что нужно приискать мне парня. Мне нравился один, но не из ее круга. Он был не просто худой – тощий, непрерывно курил и одевался во все черное, как и я. Не красавец, не сердцеед. Я понимала, что Барбара на него и не взглянет, значит, у меня есть шанс. Но заговорить с ним первой не решалась.

В то время все были одержимы идеей «первого раза». Каждый день какая-нибудь девчонка приходила с очумелым видом, а остальные, окружив ее плотным кольцом, интересовались: «Ну как? Получилось?»

Барбара тоже не отставала – она встречалась с самым крутым парнем из нашей школы, он занимался виндсерфингом. Приезжал за ней на мотоцикле, дарил сногсшибательные подарки. (Я порадовалась, узнав, что в прошлом году его арестовали за крупное мошенничество.) Однажды Барбара сообщила, что у них получилось и это было великолепно. Все произошло у него дома, когда его родители уехали в горы. Они включили негромкую музыку и всю ночь предавались страстной любви прямо на полу, на белой медвежьей шкуре перед зажженным камином. Рассказ показался мне подозрительным, я была почти уверена, что у него нет никакого камина, к тому же на дворе стоял конец мая. Вообще, история напоминала сцену из фильма Дзеффирелли «Бесконечная любовь», но я промолчала.

Я призналась Барбаре, что мне нравится Клаудио, и она решила, что мой «первый раз» должен быть именно с ним, только нужно решить где и когда.

Учитывая, что я ему ни разу «здрасте» не сказала, говорить о телесном контакте было явно преждевременно. Но Барбара заверила, что это мелочи; поскольку для нее самой проблем в этой сфере не существовало, то даже такой тяжелый случай, как мой, не казался ей безнадежным.

Однажды утром она расписывала нам кинематографические успехи своего отца. Увидев, что Клаудио паркует свой мопед, она подошла к нему и сказала, что я (она ткнула в меня пальцем) влюблена в него.

– Наверное, вы тут же забились куда-нибудь в угол.

– Если бы! Все девчонки обернулись и с усмешкой посмотрели на меня, а я вспыхнула и пошла в класс. Вскоре я стала замечать, что он на меня посматривает, – вероятно, слова Барбары возбудили в нем любопытство. Поначалу я лишь смущенно улыбалась. – Потом нерешительно помахала ему рукой, а в конце недели выдавила: «Привет».

– Ухаживание по старинке.

– Дальше больше. Как-то утром он спросил, не хочу ли я в следующую субботу прогуляться по центру. Я просто онемела от удивления, настолько невероятным показалось мне его предложение. Конечно же, я немедленно рассказала все Барбаре. Та решила, что на первое свидание нужно одеться сексуально, а еще что неплохо бы подыскать местечко, где он сможет меня поцеловать. В оставшиеся дни я, замирая от страха, рисовала в своем воображении различные сценарии. Мое представление о сексуальном наряде сводилось к следующему: черный шерстяной балахон, сверху – черный кардиган, черные чулки и черные армейские ботинки. Но Барбара настаивала, что надо надеть туфли на каблуке. Свои единственные туфли на каблуке я надела один раз, на Новый год, – хотелось порадовать маму. С тех пор они валялись в шкафу. Барбара заявилась ко мне домой и перетрясла весь мой черный гардероб, сопровождая мои наряды комментариями типа «брр», «ну-у», «фу-у» и «какой ужас!». В итоге она заставила меня надеть черную облегающую водолазку, подчеркивающую мои формы, и черные слаксы моей сестры. Зачесала мне волосы назад, собрав их в хвост на затылке, и накрасила глаза черным карандашом. Завершали это великолепие семисантиметровые каблуки; мне казалось, что я расхаживаю на ходулях. Что и говорить, выглядела я на все тридцать.

Удовлетворенно оглядев меня с головы до ног, Барбара решила, что для полноты образа мне не хватает сигареты. Недолго думая, она стащила из маминой сумки сигареты с фильтром и показала мне, как надо прикуривать. Она-то сама не курила и не собиралась, но, по ее мнению, с сигаретой я смотрелась куда лучше.

– Просто невероятно, она прирожденная манипуляторша. И вас это никогда не возмущало?

– Нет, конечно же. Других подруг у меня не было, а она хотя бы давала мне ощущение жизни.

С Клаудио мы договорились встретиться в четыре на школьном дворе, чтобы отправиться в центр на мопеде. Я шла нетвердым шагом, держа на отлете сигарету. Клаудио меня не узнал. Когда я оказалась прямо перед его носом, он изумленно прохрипел: «Привет…» Я со своими каблуками была на целых десять сантиметров выше его – это могло усложнить первый поцелуй.

Кавалер был не особенно речист, изъяснялся в основном междометиями, но меня это устраивало: к чему мне оратор, уж лучше вежливый молчун.

Он помог мне сесть на мопед, и мы полетели со скоростью под восемьдесят, лавируя среди машин, рискуя своими коленками.

Сначала я решила, что он собирается вырывать сумочки у зазевавшихся старушек. К счастью, мы остановились у небольшого музыкального магазина. Проторчали там часа два. Клаудио перебирал диски и обсуждал их с продавцом. Я купила кассету с записями Мадонны (он только фыркнул), потом мы решили пройтись. Он сказал, что слушает «Рамоунз», «Клеш» и «Секс Пистолз», а еще что хочет уехать в Лондон. Я надеялась, что он и меня с собой позовет. Не позвал.

Мы завернули перекусить в какую-то забегаловку. – Я разворачивала свой бутерброд и вдруг почувствовала, что он положил руку мне на колено. На мой вопросительный взгляд он ответил гримасой: «ладно тебе, не заморачивайся». Я представляла нашу близость несколько иначе, он понял, что настаивать бесполезно, и вернулся к своим чипсам.

Когда мы подошли к моему дому, он попытался поцеловать меня, но вышло у него чертовски неуклюже, к тому же ему пришлось встать на цыпочки. Договорились встретиться в следующую среду.

Барбара хотела знать все подробности, ее разочаровало, что мы так медленно продвигаемся, но я пообещала ускорить процесс.

Спустя три недели Клаудио пригласил меня к себе: родителей не было дома, наконец-то мы могли приступить к делу без свидетелей, правда, в нашем распоряжении была его подростковая кровать.

Двое девственников в одной постели – сейчас мне это кажется довольно комичным: неловкие, смущенные, мы абсолютно не знали, что надо делать. Помню выражение его лица в тот момент, когда я сняла лифчик: моя грудь была больше, чем его голова.

Весь процесс занял минут шесть, ему предшествовало три порванных презерватива. Но странно, что, когда мы только начали снимать одежду, Клаудио сказал: «Давай покажи-ка, на что ты способна». Я спросила, что он имеет в виду, а он ответил: «Ладно, не прикидывайся, я-то в курсе».

Я подумала, что сейчас не время спорить, но, когда матч закончился – мы лежали, уставившись в потолок, и ждали, что наконец почувствуем себя совсем другими, взрослыми, – мне вспомнились его слова.

Он решил, что я над ним издеваюсь, и сказал, что ждал от меня большего, учитывая мои прежние связи со взрослыми мужчинами. Настала моя очередь удивляться: как понять его дурацкую шутку, учитывая , что я отдалась ему совершенно непорочной?!

Он с надутым видом сказал, что я, очевидно, забыла о трех своих письмах, в которых говорилось, как бы мне хотелось поскорее приступить к делу.

Психотерапевт обалдело посмотрел на меня:

– Вы хотите сказать, что… Барбара…

– У меня не было никаких доказательств, эти письма он сжег, конечно же, по моей просьбе.

– И это был ваш первый раз?

– Именно!

– Невероятно, вас окружают какие-то паразиты, вас используют, пользуясь вашей открытостью и честностью. Надо ограничивать чужое вмешательство в вашу жизнь. Никто не должен за вас ничего решать и прежде всего злоупотреблять вашей добротой.

– Если б все было так просто!

Кручу на пальце кольцо – в ювелирной мастерской мне его расширили, теперь палец не опухает.

– Красивое кольцо, видно, вы им очень дорожите. Новое?

– Это подарок… мамы.

– Мамы? В самом деле?

– Да, его носила еще моя бабушка…

Улыбается, но, кажется, он понял, что я вру. Должно быть, меня выдал язык жестов: может, я почесала нос или потрогала мочку уха.

– Вы ведете себя так, как будто ваша личность и ваши потребности совсем ничего не значат по сравнению с потребностями других. Пытаясь избежать проблем, вы приспосабливаетесь, маскируетесь, теряете свою индивидуальность, позволяете другим топтать вас, как коврик у двери.

– Я совершенно не умею себя поставить. И потом, уверяю вас, мне так хорошо. Так уж я устроена: стою в сторонке и жду. У людей своих сложностей хватает…

– Вот видите? Вы не хотите никого беспокоить, и другие делают за вас выбор. Но, Кьяра, вы такая же, как все, и даже лучше многих, значит, имеете право на место под солнцем.

Пауза.

– Вы помните тот день, когда ушел ваш отец?

Тяжело вздыхаю: эта тема мне совсем не нравится.

– На самом деле он нас покинул не в одночасье, он уходил много раз. Сначала забывал забрать меня из школы, давал обещания и не держал слова, не возвращался к ужину, что-то врал – ложь во спасение, понятное дело, – а когда у родителей произошел окончательный разрыв, отношения прекратились и с нами. Пришлось примириться с этим фактом. Я-то приняла это, а сестра до сих пор злится, хоть прошло уже тридцать лет!

– И какие выводы вы из этого сделали?

– Что любовь надо заслужить, надо заработать, ничто не дается даром. Если кто-то уходит от тебя, значит, ты недостаточно потрудилась, чтобы быть любимой.

– Но при чем тут отец?! Родители должны любить детей, тем более маленьких, без каких-либо условий. Неужели семилетний ребенок может сделать что-то ужасное, после чего он навсегда утратит любовь и расположение отца?

– Может, я и не сделала ничего плохого, просто я была неинтересной, вот и все. И так всю жизнь: я не интересую людей, и они проходят мимо. Но это не их вина, на их месте я бы сделала то же самое.

– Кьяра, – он смотрит мне в глаза, подбирая слова, – нам с вами придется немало поработать, но, обещаю, мы разрушим ваши комплексы. Вы заслуживаете безусловной любви, вам ни к чему вымаливать ее у подруг, страдающих манией величия, у эгоистичных мужчин.

– Нет, ну не все же эгоисты. Все-таки Андреа подарил мне кольцо!

Черт!

– Бабушкино кольцо?

Краснею.

– Это кольцо у вас на пальце, разве оно не бабушкино? Вы только что мне сказали… – нажимает он.

– Нет… не бабушкино… – чувствую себя так, будто меня поймали на том, что я таскаю сладости из буфета.

– Это он подарил вам кольцо?

– Да.

– А почему вы мне сразу не сказали?

– Не знаю, боялась, что вы меня осудите.

– Почему я должен вас осудить?

– А как еще может отнестись ко мне такой, как вы, с идеальным кабинетом, идеальной авторучкой и идеальной женой?!

– Да откуда вам знать, что я думаю?!

Он пытается справиться с эмоциями, похоже, он с удовольствием перевернул бы сейчас стеклянный стол и воткнул в меня свою авторучку.

– Кьяра, без взаимного доверия мы не сможем работать. Это потеря времени, а для вас еще и денег, в итоге я окажусь профнепригодным, а вы окончательно уверитесь, что психотерапия – это всего-навсего обман.

– Простите… Мне очень стыдно.

– Понимаете, терапия основывается на беспристрастности. Я – не ваш отец и не ваш начальник. Я – нейтральное лицо, которое не выносит суждений. Моя задача – наблюдать, показать вам, что есть точка зрения, отличная от вашей, для того чтобы вы смогли взглянуть на ситуацию с другой стороны и самостоятельно справиться с проблемой. Но если вы будете рассказывать мне то, что, по-вашему, я хотел бы от вас услышать, потому что боитесь разочаровать меня, боитесь, что я потеряю к вам интерес, мы никогда не продвинемся вперед. Смелее! Попробуйте допустить, что возможны варианты.

В любом случае, если вы считаете, что ваш выбор верен и вы будете счастливы, значит, так тому и быть. Следующий шаг: вам придется признать, что тот человек, которым вы в действительности являетесь, может не понравиться другим, потому что они привыкли видеть в вас человека, который им удобен. Вот тот путь, который нам нужно пройти, Кьяра. Бесполезно приходить сюда раз в неделю и рассказывать мне очередную красочную историю из жизни лишь для того, чтобы поразвлечь меня.

– Я вас разочаровала, мне стыдно.

– Тут нечего стыдиться, все поправимо, хорошо, что все выяснилось на этой стадии. Теперь и вам будет понятнее, в каком направлении строить отношения. Вы же не хотите, чтобы ваша жизнь оставалась прежней? Полагаю, если вы пришли сюда, вы хотите что-то в ней изменить.

– Да. Хочу, чтобы Андреа влюбился в меня.

Молчание.

– Если вы уверены, что это правильный выбор и вы будете счастливы, я поддержу вас.

– Он подарил мне это кольцо и сказал, что хочет поговорить с женой, рассказать ей о нас. И еще он пригласил меня в Портофино, мы отправимся туда через неделю, – выпаливаю на одном дыхании, но с некоторым опасением.

Я более чем уверена, что он меня осуждает, и, если бы не деньги, которые я плачу ему за каждый сеанс, он не уделил бы мне и пяти минут.

– Хорошо, посмотрим. – Фолли опер подбородок на сложенные в замок руки, вероятно обрабатывает полученную информацию.

– Это кольцо, которое он подарил… было мне немного мало… Пришлось отдать его ювелиру, чтобы увеличить его. Я не могла его снять, у меня даже палец посинел.

На этот раз Фолли не смеется.

– Сестра сняла его с помощью пассатижей.

Кивает.

– Когда мы возвращались из ресторана, нас остановили карабинеры. Андреа оштрафовали на шестьсот евро за превышение скорости, и еще у него не было с собой прав, – с улыбкой вспоминаю я.

Никакого эффекта. Невозмутимое лицо, как у русского шахматиста.

Ухожу с неприятным ощущением. Похоже, я его чем-то разочаровала и, боюсь, испортила контакт.

Не знаю, почему я не сказала ему правду. Возможно, потому, что сама до конца не уверена в том, что мне нужна любовь Андреа. Может, я боюсь, что подумает обо мне доктор Фолли. Видимо, он прав: я постоянно стремлюсь угождать другим.

И консьерж ничего не насвистывает, даже не улыбнулся.
Вот незадача, сегодня я всех разочаровала.
Паоло в своей студии строчит пост на какой-то сайт путешествий. Он собирается в Патагонию и ищет попутчика, правда, Паоло и Патагония не слишком подходящее сочетание.

Паоло – болезненный и хрупкий, ни дать ни взять чахоточная балерина. Девять месяцев в году он болеет, а оставшиеся три пьет всякие зелья для профилактики загадочных недугов, о которых слышал по телевизору. На улице он надевает маску, руки моет восемьсот раз на день. В ресторане, я сама видела, он несколько раз доставал одноразовую пластиковую посуду.

Думаю, его иммунная система вырабатывает антитела, нейтрализующие его попытки переделать себя: чем больше он разыгрывает из себя мачо, противореча собственной природе, тем сильнее заболевает.

– Ну как? Нашел кого-нибудь?

– Пока никого… пидоры одни, – отвечает с презрительным видом, а сам завязывает вокруг шеи оранжевый платок.

Тип, который пришел фотографироваться, рассказывает, что ему прочат большое кинематографическое будущее. Наверное, в качестве билетера…

Подходит Паоло:

– Видела эту дурацкую рожу ? У него по одной волосине на квадратный метр.

– Может, рожа и дурацкая, только говори тише, ведь он не глухой.

– Ему сказали, что у него интересное лицо, а потом попросили восемьсот евро, чтобы внести в базу данных.

– Бедняга… Ну так скажи ему, что ситуация безнадежна.

– И не подумаю. Он должен сам все понять, это естественный отбор. Положи ему тональный крем цвета загара на лицо и на грудь, сделаем из него крутого мачо. А потом сделай что-нибудь с лысиной, так чтобы было незаметно.

– Ты такой злобный, ты заслуживаешь, чтоб на твое письмо ответил сам Ганнибал Лектер.

– О боже! Об этом я не подумал… А если правда ответит какой-нибудь маньяк? – Паоло кашляет.

– Но ведь ты говорил, что тебе нравится риск?

– Да, но такой, невзаправдашний, как на американских горках. Что же мне делать?

– Я же сказала, поезжай на остров Миконос, там ветряные мельницы, красота!

Пожав плечами, направляется к клиенту:

– Так… Как, говоришь, тебя зовут? Джузеппе… Молодец, отличный хвостик. Садись в это кресло, лицо должно выглядеть чувственным, легкомысленным, наивным…

В общем, Паоло изображает из себя Хельмута Ньютона, а мне в этот момент звонит отец:

– Привет, Кьяра, это папа!

Голос звучит где-то далеко, слышу в трубке неприятное эхо.

– Привет, папа, как дела?

– Отлично, здесь всегда лето, просто рай. Надо тебе как-нибудь приехать ко мне в гости.

– Пожалуй, было бы здорово.

– Мы открыли новую гостиницу в Лас-Тунас. Хорошо получилось, был грандиозный праздник и фейерверк. Приезжал даже мой друг Рауль. Я пригласил Дэвида Бланко, музыканта, люди просто с ума сходили. Здесь все только об этом и говорят. У вас ничего не писали про это?

– Про твою гостиницу, папа? Я не видела утренних газет, думаю, что-нибудь напишут.

– Хорошо, хорошо. Ты как? Все в порядке?

– Да, да, все нормально, спасибо.

– Хорошо, хорошо. Твоя сестра работает как вол, знаешь? Она молодец, очень толковая.

– Да, Сара, она такая, уж если возьмется за что-то…

– Сара? Я говорил про Гайю Луну – прирожденная бизнес-леди. Какая хватка, просто гиена! И в кого она такая?!

Смеется.

– Да уж, действительно.

Я тоже смеюсь, хоть и не знаю почему.

– Ну все, мне пора, этот телефон – сплошное разорение. Счет в этом месяце пришел как за аренду квартиры в Милане!

Смеется.

– Ты в порядке, правда? Будь умницей. Пока, эй! Пока!

– Пока, папа.

Уф…

Эти разговоры требуют от меня больших усилий. Я знаю, что Гайя Луна – молодец, он всегда это повторяет. Но было бы неплохо, если бы он иногда говорил, что и мы с Сарой молодцы. Он никогда не спрашивал про Сару, ни разу, такой уж он человек, вечно занят. Если ты открываешь гостиницу на Кубе, у тебя нет времени поинтересоваться, как дела у твоих дочерей.

Где-то в глубине души я его понимаю.

Очень и очень в глубине, но понимаю.

Будущий кумир старается изо всех сил, Паоло заставил его надеть кожаную куртку прямо на голое тело, свесил на лоб три пряди высветленных волос.

– Так, молодец… больше напора, больше страсти во взгляде…
В ад… вот куда ему надо отправиться в отпуск – в ад.
В половине восьмого я решила заскочить в офис.

Андреа после того вечера выглядит немного расстроенным. Как будто он теряет контроль над ситуацией. Он понимает, что его брак обречен: нужно принять радикальное решение, которое полностью изменит его жизнь, а это очень нелегко при всем желании.

Быть пойманным с поличным как раз в тот момент, когда ты хотел сделать откровенное признание, – это ужасно.

Сейчас я нужна ему, как никогда.

Захожу в офис, партнеры засели в комнате для переговоров. Надо использовать момент, чтобы привести в порядок дела. Работы накопилось целая гора: отправить почту, отксерить и подшить документы.

Копировальная машина стоит у дверей кабинета Андреа. Слышу голос, который не спутаю ни с каким другим.

– Нет, милая, приду вовремя, обещаю. Тогда был особый случай, я же тебе говорил. Так уж получилось, но я всегда тебе звоню, шери… Мм… Хорошо, где хочешь, я согласен. Если не возражаешь, я попрошу секретаршу заказать. Отлично… До встречи… Я тебя люблю.

Щелк.

Да… Не слишком ли гармонично для отношений, которые терпят крах?

Кидаюсь к своему столу и делаю вид, что пишу. Через двадцать секунд появляется он.

– Шери, как я рад тебя видеть! Ты, как всегда, прекрасна, – целует меня в губы. – Какое восхитительное колечко, сверкает, как ты…

Берет мою руку и целует. Если б он знал, что я чуть не лишилась пальца…

– Как меня все достало! Это заседание никогда не кончится, а еще предстоит ужин с Ферранте. Закажешь нам столик у Биче? Тебе не трудно? На девять.

– Конечно, сейчас закажу.

Притворюсь, как будто не знаю, что он пойдет с женой.

– Ну как? Ты готова ехать в Портофино?

– Жду не дождусь.

– Мы прекрасно проведем время, вот увидишь. – Он гладит меня по волосам, мягко притягивает к себе и целует за ухом и в шею.

У меня темнеет в глазах, а что я могу поделать? Не могу устоять перед его обаянием.

– Все, бегу, мне пора… Потом позвоню. – Он еще раз целует меня и уходит.
Андреа – мужчина моей жизни, тут уж ничего не попишешь. Именно он.
Как только захожу домой, Лоренцо с заговорщицким видом тянет меня в мою комнату и закрывает за собой дверь. Лицо у него такое, словно он потерял всякую надежду.

– Кьяра, ты мне нужна. Помоги мне, будь на моей стороне, – просит он с грустным видом, сложив молитвенно руки.

– Я всегда на твоей стороне, ты же знаешь.

– Знаю, но Сара уверяет, что не может оставить тебя одну, будто мы уезжаем в Бангладеш. Не могу же я стукнуть ее по голове, спрятать в мешок и увезти, хоть, видит Бог, мне очень хочется так сделать. Нужно, чтобы ты с ней серьезно поговорила. Пусть она, по крайней мере, скажет мне, почему не хочет ехать со мной на Сардинию. Я боюсь, что она меня разлюбила.

– Ты что, она тебя любит, просто у нее такой характер, и, потом, кажется, она почти решилась.

– Решилась? – Лоренцо вытаращил на меня глаза.

– Я сказала «почти решилась», или мне так показалось.

– Правда?

– Да, мне кажется, она сознает, что нет никаких веских оснований, чтобы оставаться здесь. Ведь у вас на Сардинии тоже есть детские сады, так?

– Да на каждом углу!

– Вот и отлично, поэтому тебе остается только ждать, что она сама все поймет. Дай ей время, не торопи. Думаю, мы на верном пути. Стукнуть по голове всегда успеешь.

– Спасибо, большое спасибо! Я самый счастливый человек. – Лоренцо обнимает меня.

Неожиданно дверь распахивается, и на пороге появляется сестра:

– КАКОГО ЧЕРТА ВЫ ТУТ ДЕЛАЕТЕ, ВЫ ДВОЕ?

Отлетаем друг от друга, как застигнутые на месте преступления.

– Ничего, Сара, совсем ничего, мы… разговаривали.

Чистая правда, добавить нечего.

– РАЗГОВАРИВАЛИ, ЧЕРТ ВАС ПОДЕРИ?!

– Сара, прошу тебя, это совсем не то, что ты подумала! – умоляет ее Лоренцо.

– ЭТО Я не могу поверить! Вы сволочи, негодяи, устроились прямо у меня под носом! А ты, моя сестра, – дрянь, ты хуже, чем твой отец. Видеть тебя не желаю, убирайся, УБИРАЙСЯ!

– Да ты с ума сошла?! Что ты несешь? Думаешь, я тебе изменила с ним? – растерянно смотрю на Лоренцо, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться. – Да это же ни в какие ворота не лезет!

– Сара, мы обнялись, потому что говорили о тебе. – Я попросил Кьяру помочь мне, уговорить тебя поехать со мной на Сардинию…

– НИЧЕГО НЕ ХОЧУ СЛЫШАТЬ! МНЕ НЕ НУЖНЫ ВАШИ ОПРАВДАНИЯ! – Она затыкает уши. – Вы даже соврать-то не можете! – Она хлопает дверью.

Мы с Лоренцо, бледные, смотрим друг на друга. Из комнаты Сары доносится безутешный плач.

– Как ей в голову пришло, что мы… – начинаю я.

Лоренцо в слезах барабанит в дверь ее комнаты:

– Сара, открой! Открой, прошу тебя! Не надо так, скажи, что ты пошутила, пожалуйста, открой! Открой!

– Оставь ее в покое. Такая уж у нее импульсивная натура, сделает не подумав, сгоряча наговорит гадостей, ты же ее знаешь…

– ЭТО ТЫ НЕ ДУМАЕШЬ, ЧТО ДЕЛАЕШЬ! БЕССОВЕСТНАЯ!

– Открой, Сара, умоляю тебя, не надо так. Я тебе все объясню, клянусь чем угодно, я не сделал ничего плохого.

– ВСЕ, ВСЕ ВЫ ОДИНАКОВЫ…

– Неправда, я не такой, и ты это знаешь.

– Сара, если ты хочешь на кого-то обидеться, обижайся на меня, он не виноват, зачем ты с ним так?

– Видеть вас не хочу! Лоренцо, я тебя бросаю, слышишь? БРОСАЮ! Катись на свою Сардинию, убирайся куда глаза глядят, чтоб я никогда тебя больше не видела!!!

– Нет, нет, любовь моя, ты что? Ты не можешь меня бросить. Я люблю тебя, я ничего плохого не сделал. – Пожалуйста, открой дверь, хватит шутить.

– Лоренцо, – говорю я шепотом, – я хорошо ее знаю, она может просидеть там дня три. Тем более что сегодня пятница. Как только у нее наступит просветление, она поймет, что наговорила кучу гадостей и глупостей, будет дуться, но выйдет из комнаты.

– Не представляю, как я буду без нее жить… Сара, открой, ну пожалуйста, хочешь, я на колени встану?

– Ладно тебе, все равно она думает, что у нас интрижка, пойдем лучше на кухню кофе пить. Придется вызвать экзорциста для изгнания бесов.

Лоренцо расстроен, всхлипывает, будто кого-то похоронил.

– Наговорила столько гадостей… зачем она так?

– Уверяю тебя, на самом деле она так не думает. Просто ей больно и она хочет, чтобы и другим было больно. И делает вид, что ей никто не нужен. Однажды в детстве она устроила такой же скандал, когда папа забыл прийти на открытый урок по танцам. Она тогда сказала ему: «Уходи совсем. Ты ведь меня не любишь». А он воспринял это буквально и действительно ушел из дому. Конечно, не из-за того, что она сказала, это было простое совпадение, но Сара потом очень переживала. Она гонит от себя людей прежде, чем они уйдут сами.

– Но я люблю ее, почему ей недостаточно того, что я для нее делаю?

– Ей всегда мало того, что мы для нее делаем: она не хочет страдать, боится, и, пока она не научится доверять людям, такие сцены будут повторяться.

– Я боюсь, что она меня бросит.

– Бросит? Тебя? Да где она найдет другого такого?

Лоренцо сидит на полу под дверью Сары. Оставляю его сторожить сестру, а сама иду прогуляться. Прохлада летнего вечера настраивает на размышления.

Почему мы никогда не бываем довольны?

Всю жизнь ищем любовь, а когда находим, делаем все возможное и невозможное, чтобы ее потерять. Хотя, казалось бы, так просто ее удержать: достаточно немного терпения и доброй воли.

Надеюсь, рано или поздно меня тоже ждет счастливый конец. Не знаю, какой путь предначертан колесу моей судьбы, но хочу, чтобы однажды оно повернуло в верном направлении. Я не жду от судьбы бог весть каких подарков, но неплохо бы наконец зажить спокойной жизнью с человеком, который будет меня любить. Мне бы этого хватило. Мне не нужна карьера, не нужен успех, слава. Разве я прошу невозможного?

Поднимаю голову, смотрю на небо, вижу след падающей звезды.
И загадываю желание.

Четвертый сеанс

– Когда мы с сестрой стали жить самостоятельно, разыгралась трагедия. Мама звонила нам раза три в день, чтобы узнать, что мы делаем, что мы ели и не расстроен ли живот. Затем, когда она поняла, что мы неплохо справляемся сами, она изменила тактику, стала более коварной. Говорила нам, что плохо себя чувствует, не может спать ночью, кажется, будто грудь сдавило, ее снедает тревога, потому что ограбили квартиру этажом ниже. Мама всегда отличалась отменным здоровьем, и сначала мы очень беспокоились, показали ее всем специалистам в городе. Но как-то раз Сара, встретившись с соседкой с нижнего этажа, узнала, что никакие воры к той не залезали и что наша мама по утрам бегает в парке. После этого мама вновь сменила линию поведения: у нее начались приступы паники, и с тех пор она держит нас в кулаке.

В университете я выбрала темой диплома «Отношения „мать – дочь“ в условиях неконсенсуального развода родителей в европейском обществе после 1968 года». В итоге я стала лучше понимать динамику наших отношений, но это отнюдь их не упростило.

Мой преподаватель социологии был человеком немногословным и со странностями. Такие заваливают студентов на экзаменах, у них всегда припасены каверзные вопросы для дипломников. Исключая, конечно, Барбару – ей достался диплом с отличием, поздравления и аплодисменты.

Входя в аудиторию, он не здоровался, а поворачивался к доске и начинал объяснение. Так что на протяжении всей лекции мы видели только его спину. Если бы мы все как один удалились, он даже не заметил бы. Когда через месяц моих настойчивых просьб он назначил мне встречу для обсуждения дипломной работы, мы с его ассистентом чуть не заплакали от радости.

В его присутствии я ужасно конфузилась: классический профессор, интеллектуал, очки, волосы с проседью, темная водолазка и коричневые вельветовые брюки. Просто кадр из фильма.

В то время ему было сорок восемь, мне – двадцать четыре. Я напоминала обиженную судьбой библиотекаршу. Я, запинаясь, в общих чертах рассказала ему замысел своей дипломной работы. Он молчал. Минуты тянулись бесконечно. Он сидел за столом, держал сигару и смотрел на меня, нахмурив лоб. Я ждала, что сейчас он меня выгонит, скажет, что у него нет времени на подобную чепуху. Но неожиданно он сказал: «Очень, очень хорошо».

Я опешила, потеряла дар речи.

Поскольку он был очень любезен со мной, я нарисовала себе другую картинку. Теперь он представлялся мне не безумным социопатом, а одиноким, замкнутым человеком и при этом великодушным. Возможно, ему изменила жена, ушла к его лучшему другу, отравила любимую собаку, заложила квартиру и после такого он, бедняга, уже не смог прийти в себя. В очередной раз я умышленно проигнорировала предупреждение: «осторожно, сход лавины», которое делал мне инстинкт самосохранения.

Профессор по-прежнему был со мной открыт и любезен, приносил книги, назначал встречи и говорил, что я могу звонить ему по любому вопросу.

Я чувствовала себя королевой бала: наконец-то, думала я, нашелся человек, которому есть до меня дело, который верит в мои способности. Он может стать моим наставником, отцом, которого у меня никогда не было, моим другом, советчиком, маяком в темной ночи…

– А на самом деле…

– На самом деле – грандиозная фигня, самая большая глупость в моей жизни, ну или одна из самых больших…

Доктор Фолли улыбается и кивает.

– На самом деле я и мысли не допускала, что он может испытывать ко мне какие-то чувства. Профессор – бесполое существо. Мне казалось, что он должен меня защищать, учить уму-разуму, а не соблазнять на письменном столе.

– На письменном столе?

– Он пошел на кухню приготовить кофе, а вернулся в одних трусах и майке.

– А вы?

– Я был ошеломлена, будто увидела Деда Мороза, онанирующего над игрушками!

Фолли смеется.

– Мой миф рухнул. В одно мгновение из Пигмалиона он превратился в Вампирона. А я почувствовала себя героиней сериала «Дипломница и профессор».

– И вы с ним переспали?

– А что мне оставалось делать? Я боялась, что он не даст мне защитить диплом. Впрочем, я уверена, он хорошо ко мне относился, это я позабыла, что передо мной человек из плоти и крови.

– Кьяра, нельзя позволять всем использовать вас. Ваше тело – это ваше тело, оно тоже имеет ценность.

– Он не использовал, я сама согласилась.

– Только не говорите мне, что он вам нравился, ни за что не поверю!

– Нет, скорее не нравился. Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы воспринимать его как мужчину, а не как профессора. В общем, я решила, что не такой уж он отталкивающий, и постепенно свыклась с этими отношениями. Скажу больше, недели через две я почти влюбилась в него.

– Это самовнушение. Вы готовы влюбиться в любого, кто даст вам хоть чуточку тепла, вместо того чтобы выбирать самой.

– Доктор, вы ведь не женщина, вам не понять, как нам трудно приходится.

– Это верно, но вы сами усложняете себе жизнь.

– В общем, я была его любовницей полтора года.

– ПОЛТОРА ГОДА?! – кричит Фолли. – Да это же стокгольмский синдром!

– Это что за болезнь?

– Это не болезнь, Кьяра, это означает, что человек влюбляется в своего мучителя.

– Ну да, я же сказала вам, что в конце концов в него влюбилась!

– Надеюсь, он, по крайней мере, оказался благородным человеком?

– Ничего подобного! Он оказался отъявленным негодяем. Выяснилось, что жена от него ушла, потому что он переспал с ее лучшей подругой, с дочерью лучшей подруги и с ее сестрой.

– Почему же вы были с ним полтора года? – спрашивает Фолли с отчаянием.

– Он просто заморочил мне мозги. Он был умный мужчина, непредсказуемый, умело мной манипулировал, и вскоре я уже не помнила, кто я на самом деле.

– Но в итоге вы все-таки его бросили.

– Это он меня бросил! – отвечаю с вызовом. – Ради юной студентки, которая писала у него диплом. Я больше года пыталась его забыть.

Фолли закрывает лицо ладонями и делает вид, будто плачет.

– А что, – смеюсь я, – вы сомневались?

– Кьяра, когда вы наконец-то осознаете ценность своей личности?

– Я знаю, моя сестра вечно повторяет, что меня используют все кому не лень. Но я-то этого не замечаю, для меня готовность помогать людям – это нормально.

– Да, но есть разница между готовностью помогать людям и умением говорить «нет». Вы должны научиться различать , когда вы действительно хотите что-то сделать и когда вы делаете это лишь для того, чтобы доставить удовольствие другим. Вы настолько привыкли играть по чужим правилам, что боитесь сказать «нет», потому что для вас это означает потерю работы, дружбы и, вероятно, любви.

– Но разве не так? Не могу же я сказать своему шефу, что не могу задержаться до половины девятого, потому что мне надо готовить ужин, или что мне не нравится, что он женат, или сказать Барбаре, чтобы она не относилась ко мне как к вечной неудачнице?!

– А почему нет?

– Потому что так было всегда. Такой уж у меня характер: я очень терпелива. Пусть говорят что хотят, я не обижаюсь и не хочу спорить.

– При чем тут споры? Речь идет об отстаивании ваших неотъемлемых прав. Вы что-нибудь слышали про ассертивность?

Смотрю на него с недоверием.

– Быть ассертивным означает прежде всего осознавать и, как следствие, прямо и понятно сообщать другим о своих чувствах и потребностях так, чтобы защитить свои интересы и достичь своих целей, чередуя любезность с твердостью, в зависимости от обстоятельств, и сохранять при этом уважительное отношение к другим.

Несколько секунд мой взгляд ничего не выражает. А потом я начинаю хохотать:

– Господи, что вы такое говорите? Да такое бывает только в кино!

– Это то, чему вам предстоит научиться. Мы уже над этим работаем, и я попрошу вас потренироваться.

– Типа сказать соседям с четвертого этажа, чтобы их собака прекратила пускать слюни в лифте?

– Для начала. Следующий важный шаг – научиться ставить барьер просьбам других людей, начиная с Андреа.

– Но Андреа – мой шеф, мой любовник, мужчина всей моей жизни. Я ничего не осмелюсь ему сказать!

– Вот именно. Проблема в том, что вы связаны по рукам и ногам: у вас нет свободы действий, вы не можете выдвигать никаких требований. Разве такие отношения можно назвать гармоничными?

– Но все-таки он подарил мне кольцо, а в пятницу мы едем в Портофино. Что-то меняется к лучшему. Вы не согласны? Вы ужасный пессимист.

Фолли улыбается:

– Значит, на выходные поедете в Портофино?

– Конечно. Вот увидите, когда я приду в следующий раз, я буду его официальной невестой.

– Что ж, от всего сердца желаю вам, чтобы все у вас получилось.

– …От всего сердца желаю вам, чтобы все у вас получилось… – бормочу я, спускаясь по лестнице. Не все же рождаются счастливчиками, как он или Барбара. Простые смертные должны довольствоваться малым. Как там говорит пословица? Чем меньше человеку нужно для счастья, тем легче ему быть счастливым, так? А пословицы не обманывают.

Барбара вызвалась мне помочь купить приличную одежду. В Портофино я не должна выглядеть оборванкой.

Встречаемся на площади Сан-Бабила, чтобы совершить классический рейд по магазинам. Знаю, что горько пожалею об этом, но в одиночку я наберу себе кучу черного барахла. Как сицилийская вдова в девятнадцатом веке. Барбара выглядит как кинозвезда на отдыхе: узкие джинсы, шляпка, огромные очки, сандалии с тонкими ремешками, маечка с искусственными потертостями от какого-то модного украинского стилиста, к тому же эта зараза не надела лифчик.

Сейчас минимум сорок семь градусов на солнце, но Барбара вообще не потеет.

Направляется ко мне уверенным шагом, как в замедленной съемке, – картинка из рекламы «Телеком»: улыбается, болтая по мобильнику, а горячий ветер развевает ее длинные белокурые волосы.

Так хочется куда-нибудь убежать!

– Привет, Кэнди, ты готова?

Улыбаюсь ей вымученной улыбкой.

– В общем, для поездки в Портофино тебе понадобится: утренний наряд – что-нибудь яркое и свежее, что-нибудь простенькое дневное, белого цвета, элегантный вечерний костюм, купальник, сандалии, и, может быть, шляпка, огромная пляжная сумка, полотенце, парео, эластичный бинт и… есть у тебя солнцезащитный крем?

– Остался с прошлого года.

– Значит, купи новый. Еще блеск для губ, и, кажется, все.

– Я собираюсь провести выходные в Портофино, а не две недели на Мальдивах.

– Он впервые появится с тобой на людях, подумай только, два года он тебя скрывал, будто стыдился. Ты должна быть на высоте. Естественно, тебя будут сравнивать с его женой, и сравнение должно быть в твою пользу.

– Он не стыдился, просто он женат!

– Ну, это одно и то же. В любом случае, пока чаша весов не на твоей стороне, помни, что на тебе лежит огромная ответственность.

Об этом я как-то не подумала.

Там же будут его коллеги. Если раньше мы должны были скрываться, теперь он представит меня всем. Поэтому я должна психологически подготовиться к совершенно иной ситуации.

– Барб, обычно я все покупаю только в универмаге «Oviesse»…

– Ни в коем случае! Ты должна произвести фурор. – Раскошеливайся, ведь в поездке за все будет платить он, правда?

Время тянется бесконечно; взмокшая от пота, я из последних сил тащусь за Барбарой. Бутик, еще бутик-. Чувствую себя как растаявшее мороженое, на ногах тяжелые гири, а моя подружка свежа, как орхидея, которую достали из холодильника, и, что удивительно, совершенно неутомима.

Покупаем мне короткое платье в стиле шестидесятых – по словам Барбары, оно скрадывает бедра – и льняной костюм, который меня стройнит. Барбара настаивает, чтобы в качестве вечернего наряда я взяла длинное платье с лифом, обтягивающим мой бюст. Но настоящее испытание – это выбор купальника. Так унизительно примерять купальник в присутствии Барбары. Как будто находишься в одной примерочной с Хайди Клум.

Барбаре нравится играть в персонального стилиста, она входит и выходит, когда ей вздумается, бесцеремонно отодвигая шторку примерочной, приносит мне все новые шмотки. Но, представьте себе, всегда на размер меньше, чем нужно.

– Примерь это, плавки с низкой талией должны тебе подойти, у тебя тонкие ноги… Немного целлюлита, но это можно прикрыть парео, а вот верхняя часть…

Примеряю разные модели купальников, но на десятой понимаю, что стала жертвой заговора: то, что они называют четвертым размером, на самом деле едва тянет на третий. Самые симпатичные модели не предназначены для грудастых теток, а являются исключительно достоянием манекенщиц.

В итоге отдаю предпочтение закрытому купальнику – эти модели, по словам продавщицы, снова вошли в моду.

Вот почему я ненавижу шопинг: всегда мне приходится приспосабливаться под одежду, а не наоборот.

К тому же пришлось выложить кучу денег. Сестру чуть удар не хватил.

– СЕМЬСОТ СЕМЬДЕСЯТ ДВА ЕВРО?!

– Пожалуйста, не повторяй так громко, а то мне кажется, что сумма от этого еще больше увеличивается!

– С ума сошла? Как ты будешь платить аренду?

– Придется ограбить табачный киоск.

– И все ради выходных с этим типом?

– Хотелось бы надеть их и после, учитывая, что в ближайшие десять лет я себе ничего не смогу позволить.

– Давай посмотрим твои обновки, – фыркает сестра.

Примеряю платье, потом купальник с прозрачной рубашкой и босоножками и наконец вечернее платье с легким шарфиком, накинутым на плечи.

Сестра смотрит мое дефиле без обычных шуточек. Вдруг она неожиданно произносит: «Ты очаровательна!»

На мгновение у меня замирает сердце.

– Ты это мне?

– Ты правда красавица, не понимаю, почему с самого рождения ты ешь себя поедом.

– Но я… и потом, с этими сись…

– Ты не понимаешь своего счастья! Другие дорого дали бы за то, чтоб иметь такую роскошь! Тебе не хватает уверенности в себе, вечно ты сутулишься. Попробуй держать голову выше, и все изменится, вот увидишь! Ну-ка возьми эту книгу.

Разгуливаю взад и вперед по комнате с томом комиксов на голове.

– Все, с меня хватит, расхаживаю как дурочка.

– Представь себе, работает, теперь ты держишься увереннее.

– Но я не вижу, куда иду.

– Ты должна это чувствовать . Не нужно опускать голову, иначе кажется, что тебя легко подчинить. Я все время наблюдаю это в детском саду: приходит тихоня, который не может за себя постоять, и самые наглые дети тут же на него наседают.

– Да, но тогда все подумают, что я – сильная и независимая, а через минуту поймут, что на самом-то деле я не такая.

– По одежке встречают, не забывай! Пусть думают, что к тебе так просто не подступишься, а остальное придет само собой.

Сажусь рядом с Сарой:

– Как у тебя с Лоренцо?

– Я перед ним извинилась.

– А передо мной нет.

– Ты – другое дело, ты – моя сестра.

– Вот именно! Еще хуже: ты подозревала его в измене – со мной, наговорила мне кучу гадостей, а когда опомнилась, то сделала вид, что ничего не случилось. Так не пойдет.

– Но ты-то меня знаешь, зачем тебе объяснять? Ты же знаешь, что я завожусь с пол-оборота.

– Это не оправдание…

– Ладно тебе… Ты обиделась?

– Можно и так сказать.

– Ты же моя любимая сестричка!

– Единственная, кто тебя терпит, и единственная, кто отдаст тебе почку, если вдруг она тебе понадобится.

– Еще есть Гайя Луна!

– Эта? Почку? Да ни за что не даст, будь у нее целых три!

– Вот зараза! Как-то я встретила ее в баре, и знаешь, что она сделала? Отвернулась.

– Может, она тебя не узнала.

– Ты ее недооцениваешь…

– Так что, ты едешь на Сардинию?

– Не знаю, я попросила, чтобы Лоренцо дал мне время.

– Сколько? Пятнадцать лет?
– Более-менее…
Неделя пролетает мгновенно. Кажется, все эти дни я думала только о поездке. Андреа был очень мил, заговорщицки смотрел на меня и часто намекал на Портофино.

Я нервничаю, молюсь, чтобы все прошло хорошо.

Встреча и на этот раз, к сожалению, назначена «на прежнем месте». Он сказал «для удобства» – не моего, конечно.

Поджидая Андреа, я спряталась от палящего солнца под козырек автобусной остановки. Обдумываю, как себя вести, и, пока никто не видит, пробую ходить с поднятой головой.

Он появляется ровно в восемнадцать часов: чистая машина, одежда свободного стиля – рубашка поло и шорты бермуды. Типичный представитель миланской золотой молодежи.

– Привет, шери, да ты просто красавица! Увидишь, мы проведем потрясающие выходные!

– Скорее бы добраться!

Никак не могу расслабиться. Не знаю, как себя вести. Надеюсь, что Андреа мне поможет.

– Если все будет нормально, приедем к ужину, а потом отправимся прогуляться в порт. Идет?

Это просто сон! Наконец-то мы перестали прятаться по углам.

– Послушай, Андреа, а твоя жена?

Хмурит лоб:

– Я рассказал ей о нас, она уехала к своей маме.

– Ты правда рассказал ей о нас?

– Да. Конечно, было нелегко. Она кричала, плакала, хотела знать, кто ты такая. Но я должен был разорвать эти отношения. – Он глядит прямо перед собой.

Накрываю его руку своей, сочувствующе смотрю на него. Теперь, когда это свершилось, мне как-то не по себе… Никто никогда не делал ничего подобного ради меня.

– Мне так жаль твою жену, знаешь? Не люблю, когда другие страдают, и тем более неприятно, что это из-за меня.

– Ты просто ангел, ты совершенно ни при чем. Я уверен, увидь она тебя, она поняла бы, почему я в тебя влюбился.

– И что вы решили? Я хочу сказать, ты собираешься уйти из дому или…

– Пожалуйста, не будем об этом. Мне еще предстоит выяснение отношений в воскресенье вечером. А сейчас я не хочу даже думать об этом.

Глажу его по щеке.

Даже если отношения в браке себя исчерпали, должно быть, очень больно расставаться. Понять, что любовь ушла, а дом, который вы строили вместе, стал пустым и холодным… Кажется, больше всего мне жаль, что это в какой-то степени из-за меня.

Конечно, не я – так другая, но все равно грустно.

Дорога свободна, и Андреа, как обычно, гонит, будто он за рулем «скорой помощи». Спутниковый навигатор подсказывает ему, где установлены радары, и пока Андреа не услышит предупреждение, не снимет ногу с педали газа. Сигналит фарами, жестко обгоняет машины. Обычно про таких типов думаешь: «Куда гонишь, придурок! Чем больше у тебя машина, тем меньше член!» Ладно, это так, к слову…

Через час автогонок останавливаемся перекусить в придорожном баре. Мои пальцы затекли от напряжения. Освежив косметику в туалете, я возвращаюсь к барной стойке. Заказываю себе свежевыжатый апельсиновый сок и отхожу к витринам. Входит какой-то тип, и Андреа с ним здоровается.

Я думала, что он позовет меня и представит. Ничего подобного. Очевидно, он не в настроении.

Когда тип удаляется, я подхожу к Андреа, надеясь, что он хотя бы скажет, кто это. Но Андреа преспокойно пьет свой кофе. Едва сдерживая любопытство, спрашиваю, кто это был.

– Кто?

– Ну этот, с которым ты поздоровался.

– Так, знакомый.

– А-а-а!

– Почему ты спрашиваешь?

– Просто. Я думала, что ты меня с ним познакомишь.

– Зачем?

– Ну… не знаю… Так принято.

– Со всеми знакомиться? Да брось, ты его еще увидишь!

Садимся в машину.

У меня остался осадок от нашего диалога. Если он и дальше будет вести себя подобным образом, мне придется сидеть в номере. Но возможно, он еще не совсем пришел в себя после объяснения с женой: он думает о ней и чувствует себя виноватым.

Мне надо запастись терпением. Не стоит усложнять ему жизнь. У меня нет на это ни малейшего права. Главное, что мы вместе.

В «Люкс-отель» приезжаем около девяти вечера. Выхожу из машины и замираю, потрясенная. Такая роскошь не для меня, это годится для голливудских звезд, для Грейс Келли.

Пока один служитель паркует машину Андреа, другой занимается нашим багажом.

Оглядываю свой дорожный прикид: мятая белая рубашка, еще более мятые широченные льняные брюки и зеленые каучуковые сабокроксы. Надела, чтобы было удобно в дороге, как будто собралась в турпоездку.

Меня могут принять за горничную – ну хоть отобью чаевыми деньги, потраченные на наряды.

– Ну как, нравится? – спрашивает Андреа, обнимая меня за талию.

– Не то слово… никогда в жизни не была в таком роскошном месте.

– К роскоши, знаешь ли, привыкаешь быстро. Вот увидишь, через два дня тебе не захочется отсюда уезжать!

Жду в холле, пока он улаживает формальности. Наконец мы попадаем в свой номер.

Вид на залив Портофино просто потрясающий. Комната, достойная Марии Антуанетты: везде шелк и парча, антикварные кресла, а кровать такая, что на ней разместятся Анджелина Джоли с Бредом и со всеми детьми. Огромная ванная комната поражает своим великолепием, в центре сияющая овальная ванна с гидромассажем.

Замечаю расценки – почти тысяча евро в сутки… Кажется, придется бежать отсюда прежде, чем пробьет полночь!

– Неплохо, а? – Андреа обнимает меня.

– Вообще финиш… – Я еще не закончила фразу, а он уже расстегнул мне лифчик.

Ура! В нашем распоряжении кровать размером с полгектара и джакузи. Наконец-то мы сделаем это в человеческих условиях!

– Давай представим, как будто мы в офисе. – Андреа поднимает меня и сажает на стол. – Как будто Салюцци может сюда войти в любую минуту.

– Но, Андреа… здесь такая прекрасная кровать…

– Да на кровати-то любой дурак может! Разве тебя не возбуждает мысль, что нас застигнут врасплох?..

– Да, но…

Ничего не поделаешь. Снова я ерзаю по почтовой бумаге с логотипом гостиницы и ресторанному меню.

– Ну же, попрыгай немножко, представь, что мы в моем кабинете и все на нас смотрят, разве тебя это не заводит?

Сказать по правде, мысль о том, что адвокат Салюцци и адвокат Ферранте смотрят, как мы занимаемся любовью, стоит на последнем месте в ряду моих сексуальных фантазий. Как мне поздороваться с ними в понедельник и при этом не покраснеть! Но чтобы угодить Андреа, отвечаю: «Да, конечно…»

– Представь, что на нас смотрят и твои коллеги, Россана и Лючия. Ты ведь не против?

Ну приехали! Теперь я и с девочками не смогу нормально общаться. Боже, как стыдно, хорошо еще, он курьера не приплел.

К счастью, очередная фантазия помогла ему кончить меньше чем за десять минут.

Да уж, я представляла себе романтический уикэнд несколько иначе, а получился очередной перепих. Но может, здесь сказалось его нетерпение и то, что наконец-то мы одни?

Принимаем душ и переодеваемся. Рядом с Андреа я испытываю совершенно новое ощущение. Правда, пока я чувствую себя немного скованно, но, надеюсь, скоро привыкну.

Надеваю длинное платье – то самое, которое выбрали мы с Барбарой (за отсутствием феи, собирающей Золушку на бал).

Стою перед зеркалом, Андреа подходит сзади.

Это просто мечта: мы молодые, влюбленные, элегантные, можно даже сказать – красивые.

В общем, он красивый, а я, скажем так, симпатичная.

Андреа мягко поворачивает меня за плечи и крепко обнимает.

– Что бы я делал без тебя? – Он целует меня в лоб, прижимается щекой к моим волосам.

У стойки администратора Андреа интересуется, нет ли сообщений. Портье протягивает ему несколько листочков, Андреа небрежно их просматривает.

Знаком велит мне подождать его и отходит, чтобы позвонить.

Он возвращается через четверть часа, наша машина уже ждет у дверей. Золушка и Принц садятся в карету.

Ресторан, где заказан столик, под стать гостинице: один из самых дорогих в старинном квартале Портофино.

Нас принимают как испанских монархов: свечи в подсвечниках, хрусталь, столовое серебро.

Пытаюсь внушить себе, что скоро привыкну к этим нелепым церемониям и смогу чинно сидеть с прямой спиной, одновременно борясь с желанием расслабиться и снять туфли под столом.

Как бы мне хотелось оказаться сейчас в обычной пиццерии с деревянными скамьями!

Андреа пристально смотрит на меня, берет мою руку и подносит к губам:

– Ты – самое лучшее, что есть в моей жизни.

На глаза наворачиваются слезы. Ну чем я заслужила такое: этот красавец ради меня бросает жену! Никогда в жизни я не переживала ничего подобного – такое сильное, такое прекрасное чувство. У меня подрагивают колени. Как подумаю о том, что нас ждет! Семья, свой дом, дети… Было бы неплохо, конечно, поменять работу или вообще стать домохозяйкой. Присматривать за двумя или тремя детьми непросто, у меня не останется времени на секретарские обязанности, не говоря уж о том, чтобы трахаться на письменном столе.

– О чем думаешь? – спрашивает Андреа, прерывая кинематографический поток моих мыслей.

– О нас… О нас с тобой.

– И что же ты думаешь о нас с тобой? – улыбается он.

– Ну, о нашей совместной жизни, о нашем будущем. Хорошо бы рано или поздно завести семью, но не сейчас, конечно… Ты бы хотел, чтобы когда-нибудь… предположим, у нас типа… были дети?

– Конечно! Очень хочу, но всему свое время. Да, я хочу, чтобы они были похожи на тебя.

– О боже! Лучше на тебя! Я неуклюжая, да еще и близорукая.

– Почему ты не носишь контактные линзы? Тебе бы пошло.

– Вряд ли, я их просто потеряю. Сестра всегда подшучивает, говорит, что я аскетична, как монашка.

– Ты не любишь излишества, верно?

– По правде говоря, в роскошной обстановке я чувствую себя неуютно. Мне как-то не по себе, когда меня обслуживают, – видно, я сделана из другого теста.

– Я тоже. Именно поэтому я вкалывал как проклятый, хотел поскорее получить диплом юриста и начать свое дело. В детстве родители из кожи вон лезли, чтобы отдать меня в частную школу, хотели, чтобы меня окружали приличные люди, не то что в нашем квартале, где на каждом углу толкали наркоту. Но быть голодранцем среди богатых одноклассников оказалось еще хуже. Никто не приглашал меня на день рождения, никто не хотел сидеть со мной за одной партой. Они смеялись над тем, как я был одет. И эти их дурацкие приколы… Однажды меня закрыли в туалете и выключили свет, я просидел там все утро. Как вспомню, до сих пор трясет… Большинство из них, однако, ничего не добились в жизни. Некоторые бывшие одноклассники обращались ко мне, чтобы я занялся расторжением брака, и это в буквальном смысле дорого им обошлось.

– А кто твои родители?

– Отец всю жизнь проработал автомехаником, а мама – воспитателем в детском саду.

– Правда? Моя сестра тоже воспитатель. Она здорово ладит с детьми, зато со взрослыми у нее полный разлад.

– У меня потрясающая мама, она со всеми ладит. Отец немного угрюм, но добряк.

Представляю Рождество у его родителей: мама готовит свиные колбаски – котекино, отец режет праздничный пирог…

Выходим из ресторана счастливые, слегка навеселе.

Андреа отходит, чтобы позвонить. Я опять глазею на витрины: ужасно, конечно, когда ты должен быть на связи с клиентами всегда, в любую минуту.

– Извини, это по делу Иорио – Де Маттиа, помнишь? Может, удастся договориться. Слушай, а давай прогуляемся по пляжу?

Шагаем босиком по песку, уже опустилась ночь.

– Андреа, ты как, в порядке?

– В порядке, конечно. Почему ты спрашиваешь?

– Не знаю. Чувствую себя виноватой перед твоей женой, перед Иреной.

– Кьяра, послушай, тебе ни к чему об этом беспокоиться. Это я по уши в дерьме. Если ты будешь напоминать об этом, мне будет только хуже. Расслабься и наслаждайся прекрасным вечером. Это кольцо у тебя на пальце, разве оно ничего для тебя не значит?

– Прости, я такая дура!

– Ты не дура. Ты милая, добрая, заботливая, настоящая сестра милосердия. Кстати, про медсестер… Мне пришла в голову мысль…

О господи! Только этого еще не хватало! Играть в доктора на пляже.

– Андреа, прошу тебя, не здесь, не на песке.
– Ладно, тогда в номере, – разочарованно соглашается он.
Наутро я просыпаюсь от жужжания электробритвы. Смотрю на часы – еще только шесть утра. Отправляюсь в ванную, заранее радуюсь, что мы позавтракаем вместе, но Андреа восклицает:

– Зачем ты встала?! Поспи подольше. Ресторан открыт до одиннадцати. Если хочешь, можешь заказать завтрак в номер. У меня до обеда совещание, а ты сходи в бассейн. Наслаждайся отдыхом, представь, что ты принцесса.

– Я так не привыкла.

– Привыкай!

Он целует меня в лоб, берет кейс и выходит.

Слышу, как звонит его мобильник.

Ложусь в постель, но уснуть не удается. Эти простыни такие чужие, совсем не домашние.

Спускаюсь к завтраку – столы просто ломятся от яств. Выбрать что-то одно я не в состоянии, решаю попробовать всего понемногу: клубничный пирог, яблочный пирог, шоколадный тортик, кусочек свежевыпеченного хлеба с джемом, булочка, омлет, бутерброд с ветчиной и сыром, маленькая сарделька и вареное яйцо.

Кажется, я сейчас лопну. Теперь купаться нельзя, не то сразу утону.

Поднимаюсь в номер, надеваю новый купальник. И зачем я так налопалась? Живот выпирает, как глобус.

Надеюсь, парео прикроет мои бедра.

Бассейн потрясающий, кажется, что вода переливается через бортик прямо в море.

Растянувшись в шезлонге, я задремала, как морской лев на берегу. Меня разбудил скрежет – рядом кто-то двигал шезлонг.

Открываю глаза и смотрю на типа, что устроился неподалеку с толстым детективным романом. Где-то я его… в мозгу вспыхивает сигнальная лампочка: вспомнила! Тот самый тип из придорожного бара, приятель Андреа.

Тесен мир!

– Привет! Вы меня не помните? Я видела вас вчера в баре на автотрассе.

– Ну и память у вас! – отвечает он, не глядя в мою сторону.

– Нет, просто совпадение. Вы разговаривали с Андреа, а я была неподалеку, вот и все.

– Подумать только… – разглядывает меня. – Нет, честно говоря, я вас не заметил. Андреа тоже здесь?

– Да, на каком-то совещании…

– Скукота, правда? – улыбается он.

– Да уж, – смеюсь. – Вы тоже адвокат?

– Нет-нет, я работаю совсем в другой сфере, я стоматолог. А вы?

– Я – помощница Андреа. Ну, в общем, Фигаро здесь, Фигаро там – только туалеты мыть еще не просят…

– Тяжелая у вас работа… Никогда не завидовал адвокатам.

– Вы давно знакомы с Андреа?

– Не очень.

Он пытается вернуться к чтению, но мне нужно еще кое-что выяснить.

– Послушайте, не слишком нагло с моей стороны, если я попрошу вас о небольшом одолжении? Раз уж вы здесь… Я знаю, что это неправильно, что место неподходящее, но… не могли бы вы взглянуть на мой зуб мудрости? Он так мне мешает.

Смотрит как на ненормальную и, очевидно, чтоб не спорить с сумасшедшей, обхватывает руками мою голову, как манекен, и поворачивает к свету:

– Лучше удалить его, знаете? Могут возникнуть серьезные проблемы.

– Спасибо, я так и сделаю.

– Хорошо, – произносит он, закрывая книгу. Потом, окинув меня взглядом, протягивает руку: – Было очень приятно познакомиться… синьорина…

– Кьяра.

– Очень приятно. Витторио.

– До скорого! – кричу я ему вслед.

Он уходит, ничего не ответив.

Должно быть, я порядком его достала.

Надоедливая, болтливая идиотка… я думала, что нужно подружиться с другом Андреа. Но ведь это совершенно не обязательно!

Сейчас одиннадцать, должен быть перерыв на кофе, попробую найти Андреа.

Перед конференц-залом – группа адвокатов, все в пиджаках и при галстуках. Подкрадываюсь к Андреа, он от неожиданности подпрыгивает, уронив на пол круассан.

– С ума сошла? Посмотри, что ты наделала!

– Прости, я не хотела. – Быстренько поднимаю круассан и отряхиваю крошки с пиджака. – Я думала, что ты меня видел. Когда ты заканчиваешь? Пообедаем вместе?
Андреа и не думает представлять меня своим коллегам. Отводит меня в сторону:
– К сожалению, я не смогу пообедать с тобой. У нас деловой ланч, к тому же мы с коллегами перекусим на скорую руку – в два часа снова начнется совещание. И потом, все приехали без жен, разговоры только о работе да о футболе. Тебе будет скучно.

– Понятно. А что мне делать?

– Иди в бассейн или погуляй, съезди на экскурсию.

– На экскурсию… одна?

– Почему одна? Там будут другие люди. Мы не собираемся заседать допоздна. Встретимся в номере, весь вечер впереди.

– Ну да, поиграем в полицейского и вора… – разочарованно тяну я.

– А что, неплохая идея! Нужно купить наручники. – Андреа, кажется, не шутит.

Разгоряченная и сердитая, поднимаюсь в номер.

В мобильном телефоне – сообщение от Барбары: «Как дела, богиня любви? Трахаетесь, как кролики?»

Очень мило.

Без особого восторга щелкаю пультом телевизора – девятьсот спутниковых каналов. Размышляю: может, действительно поехать на экскурсию – все лучше, чем сидеть здесь одной. Захожу в ванную комнату. Вот это красота – неплохо бы понежиться в ванне: выливаю в воду все пять пузырьков ароматной пены и включаю радио.

И тут мое вполне заслуженное расслабление прерывают странные звуки: слышу, кто-то открывает дверь номера. Должно быть, это горничная, забыла что-нибудь.

Из комнаты доносятся женские голоса:

– Ну вот, дверь открыта.

– Голова совсем дырявая… ах, вот мои ключи, на столе, спасибо, синьора.

Входная дверь закрывается.

Сердце уходит в пятки. Может, кто-то ошибся номером?

– Милый, сю-ю-юрприз! – продолжает тот же голос. – Ты в ванной?.. Думаешь, я оставлю тебя одного на все выходные? А чьи это вещи?

Вот уж действительно сюрприз! Что происходит? Я встаю, вся в мыльной пене, протягиваю руку, чтобы взять халат, и тут распахивается дверь, на пороге стоит загорелая брюнетка. Минималистское черное платье обтягивает ее огромные буфера, еще больше, чем у меня.

Я не могу отвести от них взгляд. Определенно больше!

О боже, это его жена. Что же делать? Что я ей скажу?

Стою с вытянутой рукой, как греческая статуя.

– А ты кто такая? – спрашивает она растерянно.

– Я… я… А! Кто я? Нет… вы не то подумали, – прикрываюсь полотенцем. – Нет… Ха! Ха-ха! Невероятная история! Вы будете смеяться!

– Слушаю вас. – Она хмурит брови.

– Я работаю в адвокатской конторе «Пьератти и партнеры», но это чистое совпадение… Мы с мужем, детьми и родителями мужа приехали в Санта-Маргариту, чтобы отметить пятнадцатую годовщину нашей свадьбы. Вчера вечером, пока мы ужинали в ресторане, кто-то украл нашу машину, там были все вещи и даже собака, которая стерегла багаж. Ужасно! Мы не знали, что делать. Представляете? А у свекрови к тому же диабет! Конечно, первым делом мы пошли в полицию, и тут я вспомнила, что адвокат Пьератти здесь на конференции. Правда, я не хотела его тревожить, я совсем не думала об этом… но дети плакали, и еще свекровь в таком положении… В общем, муж убедил меня позвонить Пьератти, не знает ли он, где можно переночевать… всего одну ночь… и он оказался таким великодушным, что предложил нам свой номер…

Перевожу дыхание. Господи, что я несу? Кажется, я переплюнула великого комика Тотo!

– А дети где? – спрашивает враждебно.

– В бассейне, с отцом. А я зашла принять душ. Мы сейчас уезжаем, уже уезжаем!

– А он где?

– На заседании.

– Сейчас я ему позвоню.

– Не надо, Ирена, зачем беспокоить человека? К тому же я ухожу!

– Ирена? Что еще за Ирена?

Ну вот, сморозила глупость!

– Разве вы не Ирена? Мне кажется, адвокат как-то произнес: «Моя жена Ирена», но, возможно, я что-то перепутала.

Чувствую, как по мокрой спине текут ручейки холодного пота. Вылезаю из ванны и бегу собирать чемодан. Как же это получилось, разве она не уехала к своей маме? Почему я оказалась в такой нелепой ситуации?

– Какая жена?

– А разве вы не жена?

– Нет! Он что, женат?!

О господи! Это не со мной происходит, это не со мной. Просыпайся, просыпайся! Дзззинь, дзззинь, давай звони, звони…

Она достает мобильный телефон, набирает номер, испепеляет меня взглядом:

– Сейчас мы все выясним!

Швыряю в сумку свои одежки, все, что попадается под руку. В животе холодок… Какое унижение! Такого со мной не случалось даже в страшном сне!

Я совершенно не понимаю, что происходит, голова как в тумане. Хочу только одного – исчезнуть отсюда как можно скорее. Девушка, имени которой я не ведаю, ходит по комнате взад и вперед, изрыгая в трубку проклятия. Так я представляю себе ад: злые, коварные существа завывают страшными голосами и выкрикивают тебе в лицо страшные ругательства.

Надеваю зеленые сабо, хватаю сумку и бегу прочь. Эхом в голове отдается ее голос: «Ты урод, понял? Дерьмо собачье, сукин сын. Ты мне противен, понял? Про-ти-вен! Мерзавец, знаешь, куда ты можешь засунуть кольцо, которое мне подарил? А? Знаешь? Да засунь его…»

Двери лифта закрываются, обрубая поток брани.

Прошу портье вызвать такси. Мчусь на вокзал, чтобы сесть на первый поезд до Милана. Не могу поверить, что это случилось со мной.

Опять трезвонит мобильный телефон.

Это Андреа, я не буду отвечать. Хочу лишь одного – исчезнуть. Мне не нужны его оправдания.

Дура несчастная, ты это заслужила! Это наказание за мою самонадеянность. Барбара была права: что я себе там вообразила? Что успешный адвокат упадет к моим ногам? К ногам такой, как я? Вечной посредственности? Зачем ему это? «Красотка» – всего лишь прекрасная сказка. На самом деле Ричард Гир всегда будет попрекать ее за то, что она еще вчера была проституткой, и кончится все тем, что она, обозленная, вернется на панель.

Набираю номер доктора Фолли, он отвечает после пятого звонка.

Едва услышав его голос, начинаю рыдать в трубку так громко, что он не может разобрать ни слова.

– Кьяра, но… что происходит? Где вы? Что случилось? Вам нужна помощь? На вас напали?

– Все рухнуло, к дьяволу… мне очень плохо, прошу вас, помогите, я так больше не могу… – умоляю его.

– Вы еще в Портофино?

– Возвращаюсь… Я в поезде. Прошу вас, мне надо с кем-то поговорить, он… у него другая женщина, кроме меня, вы понимаете? Кроме жены… и меня… другая женщина… – и плачу, плачу навзрыд, рыдаю, пока не кончается воздух в легких.

– Кьяра, подождите, подождите, постарайтесь успокоиться. Вы сейчас в поезде, говорить мы не можем. Во сколько вы приезжаете в Милан?

– В пять.

– Тогда буду ждать вас в кабинете, хорошо? И вы спокойно мне все расскажете.

Я замерла, уставившись на телефон. Через минуту он вновь зазвонил.

Это Андреа. Почему он так долго водил меня за нос? Зачем было дарить мне кольцо? Должно же быть логическое объяснение. Снимаю кольцо, зажимаю его в кулаке. Сердце обливается слезами. Как бы я хотела найти в себе мужество и швырнуть этот подарок ему в лицо или хотя бы выбросить в окно, но не могу. Этот человек так много значил для меня, как теперь жить без него?

А работа? Что делать? Уволиться?

Ответа у меня нет, а по лицу текут и текут слезы.

Сидящий напротив парень в темных очках с серьезным видом протягивает мне бумажную салфетку. Молча беру. Телефон снова звонит, сбрасываю, не взглянув на номер.

Парень кому-то звонит. Кажется, он чем-то обеспокоен. Говорит тихо и взволнованно. Думаю, он разговаривает с женщиной.

– Нет, пожалуйста, не клади трубку, нет… Черт!

Снова набирает номер.

– Прошу тебя… хотя бы объясни, что я сделал? Нельзя же так. Почему ты выбрасываешь меня из своей жизни? В чем моя вина? Нет… Эли… нет… Послушай, я в поезде… Давай я доберусь до твоей квартиры и мы поговорим, хорошо? Нет, не отключай… Черт!

Парень растерянно смотрит на меня, снимает солнечные очки и со злостью протирает стекла.

Отворачиваюсь к окну.

Парень снова набирает номер, подносит к уху трубку, а я снова нажимаю отбой.

– Она отключила телефон, – удрученно говорит он мне.

– А он нет, к сожалению, – отвечаю, кивая на свой мобильник.

Улыбаемся, глядя в окно.

– Извини, если побеспокоил.

– Ничего, мне тоже не по себе.

– Да, я заметил… Дурацкая штука – любовь, а?

– Вот именно…

Не хочу изливать ему душу, и в то же время надо бы выговориться. Но вокруг полно народу, и весь вагон будет в курсе моей трагедии? Лучше сохранить остатки гордости.

– Она меня бросает… только что сказала по телефону… через полтора года! Мы хотели вместе отправиться в отпуск. Собирались пожениться, я попросил фирму перевести меня в Милан, и вдруг она заявляет, что ее чувства угасли, она ни в чем не уверена, ей кажется, она не готова к тому, чтобы провести со мной остаток жизни…

Он бьет кулаком по оконному стеклу и снова безуспешно перебирает кнопки мобильного телефона, потом, чертыхаясь, бросает его на соседнее кресло.

– По-моему, у нее есть другой, невозможно ни с того ни с сего порвать отношения, кто-то есть, просто она не хочет говорить…

– Не исключено, что даже двое…

– Что?

– Говорю, может, у нее не один, а сразу двое, как в моем случае.

– Ох… я не знал, сочувствую.

– Два года ожиданий, надежд, и все рушится в один момент. Пелена спадает с глаз, и ты вдруг понимаешь, что тебя просто водили за нос.

– Это верно: ты всецело доверяешься другому, забываешь обо всем, а потом раз, и остаешься в дураках… Мы с Элизой давно дружим, учились вместе в лицее, потом я переехал в Геную, мы долго не виделись. Но как-то мы встретились на одной вечеринке, я играл на гитаре. Она тогда пыталась порвать со своим парнем (он играл на ударных, ударники – скверный народ), а я уже год как расстался со своей девушкой. В общем, где-то через месяц мы стали встречаться. Любовь на расстоянии, классический вариант, на одни выходные она приезжала в Геную, на другие – я в Милан. Все шло хорошо до самого Рождества. А потом она изменилась: стала какая-то злая, нервная… Да вас, женщин, не поймешь: вы хорошо себя чувствуете только два дня в месяц… Я думал, у нее проблемы на работе, в семье, и вот вчера ночью она позвонила. Я уверен, что это тот, ударник. Они снова встретились, и все: башню снесло. Конечно, вам, женщинам, ничего не стоит передумать, а?

– Ну да, а вы, мужчины…

Мой телефон звонит.

Старательно жму отбой.

– Почему ты не хочешь его выслушать?

– Потому что ему нечего мне сказать, а мне ни к чему слушать очередную ложь, и в итоге я же окажусь виноватой.

– Слушай, а можно я тебя попрошу? Разреши мне позвонить с твоего мобильника? Может, она увидит незнакомый номер и ответит.

– Если тебе кажется, что это гениальная идея, – пожалуйста!

– Да какая там идея, просто, если я с ней не поговорю, я с ума сойду.

Он набирает номер по памяти.

Интересно, Андреа знает мой номер наизусть? Может, сейчас выучит.

– Алло, Элиза? Подожди, не отключайся. Если отключишься, я брошусь под поезд, вот увидишь, я это сделаю… Скажи честно, это из-за него ты передумала? Из-за твоего бывшего? ЭЛИЗА, ЭЛИ… Отключила телефон.

– Может, стоит изменить тактику? Если будешь упрекать ее, она никогда не ответит. Попробуй поставить себя на ее место.

– И что я должен делать?

– Никакой агрессии, чем больше ты настаиваешь, тем больше она отстраняется, – объясняю я, в сотый раз нажимая отбой на своем телефоне. – Просто скажи ей, что ты просишь все тебе объяснить. К сожалению, ситуацией владеет она, а не ты…

– А если она не захочет? Я встану у нее под окном и не сдвинусь с места, она не может вот так меня бросить.

– Вот именно, что может; бросит, как собаку на дороге. Так устроены люди, и чем раньше ты это поймешь, тем быстрее свыкнешься с этой мыслью.

– Ты жестокая.

– Не я жестокая – жизнь такая, никто тебе ничего даром не даст, – желчно говорю я.

Молчание.

– А ты? Тебе действительно неинтересно узнать, что он скажет?

– Чтобы еще раз убедиться, какое он ничтожество? Всему есть предел.

– Точно…

Остаток пути проводим в молчании. Уже на подъезде к станции знакомимся:

– Кьяра.

– Риккардо.

– Ну, ни пуха ни пера, и, прошу тебя, сохраняй спокойствие!

– К черту… а ты заставь себя уважать.

Он спешит к выходу.

Я встаю, чтобы взять свою сумку, и замечаю, что его телефон остался на соседнем кресле. Риккардо уже скрылся из виду. Прихватываю его мобильник.
В такси получаю эсэмэску: «Моя жена все про нас узнала от своего зубного врача».

Пятый сеанс

– Я все прокручиваю в голове эту сцену, и чем дольше думаю, тем она представляется мне все более далекой и невероятной. Кажется, это случилось не со мной, а с кем-то другим. Я почти убедила себя, что все это просто ерунда по сравнению с тем, что я больше никогда его не увижу. Я не представляю свою жизнь без него. Как я буду жить, если не смогу его слышать, видеть, прикасаться к нему… Если бы он умер, я бы как-нибудь смирилась с потерей, но вот так – нет. Я хочу сказать, он ходит по этой земле, а я не могу быть рядом. Это ужасно!

– Знаете, Кьяра, из того, что вы мне рассказали, следует, что проблема не в том, быть или не быть с ним, а в том, что, несмотря на то, как он к вам относится, вы все еще хотите быть с ним. Почему не сработала самозащита от человека, который вас обманул, предал и унизил?

– Доктор Фолли, если бы я всегда была столь щепетильной и порывала со всеми, кто меня обманул, предал и унизил, адресная книга в моем мобильном телефоне пустовала бы. Люди сделаны из плоти и крови, любой из нас способен поддаться слабости.

– Согласен. Если уж вы заговорили библейским языком, напомню вам, что прощать – это привилегия Господа, и этот шаг требует безоговорочного понимания и принятия случившегося, а не полного самоустранения.

– А я разве самоустраняюсь? Я просто делаю вид, что это случилось не со мной.

– Это и есть отрицание.

– Но если это мне помогает, почему я не могу и дальше создавать свою реальность? Я полагаю, что Джоан Роулинг не раз говорили, что волшебников не существует. А как Жаклин Кеннеди, хранившая преданность мужу, который изменял ей с каждой юбкой? – Она делала вид, что ничего не происходит! Это единственный способ!

– Она была замужем за президентом Соединенных Штатов, там другой расчет. А что получаете вы, оставаясь с Андреа? Деньги? Славу? Успех? – Фолли кашляет. – Или, может быть, любовь?

– Почему вы кашляете?

– Кондиционер, – улыбается он.

– Хоть плохонький, да мой.

– Кто вам вбил это в голову? Если хотите, отвечу вам известным изречением: «Ты лучше голодай, чем что попало есть, и лучше будь один, чем вместе с кем попало. В цитатах вам меня не переплюнуть.

Смеюсь.

– Смейтесь, смейтесь, это полезно!

Мой мобильный телефон снова трезвонит, после чего окончательно вырубается. Батарея разрядилась.

– Вы не собираетесь ему отвечать. Видите, вы сильнее, чем думаете!

– Нет, по правде говоря, он впервые так домогается меня, и все потому, что я от него ускользаю. Если отвечу, преимущество снова будет на его стороне.

– Вы освоили тактические приемы!

– Тактические приемы знают все женщины, только не все хотят ими пользоваться.

– Вас предавали раньше?

Вздыхаю:

– Вы просто садист… После университета я начала работать в экологической ассоциации. Хотела ни больше ни меньше спасти мир. Я не пропускала ни одной акции зеленых, будь то уборка пляжа или сбор подписей под палящим солнцем.

Этторе был региональным координатором, он распределял смены, отвечал за распространение листовок, организацию пикетов и выступлений. Я всегда была в первых рядах, ловя каждое его слово.

Он мне нравился: прирожденный лидер, хороший организатор, дипломат. Смотрит на тебя с лукавой улыбочкой, и ты не можешь отказать ему, даже если он просит отработать три смены подряд. Его отличало магнетическое обаяние, полный контроль над собой в любых обстоятельствах, чувство юмора, и, ко всему прочему, он был красавец. И вместе с тем полный ублюдок! Андреа по сравнению с ним – святой.

Поскольку я была уверена, что он никогда не обратит на меня внимания, все, что я могла себе позволить, – стоять в сторонке, смотреть обожающим взглядом и по первому зову с готовностью откликаться на его призыв.

У него была девушка, очень красивая американка, которая занимала значительный и высокооплачиваемый пост в ООН. Они редко виделись. В моем представлении Этторе, естественно, был влюбленным и верным парнем.

Как-то мы проводили ответственную акцию против вырубки лесов, ведущей к глобальному потеплению, а это означало, что придется работать не покладая рук – забрасывать информацией всевозможные СМИ, внедряться в партийные программы и собирать подписи.

То, что начиналось как волонтерство, стало главным делом моей жизни: я проводила в пресс-центре по двенадцать часов в день, нередко возвращалась и после ужина под предлогом отправки какого-нибудь срочного сообщения.

Ради Этторе я была готова сражаться за радиофикацию тропических лесов или за то, чтобы бассейны наполняли розовой водой.

Вскоре я стала его правой рукой: по любому вопросу обращайтесь к Кьяре, спросите у Кьяры, это знает Кьяра . Меня распирало от гордости.

Однажды вечером он спросил, не могу ли я задержаться, – ему надо со мной поговорить.

Сердце у меня забилось. Он сел рядом, сказал, что очень ценит мой труд и мою преданность общему делу. Он постарается начислить мне минимальный оклад, он нуждается во мне, особенно сейчас, в такой трудный момент, когда любимая девушка его бросила. Еще сказал, что ему нужно отлучиться на пару недель, съездить в Америку, и что он хочет оставить все на меня.

Я не верила своим ушам: он не только поручал мне руководить работой ассоциации, но и сообщал, что теперь он ОДИНОК!

Спустя два дня меня официально назначили его помощницей.

Он звонил по три раза в день, всегда был очень любезен, невзирая на сложную личную ситуацию, о которой предпочитал не распространяться.

К его возвращению все дела у меня были в полном порядке, не хуже, чем в ООН, – все крутилось и вертелось. Я стремилась доказать, что на меня можно положиться.

Этторе рассказал мне, что с Нэнси они окончательно расстались по причине «непримиримых расхождений» и что в итоге так лучше, ведь ему нужна совершенно другая женщина.

– Хотите, угадаю, какая женщина ему была нужна?

– Слишком просто… Безотказная, надежная и преданная . Он так и сказал –  преданная ! Правда, забыл добавить, что еще – слепая, наивная и легковерная, но это уж само собой.

– Кьяра, зачем вы себя так?.. – одергивает меня Фолли.

– Да ладно… доктор, я купилась как последняя дура. На следующий день он попросил меня полить у него дома цветы и дал ключи от квартиры. В обмен на услугу он пообещал, что приготовит соус чили, рецепт которого ему дал сам американский диджей Моби.

– И что, приготовил?

– Приготовил, естественно. Сети были умело расставлены. Вот вам сюжет: страшненькая девица на кухне с отпадным парнем, он дает ей попробовать на кончике деревянной ложки соус чили, потом снимает с нее очки, распускает волосы и говорит: «Так тебе намного лучше». Представили? Дальше по сценарию – музыка и все прочее. Она: «Если это сон, я не хочу просыпаться». Он: «Нет, это не сон».

– Немного избито, но всегда работает.

– Этторе повел себя несколько эгоистично, но такому, как он, простительно…

– Что вы имеете в виду?

– Он попросил сделать ему минет и тут же кончил.

– Да, это не назовешь ночью любви…

– Это правда, но знаете, как бывает… думаешь, что нужно привыкнуть друг к другу, узнать партнера…

– Значит, потом он уже не был таким… торопливым?

– Нет, таким и остался. На солнце тоже есть пятна, правда? В общем, с того самого вечера мне пришлось работать еще больше, а он отдавал приказания категоричным тоном. Но в присутствии других говорил обо мне как о святой. А если я жаловалась на объем работы и крошечную зарплату, он улыбался такой мерзкой улыбочкой и говорил, что я сама виновата, потому что стала незаменимым работником. Я все это проглатывала.

Так продолжалось почти полгода, он часто бывал в разъездах, на международных манифестациях, а я вкалывала.

Но однажды позвонила какая-то девушка и по-английски сказала, что не может дозвониться до Этторе и просит передать ему, что «роды вот-вот начнутся, и если он хочет увидеть рождение малыша, то пусть вылетает первым же рейсом».

В тот момент я совершенно не думала о правиле Оккама, согласно которому самое простое объяснение – самое верное, я пыталась убедить себя, что речь идет о какой-то его подруге, которая должна родить. Когда я ему все передала, то услышала: «Срочно закажи мне билет в Нью-Йорк и не забудь: вегетарианский обед!»

Он вернулся через неделю и с тех пор ни разу не взглянул на меня. Он ничего не объяснял, не оправдывался. Он вовсе не порвал со своей девушкой, тем более что она ждала от него ребенка. Он просто удовлетворял похоть, прощался с бурной молодостью, чтобы в конце концов взяться за ум.

После этого я покончила и с благотворительностью, и с зелеными. Вот почему я решила, что такой мужчина, как Андреа, с его респектабельным брюшком, чуждый любых гуманистических порывов, слегка невежественный, никогда так не поступит. Я решила, что он честный человек, поскольку он сразу сказал, что женат.

А он нашел себе другую. Как это называется на вашем профессиональном языке? Коллекционирование?

– Скорее, утверждение шаткого эго, но это его не оправдывает.

– Я не знаю, что делать. Наверное, для начала скажусь больной.

– Но рано или поздно вам придется с ним встретиться. Хотелось бы, чтобы в этот момент вы полностью отдавали себе отчет в ситуации. Относитесь к себе так, как вы относитесь к другим: с уважением, терпением и преданностью . Думайте о себе как о лучшей подруге или о сестре и поступайте соответственно.

Дохожу до дома с ощущением, что у меня поднялась температура.

Консьерж смотрит на меня и хочет что-то сказать.

Я, наставив на него палец, грозно предупреждаю:

– Не смейте, понятно?

Резко, с шумом захлопываю дверь квартиры.

Нужно решить проблему с сотовым телефоном того парня из поезда, все-таки странно, что телефон ни разу не зазвонил.

Звоню его девушке, номер остался у меня на мобильнике.

Слушаю мелодию, наверное, полчаса. Наконец женский голос – злобный, как у гиены, страдающей геморроем, – орет мне в ухо:

– ДОСТАЛ!!! ПСИХ НЕНОРМАЛЬНЫЙ!!! Я ВЫЗОВУ КАРАБИНЕРОВ. ПУСТЬ ТЕБЯ АРЕСТУЮТ ЗА ДОМОГАТЕЛЬСТВО! ПРЕКРАТИ, ПОНЯЛ?

– Успокойся… Успокойся, я не Риккардо. Меня зовут Кьяра, мы вместе ехали в поезде, он вышел и оставил на сиденье свой телефон. Я не знаю, как его найти, твой номер остался в памяти моего мобильника, я давала его Риккардо…

– Скажи этому придурку, чтобы он прекратил свои дурацкие игры. Он и маме моей звонил, и на работу. Только что торчал под моими окнами – угрожал покончить с собой. И пусть, пусть вешается, я обеспечу веревку и мыло!

– Послушай, Элиза, мы разговорились с ним в поезде, и все. Я ничего о нем не знаю, кроме имени. Хотела просто вернуть телефон. Если тебе не сложно, дай мне его адрес: в таком состоянии он может наделать глупостей.

– Вот и отлично! Слушай, я не знаю, где он. Наверное, у кого-то из своих друзей. Хочешь, принеси этот проклятый телефон мне домой – я с удовольствием швырну в него, как только он здесь появится.

Она диктует мне адрес, и через полчаса я стою на пороге ее дома.

Высокая девушка с длинными волосами открывает двери, удерживая на поводке большую немецкую овчарку. У девушки усталый вид, но она улыбается и приглашает меня войти.

Смущаясь, принимаю приглашение.

Проходим в кухню, Элиза предлагает кофе, расчищая стол, заваленный чертежами, проектами и макетами.

С лаем на кухню прибегают две маленькие собачки.

– Знаешь, у Риккардо странное хобби: он дарит мне животных, будто это мягкие игрушки. Там у меня еще два попугая, хомячок и аквариум с золотыми рыбками, – говорит Элиза совершенно спокойно.

Я рассказываю ей о нашей встрече. Элиза местами смеется, периодически вставляя: «Вот идиот!»

Не знаю, как реагировать, потому что прекрасно понимаю их обоих.

От Риккардо разговор плавно переходит к Андреа и его гарему. Не могу удержаться от смеха, когда она называет его шейхом.

Болтаем целый час, как давние подруги, сообщая друг другу такие подробности, какие не расскажешь близкому человеку.

Элиза описывает, каким невыносимым и навязчивым стал Риккардо в последнее время. Говорит, что никакого другого парня у нее нет, просто она очень устала и хочет чего-то новенького. Хочет уехать, изменить свою жизнь, у нее много планов, а Риккардо ей только мешает. Еще она говорит, что все парни, с которыми она встречалась, пытались ограничить ее свободу.

Мысленно переношу ситуацию на себя – я-то всегда мечтала, чтобы кто-то меня запер в клетке.

Тараторим, пока долгий, настойчивый звонок домофона не возвращает нас в реальность.

– Ну вот, передышка закончена. Пойду звонить в скорую помощь, чтобы его забрали в психушку.

– Не надо, давай я с ним поговорю. Мне нельзя оставаться одной, а то всю ночь прорыдаю.

Выхожу из подъезда. Риккардо бросается ко мне, приняв меня за Элизу. Но в свете уличного фонаря видит, что ошибся. Когда же до него доходит, кто я такая, он просто немеет от удивления.

– Ты? Какого черта? А-а-а! Я понял, ты – подруга Элизы. Это она тебя подослала?

Еще один последователь Оккама…

– Ты забыл в поезде свой телефон. А еще ты сам звонил Элизе с моего, помнишь? – сухо интересуюсь я.

– О господи! Так вот где мой мобильник! Я с ног сбился: вернулся на вокзал, написал заявление. Вот уж не думал, что он окажется у тебя!

– А что, надо было отдать его кому попало? Кругом одно жулье!

Крутит в руках телефон, улыбается:

– Слушай, а она дома? Ты с ней говорила? Что она тебе сказала? Угрожала позвонить в полицию? Боюсь, что так и сделает. Я хотел остаться здесь до утра – она же завтра пойдет на работу… Кстати, как тебя зовут? Я не помню.

– Кьяра. Мне кажется, лучше оставить ее в покое. – Ну устроишь ты засаду, и что? Тебе есть где переночевать?

– Нет. Друзья уехали на море. Ничего страшного, пристроюсь здесь, сейчас не холодно.

– Конечно! Прекрасная идея, как раз то, что надо, чтобы тебя обвинили в сексуальном домогательстве! Будешь писать ей письма из тюрьмы Сан-Витторе.

– Да плевал я! Мне без нее что здесь, что в Сан-Витторе.

– Слышала, там неплохо кормят, – говорю, присаживаясь на стоящий рядом скутер.

Улыбается.

Я готова совершить самую большую глупость в своей жизни, но этот ужасный день неизбежно должен закончиться каким-нибудь безумством.

– Если тебе некуда пойти, можешь переночевать у меня, – выпаливаю я. – Зачем сидеть здесь всю ночь – она же никуда не убежит. В общем, в качестве альтернативы тюремной камере предлагаю душ, спагетти и пиво. Решай!

Через пять минут мы уже в метро.

Едем молча.

Чувствую, что перегнула палку: сестра просто озвереет, но мне нужно чем-то занять мозги.

Отпираю дверь. Сара в пижаме, со шваброй наперевес, кидается нам навстречу с криком «А это кто?!».

– Воры! Сара, это я, кто же еще? – отвечаю устало.

– Разве ты не в Портофино? Почему ты вернулась? А это кто? Андреа? Могла бы предупредить, я бы, по крайней мере, оделась.

– Нет, это Риккардо. Долгая история. Сегодня он переночует у нас. Я постелю ему на диване.

Пока я готовлю постель, Сара не упускает случая надо мной поиздеваться:

– Ты вообще в своем уме? Эта несчастная идиотка подбирает всех бродячих собак. Что дальше? Приведешь бомжа, который спит под мостом? Или какого-нибудь наркомана, которого надо срочно спасать? Стоп, знаю: следующей будет нигерийская проститутка!

Поворачиваюсь к ней, смотрю очень серьезно и по ее лицу вижу, что мое короткое и ясное сообщение до нее дошло.

– Сара, я очень, очень устала. Пожалуйста, оставь меня в покое хотя бы сегодня вечером! Только сегодня, завтра утром, обещаю, ты выскажешь мне все, что накипело. Договорились?

Сара смотрит на меня, качает головой, поворачивается, чтоб уйти, но все же бурчит: «Если он что-нибудь украдет, ты будешь платить».

– Скорее это он даст нам сотню, чтобы купить продукты.

Лежу в кровати, уставившись в потолок. Не спится.

Мобильник зарядился. Андреа звонил двадцать один раз. Последний – два с половиной часа назад. Может, он устал и сдался?

Перечитываю старые эсэмэски.

«Мне так тебя не хватает. Целую тебя и твоих сестренок».

«Я на совещании, какая скука. Думаю о вас троих, как я хочу с тобой порезвиться и почему ты так меня возбуждаешь?»

«Представляю тебя голой, в римской тоге. Люблю безумно».

«Сестренками» он называл мои пышные груди.

Да, согласна, изысканности ему недостает, но, как я уже сказала доктору Фолли, нужно прощать человеческие слабости. Может, вышло недоразумение? Возможно, бедняжка просто перепутала гостиничные номера или эта девица – его прежняя подружка, которая все еще на что-то надеется.

Отлично, сейчас я ему позвоню, кажется, я пришла в себя, голова ясная. Фолли мог бы мною гордиться.

Набираю номер Андреа, и тут раздается стук в дверь.

– Я же просила оставить меня до завтра в покое. Не терпится, да?

В дверном проеме появляется голова Риккардо.

– Не могу уснуть, перечитываю ее эсэмэски. Ужасно хочется ей позвонить!

– И мне тоже. По правде говоря, я как раз собралась звонить.

– Значит, я вовремя.

Сидим на кровати, уставившись в пустоту.

– Я не могу без нее, это выше моих сил, сейчас позвоню.

– Нет, – удерживаю его за руку, – не надо, ни в коем случае!

– А ты? Ты бы ему позвонила, если бы я не вошел.

– Да, это правда. Но я не позвонила.

– Ну ладно.

Снова смотрим в пустоту, каждый со своим мобильным телефоном.

На этот раз не выдерживаю я:

– Я в туалет.

– А телефон зачем?

– На всякий случай. Вдруг у мамы случится приступ?

– Тогда ответит твоя сестра! – Он вырывает мобильник у меня из рук.

Один – ноль в его пользу.

– Мм, пить хочу, пойду налью водички. Тебе что-то принести? – спрашивает он.

– Я с тобой.

– Нет, не беспокойся, у тебя был тяжелый день, я принесу тебе горячее молоко и печенье, и ты заснешь…

– Я же сказала, что иду с тобой…

Оставив мобильники, идем на кухню.

Со стороны мы напоминаем наркоманов, которые пытаются избавиться от зависимости. Я-то точно подсела на Андреа. Он нужен мне, как доза. Руки у меня дрожат, дыхание перехватывает.

Риккардо готовит спагетти, а я потягиваю красное вино.

Пока варятся макароны, успеваю опустошить пол-бутылки.

– Риккардо, это самые вкусные в мире спагетти!

– Кьяра, ты уже пьяна. Макароны переварились, соли нет… Вы, вообще-то, покупаете продукты?

– Очередь Сары, я-то уехала прожигать жизнь в Портофино.

– Добро пожаловать в клуб разбитых сердец! Почему, скажи мне, почему все заканчивается так нелепо?! Ты влюбляешься в человека, хочешь провести с ним, то есть с ней, остаток жизни, впервые, может быть, всерьез думаешь о детях.
Ты не представляешь, сколько раз я возвращался в Геную рано утром в понедельник и шел прямо на работу или гнал четыре часа на машине только для того, чтобы поужинать с ней. И вот она решает зачеркнуть все, что между нами было, все воспоминания, все лучшие мгновения. Как будто можно сложить все это в коробку и бросить в реку. Вы, женщины, действительно странные существа.
В голове вдруг проясняется.

– Странные? Черта с два! Нам хочется того же самого. Просто фазы не совпадают. Когда мы готовы завести семью, вы говорите, что вам всего-навсего сорок лет и вы пока не готовы. А когда мы уже ни на что не надеемся, вы вдруг заявляете, что всегда мечтали о большой семье, но нам к тому моменту уже все равно, мы бежим с корабля, не дожидаясь, пока он потонет.

– По-моему, Элиза просто испугалась.

– Чего это она, интересно, испугалась? Тебя? Ты себя переоцениваешь. Да мы постоянно посылаем вам сигналы, а вы их игнорируете! – стучу кулаком по столу.

– А вы? Вначале вы такие добрые, все понимаете, все прощаете. Вы такие лапочки, такие нежные, всегда готовы заниматься любовью, смотрите футбол и обожаете наших друзей. Но месяца через три начинает проявляться ваша истинная натура. Вам становится все труднее скрывать деспотичные замашки: вы начинаете контролировать каждый наш шаг, учите, что и как нам нужно делать, пытаетесь изменить наши привычки!

– Разве мы виноваты, что вы ведете себя как дети? Видите не дальше своего носа и никогда не думаете о последствиях!

– Но вы нам не верите ни на грош! Обращаетесь с нами как с умственно отсталыми!

– А вы ведете себя как умственно отсталые! – ору я.

– А вы – как сумасшедшие истерички!

– Это вы доводите женщин до такого состояния, на вас вообще невозможно положиться, вы ходите вокруг да около, и, если мы обо всем не позаботимся, вы так и будете пальцем в носу ковырять!

– Ишь ты, принцесса! А ты никогда не задумывалась, что нам ни к чему действовать, раз вы сами прекрасно со всем справляетесь?

– А у нас нет выбора, вы даже не умеете жевать жвачку на ходу!

– Вот видишь? Проблема в том, что вы считаете себя лучше нас, но в глубине души нам завидуете, завидуете мужской дружбе, вас раздражают наши успехи, и тогда вы отыгрываетесь на домашнем хозяйстве: «ты не умеешь загружать посудомоечную машину», «все время поднимаешь крышку унитаза»… Знаешь, что я тебе скажу? Да плевать мы хотели на это! Вы хотели равенства полов? Вперед!

– Браво, молодец! – хлопаю в ладоши. – Весьма зрелые суждения. По-твоему, эмансипация исключает уважение? Мы работаем наравне с мужчинами, плюс на нас – дом и семья, мы должны из кожи вон лезть, чтобы нас воспринимали всерьез, при этом платят нам меньше, и вы еще ждете от нас благодарности за то одолжение, которое вы нам сделали? Да все женщины хотят укрыться за каменной стеной, дорогой мой, хотят ласки и защиты. Нам хочется почувствовать себя хрупким созданием, но никто им такой возможности не дает!

Раздается трель мобильного телефона.

– Мой или твой?

– Не знаю, беги!

Рыбкой ныряю в кровать и хватаю телефон, мне пришло сообщение: «Ложитесь спать, балбесы! Сара».

Наутро встаю поздно.

Наверное, я боюсь, что, проснувшись, снова буду с тоской смотреть на этот проклятый телефон. Андреа больше не звонит, это меня беспокоит и обостряет чувство потери. Если он не звонит, это означает, что у него есть дела поважнее, а я будто падаю в пропасть.

Заглядываю в гостиную, Риккардо уже нет. По крайней мере, перед тем как уйти, он сложил диван.

Чувствую, кто-то больно хватает меня за руку и тащит на кухню.

– Теперь ты объяснишь мне, в чем дело? Собираешься устроить здесь общежитие?

– Его бросила девушка, ему негде было переночевать. Мы познакомились вчера, в поезде, он забыл на кресле свой телефон, я позвонила его бывшей девушке, отвезла его мобильник.

– Разве ты не должна быть в Портофино со своим женатым мужчиной?

– Я и была там, но у женатого мужчины оказалась другая женщина, которая решила сделать ему сюрприз и заявилась прямо в номер, точнее, в ванную, где я мылась. Через секунду, оправившись от удара, она принялась звонить ему и орать в трубку проклятия.

– Везет же тебе!

– Вот именно, в очередной раз наступила на грабли. С ним я еще не объяснялась, поэтому не знаю, что он скажет в свое оправдание.

– Единственное приемлемое объяснение – то, что он, возможно, мормон. Зная тебя, допускаю, что ты спокойно станешь его третьей женой.

– Вот видишь, в итоге все упирается в стереотипы. Если бы полигамия была узаконена, вопрос «или я, или она» потерял бы остроту!
– По тебе психушка плачет!
Закрываюсь в туалете, чтобы позвонить Андреа, но тотчас слышу настойчивый стук в дверь.

– Кьяра, открой, мне надо пописать, – голос Риккардо.

– А как же я? Разве ты не ушел?

– Я ходил завтракать и еще говорил с Элизой. Она сказала, что она задыхается, она хочет чего-то другого. Не понимаю, что это значит. Можешь объяснить? Ты ведь у нас все знаешь! Элиза снова пригрозила, что вызовет карабинеров, поэтому я ушел. Давай выходи.

Открываю дверь.

– А вот это я конфискую, и не вздумай хитрить! – Он вырывает у меня из рук мобильный телефон. – Иди-ка сюда.

– Ты же хотел в туалет.

– Нет, мне нужно было тебя проверить. Ты ему звонила?

– Не успела… – бормочу я.

– Прекрасно. Послушай, мне пришла в голову одна мысль. У меня две недели отпуска, который я собирался провести с Элизой. Если вернусь домой, буду напиваться каждый вечер и подсяду на антидепрессанты. Тебе тоже лучше не оставаться одной, так что давай договоримся: будем держаться вместе до тех пор, пока не сможем отойти от телефона метров на пять и при этом нормально дышать.

Смотрю на Риккардо с недоверием.

– А я не хочу расставаться с Андреа, мне просто нужна пауза. Как только я переварю то, что случилось вчера, смогу начать все сначала.

– Ты хочешь сказать, что тебя не ранит его измена?

– Нет, значит, такова цена. Я без него не смогу.

– Неужели ты не понимаешь: точка невозврата пройдена? Знаешь, что это? Это когда ты сдаешь все позиции, тебе все равно, что с тобой происходит, ты теряешь чувство собственного достоинства! Получается, что твоей судьбой управляют другие, пользуются тобой. Если ты вступаешь в связь с женатым мужчиной, почему бы не смириться с тем, что у него есть еще одна любовница? Или две? Для тебя это что-то меняет?

– Я только что сказала сестре то же самое, а она ответила, что по мне психушка плачет.

– Она права! Андреа – это отрава, ты не можешь с ним быть. Все, точка.

– Послушай, я не настолько глупа, чтобы не понимать: с самого начала эти отношения были ошибкой, – хмурюсь я. – Но я-то внутри этой истории, а ты… тебе не понять, что это значит. Мы вместе работаем, я – его секретарша, мы встречаемся каждый день, я знаю его привычки…

– И его любовниц…

– Хорошо, этого я не знала, но, возможно, существует какое-то логическое объяснение.

– Объяснение такое, что ты хочешь причинить себе боль. Может, это дает тебе возможность почувствовать себя живой, откуда мне знать. Я тебе уже говорил, что вы, женщины, существа противоречивые.

– И что мне теперь делать? Увольняться?

– Пока скажи, что заболела, а мы подумаем, как быть… Давай звони в свое бюро.

– Но сегодня воскресенье.

– Позвони кому-то из коллег.

Вот упрямый! Звоню Роксане, она мне сочувствует и желает скорейшего выздоровления.

Чувствую, что в моей жизни начинается какая-то непонятная полоса, чего со мной никогда не было. Что я вообще делаю? Я сдалась на милость какого-то захватчика, который учит меня, что и как надо делать.

Зазвонил мой мобильный телефон.

На этот раз – ОН, сердце внезапно останавливается.

Риккардо опережает меня и на лету хватает телефон.

– Нет! – поднимает руку высоко над головой.

– Дай, дай сюда, не серди меня!

– Нет, Кьяра, мы договорились.

– Я ни о чем с тобой не договаривалась! Мне нужно с ним поговорить!

Звонки прекращаются.

– Теперь он подумает, что мне на него наплевать. – Из глаз у меня струятся слезы.

– Если бы ты действительно была ему нужна, он бы тебя нашел, – не сдается Риккардо.

– Ты что, сериалов насмотрелся? Будто ты не знаешь мужчин! Разве они бросятся искать тебя среди ночи, пожалуй еще и под дождем? Думаешь, сегодня кто-то способен на такую пошлость? Разве что ты. Только потому, что задето твое самолюбие, ты обжегся, потерял контроль над ситуацией.

– Я всегда бегал за девушками, которых хотел удержать. Не помогало, но я хотя бы пытался. Я никогда никого не бросал вот так, не говоря ни слова, ничего не объясняя. Даже когда уходил первым. Люди не должны расставаться молча.

– Уверяю тебя, что многие прекрасно живут в ладу с собой и не чувствуют, что должны оправдывать свои поступки, даже самые непостижимые. Люди быстренько просчитывают свою выгоду и поступают соответственно.

– Должно быть, у тебя была ужасно тяжелая жизнь, – говорит Риккардо, бросая мой телефон на кровать. – Держи, поступай, как считаешь правильным, – и выходит.

Я не знаю, что мне делать. Не знаю, как поступить правильно . Я запуталась. Голова идет кругом, чувствую, что мне надо услышать его голос.

Волнение сдавливает мне внутренности, страх, который я испытываю, совершенно реален, и я не в состоянии трезво оценить ситуацию.

Говорят, что интенсивность наших эмоциональных реакций такая же, какой она была в плейстоцене, когда ежедневно приходилось иметь дело с динозаврами и троглодитами, вооруженными дубинкой. Поэтому, естественно, я не могу за один день восполнить пробел эволюционного развития. Сделав глубокий вдох, звоню ему. Он отвечает после длинной театральной паузы, старается контролировать себя, но в голосе чувствуется напряжение:

– Наконец-то ты снизошла до того, чтобы ответить! Какая честь для меня!

Я обескуражена – такой реакции я не ожидала.

– Извини, я не успела ответить…

– Представляю… Я звонил тебе как минимум раз сорок. Ты, видать, была очень занята. Ты не просто сбежала, ничего не объяснив, и оставила меня там как идиота, ты, ко всему прочему, решила обидеться и не отвечать на мои звонки. Кем ты себя возомнила, позволь узнать? Кто дал тебе право так себя вести?

Кажется, я чего-то не понимаю.

Он что – делает мне выговор?

– Э-э-э-э… но, Андреа, я…

– Что – я? Ты приехала в Портофино за мой счет, поселилась в таком номере, какой не сможешь себе позволить, даже если будешь работать миллион лет подряд, а потом ни с того ни с сего сбегаешь, бросив меня одного. Я думал, что могу на тебя положиться, что мы – пара, а ты ведешь себя как глупая баба. Какое разочарование! Все, знать тебя не хочу!

Меня охватывает паника, он меня бросает, что же делать?! Ноги становятся ватными, в горле пересохло.

– Но я не хотела… то есть… я думала, что…

– Конечно, ты подумала, что это моя любовница, и, естественно, отреагировала, как пятилетняя девочка, которая топает ногами, потому что ей не купили сахарную вату. Тебе не пришло в голову поговорить со мной, нет, ты берешь такси и возвращаешься домой. Мне пришлось рассказать коллегам, которые так хотели с тобой познакомиться, что тебе срочно пришлось уехать по семейным обстоятельствам.

– Но… я думала… то есть я ничего не понимаю, но та девушка в номере…

– Кто? Джорджа? Это невеста Гуиди, она хотела сделать ему сюрприз, а горничная по ошибке открыла ей мой номер. Она его чуть не убила. А ты, вместо того чтобы найти разумное объяснение, сразу начинаешь подозревать самое худшее! – Андреа переходит на крик. – Я что, по-твоему, извращенец? Немедленно верни мне кольцо! Не хочу иметь ничего общего с такой мелочной, ограниченной особой!

Не могу вымолвить ни слова.

Я его разочаровала. Он доверял мне, а я не дала ему ничего сказать в свое оправдание, сбежала, как преступница. На его месте я тоже была бы вне себя от злости.

– Андреа, прошу тебя, – мой голос срывается от волнения, – ты не представляешь себе, как мне жаль… мне так стыдно…

– Да, знаю, тебе всегда стыдно, судя по тому, как часто ты употребляешь это слово. Тебе пора начать задумываться о последствиях своих поступков. Ты уже не ребенок, помни, что все твои слова и поступки могут привести к необратимым последствиям.

– Нет… Андреа, нет, – бормочу я. – Прошу тебя, не бросай меня, просто я ничего не поняла. Я идиотка, дура набитая, согласна, я не заслуживаю твоего прощения, но прошу тебя, дай мне еще один шанс. Я никогда больше так не поступлю. Не знаю, почему я так сделала, но я была в ванной, а она вошла…

– И ты подумала, что она ищет меня. Конечно, я приглашаю в Портофино всех подряд! Мог бы и жену пригласить, а что? Между прочим, она теперь все про нас знает. Интересно, как это получилось? Я специально не представил тебя этому дантисту, чтобы избежать недоразумений. Видишь, это в очередной раз доказывает, какой я идиот, потому что я так верил тебе, что решил рискнуть, выйти из тени, и вот расплата. Я рассказал жене обо всем, потому что не хотел, чтобы она узнала вот так, из сплетен, и сейчас, конечно же, она мне не верит. Так что в итоге все шишки только на мою голову! А ты молодец, ничего не скажешь! Ты сама все разрушила. Я так мечтал о нашем с тобой будущем, но теперь все кончено. И поделом мне, впредь будет наука.

– Нет, Андреа, не надо! Не оставляй меня, я все исправлю! Я люблю тебя, ты знаешь, как я люблю тебя, я без тебя не смогу. Я всегда относилась к тебе с уважением, ты всегда и во всем можешь на меня положиться. У меня и в мыслях не было сделать что-то плохое, я не собиралась разрушать наши отношения. Не уходи, прошу тебя, я без тебя не смогу жить!

– Слушай, мне тошно от одной мысли, что нам надо поговорить. Не знаю даже, как я завтра встречусь с тобой. Как бы я хотел, чтобы ты не работала больше в нашем бюро! Я должен был это предполагать, я очень сильно рисковал и теперь расплачиваюсь.

– Нет, нет, нет, – безутешно рыдаю я. – Андреа, нет, ты – вся моя жизнь, ты – самое главное, что у меня есть. Скажи, что я должна сделать, и я сделаю это, только попроси. Если хочешь, я уволюсь, только не бросай меня, пожалуйста…

Я присела на корточки на полу под окном. Единственное, что я хочу, – стереть из памяти эти два дня.

– Все, пока…

Он отключается.

«Нет. Нет. Нет. Нет. Не уходи, прошу тебя!» Этот крик, многократно усиленный, раздается в моей голове. Голос пропал, его поглотила боль, та самая боль, что съедает меня живьем, по кусочкам. Поскорее бы она сожрала меня всю, без остатка.

Дверь открывается, входит Риккардо – собрать мои кости.

– Посмотри, на кого ты похожа! Что случилось? Я не мог поверить, что ты станешь так унижаться. хотел войти, но потом подумал, что это не мое дело.

Он садится рядом, прижимает меня к себе, укачивает. Я не сопротивляюсь. Боль блокировала сознание.

Не могу ни двигаться, ни говорить, не хочу никого видеть, не хочу никого слышать, не хочу, чтобы меня утешали, не хочу, чтобы меня трогали, не хочу ничего. – Пусть только Андреа скажет, что передумал.

Ради этого я на все готова.

– Видел я женщин, склонных к саморазрушению, но ты превосходишь их всех, вместе взятых! Зачем ты так? Что бы он тебе ни сказал, ты не должна умолять его вернуться, не должна выпрашивать его любовь. Нельзя, чтобы кто-то решал, достойна ты любви или нет. Нельзя так унижаться.

Молчу. Нет у меня ответов. И никогда не было.

– Ну, высморкайся и расскажи мне все.

Мотаю головой, не могу говорить, только плачу.

– Это пойдет тебе на пользу, расскажи!

Продолжаю держать глухую оборону.

– Хорошо, давай я позову твою сестру, и ты с ней поговоришь!

– Сару? Не надо, пожалуйста!

– Вот видишь, говорить можешь. Смелее, расскажи, что произошло?

Не переставая всхлипывать, пересказываю ему наш разговор.

Риккардо внимательно слушает, не перебивая. Потом закуривает и пристально смотрит на меня, приподняв бровь, и наконец изрекает:

– Он тебе вешает лапшу на уши.

– Что ты сказал? – переспрашиваю чуть слышно.

– Спорю, он все это выдумал, от начала и до конца!

– Но… почему ты так решил?
– Потому что я мужчина. Ты уж поверь.

Шестой сеанс

– Вы тоже считаете, что он вешает мне лапшу на уши?

– Трудно сказать.

– Что значит «трудно»? У вас ведь есть мнение по любому поводу…

– Мне бы нужно покрутить магический шар, но я забыл его в другом пиджаке.

– Андреа все объяснил очень логично. Мне это и в голову не пришло, я действовала импульсивно, вела себя как капризная девчонка, поставила его в неловкое положение.

Фолли хмурит лоб:

– Вы вели себя соответственно обстоятельствам, непредвиденным и довольно неприятным, реагируя на них очень достойно. Все верно, вы могли бы раскричаться, устроить сцену, но ваш первый порыв – бежать, заподозрив измену, – перевесил, и в этом нет ничего плохого.

– Но он звонил мне тысячу раз, а я не отвечала. Разве это не выглядит вызывающе?

– Это выглядело бы именно так, если бы данная ситуация возникла по вашей вине, но вы просто защищались, чтобы снова не оказаться в нелепом положении.

– Значит, я не должна отвечать на его звонки?

– Кьяра, вопрос не в том, должна или не должна . Нужно считаться не только с чувствами других людей, но в первую очередь  – со своими. Запомните, ваше личное благо превыше всего. Иначе получается так, что он возлагает на вас ответственность за случившееся, и в этой вывернутой наизнанку ситуации вы радуетесь, что получили возможность искупить вину.

– Вы где-то прочитали об этом или сами придумали, на ходу?

– Все-таки я получил диплом, хоть и учился заочно.

– Есть какой-то способ изменить мое душевное состояние?

– А как вы себя чувствуете?

– Слабой, грустной, брошенной, потерянной, одинокой.

– Вы нарисовали очень яркую и точную картину своего эмоционального состояния.

– Наверное, потому, что я знаю себя уже тридцать пять лет.

– Ощущение потери после внезапного разрыва отношений абсолютно нормально. Это как настоящий траур: мы вынуждены смириться с ситуацией, над которой не властны, а наш мозг категорически отказывается принимать это. Нужно время, чтобы привыкнуть. Я бы очень хотел, чтобы вы поразмыслили над тем, что я осмелюсь назвать «ноговытирательством». Это не новый гаджет, это ваша манера общения с Андреа, в результате которой вы всегда чувствуете себя ни на что не годной, виноватой.

– Но это сильнее меня. Если кто-то повышает голос и обвиняет меня в чем-то, я просто отключаюсь. Я не могу ответить тем же и в итоге убеждаю себя, что сама виновата. Знаете, однажды в школе две наглые девчонки сильно толкнули меня прямо на окно, я нечаянно локтем разбила стекло, но они сказали, что я сама виновата, мне еще и попало. В другой раз Барбара сказала, что я должна вернуть ей деньги, мне казалось, что я их уже вернула, но, поскольку я засомневалась, пришлось отдать снова. Позавчера соседка жаловалась, что никто не моет лестницу, которую вечно пачкает собака жильцов с четвертого этажа. В результате я вымыла лестницу.

Фолли не меняет выражения лица уже двадцать минут. Может, у него парез лицевого нерва?

– Если бы я попросил вас убрать здесь, в студии, потому что мне некогда, вы бы сделали это?

– Конечно! – с готовностью отвечаю я.

– Но почему? – Фолли вытаращил глаза.

– А почему нет? Вы всегда так любезны со мной, я была бы рада оказать вам небольшую услугу.

– Но я-то не оказываю вам услугу, я работаю, а вы платите за эти сеансы свои деньги!

– Да, ну и что? Одно не противоречит другому.

– Кьяра, вспомните, мы с вами говорили о границах допустимого: я не имею права просить вас ни о чем подобном, потому что я – ваш психотерапевт. Одно абсолютно противоречит другому! Это вам понятно? – Он говорит со мной как с тупицей.

– Ладно, я не буду у вас прибираться.

– Вы не должны этого делать не потому, что я заявил, что это неправильно, а потому, что вы сами это понимаете!

Боже, во что превращается эта терапия…

– Хорошо, согласна, только не сердитесь так!

– Я не сержусь! Я пытаюсь объяснить вам… Хорошо, такой пример: если Барбара сообщит вам, что она уже три месяца встречается с Андреа, что вы будете делать?

Вздыхаю и морщусь:

– Господи, доктор, это очень сложно. Знаете, нет такого мужчины, который устоял бы перед Барбарой; раньше или позже, но это все равно случилось бы.

– То есть вы не разозлились бы? Не разошлись бы с ней?

– Мне не под силу с ней тягаться, это точно. Я ей в подметки не гожусь; если уж она решит, что он ей нужен, она своего добьется.

Фолли молчит.

– Я неправильно ответила?

– Не бывает неправильных ответов. Просто я надеялся, что вы ответите иначе.

– Когда твоя жизнь катится черт знает куда, должна же быть какая-то причина?! В общем, как в футболе, есть команды, выступающие в премьер-лиге, и команды второго дивизиона, я всегда чувствовала себя игроком из второго дивизиона. Главное, что я честно себе в этом признаюсь, правда?

– Нет, Кьяра. Это имело бы значение, если бы у вас, к примеру, не было бы руки, а вы хотели бы во что бы то ни стало стрелять из лука. Ваша теория про людей второго сорта в корне ошибочна. Откуда у вас это убеждение?

– Это теория моего бывшего поклонника Луиджи, он единственный продержался целый год. Чрезвычайно самоуверенный, голова набита всяческими теориями – он считал себя специалистом во всех областях человеческого знания. А еще ему нравилось проповедовать.

Он, правда, с детства мечтал стать священником, но родители не позволили, они хотели, чтобы он продолжил семейный бизнес – производство унитазов; таким образом, Луиджи пришлось подчиниться воле отца. Парень был так затюкан, что стал самым противным из всех управляющих компанией.

Он прекрасно устроился и умело лавировал между тем, что ему велели делать, и тем, чего он хотел на самом деле.

Мы познакомились с ним на похоронах. Правда, он не был знаком с покойным и друзей покойного тоже не знал: его интересовала проповедь. Он сидел в церкви на скамейке рядом со мной и сосредоточенно слушал. Когда после службы мы пожали друг другу руки, он натянуто улыбнулся и сказал, что находит обычай жать руку незнакомцам антисанитарной.

После этого он трещал без перерыва. Рассказал об архитектурном стиле, о мозаиках, растолковал задачи Второго Ватиканского собора и прочитал наизусть «Верую» по-латыни.

Знаю, что вы сейчас подумали: почему я не вспомнила свой предыдущий негативный опыт и не сбежала от этого типа куда глаза глядят?

Но я ведь не знала, что он такой странный. Мне казалось, что нужно дать ему шанс…

– Вы и Джеку-потрошителю дали бы шанс…

– Мы стали встречаться. Он был очень умен, с недурным чувством юмора, имел утонченный вкус и всегда хорошо одевался. По выходным он брал меня в паломнические поездки к особо чтимым иконам – Мадонна Лоретская, святой Антоний Падуанский, святая Рита из Кашии – или в деловые поездки: Монтекассино, Ассизи, Сульмона, Лурд.

Он считал, что романтический уикэнд неплохо совместить с церковным праздником в какой-нибудь богом забытой деревне. Но вообще-то, он был довольно мил, всегда что-то читал и дарил мне массу книг. Один раз даже подарил электронный молитвенник.

Мне было приятно осознавать, что он ведет себя как мой наставник, заботится о моем образовании, рассказывает много такого, чего я не знаю.

Не важно о чем. Если бы он принялся обучать меня чтению по Брайлю, я все равно была бы рада. Мне льстила сама мысль о том, что кто-то интересуется мной.

Единственная проблема – его отношения с отцом оставались крайне сложными. Луиджи ненавидел отца и боялся его, однако бунтовать не смел. Он «разряжался», регулярно исповедуясь, порой по три раза в неделю. Каждый сам выбирает себе психолога, правда?

Фолли покашливает.

– С отцом Луиджи конфликтовал, а с матерью и сестрой у него были какие-то нездоровые отношения. – Он звонил им каждый божий день и все рассказывал. Если я отпускала по этому поводу какой-нибудь комментарий или шутку, он обижался всерьез, говорил, что это не мое дело, что, если бы у меня была нормальная семья, я его поняла бы. Конечно, моя семья не пример для подражания, но по части безумия родственники Луиджи были вне конкуренции.

Каждое утро мама приносила ему завтрак в постель, готовила одежду… Я говорила вам, что в то время ему было уже за тридцать? А кастингом ведала сестра, именно она решала, подойдет ему девушка или нет.

– А он не возражал?

– Естественно, нет.

Конечно же, я сестре не понравилась, в этом я убедилась, когда он пригласил меня на ужин. Атмосфера у них была еще та: квартира мрачная, массивные темные шкафы, часы с маятником, которые отбивали каждую четверть часа, вышитая скатерть, белые с золотым ободком тарелки, серебряные приборы и кольца для салфеток. На ужин подали суп, и я помню, поскольку была пятница, мать приготовила для Луиджи рыбу, а для отца – свиной стейк.

Ужин прошел почти в абсолютной тишине, не считая реплик вроде «Налей, пожалуйста, воды», «Спасибо» и «Очень вкусно».

Никто меня ни о чем не спрашивал. Их концепция гостеприимства была довольно странной – так партизаны принимали немецких офицеров в период Сопротивления. Каждый смотрел в свою тарелку, не поднимая глаз. Правда, сестра отличилась – упомянула Иларию, девушку, которую отец прочил Луиджи в жены. Отец этой девушки продавал гидромассажные ванны. Думаю, они мечтали о совместном предприятии! Луиджи в пику отцу отказался встречаться с Иларией, а я понятия не имела, что совершенно не соответствую их представлениям о счастье сына. После того ужина мне официально объявили войну.

Я не могла остаться ночевать у него, это не одобрялось. Впрочем, все равно у него была односпальная кровать, а его комната располагалась между спальней родителей и комнатой сестры. С другой стороны, он тоже не оставался у меня, поскольку считал, что до свадьбы это не положено.

– До свадьбы?!

– Конечно, он был готов жениться на мне, лишь бы увидеть, как отец лопнет от злости. Луиджи, этот экзальтированный проповедник, основательно промывал мне мозги. Он видел во мне свою избранницу, и нужно было соответствовать. Мне это даже льстило. – Сомнения закрались лишь после того, как его сестра пыталась наехать на меня.

– Она пыталась вас сбить?

– Она всегда это отрицала, но какой смысл ехать триста метров по встречной полосе лишь для того, чтобы рассматривать витрины.

– Значит, он попросил вашей руки?

– Не то чтобы попросил… он считал это само собой разумеющимся. Так же, как то, что нельзя заниматься сексом до свадьбы.

– Нельзя заниматься сексом до свадьбы?

– Скажем, нельзя идти до конца… По крайней мере, со мной.

Иногда, если наши ласки заходили далеко, он принимался бичевать себя, потому что святой Фома Аквинский считал грехом растрачивать семя. Тогда он поворачивался ко мне спиной и всю ночь рыдал, обвиняя меня в том, что я его соблазнила.

– Ничего себе! И вы хотели выйти замуж за этого человека? Он же просто иезуит какой-то!

– Нет, когда он не впадал в религиозный экстаз, он был очень мил. Знаете, я ведь опускаю подробности.

– Подробности! – восклицает Фолли, взъерошивая волосы.

– Ну, он старательно придерживался правил именно потому, что его отец был ужасный кобель, изменял матери при каждом удобном случае. Как-то вечером Луиджи сказал родителям, что мы собираемся пожениться в конце февраля.

Любопытно, что я-то ничего не знала об этом. Я бы не удивилась, если бы увидела его у алтаря босиком, в монашеской рясе и с веригами на теле.

– Как говорят в Англии, что-то старое, что-то новое, что-то голубое…

– Услышав новость, отец Луиджи позеленел, у матери случилась истерика, а сестра бросилась к телефону, чтобы обозвать меня последними словами. Тогда-то я забеспокоилась, припомнив неудавшееся покушение на мою жизнь.

Фолли улыбается и что-то записывает. Точно, повеселит друзей сегодня за ужином!

– Отец Луиджи, недолго думая, явился ко мне с туманными угрозами, говорил, что наш брак – самая большая ошибка в моей жизни и что он будет изо всех сил стараться разорвать наши отношения. Теперь мне кажется, что он правильно меня предостерег, но тогда я очень расстроилась и рассказала все Луиджи, который вскоре переехал ко мне. В общем, мы стали жить вместе. Наверное, это можно было бы назвать пробным браком, если бы не одно «но» – естественно, никакого секса.

Я сразу заметила, что Луиджи совершенно ничего не умеет. Вскоре я стала подавать ему завтрак в постель, хотя могла бы поспать еще часок.

Луиджи тем временем продолжал работать у отца и каждый день ходил обедать к маме. Мама с радостью стирала и гладила его одежду, коль скоро у меня он не оставлял ничего, даже зубной щетки.

Его мать и сестра регулярно напоминали мне, что они против и никогда не благословят наш союз, говорили, что Луиджи меня не любит и делает это только для того, чтобы насолить отцу. Не проходило и дня, чтобы я не получала известий от всех членов семьи, они решили таким образом заставить меня отречься и добивались этого с большим увлечением.

Думаю, все-таки они меня по-своему любили!

До свадьбы оставалось три месяца, однако ни о каких приготовлениях не было и речи. Мы не обсуждали ни саму церемонию, ни приглашение гостей, ни подарки. Поэтому я ничего не говорила сестре, полагая, что поставлю ее в известность накануне, оставив записку на холодильнике.

Кстати, она ненавидела Луиджи и до сих пор слышать о нем не желает.

Неожиданно семья сняла осаду: все стихло. Признаюсь, я немного скучала по этой сумасшедшей семейке, особенно по сестре. Но я не беспокоилась, думала, что они просто устали. Так вот, оставалось дня три до знаменательного события, я совершенно не знала, как себя вести, а Луиджи был абсолютно непроницаем. Настроение у него всегда было прекрасное, утром он уходил на работу, вечером возвращался, мы ужинали, он читал мне небольшую лекцию о каком-нибудь мученике или чудотворной иконе, которую непременно хотел увидеть, потом мы шли спать.

Если я спрашивала о свадьбе, он меня успокаивал, говорил, что все будет очень скромно, как учит Господь наш Иисус Христос. Поэтому я думала, что мы просто пойдем в церковь, в обычной одежде, и быстренько уладим все формальности… Но все оказалось гораздо хуже!

– Как подумаю, что могло случиться, у меня мороз по коже…

– У меня тоже. В день, когда я должна была произнести судьбоносное «да», я, как обычно, утром попрощалась с Луиджи: «До скорого».

Наступил вечер, а он не вернулся. Я долго ждала, потом позвонила ему, но мобильный был отключен. В конце концов я набралась смелости и позвонила ему домой…

Делаю эффектную паузу.

– …мне ответила его мама, я никогда не слышала у нее такого радостного и лучезарного голоса. Она говорила со мной так… нежно, и знаете, что сказала? Она благодарила меня за то, что я забочусь о благе Луиджи, что я такая взрослая, такая понимающая, мой благородный поступок свидетельствует о том, что я очень тонкая, чувствительная натура и, конечно же, я непременно найду себе достойного мужчину. Я абсолютно ничего не понимала, и когда спросила напрямик, где Луиджи, она ответила, что они с Иларией уехали в Сантьяго-де-Компостела.

– Значит, он… женился на Иларии?

– Вот именно! – смеюсь я.

– В день вашего предполагаемого бракосочетания он женился на Иларии? И вы больше его не видели?

– Он отправил из Компостелы открытку, в которой желал мне всего самого наилучшего. Он был уверен, что я сама все поняла и согласна с ним в том, что наш брак все равно был обречен и что Господь послал меня для того, чтобы указать ему правильный путь.

– А вы что сделали?

– Я хотела сжечь его вещи, но он никогда ничего у меня не оставлял, только мюсли для завтрака. Так что я выбросила мюсли.

– И все? Чтобы выпустить пар, вы выбросили коробку мюсли?

– А что, нужно было купить билет на самолет до Сантьяго-де-Компостела?!

Я вернулась домой, было так грустно, что хотелось плакать.

Сара не может смириться с появлением в нашем доме Риккардо, зато Лоренцо счастлив – появился единомышленник, с которым можно поговорить о футболе.

Звонит мобильный.

– Ну как, Богиня? Уделала его?

– Нет, это он меня уделал, – вздыхаю.

– Вау! Значит, твой прикид сработал!

– Не совсем…

– Это как?

А так, что меня достало в сотый раз рассказывать эту историю, думаю я, тебя-то интересуют только мои неудачи, ты хочешь, как обычно, почувствовать свое превосходство. Но вслух говорю:

– В итоге мы просто не вылезали из постели, так что я не смогла похвастаться обновками.

– И это говорит мне Кьяра? Я была уверена, что-то будет не так, но все удалось. Ты растешь на глазах, ученик превосходит своего учителя!

– Нет, Барбара, разве кто-то может тебя превзойти? Скажем, на этот раз мне просто повезло…

– Новичкам всегда везет! Выпьем что-нибудь сегодня вечером? Будет Паоло со своей новой девушкой.

– Конечно! Очень хочу тебя увидеть! Пока.

Вот, снова я это сказала! Не хочу встречаться с ней, не хочу, чтобы она меня унижала, но отказать не могу.

Так бы и надавала себе оплеух!

Риккардо стучится в дверь, он меня будто преследует.

– Ну как? Все нормально у психопата? Предложил тебе какое-нибудь свежее решение?

– Не кричи! Сара ничего не знает, не хватало, чтобы она называла меня чокнутой, хотя ей это, несомненно, доставит удовольствие. А ты? Пришел в себя?

Риккардо закрывает за собой дверь, садится на кровать:

– Нет. Последний раз, когда мы с ней разговаривали, через окно, взгляд у нее был какой-то другой, не знаю, как сказать… какой-то чужой. Как тебе объяснить… Она даже не поинтересовалась, как я себя чувствую, где спал, а повторяла только: «Я сама не знаю, чего хочу от жизни, мне нужно побыть одной, чтобы во всем разобраться». – «Ты несешь всякую чушь, – хотел я ей сказать, – ты не понимаешь, что мы созданы друг для друга, и я, если надо, могу подождать». Но было что-то такое в ее поведении, что меня насторожило: какое-то спокойствие, смирение. И я решил, что не вправе нарушать ее равновесие. Она твердо решила обойтись без меня. И тогда что-то оборвалось у меня внутри. Думаешь, она не вернется?

– Вопрос не по адресу. Ну какой я советчик в делах сердечных? Одно могу сказать с уверенностью: нужна недюжинная смелость, чтобы начать все сначала. Когда у тебя есть работа, дом, любимый человек, кажется, что так будет всегда, но однажды начинаешь спрашивать себя, о такой ли жизни ты мечтал в восемнадцать лет?

– Извини, но если у всех через полтора года отношений наступает кризис, как тогда планировать жизнь, брать кредиты, рожать детей? Думаешь, мне не хочется бросить работу и открыть бар где-нибудь в Доминиканской Республике? Но вряд ли я это сделаю, потому что это не моя жизнь. Я буду очень скучать по Генуе, по родным и друзьям.

– А вот мой отец все бросил.

– Да, действительно… об этом я как-то не подумал… Вы с ним иногда видитесь?

– Последний раз я видела его три года назад, а сестра – пять лет.

– У него другая семья?

– По правде говоря, не знаю, он не создан для семьи, он способен делать детей, и все.

– У меня дядя такой же, у него шестеро детей от разных женщин. Они подали на него в суд за неуплату алиментов, но проиграли. Представляешь, адвокат доказал, что во всех случаях дядя был изнасилован!

– Наверное, это был адвокат из конторы Андреа.

– Ты скучаешь по отцу?

– Я скучала по нему, даже когда он жил с нами. Иногда я думаю, как здорово было бы иметь нормальную семью, обычную. Но знаешь, вообще-то, я уже плачу деньги одному психологу, поэтому давай сменим тему разговора.

– О чем хочешь поговорить?

– Об Андреа.

– Об этом мерзком шантажисте? Нет! Увижу его, так разукрашу! Такие, как он, опаснее эпидемии чумы.

– Да, но объясни, с какой стати он врал мне?

– Ни хрена себе! Разуй глаза, детка! Он при тебе трахает другую, а ты говоришь, что это мираж?!

– Нет, выходит, я не понимаю чего-то такого, что очевидно моим знакомым альфа-самцам?!

– Лучшая защита – это нападение, ты же в курсе, полагаю. Он разговаривал с тобой грубо и напористо, а ты не могла вставить ни слова – такие примитивные техники изучают на воскресных курсах маркетинга. У твоего Андреа рыльце в пуху, это же очевидно. Он ведь мог тебе все спокойно объяснить, посмеяться над тем, что случилось, но он повел себя по-другому. Неужели ты и вправду не догоняешь?

– Нет.

– Эта дура вошла в ванную, когда ты мылась, и принялась на тебя орать. Какое она имела право? Это ты должна была поднять тревогу, вызвать охрану. А он должен был бегом бежать за тобой, успокоить, сказать, что это всего-навсего ужасное недоразумение, или должен был приехать сюда и все тебе объяснить.

– Думаю, он даже не знает, где я живу…

– Ты у него работаешь! Спустись же на землю! У них есть все твои координаты!

– А если он подумал, что я его предала? Усомнилась в нем? Как раз в тот момент, когда все было хорошо. А? Представь себя на его месте…

– Эта девица – очередная любовница Андреа, готов поспорить. Слишком много случайностей, как ты не видишь? Горничная ошибается дверью, девица думает, что ты – любовница ее парня, тут же звонит ему по телефону, а они – надо же! – оказывается, соседи… Столько совпадений, будто смотришь очередную серию мыльной оперы.

– Ты хочешь сказать, что Андреа может до такого опуститься?

– Он адвокат, он за это деньги получает! И потом, тебе не кажется странным, что он всеми силами хочет возложить всю вину именно на тебя? К чему эти незаслуженные обвинения? Если бы он был чист как стеклышко, а ты бы его подозревала, максимум, что он мог бы сделать, – обидеться на полчасика. Понимаешь? А он бросил тебя ПО ТЕЛЕФОНУ!

– Хорошо, что не эсэмэской сообщил!

– Даже не захотел с тобой встретиться! Как я понимаю, отношения у вас продолжаются два года, неделю назад он подарил тебе кольцо, а теперь бросает тебя по телефону! Ты что, дура? Извини, конечно, но ты сама хочешь, чтобы тебе пудрили мозги.

– Что же мне делать? Как подумаю, что мне еще там работать…

– Еще одно отягчающее обстоятельство: тебе не кажется странным, что об этом он даже не упомянул? Я хорошо знаю мужчин, уверен, не сегодня завтра он возобновит игру: начнет посылать тебе сообщения, скажет, что почти готов закрыть глаза на все твои промахи. На что поспорим? – Риккардо протягивает мне руку.

– На пиццу «Маргарита». Этому не бывать.

– Знаю. Потому что я не допущу.

– Хочешь, пойдем со мной в бар. Мне не хочется одной встречаться с Барбарой.

– Кто такая Барбара?

– Не хочу ничего о ней говорить, все равно через пару часов ты в нее влюбишься, и мне придется снова собирать тебя по кусочкам.
– Исключено. Я решил: с женщинами покончено.
В коридоре встречаем Лоренцо, взгляд у него как у собаки, которая просится на улицу.

– Пойдешь с нами? – спрашивает Риккардо.

– Нет, лучше я останусь, Сара должна скоро вернуться. Если она придет, а меня нет, расстроится. Она не любит возвращаться в пустую квартиру. Лучше я что-нибудь приготовлю…

– Этот парень – святой, – говорит Риккардо, вызывая лифт, – и это подтверждает мое убеждение: чем ты добрее, тем охотнее женщина вьет из тебя веревки.

Внизу сталкиваемся с синьорой с четвертого этажа, той самой, у которой огромный слюнявый боксер.

– Какая прелестная у вас собачка, синьорина! – восклицает Риккардо, гладя пса по голове.

– Синьорина? – удивляется польщенная соседка.

– У меня тоже был боксер, только очень сильно слюни пускал, а ваш?

– Ну, так… – отвечает она, подозрительно косясь на меня.

– Я вчера видел синьору с третьего этажа. – Риккардо поворачивается ко мне. – Старенькая такая, помнишь? Она мыла всю лестничную площадку и лифт, стоя на коленях. Бедняжка, мне было ее жаль! Она сказала, что пусть ей не платят ни гроша, это дело чести, ведь она здесь живет, это ее дом и она сожалеет, что не все соседи так думают. Представляешь, если ее хватит удар, на такой-то жаре…

– Откуда ты взялся на мою голову? Вот дьявол! – говорю я ему, выходя из подъезда.

– Воскресный курс эффективного общения.

Садимся в автобус.

Я странно себя чувствую. Скучаю по Андреа, ужасно боюсь, что будет, когда увижу его, и продолжаю размышлять над словами Риккардо. Неужто Андреа еще даст о себе знать?

Больше мне ничего не нужно.

Голова как в тумане, я чувствую себя слабой, беззащитной.

И поговорить не с кем, некому пожаловаться, потому что я знаю, что все они на меня набросятся, будут говорить, что я делаю ошибку, что он – мерзавец и нужно его забыть.

Как будто забыть – это легко.

Как будто забыть – это правильно.

Перед тем как переступить порог бара, надеваю маску из серии «у меня все о’кей». Завидев Барбару, улыбаюсь во весь рот и как будто бы не замечаю, что она немедленно положила глаз на Риккардо.

Мне кажется, что и Паоло смотрит на него с вожделением, хоть и держит руку на колене своей новой девушки, очень похожей на Шрека.

– Привет, я Барбара, – моя подруга протягивает руку первой, – а ты Андреа, так?

– Нет, я Риккардо, очень приятно.

– Никогда о тебе не слышала. – Барбара с недоверием поглядывает на меня, бровь изогнулась дугой.

– Это мой новый друг, мы познакомились в поезде.

– Да ты, как я посмотрю, опытная соблазнительница… Интересно, Андреа знает? – продолжает Барбара провокационным тоном.

– Что за Андреа? – спрашивает Риккардо.

– Таинственный любовник Кьяры. Представь, за два года, что они встречаются, я ни разу его не видела. По-моему, она его просто выдумала!

– А, тот самый, с которым я подрался? – удивляется Риккардо.

– Подрался из-за нее? – спрашивают все в один голос.

– Да, я немного старомоден, вечно дерусь из-за женщин, – отвечает он, кладя мне руку на плечо.

Сдержанно улыбаюсь. У Барбары просто отвисла челюсть.

– Вот это да! – вырывается у Паоло. Он не отрываясь смотрит на Риккардо, забыв представить нам свою девушку. Так что она представляется сама:

– Катерина, очень приятно.

Она такая здоровая, что могла бы заниматься метанием копья, используя для этого Паоло.

Барбара берет стул и садится между нами с явным намерением разделить нас.

– Выпьешь спритц, Рикки?

РИККИ?

Пытаюсь скрыть удивление.

– А ты что будешь, Кьяра? – любезно спрашивает меня Риккардо.

– Я? Не знаю… То же, что и ты.

– Тогда два бокала белого вина.

– А мне – коктейль «Космополитен», – говорит Паоло.

– А мне – темное пиво. – Катерина заказывает последней.

Вот что значит родственные души…

Барбара в нетерпении, она пытается понять, как же вышло, что кто-то заинтересовался гадким утенком.

– Мы с Кьярой знакомы еще с начальной школы, она сказала тебе?

– Да, она много о тебе рассказывала, говорила, что ты – ее лучшая подруга, честная, порядочная и искренняя.

Барбара в недоумении, вряд ли в ее словаре существуют такие понятия.

– Как же не любить Кьяру? Ты только взгляни, разве не очаровательна эта милая мордашка? – Барбара щиплет меня за щеку.

Так бы и укусила ее руку!

– Да, верно, она очаровательна. Я счастлив, что встретил ее, она спасла мне жизнь.

Он явно перегибает палку. Нужно срочно сменить пластинку.

– Паоло, а как идет подготовка к поездке в Патагонию?

– Мы едем вместе с Катериной, знаешь, мы познакомились в чате путешественников. Она знаток, уже побывала в Африке, в Индии, в Чили и Перу… – Однако в голосе Паоло нет уверенности.

– Это так здорово, я мечтаю увидеть Огненную Землю, айсберги, ледники, пингвинов и китов. Будем спать в палатке! Настоящее приключение! – бурлит восторгом Катерина.

Услышав слово «ледники», Паоло громко чихает:

– Простите, это все кондиционер…

– А мы поедем в Сен-Рафаэль или на Теркс. В общем, как обычно, – говорит Барбара с притворно скучающим видом.

– А мы отправимся в Тоскану, – говорит Риккардо, – правда, Кьяра? Хороший воздух, чистое море, свежая рыба…

Барбара готова метнуть в меня табуреткой.

– А чем ты занимаешься?

– Страховой агент.

– Правда? Тогда нам надо обязательно встретиться. Я хочу поменять страховую компанию, в моей подняли цены, и, потом, у нас в семье столько машин и мотоциклов… В общем, есть работа, ты понимаешь, о чем я? Когда увидимся? Можешь зайти ко мне на этой неделе?

– Нет. Я сейчас в отпуске, ничего не хочу слышать о работе, и еще, хоть это и противоречит моим интересам, должен тебе сказать, что мы – самая дорогая компания на рынке…

Вот так-то, он не дается, Барбара терпит неудачу, думаю, что раньше с ней такого не случалось. Злая волшебница Бастинда медленно тает на моих глазах.

Но Барбара разрабатывает новую тактику завоевания Риккардо. Если я не ошибаюсь, сейчас в ход пойдет подкуп.

– Давай еще бокал белого, я угощаю.

– Нет, спасибо, не хочу.

Есть!

И тут в бар заходит ее знакомый: Барбара зовет его, потом бежит ему навстречу, театрально обнимает и ведет к нам.

Следующий ход – соперничество.

– Это Лапо, дизайнер по интерьерам, прекрасный мастер… – Барбара нарочито грассирует.

– Ну не преувеличивай…

– Нет, скажи им, что ты оформлял виллу самому Роберто Кавалли.

– По правде говоря, только туалеты.

– Проект был в журнале «Архитектурал дайджест», – не унимается она. – Слушай, а какие у тебя планы на лето?

– Пока не знаю.

– Тогда поехали с нами, возьмем катер, съездим на Липарские острова, Панарею, в общем, как обычно…

– Нет, знаешь, мы с моей девушкой думали поехать в Испанию.

Барбара в замешательстве, она идет ко дну, а я впервые в жизни спокойно сижу на берегу, рядом – спасательный круг, но какая-то таинственная сила не дает мне бросить его ей, я подаю ей знаки, что не слышу ее криков о помощи, и улыбаюсь, а она, захлебываясь, тонет.

Добро пожаловать в мою шкуру…

А сейчас, если я не ошибаюсь, применяется тактика, которую называю «я – это я, а вы все – полное ничтожество!».

– В прошлом году в Стромболи мы купались ночью голые. Просто супер! Я нырнула с высокой скалы, и все смотрели на меня, открыв рот.

– Ну еще бы, ты же была голой, – подхватывает Риккардо.

Ха-ха, как я веселюсь!

Барбара не сдается, она прибегает к запрещенному приему:

– Кстати, как купальник? Ты его все-таки надела?

– Да, один раз… – опускаю взгляд.

– И как? Я хочу сказать, у тебя не вываливались… – усмехается. Когда ее игнорируют, она становится настоящей засранкой. – Странно, что Кьяра комплексует по поводу сисек. Я всегда говорила, что она преувеличивает. Я бы на ее месте вообще купальник не надевала. Раньше, когда мы были маленькими, она ходила на пляж в огромной майке, на три размера больше. Представь, другие женщины дорого бы заплатили, чтоб иметь такую грудь, как у тебя!

– Нет, правда, отличный купальник, ведь это ты выбирала, у тебя хороший вкус.

– Какой купальник? Тот самый, в котором ты была на море? – перебивает Риккардо. – Ты в нем просто божественна!

Все, дружбе конец.

– Да, я специально выбрала закрытый купальник, чтобы она не смущалась.

– Ты прекрасная подруга, Барбара, лучше не найти, – комментирует Риккардо.

Толкаю его локтем в бок.

– Ну и стерва, – шепчет он мне в ухо.

– Нет, просто она такая, не обращай внимания.

– Терпеть ее не могу. – Риккардо знаками показывает, как его от нее тошнит.

– Ты – первый мужчина, от которого я это слышу!

– Хватит уже шептаться! Это невежливо, – вставляет Паоло, присаживаясь на колени к своей внушительной партнерше.

Барбара прибегает к последнему тактическому ходу – лести. Проводит рукой по волосам Риккардо:

– Мне так нравится, что они у тебя немного растрепаны, ты похож на моего бывшего, но ты симпатичнее.

Риккардо уставился на нее, смотрит прямо в глаза и краснеет:

– Не знаю, вообще-то, я не обращаю на них внимания.

Что происходит, черт побери? Мой рыцарь, доблестный защитник всех угнетенных, услыхав жалкий комплимент, наложил в штаны. Эй, режиссер, рекламную паузу, пожалуйста!

– Конечно, кажется, что они так специально причесаны, и, потом, цвет очень красивый.

– Ты действительно так думаешь?

– Можно потрогать? – не остается в стороне и Паоло. – Какие мя-я-ягкие! А ты не хочешь сделать себе парочку отличных фотографий? Я готов, имей в виду.

Хорошо, сдаюсь, выкидываю белый флаг. Берите его, он ваш.

На обратном пути не выдерживаю, треплю волосы Риккардо:

– Какие мя-я-ягкие! Как специально, а цве-е-ет какой. Риккардо, да ты просто болван!

– А что надо было ей сказать? Не трогай, у меня вши? Ты же понимаешь, она сделала мне комплимент!

– Но перед этим ты сказал, что терпеть ее не можешь! Выходит, тебя можно купить за два комплимента? Позор!

– Она нашла слабое место, мне никто не говорит комплиментов.

– Да она специализируется на поиске слабых мест. Ты ей сам все преподнес на блюдечке с голубой каемочкой. Подумать только, так хорошо все начиналось, я так гордилась тобой.

– Ладно, в следующий раз даже не взгляну на нее, обещаю.

– Ты не сможешь, спорю еще на одну пиццу.

В телефоне маячит сообщение: «Мне нужно тебя увидеть. Андреа».
Плакала моя пицца!

Седьмой сеанс

– Итак, вы вернулись на работу. Все в порядке?

– Я думала, будет хуже. Мы здороваемся, иногда он дает мне какое-то поручение, но почти всегда закрывается в своем кабинете.

– А вы как себя чувствуете?

– Стараюсь избегать его. Это трудно, но, надеюсь, у меня получится. Мне помогает Риккардо.

– Кто такой Риккардо? – В голосе Фолли удивление.

– Парень, который живет у нас уже две недели.

– Правда? Вы ничего мне об этом не рассказывали.

– Я была слишком занята Андреа. Мы познакомились в поезде в тот ужасный день, его тоже бросила девушка, так что мы поддерживаем друг друга – вместе легче преодолеть кризис.

– Хороший способ. Вы доверяете этому парню?

– Да. Мне кажется, что он очень искренний, говорит то, что думает. Кстати, с тех пор, как он у нас поселился, мы с сестрой больше не ссоримся, а в холодильнике всегда полно продуктов.

– Прекрасно. – Фолли изучающе смотрит на меня. Кажется, мои ответы его совсем не удовлетворяют. – Продолжайте!

– Риккардо худой, у него короткие взъерошенные волосы, темные глаза, нос с горбинкой, не знаю, что еще добавить. Ведет себя со мной как воспитатель: если я хочу позвонить Андреа – запрещает, если мне грустно и я забираюсь под одеяло поплакать – находит для меня какое-то дело. Позавчера, например, заставил меня гладить его рубашки и мыть унитаз. Методы, прямо скажем, не совсем традиционные, но действуют – я переключаюсь и начинаю думать о чем-то другом.

– Кажется, этот парень не такой, как другие. Почему бы не дать ему шанс?

– Кому? Риккардо? Очень надо! Это не мой тип.

– Все-таки он не такой, как те, о которых вы мне рассказывали.

– Нет уж, с меня хватит. Как вспомню Марко… Этот парень, казалось, был самым обыкновенным, самым «нормальным» из всех живущих на этой земле.

Мы познакомились на компьютерных курсах. Он был скромный, воспитанный, застенчивый и отличался от типов, с которыми мне до этого приходилось иметь дело. И это должно было меня насторожить.

Мы встречались пару месяцев до того, как «узаконить» наши отношения помолвкой. Все было спокойно.

Слишком спокойно.

Меня саму удивляло, что все идет так хорошо: его настоящее и прошлое были кристально чисты: ни странных сексуальных пристрастий, ни навязчивых страхов, ни браков или внебрачных детей, ни скинхедовских компаний, ни болезненной привязанности к маме.

Мы болтали, смеялись, ходили в кино, у нас были одинаковые вкусы, и с каждым днем я все больше убеждалась, что, наверное, это и есть мой мужчина. Хотя, должна признаться, не слишком в это верила. Моя сестра одобряла Марко.

Спустя шесть месяцев после нашей помолвки мы решили поехать на курорт, в Тунис. Это был наш первый совместный отпуск, и я считала, что все должно быть на высоте. Поэтому, естественно, заказала номер с видом на море и пакет «Чай в пустыне», который влетел в двести пятьдесят евро и включал шоколадный массаж, прогулку на верблюде и мини-круиз по морю на закате.

В первый же вечер мы заказали ужин в ресторане на пляже. Это было чудесно: двое влюбленных, легкий бриз, негромкая арабская музыка. В моей жизни никогда не было ничего более романтичного, и я действительно была на седьмом небе от счастья.

Я заказала все, что, по моему мнению, содержало афродизиаки: устрицы, креветки, шампанское, восточные сладости со специями, шоколад. Марко не любил рыбу, он выбрал кускус с курицей и овощами. После ужина мы гуляли по пляжу, танцевали под звездами. Потом искупались в море.

Ночью я почувствовала себя странно: все тело ужасно чесалось, болел живот. Не прошло и получаса, как меня скрутили приступы ужасной боли.

Всю ночь я провела, перемещаясь от унитаза к раковине и обратно. Заснула только под утро, совершенно без сил, взмокнув от пота и постоянной рвоты.

Вот тебе и романтика.

Бедный Марко провел рядом со мной всю ночь, провожая меня от постели до ванной комнаты и обратно. Доктор, который меня осмотрел, сказал, что налицо симптомы типичного отравления и что я не первая. Велел оставаться в постели, больше пить, есть разрешил только рис и бананы.

– Афродизиаки подействовали!

– Вот именно! Пропал мой отпуск. Я чувствовала себя так, будто по мне туда-сюда проехал трактор. Марко, желая составить мне компанию, целыми днями сидел в кресле и смотрел телевизор.

На третий день я заставила его поехать на экскурсию на джипах. Не хватало еще, чтобы и он испортил себе отпуск, который обошелся нам недешево. Марко все-таки был очень скромным, с незнакомыми людьми чувствовал себя неуютно, не любил ходить куда-нибудь один. Но я вытолкала его в коридор и закрыла дверь.

Дальше дело пошло – он кое с кем познакомился, чувствовал себя увереннее.

При этом он оставался заботливым и нежным, беспокоился, нет ли у меня температуры, не скучно ли мне, он искренне сожалел, что оставляет меня одну. Но я так настаивала, что он в конце концов сдавался. На самом деле мне ужасно хотелось, чтобы он остался.

Как-то вечером была дискотека, но я чувствовала себя еще плохо и осталась ждать Марко в номере. Часа в три ночи мне надоело сидеть и смотреть телевизор, я решила одеться и пойти вниз – устроить Марко сюрприз.

Доктор Фолли не может сдержать улыбку.

– Надо ли говорить, что с того самого дня я исключила слово «сюрприз» из своего словаря.

Я искала Марко. Его нигде не было – ни в баре, ни на дискотеке, ни в ресторане. Я встревожилась, думала, с ним случилось что-то ужасное.

Я спустилась к пляжу – тут и там сидели парочки, чрезвычайно занятые друг другом. Я не думала, что он может быть среди них, но на всякий случай решила взглянуть. Убедившись, что там его нет, я решила пройти вдоль бунгало, где жили аниматоры. Шла я быстро, размышляя, стоит ли звонить в полицию, и тут услышала его смех, доносившийся из одной из комнат. Дальше все как на огромном экране плазменного телевизора: открываю дверь без стука, в комнате царит страшный бардак, иду вдоль ряда ботинок и беспорядочно брошенной на пол одежды, поднимаю глаза и вижу: мой жених стоит в одном кружевном лифчике изумрудного цвета, в прозрачной юбке одалиски, а наемный танцор, которого мы видели в первый вечер в ресторане, преподает ему урок танца.

Положение было настолько щекотливым, что с того момента мы просто не могли смотреть друг другу в глаза.

По возвращении домой Марко спросил, согласна ли я продолжать наши отношения. Ему было необходимо прикрытие, потому что он не может признаться домашним в своей гомосексуальности. Пообещал, что все будет как раньше, ведь он меня очень любит.

– И вы его бросили?

Пожимаю плечами.

Фолли закрывает лицо руками.

– Видите ли, все оказалось не так-то просто. Не могла же я так быстро это переварить! Мой жених меня любит, но не может бросить свои гомосексуальные привычки! Кто я такая, чтобы судить его с пристрастием?

Фолли едва сдерживается:

– Продолжайте.

– Мы продолжали встречаться, как прежде. Его родители заваливали меня вопросами о наших планах, а я старательно играла свою роль. Невероятно, но все вернулось в прежнее русло. Он оставался внимательным, заботливым, любезным, с той маленькой разницей, что теперь он был бисексуалом.

С того приснопамятного отпуска прошло несколько месяцев. Сексом мы занимались лишь изредка, Марко будто делал мне одолжение. Но я никак не могла выбросить из головы картинку – он в наряде одалиски.

В конце концов мы стали жить как брат и сестра. Когда мы смотрели телевизор на диване в его комнате, среди его детских фотографий, я спрашивала себя, о ком он сейчас думает и что будет через несколько лет? Он станет дряхлым пидором-ипохондриком? Люди будут шептаться, встретив нас в супермаркете? А вдруг он начнет таскать мое белье?

После того как мы поужинали с Себастьяном, все стало ясно. С этим парнем из Аргентины Марко вместе работал. Марко мне все уши о нем прожужжал, трудно было не догадаться, что это его новый партнер и что он хочет получить мое благословение.

Себастьян оказался здоровым как вол, на редкость женоподобным и очень любезным. Со стороны мы, наверное, смотрелись как герои британского телесериала «Непридуманные истории».

После ужина у меня дома Марко сказал, что я очень понравилась Себастьяну, ему вообще нравятся девушки с большой грудью. Следовательно, по праву перехода собственности я могу рассматривать Себастьяна в качестве моего парня, а из этого вытекало, что можно позволить себе секс втроем.

Я смотрела на Марко так, как если бы тостер вдруг обратился ко мне с вопросом «Как пройти на Соборную площадь?». Вдохнув поглубже, я спросила у Марко, знает ли он, куда засунуть это право перехода собственности?! Впервые за год унижений я обрушила на него всю накопившуюся злость.

Я надавала ему столько пощечин и пинков, швырнула вслед этому пидору диплом об окончании этих чертовых компьютерных курсов, где мы познакомились.

Сбегая по лестнице, он поскользнулся и сломал себе крестец. С тех пор я больше его не видела.

– Уфф, Кьяра, вы меня напугали. В какой-то момент я начал опасаться, что вы согласились на секс втроем. Но… вернемся к Андреа, расскажите подробнее, как прошел ваш первый рабочий день после того, что случилось в Портофино. Удалось вам выяснить отношения?

– Я же сказала, все нормально. Андреа со мной почти не разговаривает, а я стараюсь не думать о нем, у меня накопилось много дел, поэтому… рассказывать не о чем.

– Хорошо, вы делаете успехи. Возможно, сказывается положительное влияние Риккардо. Признаюсь вам, я волновался, но теперь вижу, что вы правильно реагируете, держите ситуацию под контролем.

– Ваша заслуга, доктор, – заискиваю я.

– И не думайте подлизываться!

Я снова бессовестно наврала. Если есть ад для психотерапевтов, он представляется мне бесконечным баскетбольным подлинком между Фрейдом и Юнгом. – Фрейд, забрасывая мяч в корзину, обращает внимание на сексуальный подтекст, а Юнг его подначивает: «Да брось ты, Зигги, у тебя это стало навязчивой идеей!»

Я наткнулась на Андреа в тот вечер, когда получила сообщение. Чтобы убежать из дому, пришлось что-то сочинить для Риккардо.

Невероятно, но Андреа вдруг решил приехать в мой район. Я села к нему в машину, и мы поехали куда-то в пригород.

Андреа был озабочен, встревожен – таким я его еще никогда не видела. Сказал, что очень скучал по мне и что все происшедшее было чудовищным недоразумением. Он действительно хотел разорвать наши отношения, потому что ему казалось, что его обманули и предали, но теперь он даже не помнит причину нашей ссоры.

Спросил меня, готова ли я все забыть. Я хотела отдать ему кольцо, но он умолял меня надеть его, просил, чтобы все осталось как прежде.

Из глаз его текли слезы, он поцеловал меня.

Лифчик не расстегивал.

Потом я поцеловала его. Мне казалось, я пробудилась от страшного сна. Я и не предполагала, что Андреа будет просить меня вернуться. Мне показалось, что он был искренне огорчен. Подумав секунду, я ответила «да».

На следующее утро я вернулась в офис. Андреа демонстрировал явное безразличие. Мы ни на минуту не оставались наедине.

Вернувшись после сеанса, я заметила, что с Риккардо что-то не так.

– Кьяра, я так больше не могу, сил моих нет, все, дошел до ручки. Она нужна мне, нужна как воздух. Помоги, прошу тебя! Скажи, что мне сделать, как избавиться от этого наваждения!

Нашел кого спрашивать…

– Ты звонил ей?

Молчит.

– Признавайся, звонил?

Вздыхает.

– Звонил, да.

– Риккардо…

– Знаю. Я думал, что я справлюсь, смогу поговорить с ней спокойно и выслушать все, что она скажет. Но ее спокойствие и отстраненность привели меня в бешенство. Я вышел из себя, наговорил ей всяких гадостей, и она бросила трубку. Я не понимаю, Кьяра. Как можно так быстро все забыть, забыть того, кому ты еще вчера признавался в любви?

– Но ведь вы, мужчины, так и поступаете! Заметь, это главная тема женских разговоров: он меня бросил, неожиданно и непонятно. Но мы к этому привыкли, ирония и поход по магазинам – наше оружие в борьбе со страданием. Вам, мужчинам, до этого еще расти и расти.

– Интересно, что я должен сделать? Пойти купить себе игровую приставку? DVD? Футбольный мяч? Когда мне удастся прийти в себя? Когда я смогу спать спокойно, без навязчивых мыслей?

– Все пройдет. Потерпи. Спешить некуда, ты уж поверь профессионалу. Представь, что у тебя сломана нога: ускорить выздоровление одной силой воли вряд ли получится.

– А как ты выкарабкиваешься из этой истории с Андреа?

– О, супер! – говорю излишне восторженно. – Думала, будет хуже.

– Не знаю, как ты можешь. Видеть его каждый день и не сметь прикоснуться к нему – все равно что бросать курить в табачной лавке. Почему ты не уволишься?

– Очень просто: мне надо платить за аренду квартиры.

– Но в Милане миллиард адвокатских контор, разве не так?

– Сейчас не самый подходящий момент. Если я смогу достойно выйти из этой ситуации, мне потом море по колено.

– Ты сильнее меня. Я не верил, думал, ты не устоишь.

– Почему же… – невольно отвожу взгляд.

И тут меня зовет сестра:

– Кьяра, мне нужно что-то тебе сказать.

Иду на кухню, сажусь.

– Кажется, я согласна переехать в Сассари с Лоренцо.

– ПРАВДА? – вскакиваю на ноги, роняя стул.

– Да, я долго думала, меня это пугает, но, наверное, так будет правильно. Если что-то не заладится, я всегда смогу вернуться, верно?

– Конечно, я тебе всегда рада.

– Проблема только в маме. Мы должны ей об этом сказать.

– Так скажи. Я-то тут при чем?

– Тебе придется пойти со мной, я не смогу одна. Ты должна.

– Я ничего тебе не должна!

– Сделай мне одолжение, последнее… я никогда ни о чем тебя не просила. Ну что тебе стоит! Первый раз в жизни я прошу тебя сделать мне пустяковое одолжение!

– Сара, это шантаж.

– Хорошо, я тебе ничего не говорила. Кстати, я не возражала, когда ты привела в дом незнакомца, но если тебе трудно поговорить с собственной матерью…

– При чем здесь Риккардо? Это лучший вариант. Никогда еще в этом доме не было так спокойно. И потом, у тебя живет Лоренцо, поэтому мы квиты, не так ли?

– Это не одно и то же, мы с Лоренцо вместе уже пять лет, как ты можешь сравнивать Лоренцо с каким-то проходимцем? А если он преступник? Кстати, он здесь надолго?

Слышу, как хлопает входная дверь.

– Ну вот, он ушел. А все из-за тебя, и когда ты научишься говорить тише?

Сбегаю по лестнице, зову Риккардо, но он уже исчез. Возвращаюсь злая, расстроенная:

– Сара, тебе бы стоило поучиться в школе хороших манер! Болтаешь что в голову взбредет и никогда не думаешь о последствиях. НИКОГДА!

– Откуда я знала, что он подслушивает?

– Сара, ты же всегда орешь. Тебя слышно в соседнем доме, по-другому ты разговаривать не умеешь.

– Это все детский сад, я привыкла повышать голос.

– Да, но почему-то в собственной квартире ты забываешь о педагогических приемах. Разве трудно быть чуть-чуть вежливее?

– Я психую из-за отъезда.

– Ты всегда психуешь.

– Так ты пойдешь со мной к маме?

– Только в том случае, если ты извинишься перед Риккардо, – протягиваю Саре руку.

Сара, скорчив гримасу, жмет мою руку.

Примерно через час Риккардо возвращается из супермаркета с двумя полными пакетами.

Мы с Сарой вопросительно смотрим на него.

Риккардо проходит на кухню, не удостоив нас взглядом, и начинает выгружать на стол продукты.

– Сегодня вечером я приготовлю макароны с соусом песто, могу поспорить, что вы никогда такого не ели.

Риккардо поворачивается к нам спиной и принимается мыть базилик.

– Видела? Он ничего не слышал, я не буду перед ним извиняться, – шепчет Сара мне в ухо.

– Конечно, я тебя слышал, но я уверен, что на самом деле ты так не думаешь! – отвечает Риккардо, не поворачиваясь.

Вскоре приходит Лоренцо.

Посмотреть со стороны, мы – настоящая семья, малость странная, но счастливая: четверо слегка побитых жизнью людей, которые объединились, чтобы вместе противостоять разочарованиям, обману, горечи потерь. Которые, несмотря ни на что, решили не отрекаться от любви.
Так или иначе.
Ночью никак не могу уснуть, все думаю о том, что ждет меня завтра. Я вовсе не такая сильная, как хочу казаться, но стоит начать врать, остановиться невозможно. Терпеть не могу, когда меня осуждают. Если я совершила ошибку, я сама должна в этом убедиться. И потом, разве я кого-то обманываю? Я всего лишь не говорю всей правды. Это совсем другое.

Легко читать проповеди. Каждый готов предложить готовое решение: «Он тебе не пара, ты должна его бросить, ты совершаешь ошибку…» Ну хорошо. Даже если и так, это моя жизнь и я сама несу за нее ответственность. Я не прошу утешения, понимания или оправдания, хочу только, чтобы меня оставили в покое.

Утром отправляюсь на работу пораньше в надежде хоть немного побыть с Андреа наедине. Он по-прежнему раздраженный и сердитый. Я хотела бы крепко обнять его, погладить по головке, сказать, что все будет хорошо, я буду всегда рядом.

– Синьорина, вы не могли бы зайти ко мне?

Он зовет.

Сглатываю комок в горле, привожу в порядок волосы, протираю очки, разглаживаю складки на юбке, иду.

Заглядываю к нему в кабинет.

Андреа делает мне знак войти.

– Синьорина, вы знаете, что у нас завал, куча работы? – строго говорит он, а сам подмигивает.

Я принимаюсь оправдываться, а он подходит ко мне, закрывает рукой мой рот и шепчет:

– Тсс, говори тихо, там Салюцци и Ферранте… Я тебя хочу…

– Но сейчас только восемь утра! – протестую я.

– Ну и что? Тебе не нравится утренний секс?

– Нравится. Только в постели, а не в офисе!

– Да брось ты! Я столько о тебе думал, мне так не хватало твоих сестренок… – говорит Андреа, расстегивая мой лифчик.

– Но они и в самом деле могут услышать, представляешь, что будет? – твержу я, пытаясь освободиться.

– Именно риск меня и возбуждает. Ну давай же, не заставляй себя упрашивать, нет, лучше заставляй – это так волнительно…

Какой-то кошмар, или, может, я участвую в программе «Улыбнитесь! Вас снимает скрытая камера»?

Я тоже мечтала о сексе, но в моих фантазиях мы встречались на необитаемом острове, в комнате, куда не проникали посторонние звуки, на огромной кровати, усыпанной лепестками роз.

– Пожалуйста, Андреа, не надо, мне не хочется, не сейчас.

Он останавливается, разочарованно смотрит на меня.

– Ты меня больше не любишь? – говорит он хнычущим голосом.

– Конечно люблю. Что за вопрос!

– Тогда почему не хочешь? Разве ты по мне не скучала?

– Скучала. Очень. Но мне нужно время, чтобы свыкнуться с мыслью, что мы снова вместе.

– Если не хочешь, значит, не больно-то ты по мне и скучала. А если так, не думаю, что нам надо быть вместе, – с обидой в голосе отвечает он.

– Что? Почему ты так говоришь?

– Потому что ясно как день – ты меня не любишь. Может, у тебя появился другой и тебе с ним лучше, тогда оставим все как есть. Мне и так скверно, у меня столько проблем, не хочу добавлять к ним еще и эти.

– Какой другой? Ты думаешь, что говоришь? Нет у меня никакого другого. Но к чему торопиться, никакой романтики – вот так, наспех, в кабинете.

– Перестань врать, я прекрасно понимаю, когда меня отвергают.

Андреа идет к окну. Он похож на ребенка, у которого лопнул воздушный шарик.

Я пытаюсь застегнуть лифчик через одежду, но бросаю это дело после первой попытки. Подхожу к Андреа, обнимаю его за талию, кладу голову ему на плечо.

– Я люблю тебя, слышишь? Я хочу быть с тобой, даже если придется ждать этого всю жизнь, понимаешь?

Оборачивается, смотрит на меня:

– Да, но ты же не хочешь заниматься со мной любовью.

Поправка: глупый ребенок, у которого лопнул воздушный шар… так ему и надо!

– Хорошо, вперед, пусть нас застукают, опозорят на весь свет, кончится тем, что твоя жена потащит тебя в суд.

Андреа задумался.

Кажется, я нашла волшебное слово…

– М-да, возможно, ты права… лучше закрыть дверь на ключ.

И вновь мы играем в игру «адвокат поимел секретаршу», и вновь я даю себе слово, что это в последний раз.

Если бы доктор Фолли узнал об этом, он поднял бы плату за сеансы, поскольку наступил рецидив болезни. Представляю, как он качает головой и говорит: «Кьяра, нужно научиться говорить „нет“!»

Но я же сказала «нет», доктор Фолли. Проблема в том, что мои «нет» всегда воспринимаются неправильно. То есть мне кажется, что я права, но когда другие объясняют мне свои резоны, мне кажется, что они тоже правы, и мой воздушный замок рушится. «Нужно быть тверже, Кьяра! – говорит миниатюрный доктор Фолли в моей голове. – Никто вам не обещает, что это будет просто, но вы справитесь. Вы должны это сделать, должны заставить себя уважать».

Да, все верно, я должна научиться говорить «нет»!

– Хватит! – Миниатюрный доктор Фолли в моей голове хлопает в ладоши.

– Ты сказала «хватит»? – растерянно спрашивает Андреа.

– Это я не тебе, продолжай, пожалуйста.
Еще один случай упущен.
Вечер провожу в студии у Паоло. Он кажется мне еще более подавленным, чем обычно. Кашляет, задыхается, лицо белое как полотно, печальное.

– Что случилось? Не ладится с новой девушкой? – не могу скрыть неуместную иронию.

– Да, вот именно. Мне так повезло, что я ее встретил! Мне вообще нравятся девушки, которые все умеют делать сами, я-то совсем не практичный человек, люблю пятизвездочный комфорт.

– Но ты отдаешь себе отчет в том, что вы собираетесь в Патагонию? Спальный мешок, ночью холод собачий, подозрительные насекомые, бытовые неудобства, туалет на улице…

Паоло смотрит на меня так, будто я открыла ему глаза.

– Туалет на улице… но я не могу…

– Ты ведь мечтаешь об экстремальном туризме, а это самый что ни на есть экстрим.

– Да, но я думал, что нас будут возить на автобусе, спать мы будем в приличных гостиницах…

– И это ты называешь приключением? Ха-ха-ха!

– Прекрати смеяться.

– Ты станешь совсем другим человеком – сильным, смелым, уверенным.

– Я так не могу, надо ей сказать. Я умру там.

– Ты разобьешь ей сердце.

– Вряд ли – у нее железное сердце.

– Какой ты неприятный тип…

– Ничего не поделаешь. Тебе вот повезло – случайный попутчик оказался настоящим мужчиной. Не все же такие счастливцы!

Ах да, он ведь думает, что мы с Риккардо – парочка.

– Бедная Катерина, мне кажется, она такая умница!

– Не спорю. Но иногда она просто невыносима.

– По правде говоря, ты сам ужасный зануда. Надо еще поискать того, кто захочет провести отпуск вместе с тобой. Ты должен сказать ей спасибо за то, что она обо всем заботится, а тебе остается только прихватить зубную щетку.

Паоло пожимает плечами. На пороге новая клиентка: синьоре семьдесят девять лет, она в четвертый раз выходит замуж и хочет подарить жениху эротические фото.
Вот это женщина!
Сара ждет меня на пороге, мы должны пойти к маме.

Даже руки помыть не получится.

Не хочу спорить с сестрой, останавливаюсь, удерживая дверь лифта:

– Мама ждет нас на ужин?

– Да, я ей уже позвонила.

Сара нервничает. Оделась, «как любит мама»: простое длинное платье, волосы распущены, часики – подарок на восемнадцатилетие.

Чувствую прилив нежности к сестре. Я бы обняла ее, да разве она позволит!

За секунду до того, как позвонить в дверь маминой квартиры, Сара поворачивается ко мне, в глазах тревога:

– Как я выгляжу?

– Просто сказка.

– Правда?

– Было бы лучше, если б ты сняла с лица эту маску ужаса, но не обязательно, мама к этому привыкла.

Мама открывает дверь: широкая улыбка, коротко стриженные волосы, туника нежно-зеленого цвета, на ногах вьетнамки. По-моему, мама в отличной форме – спокойная, загорелая. Курит, как всегда, много, этого не отнять: нет ни одной фотографии, на которой мама была бы без сигареты. Может быть, только те, где она беременная, но поручиться не могу.

В квартире духота, несмотря на вентилятор. Кстати, о собаках: два йоркширских терьера заливаются лаем, не замолкая ни на минуту.

– Проходите, девочки, ужин готов. Как дела? Дайте-ка я на вас посмотрю… Какие красавицы, идите-ка, я вас обниму. Боже мой, как вы выросли, кажется, только вчера возила вас на велосипеде в детских креслицах – Кьяру спереди, а Сару сзади. Все в порядке? Работа? Подождите, закрою собак, надоели, а вы проходите…

Устраиваемся в гостиной.

Здесь как в лавке старьевщика – все наши фотографии, фотографии всех собак, мама с папой в свадебном путешествии, с нами на море, мама и Пьетро – мужчина, которого она любила и который умер два года назад. С того самого времени у нее и начались приступы паники.

– Я приготовила кабачки, как любит Сара, и котлетки для Кьяры. Ты похудела или мне кажется? Ты слишком много работаешь. А ты, Сара, почему не взяла Лоренцо? Я так давно его не видела.

– Он сегодня не может. И потом, побудем хоть раз втроем.

– Да, как в старые добрые времена.

– Как ты себя чувствуешь, мама?

– Ничего. Никуда не выхожу, боюсь, что мне станет плохо, как в тот раз в супермаркете.

– Но ты так загорела! На море была? – спрашивает Сара, не в силах скрыть сарказм.

– Ах да! Была три дня с одной подругой в Тоскане, в Баратти.

Не знаю почему, но я чувствую, что этот вечер может кончиться трагично. Может быть, пора прятать ножи…

– Ну вот видишь, ничего с тобой не случилось, – продолжает Сара, срезая жир с ветчины.

– Ты не понимаешь, – отвечает мама, перемешивая салат. – Это ужасно, как будто на тебя надвигается поезд и ты ничего не можешь сделать, чтобы остановить его. Когда такое случается, ты думаешь, не дай бог пережить снова. Это трудно объяснить…

– Хорошо, мама, но если начистоту… так не бывает!

Ну вот, приехали…

– Да, кажется, что так не бывает, но выглядит очень реально, поверь.

– Но если ты понимаешь, что не умрешь, тогда почему ты ничего не предпринимаешь?

– А что тут можно поделать? Я ведь не специально вызываю эти приступы, это начинается внезапно, и все тут.

– Как инфаркт?

– Ну, в каком-то смысле. Мне кажется, что я могу и вправду умереть.

– Но от этого не умирают, – настаивает Сара, получая под столом от меня тычок.

– Не умирают, – соглашается мама, вздыхая.

– Знаешь, мама, у нас новый жилец. – Я пытаюсь вызвать огонь на себя.

– Правда? И кто это?

– Подкидыш, которого Кьяра подобрала на вокзале, – вмешивается Сара.

– Неправда, он хороший парень, просто у него сейчас трудный период, поэтому он поживет немного у нас.

– Вот именно: подкидыш…

– Кьяра всегда была доброй девочкой. Помнишь, сколько живности она перетаскала домой – коты, воробьи, ящерицы?

– Да, но этот занимает намного больше места.

– Но ведь он тебе нравится. Ты споришь из чувства противоречия. И потом, его даже выгуливать не надо.

– Девочки, не ссорьтесь, будьте умницами. Я так рада видеть вас, мне бы хотелось, чтобы вы почаще меня навещали. Но вы всегда заняты, а мне так одиноко.

– Знаешь, мама, мы ведь работаем, не танцуем… Надо за квартиру платить, деньги с неба не падают.

Это называется лезть на рожон.

– Я знаю, что вы работаете. Я только хотела сказать, что хотелось бы видеть вас почаще, вот и все.

– Ты еще сказала, что ты всегда одна.

– Это правда.

– Почему бы тебе не завести подруг?

– Потому что у подруг свои семьи, свои заботы.

– Какая красивая скатерть, мама… где ты ее купила? – вновь пытаюсь применить тактику отвлечения. – Если не сработает, придется доставать из рукава шарики и жонглировать.

– На рынке. Тебе нравится?

– Очень. Я хочу такую же. Можно еще помидор? И хлеба… и вина налей мне, раз уж ты встала.

Мама смотрит на меня так, будто у меня солитер.

Следующие пять минут проходят в абсолютной тишине, надо срочно придумать что-то еще.

– А как поживает ваш отец, слышали о нем что-нибудь?

Все, конец…

– Кьяра вечно болтает с ним по телефону, я – ни за что, лучше сдохну.

– Так уж и вечно! Раз в месяц, а то и реже.

– Все равно, сотрудничает с врагом.

– Сара, что ты несешь?! Я уже и по телефону не могу ему ответить?

– Нужно дать ему понять, что ты на него обижена.

– Но я на него не обижена, в любом случае не так, как ты.

– Ты слышала, мама? Она на него не обижена. Хорошенькая оплеуха для твоей матери, видишь, змею у сердца пригрели.

– Сара, ты в своем уме? Да что с тобой сегодня?

– Хватит, девочки! Ничего плохого в том, что Кьяра разговаривает с отцом. Если хочет, пусть.

Мама закуривает, она почти не притронулась к еде.

– Ты больше не будешь?

– Что-то в последнее время нет аппетита, голова часто кружится. Надо бы сдать анализы. В моем возрасте, знаете, уже не молодеешь, в любой момент может…

– Мама, – я беру ее за руку, – о чем ты…

– Но это правда. Сегодня ты живешь, а завтра – неизвестно. Когда ложусь вечером спать, мысли разные крутятся, такая грусть вдруг находит, такая тревога… Становится страшно, и мне не хватает воздуха, тогда я встаю, включаю телевизор и сижу перед ним до рассвета.

– И ты хочешь сказать, что эти твои приступы паники приходят сами собой, ты их не провоцируешь, а? – снова принимается Сара.

– Сара, это правда. Мы не вечны. Помнишь, как сгорел Пьетро?

– Мама, два года уже прошло.

– И что? Нельзя говорить об этом? Запрещено?

Я покашливаю.

– И потом, я устала, я ничего не жду, зачем мне доживать до восьмидесяти, будет лучше, если я уйду раньше.

О боже милосердный…

– Сара, послушай, почему ты не расскажешь про свои планы? – пытаюсь зайти с козырной карты.

– Какие планы, Кьяра? Нет у меня никаких планов, ничегошеньки нет. Расскажи лучше ты о своем необыкновенном романе с женатым мужчиной. Это немного развлечет маму.

– Ты просто предательница!

– Нет, Кьяра, постой. Какой такой женатый мужчина? Что тебе взбрело в голову, можно узнать? Ты хочешь быть вечной любовницей? Помнишь, что стало с тетей Терезой? Ее воздыхатель пятнадцать лет обещал, что разведется с женой! А теперь она постарела и никому не нужна… О господи, этого еще не хватало! – Мама гасит сигарету и тут же закуривает другую.

– Что, довольна? – спрашиваю Сару сквозь зубы.

– Ну, теперь она хотя бы не жалуется!

– Ненавижу тебя! Даже твоя сестра, Гайя Луна, не способна на такое.

Сара озадачена.

Получила!

– Тогда почему бы тебе не переселиться к ней? Квартира на улице Толстого станет твоим домом.

– Спасибо за совет, я над этим подумаю. Там-то, наверное, я смогу пригреть кого угодно – собак, кошек, хомячков и женатых мужчин.

На обратном пути молчим.

Не люблю, когда Сара смотрит букой, мне жаль потерянного времени. В общем, я первая нарушаю молчание:

– Почему ты не сказала маме, что хочешь уехать?

– Не могу. Ты же слышала. По-твоему, это так просто – уехать и все время думать о том, что вот-вот позвонят карабинеры…

– Ты ведь знаешь, что все это не всерьез. Она немного подавлена, скучает и просто хочет привлечь к себе внимание. Я где-то читала, что настоящие самоубийцы не трубят на каждом углу о своем решении. Так что беспокоиться нужно, когда она перестанет жаловаться. И потом, не забывай, я же остаюсь.

– Я не доверяю.

– Не доверяешь мне?

– Тому, что ты делаешь. Ты – импульсивная, неразумная.

– Спасибо, конечно… Очень приятно это слышать.

– Перестань, Кьяра, открой глаза! Наша мама решила нагрузить нас чувством вины на всю оставшуюся жизнь, и у нее неплохо получается. Ты хочешь сказать, что от ее слов у тебя не побежали по спине мурашки? Ты не почувствовала беспредельную грусть? Как тебе нравится мысль, что нашей маме хочется соединиться с Пьетро?

– Конечно, мне немного не по себе, но ведь я не использую тебя в качестве козла отпущения?

– Я не могу ехать.

– Можешь, Сара. Хуже все равно не будет. Это твоя жизнь, и ты должна ею распоряжаться. Моя-то все равно пропащая…

Возвращаемся домой надутые, расходимся по своим комнатам.

Лоренцо и Риккардо режутся в карты – партия в самом разгаре.

Андреа прислал сообщение.

Теперь, когда его жена нам не мешает, правила игры поменялись, он почти каждый вечер шлет мне сообщения.

От Риккардо это не ускользнуло.

– Кто это пишет тебе в такое время?

– Никто.

– Никто?

– Это мама, благодарит за ужин.

– Все прошло хорошо?

– Нет.

– Расскажешь?

– Типичный ужин в семействе гиен, представляешь?

– У меня две сестры.

– Мы не знаем, что делать. Мама грустит, у нее упадок сил, и получается, мы чувствуем себя виноватыми. Не думаю, что она это специально, конечно же нет. Мы просто не знаем, как помочь ей, если она сама этого не хочет. И теперь моя сестра передумала ехать.

– НИ ЧЕРТА ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ, ЛОРЕНЦО! – доносятся до нас крики из кухни.

Помогите…

– Я не могу никуда ехать, не могу, и все тут. Сейчас не время, понимаешь? Я буду все время сидеть у телефона. Как можно уехать в такую даль? Туда можно добраться только самолетом или двенадцать часов по воде! И почему ты не живешь в пригороде?

– Пойдем-ка пройдемся, – предлагает Риккардо. – Как-то нехорошо подслушивать.

Выходим в душную ночь.

На улице ни ветерка, я уверена, что невыносимая жара и злобные комары увеличивают вероятность самоубийств.

– В этих отношениях черт ногу сломит, а? – Риккардо шагает впереди, руки в карманах.

– Блажен тот, кто может в них разобраться… В одном я уверена: что бы ты ни сделал, все равно ошибешься.

– Я хочу, чтобы это поскорее прошло, хочу выбросить ее из головы, хочу забыть ее и все, что с ней связано. Хочу проснуться однажды утром и ничего не помнить… Элиза? А кто это? Нет, никогда не слышал… Почему все, все, что я вижу, напоминает мне о ней? Постоянно…

– А я думала, что мужчины не страдают…

– Конечно, еще бы… мы, мужчины, страдаем, еще как… Я скучаю по ней каждую минуту, вот она расчесывает волосы, мурлычет что-то себе под нос, работает допоздна над своими проектами, я прикидываюсь спящим, а она накрывает меня пледом, мы с ней покупаем всякую ерунду, которую видели в рекламе, мы отдыхаем в Греции… Как можно забыть все это? Почему для нее все это вдруг стало неважным? Очевидно, мне никогда не понять…

– Может быть, она просто по-другому к этому относится. Может, ей нужно время, чтобы что-то для себя решить.

– Может быть, но проблема в том, что страховая компания решила пойти мне навстречу и перевести меня в миланский офис. Я не могу им сказать теперь, что передумал, потому что меня бросила моя девушка.

– Если удастся убедить Сару поехать с Лоренцо в Сассари, можешь остаться.

– Думаешь?

– Ну да, а что? Мы с тобой ладим, друг другу не мешаем, каждый будет сидеть в своем уголке, зализывать раны… Если Сара уедет, мне все равно придется искать какого-нибудь соседа.

– Спасибо тебе. Мне плохо от одной мысли, что надо подыскивать какое-то жилье, делить его с незнакомыми людьми.

Останавливаемся.
– Вообще-то, хорошо, что мы встретились. Что называется, судьба. – Риккардо улыбается, глядя мне прямо в глаза, легонько щелкает меня по носу. – Ладно, пошли домой.
В подъезде встречаем Лоренцо, он спускается по лестнице с сумкой через плечо, по щекам текут слезы.

– Я так больше не могу, все, она меня довела. Я сделал все, что мог, но нельзя же вычерпать океан чайной ложкой. Сдаюсь, – говорит Лоренцо, поднимая вверх руки.

Мы провожаем взглядом удаляющегося Лоренцо.

Сара с задумчивым видом сидит за кухонным столом, перед ней чашка кофе.

Поднимает на меня глаза и громко произносит:
– Ты никогда не замечала, что анаграмма слова «мать» – «тьма»?

Восьмой сеанс

– Знаете, доктор, я ни разу в жизни не испытала оргазма.

– В общем, я это подозревал.

– Мне никогда не нравился секс, я всегда относилась к нему как к необходимости. По правде говоря, каждый раз я ожидала какой-то бурной страсти, как показывают в кино. Знаете, эти любовные сцены, когда он сжимает ее в объятиях, целует, смотрит прямо в глаза, чуть не плача, и все такое… В общем, как в фильмах типа «Отныне и во веки веков», «Один прекрасный день», «Титаник»…

Вот так, каждый раз я думала, что встречу мужчину, с которым у меня будет полное взаимопонимание, с которым я смогу почувствовать себя единым целым. – Но у меня ни с кем не сложились нормальные отношения, их всех привлекала только моя грудь. Представляете, как это унизительно? Вот если бы женщины были с вами только из-за размеров вашего члена или ваших яиц.

Фолли покашливает.

– Ну да, может, для порноактера это и вариант, но когда ты ищешь чего-то большего и не находишь, то в конце концов сдаешься. Вот почему я считаю секс ненужным приложением, без которого можно прекрасно обойтись.

– Вам кажется, что вас используют?

– Я чувствую себя вещью. Всякий раз, занимаясь сексом, я думаю, хорошо, что это скоро закончится, тогда я снова стану самой собой, стану человеком.

– Так не должно быть, Кьяра. Секс – это огромная часть отношений, очень деликатная часть, которая многое открывает в другом человеке. Я хочу сказать, что если мужчина не уважает женщину в близких отношениях, использует или унижает ее, значит, он будет точно так же проявлять себя и в другом.

– Может, надо найти себе евнуха?

– Может, надо отказаться от поведения в ущерб собственным интересам и дать себе шанс? Поймите, любовь – это не тяжкий крест, это взаимообмен, это рост и совместная работа двух людей на равной основе, а от прочего надо держаться подальше.

– В одном я уверена: нельзя получить все и сразу. Невозможно найти мужчину, который тебя любит, уважает, который верен тебе и при этом одинок. От чего-то придется отказаться.

– Только не от этого. Характеристики, которые вы назвали, основополагающие. К этому нужно стремиться. Вы можете отказаться от ужина в японском ресторане, можете не взять в дом кота, не пойти на концерт Васко Росси, но нельзя отказаться от уважения. Напишите крупными буквами и заучите наизусть: нужно добиваться, чтобы люди относились ко мне с тем же уважением, с которым я к ним отношусь.

– На словах все просто, а на деле? Я должна звонить вам каждый раз, когда буду с кем-то разговаривать, и справляться, то ли я говорю, правильно ли себя веду? Вы же понимаете, что это невозможно!

– Вы водите машину?

– Да.

– Садясь за руль, вы каждый раз читаете инструкции или поворачиваете ключ зажигания и вперед?

– Что, так я должна вести себя с другими?

– Когда вы научитесь правильно общаться, это станет автоматическим, как вождение автомобиля. Вы не будете задумываться над тем, что и как надо делать.

– Но ведь всякий раз, когда я хочу тронуться с места, мотор «скрежещет» на первой передаче!

– Потому что вы так научились водить. Машина все равно едет, но дергается и тормозит, а со временем ломается мотор.

– Вы и дома пользуетесь такими метафорами? Ну, например, когда хотите поесть, говорите жене: «В моем баке кончился бензин»?

– Я не женат, – смущается Фолли.

– НЕ ЖЕНАТ?! – кричу. – Вы шутите? Смерти моей хотите? Вы, мужчина, который знает ответы на все вопросы, Розеттский камень иероглифов жизни, толкователь каббалы людских поступков, вы не женаты? Почему? Из чувства противоречия?

– Вы разочарованы?

– Еще бы! У вас есть все: возможности, уважение, деньги, работа, неподвластная экономическим кризисам, и вы позволяете себе такую роскошь – не женитесь?! Но почему? Это несправедливо по отношению к таким, как я, понимаете?

– Что значит – таким, как вы? – спрашивает Фолли спокойно.

– Тем, кто платит психотерапевту за то, чтобы он сказал, как жить, как найти жениха и как перестать совершать одни и те же ошибки. Вы не имеете права на одиночество! – отвечаю возмущенно.

– Видите ли, Кьяра, иногда лучше жить одному, чем в несчастном браке. Вы тоже поймете это, когда преодолеете стадию эмоциональной зависимости.

– Хотите сказать, что я стану холодной и черствой? – А я не хочу становиться холодной и черствой.

– Вы находите, что я холодный и черствый?

– По правде говоря, немного да. Вот вы сидите в этом кресле, и кажется, что ничего-то вас не трогает, будто вы уже все видели, все испытали. Я могла бы сказать вам, что чувствую сексуальное влечение к булыжникам мостовой, а вы бы и ухом не повели. Выиграете ли вы в лотерею или потеряете бумажник, я уверена, выражение лица у вас не изменится.

– Что же заставляет вас видеть во мне равнодушного счетовода, регистратора чувств? Я ведь тоже волнуюсь, злюсь, эмоционально реагирую, – отвечает Фолли немного сердито.

– Может быть, но здесь что-то не то. Такой видный мужчина… Сколько вам лет? Пятьдесят пять? Да за вами очередь должна выстроиться!

– Мне сорок восемь.

– Ой… Простите, я брякнула первое, что пришло в голову. Вообще-то, я хотела сказать, сорок пять, но мне показалось, слишком мало для всех специализаций… Напротив… Поздравляю… прекрасная карьера…

Сейчас он скажет мне «до свидания», и я останусь ни с чем.

– Кьяра, скажите мне вот что: почему вы хотите любой ценой найти себе мужчину? В день нашей первой встречи вы заявили, что хотите найти приличного мужчину. Зачем?

– Зачем? То есть что значит «зачем»? Я что, всю жизнь должна быть одна, без семьи? Я не заслуживаю?

– Конечно заслуживаете. Это ваше святое право, поймите меня правильно. Но «во что бы то ни стало» обесценивает все усилия. Вы же понимаете, выбрать партнера сложнее, чем платье в бутике. Чтобы построить прочные отношения, нужно очень твердо стоять на ногах.

– Ой, да перестаньте! Все отношения строятся на компромиссах. Сколько вы видели прочных отношений за время вашей работы, а? Только честно! – говорю я раздраженно.

– Успокойтесь, Кьяра, не надо так волноваться. Что-то произошло в последнее время? Я заметил, вас что-то тревожит, надеюсь, не тот факт, что я не женат!

Что я ему скажу? Что вот уже две недели терплю, потому что Андреа расслабляется только таким манером? Что жена его бросила и он хочет, чтоб у нас все было серьезно, но для этого нужно время? Фолли не поймет: он слишком цельная личность. И потом, он будет меня осуждать, а я этого не вынесу, мне необходимо его безусловное уважение. Хотя бы его.

– Простите, доктор, наверное, я просто устала. Много работала. И еще, после того как мы сходили к маме на ужин, сестра решила не ехать на Сардинию и вконец рассорилась со своим парнем. Можете себе представить, наша квартира теперь напоминает психушку: каждый сидит в своей комнате, плачет или слушает Тициано Ферро, на кухню выходим по очереди.

– А Риккардо все еще у вас?

– Да, у нас. Он хотя бы готовит еду, а то вся кухня была бы завалена коробками от пиццы… Знаете, именно потому, что вокруг все рушится, я так счастлива, что есть кто-то, за кого можно ухватиться как за соломинку. Я знаю, что вы не одобрите такой вариант. – Но мне нужен спасательный круг.

– Кьяра, я уже два месяца бросаю вам этот круг.

Ладно, может, я веду себя неправильно, но не могу же я рассказывать ему все-все! И потом, разве я что-то преднамеренно утаиваю? Эта связь длится уже давно, и, как у любых отношений, у нее есть свои взлеты и падения. Что в этом странного? И вообще, есть так много сюжетов для психоаналитика: мое трудное детство, отец, мать, сестры. Мы можем продолжать наши встречи годами и не касаться темы Андреа. А когда Андреа наконец-то решит узаконить наши отношения, я, само собой, сообщу Фолли об этом как о свершившемся факте.

А может, и на свадьбу приглашу.

Собственно говоря, мужчина, который не женат и не имеет детей – в его-то годы… о чем тут вообще говорить, а? Все равно что объяснять вкус тирамису тому, кто его ни разу не пробовал.

Барбара прислала мне, наверное, эсэмэсок двадцать. Хочет, чтобы мы снова встретились все вместе. Я-то знаю, она не успокоится, пока не затащит Риккардо в постель. Мне хотелось бы предотвратить это или оттянуть на неопределенный срок, поэтому я придумываю разные отмазки.

Барбара просит номер мобильного телефона Риккардо, а я заверила ее, что у него нет мобильного, – такой уж он странный тип (вполне правдоподобная ложь, но не знаю, как долго продержится эта версия).

– Барбара! Что ты делаешь у моего дома?! Это же так далеко от твоей роскошной виллы!

– Кэнди, дорогая, я приехала проведать тебя и Риккардо. Сдается мне, что ты его прячешь.

– Прячу? С чего ты взяла?

– Не знаю, просто мне кажется странным, что он всегда занят, – у него нет ни минутки, чтобы выпить кофе или поужинать.

– Он мало ест и пьет и вообще неприхотлив. – Я пытаюсь пробраться к входу.

– И все же где он обретается? Я обзвонила все страховые агентства, но его не нашла.

– Мм, он работает в одном филиале, это далеко, какой-то пригород Милана, точно не помню, заканчивается на «ате».

Ну что ж, удачи…

– Ты не против, если я поднимусь, правда? Подожду его у тебя.

– Он сказал, что вечером не вернется, у него какая-то встреча, – говорю, нажимая кнопку вызова лифта.

– Что за встреча?

– Точно не знаю, кажется, религиозное собрание.

– Религиозное?!

– Ну да, что-то вроде секты, он не любит об этом говорить.

– Это что-то секретное?

– Думаю, да. Он уходит, натянув на голову капюшон, возвращается на рассвете, потом пару дней во всей квартире воняет серой, правда только в новолуние.

Барбара с недоумением смотрит на меня:

– А тебе не кажется, что это опасно?

– Почему? Пока он не взялся за нож, беспокоиться не о чем. Я видела только, что он возится с веревками.

– Шутишь? Меня это пугает. Ты не хочешь позвонить в полицию?

– Из-за такой ерунды? Да ну, что здесь такого. У каждого есть увлечения: тебе нравится шопинг, ему – усмирение плоти…

– Усмирение плоти? Ты… хочешь сказать, что он сам себя бичует?

– Изредка, и еще надевает власяницу.

– Да ты что! Он же ненормальный!

– Все-таки это лучше, чем пирсинг. После того как он проколол себе мошонку, ему захотелось чего-то более экстремального.

Меня явно понесло.

– Господи, мне казалось, что он такой милый! Кто бы мог подумать… Значит, я ошиблась.

– Можешь подождать его, конечно, если хочешь, – с довольным видом захожу в лифт.

– Нет, думаю, не стоит. Во всяком случае, будет лучше, если ты его выгонишь.

– Ну что ты, уверяю тебя, когда он не курит крэк, он просто душка.

– Что, он ку… – Барбара потрясена.

Но в этот момент бог всех отпетых врунов насылает на меня кару – по лестнице спускается Риккардо.

– Привет, прекрасные дамы, это вы держите лифт?

Барбара, к удивлению Риккардо, уворачивается от его поцелуя и украдкой пытается рассмотреть, нет ли на его теле видимых рубцов.

– Уходишь? – с недоверием спрашивает она.

– Да, у меня встреча, сегодня группа собирается.

– Ах… значит, это никакая не тайна…

– Почему это должна быть тайна?

– А как называется… твоя группа?

– «Жизнь после смерти».

– Риккардо, тебе пора, а то ты опоздаешь. – Я почти выталкиваю его из подъезда.

– Нет, я очень рано вышел. Может, выпьем аперитив где-нибудь неподалеку? Все-таки мы давно не виделись.

– Я не могу, ребята. Мне еще через весь город домой ехать… Может быть, в другой раз, – говорит Барбара, пятясь назад.

Поворачивается на каблуках и дает деру.

– Что случилось с Барбарой?

– Понятия не имею. Кстати, о какой группе ты говорил?

– О той, в которой буду вечером играть. Я познакомился с ребятами, нужно же с чего-то начать? Между прочим, твоя сестра куда-то собирается, будто ничего не случилось. Вот это характер, вот у кого поучиться!

– Шутишь? Разве ты в самом деле хочешь стать Терминатором?

Двери лифта закрываются.

Сара держится слишком спокойно – Жанна д’Арк перед восшествием на костер. Как будто говорит: «Вы видите? Я жертвую собой ради блага человечества».

Как меня это бесит! Счастье было прямо у нее под носом, а она решила сама себя наказать. Для чего? Чтобы рассказать свою историю в одном из дневных ток-шоу? Я так и вижу на телеэкране: «Она бросила любимого мужчину, чтобы остаться с мамой».

Лоренцо мне уже три раза звонил, спрашивал, как она. Он торчит у нашего дома и, как только завидит меня или Риккардо, бежит расспрашивать о Сариных передвижениях.

Естественно, мы ему рассказываем, что она плохо ест, не спит ночью, все время рыдает и совсем скоро к нему вернется, – мы-то ее хорошо знаем. Хотя на самом деле у нее вполне здоровый сон и аппетит как у альпиниста, взобравшегося на Эверест.

Когда ты бросаешь кого-то, кто в тебя по уши влюблен и ничем тебя не обидел, ты чувствуешь себя на коне, чувствуешь, что держишь все под контролем и знаешь – стоит тебе захотеть, он вернется в любой момент, и это дает тебе власть, силу, дает возможность управлять ситуацией. И наоборот, когда бросают тебя, твоя жизнь целиком и полностью зависит от решения того, другого.

Как странно! Меня окружают мужчины, которым нужно объяснять, что творится в голове у их бывших девушек. Может, стоит написать книгу «101 способ узнать, о чем на самом деле думает женщина, когда говорит противоположное».

Гарантированный бестселлер.

Захожу домой и вижу, что Сара в ванной, куда-то собирается.

– Куда собралась? – стараюсь придать своему голосу равнодушие.

– Ужинаю с коллегой.

– Мужчина?

– Да, – отвечает она непринужденно, продолжая красить губы.

– Но ты не можешь пойти на ужин с мужчиной, у тебя траур.

– Где, интересно, это написано?

– Не знаю, может быть, в пособии по хорошим манерам, глава об искусстве расставания. Ты не можешь встречаться с другим сейчас, когда всего десять дней прошло, как ты рассталась с мужчиной, с которым провела пять лет жизни, который готов пойти за тебя в огонь и воду!

– Ты давно его видела? – спрашивает, не оборачиваясь, Сара.

– Вижу каждый раз, когда выхожу из подъезда, – признаюсь я, пожимая плечами.

– Он и сейчас там? – Сара фыркает, уперев руки в бока. – Возможно. Не исключено, что он смотрит на нас в телеобъектив.

– Думаешь? – Сара выглядывает из окна и задергивает занавески.

– Я пошутила. Тебе кажется странным, что кто-то не может смириться с потерей? Тебе-то легко, не тебя же бросили!

– Послушай, лучше ему начать новую жизнь… У нас все равно ничего бы не вышло, я всегда это знала!

– Как! Еще совсем недавно, до того ужина у мамы, ты собиралась поехать вместе с ним в Сассари. Неужто у тебя такая короткая память?

– Я так говорила, чтобы доставить ему удовольствие. Прекрасно, что все так вышло, так лучше для всех, а он скоро успокоится.

– Ты правда такая циничная? Не могу поверить, я слишком хорошо тебя знаю. Ты бравируешь, потому что знаешь, что совершила самую большую глупость в своей жизни.

– Нет, я уверена, что все делаю правильно.

– Кто этот тип, с которым ты идешь ужинать?

– Так, один…

– Один – кто? – не отступаю я.

– Мы вместе работаем.

– И он по тебе сохнет, верно? Я так и знала! Этого и следовало ожидать. Ты не умеешь быть одна – вот в чем твоя проблема!

– Мне и одной неплохо, я просто иду на ужин с другом.

– Ты накрасилась, ты надела туфли на каблуках, для Лоренцо ты так никогда не наряжалась!

– Ну и что? Это не запрещено!

– Слишком рано! Так не бывает! Не говори мне, что ты не знаешь, чем все кончится, – вы напьетесь, он проводит тебя домой и воспользуется ситуацией.

– А если и так?

– Это предательство по отношению к Лоренцо! Как ты можешь?

– С ЛОРЕНЦО ВСЕ КОНЧЕНО! Я свободна, могу делать что хочу и с кем хочу!

– Нет, не свободна. Это неписаное правило. А если бы он через десять дней нашел себе другую?

– Он так же, как и я, свободен и может начать новую жизнь. Мы и так потеряли слишком много времени!

– Ты так не думаешь!

– Почему же?! Именно так и думаю!

– Нет!

– Ты просто ханжа, моралистка, инфантильная мечтательница, ПРОСНИСЬ, КЬЯРА, ЖИЗНЬ – ЭТО НЕ КИНО!

Хлопнула дверью!

Ну и характер!

Мы явно прекрасно дополняем друг друга. Я не бросила бы и маньяка-насильника, а она, с тех пор как стала встречаться с парнями, как самка богомола, истребляет их всех.

Сегодня Андреа ужинает с кем-то из клиентов, он обещал, что позвонит позже.

Впервые за несколько лет я дома одна и не могу сказать, что мне это нравится. Пустое пространство меня угнетает, тишина пугает.

Отправляю Андреа эсэмэску.

Как бы я хотела, чтоб он заехал хоть на минутку, чтобы только обнять его, услышать, что он меня любит, чтобы знать, что он есть:

Фантастика, он отвечает сразу:

– Ты правда одна? Если рано освобожусь, заеду, не звони мне, в этой зоне сигнал не проходит.

Вот уж не думала, что еще есть зоны, где сигнал не проходит, но после того, что случилось, мне не хочется докапываться до истины.

Слоняюсь из комнаты в комнату, не знаю, чем себя занять.

Включаю телевизор – создать эффект присутствия.

Проходя мимо зеркала в прихожей, замечаю, что в профиль видны только мои огромные сиськи, а я остаюсь за рамой. Если бы я за кем-то шпионила, меня бы тут же застукали.

Помню, что в средней школе была среди прочего такая шутка: «Смотрите, вот сиськи Кьяры, значит, через десять минут будет она сама».

Кстати, уменьшение груди – неплохая идея, может, я наконец-то пойму, что это такое, когда кто-то смотрит тебе в глаза.

Далеко за полночь, но никто так и не появился. Скучаю, как золотая рыбка в банке. Чтоб как-то справиться с жарой и скукой, смотрю в окно, как старые сплетницы, которые целыми днями высматривают во дворе что-нибудь интересное. Как бы хотела оказаться сейчас на море, вместо того чтоб потеть в городской квартире! Андреа пообещал мне, что мы куда-нибудь съездим, в качестве компенсации за печально закончившиеся выходные, но не уточнил, в каком году.

Через четверть часа на углу останавливается какая-то машина, из нее выходит девушка, следом за ней – парень, но в темноте не видно, кто это. Они о чем-то разговаривают, она смеется, он гладит ее по руке, она, кажется, смущена, опустила голову, он подходит к ней близко-близко, осторожно берет ее за подбородок и целует прямо в губы.

Должно быть, это у них первый поцелуй. Они отрываются друг от друга и оба смотрят в землю, потом он обнимает ее – так они и стоят. Как романтично, как я хотела бы испытать волнение в ожидании первого поцелуя – сердце бешено колотится, эмоции через край, гормоны играют, по уши влюблена!

Кажется, я становлюсь настоящей эротоманкой – боюсь, что за этим последует покупка бинокля и всех выпусков библиотеки любовного романа. Недолго представить, как меня похищает арабский принц… Когда же я в последний раз ощущала нечто подобное?

С Андреа все получилось как-то наспех: мы были на дискотеке, провожали в декрет одну нашу коллегу, два с половиной человека да какой-то диджей-недоучка, который, очевидно, потерял самоучитель «Как научиться микшировать», поэтому пауза между песнями была не меньше двадцати пяти секунд.

Мы, служащие конторы, сидели за одним столом, а адвокаты за другим – пили крепкие спиртные напитки.

Тогда-то Андреа и подозвал меня знаками к их столику, чтобы вместе выпить. Я даже не осмеливалась на него посмотреть. В то время, думаю, он даже не знал, как меня зовут. Он спросил меня, как праздник, как я себя чувствую и не слишком ли загружают меня работой адвокаты. Потом, повернувшись к своим партнерам, он сказал: «Попрошу вас не обижать эту девушку, не то будете иметь дело со мной».

Я чувствовала себя очень польщенной и радовалась, что нашла покровителя: он заметил меня, он беспокоился о том, как мне работается. Раньше я никогда о нем не думала – он совсем не в моем вкусе, один из моих начальников и, кроме того, женат. Словом, три первых пункта заповедей о том, чего не стоит делать, если не хочешь в высшей степени усложнить себе жизнь.

Может показаться странным, но это было ясно даже мне.

Андреа болтал со мной весь вечер. Был веселым, остроумным, вел себя как холостяк, ни разу не упомянул о жене и все время говорил о себе в единственном числе. Все это происходило за столом, рядом сидели люди, которые давно его знали, и у меня появилось подозрение, что если он ведет себя в их присутствии так, будто скрывать ему нечего, возможно, его брак не так уж и прочен.

Когда настало время расходиться по домам, он вызвался проводить меня до машины, и, когда мы прощались, он меня поцеловал. Признаюсь, я чувствовала такое смущение и растерянность, что, попрощавшись, быстро запрыгнула в машину, а он остался на тротуаре, смотрел, как я отъезжаю, и махал мне рукой.

Ночью я не спала. Прокручивала в замедленной съемке все детали того вечера, всякий раз истолковывая их в свою пользу: он спрашивал меня о работе – хочет спланировать наши будущие встречи, интересовался, что мне нравится, – хочет угадать с подарком на день рождения, рассказывает о своей жизни – ловкий прием, чтобы сообщить о своей неудовлетворенности. Я дошла до того, что превращала все случайные взгляды в томные взоры и сопровождала обычное «до завтра» понимающей улыбкой и грустным вздохом. Я начала писать воображаемый сценарий нашей любви, и героем сюжета был человек, который еще три часа назад меня совершенно не интересовал!

В ту ночь я даже выбрала маршрут нашего свадебного путешествия.

На следующее утро я была по уши влюблена в Андреа.

Прошло два месяца, но за это время ничего не случилось. Я было решила, что все это плод моего воображения, и почти потеряла надежду. Но однажды вечером мне пришлось допоздна задержаться в офисе. Андреа подошел к моему столу, наклонился надо мной, подписывая какой-то документ, и поцеловал меня в шею.

У меня остановилось сердце. Фильм, который я «смонтировала» в ночь нашего первого поцелуя, уже вышел на DVD, поэтому мне пришлось пересмотреть многие сцены.

Он стал говорить, что думал обо мне все это время, что дома у него очень тяжелая атмосфера, что они с женой фактически живут раздельно, но пытаются сохранить видимость брака, поскольку его жена из состоятельной семьи. Что он устал, разочарован, расстроен, измучен и влюблен в меня.

Я слушала и не верила, что все это происходит со мной. К моей недоверчивости примешивалось желание высунуться из окна и закричать «УРА!». Не успела я опомниться, как оказалась прижата к копировальному аппарату, а начальник уже гнал во весь опор.

Первая из череды неудобных поз при перепихах.

Меня возвращает к реальности голос девушки, которая кричит на подошедшего к ним парня.

Бегу за телефоном, чтобы вызвать полицию, но что-то меня останавливает. Мне знаком этот голос и другой голос тоже.

Это Лоренцо ругается с моей сестрой.

– УБЕРЕШЬСЯ ТЫ НАКОНЕЦ? ЧЕГО ТЕБЕ ОТ МЕНЯ НАДО? ШПИОНИШЬ ЗА МНОЙ?

– Какая ты дрянь, чтобы не сказать хуже! Десять дней я сам не свой, не знаю, на каком я свете, а ты меня уже вычеркнула из жизни! Ты – самое большое разочарование моей жизни. Я хотел, чтобы мы снова были вместе, хотел сказать, что ради тебя решил не ехать на Сардинию, я говорил с отцом, он мог бы помочь нам купить жилье здесь, в Милане. А ты поразвлечься захотела, потаскуха!

Лица отсюда не видно. Я никогда не слышала, чтоб Лоренцо ругался как сапожник! Удивительно, что обычно деликатный, вежливый Лоренцо повысил голос, но еще более удивительно другое – твердость и решительность его тона. На Сару это тоже произвело впечатление – неожиданно она резко меняет тональность:

– Послушай, Лоренцо, все совсем не так, как ты думаешь. Это мой коллега, его зовут Джакомо, мы пошли перекусить после работы…

Кажется, Сара в замешательстве.

– НЕ НАДО МНЕ СКАЗКИ РАССКАЗЫВАТЬ! Я ВСЕ ВИДЕЛ СВОИМИ ГЛАЗАМИ! МЕНЯ ЧУТЬ НЕ ВЫРВАЛО, Я ХОТЕЛ УЙТИ, НО ПОДУМАЛ, ЧТО СНАЧАЛА СКАЖУ ВСЕ, ЧТО О ТЕБЕ ДУМАЮ. Я ЛЮБИЛ ТЕБЯ БОЛЬШЕ ЖИЗНИ И ХОТЕЛ, ЧТОБЫ ТЫ СТАЛА МАТЕРЬЮ МОИХ ДЕТЕЙ, НО ТЕПЕРЬ ТЫ МНЕ ОМЕРЗИТЕЛЬНА, Я ЖАЛЕЮ, ЧТО ВСТРЕТИЛ ТЕБЯ…

– Лоренцо, скажи, что ты пошутил, я все тебе объясню. Пойдем домой, выпьем кофе…

Но Лоренцо отшатывается:

– Значит, ты не поняла? ТЫ ДЛЯ МЕНЯ УМЕРЛА. ТЕБЯ НЕТ И НИКОГДА НЕ БЫЛО. НА ТЕБЕ СВЕТ КЛИНОМ НЕ СОШЕЛСЯ!

Он достает из кармана и рвет какую-то бумагу.

– Вот! Это был договор на покупку квартиры для нас. У нашей истории такой же конец – мусорное ведро.

Вижу, как к ногам сестры опускаются белые бумажки-конфетти.

Вот тебе и на! Я же говорила ей, что она зря спешит!

Странная тишина.

Лоренцо уходит, Сара пытается его догнать, но тут же останавливается. Ее спутник вот уже десять минут стоит неподвижно, она что-то говорит ему и идет к подъезду, задирает голову, видит меня.

– НУ, ЧЕГО УСТАВИЛАСЬ?! ТОЖЕ ЗА МНОЙ ШПИОНИШЬ?

Отшатываюсь от окна.

Через минуту Сара дома. Она вне себя.

– ЧЕГО СМОТРИШЬ? ДОВОЛЬНА? ПОЗВАЛА ЕГО, стоило мне уйти?!

– Сара, ты в своем уме? Зачем мне его звать? Я же говорила, что он где-то рядом, ты же знала, что он тебя поджидает. Я тебе говорила, что пока рано затевать новую историю, но ты ушла, хлопнув дверью. Кого теперь винить, как не себя?!

Вот, оказывается, могу красиво говорить, если постараюсь.

Сара смотрит на меня с серьезным видом, я опасаюсь затрещины, но неожиданно замечаю, что по ее щекам текут крупные слезы. В последний раз она плакала, когда ушел наш отец.

Крепко обнимаю ее, мы стоим неподвижно бог знает сколько времени.

Риккардо тихонько открывает дверь, полагая, что мы спим, и натыкается на нас.

– Что случилось, тут были воры?

Сара смотрит на него в упор:

– Нет, тут был один гад, самый настоящий гад.

Ночь напролет мы вместе и по очереди выслушиваем Сару, утешаем ее.

– Замечательное трио, – устало говорит Риккардо. – Нужно запретить нам пользоваться телефоном, в наших руках это хуже бутылки с зажигательной смесью.

Сара все время плачет; теперь, когда Лоренцо осмелился показать характер, Сара быстро утратила всю свою дерзость и теперь кажется одинокой и трогательно беззащитной.

Как только она засыпает, мы с Риккардо перебираемся на кухню.

Он закуривает:

– Вот уже не ожидал, что Терминатор так быстро капитулирует. Думаешь, он вернется?

– Не знаю. Ты бы вернулся?

– Я? Нашла кого спрашивать. Вряд ли. Если бы я увидел Элизу с тем парнем, у меня бы и в мыслях не было вернуться к ней. Когда мужчина видит свою любимую в объятиях другого, у него наступает помешательство. Это как красная тряпка для быка.

– Хм, значит, мы, женщины, существа более гибкие.

– Нет, вы просто глупые. Зачем выбирать женатого мужика? На что вы надеетесь? Вы правда думаете, что он влюбится в вас по уши? Кругом полно свободных мужчин, так нет же, вам непременно подавай тех, кто уже занят. Свободные и надежные вам не нужны, зачем, они же все неудачники. У меня полно друзей, прекрасные парни, но у них нет крутых тачек, они не сделали карьеру. Может, у них есть несколько лишних кило и уже не такая пышная шевелюра, но они надежные, верные, честные, симпатичные и не связаны семейными узами. Знаешь, что я тебе скажу? Так вам и надо! Вы заслужили свое одиночество. Более того, вы сами искали такую сволочь, которая будет вытирать о вас ноги.

Мне кажется, что он говорит не со мной.

– Хорошо, Риккардо, давай возьмем такой пример: парень всеми силами убеждает тебя, что ты – единственная и неповторимая, красиво ухаживает, проявляет всевозможные знаки внимания, но стоит ему с тобой переспать – все, чао-какао, его и след простыл. Ни письма, ни весточки. И ты будешь его защищать? Или вот еще: он посвящает тебе стихи, поет серенады, говорит, что хочет жениться, а потом отправляет эсэмэску такого содержания: «Прости, я ухожу, между нами все кончено, ты тут ни при чем, просто я еще не готов». И как тут реагировать? Тебе тридцать пять, и ты чувствуешь, что время уходит, твое единственное желание – создать семью и родить детей с человеком, которого ты любишь, но ты понимаешь, что время бежит все быстрей, а рядом нет никого, с кем ты могла бы разделить повседневные радости и беды. Быть одной? Но ни одной женщине после двадцати пяти не нравится одиночество. От отчаяния ты цепляешься за любую возможность, за проблеск надежды!

Лицо у меня побагровело, меня бьет дрожь.

– Нет, Кьяра, лучше быть одной, чем с тем, кто плохо к тебе относится. Ты просто не знаешь, что говорим мы, мужики, о тех бабах, на которых нам наплевать. Я знаю девушек, которые готовы сами себя обманывать, – они с нетерпением ждут эсэмэски, воспринимают пошлые, банальные фразы как предсказания Нострадамуса. Они не понимают, что это всего лишь слова, расчет здесь очевиден – постель. Откройте глаза! Если вы действительно хотите создать семью, оставьте в покое тех, у кого она уже есть!

– Хорошо тебе рассуждать! Мужчинам одиночество не грозит. Потеряв жену, мужчина не будет долго горевать, через пару месяцев найдет себе другую.

– Одиночество нам не грозит, потому что есть женщины, которые вторгаются в нашу жизнь и не оставляют нас в покое. Что касается меня, я никогда не одобрял двусмысленных ситуаций, никому не изменял, не заводил интрижек с замужними женщинами и совесть моя чиста.

– Я тоже никому не изменяла и никого не бросала. Это меня бросали, предавали, унижали. Несмотря на это, я осталась нормальным человеком и все еще верю в любовь. И каков итог? Быть порядочным – это не добродетель, а скорее недостаток!

Я всхлипываю.

Риккардо обнимает меня:

– Прости меня, Кьяра, ты ни при чем. Нам обоим сейчас трудно, мы боремся со своими иллюзиями. Ты молодец, ты потрясающая!

Он прижимает меня к себе. В его объятиях я чувствую себя в безопасности, мне так этого не хватало. Слезы текут и текут: я плачу об отце, который нас бросил, о маме, которая осталась одна, о сестре, о двуличном Андреа, обо всех годах одиночества.

Потом поднимаю голову и встречаюсь взглядом с Риккардо. Он осторожно гладит меня по волосам.

И целует.

Девятый сеанс

– Вы опоздали сегодня. Что случилось?

– Такие пробки, я стояла почти час.

– Но вы могли бы позвонить, время сеанса почти вышло, – говорит Фолли, слегка нервничая.

– Вы правы, но у меня не было мобильного, я второпях забыла положить его в сумку. Не стала искать телефонную будку, а то бы еще больше опоздала, и вообще, эти будки, они еще существуют? И работают по жетонам? По-моему, они похожи на общественные туалеты!.. Простите, в следующий раз я обязательно вас предупрежу.

– Вы рассчитываете и в следующий раз опоздать? – иронизирует он.

– Нет, но вдруг… заранее посажу в машину почтовых голубей или заготовлю сигнальные ракеты!

Фолли смотрит на меня с сомнением.

По правде сказать, я вообще не хотела идти, но и отменить сеанс была не готова.

– Могу я попросить у вас совет для Барбары?

– Как хотите.

– У нее роман с мужчиной, она влюблена в него, он богатый, красивый, уверенный в себе. Но на одной из вечеринок она встретила другого парня – совершенную противоположность тому, первому, – впечатлительный, мечтатель, идеалист… И они целовались. Она не хочет бросать того, первого, роман с которым тянется уже давно, и не знает, как вести себя со вторым. Что, по-вашему, ей делать?

– И это спрашивает Барбара? Я думал, что она из тех, кто твердо знает, чего хочет.

– Но на этот раз все по-другому: второй думает, что она свободна, поэтому ей приходится врать ему, когда она встречается с первым, а первый из-за нее бросил жену, и если заподозрит, что у нее есть кто-то еще, то хлопот не оберешься. Как, по-вашему, ей поступить?

– Исходя из того, что вы мне рассказывали о Барбаре, думаю, что, как только новизна отношений пройдет, она вернется в свой безопасный порт. Полагаю, тут нет повода для беспокойства.

– Но сейчас-то она не знает, как быть, одним словом, она чувствует, что ведет себя непорядочно!

– Барбара непорядочно? Что это с ней – неизвестный науке кризис? Это та самая Барбара, истероидный тип, верно? Та самая, которая написала от вашего имени откровенное письмо тому парню? Та, что постоянно унижает вас перед всеми, которая нуждается в вас только тогда, когда у нее понижается самооценка?

Он прав на сто процентов. Барбара – худший из вариантов, который я могла придумать.

– Ну, тогда я скажу вот что: ей нужно просто подождать, и решение придет само собой.

Мы оба молчим, эти несколько минут кажутся мне вечностью.

– Вы больше ничего не хотите мне рассказать? У нас есть еще десять минут.

– Не знаю, вроде бы все хорошо, ничего нового, если не считать, что Сара больше не выходит из дому, она в отчаянии из-за ухода Лоренцо. Мы с Риккардо дежурим по очереди, боимся оставлять ее одну.

– Хорошо, что вы заботитесь о сестре, – это сделает вас сильнее. И вижу, что с Риккардо у вас полное взаимопонимание, мне кажется, это здорово, правда?

– Да, у нас с ним все хорошо. Он милый и очень заботливый.

Боже! Значит, Фолли был прав, когда советовал дать ему шанс.

После того вечера, когда Риккардо меня поцеловал, чувствуется взаимная неловкость, мы не смотрим друг другу в глаза, ходим с каменными лицами, как швейцарские гвардейцы перед собором Св. Петра.

Типичный диалог:

– Извини, не передашь мне пульт от телевизора?

– Пульт? Конечно, держи!

– А, чудесно, спасибо.

– Пожалуйста, не за что.

Он улыбается.

Я улыбаюсь.

Молчание.

Я не сказала ему, что встречаюсь с Андреа, по той же причине, по какой не сказала и Фолли: он не одобрит. А я ненавижу, когда меня осуждают.

В то же время я действительно привязалась к Риккардо. Мне нравится, что он живет у нас, у меня возникает ощущение защищенности, покоя.

Когда-нибудь я расскажу ему об Андреа и уверена, что он поймет.

– Тогда увидимся через неделю в это же время, но прошу вас, позвоните мне, если будут какие-либо сложности: я тоже должен планировать свое время.

– Конечно позвоню.

Иду к двери, и тут раздается звонок моего мобильного.

Фолли без всякого выражения смотрит на меня, качает головой.

– Надо же! Оказывается, он у меня был. А я думала, забыла!

– Увидимся через неделю, – строго говорит Фолли.

Угораздило же!

Мне урок: нельзя играть с судьбой.

Звонит отец. Чувствую, ему что-то от меня надо.

– Алло!

– Привет, Кьяра, как дела?

– Хорошо, папа. А ты как?

– Да хорошо, хорошо. Слушай, я пытаюсь дозвониться до Гайи Луны, но что-то связь барахлит после урагана, который был здесь два дня назад. Ты можешь ее найти и сказать, что она мне нужна? Это очень срочно!

– Но… я не знаю номера ее телефона, не думаю, что смогу тебе помочь.

– Сходи к ней, а? Дорогу ты знаешь. Будь добра, сделай мне одолжение, я и прошу-то тебя раз в год.

Если б мы чаще виделись, просьбы сыпались бы постоянно.

– Знаешь… вообще-то, мне пора на работу, а она живет на другом конце Милана и…

– Ладно, оставь. Если это такая большая проблема, не надо. Я как-нибудь справлюсь сам.

– Нет-нет, не волнуйся. Я сделаю. Позвоню в контору и скажу, что задерживаюсь.

– Хорошо, тогда я на тебя рассчитываю. Я отправлю тебе ее номер, так что сначала попробуй ей позвонить. У вас все в порядке? Здесь просто беда из-за этого смерча: воды нет, света нет, а гостиница переполнена, я уж не говорю об остальном. Пожалуйста, сделай одолжение, найди Гайю Луну, помоги своему папе, а? Все, пока! Будь умницей! Пока-пока.

Лучше бы ты сделал одолжение своей дочери и сдох!

Не хватало мне чужих неприятностей! Я и так запуталась в своей жизни.

Через минуту приходит сообщение от отца с телефонным номером Гайи Луны. Теперь не отвертеться, не могу же я сказать, что ничего не получала.

Звоню; если она ответит, я все передам ей, и вопрос решен.

Конечно же, аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Так я и знала, так я и знала! Черт, вот не везет! Не хочу я вмешиваться в их дела, это не те люди, с которыми было бы приятно выпить кофе или пойти в кино.

Звоню Паоло. Отвечает какой-то загробный голос.

– Что с тобой?

– У меня температура уже пять дней.

– Ой, как мне тебя жаль, бедняжка, ты где-то переохладился?

– Катерина повезла меня в горы тренироваться. Мы приехали в гостиницу вечером, поужинали, только легли спать, как у меня поднялась температура и с тех пор не проходит.

– Может, это свиной грипп?

– Нет, вряд ли, я ведь вегетарианец.

Полтора часа добираюсь от Нигуарда до Лорентеджо. Злая, расстроенная, потная. Маленький доктор Фолли у меня в голове говорит, подняв указательный палец: «Видите, Кьяра, если бы вы серьезно отнеслись к терапии, вы смогли бы правильно отреагировать в подобного рода ситуации, вы сумели бы твердо сказать „нет“ и не чувствовать при этом себя виноватой».

К черту доктора Фолли и его терапию!

И вот я у дома, где родилась и выросла. Как странно снова видеть дорожку, где училась кататься на велосипеде, тротуар, где мы с сестрой играли в резиночку, окно, у которого мы стояли и ждали, не покажется ли машина отца.

Ты растешь, жизнь твоя меняется, движется вперед, ты становишься взрослым, учишься быть стойким, а потом какая-то мелочь – и раз, тебя накрывает лавина воспоминаний.

Ничего не поделаешь, хотя мы и идем вперед, детство – золотая пора, куда мы стремимся вернуться всю жизнь, до самой смерти, потому что это – единственная благодать, которая нам дана, единственный миг, когда жизнь представляется нам дивным садом, полным чудесных открытий, в котором пока нет зловредных сорняков, капканов, прикрытых листвой, и незнакомцев с карамельками.

Набираюсь смелости и звоню. А вдруг она уже ушла? Но сегодня удача взяла отгул, из домофона доносится:

– Кто там?

– Гайя Луна, это… Кьяра.

– Кто?

– Кьяра… твоя сестра.

Молчание.

Щелчок открываемой двери.

– Третий этаж.

– Я знаю, – говорю и тут же жалею об этом.

Это больше не мой дом, зачем мне помнить, на какой этаж подниматься.

Гайя Луна открывает дверь, ничуть не удивляется. – По правде говоря, не понимаю, почему она должна облить нас помоями, как считает Сара.

Ее лицо не выражает никаких эмоций – ни радости, ни досады. Полное безразличие.

Стою на пороге.

Гайя Луна собирается уходить. Одета в стиле «Барби отправляется на рабочее заседание международной корпорации, использующей детский труд».

Голубой костюмчик, темные прямые волосы, солнечные очки и сумочка от Марка Джейкобса. На меня не смотрит, что-то пишет в своем айфоне.

Поразмыслив, решаю, что ничего странного в этом нет, – она просто ждет, когда я скажу, что мне надо. Какие у нее могут быть предубеждения, это мы воздвигли баррикаду.

– Извини, что я тебя побеспокоила, но твой отец, то есть мой отец, в общем, наш отец хочет с тобой поговорить, но не может дозвониться, там у них ураган повалил какие-то столбы, поэтому он позвонил мне, чтобы я тебе передала.

– И ты за этим пришла? – удивленно спрашивает она.

– Я пыталась позвонить, но у тебя телефон был выключен, а поскольку он сказал, что это срочно…

– Идиоты! – взрывается она. – Я сменила оператора, и они мне обещали, что с переадресацией не будет никаких проблем… А я-то думаю, почему мне сегодня никто не звонит! Да я в суд на них подам! Послушай, Кьяра, мне очень жаль, что тебе пришлось сюда тащиться, мне надо срочно бежать в офис… Раз уж ты здесь, будь добра, домработница придет через полчаса, ты не можешь погулять с собакой? Это быстро, просто он не может терпеть. Прогуляйтесь туда-сюда, а когда вернетесь, сдашь его Ирине, хорошо? Спасибо огромное!

Она сует мне в руку поводок, закрывает дверь и бегом бежит вниз по лестнице. Стою как дура с этим псом, который умоляюще на меня смотрит. Я даже рта не успела раскрыть, чтобы сказать «нет».

Доктор Фолли у меня в голове надрывает живот от смеха: «Ха-ха-ха! Вот так штука! Благодаря вам, Кьяра, мне всегда есть чем позабавить коллег. Вы потрясающий пациент!»

Выходим с собакой во двор, какая-то синьора машет мне кулаком, потому что собачка справляет нужду прямо на тротуаре, а у меня нет ни пакета, ни совочка. Бесполезно объяснять, что собака чужая. Во избежание праведного гнева всего квартала, подбираю какашку бумажной салфеткой.

С каким удовольствием я размазала бы ее по лицу этой заразы!

Если расскажу Саре, она оттаскает меня за волосы.

Возвращаюсь; к счастью, синьора Ирина уже пришла. Отдаю собаку, Ирина приглашает меня выпить холодного чая. Принимаю приглашение только потому, что ужасно хочется посмотреть, какой стала наша квартира.

Я не узнаю ее: в 1975-м во всех комнатах на полу лежал цветной ковролин, а в спальне родителей висел постер с какой-то речкой. Мы спали в маленькой комнате на двухъярусной кровати, сейчас там – ее гардеробная. Книжные полки отец делал сам, диван был подержанный… Сейчас это квартира в стиле хай-тек, обставленная от «Банга и Олуфсена»: антресоли из кованого железа, паркет, кухня с барной стойкой.

Интересно, кто выбирал обстановку, Филипп Старк?

Домработница, кажется, угадала мои мысли.

– Красивый дом, да? Большой, но холодный. Ты подруга Гайя Луна?

– Нет, я не подруга, я ее сестра, – отвечаю не раздумывая.

– Сестра? Но ты не похожа, как она!

– Да, у нас один отец, но разные матери.

– Понятно, понятно, я не знала, что есть сестра.

– Мы редко видимся.

– Жаль, она много работать, никогда отдыхать. Ей надо семья, после того как ее мать умерла.

– Я не знала, что ее мать умерла.

– Да, рак, шесть месяцев назад.

– Очень жаль, я не знала.

– Ты еще приходить к ней, правда?

– Вряд ли, синьора, не думаю, спасибо вам за чай. Рада была познакомиться.

Уношу ноги, на бегу не замечаю, что начался дождь – один из тех летних тропических ливней, с ветром в семь баллов.

Моя жизнь меня не устраивает, это правда, но я ни за что не поменялась бы местами с Гайей Луной: это не дом, а эскимосское иглу. Никакого тепла, ни одной фотографии или там билета на концерт на холодильнике – ничего. Только дорогущие туфли и кремы для лица за триста евро.

У входа в метро понимаю, что промокла до нитки, а когда добираюсь до Паоло, вообще хоть выжми.

Пришел тот парень, дурацкая рожа , забрать свои фотографии. Ужасно горд, что выглядит не таким лысым. Говорит, что использовал специальную пенку-краситель, которая создает эффект волосяного покрова.

У Паоло лицо зеленое, кашляет, на верхней губе выскочила простуда.

Выхожу из студии и понимаю, что тоже плохо себя чувствую. Именно сейчас, когда мы договорились с Андреа встретиться!

Перед тем как вернуться домой, звоню ему:

– Это я, милый.

– Привет, шери, подожди минутку… – слышу, как он возится и потом говорит шепотом: – Что там у тебя?

– Представляешь, я простудилась, – хнычу я.

– Да ты что, как раз сегодня я хотел пригласить тебя в то местечко, где мы были в прошлый раз, помнишь? Там еще готовят ризотто с речными раками.

Меня тошнит от одного упоминания об этом.

– Я не могу, наверное, у меня высокая температура, я вся промокла.

– Промокла от слез, думая обо мне?

– Да, тест на сочувствие ты не прошел бы. Ты что, не в курсе, какой сегодня был ливень?

– Ну, я понял, уж и пошутить с тобой нельзя. И потом, откуда мне знать, я целый день просидел в офисе, ничего не видел и не слышал. Ладно, потом перезвоню, узнаю, как ты. Обязательно выпей горячего молока с медом! Пока, малышка!

Я бы не сказала, что отзывчивость – его сильная сторона: конечно, я не ждала, что он придет укрыть меня одеялом, но мог хотя бы помахать рукой из окна машины.

Вползаю в квартиру, все тело болит, будто меня пожевали и выплюнули.

Риккардо бросается мне навстречу, помогает донести пакеты с продуктами и, конечно, замечает, в каком я жалком состоянии.

Не могу скрыть смущения, но я так нуждаюсь в помощи, что это ломает все преграды.

– Что случилось? Ну и лицо у тебя!

– Мне плохо, кажется, температура поднялась.

– Бедняжка! Ложись в постель, я принесу тебе аспирин.

Ну почему, почему о тебе заботится тот, кто тебя не притягивает?

Снимаю с себя промокшую одежду, надеваю пижаму.

За окном жара, тридцать два градуса, а я стучу зубами, как будто там идет снег.

Вскоре открывается дверь и просовывается голова Сары.

– Ты что, заболела?

– Да, – обреченно вздыхаю я. – А ты как? Какие новости?

Сара пожимает плечами и тоже вздыхает.

Не могу видеть ее такой подавленной. Ее просто не узнать.

О, выход найден!

– Я была сегодня у Гайи Луны, – произношу на одном дыхании и прячу голову под одеяло.

– ЧТО ТЫ СКАЗАЛА?

Хе-хе! Вот теперь я тебя узнаю́, моя дорогая!

– Позвонил отец, он не мог с ней связаться и попросил меня съездить к ней домой.

– К НЕЙ ДОМОЙ? ЧЕРТА С ДВА! К НАМ ДОМОЙ! И ТЫ ПОЕХАЛА? ТЫ С УМА СОШЛА?

– Ну, знаешь, для отца это было важно. Что я могла поделать?

– СКАЗАТЬ «НЕТ» И ОТКЛЮЧИТЬСЯ! ЧТО ЗА ВОПРОС?! ИЗ-ЗА ЭТОГО НЕГОДЯЯ ТЫ ПОЕХАЛА ЧЕРЕЗ ВЕСЬ МИЛАН?

– Ну-у, да. Я еще выгуляла ее собаку, а потом начался дождь, и я промокла.

– ТЫ ВЫГУЛЯЛА ЕЕ СОБАКУ?! УМОЛЯЮ, СКАЖИ, ЧТО ТЫ ШУТИШЬ, ИЛИ Я ТЕБЯ УБЬЮ!

– Она сунула мне в руку поводок и ушла. Не могла же я оставить бедного пса на лестнице!

– А ПОЧЕМУ НЕТ? ПО ТЕБЕ ПСИХУШКА ПЛАЧЕТ, ЭТО ТОЧНО! ГОСПОДИ, КОМУ РАССКАЗАТЬ – НЕ ПОВЕРЯТ. ЕСЛИ БЫ ЗДЕСЬ БЫЛ ЛОРЕНЦО, ОН БЫ МЕНЯ ПОНЯЛ!

Сара, громко топая, уходит, оставив дверь открытой.

Со стаканом в руках робко заходит Риккардо:

– Она снова в форме! Что ты ей сказала?

– Дала материал для размышления на тему «ну и дура у меня сестра» и все такое.

Сворачиваюсь калачиком. Риккардо садится на кровать, трогает мой лоб. Он очень милый, вот если бы он нравился мне чуточку больше…

– Да ты вся горишь! Давай пей, аспирин тебе поможет.

Он помогает мне пить, положив руку мне на затылок. Я не привыкла к такой заботе и чувствую себя ужасно неловко.

Возвращаю Риккардо стакан и, зевая, снова забираюсь под одеяло.

– Поспи немного. Захочешь поесть, позови меня, – улыбается он, гладя меня по волосам.

Киваю ему и поворачиваюсь на другой бок.

Пожалуйста, не надо быть со мной таким любезным. Я не знаю, как себя вести, не знаю, не знаю.

– Кьяра! – Он окликает меня на пороге.

Оборачиваюсь, смотрю на него.

– Ничего, я так, – смущенно говорит он.

Проходит часа два, озноб и ломота не отпускают. Открывается дверь.

Сара несет мне ужин. Она трогает мой лоб, заставляет открыть рот и светит карманным фонариком. «Скажи: а-а-а-а!»

– М-да, плохо, очень плохо, – заключает она, качая головой. – Если через три дня не пройдет, придется пить антибиотики.

– Скажешь тоже! Обычная простуда, – отвечаю сквозь кашель.

– Видишь? И кашель у тебя, завтра в школу не пойдешь! – улыбается Сара.

– Напишешь записку учителю?

Сестра обнимает меня, целует в лоб.

Не знаю, кто из нас сумасшедшая – я или она.

– Моя милая сестричка… Ты такая добрая, что меня это злит, но я тебя обожаю.

– Да перестань обниматься, а то подцепишь инфекцию.

Сара встает, гасит свет и выходит.

В комнате темно, мне не спится, все думаю, какой нелепый выдался день. Думаю о Гайе Луне, о том, какую оборонительную стену из дорогих вещей выстроила она вокруг себя, о том, как важно, чтобы кто-то был рядом, о Риккардо и сестре.

Риккардо и Сара…

А что, если они будут вместе?

Просыпаюсь утром и вижу, что Риккардо спит, сидя на стуле. Зову его, он тут же просыпается:

– Задремал на минутку, хочешь, принесу тебе завтрак?

Он снова щупает мне лоб.

– Мне уже лучше, но температура еще держится, и все тело ломит.

– Тебе сообщения ночью пришли. – Риккардо протягивает мне мой сотовый.

От Андреа. Делаю вид, что ничего важного, и кладу телефон на ночной столик. Но едва Риккардо выходит за дверь, бросаюсь их читать.

«Как дела у моей маленькой больной девочки? Позвони, как только станет лучше, поиграем в доктора».

«Ты не отвечаешь, потому что тебе очень плохо? Я беспокоюсь. Если нужен врач, могу прислать своего. Люблю тебя. Напиши, как себя чувствуешь».

Вот почему я без ума от этого мужчины – он всегда меня удивляет, буквально: приступы беспросветного идиотизма сменяются нежностью и заботой.

Риккардо приносит кофе с молоком. Ждет, пока я не усядусь, и протягивает мне чашку.

– Я хотел с тобой поговорить, если ты не очень устала, – говорит он и передает мне тарелочку с печеньем.

– Нет, я в порядке, говори.

– Кстати, о том вечере; зачем ходить вокруг да около, это была минутная слабость как с моей, так и с твоей стороны. Просто мы выздоравливаем и чувствуем себя одиноко. Давай не будем разрушать нашу дружбу из-за какой-то глупости, ты согласна?

При слове «глупость» в животе у меня холодеет.

– Конечно да, – стараюсь держаться непринужденно. – Я вообще об этом забыла. Не будем усложнять себе жизнь.

– Вот и хорошо. Я думал, вдруг тебе невесть что в голову взбредет и… ну вот, мне полегчало.

– И мне, – спешу уверить его, – файл удален.

Риккардо улыбается и выходит из комнаты.

Чувствую во рту привкус горечи.

Очень милая фраза: «Я думал, вдруг тебе невесть что в голову взбредет», ничего не скажешь! Да кем он себя возомнил?

Нервно звоню Андреа.

– День добрый, как ты себя чувствуешь, принцесса?

– Плохо. Скучаю по тебе!

– Я тоже скучаю. Когда поправишься?

– Не знаю. Ты будешь меня ждать?

– Конечно, куда же я денусь. Я хочу только тебя.

– Спасибо, что ты рядом.

– Думаешь? А кстати, где папка с документами Кози – Ломбардо, что-то я не могу ее найти.

– В ящике моего стола. Я как раз работала с ней вчера утром.

– Ты просто прелесть. Я люблю тебя! До встречи, милая, пока.

День тянется бесконечно – смотрю телевизор, прислушиваюсь к разговору Риккардо и сестры за дверью.

Они очень подходят друг другу: сильные характеры, порывистые натуры – есть вероятность, что вспыхнет чувство, он точно не даст сесть себе на голову, а она надает ему пощечин, если он заглядится на какую-нибудь юбку.

Но прежде чем свести его с сестрой, я хотела бы осуществить план «лечение Барбарой».

Звоню ей.

– Привет, Кэнди, как дела? – Барбара никогда не начинает с «алло».

– Лежу в постели, болею.

– Бедняжка, ну ладно, зато вырастешь, помнишь? – Мы в детстве всегда так говорили.

– Послушай, тебе еще интересен Риккардо?

– Этот сатанист? Нет, спасибо, оставь его себе.

– Он не сатанист, я пошутила. Он классный парень.

– Тогда почему он тебе не нужен?

– Потому что он всегда говорит только о тебе!

Молчание.

– Правда?

Это оказалось проще простого.

– Он все уши мне прожужжал о том, какая ты красивая, какая милая, какие у тебя красивые волосы.

– Правда он сказал, что ему нравятся мои волосы?

– Это первое, что его поразило.

– Почему же он мне не позвонит?

– Барбара, ты меня удивляешь. Разве ты не видишь, какой он скромный? Ты сама должна ему позвонить, ты же всегда говоришь, что женщины должны делать первый шаг. Только не выдавай меня.

– Да ладно, я знаю, как вести себя с мужчинами.

– Хорошо, я отправлю тебе эсэмэску с его номером. Ни пуха ни пера, пока, Барб!

Считаю: пять, четыре, три, два, один.

Слышу рингтон сотового телефона Риккардо. Бегу к дверям, прикладываю пустой стакан, чтобы расслышать их разговор. Чувствую, что он смущен и растерян, представляю, как он ходит туда-сюда по коридору, ерошит свои «мя-я-ягкие» волосы, потом – тишина, смешок, снова тишина.

Прекрасно, я слишком хорошо знаю ее репертуар. Она одурманивает его словами. Вот он говорит: «С удовольствием», потом говорит: «Почему бы нет?» – снова смеется, уже громче… Все, пожалуйста, клиент готов. Он прощается, выключает телефон, а я прыгаю под одеяло.

Жду, что он придет сообщить мне новость, но никто не приходит.

Как же так? Я – его друг, это я позаботилась о его свидании, а где спасибо?

Минут через сорок – стук в дверь. Это Риккардо.

– Слушай, мне надо уйти. Если тебе что-нибудь будет нужно, напиши мне эсэмэску, хорошо?

– Хорошо, – отвечаю, не глядя на него, делаю вид, что меня страшно заинтересовала реклама кресел по телевизору.

Он уходит.

Я в бешенстве!

Судьба-злодейка! Тридцать лет я соперничаю с Барбарой, но на этот раз Барбара совершенно ни при чем, я сама сделала ей царский подарок.

Остаток вечера провожу, слушая, как сестра болтает по телефону с подружками. Единственный предмет их разговоров – Лоренцо. Единственный вопрос: «Он вернется?»

В полтретьего ночи слышу, как открывается входная дверь, слышу смех и два голоса.

ДВА ГОЛОСА?!

Они немного болтают в прихожей, слышу смех Барбары, потом тишина.

Значит, это его порок – целует всех подряд.

Снова смех, потом желают друг другу спокойной ночи, и дверь закрывается.

Прыгаю в постель, но в темноте не могу рассчитать дистанцию и ударяюсь лбом о полку – грохот, будто бомба взорвалась. Клоун в цирке не смог бы так натурально звездануться. Боже, какая я идиотка!

Растираю ушибленное место – шишка вырастет как пить дать – и вдруг слышу скрип открываемой двери.

– Кьяра, ты спишь? – шепчет Риккардо. – Это у тебя такой шум?

Замираю под одеялом, притворяясь спящей, и через несколько секунд дверь снова закрывается.

Назавтра температура проходит, но на лбу у меня шишка, которую ничем не замаскируешь.

За завтраком устраиваюсь напротив Риккардо и молча, пристально смотрю на него. Сара варит кофе, под глазами у нее темные круги.

– Ну, как прошел вечер? – обращаюсь к Риккардо.

– Хорошо, – отвечает он, не отрываясь от телевизора, с пультом наготове.

– Что делал?

– Играл.

– Где?

– В одном баре.

– В каком?

– На канале.

– На чем же ты играл?

– На гитаре.

– На какой?

– На своей.

– Вообще-то, она была в гостиной!

Риккардо медленно поворачивает голову и смотрит на меня так, будто с ним заговорил деревянный гном на детской площадке.

– Что это у тебя на лбу?

– Ничего. А у тебя на шее?

– Где? – обеспокоенно ощупывает он шею.

– Вот тут, засос величиной с лимон.

– Черт! – Он резко вскакивает и бежит к зеркалу. – Слышу, как он кричит из коридора: – Вруша!!!

– Это ты врун! Выкладывай, что было?!

– Да ничего не было.

– Ничего? Тогда почему ты так беспокоишься?

– Ну мало ли что, а вдруг клиенты заметят…

– Значит, Барбара подобралась к тебе так близко, что могла оставить засос!

– Откуда ты знаешь, что я встречался с Барбарой?

– Так, к слову пришлось.

– Ты чего-то недоговариваешь.

– И ты тоже. – Встаю, угрожающе наставив на него вытянутый палец. – Смотри, я с тебя глаз не спускаю, приятель!

Возвращаюсь в постель, но к обеду уже умираю от скуки – хоть бы альбом для раскрашивания кто принес!

Звоню Барбаре, чтобы услышать ее версию.

– Ну, расскажи, что там у вас?

– Он такой ми-и-илый, и совсем не робкий, как ты говорила, и вообще, пальцы у него такие длинные…

У Риккардо длинные пальцы? У моего Риккардо?

– Чем вы занимались?

– Когда? Перед ужином или после?

– Перед, конечно перед, другие подробности меня не интересуют.

– Прогулялись по Милану, какой-то ресторан, ужин, каналы, потом лежали на траве в парке Семпьоне, смотрели на звезды, это было божественно.

– Везет, я так рада…

Что растворила бы тебя в кислоте.

– Сегодня мы снова встречаемся.

– Правда? Быстро все у вас, как я погляжу.

– Мы с ним очень похожи.

– Ну, я бы не сказала.

Следующие пару часов развлекаюсь тем, что придумываю, каким бы мучениям подвергнуть эту парочку, Барбару и Риккардо. Жду, вдруг Андреа заедет меня проведать, но у него какие-то дела, он не в Милане и задержится там до позднего вечера. И потом, ему не нравится «общага» – так он называет мой дом.

Сара, как муха, кружит возле меня. Может, хочет поговорить, а может, ее раздражает, что я торчу дома, – не пойму.

В конце концов я не выдерживаю:

– Сара, прошу тебя, скажи что-нибудь. Я пока не умею читать чужие мысли.

– Я виделась с Лоренцо.

– Правда? – вскакиваю на ноги.

– Да. Я надоедала ему звонками, он не отвечал. Тогда я пошла к нему на работу, ждала, когда он выйдет. Он очень удивился, но в тот момент он был с коллегами и не мог со мной поговорить. В конце концов назначил мне встречу сегодня вечером.

– Отлично! Как он держался?

– Отстраненно, хотя, знаешь, его можно понять. Он упрямый и такой гордый, думаю, переубедить его будет нелегко. Но важно, что сделан первый шаг.

– Буду держать за тебя кулаки.

– А что Риккардо? Встречается с твоей жуткой подругой?

– Она не жуткая, она своеобразная.

– Тебя бесит, что он с ней встречается, сто процентов.

– Двести.

И этот вечер я провожу одна, ожидая вестей от людей, чья жизнь бьет ключом, в отличие от моей.

И никого не волнует, что мне очень одиноко.

Наверное, Гайя Луна поняла бы меня. Представляю, как она сидит дома субботним вечером, составляет каталог своих туфель от Гуччи, фотографирует их «поляроидом», потягивает вместе с собакой мартини.

Где-то около девяти слышу, как хлопает входная дверь. Сара с рыданиями закрывается в своей комнате.

Бегу к ней.

Сара смотрит на меня, несчастная, потерянная:
– Лоренцо женится.

Десятый сеанс

– Представляете, Барбара встречается с Риккардо!

– Кьяра, нам надо поговорить о том, что случилось в прошлый раз.

– Когда?

– Когда вы снова меня обманули. К сожалению, это повторилось. Кажется, разбирая ситуацию с кольцом, мы договорились о доверии, и вот теперь вы снова солгали мне, сказав, что забыли телефон.

Боже мой, опять эта история, почему он такой мнительный?

– Простите меня, я не намеренно, это ужасно, я понимаю.

– У меня создалось впечатление, что вы довольно легкомысленно относитесь к терапии. – Для вас это как игра, а я – школьный приятель, которому вы рассказываете последние новости. – Запомните, что терапия – это трудный путь, его нужно проделать, чтобы увидеть и осознать собственные эмоциональные блокады, а затем справиться с ними. И если вы меня обманываете, значит, вы без всякой пользы тратите время и деньги.

Кажется, он действительно злится.

– Я не хотела проявить к вам неуважение, просто мне было очень неловко, и, чтобы объяснить свое опоздание, я, не подумав, сказала про телефон.

– Кьяра, если бы ваш телефон не зазвонил, я никогда бы не узнал, что вы меня обманываете. Так что я имею полное право усомниться в правдивости ваших рассказов, а это контрпродуктивно.

Чувствую себя так, будто меня перед всем классом поставили в угол.

– Нет, я никогда вас не обманывала, просто я хотела оправдаться и сказала, что забыла телефон, потому и не позвонила.

– Вы не хотели идти на встречу, верно?

– Да, – отвечаю, глядя в окно.

– Почему?

– Потому что я знаю, что некоторые мои поступки вы можете воспринять неодобрительно, и мне совсем не хочется рассказывать вам об этом.

– Прекратите беспокоиться о том, что я думаю. Я вас не осуждаю, я работаю, я здесь для того, чтобы помочь вам. Я не ваш друг, и вы никоим образом не раните мои чувства. Если мы хотим двигаться вперед, нам придется изменить систему, иначе мне рано или поздно придется попросить вас обратиться к другому психотерапевту, потому что моя помощь неэффективна.

– Я не хочу никого другого.

– Тогда почему вы не доверяете мне? Думаете, я не знаю, что вы продолжаете встречаться с Андреа и в то же время проявляете интерес к Риккардо?

Краснею от смущения, как раньше, когда мама спрашивала: «Тебе нравится этот мальчик из вашего класса?»

– Кто вам об этом сказал?

– Вы сами, иносказательно. Я понимаю, что вы не очень-то доверяете моей квалификации, для вас я вроде бармена, который вытирает бокалы, вполуха слушая клиентов, но уверяю вас, диплом у меня настоящий, а не купленный в подземном переходе!

Смеюсь.

Доктор Фолли силен, ничего не скажешь. Хотя бы здесь я сделала правильный выбор.

Рассказываю ему всю историю моих отношений с Андреа после Портофино, о том, что я болела и Андреа как мог меня поддерживал, о том, что он ушел от жены и стал со мной более нежным. Рассказываю о поцелуе с Риккардо, о моем безумном плане свести Риккардо с Барбарой и о том, что этот план, увы, сработал.

– Не то чтобы меня так уж интересовал Риккардо, просто мне очень действует на нервы тот факт, что впервые в жизни у меня появилось что-то, чего нет у Барбары. Риккардо – мой друг, и я сама бросила его в ее анорексичные объятия. Теперь он сам на себя не похож, вот уже неделя, как они встречаются, он возвращается в четыре утра, больше не отпускает язвительных замечаний, стал каким-то томным. Не понимаю, что он в ней нашел!

– То же, что и все остальные. Красивая девушка, уверенная в себе, – знает, что нравится мужчинам, считает, что может получить все, что захочет. Но не думайте, что у нее выработан иммунитет к разочарованиям. Напротив, тот, у кого было трудное детство, имеет преимущество по сравнению с тем, кто не знал никаких забот, не знал боли. Человек вырастает и сталкивается с фрустрациями, ежедневно испытывает страдания. Такие, как Барбара, плохо переносят поражения, которые, поверьте мне, неизбежны.

– Вы хотите сказать, что это просто вопрос времени?

– Можно и так сказать.

Выходя от Фолли, чувствую прилив сил.

Я нагромоздила такую гору лжи, столько всего наплела и Фолли, и Риккардо, что уже запуталась и не помню, кому что сказала.

Настоящие обманщики должны иметь хорошую память.

Завтра утром мне придется выйти на работу, я и так проболела целую неделю. Мы много беседовали с Сарой, пытаясь понять, на ком собирается жениться Лоренцо. Вообще-то, кроме нас с сестрой, он ни с кем не встречался, и мне пришлось поклясться, что это не на мне он собирается жениться, коль скоро она поверила в «теорию заговора» и начала искать врагов везде, даже под собственной кроватью.

Решаю забежать в офис, чтобы оценить, сколько дел накопилось в мое отсутствие. Правда, в разгар лета работы не так много, но все-таки мне не хочется, чтоб на мое место взяли какую-нибудь восемнадцатилетнюю дурочку.

Когда я выпадаю из рабочего процесса, мне кажется, что жизнь движется вперед без моего участия, и я сразу чувствую себя бесполезной, отрезанной от мира.

Андреа в Удине, поэтому я решила, что обойдусь без макияжа. Я быстро устаю, тушь для ресниц просто выпадает из рук.

В конторе только доктор Салюцци, он собирается домой.

Улыбается мне, спрашивает, как я себя чувствую, и объявляет, что уходит в отпуск, хочет отправиться куда-нибудь на катере.

Весь офис в моем распоряжении, я могу заняться любимым делом – покрутиться на стуле.

Обожаю это дело – отталкиваюсь от стола и кружусь по всей комнате.

Привожу в порядок бумаги, делаю нужные копии и напоследок решаю заглянуть на минутку в кабинет Андреа.

Здесь, как всегда, бардак. Вот почему он звонит мне в день по десять раз: не может найти досье.

Фотография жены, как и прежде, стоит на столе, а почему, хотела бы я знать?! Надеюсь, это всего лишь то, что называется «сохранить видимость», но почему-то все равно чувствую укол ревности. Проблема в том, что воспоминания не стираются одним щелчком мыши и жену не выбросить из памяти нажатием команды «очистить корзину». Она рядом каждый день, в каждом его шаге, в каждом решении, в марке кофе, в мелочах выходного дня.

Надо бы перед уходом зайти в туалет. Только сажусь на унитаз, как слышу, что открывается входная дверь.

Должно быть, это уборщица, обычно она приходит вечером. Слышу позвякивание ключей и смех. Кажется, со мной уже такое было, но лучше не думать об этом. Смотрю на себя в зеркало – лоб покрылся капельками пота. Я выпила столько антибиотиков, что у меня упало давление, под глазами синие круги, на языке – белый налет. Просто жуть!

Сижу в туалете и жду, пока все затихнет.

Глубоко вздыхаю, в голове у меня крутится одна песенка, я пела ее в детстве всякий раз, когда меня в наказание оставляли в темной комнате. Только тогда страх не был таким реальным, как сейчас.

Робин Гуд с Малюткой Джоном по лесу идут…

Потихоньку открываю дверь туалета, стараясь не скрипеть ручкой.

…Шутят и смеются, песенки поют…

Пробираюсь, как розовая пантера, к выходу.

…Бог послал удачу, веселей, дружок!

И вижу, что на моем письменном столе Андреа трахает какую-то девицу.

…Тра-ля-ля, сегодня солнечный денек!

– Ой, Кьяра, это не то, что ты подумала! – восклицает Андреа, брюки у него спущены, девица обвила его бедра ногами.

– Не то? А что же???

Застыв на месте, смотрю на них так, будто передо мной современная инсталляция.

Улыбаюсь.

Три варианта: скандал, молчание, ирония. Все три в равной степени бесполезны.

Выбираю последний.

– Ба, да мы знакомы, не правда ли? – подхожу к девушке; та, кажется, парализована. – Ну конечно, в Портофино, в ванной, помнишь? Это же я, Кьяра! Цвет лица у меня неважный, что верно, то верно, но я болела! А у тебя все в порядке? Как муж? Гуиди, если не ошибаюсь! Продолжайте в том же духе, конечно, если не боитесь, что вас застукают. Осторожно, сюда может кто-нибудь войти! – снимаю кольцо. – Послушай, Андреа, забери его, подаришь очередной дурочке.

Адреналин быстро улетучивается, чувствую, что вот-вот упаду, нужно спешить, не то моя карета превратится в тыкву.

Очередной бал закончен.

По-моему, это называется дежавю.

Андреа не говорит ни слова, не пытается меня остановить, не просит прощения.

Перед тем как закрыть дверь, на мгновение оборачиваюсь:

– Да, кстати. Я увольняюсь.

Выхожу из офиса, кажется, голова сейчас взорвется.

Дорого бы я дала, чтобы повернуть время вспять.

Еще одна измена, еще одна ложь, еще одно унижение. Будет ли конец?

Пока я позволяю относиться ко мне как к пустому месту, они всегда будут уходить.

Даже плакать нет сил. Я потрясена, может, это просто сон: я все еще в постели с температурой, сейчас проснусь, и этот кошмар развеется. Неужели этому нет никакого логического объяснения?

Домой прихожу на автопилоте.

Андреа даже не позвонил.

Захожу в квартиру, бросаю ключи на столик.

Риккардо в гостиной смотрит телевизор.

Подсаживаюсь к нему, не успел он поздороваться, как я целую его прямо в губы. Он напрягается, но только на мгновение, сжимает мои запястья, но тут же расслабляется и тоже целует меня нежно и страстно.

– Пожалуйста, брось Барбару, я в тебя влюбилась.

Я все вру, Риккардо. Это неправда. Я не влюбилась в тебя. Скажи, что я тебе не нужна, что тебе нравится Барбара, что ты все еще думаешь об Элизе. Я лукавлю, я тебя недостойна, держись от меня подальше.

– Я тоже влюбился в тебя, Кьяра, – шепчет он, прижимая меня к себе. – Я попробовал встречаться с твоей подругой, но не могу. Она мне не нравится, тупая какая-то, я хотел быть с тобой… с самого начала.

Он баюкает меня, но я не могу выбросить из головы Андреа и ту, другую. Не могу поверить, что он такой негодяй.

– Я все время думаю, что мы встретились не случайно. Это у меня засело в голове. Я не верю в судьбу, но чем больше я думаю о нашей встрече, тем больше она кажется мне похожей на фильм.

Киваю, но лицо меня выдает.

– Ты плохо себя чувствуешь?

– Да, я так устала, пойду прилягу.

– Приготовить что-нибудь на ужин? Твоя сестра хотела лапшу по-лигурийски. Так что сегодня медбрат и повар к вашим услугам.

Улыбается, глаза блестят от радости и возбуждения.

– Я не голодна. Ты не расстроишься, если я пойду к себе?

– Нет, что ты! – В голосе разочарование. – Зови, если что-то будет нужно и если ничего не будет нужно.

Риккардо целует меня в губы.

Иду в спальню, как зомби.

Все рухнуло, и, ко всему прочему, придется искать другую работу.

В руке у меня зажат телефон, жду, что он зазвонит.

Стук в дверь. Это Сара.

Страдание научило ее хорошим манерам.

– Ты плохо себя чувствуешь? – Она сворачивается клубочком на моей постели.

– Развалилась на куски. А ты?

– А я – на крошки. Не могу без Лоренцо. Я слишком поздно поняла, чтó на самом деле потеряла… Какой он особенный – терпеливый, верный, честный, нежный, заботливый…

– Знаешь, и святые теряют терпение.

– Знаю. Я на все готова, чтобы вернуться назад.

Да уж… и я тоже.

– Никогда себе этого не прощу. Он просто идеальный мужчина, о таком мечтает каждая женщина, ведь вокруг полно негодяев…

– Вот именно…

– Что мне делать, Кьяра? Посоветуй, ты же такая оптимистка, всегда веришь в лучшее.

– Я больше не оптимистка, – отвечаю совершенно серьезно. – Я исчерпала все свои возможности.

– Да что с тобой? Почему ты такая мрачная?

– Ничего, скоро пройдет. Просто немного грустно.

В дверь стучит Риккардо.

– Кьяра, – говорит он с мягкой улыбкой, – я хочу встретиться с Барбарой… я расскажу ей все… ты согласна?

Хмурю лоб.

– С чем согласна? – спрашиваю.

– С тем, что… – Чтобы Сара не поняла, он показывает на пальцах – «мы вместе».

– Ах, Барбара! – вскрикиваю я.

– ДА ЧТО У ВАС ТАМ? – взрывается Сара. – НЕ ХОТИТЕ СО МНОЙ ГОВОРИТЬ? Я ЧТО, ПРОКАЖЕННАЯ?

– Нет, просто… Я и Кьяра, – говорит Риккардо тихим голосом, – мы теперь вместе.

– Правда? И давно вы это решили?

– Десять минут назад.

– КАКОГО ЧЕРТА?! ИЗДЕВАЕТЕСЬ НАДО МНОЙ?

– Нет-нет, это правда, – вмешиваюсь я. – Это я его попросила, – вздыхаю.

Сара, побледнев, смотрит на нас. Потом встает и выходит из комнаты.

– Тогда я пошел, нужно быть джентльменом. Когда вернусь, зайду тебя проведать, хорошо?

Риккардо уходит, а я принимаю горячий душ и перечитываю эсэмэски Андреа.

Он молчит, он меня бросил – вот мой смертный приговор.

Вдруг, будто там, наверху, меня услышали, на телефон приходит сообщение.

Подскакиваю от неожиданности.

Но это Риккардо: «Все в порядке? Тебе ничего не нужно? Иду мимо аптеки, если что-то надо, свистни».

Оставьте меня в покое. Пожалуйста!

Заворачиваюсь в халат, ложусь в постель.

Через четверть часа, ворвавшись в мою дремоту, приходит еще одно сообщение. Как ты меня достал! То, что мне нужно, не купишь в аптеке, разве что попросить стрихнину.

В темноте нащупываю телефон и читаю: «Я у твоего дома, спустись, пожалуйста». Выглядываю из окна и вижу его. Как была, в халате и тапочках, выбегаю из комнаты, бегу по лестнице, прыгая через две ступеньки, и в один миг оказываюсь на улице.

Андреа идет мне навстречу с распростертыми объятиями.

– Не подходи, – требую я со всей ненавистью, на какую способна, – никогда больше не приближайся ко мне, ничтожество, ублюдок, козел, сволочь, – говорю едва слышно.

Андреа теряется:

– Кьяра, я просто не знаю, что сказать, она не оставляла меня в покое, подстерегала у конторы, и, что поделаешь, плоть слаба. А я плевать на нее хотел, она мне и даром не нужна! Ты ее видела? Совершенно не мой тип! Вот ты…

И делает шаг в мою сторону.

– Держись от меня подальше, не то я за себя не отвечаю, – говорю, отступая назад. – Не хочу тебя больше видеть и слышать не хочу. Я тебя любила, хотела, чтобы ты стал отцом моих детей, а теперь ты для меня умер!

Если кто-то смотрит сейчас в окно, подумает, что мы – актеры бродячего театра.

Андреа молчит: он не привык быть отвергнутым.

Не даю ему времени оправдаться, возвращаюсь домой.

Сажусь на кровать, сердце так колотится, что вот-вот выскочит из груди.

Странно: прилив адреналина дает ощущение, что я всесильна и непобедима.

Это нелепо, но я хочу, чтобы он звонил мне снова и снова, а я снова и снова гнала бы его прочь. Но если он уходит, бросает меня, я опять чувствую тоску и одиночество и опять готова на все, только бы вернуть его.

Вот в этой-то болезни мне стыдно признаться, как раз ее и должен излечить доктор Фолли.

Риккардо возвращается около одиннадцати. Надо сосредоточиться на нем, убедить себя, что он именно тот, кто мне нужен, потому что с ним мне хорошо, он относится ко мне с уважением, ради меня он готов освободиться от Барбары.

А такое случается впервые.

Риккардо заходит ко мне в комнату – футболка порвана, на щеке – длинная царапина.

– Что с тобой? – беспокоюсь я.

– Твоя подруга… она плохо восприняла.

– Что ты ей сказал?

– Что больше не хочу с ней встречаться. А что надо было ей сказать? Что меня призывают в солдаты?

– Барбару нельзя бросать, потому что все, кто ее бросил, плохо кончили. Я должна была предупредить тебя. Она владеет черной магией. Тех двоих несчастных, которые от нее отказались, ждал ужасный конец.

– И ты сейчас мне об этом говоришь?

– Ты ведь не сказал ей, что ты теперь со мной, правда? И девушки, которые вставали у нее на пути, тоже плохо кончали.

– Конечно сказал, а ты как думала?!

– С УМА СОШЕЛ?! МЫ ЖЕ ВСЕ УМРЕМ!

– Да ладно тебе, не волнуйся. Вот увидишь, все образуется.

– С тех пор как я тебя встретила, мне кажется, что я угодила в какой-то телесериал, где все по очереди хлопают дверями, расстаются, встречаются, не хватает только смеха за кадром.

Мой телефон звонит.

Вздрагиваю.

– Черт, это Барбара! Что делать?

– Ответь! Что еще делать с телефоном, который звонит?

– Что за вопрос? Все-таки я – женщина!.. Алло?

Она кричит так, что мне приходится отставить трубку подальше от уха.

– Нет… Успокойся, Барбара, успокойся…

– Какого черта, успокойся! Дерьмо поганое!

– Эй, ты чего ругаешься? Я ничего не сделала!

– Увела парня у лучшей подруги, и это называется «ничего не сделала»? Ты – жалкая голодранка и всегда ею была, тебе нравится подбирать объедки. Ты только объедков и заслуживаешь. Забирай себе этого неудачника! Я тебе его дарю, плевать я на него хотела! И в постели он ни на что не способен!

Гудки.

– Она сказала, что ты ни на что не способен в постели, – удивленно смотрю на Риккардо.

– Вот зараза, да она три раза кончила!

– Ты с ней спал? – Глаза у меня вылезают из орбит.

– Что я, не человек?! Если она липнет, как тут устоять?

– Все вы из одного теста сделаны! Все реагируете одинаково! У вас в штанах что, взбесившийся шланг, который из рук вырывается? Ну почему вы, мужчины, вечно кобелируете направо и налево?

– Кобелируем?

– Да, в общем, ты понял. Вы не можете просто сидеть на диване, обнявшись, вам этого мало! Смотреть на закат или читать книгу? Нет, вам всегда и везде нужно кого-нибудь трахнуть. Не понимаю, может, вами яйца управляют?

– Эй, минуточку! Я не из тех, кто трахается напропалую. Ты прекрасно знаешь, почему с Барбарой так вышло, – она меня соблазнила.

– Ну да, затащила тебя в кровать? Может, еще и изнасиловала? А прежде подмешала что-нибудь в твой стакан? Сказала тебе, что это ее последнее, предсмертное желание? Вот видишь, какие вы сговорчивые!

– Ты сильно ошибаешься, и, потом, почему ты все время говоришь во множественном числе? Что за обобщение? Тебе нравится, когда тебе говорят «вы, женщины, все такие»? Я не такой, как все, и ты это знаешь.

– Ты постоянно говоришь «вы, женщины». Все вы одинаковы, исключений я не встречала!

– Все, хватит, я пошел спать на диван. Только три часа, как мы вместе, а ты меня уже разозлила!

– С тех пор как ты здесь, ты всегда спал на диване! Интересно, где ты сегодня собирался спать?

– Как «где»? С тобой, конечно же!

И он уходит, тоже хлопнув дверью.

У меня раскалывается голова.

Не могу уснуть, ворочаюсь в постели, через час понимаю, что бесполезно, включаю свет.

Я в бешенстве. Не могу поверить, может, это эпидемия? Хватит, не хочу никакого секса, лучше стану монашкой-затворницей и всю жизнь буду ходить в черных одеждах. Слышу, как поскрипывает в гостиной диван, – значит, Риккардо тоже ворочается, как и я.

А если они там кувыркаются с моей сестрой?

Боже, что я говорю? Как мне в голову могло прийти такое, я же не Сара!

Надо проветрить мозги.

Слышу, как хлопает входная дверь.

Потом – дверь подъезда.

Смотрю в окно и вижу на тротуаре Риккардо – он закуривает, идет прочь.
И в ту же минуту получаю эсэмэску: «Жду завтра в конторе. Пожалуйста. Не уходи».
На следующее утро лежу в постели и жду, пока все уйдут.

Не пойду я никуда, пропади все пропадом.

Около десяти звонит Андреа.

Ну и пусть звонит.

Снова это ощущение, о котором я говорила: если он ищет меня, я чувствую, что он мне не нужен, а если не ищет – я лечу в пропасть. Ситуация для меня новая и тревожная, наверное, такие ощущения испытываешь наутро после ядерной бомбардировки, оказавшись в совершенно другом мире: я рассталась с Андреа, вдрызг разругалась с Барбарой, сошлась с Риккардо и решила уволиться с работы.

Что еще сделать? Стать вегетарианкой?

Надо как можно скорее найти новое место, скажем так, надо найти настоящую работу, какую-то цель, то, что даст мне возможность самореализоваться в ожидании мужчины, который действительно меня полюбит, с которым можно создать семью.

Да, это старомодно, но что я могу поделать? Я не представляю себе жизни в одиночестве, что угодно сделаю, лишь бы не чувствовать больше затылком холодное дыхание тишины.

Почему-то захотелось позвонить маме.

Все-таки только она по-настоящему знает меня.

– Привет, мама.

– Кьяра, у тебя все в порядке?

(Ну и нюх!)

– У меня был грипп, потом стало лучше, я сходила на работу и теперь снова лежу с температурой.

– Это рецидив, так бывает, и, потом, такая жара… А как Сара? Она успокоилась?

– Пожалуйста, не говори ей, что это я тебе сказала, хотя кто, кроме меня, может быть в курсе… в общем, Сара и Лоренцо расстались!

– Правда? Ты хочешь сказать, что она и его довела?!

– Вот именно!

– Вся в отца! Только не говори ей, что это я тебе сказала, – смеется мама.

– Я всегда это подозревала. А ты как?

– Как обычно, сижу одна, ты же знаешь. Может, придешь ко мне?

– А если я тебя заражу гриппом?

– Дети ничем не могут заразить родителей.

Натягиваю спортивный костюм и иду.

Что-то странное есть в том, что сейчас 11:30, а я не на работе. Может, взять все причитающиеся отгулы?

Вот и мамин дом.

Хоть она и твердит, что чувствует себя отвратительно, мне кажется, что выглядит она прекрасно – подтянутая, молодая, загорелая, но не стоит говорить ей об этом. А то еще обрадуется, выйдет из депрессии, и у нее снова начнутся приступы паники.

Боже, какой цинизм!

Мама сварила кофе, угощает меня вареньем из инжира собственного приготовления.

– Ты знала, что у Гайи Луны умерла мама?

– Это бывшая жена твоего отца? Нет, не знала! – удивляется мама.

– Да, умерла, несколько месяцев назад.

Мама закрывает рот рукой, выражение лица у нее меняется. Она встает, уходит, чтобы закрыть собак, и возвращается с пачкой нераспечатанных писем.

– Надеюсь, не из-за проклятий, которые я посылала ей все эти тридцать лет.

Пожимаю плечами.

– Ты что, колдовала?

– Нет, смотри, сколько писем я ей написала, с тысяча девятьсот восемьдесят второго по восемьдесят девятый год, каждую неделю. Целые страницы оскорблений и угроз, а она отправляла мне их обратно нераспечатанными. Я тогда просто ослепла от ненависти.

– А почему ты потом перестала писать?

– Получила предупреждение от ее адвоката.

– Ты до сих пор их хранишь?

– Да, не знаю зачем, может, потому, что они напоминают мне о том времени, когда я была молода, наивна, рвалась в бой. Как странно, ведь я о них почти забыла. Сколько сил я потратила на выяснение отношений с ней и с твоим отцом, думала, они – причина всех моих несчастий.

– Мама, можно задать тебе один вопрос, чисто по-женски?

– Хочешь узнать, откуда берутся дети? – улыбается она.

– Я хотела спросить… ты любила папу?

Мама тяжело вздыхает, закуривает.

Вот у кого Сара научилась патетике.

– Тогда я думала, что да. Я вышла замуж совсем молоденькой, и, потом, тогда все было по-другому. Подразумевалось, что это на всю жизнь, и мы знали, что в какой-то момент придется сжать зубы и терпеть, как делали наши матери и матери наших матерей.

– Не слишком заманчивая перспектива.

– Ну, не думаю, что сейчас все сильно изменилось. – Слишком много браков распадается… В общем, мы поженились, потом родились вы, и я думала, что так будет всегда – отец работает, я присматриваю за вами, отпуск на море в Риччоне, Рождество у бабушки, школа, машина в кредит… Обычная жизнь обычной семьи, верно?

Потом он стал возвращаться все позднее, все время какие-то заседания на работе, странный запах от воротничка рубашки. Но я ни о чем не подозревала, вы были маленькие, мне тогда было всего двадцать пять, твой отец был у меня первым… что я могла знать о мужчинах?

– Двадцать пять? Молодая, в самом деле.

– Детей надо рожать рано, а то не успеешь порадоваться. – Посмотрев на меня, мама спохватывается. – Ладно, каждый рожает, когда считает нужным. – Наливает себе еще кофе.

– А что было потом?

– Как-то раз в субботу я отвезла вас к бабушке в Мадженту и собиралась остаться с вами, но Сара забыла дома мишку и никак не хотела ложиться спать без своего любимого Бруно, так что мне пришлось вернуться домой. Так я застала твоего отца с его секретаршей.

– Секретаршей?!

– Ну да, мамой Гайи Луны. А знаешь, что сказал твой отец, когда я вошла в спальню? Он сказал: «Ой, это ты! А что делает в нашей постели эта синьорина?»

Смеемся.

– Так похоже на папу!

– Он всегда умел выкручиваться! Задним умом я думаю, что можно было бы закрыть глаза, тогда мы хотя бы остались в квартире на улице Толстого, я и твой отец пошли бы на компромисс, как делают многие пары, а остальное – дело времени.

Но тогда я вскипела и выставила его за дверь.

– И куда он пошел?

– Какое-то время жил у своей матери. Через месяц выяснилось, что та, другая, беременна, – и мир рухнул. Его измена сама по себе была для меня тяжелым ударом, но я думала, он раскается, все образуется и мы снова будем вместе. Но случилось непоправимое, и тогда для меня действительно наступил конец света. – Я не работала, денег не было, и двое детей на руках.

– Продолжение мне известно слишком хорошо, к сожалению.

– Знаю, знаю. Но у бабушки, если сейчас подумать, нам жилось совсем неплохо. По крайней мере, мы были вместе.

Она опустила тот факт, что они с бабушкой непрерывно ругались все пятнадцать лет, адресуя друг другу взаимные упреки.

– Но хочу сказать тебе вот что: пока я не познакомилась с Пьетро, я не представляла себе, что значит любить кого-то. Я не знала, что такое гармония, уважение, покой и безопасность, не представляла себе, как вообще можно доверять мужчине, не понимала, что чувствует женщина, которую любят, и что значит заниматься любовью с любимым человеком.

– Мама!

– Кьяра, детей не в капусте находят, ты разве не знала? Нам было так хорошо вдвоем, у нас были одинаковые пристрастия, мы много смеялись, устраивали дружеские вечеринки, ходили в горы, в общем, эта гармония примирила меня с собой и со всем миром.

– Тебе его не хватает, правда, мама? – беру ее за руку.

– Очень. Каждый день вспоминаю о нем. Как будто с ним ушла бóльшая часть меня самой.

Совсем некстати рассказывать сейчас, что я уволилась с работы, и особенно – почему.

Встаю, чтобы сполоснуть чашки, и замечаю на полке флакон с антидепрессантами.

– Это тебе врач прописал?

– Да, выписал мне капли: не могу заснуть ночью.

– Мама, ты будь осторожна с этими лекарствами – капля за каплей, а потом кончишь, как Майкл Джексон.

– Хорошо бы… глубокий вечный сон.

– Ты что, мама, я за тебя волнуюсь. Хватит с меня Сары, и ты туда же!

– Кто-то должен был поставить ее на место.

– Мама, по правде говоря, он хотел, чтобы она поехала с ним в Сассари, а она не может оставить тебя здесь одну.

– Почему бы ей не навещать меня почаще, раз она так обо мне беспокоится?

– Ну да, учитывая, что ты нас проведала только однажды за все это время, ты тоже могла бы поднапрячься, разве не так?

– Если б ты знала, сколько раз я для вас напрягалась…

– Ну ладно, мама, хватит, – раздраженно взрываюсь я. – Ты – наша опора, наш маяк в ночи, мы берем с тебя пример, ты должна быть сильной даже тогда, когда у нас сил не осталось, и тебе нельзя сдаваться!

У мамы такой вид, будто ей обухом по голове дали.

– В самом деле, мама, ты не должна падать духом. – Родители всегда остаются родителями, и ты должна подавать нам хороший пример. Мы, дети, верим вам всю жизнь, что бы вы ни сделали, даже если вы разочаруете нас или разобьете нам сердце, мы всегда стараемся заслужить вашу любовь, до последнего вздоха, и мы готовы на все, чтобы получить ваше одобрение.

Мама молчит, сигарета догорела до фильтра, но мама этого даже не замечает.

Выхожу на улицу, чувствую себя такой усталой и разбитой, будто я несколько часов толкала гору, которая должна идти к Магомету.

В моем сотовом телефоне – пропущенные звонки от Андреа и куча сообщений, одно безутешнее другого.
А дома меня ждет огромный букет лилий и записка: «Прости меня, я подлец».

Одиннадцатый сеанс

– Вы ничего не говорите? Это неудивительно, наломала я дров на этот раз…

– Нет, в самом деле, неплохо – кое-что вы сделали совершенно правильно, сами того не замечая: вы снова весьма достойно отреагировали на страшное унижение и откровенно поговорили с мамой. Это очень важно, это шаг вперед.

– Да, жаль только, что потом я вернулась домой и обманула прекрасного парня, сказав, что влюблена в него.

– Должен признаться, тут вы сделали мне подсечку. Так могла поступить Барбара, ведь это своего рода косвенная месть, нечестная игра, но вам полезно иногда проявлять агрессию, надо будет только скорректировать направление удара. Думаю, наслаждение реваншем, вкус победы – эти новые для вас ощущения только помогут вам, – говорит он с довольным видом.

Может, он решил заключить пари с коллегами: «На этой неделе ставлю десять к одному на то, что Кьяра останется с адвокатом, и пятьдесят к одному на то, что она будет с тем парнем. Ставки принимаются…»

– Мне вот что хочется узнать: мужчина снова изменил вам и сделал это так грубо, так пóшло, что это должно было вызвать у вас отвращение и, возможно, привести к окончательному разрыву отношений. И что? Только будьте со мной откровенны!

– На этот раз я почувствовала очень сильное омерзение, сильнее, чем раньше, хоть и старалась этого не показать. После того как я увидела его со спущенными штанами, сама мысль о том, что он приблизится ко мне, показалась невыносимой.

– Хорошо, это существенный шаг вперед, к возвращению чувства собственного достоинства. Естественно, вы вольны поступать так, как считаете нужным, но не забывайте думать прежде всего о собственном благе.

Я представляю себе, что мы на ринге, доктор Фолли, взмахивая полотенцем, говорит: «Ничего, ничего, держись, Кьяра, бей ему в челюсть, в челюсть, Кьяра!»

– Кьяра, все в порядке?

– Да, все хорошо! Я вспомнила про свой роман с одним типом, тот был одержим азартными играми.

– Игрок, значит? – Фолли удобно усаживается в кресле. Сейчас достанет попкорн.

– Заядлый! Мы познакомились в пиццерии, куда заскочили с Барбарой и ее подругой. Это был один из тех злополучных походов втроем, которые, как правило, ничем хорошим не заканчиваются. В общем, девушки старательно добивались внимания двух парней, сидевших за соседним столиком, а я сосредоточенно пилила резиновую пиццу.

Хозяин пиццерии, сорокалетний здоровяк, подошел к нашему столику, чтобы устроить небольшой спектакль. Знаете, такие театральные сцены типа: «А где же ваши женихи? Как, нет? Ни за что не поверю, что такие красотки – и без кавалеров!» Он спел в нашу честь песню под гитару.

Фолли улыбается.

– Явный аферист, но по-своему симпатичный. Из тех, кто не прочь поводить людей за нос и развесить у них на ушах лапшу. В итоге он таки прикупил две пиццерии, табачный киоск и «феррари».

– Интересный тип.

– Он принялся петь, опустившись рядом со мной на колено, а эти дурочки толкали друг друга локтями: «Ты его зацепила, ты его зацепила». И я чувствовала себя польщенной.

– Да он просто жалкий комедиант! – смеется Фолли.

– Доктор, вы меня удивляете. Вы же знаете, что я коллекционирую редкие экземпляры! Но вернемся к нашей истории. Этот тип, Антонио, тут же попросил у меня номер телефона и не преминул похвастаться своим – последняя модель «Nokia» (он называл ее «Ногия»), которая еще не появилась в Италии.

– Метил точно в цель!

– Вот именно. Он считал само собой разумеющимся, что я соглашусь встречаться с ним. На следующий день он позвонил, пригласил на ужин и заехал за мной на «феррари». Не буду рассказывать, как мы стояли на светофоре, а он газовал, подмигивая пассажирам других авто. Ужинали мы в его ресторане, романтикой и не пахло, потому что официанты, которые нас обслуживали, изо всех сил старались сохранить серьезность, а он по привычке следил за всеми столиками, подгонял официантов, а пару раз сам вставал, чтобы принести клиентам счет.

В тот же вечер он подарил мне сотовый телефон, никаких отказов слышать не хотел, я должна принять подарок, и точка. Чуть позже состоялась наша официальная помолвка, и я сказала себе, что есть вещи и похуже, чем такой подарок.

У Антонио был друг, очень своеобразный тип – толстый, лысый, молчаливый, ходил за ним словно тень. Вероятно, это должно было насторожить меня, но я никогда не встречалась с владельцем пиццерии, поэтому наивно полагала, что руководство этими заведениями требует круглосуточного решения разных вопросов. Разговаривали они всегда очень тихо и частенько передавали друг другу деньги. Я считала этого типа администратором.

Антонио был очень предприимчивый, у него всегда находились какие-то дела, прогулка на катере с друзьями, выходные в горах. Мы никогда не оставались одни, вокруг всегда было минимум человек десять. Представляете, у него дома был плазменный телевизор размером во всю стену и диван, на котором могли свободно разместиться два десятка гостей.

Как-то раз он попросил меня одолжить ему двести пятьдесят евро, потому что у него украли банковскую карту. Я дала деньги, но дни шли, а возвращать долг он не собирался. Ситуация была достаточно щекотливой, он тратил деньги направо и налево, и требовать с него долг могло показаться с моей стороны скупердяйством. Правда, он гонял на «феррари», а я ездила на велосипеде и работала в колл-центре.

Через пару недель он снова попросил денег, и я снова, страшно смущаясь, дала, полагая, что потом он вернет всю сумму сразу. Только на третий раз я осмелилась сказать ему, что денег у меня больше нет и что я надеюсь получить с него долг, так как буквально осталась без средств к существованию.

– И как он это воспринял?

– Разрази меня гром! Ругался почем зря, сказал, что я жадная, мелочная, что мне должно быть стыдно и так далее. Достал пачку купюр и бросил мне в лицо. – Мне стало так обидно, что я заплакала.

– А что с деньгами?

– Он извинился, я сказала, что мне очень стыдно, а он сказал, что хотел бы еще какое-то время попользоваться моими деньгами, пока у него что-то там не разблокируется. За два месяца я отдала ему в общей сложности три тысячи евро.

– Кьяра! Надеюсь, вы ничего не подписывали?

– По правде говоря, чуть было не подписала. Он хотел сделать меня одним из учредителей нового проекта, который, по его словам, будет иметь огромный успех: мегамойка и автозаправка со стриптизершами. Я могла бы стать управляющей, если бы согласилась заложить бабушкин дом.

– Неужели вы…

– Нет, карабинеры нагрянули как раз в разгар финала Лиги чемпионов, когда «Милан» разгромил «Ювентус» со счетом три – два, гол со штрафного забил Шевченко. Я испытывала жалость, кажется, теперь я понимаю, почему сразу его не бросила.

– Потому что он напоминал вам отца?

– Я поражена, доктор Фолли, вы делаете огромные успехи!

– Спасибо, вы очень любезны.

Выходя после сеанса, оглядываюсь по сторонам – боюсь, что за мной следят.

После телефонного разговора с Барбарой я с минуты на минуту жду публичного наказания, оскорбительного и садистского, типа вывешенной в Facebook моей фотки в пятнадцатилетнем возрасте, с грудью четвертого размера, и подписью: «Не знакомьте ваших парней с этой женщиной».

В последнее время мне частенько встречается синий «фиат-пунто».

Возможно, это просто совпадение, но поскольку поток звонков и эсэмэсок от Андреа не прекращается, у меня закралось подозрение, что без него не обошлось.

Кажется, все в порядке, но тут консьерж за моей спиной во все горло затягивает: «В НЕГО ВЛЮБИЛАСЯ ТЫ ЗРЯ-А-А-А!» Еще немного – и меня хватит инфаркт; не оборачиваясь, выбегаю из подъезда на улицу.

Иду в студию к Паоло, в последнее время я часто у него бываю – времени свободного навалом.

Сложно смириться с мыслью, что я больше не работаю у Андреа, откровенно говоря, я даже еще не написала заявление об уходе, просто взяла две недели отпуска. Знаю, что это называется сидеть между двух стульев и что доктор Фолли не одобрил бы, но нужно как-то преодолеть разочарование.

По опыту знаю, что куда более сложные ситуации со временем теряют трагический ореол. Вероятно, это происходит потому, что из памяти стираются наиболее унизительные подробности.

Теперь сцена в офисе мне представляется иначе: перед глазами встает Андреа, та девушка, стоя перед ним на коленях, пришивает к его брюкам пуговицу. Я так и слышу, как Андреа говорит: «Интересно, что скажут, если увидят нас в таком виде… Ой, Кьяра, это совсем не то, что ты думаешь!»
Да, доктор Фолли, я знаю, что это называется отрицанием, знаю!
В студии у Паоло сидит Катерина. Паоло старается вести себя, как подобает внимательному жениху, но выражение его лица идет вразрез с благими намерениями, и результат, как говорится, «не синхронизирован». Так что в итоге именно Катерина передвигает тяжелое оборудование, регулирует кондиционеры и напоминает Паоло, что он должен выпить свои таблетки.

Спрашиваю, кого мы ждем, он отвечает, что это сюрприз. Расставляю пузырьки и баночки, мое воображение рисует, что вот-вот сюда войдет Эштон Катчер, и в этот момент на пороге появляется Барбара.

Вся жизнь проносится у меня перед глазами. Над верхней губой выступают капельки пота и выдают тот слепой ужас, который я ощущаю каждой клеточкой своего тела.

Улыбка у Барбары ледяная, я бы даже сказала дьявольская, и странные огоньки в глазах.

– Привет, – лепечу я, – какими судьбами?

– Нужны фотографии, мой агент попросил принести новые, для рекламы, – говорит она со смешанным чувством удовлетворения и презрения, глядя мне прямо в глаза, отчего поджилки у меня трясутся.

Прямо дон Корлеоне, готовый поцеловать оступившегося юнца.

– Хорошо, – отвечаю с минимальным воодушевлением, предусмотренным в подобных ситуациях.

Паоло рассыпается в витиеватых комплиментах, будто к нему пожаловала Наоми Кэмпбелл. Барбара обрывает его, садится в кресло, закрывает глаза и зловеще шепчет:

– Ну давай, посмотрим, на что ты способна.

Руки у меня дрожат, и так сильно, что она, пожалуй, может подать против меня иск за размазанный контур губ.

Начинаю наносить тонкой губкой тональный крем, глаза у Барбары закрыты, но ненависть из нее так и хлещет.

– Думаешь, ты тут самая хитрая, да? – спрашивает Барбара, внезапно открыв глаза.

– Нет… – От неожиданности я отступаю назад.

– Строишь из себя Белоснежку и думаешь, что тебе все можно, да?

– Я? Белоснежку? – растерянно переспрашиваю, стараясь ни в коем случае не проявлять иронию или сарказм и не провоцировать ее.

– Ты, со своей напускной скромностью, всегда, даже в детстве, добивалась своего. Но я-то думала, ты не будешь обманывать подруг, особенно тех, кто помог тебе стать человеком, преодолеть комплекс неполноценности и хроническую неуверенность в себе.

– Но…

– Не перебивай, когда я говорю! – холодно обрывает Барбара. – Оказалось, я пригрела на груди змею! А я-то старалась быть рядом с тобой, ведь у тебя никогда не было ни друзей, ни подруг. Но теперь-то понятно – ты всегда мне завидовала, всегда хотела быть мною, ты, со своими огромными сиськами, с этой нелепой прической. Сначала я не верила, но теперь мне все ясно: это ты растрезвонила вокруг, что я подправила себе скулы и купила диплом, кто же еще? Я была слепа, потому что доверяла тебе, но теперь-то я вижу, какая ты коварная!

Стою и не могу пошевелиться – так меня потряс этот абсурд.

– Барбара, ты не всерьез все это говоришь, правда?

– Не всерьез?! Ты всегда хотела того, чего была лишена: заботливый отец, деньги, красота, маленькая грудь, друзья, поклонники, карьера. Ты всегда старалась мне подражать. Скажу правду, ты вызывала у меня приливы нежности – всегда одна, всегда такая растерянная, я брала тебя с собой, чтобы ты немного развеялась. Ты вечная неудачница, природа и так тебя обделила. А ты сосала мою кровь и все это время плела за моей спиной интриги, пока окончательно не добила меня.

– Барбара, ты вообще понимаешь, что говоришь? Твои обвинения полная нелепость, но, кроме того, они достаточно серьезны.

– Я разоблачила тебя, Кьяра, но теперь хочу, чтобы ты заплатила за все сполна. Ты не могла пережить, что Риккардо влюблен в меня, и стала рассказывать ему всякий бред, лишь бы он меня бросил. Тебе это удалось! Ну так наслаждайся этой ничтожной победой, потому что это последнее, что ты от меня получишь, дарю. А теперь заканчивай свое дело, да поживее, у меня много работы.

– Нет, Барбара, успокойся, прекрати. Ты прекрасно знаешь, что это не так, мы всегда с тобой дружили, у меня и в мыслях не было тебя обидеть. У Риккардо своя голова на плечах, он сам выбирает. Откуда мне знать, может, ты для него слишком хороша, об этом ты не подумала?

– Естественно, слишком хороша, но, если бы ты не приложила руку, он бы от меня так просто не отделался.

Входит Паоло, посмотреть, как у нас идут дела.

– Давай, Кьяра, поторопись. Вам бы только языком болтать! Знаю, знаю, вам всегда есть что рассказать друг другу, но у меня еще куча дел! – сухо говорит Паоло, скрестив руки на груди.

– Я сказала ей все, – говорит Барбара, уничтожая меня смертоносным взглядом.

Она встает и идет на съемочную площадку.

Я не могу вымолвить ни слова, щеки горят, чувствую ужасное смущение. Понимаю, что все это несправедливо.
Но вместе с тем нет дыма без огня.
Дома жду Риккардо, чтобы поговорить с ним, но он возвращается раздосадованный.

– Там, за дверью, еще один букет. Этот женатый мерзавец никак не может оставить тебя в покое? А я говорил тебе, что так оно и будет! Ты проспорила мне пиццу!

Если б он знал, как давно он ее выиграл…

– Сама не пойму, почему он так настойчив, – бессовестно вру я.

– Это и ежу понятно: ты уволилась и ускользаешь от него, вот он и старается изо всех сил, чтобы тебя вернуть. Ты уже сказала ему о нас с тобой, правда?

– Ну конечно, – снова вру я.

– Тогда до него в итоге дойдет. Стоит дать отпор этим наглецам, и они ослабят хватку. В конце концов, они просто трусы.

Ну, трусость – это как раз мой случай.

– Кстати, Барбара хочет убить меня, потому что ты ее бросил.

– По-моему, она из тех, кто считает, что все ей должны и что цель оправдывает средства. Ты знала, что она пишет левой рукой, потому что думает, что это круто?

– Да, она стала левшой после того, как узнала, что Джулия Робертс и Том Круз – левши. Что же мне делать? Может, ты с ней поговоришь? Она уверена, что это я во всем виновата, а ты – безвольный болван, делаешь то, что тебе укажут. Она считает меня хищницей, думает, это я тебя соблазнила и заставила ее бросить.

– Женщины всегда думают, что виновата соперница, и они правы. Потому что прекрасно знают, как соблазнить мужчину. Вы заставляете нас поверить в то, что мы – охотники, хотя на самом деле выбираете вы, с самого начала. И потом, я тебе уже говорил: она взяла инициативу в свои руки, я только шел у нее на поводу.

– Что ты хочешь этим сказать? Что я всегда мечтала тебя заполучить, но ждала, пока ты увлечешься Барбарой? Слишком сложно!

– Вот именно! Как раз так вы и рассуждаете: я стал тебе интересен только тогда, когда стал встречаться с твоей подругой. Раньше ты меня и взглядом не удостаивала. Так что в этом Барбара права: ты увела меня у нее из-под носа, тем самым отомстив ей за годы унижений, – говорит он с довольным видом, открывая банку кока-колы. – Хотя думаю, что… у тебя давно были ко мне какие-то чувства, но ты этого не сознавала. – По лицу Риккардо расползается самодовольная улыбка.

– Какое самомнение! Тебе не кажется, что ты себя переоцениваешь? Почему, интересно знать, ты считаешь себя таким неотразимым?

– Да потому, что за меня борются прекраснейшие из женщин! Это великолепно, это поднимает мою самооценку. Прошу вас, продолжайте в том же духе, – смеется он.

Бросаю в него полотенце, но он отклоняется, и полотенце пролетает мимо.

Риккардо встает, подходит ко мне, берет меня за талию.

– А может, ей просто удобно думать, что ты виновата. Просто ей нужен был повод, чтобы поссориться с тобой, ведь в глубине души она всегда тебе завидовала.

– Мне? Чему же здесь завидовать? Разве у меня есть что-то, чему она может позавидовать?

– О, конечно есть, и она это знает, – шепчет мне на ухо Риккардо, покрывая поцелуями мою шею и уши. – Ты красивая… умная… ироничная… добрая… веселая… у тебя шелковистая кожа… ты пахнешь ванилью, и… ты чертовски сексапильна… – Он проводит по моей руке кончиками пальцев. – Думаю, ты просто ведьма, потому что я от тебя без ума… Не иначе как ты меня околдовала… – бормочет он, нежно целуя меня в губы.

Чувствую, как сильно колотится его сердце, дыхание становится тяжелым, а пальцы забираются мне под блузку и мягко скользят по спине.

Его щетина покалывает мою щеку, от его запаха голова становится легкой, ноги слабеют, а по телу пробегает дрожь.

Прислоняюсь к стене – надеюсь, он поймет, что дальше заходить я не намерена.

Вот уже почти неделя, как мы решили быть вместе, а я не позволяю ничего, кроме невинных ласк и поцелуев. В журналах для тинейджеров это называется петтинг.

Меня тошнит от секса и его производных: щедрые обещания во время прелюдии и полное равнодушие после. Слишком долго я позволяла пользоваться собой.

– Все в порядке, Кьяра? Всякий раз, когда я тебя обнимаю, мне кажется, что ты хочешь отстраниться. Если бы я не был тонким знатоком женской натуры, я бы мог подумать, что тебе это неприятно, но думаю, это не так.

– Извини, Риккардо, просто сейчас чувствую себя неважно, я очень устала… Все эти события: увольнение, ссора с Барбарой, Сарины перемены… мне кажется, я попала в другое измерение.

– Я тебя понимаю, – кротко говорит Риккардо, целуя меня в лоб и закуривая. – Увольнение – лучшее, что ты сделала. Я ведь советовал тебе уволиться сразу после той истории в Портофино. Но я знаю, что ты человек ответственный и не хотела подставлять своего бывшего, хотя, по-моему, этот козел не заслуживает никакого снисхождения.

– Ну да, нужно было время, чтобы передать все дела новой сотруднице.

Плету очередную ложь во спасение, и тут на пороге кухни появляется Сара:

– ЭТО ТЫ СКАЗАЛА МАМЕ, ЧТО ЛОРЕНЦО МЕНЯ БРОСИЛ?

Вот еще одна любительница все переиначить на свой лад.

– Ты забыла, это ты бросила Лоренцо.

– В первый раз – да, это была проверка, но окончательно бросил меня он.

– Я ничего не говорила маме.

– Тогда почему она позвонила и сказала, что хочет прийти к нам на ужин?

– Из этого ты заключаешь, что она все знает про тебя и Лоренцо?!

– Иначе она бы не пришла. Она чувствует запах драмы и хочет удостовериться!

– Может, она просто хочет поужинать вместе с нами!

– Значит, ты ей звонила. Тебе совершенно нельзя доверять!

И выходит.

Увы, никто мне больше не доверяет.

– Я сегодня иду играть с ребятами, придешь послушать? Мне было бы приятно.

– Нет, Риккардо, сегодня не могу.

– А чем ты занята – ни работы, ни друзей, ни родственников! – смеется он.

Боже, он в чем-то прав, ужасная перспектива.

– Да, вот именно, хочу остаться дома и подумать о будущем.

Риккардо уходит, а я бросаюсь читать записку, прицепленную к букету: «Я понял, что не могу без тебя. У меня никогда не было такой, как ты. Ты – моя единственная».

Как же, одной-единственной не было никогда. Только группами, как минимум по пять.

Засовываю цветы в ту же вазу, где стоят прежние, и даже не меняю воду.

Подхожу к окну и снова замечаю припаркованный на углу синий «пунто».

Если это частный детектив, то сыщик из него совершенно никудышный.

Снова звонит мой мобильный.

Это Андреа.

– Алло, – пытаюсь говорить нейтральным тоном, но эмоции трудно скрыть.

– Кьяра… – доносится его далекий взволнованный голос. – Кьяра, шери! – Рыдания прерывают слова. – Кьяра, любимая… я так скучаю… я больше не могу.

Я не знаю, что сказать. Он плачет как ребенок. Противный, капризный, но все-таки ребенок.

– Андреа, пожалуйста… хватит.

– Нет, не говори со мной так, не бросай меня. Я сделал глупость, это правда, я не хотел… я бы что угодно отдал, лишь бы тебя вернуть. Пойми, она для меня ничего не значит, это была минутная слабость.

– Андреа, ты должен признать, что у тебя проблема. Мне не нужен мужчина, который расстегивает ширинку, едва завидев женщину.

– Ты права, Кьяра, это болезнь. Если хочешь, я пойду лечиться, но прошу, не уходи, умоляю… – И он снова рыдает; его слезы раздирают мне душу.

– Андреа, перестань, успокойся…

– Кьяра, я люблю тебя… Мне никто не нужен, только ты. Ради тебя я подал на развод, ты же знаешь.

– Нет, не ради меня, развестись хочет твоя жена, потому что ты постоянно ей изменяешь.

– Кьяра, я не смогу жить без тебя, мне конец. Я должен тебя увидеть, умоляю, хотя бы один раз, только один.

– Андреа… я сейчас не одна, – решаю бросить гранату.

И тишина.

– Кто он? – холодно интересуется Андреа.

– Не важно.

– Скажи, кто он, я хочу знать.

Перед напором адвокатской речи никто не может устоять.

– Ты его не знаешь.

– Я хочу знать имя.

Чувствую, как он пошатнулся, – я утекаю сквозь пальцы, как песок, он ничем не может меня удержать, и это придает мне силы.

– Все, Андреа, хватит. Прекратим этот разговор. Нам больше нечего сказать друг другу.

Я сама себе удивляюсь, даже привстаю, чтобы посмотреться в зеркало, – надо же, гоню прочь мужчину, из-за которого столько страдала!

Надо бы заснять исторический момент!

– Нет, Кьяра, не отключайся! – умоляет он, меняя тон. – Кьяра, если ты счастлива, если ты нашла того мужчину, который тебе нужен, я навсегда исчезну из твоей жизни, клянусь. Если именно о нем ты мечтала, ты никогда больше обо мне не услышишь, только скажи. Скажи сейчас.

Колеблюсь секунду, другую, третью.

Оцепенение на меня нашло из-за фразы «Навсегда исчезну».

И он это знает.

На следующее утро просыпаюсь оттого, что в мою комнату широким шагом входит Сара.

– Давай вставай! Ты все равно бездельничаешь, помоги мне в одном деле.

Смотрю на сестру испепеляющим взглядом.

– Я придумала, как узнать, на ком женится Лоренцо.

– Ну-ну, послушаем, – отвечаю я, нацепляя очки.

– Ты отправишь ему мейл, прикинешься, что узнала его адрес у одного общего знакомого. Напишешь, что он тебе очень нравится и ты хотела бы встречаться с ним.

– Гениальная мысль, Сара! Наверное, ты всю ночь не спала, придумывала эту чушь!

– Я уже зарегистрировала почтовый ящик и написала письмо, теперь ты должна продолжить.

– Еще чего! Почему это – должна?

– Потому что я за себя не ручаюсь, только все испорчу. Так что ты поменяй пароль, и вперед. Ты же умеешь, ты у нас дипломатичная…

– Теперь это называется дипломатия? Обычно ты называла это идиотизмом!

– Ну пожалуйста, ну что тебе стоит? Отправишь два-три письма, он ответит тебе, что очень польщен, но не может с тобой встречаться, потому что скоро женится, а ты попытаешься выведать у него как можно больше информации.

– Ты с ума сошла.

– Пожалуйста, любимая сестричка, ты поможешь мне, правда?

– Гайя Луна на моем месте вызвала бы санитаров из психушки.

– Иди сюда, я тебе покажу!

Сара включает компьютер, открывает почтовый ящик и показывает мне письмо.

– Почему меня зовут Адзурра?

– Потому что имя редкое, но не выглядит придуманным.

– Например, Анна – самое распространенное в мире женское имя – тоже не выглядит придуманным.
– Так надо, должно сработать. Читай!
...

Дорогой Лоренцо.

Ты удивишься этому письму, но я не знала, как с тобой связаться, потому что я очень скромная и боюсь, что если попробую заговорить с тобой, то покраснею как помидор.

Твой рабочий адрес мне дал один наш общий знакомый, так что ты можешь просто пометить это письмо как спам, и будешь прав – наверное, я бы так и сделала!

Вот, собственно, и все, я хотела передать тебе привет и дать о себе знать.

Конечно, если у тебя кто-то есть, смело отправляй это письмо в корзину.

Обнимаю,

Адзурра.

– Поздравляю! – хлопаю в ладоши. – Для достоверности придумала какого-то друга, все очень лаконично и достаточно туманно, должно возбуждать интерес… Молодец, подожди-ка, пусть Риккардо прочитает!

Риккардо заходит в мою комнату босиком, в трусах-боксерах. Жует булку.

Какой он милый ранним утром – сонный, растрепанный.

Ничего не объясняя, указываю на экран:

– Что бы ты подумал, если б получил нечто подобное?

– Если девушка говорит, что она «краснеет как помидор», скорее всего, она немного старомодна, но некоторым это нравится.

– Какая разница, нравится – не нравится, он должен ей поверить, – встревает Сара.

– Это что, приманка?

– Вроде того.

– Вы меня пугаете, обе. Нет, скорее так: вы, женщины, меня пугаете. Мужчина в жизни бы до такого не додумался. Вы просто больные, – ворчит Риккардо, выходя из комнаты.

– Отправляю?

– Отправляй!

Щелк.

Смотрим друг на друга.

– Интересно, он уже получил? – спрашивает Сара.

– Да, но вряд ли прочитал.

– А как я узнаю, когда он прочитает?

– Когда ответит, узнаешь.

– Боже, я не смогу, это была ужасная идея.

– Да, согласна. А сейчас одевайся и шагай на работу воспитывать детишек. Научи их остерегаться таких, как ты. Давай поторапливайся.

– А ты будешь проверять почту каждый пять минут, правда? Если он ответит, ты сразу мне позвонишь!

– Ладно, – нехотя обещаю я.

– НЕТ, ТЫ ДОЛЖНА ПОКЛЯСТЬСЯ!

– Да клянусь, вот привязалась!

После ухода Сары забегает Риккардо.

Теперь на нем рубашка и галстук, пиджак небрежно висит на плече, он улыбается мне своей неповторимой хитроватой улыбкой.

– Как дела, тебе лучше? Не будешь меня больше пугать? – Он гладит меня по щеке.

– Нет, начну, пожалуй, искать работу.

– Отлично, если что-то узнаю, я тебе позвоню.

Он целует меня в губы и уходит.

Ровно в девять звонит мой мобильный телефон, определяется номер адвокатского бюро Андреа.

Сухо отвечаю.

– Здравствуйте, Кьяра. Это доктор Салюцци. Побеспокоил?

Тут же вытягиваюсь по стойке «смирно».

– Нет, что вы, слушаю вас.

– Пьератти сказал, что вы взяли отпуск, а потом решили подыскивать другую работу.

Только этого не хватало, он разболтал партнерам.

– В общем, я пока не знаю, что буду делать. Я работаю у вас уже давно и стала задумываться о своем будущем… – неуверенно выдавливаю я.

– Конечно, вы абсолютно правы. Однако прежде, чем вы примете какое-то решение, позвольте сказать вам, что мы довольны вашей работой и будет очень жаль, если вы решите покинуть бюро. Поэтому мы хотели бы предложить вам бессрочный контракт на полный рабочий день.

Сглатываю слюну.

Бессрочный контракт? На полный рабочий день? В жизни таких не встречала, я думала, их больше не существует, что все это выдумки профсоюзов.

Разве можно отказаться от работы на таких фантастических условиях?

– Доктор Салюцци… спасибо. Просто не знаю, что сказать… вы меня удивили…

– Подумайте и сообщите нам. Только не очень долго, иначе нам придется искать кого-то на ваше место.

– Доктор Салюцци, подождите. Я уже подумала. Было бы неблагодарно с моей стороны отказаться от такого любезного предложения.

– Вот и хорошо, тогда отдыхайте, а когда вернетесь, подпишете новый договор.

Прекрасно. Ничего не остается, как скрывать это от Риккардо на протяжении следующих двадцати лет.

Решаю пойти купить газеты с предложениями работы – сделаю вид, что все просмотрела, помечу красным маркером. Неожиданно ко мне возвращается хорошее настроение, ощущение эйфории оттого, что, кажется, все наладилось: у меня есть настоящая работа, симпатичный парень, прекрасный психотерапевт, бывший любовник, который путается под ногами, мама, которая… сестра, которая… подруга, которая…

Хорошо, нельзя же требовать от жизни все и сразу.

Выхожу на улицу, синий «пунто» куда-то исчез, – значит, меня не преследуют, и это тоже хорошая новость.

Возвращаюсь домой с покупками, включаю компьютер.

Захожу в свою новую почту и вижу там ответ.

...

Дорогая Адзурра.

Твое письмо для меня было, конечно же, приятной неожиданностью. Думаю, что я понял, кто ты такая, но обещаю ничего не говорить нашему общему знакомому, пусть это будет наш маленький секрет.

Я очень ценю то, что ты сделала первый шаг, и я уверен, что ты совсем не такая робкая, как тебе кажется. Нужно обладать известной смелостью, чтобы написать незнакомому парню!

В настоящее время у меня никого нет, поэтому, если хочешь, можешь писать мне. Я буду рад.

Обнимаю,

Лоренцо.

Черт, черт!

И что теперь сказать моей сестре?

Двенадцатый сеанс

– В общем, сейчас у меня платонический роман с Риккардо, Андреа думает, что я к нему скоро вернусь, а сестра ждет ответа от Лоренцо, в то время как Адзурра развивает с ним «эпистолярные» отношения.

– Вам никогда не приходило в голову попробовать себя в роли сценаристки?

– Прошу вас, помогите… Я совсем запуталась!

– У вас есть склонность придумывать истории, но вы делаете это с благими намерениями, чтобы защитить людей, которых любите. Ваши выдумки, взятые по отдельности, никому не причиняют зла, но, взятые вместе, сплетаются в запутанный клубок лжи и делают жизнь невыносимой. Если, по-вашему, правда может ранить человека, вы предпочитаете подсластить пилюлю и потому не хотите рассказывать Риккардо про Андреа, а Андреа – про Риккардо, сестре – про ее бывшего, Барбаре – про Риккардо, а мне – про всех их, вместе взятых! Ваша жизнь усложняется день ото дня, вы понимаете это?

– Да, то есть нет. В общем, до меня это доходит, когда меня бросает в пот оттого, что я не могу вспомнить, что и кому говорила.

– Вы всегда так поступали?

– Насколько я знаю, да… Я всегда стараюсь поступать с другими так, как хочу, чтобы поступали со мной, но не потому, что считаю себя супердобродетельной, а лишь потому, что другие очень часто причиняли мне боль и не обращали на это внимания. Мне становится плохо от одной мысли о том, что я могу стать для кого-то источником страданий.

– Но в итоге получается, что вы всех невольно раните.

– Совершенно непреднамеренно! Как это говорится? Чего глаз не видит, о том сердце не болит. Пока Риккардо не узнает, что я возвращаюсь в контору Андреа, он не будет страдать. Пока Сара не узнает, что ее жених так быстро утешился, она тоже не будет страдать. Точно так же и Андреа со своей извращенной любовью.

– Вы не могли бы рассказать мне о вашем отце? Это может помочь нам понять, почему вы все время попадаете в такие ситуации.

– Что бы вы хотели узнать? – ерзаю на стуле.

– Ваши самые яркие воспоминания.

– Вот, например…

Отвечаю не сразу, мысли путаются, нет ни одного яркого воспоминания, ни лиц, ни событий. Только какой-то шум, приглушенные голоса, звук закрываемых дверей и плача.

– Мы с Сарой всегда смотрели на вешалку: если там висит шляпа, значит, отец дома.

По правде говоря, шляпу мы почти никогда не видели, но, когда она оказывалась на вешалке, для нас наступал праздник, пусть мы сидели у него на коленях всего-то пять минут, по очереди, а он в это время смотрел футбол и ел яичницу.

Помню свой день рождения, мне исполнилось пять лет. Папа обещал, что придет и сводит меня покататься на карусели, купит мороженое. Я была так счастлива, что начала одеваться за два часа до условленного времени. Упросила маму выдать мне лакированные туфельки и красную гофрированную юбку. Мама заплела мне косички, и я села ждать. Я сидела на стульчике тихо, неподвижно и держала на коленях корзиночку. Дети, если захотят, могут ждать до бесконечности, знаете?

Фолли кивает.

– Папа должен был прийти в четыре, я ждала его до восьми. Ни мама, ни сестра не могли убедить меня встать с этого стула. Так я и заснула.

– Он пришел на другой день?

– Нет, он забежал к нам через неделю, принес мне плюшевого медвежонка, но меня это больше не интересовало.

– Он как-то объяснил вам, почему не пришел тогда?

– Он забыл. Я слышала, как он сказал об этом маме. Он не виноват, в общем, я понимаю, что у него могли быть другие приоритеты, – пытаюсь улыбнуться.

– Нет, Кьяра, ваш день рождения должен быть важен для вашего отца, потому что ребенок – самое главное у человека, так заложено природой.

– Очевидно, нет. Мы ничего для него не значили, ни я, ни моя сестра… – удобнее усаживаюсь на стуле. – Помню, что в тот день, когда отец объявил, что окончательно уходит, мама безутешно плакала, обхватив колени, а он устало переминался на пороге.

Сейчас это кажется немного смешным, как сцена из немого кино. Он открывает двери, напоследок оборачивается, кладет мне на голову ладонь и говорит: «Будь умницей, слышишь? Не расстраивай маму! Ну, пока-пока». И, оттолкнув маму, хлопает дверью в последний раз. Мама лежит на полу до самого вечера, мы сидим рядом и стараемся утешить ее, гладим по голове, а потом Сара звонит бабушке.

С того дня и до самого нашего выселения из квартиры мы виделись с ним только мимоходом.

– Вам не трудно рассказать о выселении?

– Ну, раз я об этом заговорила… – пытаюсь шутить. – Прошло восемь месяцев, как он ушел из дома, мама Гайи Луны должна была родить. Мы с сестрой плохо понимали, что имела в виду мама, когда говорила про «другую женщину вашего отца» и «другую девочку». Мы верили, что однажды снова увидим на вешалке шляпу и все будет хорошо. По крайней мере, так думала я. Сестра с того самого дня слышать о нем ничего не хотела. Мама целыми днями висела на телефоне – выясняла отношения с бабушкой, с адвокатом, с отцом, а тот, как только слышал ее плач, бросал трубку. Мы с Сарой подслушивали, чтобы понять, что происходит. И однажды мы услышали, как мама горестно охнула. Уверена, что если бы папа был рядом, она бы его собственноручно задушила. Он дал ей сорок восемь часов, чтобы съехать с квартиры, сказал, что сам организует транспорт, но мы должны оставить жилье той, другой. Мама пыталась возражать, но это не помогло. У нее не было ни денег, ни влиятельных друзей, ни работы. Так мы и перебрались к бабушке.

О том, что было дальше, я уже рассказывала.

– Понимаю… А школа? Как вы там себя чувствовали?

– Я по большей части рисовала. Однажды учительница вызвала в школу маму, потому что я все время рисовала беременных женщин, которые проникают в дом через окна и через двери, и двух маленьких девочек, которые спрятались под шляпой.

– Вы невероятно впечатлительны, Кьяра, к тому же самые важные годы вашей жизни, когда закладываются основы личности, оказались для вас самыми трудными. Видите ли, ваш отец всегда отсутствовал и был патологическим эгоистом не потому, что вы не заслуживали его любви и внимания. Это он не умеет выстраивать отношения и ни к кому не испытывает привязанности.

– А что это меняет?

– Меняет ваше восприятие: ваш отец – обычный человек, не лишенный недостатков. Вам необходимо по-новому оценить его фигуру, уменьшить его значение в вашей жизни, начать относиться к нему как к человеку, у которого есть определенные слабости, и их немало. Человеку, который, увы, так и не сумел оценить по достоинству своих дочерей. Если вы станете воспринимать его именно так, вы поймете, что стали жертвой несправедливости. Вы вовсе не повинны в том, что мужчины внезапно уходят от вас, как ваш отец, вы, как никто, достойны любви. Вы важны для меня, для Риккардо, для сестры и по-своему для Андреа и Барбары, не говоря уже о вашей маме. Я прекрасно понимаю, что это не вернет вам ни счастливого детства, ни настоящей семьи, но необходимо сломать вашу убежденность в том, что другие бросают вас, потому что вы плохая и не заслуживаете любви. Кьяра, вы прекрасный человек, вы безоговорочно заслуживаете любви и уважения, и для того, чтобы вас принимали такой, какая вы есть, совершенно не обязательно постоянно маскировать свои чувства. Начните говорить правду людям, которые вас любят, вести себя так, как считаете нужным, и говорить то, что на самом деле думаете. Поверьте, прятать голову в песок – не лучший способ. Все мы порой пытаемся отрицать реальность. Нужно учиться справляться с фрустрациями. Сделайте усилие, начните с тех, кто всегда был рядом, – с сестры, с мамы, скажите им о том, что вы чувствуете. Не думайте, будет ли им это приятно. Поступайте так, чтобы было хорошо вам.

– Если бы вы знали мою сестру, вы бы так не говорили.

В метро размышляю над словами махатмы Фолли. Конечно, он прав, во всем прав, но нельзя научиться бегать, если еще не умеешь ходить. И потом, наверное, быть психотерапевтом совсем не сложно, я тоже прекрасно знаю, что нужно делать, только не могу!

Меня тревожит завтрашнее возвращение в контору.

Андреа, узнав, что я возвращаюсь, прислал мне десяток сообщений, все – в стиле «собачку отшлепали веником».

Я ответила только на одно, когда он написал: «Ты – не случайность, ты – чудо». Эта фраза так далека от его привычных схем, что мне показалось, он ее где-то позаимствовал.

Я так ему и написала: «Кажется, это не ты сказал», а он ответил, что читает пособие по психотелесной медицине Дипака Чопры.

Что бы мне почитать, поскольку удерживать Риккардо на расстоянии становится все труднее. Прикидываюсь, что ужасно занята, устала или болит голова, а он начинает выходить из себя, говорит, что это не отношения, а черт знает что, и он прав. Проблема в том, что в моем нынешнем смятении чувств мне противны любые физические контакты, а объяснить это я не в состоянии.

Риккардо мне очень нравится, но я не влюблена в него. И в то же время я без него не могу – странно, не правда ли? – мне нужна его защита, его участие.

Андреа – негодяй, законченный подлец, но я по нему скучаю! Я и сама не понимаю, какие чувства к нему испытываю сейчас, помимо разочарования, злости и обиды. Однако мне хочется верить в то, что он еще может измениться.

А вот кто совершенно точно изменился, так это Лоренцо.

Он увлекся перепиской с Адзуррой, а я отвечаю ему, пытаясь понять, зачем он выдумал эту историю с женитьбой. Правда, ситуация все больше запутывается.

Тот факт, что бывший парень моей сестры, супернадежный парень, клюнул на какую-то маньячку, которая соблазняет его через Интернет, вызывает у меня множество подозрений. Сара понятия не имеет, что мы переписываемся. Не могла же я сказать ей, что он моментально заглотил наживку?

...

Милая Адзурра,

весь день на работе я думал о тебе.

Будни такие скучные и однообразные, летом в Милане вообще ужасно.

Ты была на Сардинии? Я там родился и очень скучаю по тем краям.

Мне бы хотелось поехать туда вместе с тобой, думаю, архипелаг Маддалена тебе очень понравится. Представляешь себе Мальдивы? Вот, только море в наших краях еще лучше, а пляжи тянутся, насколько хватает глаз. А какой ветер, какие ароматы трав, не говоря уже о местной кухне!

Я скучный, правда? Просто мне так одиноко сейчас, думаю, ты появилась в моей жизни не случайно. Наверное, это судьба.

Если найдешь время, ответь мне, расскажи немного о себе, чем занимаешься, куда поедешь в отпуск или уже ездила. Сегодня вечером я сижу дома, наверное, буду смотреть телевизор.

Правда, там нет ничего интересного.

Целую,

Лоренцо.

Боже, какая нудятина!

Да, согласна, чья бы корова мычала – мне постоянно попадаются какие-то придурки, но они хотя бы «забавные». А все, на что способен Лоренцо, – это смайлики!

И моя сестра по нему убивается?!

Сегодня к нам на ужин придет мама, и, чтобы отвести от себя подозрения и избежать щекотливых вопросов, я сказала, что нашла работу в другой адвокатской конторе.

– Привет, киска, я купил цветы для твоей мамы, вино и мороженое. Думаешь, этого хватит? – говорит Риккардо, заходя на кухню с пакетами в руках.

– Ты уже все купил? Скажи, сколько ты потратил, поделим пополам!

– И не подумаю. Это мой скромный вклад, мне твои деньги не нужны. – Он крепко прижимает меня к себе. – Волнуешься из-за новой работы? Хочешь, провожу тебя завтра утром?

– Нет, милый, спасибо, это близко, минут двадцать пешком.

Готовим поистине царский ужин. Абсолютно синхронно режем огурцы, помидоры, перец для греческого салата. Риккардо готовит соус песто, а Сара нарезает хлеб, ставит цветы в вазу.

Оказывается, создать гармонию – это так просто.

Мама приходит ровно в восемь.

Услышав сигнал домофона, Сара начинает волноваться.

– Как я выгляжу? Не слишком вызывающе? – спрашивает она, разглаживая складки на платье.

– Мечта поэта! Если б я был свободен…

– Эй, что за шутки? – толкаю Риккардо в плечо.

– Кажется, ты дала обет безбрачия, поэтому не возмущайся, – шепчет он мне на ухо. – Ладно, ты моя любимая сестра, но не в библейском смысле.

Ничего себе! Выходит, надо читать между строк: если я не дам ему, он соблазнит мою сестру?

Страшно подумать!

Мама заходит в квартиру. Как давно она у нас не бывала и как здорово, что наконец решила навестить нас! На маме белый льняной костюм и шелковый бирюзовый шарфик, к тому же она сделала макияж.

Обнимаемся, у меня на глаза наворачиваются слезы.

– Привет, мои малышки! Какие вы красавицы, как у вас уютно…

Мама замечает Риккардо:

– А вы…

– Риккардо. Добро пожаловать, Марта! – Он жмет маме руку, целует ее в обе щеки.

Мама, польщенная, улыбается.

Устраиваемся в гостиной – Сара приготовила закуску: сушеный инжир и дыня под майонезом, а еще соус из свеклы и мускатного ореха со сливками.

Никто не осмелился возразить против такого сочетания продуктов… Хотя в чем моя сестра полный профан, так это в кулинарии.

Сара так оробела, боюсь, она вот-вот спросит маму, не хочет ли та посмотреть ее комнатку.

Риккардо открывает вино, наливает в бокалы маме, Саре и мне. Он чувствует себя как рыба в воде, может, потому, что ночует в гостиной.

– Я очень рад познакомиться с вами, Марта. Когда эти очаровательные девушки приютили меня, совершенно незнакомого человека, я подумал, что мама у них должна быть особенная.

– Будет тебе, Риккардо! Думаешь, я не знаю, что они обе терпеть меня не могут?

– Наверное, я вас удивлю, но они часто вспоминают о вас и всегда говорят с любовью и благодарностью.

Вот хитрец, так врет, что веришь!

Мы с Сарой переглядываемся и хохочем.

– А что… Разве не так? – смеется Риккардо, наливая вино мимо бокала.

– Риккардо, спасибо, что ты сделал попытку, но я же сама породила этих дьяволиц, я прекрасно знаю, что они говорят обо мне, – улыбается мама. – Признавайся, они взяли тебя напрокат в каком-нибудь театре?

– По крайней мере, чувство юмора они позаимствовали у вас.

– Это точно! У их отца чувство юмора обнаружилось только тогда, когда он выбирал им имена!

– Почему? – спрашиваем мы хором.

– Как – почему? Кьяра Солнце, Сара Звезда, и для полного комплекта – Гайя Луна. Вы разве не знали? К счастью, я сама пошла в паспортный отдел и попросила поставить между первым и вторым именем запятую, не то все бы думали, что вас зачали под дурманом ЛСД.

Мы с Сарой растерялись, на мгновение воцарилась тишина, и тут я заметила, что Риккардо сидит в кресле, закрыв лицо руками. Плечи его трясутся.

– Простите… не подумайте чего плохого, но… Кьяра Солнце… Сара Звезда… даже в сериале «Звездный крейсер „Галактика“» до такого недодумались! – Он безудержно хохочет, из глаз у него текут слезы.

Протягиваю сестре руку:

– Кьяра Солнце, очень приятно, живу в созвездии Ориона, а ты?

– Сара Звезда. Хочешь поиграть в моем межгалактическом звездолете? У меня есть новые фотонные лучи.

– А ты хочешь попробовать космический десерт из обогащенного плутония? Вот радиоактивная дыня, прошу, угощайся!

Хохочем как сумасшедшие. Давно так не смеялись.

Вечеринка проходит шумно. Пьем, едим, смеемся без остановки, пока соседка снизу не начинает стучать шваброй.

Как бы я хотела, чтобы мы оставались такими – веселыми, беспечными, жизнерадостными! Сара просто прекрасна – рыжие волосы растрепались, зеленые глаза блестят, заливается счастливым детским смехом. И мама сегодня просто чудо – элегантная, подтянутая, в хорошем расположении духа. И Риккардо курит и шутит с ней так, будто они сто лет знакомы.

Наблюдаю за этим вечером, кадр за кадром, как бы я хотела нажать сейчас «стоп» и перематывать пленку всякий раз, когда дела пойдут наперекосяк.

Маленький доктор Фолли в моей голове напоминает мне, как важно быть открытым и искренним, жить в ладу со своими близкими.

Позже Риккардо вызывается подвезти маму домой на моей машине, так что мы с Сарой можем немного побыть одни.

Не говоря друг другу ни слова, убираем со стола, моем посуду, стараясь сохранить ощущения от этого вечера.

Хотя бы десять минут.

– Послушай, он тебе ответил?

– Кто?

– Да ладно, ты же знаешь, о ком я говорю.

– А, нет, к сожалению. Я недавно проверяла почту – ничего. Может, он решил, что это просто шутка.

– Ну да, – разочарованно отвечает Сара. Огоньки в ее зеленых глазах потухли.

Ирония судьбы.

– Ладно тебе, Сара Звезда! – улыбаюсь я, подняв брови.

Она смеется:

– Кьяра Солнце… хорошее название для йогурта.

– Как ему такое в голову пришло?!

– Какой-нибудь роман…

– Какая-нибудь медсестра, ты хотела сказать!

– А что делает эта синьорина в нашей постели?

Снова смеемся, крепко обнимаемся.

– Я люблю тебя, Сара Звезда.

– И я тебя.

Главное, не перебрать с излияниями чувств – мы к этому не привыкли, нам может стать от этого плохо! – Заканчиваю вытирать тарелки и иду к себе в комнату.

В моем телефоне – два сообщения.

Первое – от Андреа: «Не будь в любви попрошайкой, будь императором. Отдавай и просто смотри, что получится…»

Он что, обкурился сегодня?

Второе – от Риккардо: «Знаю, что, когда вернусь, ты уже будешь спать, я хотел только сказать, что сегодня вечером впервые видел тебя счастливой. И очень красивой. Люблю тебя. Р.».

Утром меня охватывает страх и трепет.

Как будто иду на экзамен в школе.

Вдруг мне начинает казаться, что, согласившись на новый трудовой договор, я совершила огромную ошибку.

Вчера я впервые почувствовала, что такое счастье, умиротворение, я пережила чудесные минуты, а сегодня снова должна плести паутину лжи.

Зачем?

Зачем я добровольно лезу в петлю, зачем связываю себя по рукам и ногам с человеком, который приносил мне одни страдания?

Так дальше продолжаться не может, я должна сказать ему об этом. Ну что со мной случится, если я подпишу этот договор?

Риккардо только проснулся, медленно идет в ванную, растирая спину.

Если он и дальше будет спать на этом диване, к зиме ему придется покупать ходунки.

Кофеварка уже заправлена, на ней висит листочек: «Ни пуха ни пера! Ты – лучше всех. Р».

Потрясающий парень!
Все, хватит морочить ему голову, сегодня же прекращаю.
Медленно, как на эшафот, поднимаюсь по лестнице великолепного здания, в котором находится адвокатское бюро.

Как мне не хочется встречаться с Андреа!..

Открываю дверь – какое счастье, никого нет, как в последний раз, когда я здесь была. Только теперь мне совсем не хочется кататься на офисном кресле.

Мой стол вот-вот рухнет под тяжестью папок и бумаг.

Смотрю на часы.

Стрелки показывают четверть девятого, первый день моей новой жизни. Около девяти приходят мои коллеги – Россана и Лючия. Приветствуют меня со смешанным чувством удивления и смущения: «С возвращением… хорошо отдохнула?» Мысленно перевожу: «Вот паскуда, я пришла сюда работать раньше, чем ты, и у меня все еще временный контракт».

Будет нелегко, конечно, будет очень нелегко.

Адвокат Салюцци приходит в половине десятого, вежливо здоровается, протягивает мне новый трудовой договор. Андреа пока не видно, может, он на судебном заседании. Спросить не решаюсь, и эта неизвестность меня убивает.

Прислушиваюсь ко всем разговорам, чтобы узнать, какие новости, но, кажется, все спокойно, как будто ничего не случилось. Нужно отнести Андреа одну папку, захожу в его кабинет и замечаю, что той фотографии, где он с женой, нет на прежнем месте. Любопытно! Наверное, упала и он решил поменять стекло.

Подхожу к двери, которая неожиданно открывается, и я буквально нос к носу сталкиваюсь с Андреа. Неожиданность встречи и полученный удар приводят меня в замешательство, опускаю глаза, боюсь взглянуть на Андреа.

А он удивлен, кажется, не меньше меня. Вид у него расстроенный, беззащитный, потерянный. Все эти прилагательные плохо рифмуются со словом «адвокат».

– Я принесла договор на подпись… если хочешь, зайду позже.

Андреа выглядит смущенным, сбитым с толку – все это в сочетании со вчерашней эсэмэской наводит меня на мысль о том, что он, должно быть, обкурился.

– Все в порядке? – Такое впечатление, что он похудел килограмм на десять и целый месяц не спал.

Андреа смотрит на меня как-то странно, такой невыразимой тоски и печали в его глазах я никогда раньше не замечала.

– Кьяра… – Он кладет руки мне на плечи и смотрит куда-то в потолок.

Вдруг я замечаю, что по его щекам текут слезы.

– Ты плачешь… – Я протягиваю руку к его щеке.

Он отстраняется:

– Извини, не хочу, чтобы ты видела меня таким. Мне сейчас так тяжело, я переживаю ужасный кризис. – Он садится за стол, обхватывает голову руками. – Первый раз в жизни я так паршиво себя чувствую, Кьяра. Держись от меня подальше. Я тебя не заслуживаю, я никого не заслуживаю, я просто дерьмо.

Вот тебе и раз! Я в замешательстве, хочется сказать ему что-нибудь ободряющее, но я не готова – такой реакции я совершенно не ожидала.

По правде говоря, я вообще ни к чему не была готова, разве что к привычному движению руки, расстегивающей мой лифчик.

Беру стул, молча подсаживаюсь к столу.

Кладу на колено Андреа руку.

Он продолжает рыдать, не обращая на меня никакого внимания.

– Прошу тебя, уходи. Если хочешь, после поговорим. Сейчас я не могу, понимаешь?

Выхожу от Андреа расстроенная не меньше, чем он сам. Что с ним случилось? Привиделись призраки будущих судебных тяжб? Отчего случился такой кризис самосознания?

Готовлю для Андреа горячий сладкий чай с лимоном.

Дверь закрыта на ключ, приходится стучать.

Глаза у него сухие, но вид все равно усталый и подавленный.

– Ну как, тебе лучше?

В ответ – слабая улыбка, а взгляд потухший.

– Прости, я не хотел. Теперь, когда я остался один, совсем не сплю по ночам. Все думаю и думаю об этой чертовой жизни, о проклятой работе, о моей неудачной женитьбе, о тебе… Я банкрот по всем статьям.

– Андреа, не надо так, пожалуйста. Конечно, тебе сейчас нелегко, но это пройдет.

– Нет, Кьяра, ты не понимаешь. Я профукал свою жизнь и жизнь той, которая была рядом. Я всем изменял, я врал, думал только о себе все эти годы. У меня не осталось ничего, кроме работы, у меня никого нет – ни друзей, ни жены и тебя тоже нет.

Слезы снова катятся у него по щекам, он вытирает их бумажной салфеткой.

– Почему бы тебе не взять отгул? Лучше пойди домой, отдохни немного, ты не сможешь работать в таком состоянии.

– Нет, через час я должен быть на судебном заседании. И потом, дома хуже, еще немного – и я начну слышать голоса.

Понимаю, что он просто тонет в своем отчаянии, но ничего не могу поделать, поэтому предпочитаю тихо удалиться.

Я его не узнаю. Что с ним стряслось?

Вечно спешащий человек, который разрывается между встречами и телефонными звонками, не останавливается ни на минуту, чтобы насладиться жизнью, который хочет все и сразу, куда-то исчез. Вместо него я вижу слабого, потерянного мужчину, который плачет от одиночества.

Может быть, впервые мы испытываем похожие чувства.

Лючия косо на меня посматривает – наверное, следит за мной, а потом все перескажет Россане. Нужно держаться скромно, не то из-за бессрочного контракта настрою против себя весь офис.

Тружусь как пчела, только бы не думать об Андреа, но меня неотступно преследует его образ: грустное лицо, слезы, слова, сказанные серьезно, с неподдельной болью. Так что я совершенно забываю позвонить Риккардо.

В обеденный перерыв иду купить бутерброд и машинально беру еще один – для Андреа.

Мы остались одни – девушки ушли на обед, Ферранте в отпуске, Салюцци на встрече с клиентами.

Подхожу к кабинету Андреа, стучу в дверь. Не дожидаясь ответа, захожу и вижу, что он за своим столом, опустил голову, весь погрузился в чтение.

Покашливаю, чтобы привлечь его внимание.

Он резко поднимает голову, улыбается.

– Все работаешь…

– Нет, просто читал книгу. – Он показывает обложку, и я узнаю на фотографии духовного наставника, создателя ашрама Ошо.

– Ух, ты увлекся индийской философией?

– Эта книга рассказывает мне про все ошибки, которые я сделал, и про зло, которое я причинил другим. Очень надеюсь, что она подскажет, как исправить ситуацию, и я приду к какому-нибудь решению.

– Решение внутри тебя, счастье там, где ты сейчас находишься, верно?

– Вкратце, да, что-то в этом роде, – улыбается он.

– Я принесла тебе бутерброд, держи.

Андреа смотрит на меня с благодарностью и удивлением, как будто я принесла ему единорога.

– Не стоило, ты так заботишься обо мне, я этого не заслуживаю.

– Да, правда, но обед никому не противопоказан.

Андреа смеется, крутит в руках завернутый в бумагу бутерброд.

– Съем потом, пока не хочу.

– Тебе нужно есть, только посмотри на себя – кожа да кости.

– Ну и хорошо! Я за эти годы столько денег оставил в ресторанах Ломбардии, что сейчас неплохо и поголодать.

– Ты меня удивляешь! Еще недавно ты был совсем другим человеком.

– Жаль, что я не понял этого раньше! – с горечью произносит Андреа, рисуя на листе бумаги кружочки.

– Не знаю, нужно ли тебе это… ты мне был дорог, хоть ты мной и пренебрегал. В общем, я… ты был мне очень дорог, – чувствую, как желудок сжимают спазмы.

Андреа поднимает на меня глаза:

– И я позволил тебе уйти… сам отдал тебя в объятия другого. Видишь, какой я подлец? – Он смотрит мне прямо в глаза. – Подлец, подлец! – Андреа бьет ладонью по столу. Потом встает, подходит к окну. – Он, по крайней мере, к тебе хорошо относится?

– Да… очень хорошо, – спешу его заверить.

– Ну и правильно. Я рад. Это послужит мне хорошим уроком.

– Андреа, я не знаю, что тебе сказать. Ужасно тяжело видеть тебя в таком состоянии, даже сердце заболело, правда.

В дверь стучат. Входит Лючия с документами.

Проходя мимо, испепеляет меня взглядом.

Как странно, такую серую, непривлекательную особу, как я, почему-то ненавидят все женщины.
День пролетает быстро. Перед уходом пишу Лоренцо ответ от имени Адзурры:
...

Дорогой Лоренцо.

Я хорошо знаю Сардинию, согласна с тобой, очень красивые места. Скажу правду, мы отдыхали там с моим бывшим парнем. Я рассталась с ним три месяца назад, но все же иногда о нем вспоминаю.

Не знаю, бросал ли тебя человек, которого ты очень любил… это действительно больно. Боль не отпускает тебя ни на минуту, не оставляет ни днем ни ночью. Иногда ты чувствуешь, что она ослабевает, но нет – она просто прячется в укромном уголке твоего сердца и снова впивается в тебя острыми зубами как раз в тот момент, когда тебе кажется, что все уже позади.

Мы были вместе три года, потом он меня бросил, нашел другую. Бывает, я знаю и не хочу досаждать тебе. Поэтому извини, если нагнала на тебя тоску, обещаю, что в следующий раз расскажу что-нибудь веселенькое.

Целую,

Адзурра.

Отправляю, не совсем понимая, зачем я это написала.

Может, это подтолкнет его к откровенному рассказу о себе и о Саре, и тогда я смогу что-то понять.

Забегаю проститься с Андреа. Он сидит за компьютером и пишет. Снова не замечает, что я вошла. Надо заметить, что измученный вид придает ему еще больше очарования. К сожалению.

– Я иду домой. Если тебе что-то нужно, говори.

Андреа закрывает ноутбук, вздыхает:

– Ты нужна мне, Кьяра, как никогда. Я был таким идиотом, сейчас кусаю себе локти, потому что не смог тебя удержать. – Он протягивает через стол ко мне руку.

Медленно приближаюсь к нему.

Беру его ладонь.

Ледяная.

Андреа кладет голову мне на живот, обнимает мои колени.

Моя решимость вмиг куда-то исчезает.

Тринадцатый сеанс

Вот уже десять минут как мы молчим, если не считать пары покашливаний да телефонного звонка от пациента с просьбой перенести встречу.

– Значит, плохо смеется тот, кто смеется первым? – шутит Фолли.

– Вы верите в превращения?

– Сказочные?

– В то, что человек может неожиданно измениться?

– Если бы я в это не верил, мне пришлось бы поменять работу.

– Да, но еще говорят, что «кто волком родился, тому овцой не бывать».

– Конечно, на поведение влияет определенный темперамент, но наше сознание дает нам возможность некоторые поступки блокировать в зародыше, найти им альтернативу. Почему вы спрашиваете? Снова хотите что-то от меня утаить?

– Андреа переживает глубочайшую депрессию. Не может спать, все время плачет, стал таким чувствительным и, я бы даже сказала, кротким.

– Что же, по-вашему, заставило его измениться?

– Думаю, все вместе. Одиночество, осознание того, что вся его жизнь до этого момента – лишь жалкое существование, что, кроме карьеры, у него ничего нет, что он использовал и ранил всех, кто его любил, не исключая меня.

– Верно, видите, как много у него причин для того, чтобы впасть в депрессию? Очень важно, что он вдруг решил заглянуть внутрь себя. Но вы не забыли, что еще совсем недавно он изменял вам, врал с необычайной легкостью?

– Возможно, это у него профессиональная деформация.

– Я знаю многих адвокатов и уверяю вас, что они не врут так бесстыдно. Но я также знаю многих других мужчин с большими проблемами самоутверждения, которые постоянно этим грешат. В данном случае я хочу встать на защиту профессии.

– Значит, по-вашему, он снова меня обманывает? У него определенно актерский талант!

– Я не говорю, что он обманывает. Я просто хотел бы предостеречь вас от возможных разочарований в дальнейшем.

– Но, простите, в вашей практике ведь были такие случаи, когда человек решал в корне изменить свою жизнь?

– Да, но их спутницам приходилось нелегко, потому что это тернистый путь, на нем неизбежны рецидивы, а моя задача – действовать в интересах клиента.

– Я вас понимаю, но, поверьте мне, Андреа стал совсем другим человеком. Я не стала бы об этом говорить, если не была бы абсолютно уверена.

– Он, случайно, не просил вас вернуться?

– Нет, не просил. Более того, я рассказала ему про Риккардо, и он все понял. Но у меня сердце разрывается от боли, когда я вижу, как ему плохо, как одиноко.

– Вы знаете историю про скорпиона и лягушку?

– Думаю, там все кончается плохо.

– В общем, да. Скорпион попросил лягушку перевезти его на другой берег реки, но лягушка отказалась: она боялась, что он ее ужалит. Тогда скорпион принялся уверять лягушку, что это не так, что, если он ее ужалит, утонут оба. Наконец лягушка согласилась. Скорпион взобрался ей на спину, но только они выплыли на середину реки, как скорпион вонзил в нее жало…

– Не-е-ет! – разочарованно тяну я. Грустные истории всегда трогают меня до слез.

– …и перед смертью лягушка спросила его, почему он это сделал, ведь сейчас он тоже утонет. И скорпион ответил, что он не хотел, но это оказалось сильнее его. Он был вынужден подчиниться своей натуре.

– Отсюда мораль, что, как бы там ни было, раньше или позже он все равно меня ужалит?

– Скажем так, в импульсивном человеке тенденция к рецидивам особенно сильна. Кьяра, скажите мне вот что, только не лукавьте, пожалуйста: вы хотели бы вернуться к нему?

– Нет! Абсолютно. И потом, я не хочу кончить так же плохо, как та лягушка.

– Это меня весьма радует. А как обстоят дела с вашим намерением говорить правду? Вы сказали Риккардо, что по-прежнему работаете в бюро у Андреа? И удалось ли вам прекратить переписку с Лоренцо?

– Конечно! История с Лоренцо закончена, с Риккардо у нас все хорошо. Он потрясающий парень, никогда не жалуется, всегда в хорошем настроении, всегда готов помочь…

– Кьяра…

– Хорошо. Нет, я ничего не сделала. Не сказала Риккардо, где я работаю, потому что это его ранит и он перестанет мне доверять. А в отношении Лоренцо у меня вырисовывается один план: я осторожно интересуюсь его личной жизнью, и, кажется, скоро он заговорит о Саре.

Во взгляде Фолли сквозит досада. Вот почему я не хотела ничего ему говорить. Теперь он меня накажет, отправит спать, не разрешит покататься на карусели.

– Кьяра, очень важно, чтобы вы выбрали то, что вас меньше пугает.

– Нет, ничего не буду выбирать.

– Смелее, шкатулка номер один или номер два?

– Номер три.

– Три – еще хуже: нужно сказать Андреа, что между вами все кончено.

Боже, чувствую себя какой-то школьницей с бантом и нарисованными авторучкой веснушками.

– Пожалуйста, не заставляйте меня говорить Риккардо, что я по-прежнему работаю в конторе Андреа… Он меня бросит!

– Но если это дойдет до него помимо вас, он все равно вас бросит. А если вы сами ему об этом скажете, возможно, он поймет вас. Стоит рискнуть, иначе ваши отношения будут строиться на обмане – тогда они обречены.

– Обещаю, что я сделаю это, только можно начать с чего-нибудь полегче? Лучше я скажу правду сестре.

– Уверены? Это вам было задано на прошлой неделе: сказать Саре, что Лоренцо ответил, но не так, как вы ожидали. И что вы хотели защитить ее, скрывая правду, то есть тот факт, что он не женится. Я не моралист и не ханжа, но, если вы не перестанете играть в эти опасные игры, в итоге кому-то будет плохо. Мне бы не хотелось, чтобы этим кем-то оказались вы.

– Доктор Фолли, можно попросить помощь зала?

Я поджала хвост. Ультиматум сейчас совсем некстати еще и потому, что Лоренцо, кажется, готов открыться Адзурре, и я уверена, что мне удастся узнать что-нибудь важное. Что касается признания Риккардо… ну, эту шкатулку я не выбирала.

Однако, придя домой, я при виде Риккардо не могу не чувствовать себя виноватой.

– Кьяра, нам нужно поговорить. – Он останавливает меня на пороге.

– Конечно. Что-то случилось?

– Пойдем в твою комнату, там спокойней.

Он закрывает за собой дверь, оставив Сару снаружи, усаживает меня на кровать, а сам остается стоять.

– Кьяра, я много думал о нас двоих и, по правде говоря, не знаю, что сказать. Мы уважаем и понимаем другу друга, нам вместе хорошо, весело, но у меня такое ощущение, что ты относишься ко мне как к брату. Правда?

Рано или поздно он должен был об этом заговорить. Не могу же я до бесконечности прикрываться усталостью, головной болью и смятением чувств! Понятно, что он хочет чего-то большего, нежели редких поцелуев и объятий.

Ну почему секс всегда все усложняет? Разве нельзя без него обойтись? Без секса многие вещи были бы проще… Маленький доктор Фолли в моей голове говорит, что сейчас у меня есть прекрасная возможность рассказать о том, что я чувствую, не боясь ранить другого.

– Мне с тобой правда очень хорошо, Риккардо…

– Я это знаю, вижу, мне тоже с тобой хорошо, но чего-то не хватает, тебе не кажется?

– Да-да, наверное, не хватает немного… Пространства, пространства нам не хватает, нам слишком тесно в этой квартире – у тебя даже нет своей комнаты.

– Нет, Кьяра, нам не хватает интимности. Не хватает поцелуев, прикосновений, ласки. Чтобы спать в одной постели и заниматься любовью. Вот что делают люди, если они вместе. А мы с тобой ведем себя как четырнадцатилетние подростки…

– Но…

– Не перебивай. Я знаю, что ты хочешь мне сказать: если я с тобой только из-за секса, то могу поискать себе другую… Да не проблема – я столько занимался коммуникативными методиками и невербальным общением, могу разговаривать хоть с диваном! Естественно, я с тобой не из-за секса, но я думаю, ты понимаешь, что это ненормально, особенно в начале отношений, – не хотеть узнать другого человека, пропитаться его запахом, почувствовать его кожу, замирать от восхищения, глядя, как он спит, и наслаждаться его наслаждением. Знаю, что сейчас скажу ужасную глупость, но первые дни мы с Элизой не могли оторваться друг от друга, постоянно целовались, поочередно возбуждаясь, мы были единым целым…

– Но…

– Подожди! Прежде чем ты мне скажешь, что ты не Элиза, я хочу тебе сказать, что мне не нужна Элиза, по крайней мере больше не нужна. Мне нужна ты, мне хорошо с тобой, и я готов идти тебе навстречу, но и ты должна пойти навстречу мне… Мне двадцать девять лет, а не шестнадцать. Не могу же я все время спасаться холодным душем. Кончится тем, что я заболею и умру.

Прекрасно, доктор Фолли, вы выиграли этот тур.

– Риккардо, сядь здесь, рядом со мной.

– Нет, не надо, лучше буду стоять, где стою.

– Хорошо, я должна тебе все объяснить, – пытаюсь привести в порядок мысли. – Ты знаешь про мою историю с Андреа. Про то, что случилось в Портофино, про его звонки, цветы и прочее… И сейчас он…

– Он все еще тебе нравится, да?

– Нет! Он мне больше не нравится!

– Ты сжала губы, ты обманываешь!

– Черт, Риккардо, в разведке работаешь? – фыркаю я.

– Нет, по телевизору говорили… Извини, продолжай.

Меня чуть удар не хватил, думала, что попалась.

– Я хотела сказать, что мои отношения с Андреа были тяжелыми и мучительными. Мне было нелегко. В какой-то момент я и вправду думала, что ради меня он бросит жену, что мы будем вместе, что мое терпение и постоянство будут со временем вознаграждены. – Но ты видел, чем все закончилось. Сейчас я на распутье: мне хорошо с тобой, наверное, как ни с кем другим, но мне страшно, я чувствую себя слабой и беззащитной, мне трудно решиться. Я больше не хочу бросаться головой в омут, боюсь еще раз сделать ошибку.

Риккардо смотрит на меня, ожидая заключения.

– Я сделала неверную ставку и все потеряла, так что теперь дую на воду. Мне нужно время, чтобы снова поверить в себя.

Я говорю правду, ничего, кроме правды, и это верный путь.

– Я понимаю тебя, Кьяра. Понимаю и не хочу тебя торопить. Но я не могу найти объяснения, почему ты так напрягаешься, когда я тебя обнимаю или просто приближаюсь к тебе. Ты как будто меня отталкиваешь, ты меня обижаешь. Я все могу понять, но не это: ведь если ты меня отвергаешь, значит, ты меня не хочешь, а если ты меня не хочешь, думаю, ничего не получится. В конце концов, мы с тобой знакомы всего-то дней двадцать, бывали у нас и худшие времена.

При этих словах в голове у меня включается аварийная сигнализация. Риккардо – необыкновенный парень, и я теряю его, потому что не способна выстроить нормальные отношения. Единственный раз мне повезло, мне выпал счастливый билет, и я сама же разрушаю свое счастье, а еще упрекала Сару. Мы обе безнадежные мазохистки, нам суждено остаться одним, прожить всю жизнь на съемной квартире, с сожалением вспоминая о прошлом.

Не могу сдержать слезы. Уткнувшись лицом в подушку, я безутешно плачу.

Все бы сейчас отдала, только бы не видеть, как он уходит, что угодно бы сделала, только бы не задохнуться в надвигающейся пустоте, все что угодно, только бы не остаться одной в этой беспросветной тьме.

Риккардо садится рядом, гладит меня по волосам, потом нежно обнимает:

– Девочка моя… моя девочка… Тише, тише, не плачь. Все будет хорошо, я здесь, с тобой, я никуда не уйду.

Как я хотела услышать эти слова!

Просыпаюсь среди ночи, Риккардо укрыл меня одеялом. Ужасно болит голова, мне плохо, как никогда. Выглядываю в коридор посмотреть, может, кто-то еще бодрствует, но все уже спят.

На улице тишина, не слышно шума машин, весь дом уснул, и кажется, что весь мир где-то по ту сторону, а я здесь, в темной комнате.

Включаю компьютер, чтобы посмотреть почту Адзурры. От Лоренцо пару часов назад пришло письмо:

...

Дорогая Адзурра,

я знаю, что такое потерять любовь, знаю, что ты чувствуешь, когда рушатся мечты, и вместе с этим – вера в человека, который был тебе дорог.

Как будто тебя переехал грузовик.

Но, к счастью, это в прошлом, жизнь идет вперед.

Нужно иметь мужество перевернуть страницу, забыть и плохое и хорошее и начать все с чистого листа. А иначе попадешь в западню, будешь вечно искать в толпе этого человека и не замечать ничего хорошего вокруг…

Переверни страницу, Адзурра. Поверь мне, это единственный способ.

Мне бы очень хотелось встретиться с тобой, мы могли бы вместе выпить кофе, если ты не против.

Если потом ты не захочешь…

Увы…

Боже, ну и зануда! Я думала, что «вместе с этим» писал только Де Амичис.

Что же делать? Просто взять и исчезнуть? Ничего не объясняя? Найти какой-то предлог? Нехорошо, он обидится и может потерять ту жалкую веру в себя, которую только что обрел.

...

Дорогой Лоренцо.

Кто-то – не помню кто – сказал: «В любви не будь попрошайкой, будь императором. Отдавай и просто смотри, что получится…»

Я думаю, что это значит, что та любовь, которую ты отдаешь, не пропадет и что нужно терпение, чтобы увидеть созревшие плоды, потому что любовь – это единственное растение, время цветения которого определить невозможно. Его тяжело возделывать, оно требует безграничной преданности, иногда требует солнца, иногда – дождя. В каждодневных заботах могут пройти годы, а иногда и вся жизнь. Возможно, ты увидишь цветение, но ты никогда не можешь быть в этом уверен.

Но пробовать стоит, потому что однажды, может и не в прекрасный, а в серый, холодный и ветреный день, распустятся огромные красные цветы и своим благоуханием напоят все вокруг. И от этого аромата ты потеряешь голову и поймешь, что все твои усилия, все старания не пропали даром. Что стоило жить лишь затем, чтобы один раз в жизни почувствовать этот пьянящий аромат.

Не отказывайся от воспоминаний, Лоренцо.

Воспоминания – это все, что нам остается.

Спокойной ночи,

Адзурра.

Утром во дворе дома снова вижу синий «пунто», человек внутри читает газету. Это кажется мне подозрительным. Дохожу до конца улицы, сворачиваю за угол, выжидаю несколько минут и осторожно выглядываю – машина все еще там. Прячусь за деревом, откуда могу спокойно наблюдать за подъездом.

Вот выходит Сара, как всегда, опаздывает и, как всегда, несет целый воз. Из рук у нее падают свернутые в рулон рисунки, пакет с завтраком, книги и фломастеры.

Синий «пунто» не двигается.

Потом выходит Риккардо, в костюме, сразу видно – на работу, и я чувствую, как замирает сердце. Дома он всегда ходит в джинсах и бесформенных майках, босой и растрепанный, но когда идет в офис, сразу преображается – выбрит, причесан, наглажен и надушен. Надо бы спросить его, чем он пользуется, чтобы воротнички у рубашек так стояли.

Смотрю вслед Риккардо и представляю, о чем он сейчас думает. Интересно, какая у него любимая песня, нравится ли ему танцевать, какое у него самое яркое детское воспоминание, был ли он в Париже, умеет ли управлять катером, болел ли ветрянкой, хорошо ли успевал по математике, нравится ли ему арахисовое масло, что бы он выбрал, «макинтош» или Pc…

Обернувшись, вижу, что синий «пунто» исчез.

В офисе меня не слышно и не видно. Передвигаюсь будто на воздушной подушке, стараясь не издавать шума, особенно при встречах с Андреа. У меня такое ощущение, что он может разбиться, как китайская ваза. Он не выдерживает моего взгляда и опускает глаза, как будто угрызения совести слишком сильны. И по рабочим, и по личным вопросам разговаривает со мной тихим голосом, вежливо и деликатно.

Депрессия налицо.

Его компаньоны это заметили и стали часто заходить к нему в кабинет, плотно закрывая за собой дверь, чего они раньше никогда не делали. Не исключено, что они замыслили вырыть ему яму.

Открываю ящик стола, чтобы взять ножницы, и вижу там желтый цветок и записку: «Прости, что редко дарил тебе их, ты заслуживаешь целое море цветов». Пытаюсь разглядеть лицо Андреа, но он слишком сосредоточен на чтении каких-то бумаг.

Как только девушки уходят на обед (не без ехидства поинтересовавшись у меня: «Остаешься здесь, думаешь, потребуешься адвокату?»), захожу в кабинет Андреа.

– Интересно? – спрашиваю, прислонившись к дверному косяку. В руках у меня цветок.

– А, это? Это Дэниел Гоулман, психолог, объясняет, как изменить свою жизнь.

– Черт возьми, ты не на шутку этим озаботился!

– Ну да, а еще я хотел бы найти психолога, думаю, что он мне поможет.

На долю секунды в голове появляется мысль, не дать ли ему телефон Фолли, представляю такую сцену – мы двое на сеансе, ругаемся и деремся подушками, а Фолли пытается нас растащить в разные стороны. Тут же отвергаю эту затею, но меня удивляет, что Андреа решил заняться собой.

Кто бы мог подумать!

– Спасибо за цветок.

– Ну что ты, увидел сегодня утром и подумал о тебе. Он такой радостный, солнечный, сразу создает хорошее настроение.

Смущенно улыбаюсь.

Вся эта любезность в человеке, который был способен подарить лишь пучок мимозы, попавшийся на углу, как-то раздражает. Будто в ответ на свои мысли получаю сообщение от Риккардо: «Не хочешь ли сегодня вечером угостить меня пиццей, которую я выиграл?»

Невольно улыбаюсь, начинаю писать ответ и слышу вопрос Андреа:

– Хорошие новости?

– Ах… это моя сестра. Спрашивает, не хочу ли я заказать на вечер пиццу.

– Наверное, хорошо жить с кем-то, кто безоговорочно тебя любит?

– Да, правда, очень хорошо.

Отвечаю автоматически, не задумываясь.

– Твой парень тоже будет?

– Нет, не думаю.

– У вас все хорошо?

– Просто отлично!

Мне не хочется говорить с Андреа о Риккардо, он не должен меня об этом спрашивать. Почему он задает мне такие вопросы? Потому что он адвокат, вот почему.

– Извини, не хочу вмешиваться, это не мое дело.

Ничего не отвечаю, тем самым будто подчеркивая, что он именно вмешивается, и возвращаюсь к себе за стол.

– Кьяра! – Андреа зовет меня из своего кабинета.

– Иду! – Я встаю и возвращаюсь к нему.

– Вот что… если ты не возражаешь… как-нибудь вечерком давай сходим вместе поесть пиццу. Я понимаю, что мое общество не из приятных, но я всегда дома, всегда один и… – Он замолкает. – Нет, извини, это я зря. Я не должен просить тебя об этом, я просто назойливый идиот. Зачем тебе ужинать с человеком, который приглашал тебя в ресторан и при этом заставлял тащиться на электричке в Галларате.

Представляю себе, как жду Андреа в аэропорту, с чемоданом, и не могу удержаться от смеха.

Андреа пытается сохранить серьезность, но потом и он не выдерживает:

– Боже, каким дураком я был, а?

– Без комментариев – ты же мой начальник, к тому же адвокат…

– Не волнуйся, я частенько говорю это себе сам, признавать свои ошибки бывает очень полезно. Как здесь пишут, это первый шаг на пути к переменам.

– Того и гляди, ты станешь гуру, наденешь на себя балахон и будешь появляться в облаке зеленого дыма! Если так, то я готова уволиться прямо сегодня.

– Знаешь, Кьяра, а с тобой весело! Мы никогда не говорили вот так, спокойно, на равных, и я все больше жалею, что изменял тебе.

– Значит, ты признаешь?

– Как я могу отрицать это? Ты же умная девушка, все понимаешь, ты заслуживаешь большего, чем какой-то идиот, считающий себя самым хитрым.

Девушки вернулись с обеда, я слышу их голоса и спешу за свой стол.

Отправляю Андреа эсэмэску: «Согласна на пиццу, только место выберу я».

Забегаю к Паоло – я в последнее время редко у него появляюсь. Да и он меня не зовет: говорит, что мало работы, но настоящая причина, думаю, в том, что я поссорилась с Барбарой. Она всегда имела на него влияние, он в любых ситуациях признавал ее правоту. Даже тогда, когда она явно была не права, как в тот раз, когда сказала, что считает лучшей работой Вина Дизеля его роль в фильме «Форсаж», но мы-то знаем, что это фильм «Вышибалы».

Руки прочь от Вина Дизеля!

Как я и думала, Паоло приветствует меня фальшивой улыбкой:

– Какими судьбами? Сегодня ничего нет, разве что парочка клиентов, но с этим справится Катерина.

– Ах, Катерина теперь делает макияж? Что ж, неплохая экономия! – с раздражением иронизирую я.

– Ну да, Кьяра, видишь ли, кризис, мне тоже приходится экономить…

– Ладно. Тогда лучше я заберу косметические принадлежности, а то они тебе только мешают, правда? И потом, денег стоят.

Паоло на секунду теряется, он не учел, что покупка всего необходимого обойдется ему дороже, чем время от времени подбрасывать мне работу.

– А! Все заберешь?

– Ну да, мне бы не хотелось, чтобы вся эта косметика лежала здесь и кто-то ею пользовался. А то потом у меня наступит кризис!

С этими словами яростно, как взбешенный дракон, начинаю собирать кисточки в косметичку.

– Да ладно тебе, Кьяра, не бери в голову, если хочешь, можешь заняться этими двумя…

– Нет-нет, спасибо, не нужно. Пусть делает Катерина, но вашей косметикой, а то слишком хорошо устроились, не правда ли? – прищурив глаза, смотрю на него и улыбаюсь.

– Ты рассердилась на меня? Ну ты и обидчивая, ничего и сказать нельзя!

– Я ужасно обидчивая, и особенно меня раздражают лицемеры!

– Не обязательно оскорблять других, знаешь? Да что ты о себе думаешь? Незаменимой себя считаешь?

– О, я прекрасно знаю, что незаменимых нет, поверь. Но сегодня – да, считаю.

Беру сумку и иду прочь, не оборачиваясь. Слышу за спиной голос:

– Нет, ну вы посмотрите на нее! Прикидывается такой порядочной, такой скромной, такой несчастной, а сама – Иуда-предатель. Видишь, Барбара была права – она просто дрянь!

Парадоксально, но то, что меня назвали дрянью, меня не унижает, а как раз наоборот. Решительно поворачиваю назад:

– Дрянью можешь обзывать свою сестру. И потом, если здесь кто-то и выдает себя за другого, так это ты, и ты прекрасно знаешь, что я имею в виду!

Ухожу, изо всех сил хлопнув дверью.

Прихожу домой, злая как черт.

Сара болтает по телефону с мамой – неожиданно они стали лучшими подругами, а Риккардо ждет меня… с розой в руках.

Я совсем забыла!

– Что-то случилось?

–  Что-то случилось?  – передразниваю его противным голосом. – Твоя бывшая девушка всех против меня настраивает, и это только начало.

Риккардо растерянно смотрит на меня:

– Думаешь, пойти поужинать в кафе – опасно?

– Все возможно. Не исключено, что я в черном списке и на мое имя не сделают бронь.

– Об этом не беспокойся, я заказал столик на свое имя. Но, может быть, ты хочешь остаться дома?

– Нет, не хочу, пойдем.

Мы выходим на улицу, по дороге я рассказываю Риккардо про то, что произошло у Паоло.

– И я потом говорю… с таким лицом… Ты бы видел его! Представляешь, мы знакомы с ним пятнадцать лет! ПЯТНАДЦАТЬ!

– Да ладно тебе, Кьяра. Вот увидишь, вы помиритесь. – Риккардо робко пытается меня успокоить.

– Черта с два мы помиримся! Он и Барбара из одного теста сделаны – карьеристы, злодеи, эгоисты!

– Но вы вместе учились в университете, вы сто лет знакомы; если ты считаешь их такими отвратительными, почему тогда ты не порвала с ними раньше?

– Не знаю, так вопрос не стоял. Но сейчас я жалею, что столько времени потратила на этих двух мерзавцев!

Я даже не заметила, как мы пришли.

Вообще-то, это наше первое свидание, а я так ужасно себя веду. Риккардо заказал столик не в пиццерии, а в приличном ресторане: приглушенный свет, негромкая музыка, свечи, красивая сервировка.

– Наше первое официальное свидание. – В голосе Риккардо чувствуется волнение. – Я хотел, чтобы все было в лучшем виде.

– Извини, я не сразу поняла… Опять я все испортила.

– Еще нет. Но в ближайшие два-три часа можешь наверстать упущенное.

Администратор проводит нас к нашему столику. Внезапно накатывает усталость, мир остался где-то там, снаружи. А здесь только мы.

Риккардо произносит тост:

– За необыкновенную женщину, которая изменила мою жизнь и в которую я с каждым днем все сильнее влюбляюсь. – Он слегка краснеет. – Тренировался перед зеркалом… Теперь ты.

Пытаюсь подыскать слова, но в голову не приходит ничего оригинального, поэтому выпаливаю: «За то, что нас ждет!» Не могу не заметить оттенка разочарования на его лице и продолжаю: «За нас!»

Риккардо улыбается:

– А знаешь, что я живу у вас уже два месяца?

– Два месяца ты спишь на нашем диване?

– Ну да, а кажется, только вчера…

– …мы ехали в поезде, и я сбрасывала звонки, а ты названивал Элизе.

– Странная штука жизнь, правда? – Риккардо скатывает хлебные шарики.

Молчим оба, улыбаясь друг другу глазами сквозь дрожащее пламя свечи.

Риккардо – необыкновенный парень, всегда спокойный, всегда в ладу с собой, потому что не идет на компромиссы и всегда говорит то, что думает.

А я дошла до того, что пора записывать, кому и что говорю, чтобы не запутаться.

– Сегодня тебе лучше? – спрашивает он.

– Да, немного лучше. Я так плакала, что не заметила, как уснула.

– Знаю, я сидел возле тебя до полуночи, потом у меня затекла рука, на которой ты лежала. Так что я снял с тебя туфли, накрыл одеялом и пошел спать.

– До полуночи?

– Ну, я же обещал, что никуда не уйду. Как бы это выглядело, если бы ты проснулась через полчаса, а меня нет.

– Ты мог бы прилечь рядом.

– Э нет, я немного иначе вижу себя в постели с любимой женщиной. Когда у тебя будет настроение, ты только скажи, и я прибегу. Но не заставляй меня ждать два года, не то я на этом диване заработаю себе искривление позвоночника.

– Ты всегда такой оптимист?

– Это я в отца. Он у меня оптимист из оптимистов. – Знаешь, сколько лет женаты мои родители? Сорок четыре года!

– Всегда вместе?

– Всегда!

– Ну, через сорок четыре года ты или оптимист, или глухой!

– Я бы хотел тебя с ними познакомить. Как-нибудь мы съездим к ним, ты точно понравишься моей маме.

– Не могу представить себе семью, где все живут дружно и внезапно не исчезают. Должно быть, это здорово, когда у тебя есть надежный тыл, поддержка и одобрение тех, кто тебя любит.

– Наверное, когда все хорошо, ты просто перестаешь это замечать, но, согласен, близкие для меня очень важны. У нас дружная семья.

– Как хорошо, что ты так о них говоришь. Я бы тоже хотела расти в здоровом, позитивном семейном климате, быть самой собой и рассчитывать на безусловную поддержку. Потому что, когда этого нет, ты чувствуешь себя как последний котенок, оставшийся в корзинке, понимаешь, о чем я? Такой маленький, черненький, одинокий, мяукает и не знает, куда идти.

– Маленький мой черненький котенок, теперь ты не одинок. – Риккардо гладит меня по щеке. – Я с тобой.

– Тогда давай выпьем за тех, кто сорок четыре года остается друг с другом!

– С удовольствием!

– Можно задать тебе один вопрос, личный? – спрашиваю Риккардо.

– Валяй.

– Элиза – первая девушка, с которой у тебя были серьезные отношения?

– Скажем так, первая девушка, с которой я планировал свое будущее, но до нее у меня были серьезные отношения. Только… в общем, все кончилось плохо.

– Она тебя бросила?

– Она… умерла… лейкоз… в двадцать шесть лет.

– Нет! – закрываю рот руками.

– Да, все произошло молниеносно. Это было… ужасно.

Риккардо отпивает глоток вина.

– Но… ты был с ней до…

– Я держал ее за руку… до самого конца, да. Мы были готовы, все знали… Она хотела, чтобы я был с ней.

– Мне так жаль… ты не представляешь, как мне жаль.

– Представляю… – Он покашливает, поправляет пиджак. – Поэтому я терпеть не могу всякую хренотень, недовольные физиономии и лукавство. Жить нужно в ладу с собой, другого пути нет.

Я молчу.

Смотрю на себя со стороны и понимаю, что реальность переворачивается, что все мои беды представляют собой какую-то абстракцию. Я часто испытывала горе эмоциональное, но оно никогда не материализовывалось, никогда не было непоправимым, таким, например, как смерть горячо любимого человека.

Неожиданно Риккардо говорит:

– А давай поиграем в игру «что ты выбираешь»!

– Что?

– Игра «что ты выбираешь». Правила такие: я, например, говорю тебе: «Ты бы съела подобранный с земли окурок или жила бы в рабстве у Барбары целый год»?

– Какая дурацкая игра! – смеюсь я. – Для начальной школы! Ну хорошо, конечно, я выбираю окурок! Теперь я! Ты спустился бы голым в метро или всю ночь сидел бы в комнате, где моя сестра ругается с мамой?

– Выбираю метро! А ты поцеловалась бы со мной или с официантом?

– С официантом!

– Тогда я его позову.

– Нет, ладно, на этот раз сойдешь и ты.

Мы целуемся в свете свечи.

Его губы, мягкие и теплые, касаются моих, как дуновение ветра.

Он целует меня так сильно и нежно, что я чувствую, как возбуждение поднимается откуда-то из живота и обжигает щеки.

Сердце замирает, голова кружится, я уже не владею собой, и, если бы мир вокруг нас вдруг исчез, я бы совершенно ничего не заметила.

Выходим из ресторана, нежно обнявшись, как настоящие влюбленные на первом свидании. Мне так хорошо, что я решительно не замечаю синего «пунто», припаркованного у ресторана.

Мы идем, взявшись за руки, по пустынному городу. Вечер просто волшебный, на небе высыпали звезды, и впервые за долгое время я чувствую себя в ладу со всем миром, чувствую себя спокойно и уверенно и знаю, что все хорошо.

Но как часто бывает в жизни, когда тебе кажется, что все хорошо и ты наконец-то можешь расслабиться, именно в этот момент авторы сценария твоей судьбы немедленно придумывают неожиданный поворот сюжета, чтобы подогреть зрительский интерес.
Мне приходит эсэмэска такого содержания: «Скажи этому мерзавцу, своему парню, что я беременна».

Четырнадцатый сеанс

– Вы уверены, что Барбара беременна?

– Она так говорит, не могу же я проверить.

– А Риккардо?

– Риккардо злится. Говорит, что это невозможно, что он был осторожен, они предохранялись. Целыми днями ругаются по телефону. Он хочет поговорить с ее гинекологом, она возражает и твердит, что он должен взять на себя ответственность. Барбара – твердый орешек, только она еще не поняла, с кем имеет дело. Она пустила в ход тяжелую артиллерию, но не на того напала.

– А как ваши отношения с Риккардо?

– Остыли. Он молчит, ходит грустный. Чувствует себя в западне. Мы отдалились друг от друга, эта новость нас шокировала, мы не знаем, как быть. Я не хочу оставлять его одного, но, с другой стороны, не знаю, чем помочь ему, не могу выбросить из головы тот факт, что она ждет от него ребенка. Это несправедливо и, более того, абсурдно.

– Вы сердитесь… Я вас понимаю.

– Я не сержусь – я в бешенстве! Злая на всех: на судьбу, на Бога, на презервативы «Durex», но в первую очередь на себя!

– Почему? Вы-то тут при чем?

– Это я подстроила их встречу, вы помните? Это я рассказала Барбаре, что Риккардо ею увлекся, я дала ей номер его телефона. Видите, что из этого вышло? Я наказана за все глупости, которые когда-либо сказала или сделала в жизни, так мне и надо! Я нашла чудесного парня, открытого и честного, к тому же он влюблен в меня, и сама же бросила его в объятия другой. Я ПРОСТО ДУРА!

– Кьяра, в том, что Барбара беременна, вы не виноваты. Они были знакомы, все могло произойти и без вашего участия.

– Ох, но я-то постаралась, разве не так? Оставалось только подоткнуть им одеяло и почитать сказку на ночь!

– Давайте подождем новых известий, а потом решим, что делать, ладно? Посмотрим, как будут разворачиваться события. Мы знаем Барбару и знаем, что ради своей прихоти она готова на все. А вдруг окажется, что это ошибка, что Риккардо ни при чем? Давайте не будем торопиться с выводами.

– Никогда себе этого не прощу, я сломала ему жизнь.

– Послушайте, вы реагируете, как родители, которые казнят себя за то, что купили ребенку мопед, а ребенок попал в аварию. Люди сами делают свой выбор и отвечают за последствия. Не будем забывать, что существует такое понятие, как судьба, и никто из нас не может ни предвидеть ее, ни повлиять на нее.

– Что же мне теперь делать? Начинать шить распашонки?

– Будьте с ним рядом. Риккардо сейчас нуждается в вашей поддержке.

Как все просто! Когда ты узнаешь, что твой парень (с которым ты чуть-чуть не провела незабываемую ночь любви) сделал ребенка твоей бывшей лучшей подруге, как минимум начинаешь думать, что кто-то где-то там просто глумится над тобой.

Тем временем офис, кажется, превращается в ашрам.

Еще немного – и Андреа начнет ходить босиком и петь ведические гимны.

Он стал самым тихим и миролюбивым адвокатом в мире, больше не носит галстук и отращивает волосы. Вчера, например, ему удалось отговорить две пары от развода, чему он ужасно радовался.

Партнеры Салюцци и Ферранте вот-вот надают ему тумаков.

Теперь по утрам Андреа приносит мне аюрведическую настойку и полчаса рассказывает о своих снах, об успехах, которые он делает под руководством психолога на пути самосовершенствования, и прочитанных книгах. Последнее его открытие – Кришнамурти.

Я бы сказала, что он слетел с катушек, хотя меня восхищают люди, решившие кардинально изменить свою жизнь, потому что они чувствуют гигантскую пропасть между привычным образом жизни и своей внутренней сущностью.

Думаю, что если ты с детства мечтал стать садовником, но работаешь бухгалтером, возможно, рано или поздно какая-то часть тебя, которая, казалось бы, глубоко запрятана, нахально вылезет наружу и будет требовать, чтобы ее выслушали, невзирая на то, чем ты в данный момент занят.

Поэтому я понимаю адвоката, который ходит босиком, и служащего банка, который неожиданно начинает рисовать.

Я спрашиваю себя: неужели мы созданы для жизни, столь далекой от нашей природы, – жизни такой обусловленной, такой искусственной и обременительной, в которой лишения всегда преобладают над личным удовольствием?

Правда, должна признаться, работать с «гуру» приятнее: все идет своим чередом, только никто не орет целый день у тебя за спиной и не думает, что, если ты отлучилась на пять минут в туалет, надо непременно вычесть из твоей зарплаты некоторую сумму за потерянное рабочее время.

Дома дела обстоят хуже.

Риккардо просто убит. Он никак не может взять в толк, что жизнь его со дня на день перевернется и от него ничего уже не зависит. Все планы полетели к чертям, а его будущее отныне неразрывно связано с женщиной, которую он ненавидит.

Даже Сара стала с Риккардо очень обходительной. – Мы обе тщательно выбираем темы для разговора с ним, избегая таких разделов, как дети, игра, родители, блондинки, шантаж. Наше общение становится все более сложным и бессмысленным. Мы так неестественно себя ведем, что Риккардо в нашем обществе совсем неуютно.

Когда смотрим телевизор, только и делаем, что покашливаем и щелкаем пультом, переключая каналы. Вчера, например, во время рекламы подгузников Сара просто выключила телевизор.

Теперь, когда я поздно возвращаюсь домой, мы редко бываем с Риккардо вместе. Я вижу, как он одинок, удручен, мне хотелось бы обнять его и сказать, что все будет хорошо, но я не могу не признать, что препятствие стало непреодолимым.

Я только закончила мыть посуду, как услышала, что пришел Риккардо. Был десятый час.

– Кьяра, я хотел бы с тобой поговорить.

Вот так…

– Хорошо, я пока сварю кофе, – с наигранной веселостью говорю я.

Риккардо садится за стол, закуривает.

Через минуту я услышу плохие новости. Мне хочется остановить время и ни о чем не узнать.

– Я исходил весь Милан вдоль и поперек, чтобы найти подходящее для нас двоих решение, но не нашел. Надо взглянуть правде в лицо. Через несколько месяцев у Барбары родится мой ребенок, и, нравится мне это или нет, я должен буду им заниматься. Моя жизнь изменится раз и навсегда. Я больше не смогу оставаться здесь, мне придется жить с ней, хоть сейчас это кажется мне кошмаром. – Глаза его блестят. – Не могу объяснить тебе, что я чувствую, настолько я потрясен. Я бессилен что-либо сделать.

– Давай посмотрим на ситуацию с другой стороны – не такой уж ты и бессильный, по крайней мере не импотент. – Я пытаюсь найти слова утешения, но выходит глупо.

– Знаешь, я хотел бы им быть! То есть хотел бы, чтоб в тот вечер у меня ничего не получилось. Я очень люблю детей, я хотел бы много детей, но от женщины, которую люблю. А не от женщины, с которой у меня нет ничего общего. Представляешь, что значит – видеть ее каждый день? И понимать, что нечто очень важное для меня навсегда связало нас – меня и эту женщину, которую я ненавижу?

Киваю, не поднимая глаз.

– Ребенок, которого она ждет, – мой. В нем есть частичка меня, это то, что я оставлю в этом мире, понимаешь, насколько важно, чтобы мой ребенок родился от женщины, которую я сам выберу ему в матери? Понимаешь, почему я не хочу ребенка от нее? Дети не должны рождаться по прихоти, только потому, чтобы удержать мужчину, или потому, что капризная Барбара хочет себе новую игрушку. То, что она все решила за меня и вынуждает меня принять ее решение, – это неправильно, но выбора у меня нет.

Я буду бороться за то, чтобы ребенок не вырос таким, как Барбара. Мне придется иметь дело с ее семьей, придется все рассказать моим, заранее зная, что они будут страдать, потому что не смогут нянчить этого ребенка, как нянчили детей моих сестер, и потому что увидят, как я мучусь… В общем, Кьяра, зачем ходить вокруг да около, дело в том, что, если бы это случилось с нами, я был бы вне себя, да, но вне себя – от радости. Я заботился бы о твоем здоровье, бежал бы среди ночи покупать для тебя клубнику со сливками, ходил бы вместе с тобой к доктору, а в тот день, когда он должен был бы появиться на свет, был бы рядом с тобой и плакал бы, перерезая пуповину…

Меня охватывает волнение.

Слова Риккардо эхом отдаются в моей голове, я хотела бы запомнить их на всю жизнь, как самый лучший подарок.

Потому что я чувствую, я знаю, к чему он клонит.

– Поэтому, Кьяра, я не вправе просить тебя, чтобы ты оставалась со мной. Я не смог бы быть с тобой, зная, что ты ждешь ребенка от другого мужчины, даже если ты и не любишь его, – это было бы слишком. Ничего не поделаешь. Я – сбитый летчик, в последнюю очередь я хотел бы отказаться от тебя, но я вынужден так поступить.

Вот, он сказал это.

Я знала, я ждала все эти дни. Это правильно, я тоже не смогла бы вытерпеть принудительное вторжение Барбары в нашу жизнь.

Я бы сошла с ума.

– В общем, у нее получилось, – с горечью говорю я, – она хотела заполучить тебя любой ценой, и ей это удалось.

– Я никогда еще не чувствовал себя таким несчастным. Постоянно спрашиваю себя, как же привыкнуть к новой жизни.

– Ты уйдешь от нас? – В горле у меня стоит комок.

– Я бы никогда отсюда не ушел… Если ты не возражаешь, я подождал бы еще немного.

– Можешь оставаться здесь сколько хочешь. – Я подхожу к Риккардо и крепко обнимаю его, прижавшись щекой к его щеке.

Мы оба безмолвно рыдаем.

На следующее утро чувствую необходимость с кем-то поговорить, но дело в том, что я всегда первая ухожу на работу, а говорить с Сарой, когда Риккардо рядом, я не могу.

Сегодня вечером он должен встретиться с Барбарой, чтобы обсудить детали.

Нервы у меня напряжены, я волнуюсь, чувствую, как безнадежная тоска сжимает мое сердце.

Я ждала, пока не наступит удачный момент для близких отношений с Риккардо, ждала, пока окончательно не забуду Андреа, думала, что успеется, что у нас еще все впереди, и вот все кончилось.
Теперь мы уже не узнаем, как все могло бы сложиться.
От Андреа не скрылось, что со мной что-то не так. Благодаря внезапно проявившейся в нем эмпатии он теперь сочувствует всему живому.

– С тобой все в порядке?

– Все отлично! – отвечаю я, уставившись в экран компьютера.

– Я тебе не верю, мне кажется, что ты плакала.

– Вчера вечером посмотрела грустный фильм.

– Что за фильм?

– Называется «Достала эта жизнь», слышал?

– Конечно, я его тысячу раз смотрел! Что-то не так с твоим парнем?

– Ты же знаешь, я не хочу говорить с тобой об этом.

– Хорошо. Во всяком случае, если хочешь небольшой совет, подходящую книжку или успокоительный отвар, знаешь, где меня найти.

Через десять минут мы сидим на ковре в его кабинете и беседуем о высоких материях.

– Ты закрыл на ключ, верно?

– Я стал более духовным, но не идиотом.

Странно, что я решилась рассказать Андреа о своих глубоко личных переживаниях, но мне кажется, что сейчас я говорю с совершенно другим человеком. Я чувствую, что он способен понять меня, а может, мне приятно осознавать, что он немного ревнует.

Все-таки месть, какая-никакая!

Я почти уверена, что доктор Фолли не одобрил бы этот шаг, но мы увидимся с ним только через три дня, поэтому у меня еще есть время наделать глупостей.

– Риккардо живет у нас с того дня, когда я сбежала из Портофино.

– Правда? – Андреа вопросительно смотрит на меня.

– Да, мы поддержали друг друга на этапе разрыва отношений. Он тоже только что расстался со своей девушкой. Постепенно между нами что-то родилось и стало усиливаться по мере того, как ты оказывался все большим дерьмом… Ты уже прошел эту фазу со своим психотерапевтом или по-прежнему все отрицаешь?

– Нет-нет, пожалуйста, можешь бушевать сколько угодно. – На его лице появляется такая мина, будто ему прищемили палец.

– Это что-то достигло пика в тот вечер, когда ты показал себя во всей красе той девице на ксероксе… Продолжать? Выдержишь?

– Думаю, да.

– В тот вечер мы решили быть вместе.

– Понятно…

– Мы только начали узнавать друг друга, нравиться друг другу, как… Барбара оказалась беременной от него.

– Прости, может, я отвлекся на минутку, кажется, я что-то пропустил.

– Нет. Еще до того, как мы решили быть вместе, я постаралась сделать все, чтобы он начал встречаться с Барбарой, моей подругой. Помнишь? Я тебе о ней рассказывала.

– Да, припоминаю, на заре наших отношений ты настаивала, чтобы я с ней встречался.

– Ну вот, жаль, что я не пошла до конца, надо было уговорить тебя во что бы то ни стало, все равно у нас с тобой ничего не получилось. В общем, они встречались неделю, а потом, когда я и он решили быть вместе и он ее бросил, грянул гром.

– Ты уверена, что это его ребенок?

– Господи, почему все меня об этом спрашивают? Я-то почем знаю? Я что, свечку там держала?! Пусть сами разбираются.

– Не злись на меня. Это первое, о чем я подумал как мужчина.

– Мы все об этом подумали, но достоверно знает только она. Вчера вечером он решил, что мы должны расстаться, потому что она ждет от него ребенка.

Андреа размышляет, нахмурив лоб:

– Я пытаюсь представить себя на его месте. Не знаю, ребенок… сейчас, пожалуй, я мог бы рассмотреть такой вариант. Мне уже сорок три, еще немного, и начнется климакс.

– Проблема не в ребенке! Проблема в том, что ребенок не от того человека!

– Все-таки ему следовало быть более осторожным!

– Андреа, напомню тебе, что, когда мы начали встречаться, ты даже не умел пользоваться презервативом.

– При чем тут это? И потом, я тебе доверял…

– Интересно, а я с какой стати должна была тебе доверять? Вот так и подхватывают всякую заразу! Доверие не имеет ничего общего с сексуальными пристрастиями и венерическими заболеваниями!

– Хорошо, я усвоил урок… И что теперь?

– Сегодня вечером они встречаются, чтобы решить, как быть дальше, а я… мне очень плохо!

Мои глаза наполняются слезами.

Как мне не хочется расплакаться перед ним, но это неизбежно.
– Может, съедим сегодня вечером обещанную пиццу? – Да, мне не хочется сидеть дома и ждать его.
Когда я возвращаюсь домой, Риккардо уже нет. На кухне записка: «Надеюсь, что скоро вернусь, но не жди меня, ложись спать. Целую, Р.».

Сминаю записку и бросаю в мусорную корзину.

Сара заходит в мою комнату:

– Ну что, правда, что Барбара от него беременна?

– Кажется, так, – отвечаю, складывая одежду.

– Но это точно его ребенок?

– ВЫ ЧТО, СГОВОРИЛИСЬ ВСЕ? – резко оборачиваюсь я.

– А что я такого сказала? Я-то при чем? Уж и спросить нельзя!

– Тебе не кажется, ЧТО Я – НЕ СОВСЕМ ТОТ ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ МОЖЕТ ТЕБЕ ОТВЕТИТЬ?!

– Извини! Но зачем так орать?

Молча возвращаюсь к своему шкафу.

– Но… – продолжает Сара, – разве вы не решили… быть вместе?

– Ну и что?

– Как же она забеременела?

– БЛАГОДАРЯ ДУХУ СВЯТОМУ, САРА! ЧЕРТ! ОНИ НЕДЕЛЮ ВСТРЕЧАЛИСЬ, ПОТОМУ ЧТО Я ТАК ХОТЕЛА! – У меня начинается истерика.

– Зачем?

– ЗАТЕМ, ЧТО ХОТЕЛА НАКАЗАТЬ ЕГО, ПОТОМУ ЧТО ОН СКАЗАЛ «ДАВАЙ ОСТАНЕМСЯ ДРУЗЬЯМИ», ПОСЛЕ ТОГО КАК МЫ ПОЦЕЛОВАЛИСЬ НА КУХНЕ!

– И ты подстроила его встречу с этой гадюкой?

– НЕ НАПОМИНАЙ МНЕ ОБ ЭТОМ, НЕ ТО Я ТУТ ВСЕ РАЗНЕСУ!

– Кьяра, успокойся! Ты меня пугаешь!

– Ладно, все хорошо. – Я тяжело дышу. – Заслужила, что делать, придется смириться.

– Кажется, добровольное отречение от счастья – это какое-то семейное проклятие, правда?

– Если бы мы занимались самореализацией с таким же успехом, с каким разрушаем свою жизнь, из нас получились бы неплохие предпринимательницы!
– Наверное, Гайя Луна так и поступила.
Я собираюсь, Андреа должен заехать за мной.

Он появляется точно в условленное время на белой «тойоте-ярис».

– А твой джип? – растерянно спрашиваю я.

– Продал, он мне не соответствует.

На Андреа белая рубашка навыпуск, линялые джинсы.

С тех пор как я его знаю, впервые вижу его в джинсах.

– Представляешь, они на меня не налезали, а теперь – смотри… – Он поднимает рубашку и показывает плоский живот.

– Наверное, это из-за травяных отваров.

– А еще из-за того, что я бросил питаться в ресторанах. Чувствую себя, будто заново родился: у меня был очень высокий холестерин, доктор даже думал, что это подагра!

Андреа привозит меня в маленькую пиццерию в университетском квартале. Мы усаживаемся на деревянную скамью, заказываем пиво.

– Здесь готовят самую вкусную в Милане пиццу.

Если бы в тот вечер он привез меня сюда, а не в ресторан на озере, может, многое было бы иначе.

Достаю из сумки коробочку с кольцом:

– Держи, Андреа, давно хочу вернуть его тебе.

– Ты уверена? – немного помолчав, спрашивает он.

– Да. Оно твое, ты должен его взять. Подаришь человеку, с которым начнешь новую жизнь.

– Кажется, этот человек только что сбежал от меня.

– Ладно тебе, Андреа, если ты говоришь про меня, не думаю, что нас ожидало прекрасное будущее, твой развод в расчет не берем. Ты неисправимый бабник, а мое представление о семейной жизни – «пока смерть не разлучит нас», пусть я единственная еще в это верю. Поэтому я бы сказала, что так лучше для всех.

Скрепя сердце говорю эти слова.

Он берет меня за руку:

– Ты не веришь, что я могу измениться?

– Не знаю, Андреа. Я бы очень хотела, но ты причинил мне столько боли…

В какой-то миг я думаю, что надо поверить ему, снова запрыгнуть в этот поезд и надеяться, что в этот раз он не сойдет с рельсов.

В голове быстро-быстро проносятся картины наших совокуплений на столе, на лестнице, на раковине, вот он дарит мне кольцо, вот он стремительно уезжает, вот я в Портофино, вот он меня игнорирует, унижает, умоляет вернуться, вот она входит в ванную, снова секс на скорую руку, снова обман, снова телефонные звонки, эсэмэски, снова унижения, снова женщины…

И этого в самом деле я хочу?

Потом мне представляется, что Андреа, как Риккардо, порядочный, искренний, честный, внимательный… и я начинаю думать, что ответственный за распределение отдельных качеств различным индивидам, очевидно, бывает вечно пьян.

– Ну что? Думаешь, я недостоин последнего шанса? Кьяра, ты говорила, что любишь меня, значит, действительно все кончено? Все прошло за несколько дней?

– Нет, не за несколько дней. Точнее, за несколько измен.

– Ты права, мне нет оправданий, и прощения мне нет, я же говорил. Я знаю, что вел себя как последнее дерьмо, но я все осознал. Хочешь, дам телефон моего психотерапевта? Запиши, можешь спросить его сама. Я понял, что был агрессивным, оказывал на других давление, злоупотреблял своим положением и делал карьеру, которая позволила бы мне оправдать те жертвы, на которые ради меня шли мои родители. Я понял, что у меня проблемы с женщинами, что мне нужно систематически кого-то соблазнять, чтобы почувствовать свою силу, почувствовать вкус победы. Посмотри на меня. Правда, Кьяра, посмотри на меня – на мне рубашка с рынка и джинсы четырехлетней давности, я говорю тебе то, что не сказал бы и маме. Разве я не заслуживаю хоть капли доверия?

– Андреа, я больше не верю тебе. Я была так слепа, что стала посмешищем всей Ломбардии. Я долго держалась, исчерпав все лимиты добавочного времени, но теперь даже такая кретинка, как я, все понимает.

Андреа ничего на это не отвечает.

– Знаешь, почему мне так плохо? – говорит он серьезно. – Потому что у меня было столько возможностей, чтобы все исправить, а я этого не понимал. Только теперь, когда я тебя потерял, я увидел, что я собой представляю. Как жаль, что я не осознал этого раньше, я мог бы решительно изменить ход наших судеб.

– Наверное, ты должен был дойти до предела.

– Да, я тоже так думаю. Но я не хочу сдаваться. Где написано, что люди не могут измениться? Я пробую, и у меня получается: с каждым днем я становлюсь свободнее, спокойнее, конкуренция меня не волнует. Я обретаю путь к себе, поверь, скоро ты увидишь другого человека. Я снова завоюю тебя, начну все сначала и сделаю так, чтобы ты снова поверила мне. Вот увидишь, я постараюсь, чтобы ты простила все гадости, которые я сделал, и когда-нибудь мы расскажем эту историю нашим внукам. – Он улыбается слишком восторженно, как проповедник.

Я хотела бы поверить ему, но не могу. Сейчас не могу, потому что все время думаю о Риккардо. Я безумно по нему скучаю. Спрашиваю себя, о чем они сейчас говорят. Может, он передумал и внезапно почувствовал себя счастливым, гладит ее по животу, они вместе выбирают имя ребенку, а он глядит в ее бездонные голубые глаза и произносит: «Хорошо бы родилась девочка, такая же красивая, как ты».

– Кьяра, ты меня слушаешь? С тобой все в порядке?

– Да-да, конечно. А что?

– Ты скрежещешь зубами, наворачивая пиццу.

– Ах да… Со мной бывает, когда я голодна, а когда я голодна, я нервничаю, – говорю я, вытирая салфеткой рот. – Будет лучше, если ты отвезешь меня домой.

На обратном пути мы молчим, Андреа ставит компакт-диск с записью колоколов и бубенчиков.

Прощаясь, благодарю его, как благодарила бы таксиста.

– Мы можем хотя бы остаться друзьями?

– Идет, – улыбаюсь я.

– Пока. – Он целует мою руку.

Но не так, как раньше, – более интимно, более чувственно.

Или мне просто так показалось.
Дома включаю компьютер и читаю письмо от Лоренцо.
...

Привет, Адзурра,

я читал и перечитывал твое письмо. Ты не представляешь, как оно меня взволновало. Должно быть, ты очень чувствительная натура, ты много страдала.

Мои воспоминания причиняют мне такую боль, что, кажется, лучше умереть. Если бы я мог, я с удовольствием от них избавился бы.

Люди, которые нам дороги, входят в наше сердце и пускают там корни. Создают себе жилище, устраиваются и живут там годами, становясь частью тебя самого.

И если они в один прекрасный день вдруг решают переехать, они увозят с собой все, даже то, что им не принадлежало: веру, радость, оптимизм, желание жить. А ты остаешься один, измученный, опустошенный, ты больше не можешь идти вперед.

Я переживаю как раз такой период: плыву где-то посреди бегущего потока, а другого берега все еще не видно. Но надеюсь, что рано или поздно причалю к нему, и надеюсь, что на той стороне меня будет ждать кто-то похожий на тебя.

Крепко целую,

Лоренцо.

В Риме таких называют «хлюпик»…

...

Привет, Лоренцо,

я прекрасно тебя понимаю. Я переплываю тот же «бурлящий поток» и чувствую, как меня с каждым днем все больше затягивают печаль и угрызения совести. Но я сама виновата, я сделала неверную ставку, проиграла и теперь расплачиваюсь сполна. Если у тебя есть хоть какая-то надежда и ты можешь вернуться назад и забрать то, что тебе причитается, действуй смелее, не то будет слишком поздно. Сделай это прямо сейчас, потому что гордыня разрушает жизнь и вынуждает тебя жить с непосильным грузом на сердце.

Подумай хорошо, подумай о своем будущем – с ней или без нее, – и если она нужна тебе, как жизнь, и ты еще можешь ее вернуть – сделай все возможное.

Впереди долгая жизнь, и прожить ее, постоянно задаваясь вопросом «что было бы, если…» – значит отравить ее грустью и тоской.

Обнимаю, искренне твоя,

А.

Слышу, как открывается входная дверь, и сердце начинает тревожно колотиться.

Иду встречать Риккардо.

Он прислонился к дверному косяку, смотрит на меня.

– Ну как?

– Она показала мне анализы. Беременна.

– Но ты уверен, что это твой ребенок?

Вот и у меня вырвалось!

– Она говорит, никого другого у нее не было ни до, ни после меня. Я должен ей верить. Хоть мне и трудно это признать, но надо согласиться, что, если спишь с кем-то, риск есть всегда. Это может случиться, даже если предохраняешься, поэтому какой смысл устраивать сцену или настаивать на тесте ДНК? Она беременна, и все, мне придется взять на себя ответственность.

Вид у него печальный, усталый, и, что еще хуже, он чувствует себя в ловушке.

Еще неделю назад мы целовались в ресторане в мерцающем свете свечи.

А сейчас – как чужие.

– Я могу что-нибудь для тебя сделать?

– Можешь повернуть время вспять?

Мотаю головой.

– Значит, ничего ты для меня сделать не можешь.

Я чувствую такую злость, что готова заорать во все горло. Ненавижу это смирение, с которым Риккардо принимает удар.

– Ты говоришь, что даже если ребенок не твой, ты все равно его признаешь?

– Нет, но нельзя цепляться за это как за оправдание. Нельзя же сразу заключить, что это не мой ребенок и что она встречалась с другими. Я всегда верю людям, пока не будет весомых контраргументов.

– Прекрасно, это делает тебе честь. Но ты не знаешь Барбару: она готова на все. Ей ничего не стоит дать ложную клятву, чтобы убедить суд присяжных в своей правоте. Она же прирожденная актриса, дочь продюсера, да она буквально выросла на съемочной площадке. Может и заплакать, когда надо!

– Действительно, сейчас она много плакала, но мне показалось, что она такая хрупкая и беззащитная.

– Беззащитная, как скорпион! Она очень умело вычисляет у других слабые точки.

– В этом я не сомневаюсь. Мне придется это признать, и чем скорее, тем лучше. У меня вся жизнь впереди, чтобы узнать ее получше.

– Ты не можешь сдаться вот так, без борьбы! – гневно кричу я.

– Это не сражение, Кьяра. Это ребенок, которому я должен стать отцом. Мне надо, чтобы все именно так уложилось в голове, иначе будет трудно. Прошу тебя, если ты действительно хочешь мне помочь, постарайся пойти мне навстречу и поддержать меня. Если я дам волю злости, будет только хуже.

– Да, но…

– Пожалуйста! – Риккардо с грустным лицом умоляет меня. – Если ты меня любишь…

Зря он мне это сказал…

– Ты даже не представляешь себе, как я тебя люблю, черт тебя подери! – в бешенстве отвечаю я. – Зря ты так, ты все испортил. Ты был единственным, кому я могла доверять, кто давал мне уверенность, рядом с кем я чувствовала себя почти красавицей. Видишь, что я была права, когда боялась? Правильно я думала, что любовь не приходит так просто, ее надо заслужить! Я не заслужила ее и на этот раз! Это моя судьба, и ей никогда не измениться, НИКОГДА! – Уткнувшись носом в его грудь, я рыдаю. – Зачем ты это сделал, зачем, зачем ты меня оставил…

Риккардо обнимает меня, и мы стоим в темном коридоре, прижавшись к стене, а наши судьбы тем временем непоправимо расходятся.

Пятнадцатый сеанс

– Я не рассказывала вам про мою истерическую беременность?

– Вашу – что?

– Я встречалась с парнем, его звали Коррадо. Мы познакомились в горах, куда поехали на выходные с Барбарой и ее другом, чемпионом по горным лыжам. Это была их идея, Барбара считала, что мы прекрасно подходим друг другу… ну да, лохи, в общем, два сапога – пара!

– Полно вам, Кьяра… – Фолли не может сдержать улыбку.

– Ладно, представьте себе снежную королеву в белом облегающем горнолыжном костюме, солнечных очках и красных наушниках. Вместе с Большим Джимом она мастерски катается с гор, а позади, загребая снег, ковыляет пара инвалидов, одетых в обноски. Неловко ступая, они держатся за руки, чтобы не упасть.

– Не могу поверить.

– Уверяю вас. В нашей семье никто никогда не ездил в горы, поэтому экипировку мне дала мамина подруга. Это была очень убогая, давно вышедшая из моды одежда – подшлемник как у бандита, под красный стеганый комбинезон надевались плотные шерстяные чулки, разноцветный шарф. А Коррадо вообще без горнолыжного снаряжения: на нем было узкое пальто, джинсы, теплые ботинки на меху. У него даже не было перчаток.

Без преувеличения, мы походили на беженцев.

Это была не любовь, это был союз проигравших.

Спустя несколько месяцев мне стало казаться, что он теряет ко мне интерес. Мы почти не виделись, звонил он крайне редко. А я уже увлеклась и, как обычно, увлекалась все больше, тогда как он начал от меня отдаляться.

Барбара вбила себе в голову, что мы – прекрасная пара, и постоянно твердила мне, что сразу это поняла. – Так что, когда я поделилась с ней своими сомнениями, она сказала, что есть способ вернуть мужчину – залететь. Именно так поступила ее мама, да и бабушка тоже.

– Пророческие слова…

– Барбара, она такая, все делает по расчету. Однако мы с Коррадо переспали всего-то пару раз, и, поскольку с тех пор встречались редко, осуществить этот план было достаточно сложно.

– Вы и в самом деле хотели бы родить от него ребенка?

– Об этом я не думала. Но тот факт, что даже какой-то неудачник меня бросил, сильно ранил мое самолюбие… В общем, я так много и так настойчиво об этом размышляла, что стала чувствовать по утрам тошноту и головокружение. Скажу вам больше: даже живот у меня надулся!

– Сила самовнушения.

– На все сто процентов! И когда я сказала ему, что жду ребенка, он ответил, что я сумасшедшая, что математически это невозможно, а он-то разбирался в математике. Я пробовала убедить его, но бесполезно. Он все равно меня бросил, и в тот же день закончилась и моя истерическая беременность.

– Хочется сказать «и слава богу»!

– Теперь-то я тоже так думаю. Но в тот момент я настолько себя убедила, что могла бы испытать и родовые схватки!

– Хорошо… Расскажите-ка мне, как успехи с выполнением домашнего задания? Вы сделали то, о чем мы договаривались?

– У меня есть оправдание.

– Никаких оправданий! Вы поговорили с сестрой?

– Нет.

– Не поговорили?

– Нет. Но вместо этого я сказала Андреа, что между нами все кончено.

– Третья шкатулка? Самая сложная? Вы меня удивляете!

– Ну да. Поскольку с Риккардо все кончено, теперь он стал моей навязчивой идеей. В общем, все оказалось слишком просто: я хочу только тех, кто от меня ускользает.

– Так уж мы устроены: всегда стремимся к тому человеку, который по каким-то причинам нас бросает. – Это уходит корнями в наше младенчество, в тот период жизни, когда мы не можем обойтись без посторонней помощи: минимальное отдаление материнской фигуры вызывает у нас панику. Со временем мы привыкаем к разлуке, но первое, что обычно чувствуем, когда любимый уходит, – страх, что умрем от любовной жажды.

– Вы поэт, доктор Фолли.

– Девочки в лицее тоже говорили мне об этом!

На следующий день в кабинете Андреа обнаружились две мои черно-белые фотографии: на одной я прислонилась к подоконнику в гостиничном номере в Портофино и смотрю вдаль, на другой сплю.

Когда я хорошо выхожу на фотографиях, мне кажется, что это не я, а кто-то другой. Очевидно, Андреа сфотографировал меня на мобильный телефон, а я и не заметила.

А вот и он сам.

– Как, нравятся?

– Красивые.

– Ты на них просто фотомодель.

– Ладно, не преувеличивай. Просто хорошо получилась.

– Ты себя недооцениваешь, как обычно. А так нельзя. Надо верить в себя.

– Да, я знаю.

Как будто это можно сделать по команде: выбрать клавиши «Самоуважение – да/нет». У меня давно установлено «нет» по умолчанию, а «да» просто отключено. И уж конечно, последние события никак не способствуют изменению программы.

– Как Риккардо?

– Как обычно. Молчаливый и грустный.

– А Барбара?

– Мы с ней не разговаривали и, надеюсь, больше никогда не увидимся.

– Хочешь, пообедаем вместе?

– У меня полно работы, думаю, нет.

– Давай устроим пикник на лужайке, я приготовил бутерброды.

– Ты приготовил бутерброды?

– По правде говоря, мне их приготовили там, где готовят все необходимое для пикника, включая корзину. Ну как? Позагораем, зарядимся солнечной энергией.

– Ты начальник, тебе решать. Если Салюцци меня о чем-нибудь спросит, я все свалю на тебя.

– Салюцци сейчас с любовницей на катере, вряд ли он тут появится.

– У Салюцци есть любовница?

– Конечно есть! Молодая! Но я тебе ничего не говорил.

– А Ферранте?

– Ферранте – гей, это все знают!

– Хватит, больше не хочу ничего слышать! – закрываю уши.

Мы выходим на улицу, вижу, как Андреа снимает замок со старого велосипеда, прислоненного к столбу.

– Давай садись. – Андреа показывает на раму.

– Нет, Андреа… Моя задница здесь не поместится…

– Давай, вперед, на пикник нужно ехать на велосипеде. Смелее!

Неловко усаживаюсь на раму.

– Жаль, что ты продал свой джип!

– Увидишь, как здорово, ветер развевает волосы, а ты любуешься пустынным городом. Я теперь каждое утро еду в контору на велосипеде.

Едем в парк Семпионе, располагаемся у пруда.

– Как будто мы в Нью-Йорке, тебе не кажется?

– Никогда там не была.

– Съездим как-нибудь.

– Когда? В следующей жизни?

– Нет, думаю, в этой.

Стелем скатерть, садимся.

– Давай бери бутерброд, какой тебе нравится. Вегетарианские, чур, мои!

– Ты заделался вегетарианцем?

– Естественно. Я изгнал мясо со своего стола и тебе советую.

Час от часу не легче. Что с ним происходит?

После обеда ложимся на траву в тени деревьев.

Наконец-то жара спадает, и вместе с ней идет на убыль лето, а я так ни разу и не искупалась в море.

Те проклятые выходные в Портофино не считаются.

Послеполуденный отдых под плеск воды и стрекотание цикад внезапно прерывается криком Андреа:

– О боже, Кьяра, мы заснули! Почти три часа, я опоздал! У меня встреча назначена на полтретьего!

На наших телефонах – куча неотвеченных звонков.

– Что же нам делать?

– Что-нибудь придумаю. Ты пока собери тут.

Мчимся к велосипеду, Андреа на бегу придумывает оправдания с такой легкостью, как я натягиваю джинсы.

Усаживаюсь на раму, стараясь сохранять равновесие, а Андреа во всю мочь крутит педали. Безуспешно пытаясь облегчить управление велосипедом, особенно на поворотах, ерзаю из стороны в сторону.

– Кьяра, прекрати, я ничего не вижу…

Не успел Андреа закончить фразу, как колесо велосипеда оказалось в желобке трамвайных рельсов. Мы кубарем пролетаем метров пять, обдирая коленки, локти, лицо и руки, будто дети, которые только учатся кататься без поддержки взрослых.

Вокруг нас собираются люди, но, не обращая внимания на них, на боль во всем теле, мы хохочем, нас охватывает приступ неудержимого смеха.

– Боже мой, Андреа, не могу, умираю, я не могу!.. Ужасно смешно и ужасно больно. Последний раз я так падала лет тридцать назад, но не помню, чтобы было так больно!

– Тогда у тебя центр тяжести был ниже и кости эластичнее, – смеется он, отряхивая порванные брюки. – Нужно заехать домой переодеться. Поймаем такси, тебе надо продезинфицировать подбородок и коленки!

Андреа свистит, и тут же останавливается машина.

– Я думала, что так бывает только в кино.

– Все зависит от того, как свистнуть. Решительный свист выдает в тебе делового человека, поэтому они сразу останавливаются. Свистишь неуверенно – так и будешь стоять на обочине.

Подъезжаем к его дому.

Симпатичная многоэтажка в аристократическом районе недалеко от проспекта Маджента: квартира для одинокого карьериста с утонченным вкусом – тумбочка у кровати, в ванной нет места для второй зубной щетки, будто тебе сообщают: «Вряд ли ты останешься здесь до утра, поэтому ничего себе, пожалуйста, не придумывай». Кожаные диваны, столик из стекла и кованого железа, стулья в духе Ле Корбюзье, сантехника черного цвета. Красиво, но холодно.

Отличный дом для Гайи Луны.

– Нравится? После ухода жены я немного переделал обстановку, но сейчас снова хочу поменять. Слишком стерильно, безлично, а мне хочется комфорта. Надо будет заказать камин.

Андреа дает мне вату и дезинфицирующее средство, сам идет переодеваться.

– Какой же я дурак, мы чуть не убились… – говорит он, без всякого смущения расхаживая по квартире в трусах. – У тебя все цело?

– Запястье болит и, кажется, опухло. Может, вывих?

Андреа берет мою руку и осторожно ее ощупывает.

– Ты что-нибудь в этом понимаешь?

– В молодости играл в баскетбол… Перелома нет, но надо бы туго перебинтовать. Я отвезу тебя в травмопункт.

– Не надо, я не хочу в травмопункт! – возражаю я.

– Надо. Слушайся меня, я старше, – подмигивает он мне.

Меня все больше удивляют эти качества командира бойскаутов, которых раньше я у Андреа не замечала. Мне с ним хорошо, особенно с тех пор, как он бросил свои идиотские замашки и больше не пытается распластать меня на столе.

– Ты жил здесь с женой?

– Да, – отвечает Андреа, дезинфицируя рану на локте, – но, как видишь, от нее не осталось и следа.

– Сколько лет вы были женаты?

– Пять лет.

Ну да, и два года из этих пяти он спал со мной.

– Нам нужно было расстаться раньше, я всегда ей изменял, но возвращался. В конце концов ей это надоело и она ушла.

– Ты часто об этом думаешь?

Андреа останавливается у шкафа и смотрит на мое отражение в зеркале.

– Я чувствую, это был правильный выбор, – улыбается он с легким оттенком грусти. – Тяжелый, но правильный. Ладно, пошли.

Спускаемся в гараж за машиной, и через минуту мы уже в травмопункте.

Кажется, я знала другого человека. Подумать только, какую зависимость от него я ощущала совсем недавно… А сейчас чувствую себя совершенно спокойно.

Народу в травмопункте мало, но меня пропускают без очереди и просят подождать.

– Я забегу в офис и сразу вернусь.

– Нет-нет, не беспокойся, я что-нибудь почитаю, – показываю я на стопку старых журналов «Панорама».

– Как же мне не беспокоиться! Думаешь, я оставлю тебя здесь одну?

Через полтора часа симпатичный доктор принимается осматривать мое больное запястье.

Андреа звонил уже три раза, волнуется, что мне одиноко.

В первый раз он спел мне «You Are Not Alone» Майкла Джексона, во второй сымитировал телеведущего Бруно Веспу.

Мне перебинтовывают запястье, доктор говорит, что через неделю заживет. Андреа забирает меня и отвозит домой.

– Ты справишься?

– Андреа, не стоит так волноваться, это просто вывих!

– Ладно, жаль оставлять тебя одну.

– Я не одна, со мной сестра и… Риккардо.

При воспоминании о Риккардо мне становится грустно, и Андреа это замечает.

– Ну, ты же смелая! – Он берет меня за подбородок.

Улыбаюсь и выхожу из машины.

Левой рукой с трудом поворачиваю в замке ключ.

Сара, опередив меня, открывает дверь.

– ЧТО ЭТО С ТОБОЙ?

– Упала.

– Но как? Ты попала в аварию?

– Нет-нет, сама упала, на тротуаре.

Риккардо тоже выходит посмотреть.

– Тебе больно? – участливо спрашивает он.

– Да нет, правда, ничего страшного. Я была в травмопункте, мне забинтовали запястье и дали больничный на неделю!

– А кто тебя отвез в травмопункт?

– Коллега.

– Почему же ты не позвонила? Мы могли бы приехать.

– Из-за такой ерунды? Совершенно не стоило, поверьте. Я посидела и подождала своей очереди, и все.

Риккардо и Сара очень обеспокоены, и, по правде говоря, мне приятно, что они за меня волнуются.

– Если вы не против, я пойду прилягу. Устала, да и запястье сильно болит.

– Конечно. Я приготовлю тебе постель, ты сама не сможешь, – говорит Сара.

– Хочешь чего-нибудь горячего? Заварить тебе ромашку, чтоб лучше спалось? – спрашивает Риккардо.

– Да, пожалуй, ромашку с сахаром, – жалобно прошу я.

Оба они, Сара и Риккардо, стоят в дверях моей комнаты и смотрят на меня так, будто я вернулась домой, принеся голову под мышкой.

– Ложусь спать… со мной все в порядке.

– Конечно. Тебе что-нибудь нужно?

– Если хотите посидеть со мной…

– Я хочу. Ты моя сестра, у меня преимущество, верно?

Сара заходит в комнату и тяжело опускается на мою кровать:

– Знаешь, что случилось?

– Нет, а что?

– Мне позвонил Лоренцо.

– Поэтому ты такая довольная!

– Я совсем не ожидала, столько времени прошло.

– И что он тебе сказал?

– Хотел узнать, как у меня дела, встречаюсь ли я с кем-нибудь и может ли он иногда мне звонить.

– Разве он не женится?

– Он ничего об этом не сказал, а я не спросила.

– Хорошая новость, Сара, – зеваю я. – Но… цыплят по осени считают.

– Хм, и только? Больше ничего не хочешь мне сказать? Отвечаешь пословицами?

– А что я могу тебе сказать? Не будем терять надежды, но без лишнего оптимизма.

– Тебе, случайно, морфий не кололи?

– Нет, просто я устала, ты не могла бы…

– Ладно, спи. Завтра останешься дома, да?

– Да, отдохну немного.

– Везет! Я позову Риккардо.

Через секунду появляется Риккардо, садится на кровать.

– Больно?

– Только если пошевелить рукой.

– Ты правда упала прямо на тротуаре?

– Правда, – резко отвечаю я, – почему ты спрашиваешь?

– Ну, так… спрашиваю. Может, на тебя напали, ограбили, а ты не хочешь говорить.

– Нет, я сама.

Молчим.

– Барбара звонила сегодня?

– Да, – грустно отвечает он.

– И что… какие новости?

Мне так тяжело спрашивать его об этом. Когда я вижу Риккардо, у меня сжимается сердце, мне хочется обнять, поцеловать его, хочется сбежать с ним вместе куда-нибудь на необитаемый остров.

– Она плохо себя чувствовала. Звонила три раза, и три раза пришлось к ней ехать: сначала привез термальную воду, потом – гомеопатические леденцы и наконец книгу про роды в воде. Я смертельно устал, а она – как огурчик.

– Тебе не кажется, как бы это сказать, что она становится тебе ближе? Может, она даже нравится тебе чуть больше, чем раньше?

– Ты удивишься, но чем лучше я ее узнаю, тем чаще спрашиваю себя, как меня угораздило с ней встречаться? И кто, интересно, дал ей мой номер телефона? – Она не хочет мне говорить.

– Ну знаешь… у нее так много знакомых… это не сложно.

– Если бы она не позвонила тогда, я бы не стал с ней встречаться и ничего бы не случилось. Я-то ее не искал и не собирался.

Не напоминай мне об этом, пожалуйста, не надо!

– На твоем месте я не стала бы ничего выяснять. Какая разница? Ты только разозлишься еще больше, ведь так?

– Ты права. Действительно, что это меняет?

Молчание.

– Ну, я пошел спать.

– Да, иди. Я тоже хочу спать.

Но все мое тело кричит об обратном.
Жизнь иногда устраивает нам такие сюрпризы!
На следующее утро сестра приносит мне завтрак в постель и убегает на работу, потом несмело заходит Риккардо – узнать, не надо ли мне чего.

«Перестань быть со мной таким любезным, не надо, ты не должен так поступать».

– Как спала, хорошо?

– Отлично.

– Рука?

– В порядке, спасибо.

– Хочешь, я спущусь в киоск за газетой?

– Нет.

– Тогда я пошел.

Слышу, как закрывается дверь, утыкаюсь лицом в подушку и ору от злости.

Так нельзя, это несправедливо, почему это случилось со мной?

Ближе к обеду звонит Андреа:

– Как ты сегодня?

– Хорошо. Запястье еще немного ноет, но ничего страшного.

– Хочешь, я заеду проведать тебя? Тебе что-нибудь нужно?

– Нет, спасибо. Я найду чем заняться – столько неоконченных дел.

– Я позвоню позднее, узнаю, как ты.

Боже, если бы я знала, что перебинтованное запястье вызовет такой интерес…

Даже мама позвонила.

– Милая, Сара мне сказала, что ты повредила руку.

– Да ничего страшного, не волнуйся.

– Сегодня я иду к врачу, если хочешь, заеду к тебе.

– Давай, но только привези мне бумажных куколок с одежкой и расскажи сказку.
Потом открываю почту и нахожу письмо от Лоренцо.
...

Дорогая Адзурра,

ты была права, нужно заставить свою гордость замолчать и попытаться вновь обрести утраченную радость. Любыми средствами.

Я так рад, что познакомился с тобой, ты – необыкновенный человек, счастливым будет тот мужчина, который окажется рядом с тобой.

Если бы я не был влюблен в эту девушку, я хотел бы встретиться с тобой, и, я уверен, мы понравились бы друг другу. Я чувствую, что мы с тобой очень похожи, ты такая же эмоциональная и впечатлительная, как я. А девушка, которую я люблю, – резкая, упрямая и все время сердитая.

Я понимаю, можно подумать, что это просто кошмар, но ты не знаешь, какая она сильная, страстная, смелая, великодушная, умная и ласковая. Не знаю, как я смогу жить без нее.

Представь себе, она так беспокоится о маме и сестре! Если бы не она, даже не знаю, что с ними было бы.

Вот из-за этого мы и поссорились, а потом расстались.

Пожелай мне удачи, она так нужна мне сейчас.

Пока, Адзурра. Желаю тебе всего наилучшего.

Что значит «если бы не она, даже не знаю, что с ними было бы»?

Какая наглость!

...

Милейший Лоренцо,

я рада, что ты решил попробовать вернуться к ней.

Если она тебя любит так, как любишь ее ты, вас ждет счастливое совместное будущее.

Хочу дать тебе последний совет: даже если она, как ты говоришь, человек сильный и волевой, не давай ей сесть тебе на голову, не позволяй ей делать то, что ей вздумается, и относиться к тебе неуважительно. Возможно, она просто прикрывается мамой и сестрой, чтобы не принимать важных для себя решений, и перекладывает на других ответственность за это.

Насколько я поняла, она этим пользуется, и, пока ты будешь ей это позволять, она будет чувствовать себя совершенно свободно.

Я так говорю, потому что знаю похожего человека, который успокаивается только тогда, когда кто-то кричит громче ее.

Я тоже думаю, что мы с тобой поладили бы.

Ни пуха ни пера! Пусть все у тебя в жизни сложится хорошо.

Обнимаю,

Кьяра.

Может, этим сумасбродам удастся в конце концов пожениться!

Мама принесла пирожные.

Она веселая, улыбается.

Спрашиваю себя, неужели это тот самый человек, которого преследуют приступы паники?

– Как же ты упала? – спрашивает мама.

– Поскользнулась на банановой кожуре.

– А знаешь, что, когда мы поженились, твой отец сломал обе ноги, катаясь на лыжах?

– Обе?

– Ну да, и попал в больницу. Как-то раз я зашла к нему в палату и увидела медсестру на нем верхом… И знаешь, что он мне сказал?

– Что делает эта синьорина в нашей постели?

– Хуже. Он сказал: «Ты пришла как раз вовремя, эта синьорина заблудилась!»

Смеемся.

– Но почему ты не бросила его сразу?

– Потому что такой уж он человек: кобель, если не сказать хуже. Таких, как он, только могила исправит. И потом, не так уж долго мы были женаты, у меня было время, чтобы начать новую жизнь. Это для вас все сложилось не очень удачно – единственный отец, который должен бы обеспечить вам стабильность и уверенность…

На мгновение чувствую потребность все рассказать ей про мою безвыходную ситуацию, мой любовный треугольник.

Но передумываю.

– А как Риккардо? Он все еще здесь, с вами?

– Да, все отлично, то есть… можно сказать… Барбара от него беременна.

– Барбара? Твоя лицейская подружка? – взволнованно спрашивает мама.

– Да, – отвечаю я, опустив глаза.

– Прекрасно! Еще один не может удержать в штанах свой член!

– Мама!!!

– Говорим о твоем отце, но ваше поколение ничем не лучше!

– Это была ошибка… – всхлипываю я.

– Я прекрасно это знаю, твоя Барбара никогда умом не отличалась. Она и в детстве такое говорила, что волосы вставали дыбом! В десять лет уже все знала о сексе. А я-то думала, что он за тобой ухаживает.

– Ухаживал, да, но потом… как снег на голову…

– Ухаживал за тобой, а спал с другой? Ну и тип! Кого-то он мне напоминает!

Мама ужасно разозлилась.

– Нет, все было не совсем так. Он сначала с ней встречался, а потом со мной…

– Ничего мне не рассказывай, я прекрасно все знаю. У них всегда найдется оправдание, на все случаи жизни!

Слышу, как открывается входная дверь.

Это Риккардо.

– Кьяра, все в порядке? – Он с улыбкой заходит в комнату, в руках несет мороженое. – Здравствуйте, Марта. Как дела? Прекрасно выглядите!

– Ну и подхалим! – кричит мама. – Да что у вас, мужиков, в голове, можно узнать? Неужели за вас всегда думают гормоны? Интересно, что ты собираешься делать? Ты представляешь себе, что значит поднимать ребенка? Знаешь, сколько это стоит? И где вы будете жить? У нее-то денег – куры не клюют, а ты? Ты что будешь делать? Пойдешь к ней на содержание?

Риккардо стоит в дверях, опустив голову, в одной руке держит мороженое.

Сердце у меня сжимается.

– Мама, пожалуйста, ты не имеешь права так с ним разговаривать. Он сам прекрасно все знает.

– Я говорю с ним как мать! Он думает, что все знает, но он даже и близко не представляет, что его ждет! Бессонные ночи, ссоры, лишения! Тебе придется забыть о свободе, можешь сказать «прощай» своей безответственности, наплевательству! Теперь-то ты не побежишь за каждой юбкой! Теперь у тебя есть ребенок, ты не можешь относиться к женщинам как к одноразовой посуде – попользовался и бросил. Отныне и навсегда тебе придется нести ответственность за этого ребенка, кормить его, менять ему подгузники каждые три часа!

– Мама, – встреваю я, – перестань с ним так разговаривать! Он пока еще не отец!

Риккардо не проронил ни слова. Стоит белый как полотно, не может оправиться от удара.

В отличие от нас, он не привык к невротическим сценам, когда все говорят все, что им взбредет в голову, а потом полгода извиняются и клянутся, что совсем не то хотели сказать.

– Я… я знаю, – бормочет он, – знаю, что моя жизнь изменится, но я не ухожу от ответственности. Если нужно, я даже женюсь. Я не из тех, кто удирает, и вообще… я никогда не бегал за каждой юбкой…

Он так задет, что даже не может ответить маме так, как она того заслуживает.

Я поворачиваюсь к маме и смотрю ей прямо в глаза:

– Мама, немедленно попроси у него прощения. Его мама никогда бы не высказала ему все это. Она не предложила бы ему такой сценарий отцовства, как ты, – пожизненное заключение на каторге, никаких прав, одни обязанности. Она помогла бы ему, поддержала, дала бы добрый совет – то, чего мы, я и Сара, всегда ждали от тебя!

Мама молчит. Она не будет просить прощения, лучше проглотит горящую сигарету. Вот в кого Сара такая.

Я поворачиваюсь к Риккардо.

– Что еще за новости? Ты хочешь жениться? – спрашиваю таким голосом, как будто он сообщил, что хочет переплыть Атлантический океан на спине кита.

– Барбара меня просила, она говорит, что ее отец не хочет, чтобы ребенок был незаконнорожденным, и поэтому…

– Что с тобой, Риккардо? Тебе сделали лоботомию? А твои желания, они что, ничего не значат? У вас будет ребенок, хорошо, но твоя жизнь на этом не заканчивается, даже если тебя хотят убедить в обратном. – Я смотрю на маму. – Ты будешь хорошим отцом, я в этом не сомневаюсь. Ты не должен делать то, о чем она тебя просит, только потому, что чувствуешь себя виноватым. Напомню тебе, что ребенка вы сделали вдвоем.

Доктор Фолли, вы только посмотрите, как я осмелела, черт побери!

Риккардо благодарно улыбается мне. Кладет мороженое на стол, прощается с мамой, которая смотрит в одну точку на стене, и выходит из комнаты.

– Прекрасно, молодец, – говорю я, хлопая в ладоши. – Так ты преодолела свое прошлое? Так ты начала новую жизнь? Думаешь, так надо говорить с парнем, которому двадцать девять лет и который и так натерпелся?

– Он сломал себе жизнь, дурак. Хорошо еще, что он это понимает!

– Ладно, он действительно хорошо все понимает, но почему ты считаешь, что он сломал себе жизнь? Думаешь, все мужики такие, как папа? Вот Пьетро не сбежал, правда?

– У Пьетро никогда не было детей.

– Ну конечно, у него был рак простаты! Но он мог быть прекрасным отцом, да он и был им для нас! Всегда бодрый, всегда в хорошем настроении, он всегда поддерживал нас, советовал делать то, что у нас получается, никогда не был с нами суров, никогда нас не осуждал, только советовал. Почему ты никому не даешь надежду?

Жизнь может в любой момент измениться, если ты действительно этого хочешь, и люди тоже меняются.

Представляю себе Андреа: он едет на велосипеде и улыбается, здороваясь со всеми.

– Принеси мне, пожалуйста, воды. Что-то голова кружится.

– Конечно, мама! Сейчас принесу, а ты постарайся не умереть.

– Что ты несешь?!

Как все просто…

На кухне Риккардо склонился над раковиной, умывается.

Он снова плакал.

– Не слушай ее, она ничего против тебя не имеет, это она об отце.

– Да, я знаю. Не волнуйся, сейчас пройдет. Просто, когда ты говорила, я подумал о своей маме. Ты ее даже не знаешь, но она бы сказала то же самое, что и ты.

– Я знаю тебя, и я вижу, как ты ведешь себя в сложной ситуации. Ты сказал мне, что у тебя замечательные родители, а замечательные родители именно так бы и сказали. По крайней мере, мне так кажется. Думаешь, они меня удочерят?

Входная дверь хлопает с такой силой, что, кажется, срывается с петель. Сара в бешенстве влетает в кухню и тычет в меня пальцем. Заботы о покалеченной сестре как не бывало.

– Я УБЬЮ ТЕБЯ!

– Что я такого сделала? Я даже никуда не выходила!

– ЛОРЕНЦО СКАЗАЛ МНЕ, ЧТО ВЫ ПЕРЕПИСЫВАЛИСЬ!

– Это неправда!

– НЕ ЛГИ МНЕ, ПОТОМУ ЧТО Я МОГУ ЗАДУШИТЬ ТЕБЯ ВОТ ЭТИМИ РУКАМИ!

На крик прибегает мама, Риккардо встает между нами, чтобы Сара не сняла с меня скальп.

– МАМА! ТЫ ЗНАЕШЬ, ЧТО СДЕЛАЛА ЭТА ДРЯНЬ? ОНА ПЕРЕПИСЫВАЛАСЬ С ЛОРЕНЦО, ПОДПИСЫВАЯСЬ ЧУЖИМ ИМЕНЕМ. ХОТЕЛА НАСТАВИТЬ МНЕ РОГА! ЛИЦЕМЕРКА! НУ, Я ДО ТЕБЯ ДОБЕРУСЬ!

Сара вывертывается и подскакивает ко мне, а я прячусь за спину Риккардо.

– Напомню, что это была твоя идея – написать ему и подписаться Адзуррой!

– НО ТЫ САМА СКАЗАЛА МНЕ, ЧТО ОН НЕ ОТВЕТИЛ! ОБМАНЩИЦА!

– Сказала, потому что он ответил, что у него никого нет и жениться он не собирается. Я хотела понять, что за игру он ведет!

– ВРЕШЬ! И В ТОТ РАЗ, КОГДА Я ЗАСТУКАЛА ВАС В КОМНАТЕ, ТЫ УЖЕ ТОГДА НА НЕГО НАЦЕЛИЛАСЬ!

– Даже если бы он был единственным на белом свете мужиком, я бы на него не запала!

Мы бегаем вокруг стола, а Риккардо и мама наблюдают эту сцену.

– Они и в детстве так ругались, пару раз в неделю, но побеждала всегда Сара. Однажды она прищемила ей дверью палец, а еще как-то раз бросила прямо в глаз камень. Как-то они танцевали рок-н-ролл, и она ударила ее головой о мрамор, – рассказывает мама Риккардо.

– А мои сестры играли в полярников. Однажды они пытались сварить меня в кастрюле. А еще играли в водолазов и чуть не утопили меня в ванне.

– Вот увидишь, что значит быть родителями…

– Спасибо, что напомнили.

Мы с Сарой изучаем друг друга, как питбули, из ноздрей валит пар.

– ТЫ НЕ ХОЧЕШЬ, ЧТОБЫ Я БЫЛА СЧАСТЛИВА! – кричит Сара.

– Это ты не хочешь быть счастливой, Сара, как и все в этом семействе!

Невероятно, но она останавливается.

Мы обе тяжело дышим: не хватает кислорода.

– Хорошо, это правда, я написала ему несколько писем, я хотела убедить его не делать ужасную ошибку, не бросать тебя. Он не хочет с тобой мириться, потому что гордый. Но ведь ты, как обычно, не веришь мне. Можешь почитать эти письма, он все у меня сохранились.

– Лоренцо тоже сказал, что ты нашла хорошие слова, но он прокричал мне это в окно, а я уже сорвалась и побежала сюда, чтобы как следует разукрасить тебе физиономию.

– Когда же ты будешь хоть немного мне доверять? – Я никогда тебя не предавала и не предам. Ты моя сестра, я с тобой целую жизнь прожила, делила с тобой и беды, и радости.

– А теперь обнимитесь, пожалуйста! – примирительно говорит Риккардо. – Хочется хоть иногда увидеть хороший конец.

Сара протягивает мне руки. Мы обнимаемся.

– Откуда ты узнала, что это я?
– Последнее письмо ты подписала: Кьяра. Идиотка…

Шестнадцатый сеанс

– Вы гордитесь мной? Ваша оценка по десятибалльной шкале?

– Ставлю вам одиннадцать баллов, – улыбаясь, отвечает Фолли. – Вы открыли все шкатулки.

Почти все. Черта с два я сказала Риккардо об Андреа.

– Сара решила наконец уехать?

– Кажется, да. Лоренцо на коленях просил ее руки, подарил кольцо, и она, хоть и пыталась, не могла найти убедительных отговорок.

– Разве он не собирался жениться?

– Нет, он соврал, чтобы сделать ей больно, после того как увидел, что она целуется с другим.

– Вы понимаете, что, если бы не ваше вмешательство, эти двое, возможно, так никогда и не помирились бы? И сожалели об этом всю жизнь?

– Да полно вам, я зареклась подрабатывать Купидоном: ничего хорошего все равно не вышло, стрелы попали совсем не в тех людей…

– Может быть, вы извлечете из этого урок.

– Естественно, целиться надо лучше, не смешивать работу и личную жизнь, а главным образом не лезть не в свое дело.

– А как у вас отношения с мамой?

– Она несколько дней на меня дулась, потом поговорила с Риккардо, попросила у него прощения.

– И как вы себя чувствуете после того, как вам удалось прямо и честно высказать все то, что вы думаете, в лицо близким людям?

– По правде говоря, это оказалось не так сложно. Я очень боюсь, как другие воспримут мои слова, но, если уж я начала говорить и чувствую, что говорю то, в чем убеждена, страх куда-то исчезает.

– Рассматривайте любое общение с людьми как возможность сообщить им о своих потребностях, а не как поле боя, на котором вы всегда терпите поражение. Вы сами руководите своей жизнью, так не бойтесь проявлять эмоции. Это как игра: попробуйте понаблюдать за реакцией людей в зависимости от того, что и как им высказывается. Отличная школа, учит выстраивать отношения.

– Буду подслушивать разговоры в метро.

– А как отношения с Андреа?

– Все хорошо. Мне дали больничный из-за травмы запястья на несколько дней, Андреа часто звонил мне. Завтра выхожу на работу, но сегодня хочу заскочить в офис.

– Помните, что случилось в последний раз, когда вы нагрянули туда в неурочное время? Сюрпризы не всегда бывают приятными!

На моем рабочем столе – огромный букет цветов.

Спрашиваю у Лючии от кого, она отвечает: «Откуда мне знать, я не твоя секретарша», и выражение лица у нее при этом такое, будто ее мучит хронический запор.

Заглядываю в кабинет Андреа, он разговаривает по телефону. Завидев меня, приветственно машет рукой. – По крайней мере, он один. В смысле, что под столом не прячется секретарша, готовая его обслужить.

Боже, о чем я думаю?!

Волосы у Андреа заметно отросли, а в кабинете такой бардак, что, если бы не табличка на двери, я бы ни за что не поверила, что это его комната. На низком столике из тика голова Будды, рядом резной деревянный стул в виде руки.

– Тебе нравится? Купил на распродаже. Угадай, сколько я отдал за голову?

– Не знаю… я не в курсе, как сейчас котируются Будды. Пятьдесят евро?

– Шестьсот девяносто!

Пытаюсь изобразить удивление.

– Выгодная покупка, – не могу скрыть насмешку.

– Видела цветы? Я был уверен, что ты не выдержишь и придешь раньше, – я же тебя знаю.

– Да уж!

– Ладно… неуместная шутка. Как рука? Прошла?

– Да, сегодня сняли повязку.

Андреа встает, подходит ко мне, берет мою руку и осторожно двигает кисть вверх-вниз, вправо-влево, затем по кругу.

– Что скажете, доктор?

– Ужин в индийском ресторане сегодня вечером – и все окончательно заживет!

– Что ж, хорошо. Заедешь за мной?

– В восемь на прежнем месте.

– В Галларате?! – вскрикиваю я.

– Нет, глупышка! У твоего дома.

И снова моя квартира. Татарская пустыня.

Сара у Лоренцо, она почти всегда ночует там. С Риккардо мы видимся за завтраком или вечером, когда Барбара встречается со своими подружками. Мы с ним почти не разговариваем. Настроение у него скверное, сидит в гостиной и бренчит на гитаре. Он сильно переменился, глаза потухли. Куда подевались его оптимизм и жизнерадостность?

По словам Риккардо, Барбара заставляет его проводить с ней все вечера. Ее отец на него давит, постоянно подчеркивая, что Риккардо не пара его дочери. Я хорошо знаю ее папочку, он и меня доставал по той же причине. Риккардо говорит, что, когда он там, он просто задыхается и ждет не дождется, чтобы сбежать поскорее. Все это повергает его в уныние, он не знает, как перетерпеть следующие восемнадцать лет.

Андреа заезжает за мной в восемь.

На нем белый казакин с высоким воротничком.

– Андреа, я тебя умоляю! У тебя урок игры на ситаре?

– Мне не идет?

– Тебя примут за официанта!

– У меня для тебя сюрприз!

Нет, только не это!!!

Заходим в ресторан, подозрительно пустой. Индиец в традиционном костюме провожает нас к единственному накрытому столику в центре зала. В ведерке охлаждается бутылка вина. Как только мы усаживаемся, появляются официантки в золотистых, зеленых, красных одеждах. Они несут тарелочки: ароматная чечевица, бобы с соусом карри, цветная капуста с тмином, рис басмати с кардамоном, пшеничные лепешки, йогуртовый соус, чатни из манго и пирожки с картошкой.

– Ты снял весь ресторан, правда?!

– Да, ваша честь.

– Не слишком мистический подход, ты не находишь? – спрашиваю с укором.

– Я хотел провести этот вечер только с тобой, насладиться твоим обществом. Днем вокруг нас так много людей, а вечером мы идем в переполненные рестораны, ждем, когда освободится столик, вынуждены громко разговаривать. А так, по крайней мере, мир вокруг нас будто перестал существовать.

Где-то я уже это слышала. Я повторяла эту фразу в тот вечер, самый лучший в моей жизни, после лучшего в моей жизни поцелуя с самым замечательным мужчиной.

И снова я погружаюсь в воспоминания, но Андреа возвращает меня в действительность:

– Ешь, а то остынет.

Улыбаюсь, вонзая зубы в тонкую чечевичную лепешку пападам , которая тут же крошится в пыль.

Мы хохочем.

– Мне безумно нравится эта еда, только ее бы и ел. Поедешь со мной в Индию?

– По-моему, ты собирался в Нью-Йорк?

– Да, но я хотел бы увидеть и Индию, Катманду, Тибет…

Меня смешит этот Андреа нового образца, этакий Сатья Саи-Баба, не знаю, что об этом думает коллегия адвокатов, но мне кажется, что он только выиграл от этого превращения.

– Дай мне руку, я хочу прочитать твою судьбу.

– Да ладно тебе…

– Какая красивая рука! – говорит он, разглаживая ладонь словно для того, чтобы лучше видеть линии. – Вижу в твоем прошлом значимые встречи, они обрываются, но снова появляются в будущем, кто-то тебя разочаровал, но этот человек проявит себя с новой стороны, любовь вернется, тебя ждут путешествия, подарки, карьера… Все будет хорошо!

– Там даже написано с кем?

– С красавцем-адвокатом!

У меня возникают противоречивые чувства.

Не могу сказать, что я все еще влюблена в Андреа, – это было бы неправдой, но я так долго была в него влюблена, что пока не могу этого забыть, как, впрочем, не могу и доверять ему до конца. И все-таки мне нравится, что он заботится обо мне.

– Потанцуешь со мной? – Он берет меня за руку и ведет в центр зала.

Танцуем медленный танец под какое-то унылое завывание, сильно напоминающее песни мартовского кота, смеемся, наступая друг другу на ноги.

– Я не умею танцевать, никогда не умел. Даже на собственной свадьбе не танцевал.

– Я тоже, просто катастрофа.

– Почему бы нам не научиться? Пойдем в школу танго, а что?!

– Танго? Мы с тобой?

– Разве здесь есть кто-то еще? Завтра я все узнаю.

К концу вечера, согласно его планам, явно подходящим для тех, кому осталось жить не больше двух месяцев, мы должны побывать в штате Керала в Индии, в Сингапуре, на Коморских островах, в Гренландии, на Огненной Земле. Кроме того, записаться на курсы танго, фламенко, вегетарианского макробиотического питания, кундалини-йоги, писательского мастерства и дайвинга, а если останется немного времени, построить шалаш на дереве и перебраться туда жить.

У меня кружится голова.

На выходе из ресторана нас настигает гроза, мы бежим к машине, взявшись за руки, смеемся, а молнии освещают небо так ярко, как днем. Андреа долго не может найти ключи от машины, а когда наконец находит, они падают на землю. Мы одновременно наклоняемся за ними и стукаемся головами. От удара я теряю равновесие и, падая назад, тяну за собой Андреа. Плюхаемся в лужу.

Мы совершенно мокрые, хохочем как ненормальные.

Андреа берет в ладони мое лицо и целует меня под дождем.

Я не возражаю. Чувствую, что это правильно. Не так, как с Риккардо, но все равно.

Действует, да, наверное, еще действует.

– Поехали ко мне, переоденешься.

Дома Андреа включает приглушенный свет, ставит тихую музыку. Дает мне чистое полотенце, свою пижаму.

– Андреа… мне бы не хотелось здесь спать.

– Если хочешь, я отвезу тебя домой, но уже половина третьего ночи. Я хотел постлать тебе в комнате для гостей, а завтра вместе поедем на работу.

Действительно, все так просто и понятно.

Андреа приходит поправить мне одеяло.

– Ты думала, что я воспользуюсь ситуацией, правда?

– Вполне естественное опасение.

– Я ведь сказал, что хочу начать все сначала. Поэтому мне нужно снова завоевывать тебя.

Погладив меня по волосам, он поправляет простыню и уходит к себе в спальню. Кто бы мог подумать, что он может быть таким… благородным.

Впервые я сплю у мужчины и не подвергаюсь ночной атаке.

Может, закрыть дверь на ключ?

Утром меня ждет кофе и горячие тосты.

Андреа уже побрился, доглаживает сорочку.

– Разве у тебя нет приходящей домработницы?

– Она прибирается, а готовлю и глажу я сам.

Приезжаем на работу. Делаю вид, что не замечаю взглядов, которыми обмениваются мои коллеги.

Я бы на их месте подумала то же самое. Время тянется медленно, я очень хочу вернуться домой, переодеться.

Наконец рабочий день подходит к концу, Андреа вызывает меня к себе:

– Все в порядке? Отвезти тебя домой?

– Нет, спасибо. Я на метро.

Если мы снова будем встречаться, темп этим встречам буду задавать я.

Правильно, доктор Фолли?

По дороге домой захожу в кулинарию купить чего-нибудь на ужин, ведь, как обычно, буду коротать вечер в одиночку. Но дома застаю Риккардо, он что-то готовит на кухне.

Он смотрит на меня удивленно и немного встревоженно:

– Ты не ночевала сегодня дома?

Чувствую себя пойманной с поличным, краснею:

– Я осталась у мамы.

Боже, будем надеяться, что он ей не звонил.

Риккардо с облегчением говорит:

– Я так и подумал, собирался ей позвонить, но не стал, не хотел, чтобы она снова на меня набросилась… Будешь спагетти? – спрашивает он с улыбкой.

Похоже, ему необходимо дружеское участие. Если бы мне предстояло терпеть Барбару и ее семейство всю свою жизнь, я бы предпочла застрелиться.

– Сегодня у тебя увольнительная?

– Приезжает из Майами ее мать, мне приказано явиться завтра. Официальный ужин.

– Желаю удачи! Ее мамочка – злобная блондинка, придерживается правых взглядов, всегда знает, чего хочет. Руководит американским продюсерским центром, известна в определенных кругах под кличкой The Jackal, шакал, и находит это забавным.

– Ты шутишь?

– Нет. Иначе в кого Барбара?

Риккардо трет ладонями лицо, будто хочет стереть его совсем.

– О боже! Вот так история!..

– Ты рассказал своим?

– Пока нет. Поеду к ним на выходные, тогда все расскажу. Представляю, какое лицо будет у мамы, а отец скажет: «Ты, конечно же, рад? Познакомишь нас с ней?» А я не знаю, можно ли кого-то знакомить с этими ходячими манекенами, которые говорят так, что даже я их не понимаю. Боже мой, Кьяра, я сломал себе жизнь…

– Нет, Риккардо. Сейчас тебе тяжело, но все наладится. Вот увидишь, рано или поздно все встанет на свои места. Человек ко всему приспосабливается, это жизнь. Я уверена, когда родится ребенок, вы с ума сойдете от радости.

По правде говоря, моя фраза заканчивалась на «с ума сойдете», но я подумала, что надо бы ее смягчить…

Как-то непривычно говорить с Риккардо о ребенке, который будет у них с Барбарой. Теперь мы с ним просто друзья, хотя еще совсем недавно я была его девушкой. Смешно! И это говорит та, которая два с лишним года крутила роман с женатым мужчиной. Можно сказать, понесла заслуженное наказание.

Звонит телефон. Это Барбара.

Риккардо смотрит на меня, как затравленный зверь. Отходит, чтобы поговорить. Слышу, как он раза четыре устало повторяет: «Хорошо…» – в голосе – никаких эмоций.

– Нет, пожалуйста, только не сегодня. У меня температура, а вдруг это грипп, я не хочу тебя заразить… и для ребенка опасно… Конечно опасно, слушай… Я приду завтра…

И так еще минут пять. Меня это бесит, знаками показываю Риккардо, что иду к себе. Вскоре и он приходит пожелать мне спокойной ночи. Стоит на пороге, руки в карманах, линялая майка – я случайно постирала ее при температуре девяносто градусов.

– Прости, она весь день вот так…

– Потому что ты ей это позволяешь.

– В этой ситуации у меня нет выбора.

– С ней ни у кого нет выбора. Единственного парня, который осмелился ее бросить, она обвинила в сексуальных домогательствах, и у него были большие проблемы.

– По ней психушка плачет, с каждым днем я все больше в этом убеждаюсь.

– Так ее воспитали, она считает, что может получить все, что хочет, любыми средствами. У нее нет ни стыда ни совести, а жизнь намного легче, чем у таких, как мы.

– Не хотел бы я быть таким.

– Если ты такой с рождения, ты этого даже не замечаешь.

– Ты не возражаешь, если я побуду немного здесь, с тобой?

Совсем наоборот, но я делаю все возможное, чтобы тебя забыть, поэтому лучше не усложнять.

– Ладно, спи.

Он целует меня в щеку и выходит, выключив свет.

Вскоре опять звонит телефон.

– Да, Барбара… Да, температура держится…

Это просто пытка, нельзя позволить, чтобы она сломала ему жизнь.

Утром получаю от Андреа эсэмэску, о которой так мечтала: «Сегодня ночью впервые дом показался мне пустым».

Придя на работу, вижу, что он бодр и спокоен, правда, взгляд немного грустный. Слушает на компьютере классическую музыку.

– Мы сегодня грустим? – спрашиваю, принеся ему кофе.

– Я же тебе написал, дом пустой… Мне так одиноко, у меня такой сложный период, наверное, придется просить моего психолога о внеплановой встрече.

– Могу я чем-то помочь?

Кажется, я это уже говорила.

– Можешь пойти со мной.

– К твоему психологу?

– Нет, домой. Я что-нибудь приготовлю, посмотрим фильм, побудем вместе. В самом деле, мне одному так плохо.

Сегодня вечером Риккардо должен присутствовать на ужине в Белом доме, может, ему понадобится моя помощь, но лучше не думать об этом. Пора привыкать, что наши пути расходятся, совсем скоро он уйдет, и я его больше не увижу.

Горло сжимается от боли и жалости к себе. Стараюсь не расплакаться.

– Хорошо, я согласна.

Мы теперь даже не пытаемся скрывать, что между нами что-то есть.

Интересно только, что именно?

Все-таки звоню Риккардо, чтобы узнать, как дела.

Он тут же отвечает, очевидно не взглянув на телефон:

– Да, Барбара, что случилось?

– Это Кьяра.

– Кьяра? Не ожидал! Все в порядке?

– Да, а ты как? Готов?

– Готов, как приговоренный к виселице.

– Не переживай, все будет хорошо. Когда-нибудь ты расскажешь об этом своим внукам.

– Нет уж, дудки, я согласен на стерилизацию, честное слово… Мы увидимся до моего ухода?

– Я ужинаю с подругой. У нее сегодня день рождения, и она очень хочет меня видеть.

– Ну ладно, – вздыхает Риккардо. – Пожелай мне ни пуха ни пера.

– Ни пуха!

В итоге я сказала правду всем, кроме него.

Около семи Андреа заходит ко мне, чтобы дать ключи и объяснить, как отключить сигнализацию.

Жду из приличия, пока не уйдут мои коллеги. Потом отправляюсь домой к Андреа, по пути захожу в его любимую булочную, покупаю зерновой хлеб.

Открываю дверь в его квартиру и ловлю себя на странном ощущении. Что-то вроде предчувствия…

Эта квартира прекрасно подходит для фотосессии малолеток, которые готовятся к карьере моделей. переливающийся свет, дорогие безделушки, гравюры, вся эта навороченная техника, включая аппарат для мюсли…

Совершенно не мой стиль и никогда моим не станет.

Нет души. Здесь, по крайней мере, ее нет. Тот, кто здесь жил, унес ее с собой, и теперь Андреа это чувствует. Я его понимаю. Этот дом рождает беспокойство. Здесь полно призраков.

В половине девятого приходит Андреа. Он счастлив, что дома кто-то есть.

– Как здорово: ты здесь, свет горит, квартира ожила.

– Оставляй включенным телевизор.

– По правде говоря, об этом я не подумал. А если включить и стиральную машину, вообще будет праздник!

Он надевает фартук и начинает готовить ризотто с шафраном.

Терпеть не могу шафран, но не могу сказать об этом.

Андреа открывает бутылку, наливает вино в правильные бокалы:

– За нас и за наше первое свидание!

В сковородке потрескивает масло. По телевизору идут новости, мы удобно устроились, вполне домашняя атмосфера, и все прекрасно, как в кино. Однако девушка, поднявшая бокал, почему-то не чувствует себя счастливой.

Теплый вечер, в открытое окно дует легкий ветерок. Андреа рассказывает, как прошло заседание, я пересказываю ему офисные сплетни. Мы шутим, смеемся, нам хорошо вместе. Загружаем посудомоечную машину, забираемся с ногами на диван, смотрим по телику всякую дребедень, едим шоколадное печенье, засыпаем обнявшись.

Я справлюсь, я привыкну.

Если уж Риккардо предстоит привыкнуть к Барбаре, то мне с Андреа куда проще.

Сквозь сон слышу, как звонит мой телефон. Иду в ванную.

– Риккардо, что случилось?

– Когда вернешься?

– Не знаю, а что?

– Я схожу с ума. Эти люди просто инопланетяне какие-то, видеть их не могу. Я брошу этого ребенка, подпишу разрешение на усыновление, я никогда не смогу привыкнуть… это невозможно.

– Подожди… буду дома через полчаса.

Андреа делает вид, что смотрит документальный фильм.

– Все в порядке?

– Не совсем. Мама плохо себя чувствует.

– Хочешь, отвезу тебя к ней?

– Нет, спасибо, я поймаю такси. С мамой такое часто бывает, ничего страшного.

Андреа еще пару раз предлагает свою помощь, потом сдается в обмен на обещание, что я позвоню ему, как только приеду к маме.

В такси я только и делаю, что спрашиваю себя, все ли со мной в порядке.

Я столько месяцев мечтала об этих минутах, так почему же я не чувствую никакой радости теперь, когда мечты становятся реальностью?

Потому что Андреа стал хорошо ко мне относиться?

Значит, я страдала по нему только тогда, когда он вытирал о меня ноги?

Пока я знала, что должна оставаться в тени, прибегать ко всяким уловкам, мириться с его отсутствием, довольствоваться перепихами на рабочем столе, я была безумно в него влюблена. А сейчас, когда все хорошо, мне ничего не хочется, и я смотрю на происходящее, как корова на мчащийся мимо поезд.

Риккардо поджидает меня на кухне, перед ним полная пепельница окурков.

– Думаешь покончить с жизнью, спровоцировав рак легких? На это понадобится уйма времени, а смерть будет медленной и страшной. Лучше сразу вскрыть вены.

– Я не могу курить у нее дома.

Он бледен, под глазами круги, сильно похудел.

Так недолго впасть в настоящую депрессию, а все из-за этой стервы.

– Как прошел ужин?

– Ужасно. Они какие-то ненастоящие, как будто играют заученную роль, демонстрируют, кто успешнее и круче. Только и разговоров что о деньгах и о том, как их заграбастать побольше. Когда ее мать узнала, кем я работаю, она скривила губы, потом достала свой айфон и начала с кем-то болтать по-английски.

– Пам – просто шакал…

– Знаешь, они уже определили, в каком университете ребенок будет учиться, в общем, все было так, будто я – пустое место. Я спрашиваю себя, зачем мне все это нужно? С каждым днем я все больше отдаляюсь от нее, мне абсолютно все равно, я ничего не чувствую. Смотрю на этот жалкий цирк, как зритель, прикованный к стулу!

– Всегда ненавидела цирк…

– Как я тебя понимаю! Этот запах… и потом, я клоунов боюсь, – улыбается Риккардо.

– А как Барбара переносит беременность?

– Как голливудская звезда! О чем ты спрашиваешь? Она делает себе какое-то зелье из ростков пшеницы, которые заказывает в Америке, пьет витамины, ходит на пилатес, арт-терапию, по полной программе. – Но самое ужасное… наверное, мне не стоит тебе говорить, ну да ладно… она настаивает, чтобы у нас были отношения… говорит, что «это полезно для ребенка». А я – как только подумаю, что мой ребенок смотрит на меня, да и вообще… Каждый вечер, клянусь тебе, вру, что у меня болит голова!

– Вот ведьма! Как подумаю, что я вас познакомила…

– Ну и что? Не ты же толкнула меня в ее объятия, как раз наоборот, ты меня предупреждала в тот день, когда я впервые ее увидел! Если б тогда я тебя послушал…

Вот расскажи кому – не поверят!

Приходит эсэмэска от Андреа: он волнуется.

Я забыла ему позвонить.

– Кто это в такое время?

– Никто… Деньги на телефоне заканчиваются.

Мелкая ложь не помеха.

– Когда состоится следующая аудиенция?

– Завтра вечером. Но я сказал им, что поеду к родителям.

– Правда поедешь?

– Да. Нужно набраться смелости.

– Я буду скучать, – опрометчиво говорю я. – То есть… то есть чисто дружески.

– Я тоже… дружески.

Долю секунды наши взгляды встречаются, и в этот миг наши глаза говорят за нас все. А потом Риккардо выходит.

Остаюсь сидеть за столом, прислушиваясь к своему сердцу. Мне и грустно, и горько, но голова у меня ясная.
Теперь я точно знаю, чего хочу.
Утром, придя на работу, замечаю, что Андреа нервничает. Всеми правдами и неправдами стараюсь его избегать.

– Кьяра, можешь зайти ко мне на минутку?

Захожу и закрываю дверь.

– Нам нужно серьезно поговорить.

– Я слушаю.

– Ты играешь в какую-то игру, я тебя не понимаю.

– Прости? – смотрю на него с недоумением.

– Вот видишь? Опять. Стоишь на своем, будто хочешь меня спровоцировать.

– По правде говоря, нет, – пожимаю плечами.

– Кьяра, я не знаю, что еще придумать, я хочу понять, неужели я для тебя ничего не значу? Приглашаю тебя на ужин, даю ключи от квартиры, ты остаешься у меня ночевать, и я даже не прикасаюсь к тебе, я отношусь к тебе как к фарфоровой вазе, а тебе совершенно безразлично. Если ты утратила ко мне интерес, все, я сдаюсь.

– Нет, просто… не в этом дело. Я тебе говорила, что у меня сейчас сложный период в жизни.

– Да, но я чувствую себя полным идиотом. Я теряю время на ухаживания за девушкой, которая меня отвергает, но которой нравится, что за ней бегают.

Тон разговора не предвещает ничего хорошего.

– Ну, после всего, что случилось, я считаю, что нужно взять паузу и все обдумать, это нормально. Ты недавно развелся, у меня тоже свои проблемы…

– Да, но при чем тут это? Я хочу знать, могу ли я на тебя рассчитывать, будешь ли ты со мной, не напрасно ли все то, что я делаю, – запальчиво отвечает он.

– Ты хочешь сказать, что все это был фарс?

– Нет, совсем не это. Хочу понять, вдруг я зря трачу время, пытаясь показать тебе, что я могу быть другим? Потому что, если это так, лучше я переключусь на ту, которая меня оценит, рядом с которой я не буду чувствовать себя как на американских горках.

Американских горках?

– Я тебя не понимаю, Андреа. Вчера вечером все было в порядке, что случилось?

– Нет, не все. Ты ушла, не захотела, чтобы я тебя подвез, не позвонила мне, когда приехала к маме, а сегодня, когда пришла на работу, даже не удостоила меня взглядом. По правде говоря, мне кажется, ты смеешься надо мной.

Андреа зол не на шутку, я начинаю чувствовать себя плохой девочкой. Вот именно, точно как в детстве.

«Умоляю, Андреа, не ругай меня, я буду умницей».

– Так что? Скажи, что ты собираешься делать?

Вот он, ключ к разгадке: когда Андреа меня отвергает, я только и мечтаю о том, чтобы быть с ним.

– Я хочу быть с тобой, я думала, это очевидно.

– А! Ну вот, – слегка ошарашенно отвечает Андреа. – Я просто хотел это узнать.

– Можно мне теперь идти?

– Да, то есть нет. Иди сюда, пожалуйста.

Нерешительно подхожу к нему.

– Прости меня, не знаю, что со мной случилось, просто я не выношу, когда ты меня игнорируешь.

Андреа прижимает меня к себе и целует.

Парадоксально, но факт: на этот раз я что-то чувствую.

Доктор Фолли, перестаньте качать головой… вы меня смущаете!

Руки Андреа скользят по моей спине, забираются под майку, гладят меня по бокам, по груди, но вот странно: я деревенею, как фонарный столб.

Может, мое тело таким образом пытается мне что-то сказать?

– Что с тобой? Ты вся напряглась.

– Нет… точнее, да, немного. Знаешь, я уже отвыкла.

– Когда научишься ездить на велосипеде, разучиться уже невозможно, правда?

– Боже, если ездить так, как мы тогда… помнишь, упали…

Андреа смеется.

– И потом, по правде говоря, офис не лучшее место…

– Ты права, теперь мы можем встречаться у меня дома, зачем же делать это наспех, согласна?

– Да, конечно…

– Хотя по-своему привлекательно… Ну что? Вечером у меня дома?

– Сегодня, к сожалению, не могу. У подруги день рождения, она очень хотела меня видеть.

Я могу написать учебник готовых отговорок. Даже не трачу сил, чтобы придумать что-то новенькое.

– Ладно, тогда заезжай потом.

– Договорились, я позвоню, когда все закончится.
Хотя у меня уже начинает болеть голова…

Семнадцатый сеанс

– Риккардо уехал к родителям в Геную, сестры вечно нет дома, Андреа делает мне слишком много авансов. Короче, в последнее время у меня в голове полный кавардак.

– Андреа перешел в наступление? Разве вы не сказали ему, что между вами все кончено? Помните? Шкатулка номер три!

– Да, сказала, но потом… знаете, как это бывает…

– Нет, расскажите-ка, – настаивает Фолли без тени улыбки.

– Ну… в общем… – Я складываю руки на груди.

Я не рассказывала Фолли ни о пикнике, ни об ужине в индийском ресторане, ни о поцелуях, ни о том, что я была у Андреа дома, ни о его недавнем приставании в офисе. И как теперь выдать краткую, но правдоподобную версию всего происшедшего?

– Кажется, он хочет все вернуть.

Пожалуй, через неделю я расскажу ему все, что случилось неделей раньше, и тогда ситуация выправится.

– То есть он хочет возобновить с вами отношения?

– В том-то и дело! Он стал очень обходительным, я уже говорила. Мне все-таки кажется, что он изменился. Теперь, когда Риккардо больше не со мной, я спрашиваю себя, может быть, попытаться снова?

– Хотите, дам вам совет как психотерапевт?

– Как мужчина, как друг, как брат – выбирайте.

– Совет, впрочем, один: будьте осторожны.

– Но он стал таким внимательным, заботливым, много рассказывает о себе, о том, как тяжело он переживает развод, хочет, чтобы я стала частью его жизни. Знаете, он тоже проходит курс терапии, ходит к гештальт-психологу!

Фолли вздыхает.

– Если он действительно изменился, разве наши отношения не могут наладиться?

– Кьяра, послушайте меня внимательно. Я думаю, вы сейчас уязвимы, потому что переживаете отдаление Риккардо, уход Сары. Это совершенно нормально. Ощущение покинутости – самое горькое и самое сильное чувство в вашей жизни, давайте учиться ему противостоять. Меня радует то, что вы захотели встретиться со мной раньше и рассказать обо всем. Это означает, что вы хотите избежать импульсивных реакций, вы учитываете мое мнение и верите в эффективность терапии. Я, как вы знаете, ничего не могу вам навязать, да и никто не может, но я могу предложить вам выждать, взвесить все за и против. Советую вам разобраться в себе, попытаться понять, что вы испытываете к Андреа. Боюсь, что вас толкает к нему страх одиночества, а не ваше сердце.

– Не вижу особой разницы.

– Видите ли, Кьяра, страх пустоты бывает жутким и пронзительным. Понимаю, я прошу вас сделать невероятное усилие. Но, научившись распознавать эту тревогу, вы наконец-то сумеете контролировать свое душевное состояние, управлять своей жизнью. Поняв разницу между настоящей болью, связанной с потерей близких, и отвлеченным страхом одиночества, вы сможете противостоять ему.

Когда нахлынет страх, нужно просто подождать. Отдаться на волю волн так, будто это вода. Остановиться и ждать. И когда волна спадет, не встретив вашего сопротивления, вы поймете, что живы и стали еще сильнее, чем прежде. Вы не станете вымаливать внимание и заботу у людей, которых на самом деле не любите, с единственной целью – соответствовать старым поведенческим моделям, которые себя давно исчерпали.

– Тогда объясните мне, доктор Фолли, такой парадокс: если человеку на меня наплевать, почему я чувствую, что он меня все больше притягивает?

– Потому что, как вы сами сказали мне во время наших первых встреч, вы уверены, что любовь надо заслужить, это не есть нечто само собой разумеющееся, даже родительская любовь. Поэтому, когда кто-то отдаляется от вас, вы сразу решаете, что сделали что-то не так, и пытаетесь любыми способами это компенсировать. Такое поведение очень опасно, если вы имеете дело с людьми, склонными к манипуляторству или нарциссизму. Вы постоянно чувствуете себя виноватой, все время унижаетесь, чтобы заслужить их прощение. И такая канитель может продолжаться без конца, создавая совершенно безвыходную ситуацию.

– Вы нарисовали какой-то апокалиптический сценарий.

– Это взгляд стороннего наблюдателя: именно так было с вами прежде.

– А как же мне сделать правильный выбор?

– Прежде всего поймите, что вы никому и ничем не обязаны. Никому и ничем. Если человек не оставляет вам выбора или прибегает к моральному шантажу типа «или ты играешь по моим правилам, или между нами все кончено», выбирайте «все кончено». Вы тоже можете устанавливать правила игры. Я понимаю, что страшно, особенно в первое время, пока не выработалась привычка. Вы будете чувствовать панический страх и спрашивать себя, правильно ли вы поступаете, но потом сможете гасить его автоматически. Вам нужно научиться защищать свои интересы и не потакать чужим капризам.

– Значит… Риккардо…

– Ситуация с Риккардо развивалась по иному сценарию. Ваши отношения были основаны на уважении и взаимном доверии. И сначала вы этого даже не заметили, настолько привыкли к другому отношению к себе. Вы страдали по своему начальнику, который вас откровенно использовал.

– Но теперь, когда Риккардо больше нет…

– К сожалению, того, что случилось, невозможно было предусмотреть. Я согласен, это резко изменило ваши отношения.

– Он сказал, что раз нужно, то он на ней женится.

– Поживем – увидим.

– А Андреа? Что же мне делать?

– Вам решать. Думаю, ваша основная проблема связана с отдалением Риккардо: страх одиночества толкает вас в объятия Андреа, это проверенный вариант, но не такой надежный, как вам кажется. Вы сказали, что Андреа посещает психотерапевта, то есть он тоже переживает трудный период и нуждается в помощи: его бросила жена, он в отчаянии, ему нужно заполнить эмоциональную пустоту, он хочет, чтобы кто-то был рядом.

Но как только отношения стабилизируются, не факт, что он будет это ценить.

– То есть он снова начнет изменять?

– С большой долей вероятности.

– А что мне делать, по-вашему? Обречь себя на одиночество?

– Нет, но вы также не обязаны быть с кем-то помимо своей воли. Попробуйте побыть немного с собой наедине, попытайтесь узнать себя получше. У вас могут открыться такие ресурсы, о которых вы даже не подозреваете.

– Не вижу разницы между тем, чтобы быть одной, и побыть наедине с собой…

– Скажем так, первый вариант – это состояние, в котором вы чувствуете себя брошенной, одинокой. А вот если побыть одной – это ваш свободный выбор , значит, вы в полной мере дорожите временем, посвященным себе любимой.

– Что, и в кино одной ходить?

– Если захотите. Важно научиться выбирать то, что вам больше нравится.

– Куплю себе игровую приставку…

Сегодня вечером я совершенно одна.

Риккардо в Генуе, Сара у Лоренцо. Меня так и подмывает пойти к Андреа. Но я знаю, чем все кончится.

Мы договорились, что Риккардо позвонит мне после разговора с родителями, я волнуюсь так, будто это мне предстоит рассказать все своей маме. Боже, подумать страшно!

Сара почти не показывается, с ее стороны не очень-то любезно игнорировать меня после стольких бессонных ночей, проведенных по ее милости. Очевидно, она не видит моей заслуги в том, что они с Лоренцо снова вместе.

Время тянется, на улице дождь, а я умираю от скуки.

И еще мне так одиноко!
Включаю компьютер и перечитываю последнее письмо, которое пришло от Лоренцо на следующее утро после их примирения.
...

Дорогая Кьяра,

не знаю, что лучше – обнять тебя или надавать подзатыльников, но, принимая во внимание то, как все разрешилось, я выбираю объятия.

Ты никогда не станешь ни игроком в покер, ни фокусником, ни сыщиком – потому что наломаешь дров!

И это притом, что я почти поверил!

Адзурра смогла меня убедить, что я смогу вернуться назад. Ведь если бы мне написала Кьяра, я ни за что бы ее не послушался, такой уж я твердолобый.

Ты все правильно сделала, ты деликатно заставила меня понять, что я совершаю самую большую ошибку в своей жизни, и теперь я невероятно счастлив.

Сара первые два дня была очень мила, а теперь снова орет – точно так же, как раньше. Но если ты меня спросишь, я отвечу тебе со всей прямотой, что не хотел бы ни дня прожить без нее. Я люблю ее такой, какая она есть: ничего не поделаешь, она не признает середины.

Ее достоинства уравновешивают ее недостатки.

Я знаю, что, говоря о той боли, которую чувствуешь, когда уходит любовь, ты имела в виду себя.

И если на то пошло, я всегда думал, что Риккардо как раз тот человек, который тебе нужен, но Сара рассказала мне, как все повернулось. Знаешь, мне очень жаль, и я искренне надеюсь, что ты найдешь мужчину, которого заслуживаешь.

Сара решила ехать со мной в Сассари. Сделай вид, что ты удивлена, когда она сама тебе об этом скажет, пожалуйста! Уверен, у тебя получится!

Обнимаю,

твой зять Лоренцо.

По крайней мере, у этой истории счастливый конец!

Бедняжка Адзурра, что с ней будет?

Мне приходит в голову идея. Копирую первое письмо Адзурры, изменяю только имя адресата:

...

Дорогой Андреа,

ты удивишься этому письму, но я не знала, как с тобой связаться, потому что я очень скромная и боюсь, что, если попробую заговорить с тобой, буду краснеть как помидор.

Твой рабочий адрес мне дал один наш общий знакомый, так что ты можешь просто пометить это письмо как спам, и будешь прав, – наверное, я бы так и сделала!

Вот, собственно, и все, я хотела передать тебе привет и дать о себе знать.

Конечно, если у тебя кто-нибудь есть, смело бросай это письмо в корзину.

Обнимаю,

Адзурра.

Отправляю.

Тем временем ищу в Интернете информацию об анализе ДНК из разряда «сделай сам».

Минут через пятнадцать с характерным звоночком на электронную почту приходит ответ.

...

Дорогая Адзурра,

я действительно польщен… Не знаю, что это за общий знакомый, но хорошо, что он дал тебе мой адрес.

Мне нравятся скромные девушки. Я сам, несмотря на то что работаю адвокатом, всегда был робким и застенчивым. Но жизнь вносит свои коррективы.

Не понимаю, почему я должен выбросить твое письмо в корзину. Я ни с кем не встречаюсь, и уже давно. Почти год назад я развелся и, естественно, можешь себе представить, был не готов к новым отношениям, не разобравшись со своим прошлым.

Жена изменила мне с моим лучшим другом, ты не представляешь, как я страдал. Теперь я готов к новой жизни, к новым отношениям с новыми, позитивными людьми.

В последнее время я приобщился к индийской философии, мне близко понятие кармы, согласно которому все мы в этой жизни должны освободиться от тяжести злых дел, совершенных в прошлых земных воплощениях, и стараться не совершать больше ничего дурного. В этом смысле я думаю, что заплатил за все сполна, и хотел бы получить вознаграждение за какой-нибудь хороший поступок, вот почему я думаю, что ничего в жизни не происходит случайно. Нужно только уметь распознавать знаки, которые подает нам судьба.

Надеюсь, что ты мне ответишь, признаться, я умираю от любопытства.

Интересно, кто же этот наш общий знакомый?

Скажешь? Пожалуйста!!!

Целую,

Андреа.

ДАПОШЕЛТЫЗНАЕШЬКУДАААААААААА!

Сукин сын!

Сволочь!

Ублюдок!

Дерьмо собачье!

Козел вонючий!

Хорошо, что я дома одна, не то…

ЗАДУШИТЬ ЕГО СВОИМИ РУКАМИ!

ПОРВАТЬ, КАК ТРЯПКУ, ОБЛИТЬ БЕНЗИНОМ, ПОДЖЕЧЬ!

– АААА!!!

Звонят, иду открывать дверь.

В одних трусах.

Это соседка с четвертого этажа, та, у которой собака.

– Что случилось? Я слышала крики…

– Слышали крики, правда? ТАК ЭТО Я! УБИРАЙТЕСЬ К ЧЕРТОВОЙ МАТЕРИ, ВЫ И ВАША ЧЕРТОВА СОБАКА!!!

ХЛОП! Прямо у нее перед носом!

Не могу поверить!!!

Он надул меня, мерзкий лжец, подонок, он меня надул. «Я изменился, я хочу вновь завоевать тебя, когда ты меня не замечаешь, мне так плохо, ты – моя единственная, мое счастье!!!»

Ну держись, я отплачу тебе той же монетой!
Иду на кухню. В холодильнике стоит початая бутылка белого вина, отхлебываю прямо из горлышка.
...

Дорогой Андреа,

твой ответ – такая неожиданность!!!

Я тоже верю в знаки судьбы. Представляешь, однажды у меня потерялся кот, а ночью мне приснилось, что он остался в погребе, и что бы ты думал?.. ОН ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ОКАЗАЛСЯ ТАМ!

Разве это не удивительно?

Со мной такое часто бывает.

Надеюсь, что как-нибудь расскажу тебе лично.

В каких кругах Милана ты вращаешься?

Мне нравятся стильные заведения с музыкой и суши-баром.

Ты любишь суши?

Я – обожаю!!!

Ах да, я тебе не сказала, кем я работаю. Я – дерматолог, если что.

Целую,

твоя Адзурра.

Вперед, посмотрим, на что способен господин адвокат, хрен моржовый!

...

Адзурра,

невероятно!

А я как раз ищу дерматолога, хочу показать одну родинку. Это просто подарок судьбы! Вот видишь, все не случайно!

Я часто бываю в японских ресторанах, обожаю японскую кухню.

Ты была когда-нибудь в Токио? Давай съездим вместе!

Расскажи-ка о себе: сколько тебе лет, чем ты увлекаешься? Может, и фото вышлешь?

Целую,

Андреа.

Ах так?! Сам напросился! Война!!!

...

Энди! Можно, я буду называть тебя Энди?

Мне двадцать четыре года, у меня длинные светло-русые волосы.

Все говорят, что я похожа на Кендру, девушку из «Плейбоя». Фотографию вышлю позже, сначала мне хотелось бы узнать тебя получше, если ты не против. Очень часто мужчин привлекает только внешний вид, поэтому я и захотела написать тебе!

Мне кажется, что ты не такой, наш общий друг рассказывал мне, что ты очень милый и добрый.

Тебе нравится отдыхать на море?

Я обожаю загорать и купаться!

Я была на Эльбе, в Греции, на Эольских островах и много где еще.

Ты любишь кататься на водных лыжах?

Я – обожаю!

Целую, целую,

Адзурра.

...

Адзурра, мое сокровище,

где же ты пропадала все это время?

Наконец-то я нашел родственную душу. У меня есть водный мотоцикл и небольшая парусная лодка.

Когда мне хочется оторваться, я отправляюсь путешествовать. Портовенере, Джильо, Капрая… Синяя гладь моря. Пиво, сигара, что еще надо для полного счастья? Конечно, если бы кто-то составил мне компанию…

...

Энди,

у тебя правда есть лодка?

Потрясающе! Я мечтаю совершить кругосветку на лодке! Как ты думаешь, у нас получится?

Было бы чудесно просыпаться каждое утро в новом месте: Мальдивы, Сейшелы, Маврикий…

Загорать, купаться, ловить рыбу, пить шампанское…

А вечером сходить на берег, ужинать в каком-нибудь портовом ресторанчике.

Ты хотел бы?

...

Хотел бы я?

Да я уже представляю тебя в белом купальнике, загорелую, с распущенными волосами… Ты загораешь, растянувшись на носу…

Потрясающее зрелище!

Когда отплываем?

...

Энди,

на лодке в открытом море я вообще не надеваю купальник. – Зачем?

Я считаю, что нелепо соблюдать приличия, когда мы одни посреди моря.

Если было бы возможно, я всегда ходила бы голая!

Тебя это не смущает?

Иногда я так много болтаю!

Сорри?

А.

...

Адзурра,

ты – мечта всей моей жизни! Я тоже ходил бы голый, но профессия не позволяет!

Ты слышала про Форментеру? Там кругом нудистские пляжи, где можно спокойно загорать. В конце сентября там просто рай.

Поедешь со мной?

Правда? В сентябре в Форментеру? Просто фантастика!

Хорошо, что вино притупляет боль.

...

Знаешь, Адзурра,

я посмотрел фотографию Кендры, но… извини, если тебе это покажется бестактным… ты хочешь сказать, что ты такая «физически»?

Потому что, если это так, мы не сможем никуда поехать вместе, я тебя недостоин!

...

Ну, на самом деле я ростом почти метр восемьдесят и волосы у меня чуть темнее, а все остальное… точь-в-точь!

...

Но у нее четвертый размер!

...

Тогда ты прав, я на нее не похожа, у меня пятый!

...

Это доказательство того, что Бог существует! А как, интересно, реагируют твои пациенты? Я бы сразу потерял голову от такого врача, как ты!

...

Поверь, я знаю, как держать их на расстоянии!

...

Но меня ты удержать бы не смогла!

...

Спорим?

...

Я способен на такое, что ты представить себе не можешь!

...

Например?

...

Сначала я расстегнул бы твой халат, потом вылизал бы каждый уголок твоего тела, начиная с ножек. Тебе ко-гда-нибудь целовали ножки?

...

Нет! Никогда!

...

Потом я расстегну твой лифчик… Знаешь, я питаю слабость к большим грудям! Обожаю, безумно обожаю огромные сиськи! Адзурра, дорогая, у меня уже встал. Дай мне номер телефона, хочу сказать тебе, что я с тобой сделаю дальше!

...

321-55-89-30-00

Это мой номер, тупица, посмотрим, догадаешься ли ты!

Через минуту раздается звонок.

Не догадался, вот идиот!

– Алло!

– Алло, дорогая? Ты сводишь меня с ума! Нам нужно немедленно встретиться. Давай приезжай ко мне!

– А где ты живешь? – Я даже не пытаюсь изменить голос.

– Недалеко от проспекта Маджента. Я пришлю за тобой такси, только не надевай ничего под халат! Я хочу поиграть с тобой в доктора.

Боюсь, что если поеду, то придушу его собственными руками.

– Но у тебя действительно никого нет? Твой друг сказал, что у тебя кто-то есть на работе…

– Что?! Эта секретарша, что ли? Глупости! Кто тебе сказал? В общем, пару раз перепихнулись, я же говорил, что не могу устоять перед большими сиськами. И потом, это она на меня вешалась, но все давно кончено, я ее уволил! Давай приезжай скорее, он у меня уже деревянный!

– ТОГДА БЕГИ, КОЛИ ИМ ОРЕХИ, МОЖЕТ, ХОТЬ НА ЧТО-ТО СГОДИТСЯ, ХРЕН ТЫ МОРЖОВЫЙ!

– К-Кьяра?

– Нет, ее бабушка! Какого дьявола!!! По тебе кастрация плачет, таких, как ты, надо изолировать от общества! Ты просто социально опасен, я тебя ненавижу! Ты мне противен!!!

Слезы душат меня.

Телефон снова трезвонит.

Так, значит, Андреа уже заготовил извинения на любой вкус:

1) Я понял, что это ты, но подумал, что тебе нравится такая игра!

2) Это компьютерный вирус…

3) А что делает эта синьорина в нашей постели?

Минимум двадцать пропущенных звонков и три сообщения. Он ничего не объясняет, зато обвиняет меня в том, что я с ним не сплю, а он живой человек и все такое.

Чувствую обиду, унижение, но самое главное – досаду: КАКАЯ ЖЕ Я ДУРА!

Доктор Фолли меня предупреждал – будь осторожна, а я его не послушалась.

Снова звонит телефон.

– ВАЛИ КО ВСЕМ ЧЕРТЯМ, СУКИН СЫН! – кричу я в трубку.

– Кьяра, это Риккардо, что с тобой?

– Нет, ничего, прости, прости, это какой-то маньяк… меня домогается. Целый час звонит, а я, ты же знаешь, одна дома… Как у тебя дела?

– Да так… отец сидит в гостиной, мама закрылась в своей комнате, говорит, что устала. Я их разочаровал, они не могли поверить, что я оказался таким легкомысленным.

– Нет, Рик, ты не легкомысленный, это может случиться с каждым.

– Видела бы ты их лица! Какое разочарование промелькнуло в их глазах! Они так огорчены.

– Но, в конце концов, ты ждешь ребенка, это же прекрасно!

– Да, но не такой ценой. Они обожают малышей, у всех моих сестер по трое детей. Просто они поняли, что я не люблю женщину, от которой у меня будет ребенок.

– Риккардо, тебе надо сосредоточиться на ребенке, а на остальное не обращать внимания. Проблемы надо решать по мере их поступления, не то с ума сойдешь.

– Ты права, Кьяра, нужно самому решать все вопросы. Прости, что позвонил в такое время, не мог заснуть, хотелось поговорить с близким человеком.

– Хорошо, что позвонил, я тоже не могла заснуть… Когда ты возвращаешься?

– Послезавтра. Завтра предстоит разговор с сестрами, им я тоже причиню боль.

– Нет, я уверена, они тебя поймут.

– Может быть…

После разговора с Риккардо отключаю телефон.

Как ни странно, но всю ночь или, вернее, те часы, что от нее остались, сплю сном младенца.

В офисе чувствую себя как бомба с часовым механизмом, обратный отсчет уже запущен. Лючия и Россана почувствовали, что лучше держаться от меня подальше.

В половине одиннадцатого появляется Андреа, а с ним еще трое.

Я уверена, этих людей он просто встретил в баре, боялся зайти один. Времени у меня полно. Месть – это блюдо, которое подают холодным.

Когда те трое уходят, Андреа по внутреннему телефону просит Лючию ни с кем его не соединять.

Настал мой звездный час: ударом ноги распахиваю дверь (не хуже Сары!)

Андреа замирает в своем кресле, как хамелеон, который ошибочно поменял окраску.

– Тебе привет от Адзурры, дерьмо вонючее, вместо кофе я принесла тебе заявление об увольнении. Я подаю судебный иск о сексуальном домогательстве на рабочем месте или об уклонении от уплаты налогов, еще не решила! Это еще не все: в компьютере завелся вирус, ума не приложу, как он туда попал, половина досье заражена. Кстати, о вирусах; я сделала анализы, у меня гонорея, советую сходить провериться!

Не успел он придумать ответ, как я испарилась.

Насчет гонореи я, конечно, погорячилась, но пусть раскошелится на пару анализов, добро пожаловать к инфекционисту!

Как я могла поверить ему! Только потому, что он отпустил бороду и нацепил хламиду святоши? С какой стати он должен измениться?

Конечно, он меня использовал, так мне и надо, потому что я – легковерная и наивная дура. Любой может меня использовать.

Но на этот раз я не чувствую себя жертвой и не испытываю абсолютно никакой вины. С меня довольно, я хорошо усвоила урок.

Бросаю последний взгляд на его окно, вижу, что он там, смотрит на меня с болью и страданием. Замечаю на стоянке его белую «тойоту-ярис». Жаль… красивая машина… улыбаясь, царапаю ключом кузов.

По его лицу пробегают, сменяя друг друга, беспокойство, удивление и, наконец, паника.

Заглянув в бар, чтобы немного успокоиться, иду домой в таком безмятежном настроении, будто мне только что наконец вырвали больной зуб.

На подходе к дому замечаю, что синий «пунто» снова на своем посту, за углом, а человек в машине делает вид, что читает. Как разъяренная фурия, бегу к машине и вырываю у него газету.

– Так это ТЫ?! – кричу, не веря своим глазам.

– Надо же, какое совпадение! Так ты здесь живешь?

– Черта с два я здесь живу, Паоло! За кем ты охотишься? Ты ведь кого-то выслеживаешь здесь круглые сутки, так?

Надо знать Паоло, он ужасно не любит, когда на него орут: хрупкая нервная система, как у стрекозы.

– Да как ты посмел, червяк?! Тебя послала Барбара, признавайся!

– Я случайно здесь оказался, правда!

– Если бы ты мне об этом сказал вчера, я бы тебе поверила, но сегодня спящая красавица проснулась и поняла, что никакой дружбы не существует!

– Понятия не имею, о чем ты говоришь.

– Нет?! А фотоаппарат? – вырываю у него из рук.

– Это моя работа, ты же знаешь, я без него никуда.

– Если не объяснишь мне, что ты здесь делаешь, я пойду в налоговую полицию и заявлю, что ты не платишь налоги.

Вены на шее у меня раздулись, как у рестлера.

– Да ладно тебе, ты шутишь.

Достаю сотовый, набираю один-один-семь, жду.

– Алло, здравствуйте, я хотела бы сообщить о нарушениях…

Паоло вырывает у меня из рук телефон, нажимает отбой.

– Я считала тебя своим другом, как ты мог… – с горечью говорю ему.

– Ты же знаешь Барбару, она умеет убеждать…

– А твоя голова где? Мы с тобой с университета знакомы.

Паоло молчит.

– Давай выкладывай все, или твоя лавочка будет закрыта уже сегодня.

– Барбара, после того как Риккардо ее бросил, велела, чтобы я глаз с вас не спускал. Она не могла поверить, что он выбрал тебя… Извини, сболтнул лишнее…

– А ребенок? Он от Риккардо?

– Ребенок?

– Ну да, Барбара ведь беременна, так?

– Барбара не беременна. – Паоло тяжело вздыхает.

– ЧТО ТЫ СКАЗАЛ?! – Я хватаю его за плечи.

– Перестань, мне больно… Барбара не беременна.

– А что она собиралась сделать через семь месяцев? Украсть чужого ребенка?

– Она надеялась забеременеть. Он поверит, что все уже случилось, и они не будут предохраняться.

– Это какой-то фильм ужасов! Может, ты издеваешься надо мной?! А вся эта инсценировка? Ее родители, витамины, пилатес? Мать, которая специально прилетает из Майами…

– Ее родители думают, что она и вправду беременна.

– А как же анализы? Она показывала Риккардо анализы.

– Это анализы ее сестры. Подделать – пара пустяков. Я сам сделал.

– Вы просто больные, вы оба!

Чувствую прилив радости. Это самый лучший день в моей жизни.

Восемнадцатый сеанс

– Стыдно признаться, но вы были правы. Вы были правы, доктор Фолли.

Он явно доволен, улыбается, устраиваясь поудобнее на стуле.

– Это опыт, Кьяра. Я видел множество подобных историй, к сожалению. Темперамент – дикий зверь, которого трудно приручить. В любом случае хорошо, что это случилось до того, как вы ответили на притязания Андреа. Может быть, внутренний голос подсказывал вам, что на этого человека нельзя положиться.

До того как ответила на его притязания – не совсем верно, но, по крайней мере, теперь не обязательно выкладывать всю правду, я могу не утруждать себя. Я слишком устала и не хочу ничего вспоминать.

– В меня словно дьявол вселился… Неудовлетворенность, копившаяся годами, разом взорвалась. Знаете, что меня очень сильно задело? – То, что он назвал меня секретаршей с большими сиськами. Значит, он видел во мне только большие сиськи, и все? Значит, мужчинам нужно от меня только это?

– Нет, Кьяра, не говорите так, даже в шутку. – Речь идет о мужчине, который является жертвой своих инстинктов и, к сожалению, способен здраво рассуждать только после того, как удовлетворит их. Тогда он может выражать свои чувства, и, полагаю, эти чувства подлинные. Я уверен, что он неплохой человек, но, честно говоря, такой тип личности неприемлем для женщины со здоровой психикой. Конечно, если ваша конечная цель – войти в долю, став партнером адвокатской конторы, тогда другое дело!

Понимаю, что его высказывание для вас – как пощечина, если не хуже, и это не единственное оскорбление, которое вам пришлось вытерпеть от грубых и невежественных мужчин, но постарайтесь не обращать внимания на обидные слова. Не слушайте их, пропускайте мимо ушей. Вы смогли доказать себе, что вы сильная, умеете находить выход из сложных ситуаций, можете изменить саморазрушающую модель поведения и правильно реагируете на стресс.

Вы должны гордиться собой. Я, например, очень горжусь Кьярой.

«Я тоже горжусь Кьярой… А вот собой не очень…»

– А что Риккардо? Как он воспринял новость?

– Я ему все рассказала по телефону, он расплакался. Он остался у родителей еще на денек, чтобы отметить свое освобождение. Мы увидимся с ним сегодня вечером, я жду не дождусь.

– А Андреа?

– Продолжает названивать. Доктор Салюцци сделал так, чтобы обойтись без вмешательства профсоюзов и финансовой полиции. Мне выплатят приличное выходное пособие и дадут рекомендации.

– Кьяра, я потрясен, вы просто другой человек! Я знаю, что вы скрыли от меня по меньшей мере процентов сорок того, что делали, но в результате вы сумели противостоять произволу, будь то со стороны начальника, друзей или родственников. Правда, нужно поработать еще над способом выражения своих эмоций, но вы уже учитесь их проявлять, и это – настоящий прорыв.

– Класс! Дайте пять, доктор Фолли. – Я поднимаю правую руку.

– Хм… Лучше не надо…

Я приглашена на обед к Лоренцо.

Мама тоже придет.

Лоренцо и Сара решили объявить о своем отъезде, я должна сделать вид, что очень удивлена.

Я не видела Лоренцо с той ночи, когда он ушел из нашего дома, и, конечно, немного смущаюсь.

Лоренцо открывает дверь, улыбается.

– Привет, Адзурра, проходи, – говорит он, ущипнув мою руку.

– Ай, больно! А что я такого сделала? Это вообще была идея Сары. Жду соответствующего вознаграждения!

Сара вынимает из духовки лазанью, смеется:

– Он никогда не согласится, что идея у нас была гениальной!

– Я все равно бы вернулся, рано или поздно.

– Да, конечно, и мы бы увиделись в доме престарелых!

Звонок в дверь, это мама. Она сделала прическу, накрасилась и вообще прекрасно выглядит. Как бы я хотела, чтобы и Риккардо был здесь!

Мама отправляется на кухню помочь Саре. Между ними теперь любовь и согласие. Мы с Лоренцо заканчиваем накрывать на стол.

– Не забудь, ты должна сделать вид, что ничего не знаешь о нашем решении.

Делаю изумленное лицо – самое сильное выражение в моем репертуаре.

– Отлично, пойдет!

Мы рассаживаемся за столом, Лоренцо открывает вино.

– Смотрите-ка! – Сара показывает нам левую руку.

– О-о-о! – хором восклицаем мы с мамой, берем по очереди Сару за руку, чтобы полюбоваться сверкающим колечком.

Сара раскраснелась от волнения.

– Красота! Это ты выбирал, Лоренцо? – спрашивает мама.

– Да, все сам, даже размер угадал.

Мне невольно вспоминается злополучное кольцо на три размера меньше, которое подарил Андреа.

– Вот что значит – любовь указывает путь! – вздыхаю я.

Мы едим, болтаем о том о сем, в какой-то момент Лоренцо делает Саре знак.

– Я пригласила вас, чтобы сообщить еще одну важную новость.

Мы с мамой с нетерпением смотрим на нее.

– Я приняла предложение Лоренцо и выхожу за него замуж, это вы уже знаете…

Мы поднимаем бокалы.

– …но я приняла и другое предложение Лоренцо.

Барабанная дробь.

– Мы переезжаем жить в Сассари.

– УРРА!!! – кричу я. – Молодцы! Молодец, Лоренцо, сделай из нее приличную женщину! – подмигиваю я ему. – Мама, давай за это выпьем!

Вскакиваю из-за стола, чтобы обнять и расцеловать жениха и невесту.

– Долго ты не могла решиться, а? Как я тебе завидую, будешь круглый год загорелой!

– Было бы слишком просто, если б я сразу согласилась!

Мама, терзая картофелину на тарелке, изображает подобающую случаю улыбку.

– Мама, разве ты не рада, что Сара будет жить в Сассари?

– Конечно, а как же! Это ее жизнь, она должна строить свое счастье.

Из десяти возможных ответов этот – самый скверный.

Сара сразу сникает.

Господи, ну почему у всех в этой семье аллергия на счастье?

– Сара, мама хотела сказать, что очень за тебя рада, она желает тебе всего наилучшего, просто от счастья не может выразить это, правда, мама? – Я бросаю в ее сторону испепеляющий взгляд и толкаю ногой под столом.

– Конечно, – цедит она сквозь зубы. – Это же ваша жизнь, и незачем оставаться в Милане, правда?

– Вот именно, – поддерживаю я, игнорируя полемичный тон маминого высказывания, – зачем же здесь оставаться? Наслаждайтесь жизнью, морем, хорошей кухней!

Снова поднимаем бокалы, но не могу не заметить легкое огорчение на лице у Сары. Лоренцо, как обычно, устраняется. Он отправляется за жарким. Сара идет за ним, а мы с мамой остаемся за столом.

– Тебе трудно было просто за них порадоваться? Неужто ты сблизилась с Сарой только потому, что Лоренцо ее бросил? Странный способ сопереживания!

Что я говорю? Откуда эти фразы?

– Ты что, ненормальная? Хочешь сказать, что я радуюсь тому, что моя дочь страдает?!

– Я этого не говорила, не передергивай. Я сказала, что, пока Сара была одна, ты как могла проявляла заботу и внимание, а теперь, когда они с Лоренцо снова вместе и она собралась уезжать, ты вдруг почему-то не можешь за нее порадоваться.

– Ты все переворачиваешь с ног на голову!

Сара и Лоренцо возвращаются из кухни, а я усугубляю ситуацию:

– Так, значит, вы собираетесь навсегда переехать в Сассари?

– Дом готов, подождем, пока Сара не получит перевод, – на это может потребоваться время.

– Зачем же вам ждать завершения бюрократических проволочек в этом сером, грязном городе? Лучше уехать сразу, насладиться морем, природой!

– Не понимаю, к чему такая спешка, у Сары здесь вся жизнь, – нервно возражает мама.

– Нет, неправда, – перебиваю я. – Ее жизнь – с мужчиной, которого она любит, а вовсе не эти ободранные стены съемной квартиры.

– Сара здесь родилась, думаешь, так просто взять и уехать? Она понимает, что, если у них не получится, она всегда сможет вернуться домой.

– А почему ты думаешь, что не получится? Говорю, что все будет отлично!

Схватка переходит в открытую фазу, Сара и Лоренцо следят за перебрасыванием мяча. Сара впервые молчит.

– Саре и здесь хорошо, зачем же ей переезжать на остров?! Зимой там даже паром не ходит, – упорствует мама.

– Мама, существуют самолеты!

– Я на самолете не полечу. Не понимаю, почему вы не можете остаться здесь?

– Марта, аренда этой небольшой квартиры съедает почти всю мою зарплату. А там у меня большой, красивый дом. Мне жаль, что это так далеко, но мы всегда будем тебе рады.

– Я никуда не поеду. Подумать только, чтобы проведать дочь, мне придется двенадцать часов плыть на корабле и еще неизвестно сколько ехать на машине.

– Мама, – наконец-то подает голос Сара, – я очень долго откладывала отъезд, мы из-за этого даже расстались. Мне жаль, но я приняла окончательное решение. Я хочу уехать.

Пожалуйста, получи!

– Ну, если ты все решила, тогда я не понимаю, зачем тебе мое мнение.

– Я не спрашивала, что ты об этом думаешь, я просто сообщила тебе о своем выборе.

– Тем не менее это не мешает мне сказать, что я против.

– Марта, – вмешивается Лоренцо, – нам было бы приятно получить твое благословение.

– Сожалею. Мне кажется, это поспешный выбор.

– Поспешный, мама?! Они пять лет вместе, а Саре почти сорок! – ядовито замечаю я.

– Почти тридцать восемь, с вашего позволения!

– Ладно, все равно это почти климакс, сколько же еще ждать?!

– Я дала бы свое благословение, если бы они остались здесь.

– Здесь, с тобой?! – кричу я.

– Здесь, с нами.

– А я не хочу, чтобы она оставалась ради меня, я хочу, чтобы она была счастлива, даже если отправится в Гондурас!

– Ты говоришь так, потому что у тебя нет детей.

– И хорошо, что нет.

Кажется, на этот раз я перегнула палку.

– Ладно, мне кажется, мы все выяснили. Спасибо за теплый прием. – Мама встает и идет к двери.

Сара делает мне знаки.

– Мама, прости меня, пожалуйста. – говорю я вдогонку. – Я совсем не это имела в виду.

– Да-да, хорошо, созвонимся. – Она выходит, дверь с сильным хлопком закрывается за ней.

Я поворачиваюсь к Саре и Лоренцо, пожимая плечами:

– Мне очень жаль, правда, но она говорила какую-то ерунду.

Сара кивает, но видно, что она расстроилась.

– Люди всегда реагируют совсем не так, как мы того ждем, помни об этом.

Разрушив семейный лад, возвращаюсь домой. Поиском работы займусь позже. Сначала порадуюсь свободе.

Риккардо появляется ближе к вечеру, я слышу, как он напевает в коридоре.

Открывает дверь, подхватывает меня на руки и кружит по комнате.

– Посмотри на меня! Я будто заново родился! А все благодаря тебе.

Обнимает меня сильносильно.

– Не ожидала я от Барбары такого паскудства, а ты еще хотел на ней жениться.

– Мне кажется, это был кошмарный сон, ущипни меня, я не верю, что все кончилось!

– Ты говорил с ней?

– Да, позвонил сразу же после твоего звонка. Я все ей сказал, она даже заплакала!

– Не может быть! Ведьмы не плачут!

– А черти – да, очевидно!

– И что она тебе сказала?

– Просила ничего не говорить ее родителям, сказала, что сама позаботится об этом. А утром позвонила ее мать, назвала меня мерзким трусом, потому что я бросил ее дочь после того, как она потеряла ребенка! Вот дрянь!

– Я тебе говорила, она не умеет проигрывать.

– Но на этот раз проиграла. Я удалил из телефона ее номер, все ее сообщения, все письма, для меня она больше не существует. Своим родителям я все рассказал. Видела бы ты мою маму, она помолодела лет на десять. А отец? Он наготовил на целый полк, пригласил всех родственников, друзей. Мы вчера собрались за столом, восемнадцать человек. Но хватит об этом. Ты-то как? Рассказывай!

Я взволнована, слишком много новостей разом. Придется выдать порцию спасительной лжи.

– Я уволилась с работы, – начинаю.

– Как так? Ты ведь недавно устроилась!

– Там такая атмосфера, ужас! Я не прижилась. Думаю, что вообще поменяю сферу деятельности. (Пожалуйста, первая.)

– А твой бывший, этот ловелас, все еще присылает тебе цветы?

– Нет, давно перестал. (Вторая.)

– Я рад. Как Сара? Мы, наверное, целый месяц с ней не виделись.

– Сара уезжает в Сассари, могу сдать тебе комнату, если решишь остаться.

– Конечно я остаюсь. Ты – за?

– Еще бы, спрашиваешь, – смущаюсь я.

Риккардо снова обнимает меня, целует в губы.

Сейчас потеряю сознание.

Но похоже, в этот момент авторы, очевидно, озаботились падением рейтинга передачи: зазвонил мой мобильный телефон.

– Отгадай, что случилось, – предлагает Сара.

– Мама заболела, да?

– Точно. И отгадай, кого она хочет видеть у своей постели?

– Тебя, естественно. Я – недостойная, отвергнутая дочь.

– Ты должна оказать мне громадную услугу.

– Я уже оказала тебе громадную услугу, и помни, это я остаюсь в Милане.

Нажимаю отбой.

У Риккардо такой вид, будто он прыгнул с парашютом, адреналин так и бежит по венам.
– Кьяра, я выскочу ненадолго, поужинаем дома!
Удаляю в телефоне все следы Андреа, его эсэмэски, совершенно безумные. Тошнота подкатывает, как вспомню, что он прикасался ко мне. Брр.

Примерно через час возвращается Риккардо, с авиабилетами в руках:

– В пятницу мы летим в Лондон, я и ты, отпразднуем.

– Я и ты? В Лондон? – не верю своим ушам. Господи, это какое-то чудо!

Смотрим друг на друга, глаза в глаза, все еще не веря, что это происходит с нами, потом целуемся, а сердце проваливается куда-то вниз.
Доктор Фолли торжествующе кричит «оле!». Наверное, это и есть любовь, о которой он говорил. По крайней мере, это чувство очень похоже на любовь, ту самую, что мне пока не выпадала.
Через три дня мы летим в Лондон.

Как я люблю путешествовать! Риккардо, весь зеленый, отказывается от еды, а я с удовольствием уминаю его бутерброд с огурцом и клубничный пудинг.

До гостиницы добираемся поздним вечером, но кругом горят огни, люди допоздна засиживаются в пабах.

Голова идет кругом от счастья, я все время улыбаюсь. Лондон прекрасен, но он еще лучше, потому что я здесь с Риккардо. Наша гостиница в районе Ноттинг-Хилл – романтический замок из красного кирпича, с эркером, грязным паласом и двойными занавесками на окнах. Красота!

– Ты не хочешь поужинать в индийском ресторане?

– Нет! – поспешно отвечаю я. – Все, что угодно, только не индийский!

– Хорошо, тогда предлагаю местную кухню – фишэнд-чипс, рыба с жареной картошкой и пиво!

Мы идем в типично английский паб. На улице выставлена доска с меню, внутри все отделано деревом, красные портьеры, барная стойка, стулья, инкрустированные медью. Все говорят одновременно, громко смеются, болтают с соседями или с барменом.

Не могу поверить, что мы здесь вдвоем. Улицы полупустынны, мы фотографируемся возле пожарных гидрантов и почтовых ящиков. Шутим, смеемся, наслаждаемся каждой минутой вновь обретенного покоя, мы заслужили это в полной мере.

Заходим на цыпочках в наш номер, паркет скрипит под ногами, бросаемся на кровать.

– Я так счастлив, – говорит Риккардо, гладя меня по лицу, по волосам. – Так счастлив, будто меня приговорили к смертной казни, а потом помиловали.

– Прекрасно тебя понимаю. Ты не знаешь, сколько раз меня охватывала паника, когда я представляла, как могла бы сложиться твоя жизнь.

– Я даже не могу передать словами, как я пережил эти дни. Барбара говорила исключительно о себе, ее отец ни разу не удостоил меня улыбкой. А ты в это время была одна, старалась поддержать меня, и никто не дал тебе ни капельки ласки. – Он целует мою ладонь.

Нет, конечно, если не принимать в расчет Андреа.

Мы раздеваемся, бросая одежду куда придется, и впервые я стою перед Риккардо в трусиках и лифчике. Слова «с большими сиськами» вновь звучат в моей голове. Инстинктивно прикрываюсь руками.

Риккардо замечает мое смущение и улыбается мне с невыразимой нежностью:

– Ты не представляешь, как я волнуюсь. Как в первый раз. Ты такая красивая, что у меня перехватывает дыхание. Ты должна мне помочь.

– Я – красивая? Ты что, разве я красивая? Вот Барб… Ну, есть красивые девушки, а я… обычная.

– Издеваешься? Ты самая красивая женщина из тех, кого я знал. Я изо всех сил старался не думать о тебе, потому что знал, что мы не можем быть вместе и что все и без того ужасно. Но у меня не получилось, и знаешь почему? Потому что я люблю тебя, Кьяра. Люблю, как не любил никого другого. Не потому, что до тебя я никого не любил, а потому, что с тобой я вижу будущее, с тобой хочу разделить свою жизнь. Когда я был у родителей, мне все время представлялось, что ты со мной. Но я был там один, а она постоянно мне названивала.

– Ты правда думал обо мне? – Я глажу его по лицу. – Я тоже старалась сделать все возможное, чтобы выбросить тебя из головы и из моей жизни, но, что бы я ни делала, без тебя все было по-другому. Я чувствовала себя совершенно потерянной, и мысли о том, что ты с ней, были как острый нож.

– Знаю, знаю, но теперь никто нас больше не разлучит, поверь мне!

Он целует меня, и внезапно я чувствую, как расслабляется тело, как растекается по нему покой.

Первый раз в жизни я сама расстегиваю крючки лифчика, кидаю его на стул и отдаюсь мягким ласкам и поцелуям Риккардо. Мы смотрим друг другу в глаза, волнуясь, как подростки, у которых это в первый раз. Действительно, я впервые по-настоящему желанна и я хочу заниматься любовью с этим мужчиной. Наши движения неспешны, будто мы танцуем медленный танец. Никогда прежде я не испытывала таких эмоций. Мы – одно целое, одно дыхание, одно тело и одна душа. Вот о чем я всегда мечтала.

Мы жадно ласкаем друг друга, он замирает во мне, внезапно я ощущаю, как теплая нарастающая волна неудержимо накатывает и взрывается внутри меня, и не могу сдержать крик.

Первый оргазм в моей жизни.

Мы усталые, обессиленные, а главное, голодные.

Опустошаем мини-бар в номере, кормим друг друга шоколадом и печеньем, потом вместе принимаем душ. Никогда и ни с кем я не чувствовала себя так хорошо. Так свободно и так невыразимо счастливо. Засыпаем под бормотание канала Би-би-си.

На следующее утро не вылезаем из постели, пока голод не заставляет нас одеться и пойти позавтракать. – Весь день мы гуляем по Лондону: Букингемский дворец, колесо обозрения, Тауэрский мост, Пиккадилли, Кэмден, Музей мадам Тюссо. Под конец, изрядно устав, садимся на скамейку в Ноттинг-Хилл.

Я кладу голову ему на колени, как Джулия Робертс.

– Может, останемся здесь? – спрашивает Риккардо, играя прядью моих волос.

– Хорошо бы.

Удивительное состояние! Если бы я знала, что так бывает, когда влюбляешься по-настоящему, никогда не стала бы довольствоваться суррогатом.

Телефон слабо тренькает.

– Кто шлет тебе сообщения?

– Я решила купить один из этих глупых рингтонов, и теперь меня просто заваливают всякими рекламными предложениями.

– Ты меня удивляешь! Даже дети знают, что все это сплошной обман! Ты в самом деле нуждаешься в заботе и опеке.

Знаю.

И в понедельник обязательно сменю номер телефона.

Время пролетело быстро, возвращаемся, пропитанные атмосферой Лондона и растревоженные бурей нахлынувших чувств. Заходим в подъезд, достаю из почтового ящика большой желтый конверт, адресованный Риккардо.

– Это тебе.

– Наверное, адвокат Барбары вызывает меня в суд, будет требовать возмещения морального ущерба.

– На твоем месте я бы так не шутила.

– А я и не шучу! В аду я уже побывал, меня теперь ничего не испугает.

Заходим в квартиру. Сара уже освободила комнату, так что Риккардо может теперь спать на настоящей кровати.

– Послушай… – я подхожу к нему и запускаю руки в его задние карманы, – не знаю, как ты, но у меня в отношении тебя грязные мысли. И потом, мне надо компенсировать недополученные оргазмы!

– Слушаюсь! – отвечает он, падая на кровать.
Надеюсь, на этот раз сценарных сюрпризов не будет.
А потом я иду в душ, а Риккардо на кухне открывает желтый конверт.

Слышу стук в дверь ванной.

Открываю.

Риккардо смотрит на меня, как будто видит впервые.

– Что случилось, плохие новости?

Он протягивает мне желтый конверт, вынимаю фотографии – я и Андреа.

Там все: индийский ресторан, пиццерия, наше падение с велосипеда, поцелуй, я иду на работу, выхожу с работы, захожу к нему домой.

С подробным описанием времени и места.

– Ты меня обманывала все это время, Кьяра! – В голосе Риккардо сквозит неописуемое разочарование.

– Нет, но я…

– Эти фотографии все объясняют. Ты продолжала с ним встречаться, продолжала у него работать.

– Нет, неправда… это было давно.

– ХВАТИТ ВРАТЬ! Неужели тебе не надоело? Посмотри! Ты хочешь сказать, что это было давно?!

У него в руках мой мобильный телефон.

– От Андреа, – читает он вслух. – «Может, ты уже достаточно меня наказала? Это была лишь шутка, я хочу спать всегда и только с тобой». От Андреа: «Ты не можешь освободиться от меня, мы принадлежим друг другу». Еще Андреа: «Я жду тебя, ключи от квартиры оставлю на прежнем месте». И таких штук восемьдесят! Я знаю, что не должен был их читать, и никогда бы не прочел, но эти улики не оставили мне выбора! – говорит Риккардо, размахивая передо мной фотографиями.

– Я все тебе объясню! – вою я.

– Что объяснишь? Что это неправда, что это фотомонтаж? Чем я заслужил такое? С тех пор как я тебя встретил, моя жизнь пошла прахом. Ты хуже, чем Барбара, потому что Барбара просто сумасшедшая, а ты – ты жестокая!

– Риккардо, это неправда, поверь мне! Ты был с Барбарой, а я встречалась с Андреа несколько раз, а потом, когда у нас с тобой все наладилось, я больше с ним не виделась.

– НО ТЫ РАБОТАЛА У НЕГО! А МНЕ СКАЗАЛА, ЧТО ПЕРЕШЛА В ДРУГУЮ КОНТОРУ!

– Мне сделали предложение, от которого я не могла отказаться.

– А ты не могла мне об этом сказать?

– Я боялась, что ты рассердишься!

– И поэтому городила бред собачий? Посмотри, Кьяра, посмотри на эти фотографии! – Он кидает мне их в лицо. – Ты целуешься с другим! Это было совсем недавно! А здесь ты выходишь от него утром!

И он с яростью бросает их.

Мерзкие кадры, запечатлевшие меня и Андреа, веером разлетаются по полу. Чувствую, как вся покрываюсь гусиной кожей.

– Поверь, я могу все объяснить. Это не то, что ты думаешь, это какое-то недоразумение, – твержу я, догоняя Риккардо.

Он берет рюкзак и запихивает туда свои вещи.

– Кьяра, пожалуйста, оставь меня, ты не представляешь, как мне сейчас плохо. Прошу тебя, не появляйся больше в моей жизни, все кончено. Я многое могу понять и простить, но не ложь. Ты – самое большое разочарование моей жизни.

– Но я…

– Пожалуйста, прошу тебя, не говори ничего больше.

Он закрывает за собой входную дверь.
Остолбенев, стою в коридоре, а вода с моих мокрых волос падает на фотографию, запечатлевшую наш с Андреа поцелуй.

Девятнадцатый сеанс

– Спасибо, что согласились принять меня почти сразу, доктор, – говорю я едва слышно.

– Поймите, что встреча в полчетвертого утра, как вы настаивали, была бы не самым удачным решением. По крайней мере, мы оба поспали лишний часок.

– Риккардо ушел. Насовсем.

– Почему? Что случилось?

– Это я во всем виновата, – сквозь слезы признаюсь я.

– Ну что вы, Кьяра, не плачьте! Расскажите лучше, что случилось. – Он протягивает мне платок.

– Я наломала дров и на этот раз, а все из-за моей боязни ранить человека, сказав ему правду. Я нагородила столько лжи, что в конце концов она обрушилась на меня. Но ведь я ничего плохого не сделала!

– Вы обманули Риккардо?

– Я кое о чем умолчала насчет меня и Андреа, но я надеялась, что все утрясется. Потом началась эта история с беременностью Барбары, и недосказанности накапливались, но ведь мне казалось, что с Риккардо все кончено и незачем рассказывать ему про Андреа, если он все равно женится на Барбаре. Разве я виновата, что Андреа решил снова за мной приударить и мы с ним несколько раз встречались? Кого я обманывала? И потом, ничего особенного не было, ну поцеловались пару раз… В итоге я все равно уволилась из конторы. Риккардо никогда и не узнал бы. Но эта стерва, Барбара, она отправила Риккардо фотографии, где мы с Андреа вместе.

– Фотографии, где вы с Андреа… но когда?

– Ну, тогда, когда он пригласил меня в индийский ресторан и я еще ночевала у него дома, но в другой комнате, помните? И кадр, где мы целовались у ресторана, и пикник, когда мы упали и я ушибла запястье… в общем, целый репортаж, с указанием дат и времени.

– Кьяра, я ничего не знаю ни про индийский ресторан, ни про поцелуй, ни про пикник…

– Ах да… вот видите, я считала, что это совершенно не важно, и отдавала предпочтение другим темам.

Во взгляде Фолли легкое огорчение.

– Кьяра, мы уже говорили об этом. Какой смысл продолжать наш курс?

– Доктор Фолли, я знала, вы не одобрите, если я вернусь к Андреа. И я ему не уступила, хоть он и увивался за мной. Пару раз пригласил поужинать, один раз поцеловал, но я не ответила взаимностью. Я хотела понять, изменился ли он на самом деле! В общем, Риккардо ушел, а Андреа не оставлял меня в покое, мы снова сблизились, но как друзья… А потом я придумала шутку с Адзуррой, и остальное вы знаете… более-менее… Но от Риккардо я утаила многое… больше, чем от вас… и, когда он увидел эти фотографии, он был просто в отчаянии.

– Вы опять говорите о моем одобрении. Я же вам объяснил, что моя задача состоит не в том, чтобы осуждать или одобрять ваши поступки. Вы должны понять: вы обязаны говорить мне все, потому что в противном случае терапия ни к чему не приведет. Вы хотите, чтобы я помог вам, и при этом скрываете от меня целые главы из вашей жизни! – без тени иронии говорит он.

– Доктор Фолли, я знаю, я ошиблась, но я же хотела как лучше! Какой смысл рассказывать Риккардо о том, что я встречалась с Андреа теперь, когда все изменилось? Для меня эта история уже в прошлом, я знаю, что люблю Риккардо, и остальное не важно. По-моему, это нормально. А вы, простите, каждой новой девушке рассказываете о тех, что были с вами прежде? – Мне кажется, это неправильно!

– Здесь немного другая ситуация. Риккардо думал, что вы больше не работаете у Андреа. И когда он увидел снимки, где вы целуетесь, это стало ужасным ударом.

Попробуйте поставить себя на его место: как бы вы себя чувствовали, если бы через месяц узнали, что он продолжает встречаться с Барбарой, и в подтверждение увидели бы фото? Вы бы ему поверили, что это все неправда? Вы не чувствовали бы себя одураченной? Оскорбленной? Униженной?

– Я всю жизнь чувствую себя униженной и оскорбленной, для меня это не новость! И потом, я же ему не изменяла, в тот момент мы не были вместе! – возражаю я.

– Да, вы не изменили ему, но вы подорвали его доверие к вам. Мы, мужчины, ужасные собственники, когда речь идет о женщине, которую мы любим. Риккардо влюблен в вас, и для него увидеть вас в объятиях другого мужчины смерти подобно!

– Что же мне теперь делать?

– Кьяра, поймите, что Риккардо сейчас глубоко потрясен, ему надо переварить новую, неприятную для него информацию. Может быть, лучше оставить его в покое, подождать, пока он не остынет, а потом попытаться все объяснить.

– Но это означает признать свою вину! Он должен поверить, что это просто видимость, что между мной и Андреа ничего нет и никогда не будет!

– Кьяра, у каждого свой ритм. Я хотел бы, чтобы вы использовали эту ситуацию для того, чтобы подумать о последствиях своих действий.

– У меня нет времени на размышления. Я сделала глупость, но я не могу смириться с мыслью, что Риккардо потерян. Моя жизнь разбита… – Я снова начинаю всхлипывать.

– Кьяра, постарайтесь успокоиться, – мягко уговаривает меня Фолли. – Я понимаю, как вам сейчас тяжело, но мы справимся. Я знаю, что сейчас ничто не может вас утешить. Но я еще раз прошу вас использовать это время, чтобы, почувствовав пустоту, попытаться не просто вытерпеть ее, а приручить. Постарайтесь сжиться с ней, как с болезнью, поймите, такое случается, но это не смертельно. Не падайте духом, сохраняйте ясный рассудок, способность действовать в своих интересах, не принося себя в жертву и не думая о том, что вы непременно заслуживаете наказания.

– Но ведь я во всем виновата!

– Кьяра, вы сейчас видите ситуацию с очень близкого расстояния и не можете рассмотреть общую картину. Ваша жизнь на этом не заканчивается, и, как бы вы в данный момент ни страдали, вы не умрете, уверяю вас. Поэтому сегодня, как никогда, вам необходимо самообладание.

– Мне очень жаль, доктор Фолли, я снова вас разочаровала.

– Тогда вот что я вам скажу: терпеть вашу ложь я больше не намерен. Последний раз прощаю, потому что вижу, что вы на собственной шкуре испытали, что бывает, когда обманываешь людей, которые тебя любят. Но другого шанса я вам не дам, – строго говорит он.

– Обещаю. – Я киваю, как прилежная ученица.

По дороге домой у меня созрел план действий.

Набираю номер телефона, сердце тревожно замирает.

– Алло, Элиза? Извини, что беспокою, это Кьяра, та самая, которая принесла тебе сотовый телефон Риккардо… прошло уже несколько месяцев…

– Ах да, конечно помню, как дела?

– Хорошо… нормально… Мне нужно кое-что у тебя узнать.

– Про Риккардо? Может, это он подослал тебя позвонить, а?

– Нет-нет… он… он уехал, и я хотела спросить, не могла бы ты дать мне его адрес в Генуе.

– Он так и жил у тебя? Я думала, что он сразу уехал. – Значит, он работает здесь, в Милане?

– Да, он ведь добился, чтобы его перевели сюда, хотел жить с тобой. В общем, он остался здесь, я сдала ему комнату.

– Понятно. А что случилось?

– Мы поссорились, и он уехал.

– Ладно, не волнуйся, я-то его знаю, он не может дуться больше двух дней. Разве что ты ему наврала – это единственное, чего он не выносит: однажды он порвал отношения со своим лучшим другом, потому что тот сказал, что не может поехать с ним в отпуск из-за семейных неурядиц, а потом все-таки поехал с девушкой, с которой недавно познакомился. И даже после того, как этот друг расстался с девушкой, Риккардо ничего не хотел о нем слышать. Можешь обижать его как угодно, но доверие для него священно.

– Понятно… я хотела поехать к нему, убедить его вернуться.

– Ладно, пиши!

Записываю адрес.

– Ну, ни пуха ни пера… Хочешь совет? Постарайся его вернуть, он не парень, а золото, посмотри, сколько психов вокруг.

– Думаю, я поняла это слишком поздно.

Выхожу из дома и еду на центральный вокзал – через два часа я уже в Генуе.

Беру такси, называю его адрес. Я мечтала насладиться Генуей, хотела, чтобы Риккардо показал мне все переулки, рассказывая смешные истории, показал мне свою школу, познакомил с друзьями. Расплачиваюсь, выхожу из машины и стою на тротуаре минут десять, спрашивая себя, не совершаю ли я очередную глупость.

Нажимаю кнопку звонка, дверь открывает улыбающаяся женщина, вытирает руки о фартук. До меня доносится запах томатного соуса.

– Здравствуйте, я – подруга Риккардо. Он дома?

– Пошел за сигаретами, он так много курит… А вы заходите, он скоро вернется.

– Нет-нет, спасибо, я здесь подожду.

– Ну что вы! Неужели я позволю подруге Риккардо ждать его на улице! Заходите, выпьем кофе. – Она мягко берет меня за рукав куртки.

Двухэтажный дом, обычный, обжитой, чувствуется, что они всегда здесь жили. Как раз то, чего мне так не хватает. Такое не купишь!

Мама Риккардо проводит меня на кухню, варит кофе, угощает шоколадным печеньем с миндалем, которое испекла для внуков. Рассказывает, что у нее шесть внуков, показывает их фотографии. Очаровательные светловолосые детки, счастливые.

Мама такая, какой и положено быть маме, – добрая и гостеприимная. Она ни о чем не спрашивает меня, ни кто я такая, ни чем занимаюсь. То, что я – подруга Риккардо, само по себе гарантия.

Минут через пятнадцать открывается входная дверь. Это Риккардо. Чувствую, как земля уходит у меня из-под ног. Мать говорит, что к нему приехала подруга. При виде меня улыбка слетает с его губ, выражение лица становится враждебным.

– Что ты здесь делаешь? – спрашивает он резко.

– Я хотела с тобой поговорить, – вскакиваю со стула. – Я не хотела заходить, правда, но твоя мама настояла, чтобы я вошла.

– Она хотела ждать тебя на улице, представляешь?

– Пойдем, – буркнул он и двинулся к выходу.

– Приятно было познакомиться. – Жму руку его маме с уверенностью, что никогда ее больше не увижу.

Идем молча, заходим в какой-то парк. Риккардо шагает, опустив голову, руки в карманах.

Не знаю почему, но я представляла себя, что он обрадуется, увидев меня. Думала, он все взвесил, понял, что погорячился, и готов пересмотреть свою точку зрения.

– Хорошо; что ты хотела мне сказать?

Он выглядит совсем чужим.

– Выслушай меня! Ты заблуждаешься, все обстоит не так, как ты думаешь. Я всего-то несколько раз виделась с Андреа, когда ты встречался с Барбарой. Мне было одиноко, я скучала по тебе, а он дружески сочувствовал мне. Мы пару раз поужинали, а когда мы промокли под дождем, он предложил мне переночевать у него, а утром поехать на работу. Он даже не прикоснулся ко мне!

– Кьяра, на тех фотографиях у вас далеко не дружеские отношения, вы целовались. Почему ты никак не перестанешь врать мне? Ведь все очевидно!

– Это он меня целовал!!! А мы с тобой тогда не были вместе!

– Я рассказывал тебе все, что со мной происходит, и ты знала, как мне плохо, потому что я оставил тебя не по своей воле. А ты позволила ухаживать за собой этому типу, который над тобой издевался! Почему? Ты поверила его клятвам, что он стал другим человеком? Открой глаза, Кьяра! В каком мире ты живешь?

– Я не переношу одиночества, Риккардо, да, это так. Но то, что я чувствую к тебе, – это совсем другое, у меня ни с кем так не было, правда. Это настоящая любовь.

– Кьяра, я не знаю, как тебе поверить. Ты столько всего нагородила, и ты так боишься остаться одна, что цепляешься за любого. Вот увидишь, дней через десять ты обо мне забудешь.

Он поворачивается и уходит.

– Нет, Риккардо! – Я бегу за ним, хватаю его за рукав, но он рывком высвобождает руку.

– Оставь меня! – холодно бросает он. – Я не шучу. Благодаря тебе я уже пережил тяжелые времена, возвращайся в Милан и забудь меня. Я не хочу тебя видеть. Поняла? Риккардо больше нет, Риккардо умер.

– А как же я? Как я без тебя? – Слезы так и катятся по моему лицу.

– Позвони своему адвокату, он будет рад.

Он уходит из моей жизни, ни разу не обернувшись.

И некому излить душу. Единственный человек, который готов меня выслушать, делает это за деньги.

Вернувшись, застаю дома Сару и Лоренцо, которые выносят тяжелые коробки.

– Значит, ты и в самом деле уезжаешь? – спрашиваю я сестру с наигранной бодростью.

– Ты что, плакала? – спрашивает она, не оборачиваясь.

– Я совершила самую страшную ошибку в своей жизни, – признаюсь я.

Слезы льются градом. Сара крепко обнимает меня:

– Мой бедный маленький воробышек! Рассказывай, что случилось. – Она поправляет волосы, упавшие мне на лицо, материнским жестом.

Я рассказываю всю историю с самого начала, ничего не упуская, как на исповеди, в надежде, что сестра поймет, почему я так поступила, и найдет для меня слова утешения.

Сара слушает внимательно, а когда я замолкаю, порывисто меня обнимает.

– Что же мне теперь делать? Я потеряла его.

– Непоправима только смерть, дорогая моя! Хочешь, я напишу ему от имени Адзурры?

Грустно улыбаюсь:

– Он больше не верит мне. Слова тут бессильны.

– Дай ему время, Кьяра. Если он тебя любит, то вернется.

– Видела бы ты, как он на меня смотрел! Сколько было в его взгляде презрения!

– Еще бы, Кьяра! Столько вранья, сколько ты обрушила на него за десять дней, мама не слышала от отца за десять лет брака. Голос крови, ничего не попишешь!

– Думаешь, это наследственное?

– Мой опыт работы с детьми показывает, что это, скорее, импринтинг, запечатление. Дети копируют как положительное, так и отрицательное поведение родителей и усваивают эти модели на всю жизнь. Если перед тем, как соврать, ты…

– Я не вру… я кое о чем умалчиваю.

– Ну хорошо, молчаливая ты моя! Так вот, если перед тем, как в очередной раз «умолчать», ты немного подумаешь, может, сумеешь вовремя остановиться.

– Но неужели все так безнадежно?

– Позвони маме, поговори с ней, она очень помогла мне в ситуации с Лоренцо.

– Ты с ума сошла? Мы же разругались, она ненавидит меня.

– Просто я научилась ее слушать.

– Но ты же всегда орала на нее, а сейчас думаешь за две недели все исправить?

– Мне кажется, я понемногу меняюсь, становлюсь мягче.

– Дело в том, что между вами будет Тирренское море и это дает тебе возможность почувствовать свою независимость.

– Да, думаю, что, в конце концов, так оно и есть.

– Когда едете? – спрашиваю я.

– На следующей неделе.

Сара уходит, и снова воцаряется гнетущая тишина.

Меня так и подмывает позвонить Риккардо, но я знаю, что он не ответит.

Что же мне делать? В этом доме – всюду он, его книги, его гитара, он оставил даже зубную щетку.

Может, это еще не конец?

Отправляю ему эсэмэску: «Ты нужен мне как воздух. Я не могу без тебя, обещаю, больше никогда не буду врать». Кладу телефон на стол и жду, затаив дыхание.

Через бесконечно долгую минуту приходит ответ.

От Андреа: «Я не спешу, я буду ждать тебя всю жизнь. Позвони, прошу тебя, ты нужна мне».

Да пошел ты!

Еще одна эсэмэска.

От Риккардо: «В понедельник придет человек, заберет мои вещи. Сложи все в один пакет».

Сердце останавливается…

Как жить дальше? Как смириться с тем, что двери закрылись навсегда? И где взять силы для того, чтобы самой открыть другие двери?

У меня нет таких сил.

Звоню Андреа.

– Я знал, что рано или поздно ты позвонишь. Я лишился сна, я так измучился, я скучаю по тебе.

– Привыкай быть один, это судьба у нас такая.

– Моя судьба – это ты. Да, случился рецидив, это правда, я увлекся. Но ты же давно меня знаешь, знаешь, что я никогда не отличался примерным поведением. Ошибки надо прощать. Это минутная слабость, она больше не повторится, я работаю над этим вместе с моим психотерапевтом.

– Мне все равно, о чем ты рассказываешь своему психологу, это не мои проблемы, я вышла из игры.

– Да ладно тебе, разве можно забыть два с половиной года из-за какой-то ребяческой выходки?

– РЕБЯЧЕСКОЙ ВЫХОДКИ?! – возмущенно воплю я. – Ты думаешь, что говоришь? Идиот, ты не умеешь держать под контролем свои инстинкты. Да ты просто шут гороховый, позор рода человеческого!

– Кьяра, ты так говоришь, потому что сердишься на меня, и ты совершенно права. Но пойми, ты нужна мне. Я только и думаю о том вечере, когда я вернулся с работы, открыл дверь, а ты была уже дома, такая живая, такая желанная. Я понял, что ты – тот человек, с которым я хотел бы прожить остаток своих дней. Кьяра, давай родим ребеночка!

– Что?! Да кто твой психотерапевт? Гомер Симпсон? Ты меня слышишь в последний раз, понятно тебе? Меня больше нет, Кьяра умерла. Отключаюсь.

У меня стучит в висках, на лбу выступили капельки пота.

Еще не хватало, чтобы у меня начались приступы паники!

И что теперь?

Я обречена на одиночество, это меня до смерти пугает. Ни одной живой души рядом, даже работы нет, на которой можно было бы сосредоточиться.

Вдруг вижу себя как будто со стороны: я в комнате со стеклянными стенами, выхода нет, я кричу, но никто меня не слышит.

Звоню доктору Фолли, поскольку ситуация чрезвычайная.

– Извините, доктор, я знаю, что сейчас время ужина, но мне так плохо, и я не знаю, к кому обратиться. Мне кажется, что я умираю. Эта тишина, этот пустой дом, Риккардо ушел, а Андреа надоел мне своими звонками, я просто схожу с ума!

Я не могу признаться, что ездила в Геную.

– Кьяра, это, безусловно, очень трудный момент, своего рода пик абстинентного синдрома, но вспомните, о чем я вам вчера говорил: волна сначала накатывает, а потом разбивается. Вы хорошо сделали, что позвонили мне, а не Риккардо или Андреа, поверьте, это пройдет, хоть сейчас вам это кажется невозможным. Проблема в том, что вы сейчас не работаете, вам трудно отвлечься от навязчивых мыслей. Сделайте вот что: напишите, не задумываясь, на листе бумаги то, что вам хотелось бы сделать, представьте себя главным героем собственной жизни, представьте дом, в котором вам хотелось бы жить, дело, которым вам хотелось бы заниматься, и постарайтесь насытить ваш фильм деталями, так чтобы он стал казаться вам реальным. Доверьтесь новым перспективам, новым образам, которые вам приятны, создавайте позитивные отношения, найдите новых друзей, новых поклонников, придумайте себе насыщенную жизнь. Кьяра, постарайтесь выйти из порочного круга, в котором вы оказались. Вам потребуется сила воли и время, но этот путь можете проделать только вы. И, однажды преодолев этот перевал, вы поймете, что ваша жизнь стала такой, какой вы всегда хотели, она больше не зависит от призраков прошлого, которые так долго держали вас в плену. Вы станете полноправной хозяйкой своей новой, радостной жизни.

Поступаю так, как он посоветовал: беру листок и начинаю писать, что бы мне хотелось сделать.

Прошло два часа, а я написала только одну фразу: «Выйти замуж за Риккардо».

Утром получаю эсэмэску от Андреа: «Зачем нам все эти страдания, когда на улице светит солнце?»

Покупаю газету с объявлениями о работе, – может, кому-то требуется неквалифицированная рабочая сила. Если мне удастся занять день изнурительным ручным трудом, голова освободится.

Телефонный звонок.

– Алло, папа! – В моем положении я, можно сказать, рада его слышать.

– Привет, милая, как твои дела?

– Хорошо, я тебя отлично слышу, ты где?

– Я в Милане, поэтому и звоню тебе.

О боже! В мыльных операх неожиданные повороты сюжета принято растягивать на тридцать серий.

– Я хотел пригласить вас поужинать вечером. Тебя, Сару и Гайю Луну.

И что мне сказать? Что у нас всех ветрянка? Что он ошибся номером? Если я скажу Саре, что он в Милане, она из дому не выйдет, пока МИД Италии официально не сообщит, что отец вернулся на Кубу.

– О! Какой приятный сюрприз, папа! Так, говоришь, сегодня? Даже не знаю, свободна ли Сара сегодня, надо ее спросить.

– Сразу какие-то отговорки! Вообще-то, я угощаю, и, потом, мы так давно не виделись, сколько, год? Два?

– Пять лет, папа, ты не видел Сару пять лет.

– Боже, как летит время! Гайя Луна придет, я ей позвонил. Сообщи мне, придет ли твоя сестра. Встречаемся в девять в «Савини».

Да, дела!

«Савини» – один из самых дорогих и пафосных миланских ресторанов.

Должно быть, отец собирается сказать нам что-то очень важное.

– Алло, Сара, сегодня вечером бывшие коллеги устраивают ужин в мою честь, ты пойдешь со мной? Мне что-то не хочется идти одной, настроение плохое.

– Не могу, собираю вещи.

– Пожалуйста, всего-то на пару часов. Если хочешь, завтра я тебе помогу, все равно мне делать нечего.

– Уф… ну ладно. Во сколько?

– В полдевятого у моего дома. Принарядись, это приличное место.

Я, пожалуй, надену мотоциклетный шлем.

Сара приходит без опозданий, звонит в домофон. Спускаюсь во двор.

Мне совсем не хочется идти на этот ужин, но еще хуже будет, когда Сара поймет, куда я ее привела. Даже подумать страшно!

– Ну, куда идем?

– В «Савини».

– Ничего себе! Видно, тебя там ценили.

– Да, знаешь… адвокатская контора…

– И этот козел тоже будет?

– Нет, этот козел – нет…

«Будет другой», – мрачно думаю я.

Кое-как припарковавшись, заходим в галерею Витторио Эмануэле, за десять метров от ресторана я останавливаю Сару:

– Послушай, Сара, может, мы видимся с тобой в последний раз, но, пожалуйста, поставь себя на мое место и постарайся не обижаться.

– Что ты несешь, ты что, хочешь столкнуть меня под поезд метро?

– Сейчас ты такое услышишь, что сама меня под поезд столкнешь, а я даже не буду сопротивляться, правда!

– Да в чем дело-то?

– Это не корпоративный ужин.

– А, нет? Кто-нибудь из моих бывших узнал, что я выхожу замуж?

– Знаешь… папа звонил сегодня утром.

– Ну нет! Только не это! – Она делает на каблуках разворот и быстрым шагом идет прочь.

Я бегу следом:

– Ты права, абсолютно. Просто я была уверена, что ты ни за что не согласишься. Он позвонил утром, сказал, что хочет собрать нас всех за ужином, наверное, хочет что-то сказать. Пожалуйста, сделай это ради меня!

– Вот видишь? Тебе нельзя верить ни на грош, ты врешь, не стесняясь, всем подряд.

– Я же хотела как лучше. Ты бы все равно отказалась. Как же я пойду одна? – Изображаю брошенного кокер-спаниеля, умоляюще сложившего лапки.

– Мне тебя не жалко, я ни за что туда не пойду, даже не думай.

– Сара, ты уезжаешь отсюда, у тебя начинается новая жизнь с Лоренцо, но если ты не примешь вместе со мной эту часть твоего прошлого, рано или поздно ты будешь сожалеть об этом. В детстве у нас всегда получалось, и сейчас получится: мы возьмемся за руки и прыгнем. Вместе мы сильные, с нами ничего не может случиться. Пожалуйста!

Сара в гневе, но, кажется, лед тронулся. Она берет меня за локоть и тянет в ресторан.

Отца мы выделяем сразу, поскольку он единственный, кто громко говорит по мобильному телефону, размахивая руками.

Дочерна загорелый, рукава пиджака закатаны, волосы собраны в хвост. Рядом с ним сидит Гайя Луна, волосы уложены в безупречную прическу, вертит в руках хлебную палочку, уставившись в какую-то точку на скатерти. Администратор провожает нас к столику. Отец приветствует нас так, будто мы расстались только вчера.

– Вот и они. Как дела? – Он встает, чтобы расцеловать нас. Говорит, обращаясь к официанту: – Это все мои дочки, представляете? Когда нас видят вместе, их принимают за моих подружек! Но они слишком старые! – Он громко смеется.

Если бы официантом был карлик, я бы поклялась, что мы оказались в фильме Феллини.
Сара ограничилась тем, что сказала два раза «привет». Хорошо, что не добавила: «очень приятно». Прячемся за раскрытым меню.
– Я не хочу есть, – говорит Сара, закрывая меню.

Мягко кладу руку ей на запястье и вонзаю ногти.

– Почему? Здесь очень вкусно готовят – мясо, рыба, трюфели… – Отец – сама любезность. – Выбирай что хочешь, я угощаю.

Естественно, кто же еще?

Гайя Луна тоже не блещет красноречием, но я могу ее понять. Она общается с ним каждый день, должно быть, это нелегко.

– Ну что, расскажите мне: как ваши дела? Женихи у вас есть? Погодите-ка, я угадаю… По-моему, у Сары – да, а у Кьяры – нет. Попал?

Это что, так бросается в глаза?

– Не сердись, Кьяра, просто у тебя такой типаж…

Боже, что он сейчас скажет?

– Более классический, что ли, правда?

Уфф, а мог бы одним словом свести на нет все мои психотерапевтические достижения.

– Папа, может, скажешь, зачем ты нас здесь собрал? – с заметным нетерпением спрашивает Гайя Луна.

– Что за спешка? Могу я немного полюбоваться на своих дочек? Когда еще такое случится!

– Случалось бы чаще, если бы ты интересовался нами, – язвительно замечает Сара.

– Знаешь, Сара, я пригласил вас не для того, чтобы ссориться, и не для того, чтобы ворошить прошлое. – Пожалуйста, давайте наслаждаться этим семейным ужином, – сухо отвечает он.

От взрыва застарелых обид нас спасает официант с подносом.

– О! Наконец-то рыба, заслуживающая своего названия! Представляете, на Кубе нет рыбы! Посмотрим, как пойдут дела у Рауля Кастро, но, в общем, эмбарго – это вам не шутка.

– Ладно, папа, тебе-то грех жаловаться, твои дела идут в гору, – комментирует Гайя Луна.

– При чем здесь это? Стоит на минутку расслабиться, как тебя тут же обойдут конкуренты!

Кажется, мы смотрим скетч с комиками Тото и Альдо Фабрици, только почему-то не смешно. Сара уставилась в свою тарелку, перекатывает вилкой горошек. Ей уже в третий раз подливают вина, боюсь, что это не к добру.

– Когда ты прилетел? – спрашиваю я, чтобы поддержать разговор.

– Вчера утром, а послезавтра уже возвращаюсь. Мне надо кое-что уладить, и я воспользовался моментом, чтобы встретиться с вами.

– Представляю, как ты без нас скучал, – с сарказмом замечает Сара.

– Знаешь, по правде говоря, без тебя – нет. Если ты намерена и дальше пререкаться со мной, тебе было бы лучше остаться дома.

– Я и хотела остаться, но меня заставили прийти, – вызывающе отвечает она.

– Уходи, ты совершенно свободна. Если тебе так тяжело провести вечер с отцом и сестрами, тебя никто не держит.

– Ну да, конечно, тебе кажется, что это нормально, что можно вдруг возникнуть из ниоткуда, когда пять лет о тебе ни слуху ни духу!

– Ладно, я понял. Ты, Кьяра, чем занимаешься? Работаешь? Все в порядке?

– Да, все как обычно, работаю в адвокатской конторе, ничего особенного.

– Неплохо. Вот выйдешь замуж за адвоката, и дело в шляпе, а?

– Они все уже женаты… А знаешь, кто скоро выходит замуж?

– Нет, кто?

– Сара.

На какой-то миг во взгляде отца недоумение: «Кто это, Сара?» – но, к счастью, он спохватывается и говорит:

– Прекрасно!

Сара вонзает вилку мне в ляжку. Чтобы скрыть гримасу боли, поворачиваю голову и зову официанта. Заказываю картошку фри, хотя, думаю, это блюдо здесь не подают.

– И кто же твой избранник? – спрашивает отец с набитым ртом.

– Симпатичный парень, вежливый, честный, влюбленный и очень толковый.

– То есть прямая противоположность мне.

– Ты сам сделал такой вывод.

– Что бы ты ни сказала, это однозначно звучит обвинением в мой адрес.

– Действительно, странно, ты же был образцовым папашей!..

– Я не был образцовым папашей, но я занимался делом, благодаря моим скромным достижениям некоторые смогли вырасти и получить образование, и я не намерен сейчас оправдываться перед какой-то воспитательницей детсада.

Так, все было очень вкусно, всем спасибо, «Титаник» идет ко дну.

– Не смей называть меня неудачницей! Если и есть здесь полное ничтожество, так это ты!

– Прекрасно, теперь ты понимаешь, почему я не жаждал тебя видеть эти пять лет.

– По мне, так хоть сто!

– Отлично, думаю, этим все сказано.

– Да, естественно. Всего хорошего! Пусть твоя жизнь и дальше будет такой прекрасной! – Сара поворачивается ко мне. – Доедешь на метро, завтра поговорим.

И уходит, разъяренная как фурия. Мы трое растерянно смотрим друг на друга.

– Ты скажешь наконец, зачем мы здесь собрались? – спрашивает Гайя Луна.
– Конечно, жду не дождусь, – отвечает отец, наливая себе вина. – Мне осталось жить месяца два максимум.

Двадцатый сеанс

– Мне никогда еще не было так плохо, доктор. Сестра уехала на следующий день и даже не попрощалась, мама со мной не разговаривает, потому что я поддержала Сару, Риккардо прислал какого-то парня забрать вещи, и даже Андреа вдруг пропал. Как ни странно, но единственный человек, с кем я иногда разговариваю, – это Гайя Луна. Правда, говорит она односложно, но хоть какое-то общение!

– Кьяра, я вас очень хорошо понимаю и всячески хочу вас поддержать.

– Да. И как же?

– Представьте, в момент кризиса открываются новые возможности. Это тяжелое испытание, но оно делает вас сильнее, дает возможность роста.

– Короче, это означает, что я сама должна выбираться из ямы, так? И что дальше? – говорю я довольно агрессивно.

– Мы боремся вместе, с самого начала сеансов. Моя задача – поддержать вас.

– Ладно. Значит, вы меня поддерживаете… Так вот, я скажу вам, что хочу уменьшить грудь.

Фолли вопросительно смотрит на меня:

– Зачем?

– А затем, что позавчера я проходила возле школы и слышала, как подростки говорили друг другу: «Видел? Представляешь, что она вытворяет этими сиськами!» И тогда я решилась. Я поняла, что нужно сделать это.

– Кьяра, я понимаю вашу обиду и разочарование, но необходимо как следует подумать, прежде чем решиться на такое: как бы вам не пожалеть в дальнейшем, ведь сделанного не воротишь. Умоляю, подумайте сто раз, не принимайте скоропалительных решений.

– Я все решила и уже договорилась с хирургом.

– Значит, вы просто сообщаете мне о своем решении?

– Да. А вы что, против?

– Честно сказать, нет, это ваш выбор, я могу лишь советовать вам варианты.

– На этот раз вы ничего не можете мне посоветовать, это единственное правильное решение, которое я приняла в своей жизни, – сурово отвечаю я.

– Хорошо, Кьяра, но, если вам нужна моя помощь, знайте, что я здесь.

– По правде говоря, доктор Фолли, я предпочитаю обойтись без вашей помощи. Думаю, нам пора прощаться.

Кажется, Фолли удивлен и смущен.

– Вы уверены? Вам совсем не обязательно приходить сюда каждую неделю, можете просто позвонить мне, когда сочтете нужным.

– Мне кажется, что мы обо всем уже поговорили и теперь просто перемалываем одно и то же. Поэтому я предпочитаю закончить на этом.

– Хорошо, если вы так решили, я не спорю. Но поверьте, мне очень жаль вас терять.

– Одним пациентом больше, одним меньше.

– Вопрос не в количестве, Кьяра. Мы знакомы уже пять месяцев. Мне будет по-человечески вас не хватать.

Чувствую, как защемило сердце, но все-таки встаю и протягиваю ему руку.

– Прошу вас, Кьяра, помните, вы не одна, я с вами.

– Ну да, конечно, все так говорят.

Консьерж внизу подметает пол. Уходя, прощаюсь с ним, целую в обе щеки, как старого друга. Естественно, как только я поворачиваю за угол, он снова принимается напевать: «А люди бывают такие стра-а-анные…»

Сегодня же у меня встреча с хирургом. Я две ночи просидела в Интернете, изучая сайты и отзывы на форумах. Никогда еще у меня не было такой твердой уверенности в том, что я делаю. Если я сама о себе не позабочусь, никто этого не сделает.

В приемной сидят девушки, все они на вид моложе меня. Представляю, с чем они обращаются: увеличить грудь, увеличить грудь, увеличить грудь.

Дуры, вы просто не представляете, что вас ждет!

Когда подходит моя очередь, чувствую некоторое смущение.

Врач очень грамотный, хорошо знающий свое дело, и все же, стоя перед ним, голая по пояс, с нарисованными фломастером линиями, я чувствую себя как кусок говядины в мясной лавке: схема разделки туши – бедренная часть, задняя четверть, филей…

Хирург взвешивает на руке «материал», который надо отрезать, того и гляди, скажет: «Тут два с половиной кило, синьора. Оставить так?» Он считает, что можно управиться за один койко-день. Если б я знала, что это так просто, решилась бы раньше. А то лямки лифчика продавили на плечах такие борозды, что можно спокойно парковать велосипед.

Врач, как положено, выписывает направления на анализы. Выхожу из кабинета в приподнятом настроении. После операции я смогу начать новую жизнь, наконец-то на меня перестанут обращать внимание, и если кто-то захочет ко мне подойти, он сделает это не ради пышной груди!

Решаю сдать анализы в частной клинике, не хочу ждать полгода, когда за один день можно сделать анализ крови, электрокардиограмму и маммографию.

Медсестра, которая делает маммографию, улыбается и пытается меня приободрить, что совершенно бесполезно, потому как в это самое время моя грудь расплющивается на какой-то плите. Не могу отделаться от мысли, что тяготы для мужчин и для женщин распределены неравномерно. После того как другая грудь тоже побывала под прессом, выхожу в коридор ждать заключения.

Минут через сорок та же медсестра просит меня зайти в кабинет и в присутствии врача-рентгенолога показывает результаты маммографии.

Подчеркнуто спокойно она обращает мое внимание на маленькое подозрительное пятнышко, которое требует дальнейшего исследования.

– Не беспокойтесь, в большинстве случаев в такой фиброзно-кистозной груди, как ваша, не находят ничего страшного. Вы ведь регулярно проводите самостоятельный осмотр с пальпацией груди, верно?

– Честно говоря, нет.

– Значит, вы никогда у себя не замечали этот узелок.

– Какой узелок, простите?

– Позвольте?

– Пожалуйста.

Она просит меня поднять правую руку и двумя руками, сантиметр за сантиметром, ощупывает от подмышки вниз, пока не обнаруживает что-то. Я ощущаю ее беспокойство, хоть она и пытается его скрыть.

– Вот, чувствуете здесь как будто твердый камешек?

– Мм…

– В данном случае лучше сделать специальное обследование, чтобы понять его природу.

– Вы шутите, правда?

– Серьезна, как никогда.

– Вы хотите сказать, что это может быть рак?

– Нет, я этого не говорила. Но нужно сделать обследование. Возможно, ничего страшного, просто в таких случаях надо как можно быстрее показаться маммологу.

Придя домой, встаю у зеркала и повторяю движение рентгенолога. Узелок – вот он, круглый и твердый как камешек.

Эй, вы, там, ничего лучше не придумали? Вы решили, что мой персонаж вам разонравился, и хотите меня убрать? Слышите меня, а? Я вам говорю, сценаристы хреновы!

Опускаюсь на кровать совершенно без сил. Разве так бывает? Это что, шутка? У меня этот узелок, а у моего отца – рак поджелудочной.

И что теперь?

Меня охватывает отчаяние. Чувствую себя одинокой. Звоню по номерам, которые мне дали, и записываюсь на прием.

Назначают на следующее утро.

Не нравится мне эта спешка, обычно в больницах приходится ждать полгода, а тут они нашли время, чтобы принять меня завтра утром. А если бы мне нужно было на работу?

Ночью не могу сомкнуть глаз, лежу, положив руку на левую грудь, надеясь, что узелок вдруг рассосется. Но утром он на прежнем месте.

Выхожу из дому очень рано. Воздух прохладен, колюч. Не могу поверить, что еще совсем недавно в этом доме были смех и веселье, хлопали двери, днем и ночью трезвонили телефоны. И все наши проблемы укладывались в одну фразу: «Почему он/она мне не звонит?»

Врач осматривает меня и подтверждает диагноз: твердый узелок диаметром около сантиметра. Настаивает, что надо немедленно делать аспирационную биопсию, чтобы определить природу этого новообразования.

Я понимаю, для них это рутинные анализы, но для меня все так ново и так стремительно, я бы хотела, чтобы кто-то мне все доступно объяснил, обнял меня, приласкал, а вместо этого я слышу какие-то непонятные термины и вижу опущенную голову врача, изучающего мою медкарту.

Анализ неприятный, не более того. Гораздо больнее то, что совершенно никого нет рядом. Результаты придется ждать несколько дней. Подумать только, я хотела уменьшить грудь, а теперь рискую, что могу ее вообще потерять.

Что за нелепая жизнь! Я уверена, что все это случилось потому, что я всегда их презирала. Справа ужасно больно, это после биопсии. Как бы я хотела повернуть время вспять, не призирать и не игнорировать мою несчастную грудь. Как бы я хотела избавиться от хронической неуверенности в себе! Я думала, что, уменьшив грудь, смогу решить свои проблемы. Теперь ясно вижу, что дело совсем не в этом.

Опускаю глаза на груди:

– Прошу, не надо болеть, обещаю, что с этого часа буду заботиться о вас и обо всем своем теле, буду регулярно сдавать все анализы. А вы постарайтесь выздороветь, пожалуйста, хорошо?

Два дня провожу в полном трансе, лежу на диване, на котором спал Риккардо. И я почти уверена, что все это мне приснилось.

Звонит мобильный телефон, я не сразу реагирую на звонок, потому что отвыкла от его мелодии.

– Алло! Этосаратвоясестра!

– О! Да ты уже там освоилась, у тебя сардское произношение!

– Кьяра, ты должна к нам приехать! Здесь просто рай, ты не представляешь, как здесь здорово!

– Если б ты отправилась в этот рай еще три года назад, мы сберегли бы массу нервных клеток, это я о себе и об этом ангеле – твоем муже.

– Здесь так красиво и кругом море!

– На островах такое случается.

– Помнишь, я как-то сказала тебе, что я стала мягче?

– Нет, с чего бы это?

– Ну как же, мы еще про маму говорили!

– И что?

– Я поняла, почему я стала такой позитивной, такой оптимистичной и терпеливой.

– Потому что от меня уехала?

– Нет, потому что я беременна.

– Правда?

– Дааааааа! – радостно кричит она.

– Значит, я – тетя!

– Тетя Кьяра Солнце.

– Вот здорово, а мама знает?

– Пока нет. Мне нельзя волноваться. Врач сказал, что мне лучше лежать, иногда у меня кровит. Но я чувствую, что все будет хорошо, и, потом, с кем же мне поделиться, как не с моей любимой сестричкой?

– Что ж, постучим по дереву.

– Я люблю тебя, Кьяра.

– Это гормоны говорят, моя сестра никогда бы так не сказала!

О Господи, благодарю Тебя, хоть одна хорошая весть в этой безысходности.

Перед сном обращаюсь к Небу с молитвой за отца, за маму, за сестру. В жизни никогда не молилась, но теперь чувствую в этом потребность.

На следующий день возвращаюсь в клинику за результатом.

Собираюсь вскрыть конверт, но останавливаюсь. Не хочу, не могу читать сама, хочу, чтобы кто-то был рядом.

Звоню Гайе Луне.

– Алло, привет, это Кьяра. Ты занята?

– Я на встрече. Что-то срочное?

– Нет, что ты, я перезвоню.

– Я сама тебе перезвоню, пока.

А чего, собственно, я ожидала?

Через три минуты звонит телефон.

– Я освободилась, рассказывай.

– Да ничего особенного, просто я хотела попросить об услуге… если ты можешь… Нужно… прочитать заключение про один подозрительный узелок, а я… я боюсь. Можно мы вместе откроем конверт?

Тишина.

– Ты где?

– Я только что вышла из больницы, собиралась идти домой.

– Возьми такси, поезжай ко мне, я сейчас буду. И не забудь взять квитанцию.

Через полчаса я у ее дома, через пять минут подкатывает Гайя Луна.

– Проходи. – Она решительно, без тени улыбки приглашает меня следовать за ней.

Ее квартира по-прежнему безупречна, как салон дизайнерской мебели.

Она велит мне сесть на диван и уходит переодеться. Возвращается, волосы собраны в хвост, поношенный линялый тренировочный костюм. Этот контраст с обстановкой в квартире вызывает у меня прилив нежности.

– Это мамин, я всегда его надеваю.

Улыбаюсь.

Воцаряется неловкая тишина, потом Гайя Луна берет ситуацию в свои руки:

– Значит, рассказывай все с самого начала. Когда узнала, к кому ходила.

– Я хотела сделать операцию, уменьшить грудь… Не говори мне ничего, я уже передумала…

Во взгляде Гайи Луны читается: «Слыхала я кое-что и похуже».

– Когда делали маммографию, нашли узелок, назначили анализы, причем довольно срочно.

– Да, тут чем раньше все выяснишь, больше возможности вылечиться. Ты уже сделала биопсию?

– Да, аспирационную, – помахиваю конвертом. – Ужасно боюсь.

– Знаю, только не нужно бояться. Покажи-ка, кто тебя смотрел.

Протягиваю ей папку с остальными анализами.

– Прекрасно, те же врачи, которые оперировали маму, очень толковые.

– Твоя мама умерла от рака груди?

– Да, но, когда это обнаружилось, уже пошли метастазы, ничего нельзя было сделать. Если бы выявили годом раньше, думаю, она была бы сейчас жива.

– Я не знала, мне очень жаль. Теперь вот и папа болен…

– Ну да, ужасно, правда? Давай я заварю чай. – Она встает.

– У тебя тут красиво.

– Как в гостинице, правда? Все равно я редко бываю дома, постоянно в разъездах. Завтра улетаю на Кубу, надо подписать кое-какие бумаги.

– А как папа? Ты же всегда с ним.

– Мне кажется, он не изменился, может чуточку похудел. Он говорит со мной только о делах, я же его администратор, бравый солдатик…

– Забавно, я думала, что ты – любимая дочь.

– У меня две магистерские степени по экономике, я знаю, как зарабатывать деньги, поэтому он меня и взял.

– А твоя мама…

– Мама была настоящий ангел, всех любила. Ты не представляешь, как она о вас беспокоилась, всегда покупала вам подарки на Рождество и просила отца сказать, что это и от нее тоже.

– Он никогда нам ничего не говорил.

– Естественно. Она прощала ему измены, ложь и никогда не жаловалась, потому что любила его. И потом, он дал ей возможность уехать из Германии, начать здесь новую жизнь, он оставил ей квартиру, и она всегда это помнила.

– Конечно, чего же проще, квартира-то была наша.

– По-твоему, мы были в курсе? Он говорил, что это его дом, а потом стали приходить угрожающие письма от твоей матери, отец оправдывался и говорил, что она все выдумывает, потому что не может смириться с разводом.

– Ты была рядом, когда она болела?

– Да. Но и он часто наведывался в больницу. Вообще-то, он меня удивил, я думала, что он найдет причину, чтобы остаться на Кубе. Он любил маму по-своему, как умел.

– То есть ты хочешь сказать, что он и тебе был не слишком заботливым отцом?

– Мне повезло, у меня была замечательная мама, которая меня очень любила. Она никогда ни о ком не говорила плохо, и меньше всего о нем. Единственный раз, когда я позволила себе высказаться о нем, она влепила мне пощечину, первую и последнюю в жизни. – С тех пор я всегда уважала ее чувства. Откровенно говоря, отец всегда вел себя достаточно сдержанно. Дети его раздражали, он не знал, о чем с ними говорить. Только когда он понял, что я могу быть прекрасным союзником, он вспомнил обо мне.

– Я думала, что у тебя все по-другому.

– Внешность обманчива, правда?

– Жаль, что мы с тобой не встретились раньше.

– Было бы здорово. Но ваша враждебность была очевидна.

– Знаешь, когда речь идет о семье, все стараются объединиться, не особенно анализируя ситуацию.

– Жаль, так много возможностей упущено.

Мой взгляд падает на конверт, который мы все еще не открыли.

– Дай мне, – говорит Гайя Луна.

Она открывает конверт ножом для бумаги. Я видела такой последний раз году в восемьдесят восьмом.

Смотрит на лист, никакого выражения в глазах, привыкла скрывать свои эмоции.

– Кьяра, слушай меня внимательно. Я это уже проходила и хорошо знаю медицинские термины. Требуется еще один анализ, нужно удостовериться, что ничего страшного нет. Я знаю, каково тебе сейчас, в твоей голове проносится тысяча вопросов, но ты не должна падать духом, это обычное дело.

Беру конверт и читаю направление.

Перевожу взгляд, полный ужаса, на Гайю Луну.

– Иди сюда, – обнимает она меня.

Никогда раньше такого не было. Изумительные ощущения. У меня есть потрясающая сестра, а я чуть было не вычеркнула ее из жизни.

Я растрогана.

Остаюсь у нее на часок, мы вспоминаем детство, рассказываем друг другу о себе. Она отлично имитирует отца и становится в самом деле красивой, когда смеется. Похожа на Сару.

Нашу болтовню прерывает телефонный звонок мамы.

– Алло, Кьяра? Не хотела тебя беспокоить, но я плохо себя чувствую. Можешь заехать ко мне?

Должно быть, ей действительно плохо, если она решила мне позвонить.

– У каждого свой крест! – с улыбкой говорю я Гайе Луне.

– По крайней мере, твоя мама жива.

– Ну да, – смущенно говорю я.

– Запиши номер этого врача, проконсультируешься, когда получишь результаты. Лучше узнать еще одно мнение. Завтра я улетаю, вернусь через пару недель, придется заниматься отцом и всей его хренотенью, – насмешливо говорит она. – Держи меня в курсе, звони, когда захочешь. Днем или ночью, мой телефон всегда включен. Как только вернусь, заеду к тебе.

Как мне нравится эта ее манера – деловая женщина, всегда держит под контролем ситуацию.

Представляю, как она своими двенадцатисантиметровыми каблуками топчет таких мужчин, как Андреа.

Возвращаюсь домой через весь город.

Если я выживу, куплю себе скутер.

Всякий раз, когда вспоминаю про анализы, мне становится плохо.

Это происходит со мной, а не с кем-нибудь в кино.

И я боюсь.

Все мои приоритеты поменялись.

Теперь единственное, о чем я могу думать, – о том, что хочу быть здоровой, хочу дарить, не стыдясь, другим свою любовь и никогда не плакать из-за мужчины, не заслуживающего моих слез.

Все прочее не имеет значения, только здоровье и качество жизни, которая нам отпущена.

Мама открывает дверь с таким видом, будто ее бульдозером протащили по асфальту.

– Как ты?

– А как, по-твоему? Как обычно, одна.

Ее полемичный тон меня не задевает.

– Хочешь, иди приляг, я приготовлю тебе что-нибудь горячее.

Моя любезность ее смущает.

– Да нет, мне уже лучше, прошло.

– Я не могла раньше, пришлось ехать через весь город.

– Почему же ты сразу не сказала? Могла бы и завтра заехать.

– Нет, ты просила, и я приехала.

– У тебя все в порядке?

– Да, просто я немного устала.

– Ты знаешь, что Сара ждет ребенка?

– Да. Ты рада? Первый внук.

– Значит, когда они в тот раз разбежались, она уже была беременна?

– В таком случае брак по залету!

– Кто знает, что скажут родственники, когда увидят ее на свадьбе с животом!

– Они скажут: «Эй, Лоренцо, пошевеливайся, не то она родит у алтаря!»

Смеемся.

– На следующей неделе ей делают пренатальную диагностику, придется несколько дней лежать.

– Почему бы тебе не поехать к ней? Поможешь ей, да и вместе будет не так скучно. Ты ведь ее знаешь: коробки она не подписала и теперь мучится, не может найти вилки, чашки!

– Мне трудно решиться, и, потом, куда деть собак?

– Собак я беру на себя, это вообще не проблема – выдам им по пять евро, и пусть покупают себе все, что захотят.

– У тебя правда все в порядке? – Мама берет меня за руку. – Какая-то ты грустная.

– Просто сентябрь, погода влияет.

– Правда, ты и в детстве всегда грустила в это время.

– Еще бы! Начиналась школа! И еще я переживаю из-за папы.

– Знаю, Сара мне сказала.

Вот и слезы. Держаться!

– Мама, послушай меня! Я знаю, что, когда у тебя начинается приступ, тебе кажется, что умираешь, но ты не умрешь, ты не можешь умереть, потому что ты нужна нам, ты нужна Саре. Видела, что случилось с папой и мамой Гайи Луны?.. В общем, вот уж действительно превратности судьбы… Ты нам очень нужна. Используй время, которое тебе отпущено, чтобы побыть с теми, кого ты любишь. Представляешь, у тебя будет внук, разве тебя это не зажигает? Серьезно, мама, поезжай к Саре, ты не представляешь, как она будет рада.

– Думаешь? А как же ты?

– Когда ты мне понадобишься, я тебе сообщу.

Как глупо, что мы начинаем ценить жизнь только тогда, когда нависает угроза, что у нас ее отберут. Я не чувствую в своем сердце ни злости, ни обиды. Я сейчас выше всех обид, мелочей, гадостей и низостей. Если бы здесь оказалась Барбара, я обняла бы ее.
А потом дала бы ей хорошего пинка.
Назавтра иду на прием к своему врачу, он старается меня успокоить, но его выдает постоянно дергающееся правое веко, нервный тик.

Еще один никудышный игрок в покер.

Врач советует мне удалить узелок совсем, тогда не придется делать дополнительных обследований и ждать результатов. После удаления узелка сделают биопсию и назначат дальнейшее лечение. Он повторяет, как обычно, что не нужно волноваться.

Нет, конечно же!

А почему, интересно?

В общем, меня прооперируют через пять дней.

Единственная хирургическая процедура, которую я перенесла в своей жизни, – швы на коленке, мне наложили их в далекие семидесятые, когда я врезалась в дерево и свалилась с велосипеда.

Авторы сценария могли бы постепенно готовить меня к такому событию. Ну, к примеру, сперва сломанная нога, потом – авария и ее следствие – потеря памяти, затем – нападение в подворотне, или что там обычно у них бывает.

Дома время течет медленнее, чем обычно.

Ожидание меня изматывает.

Думаю про Риккардо, но иначе, чем прежде.

Как если бы он отправился на секретное задание. Я не могу видеться с ним, не могу ему звонить, но знаю, что он жив, и ничто не может помешать мне его любить.

Уже поздно, выхожу из дому, отправляюсь бесцельно бродить по городу. Смотрю на мир другими глазами, замечаю детали, на которые никогда не обращала внимания. Обостренно воспринимаю цвета, запахи, взгляды, детали. Слышу, как позади меня разговаривают две девушки: одна из них рассказывает подруге, что ее приятель раскаивается в измене и хочет вернуться. Подруга советует дать ему шанс.

Меня так и подмывает обернуться и сказать, что нельзя доверять человеку, который тебя предал. Но кто я такая, чтобы учить жизни других?

Холодно, начинается дождь, а я без зонта.

Уверенность меня покидает, меня знобит, мне страшно, хочется хоть немного человеческого тепла и участия. Ноги сами собой приводят меня к дому Андреа. Звоню в домофон.

Я вымокла до нитки.

Он спрашивает, кто там, хотя у него установлен видеодомофон, и, вместо того чтобы пригласить меня войти, отвечает: «Иду».

Дверь открывается, он впускает меня в подъезд, но не дальше, вид у него взволнованный.

– Ты вся мокрая, дать тебе зонт?

– Думаю, уже поздно.

– Как дела? Ты неважно выглядишь, – говорит он, озираясь по сторонам.

– Так себе, бывало и лучше. Отец болен, а у меня через несколько дней операция – узелок в груди.

Бросаю эту новость отчасти с вызовом, будто то, что со мной случилось, есть следствие той боли, которую он мне причинил.

– Черт, мне очень жаль, Кьяра, – искренне говорит он. – Ты уже нашла доктора? Я знаю прекрасных врачей.

– Да, доктора я уже нашла, просто мне было плохо и я решила зайти к тебе.

– Мм, хорошо, что зашла, но было бы лучше, если б ты сначала позвонила, я жду одного человека…

– А-а-а, – растерянно говорю я.

Вот дура, прошло уже две недели, на что я надеялась!

– Знаешь, Кьяра, я хорошо обо всем подумал, ты была права, у нас ничего не получится, и я решил попробовать вернуть жену…

Не могу поверить своим ушам!

Сукин сын, из-за тебя все мои беды, из-за тебя я потеряла Риккардо, эксплуататор, заставлял меня работать до девяти вечера и ни разу не поблагодарил, грязная свинья, морочил мне голову как последней дуре! Еще совсем недавно хотел, чтобы я родила тебе ребенка… И теперь, после того как я рассказала тебе о своей трагедии, ты смеешь держать меня на пороге!

Я готова расхохотаться.

Сюрреалистическая ситуация.

– Знаешь, она вот-вот придет.

– Ой, извини, Андреа, я как-то не подумала… хорошая новость… просто фантастическая… Рада за тебя.

Я отступаю с глупой улыбкой на лице, открываю дверь подъезда и бегу прочь, не дожидаясь ответа.

Останавливаюсь, чтобы перевести дыхание, и вижу, что подъезжает машина, за рулем женщина. Жду, пока она выйдет. Конечно, это она, я ее узнала – даже без фаты и букета.

Бегу к ней.

– Ирена?

Она оборачивается.

Действительно, красивая, элегантная, утонченная… зачем она теряет время с этим негодяем? Почему мы, женщины, наступаем на одни и те же грабли?

У меня есть секунда, чтобы убедить ее в том, что ее муж – жалкое отребье. Нужно поставить ее перед свершившимся фактом, это единственное, что может заставить ее образумиться.

Нужно неопровержимое доказательство.

– Ирена, здравствуйте, я – Барбара. Наверное, Андреа рассказывал вам обо мне, я хотела поблагодарить вас за вашу любезность. Вы ведь пошли нам навстречу, оставили квартиру. Андреа вас очень ценит, и хоть у вас с ним ничего не вышло, я хочу сказать вам, что если будет девочка, мы назовем ее Иреной, – тараторю я с глупейшей улыбкой.

– Что это значит? Вы…

– Второй месяц, пока ничего не видно, но мы так волнуемся.

Ирена бледнеет и мигом теряет весь апломб.

– Сукин сын! На этот раз он мне заплатит, – поворачивается и идет к машине, потом останавливается: – Всего хорошего вам с… – указывает на мой живот. – Но советую не называть ее Иреной, потому что это имя навсегда будет связано с женщиной, которая обобрала его до нитки.

Уже стоя на автобусной остановке, не могу сдержать довольной улыбки. Но это еще не все.

Достаю телефон.

– Алло, это налоговая полиция? Я хотела бы сообщить о нарушении…
Вот теперь я удовлетворена.

Двадцать первый сеанс

– Доктор Фолли, я так рада вас видеть. – Я сжимаю его в объятиях, как только он открывает дверь квартиры.

Тот в растерянности кладет мне руки на плечи, но потом, как человек воспитанный, отдергивает их.

– Я удивился, что вы позвонили, обычно я не принимаю дома, но, насколько я понял, дело очень важное.

– Так оно и есть!

– Прошу вас, проходите.

Иду за ним в гостиную.

Смешно, но квартира не имеет ничего общего со студией, где он ведет свои приемы. Она далеко не такая безукоризненная. Ни тебе авторучек «Монблан», ни прозрачных письменных столов; в гостиной много книг и журналов, а стол вообще очень странный, на каких-то двух подпорках, переделан из двери, окрашенной в зеленый цвет. Теплая, задушевная атмосфера, кажется, что это скорее жилище художника или музыканта, а не психотерапевта. На диванах, покрытых цветными пледами, спят два кота, повсюду стопки журналов.

Усаживаемся.

– Вы живете один?

– А вы надеялись увидеть здесь маму, которая проверяет, помыл ли я уши, не так ли?

– Признаюсь честно, немного надеялась.

– Зато она каждый день звонит мне.

– Мне вас не хватало, представляете?

– Рад слышать. Я тоже много о вас думал. Как вы?

– Не очень.

– Какие-то осложнения после операции?

– От операции я в итоге отказалась… у меня в груди нашли сомнительный узелок, через несколько дней будут оперировать.

– Кьяра, почему же вы сразу не позвонили? Ведь у вас был мой номер, мы могли бы поговорить об этом, – беспокоится Фолли.

Единственный человек, не друг и не родственник, который всегда искренне сочувствует моим невзгодам.

– Гордость не позволяла. Не могла же я вернуться с поджатым хвостом!

– Хорошо, что в итоге вы пришли. Вы уже сдали все необходимые анализы?

– Да, остается только вырезать и исследовать эту штуку.

– Ваша семья в курсе?

– По правде говоря, нет.

– Почему? Или вы думаете справиться в одиночку?

– Мама отправилась к Саре на Сардинию, сестра беременна, ей нельзя сейчас волноваться. После известия о том, что отцу осталось совсем немного, мне не хотелось бы создавать дополнительные проблемы.

– О господи, Кьяра, я очень сожалею, но вы не можете и не должны бороться в одиночку, это слишком. Ваша жертвенность делает вам честь, но зря вы так геройствуете. А что Риккардо?

– Он так и не позвонил, хоть я и думаю о нем каждый день.

– Почему бы вам самой не позвонить ему?

– Если я ему позвоню и попрошу о помощи, вероятно, он приедет, потому что ему будет жаль меня, а мне бы этого совсем не хотелось. Представляете, я дошла до того, что бросилась за сочувствием к Андреа, но он меня отверг, потому что ждал жену.

– Вы хотите сказать, что даже не вспомнили обо мне?!

– Вернуться к Андреа было легче, чем к вам.

– Да, я вас понимаю.

– Вы ведь знали, что Андреа не способен измениться, правда?

– Это был бы первый случай за всю мою практику. Тем не менее, признаюсь вам, я надеялся.

– Знаете, в тот день, когда я пришла сказать вам, что хочу уменьшить грудь, я действительно была в этом уверена. Я думала, что только так смогу решить все свои проблемы, и, потом, все рухнуло, я хотела как-нибудь задеть вас, сделать вид, что от терапии не было никакого проку и что вы так и не смогли мне помочь. Но видите, в итоге этот узелок позволил мне понять, что, если я не примирюсь со своим телом, не полюблю его таким, какое оно есть, я никогда не буду довольна, даже если за мной приедет прекрасный принц на белом коне и увезет меня в волшебный замок…

Фолли улыбается и кивает.

– Мы не можем обвинять других или свое прошлое в том, что все идет не так, как нам хотелось бы. Каждый новый день подвергает нас новым испытаниям, дает нам возможность изменить ход нашей жизни. Я поняла это тогда, когда лучше узнала свою единокровную сестру, Гайю Луну, или когда Сара решила уехать. Если мы не будем выбирать новые пути, мы никогда не узнаем, от чего мы отказываемся. Единственное, что мы можем, – жить и смотреть, что получится, не сожалея о прожитом.

– Молодец, Кьяра, – он берет меня за руки, – я горжусь вами, но вы сумели извлечь пользу из своих бед и превратить их в очень важный для себя урок.

На глаза у меня наворачиваются слезы.

– Не плачьте, Кьяра, все будет хорошо. Я буду с вами в день операции, если вы не возражаете.

– Я сейчас очень эмоционально неустойчива, чуть что – сразу в слезы. И потом, перестаньте быть со мной таким любезным, не то кончится тем, что я в вас влюблюсь. Кстати, я так и не поняла, почему вы не женаты.

Фолли улыбается:

– Потому что для этого мне придется поехать в Испанию.

– А почему, простите?

– Я – гомосексуалист.

Взрываюсь от хохота:

– Никогда бы не подумала!

– Потому что вы никогда не видели, как я танцую!

– Значит, вы меня поняли, когда я говорила, что чувствую себя неуютно, не такой, как все?

– Это история моей жизни. Но то, что нас не убивает, делает нас сильней. Вы рассказывали, что одноклассники смеялись над вашей большой грудью, а меня в школе дразнили педиком и голубым, я прекрасно знаю, что значит терпеть постоянные унижения и насмешки. Я был готов на все, лишь бы меня приняли, но это означало отказаться от себя, от своей натуры, а я не хотел изменять себе, тому, какой я был и какой я есть. Поэтому я стиснул зубы и пошел вперед, борясь за себя. Конечно, я знал, что вы не решите свои проблемы, изменив себя внешне, но в мои задачи не входило удержать вас от этого шага. Вы сами должны были понять это.

– Может, вам повезло и у вас был в жизни какой-то проводник, вот у меня не было никого, кто указал бы мне путь или защитил от волков.

– Мой отец больше двадцати лет со мной не разговаривает, и, уж конечно, не мама указывала мне путь. В мире много проводников, вы можете сами выбирать того, кто вам подходит, но есть настоящий, истинный проводник, и вы его знаете.

– Это сердце?

– И немного везения никогда не повредит!

Пять дней спустя я лежу в больничной палате и жду, когда меня будут готовить к операции.

Вместе со мной – доктор Фолли и Гайя Луна, как всегда с сотовым в руке.

Чувствую себя слабой и беззащитной, а в их глазах я ловлю то выражение, какое бывает у стюардессы в самолете, который вот-вот упадет. Саре делают амниоцентез как раз на этой неделе, и мама так изводит бедного Лоренцо, что он даже признался мне, что скучает по миланским туманам. Гайя Луна гладит меня по голове:

– Не волнуйся, хорошо? Дыши, и все будет хорошо.

Дышу, как рыба, выброшенная на берег.

– Гайя Луна, когда меня выпишут, ты позанимаешься со мной немецким?

– Яволь!

За мной приходит медсестра. Фолли и Гайя Луна держат меня за руки, провожают до самых дверей операционной.

Перед тем как двери операционной закроются, я приподнимаюсь на каталке и кричу:

– Доктор Фолли! Теперь мы можем перейти на «ты»?
– Конечно!
В операционной все разговаривают со мной ласково. Врач-анестезиолог, как лучшая подруга, успокаивает: – Не бойся, детка, расслабься, думай о чем-нибудь хорошем. Ты просто немного поспишь, и все. Хочешь, спой мне какую-нибудь песенку.

Робин Гуд с Малюткой Джо по лесу идут…

шутят и смею…

Просыпаюсь в каком-то дурмане.

Из-за этого дурмана доктор Фолли кажется мне Риккардо, но Гайя Луна по-прежнему кажется Гайей Луной.

Надеюсь, я ничего такого не говорила, чтобы потом стыдиться.

– Да-да, она проснулась, она слышит, – говорит кто-то.

– Кьяра…

Этот голос что-то напоминает мне, не знаю что – может, что-то из прошлой жизни.

– Спать хочу… – бормочу я, – завтра у меня экзамен…

– Поговори с ней, она проснется, это действие анестезии.

– Кьяра, любимая, это я.

– Доктор Фолли, вы же гей… Вы сменили ориентацию? О чем это вы? Ах да, мы ведь на «ты»! О чем это ты? С ума сошел?

Предметы передо мной медленно фокусируются, и тот, кто казался мне Риккардо, действительно становится Риккардо.

Широко открываю глаза:

– Значит, я умерла!

– Нет, ты жива, еще повоюешь вместе с нами, – говорит Гайя Луна. – Скоро будут готовы результаты, я знакома с заведующим отделением, он с моей помощью сделал кучу денег.

– Риккардо… – Слезы текут по моему лицу.

Он вытирает их ладонью.

– Почему ты не позвонила мне, бессовестная? – спрашивает он.

– Потому что я была тебе не нужна, я не хотела звонить только для того… чтобы ты меня пожалел.

– Пожалел… Ты не представляешь, как я злился, но я так скучал по тебе, просто с ума сходил. Даже хотел куда-нибудь уехать, чтобы тебя забыть. Пробовал написать тебе сообщение, и стирал его. Чувствовал себя полным идиотом, никак не мог войти в привычную колею – так плохо мне было. И все придумывал, как бы с тобой поговорить…

– Кто тебе сказал, что я здесь?

– Доктор Фолли. Он позвонил мне вчера вечером, кое-что мне объяснил из того, что ты никогда не рассказывала, но что надо было знать, а не пытаться расшифровать смысл твоих запутанных объяснений.

– Значит, ты меня простил? Ты на меня больше не сердишься?

– Я на тебя не сердился – я тебя просто убить хотел. Я люблю тебя. И больше не хочу тебя терять. Я уже потерял одного близкого человека и не хочу расстаться с тобой ни за что на свете.

Входит заведующий отделением, в руках у него моя медицинская карта, он подходит к моей кровати:

– Ну, как вы себя чувствуете? Вас здесь не обижают?

Гайя Луна, как всегда, деликатно вмешивается:

– Без лишних слов, дайте ответ!

– Отрицательный. Не волнуйтесь, это доброкачественная опухоль. Теперь важно проверяться раз в полгода, но поводов для беспокойства нет.

Колоссальное облегчение. Мы кричим от радости, а Гайя Луна и Риккардо еще и прыгают, держа за руки заведующего отделением.

Я безумно счастлива.

Должно быть, сценаристы в отпуске!

В дверях появляется Паоло с букетом в руках.

– Можно?

– Паоло, вот так сюрприз! Что ты здесь делаешь?

– Я узнал обо всем от Барбары. А ей рассказал Андреа, они встретились в каком-то баре. Они теперь вместе.

Прекрасная парочка!

– Я очень извиняюсь за все. Я дал себя вовлечь в эту ужасную историю, прости меня, пожалуйста, если сможешь.

– Конечно прощаю, я еще не отошла от наркоза, поэтому ничего не чувствую! – смеюсь я и не знаю, чему больше удивляться – тому, что Паоло пришел сюда, или тому, что Барбара теперь встречается с Андреа.

Лучшей мести и не придумаешь!

– Послушай, Кьяра, я хотел сказать тебе… Я бросил Катерину и Патагонию тоже… по правде сказать, это не для меня… и на следующей неделе еду в Грецию, на Санторини… с тем парнем, «дурацкой рожей».

Невероятно, можно сказать, счастливый финал, не хватает только музыки.

И тут у Гайи Луны зазвонил мобильный телефон.

Она что-то быстро говорит по-испански и дает отбой.
Потом смотрит на меня: «Папа умер».

Два месяца спустя

– Ты готова? Мы опаздываем, твои сестры ждут внизу, Сара звонила уже три раза.

– Интересно, что она имела в виду, когда говорила, что стала мягче? Должно быть, свою задницу!

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает Риккардо, останавливая меня на пороге.

– Волнуюсь, но ты рядом, рассчитываю на твою поддержку.

– Я не оставлю тебя ни за что на свете. – Он целует меня в губы.

В домофон снова звонят.

– Идем, или твоя сестра сведет нас с ума.

Я не видела Сару с тех пор, как она уехала. Бросаюсь ей навстречу, радость плещет через край.

Она очаровательна – с распущенными волосами, загорелая.

– Здесь так холодно! Как вы вообще живете? У нас всегда двадцать пять градусов.

Гайя Луна подает нам знак, что надо поторопиться.

Садимся в ее машину.

– Какие прогнозы по завещанию? Делаем ставки? – спрашивает Риккардо.

– Мне – чувство вины, – отвечает Сара.

– Мне – куча бумаг на подпись, – говорит Гайя Луна.

– А тебе? – Риккардо поворачивается ко мне.

– А мне он оставил вас.

Нотариус ждет нас, предлагает пройти в кабинет, потом приступает к чтению завещания.

«Я, нижеподписавшийся (прочее опускается), находясь в здравом уме и твердой памяти, заявляю следующее:

Завещаю отель „Куба либре“ в Лас-Тунасе, отель „Эль тибурон“ на острове Кайо-Ларго, катамаран „Олива“, квартиру в Варадеро и дом в Санта-Лусии, а также все денежные средства на текущих счетах и офшорные компании синьоре Ане Кларе Фернандес Гарсии, моей третьей жене.

Завещаю квартиру на улице Льва Толстого в Милане своей первой жене Марте.

Завещаю своим трем дочерям Гайе Луне, Кьяре Солнцу и Саре Звезде мою бесконечную любовь».

Нотариус смущенно покашливает, мы переглядываемся, начинаем смеяться, все сильнее и сильнее, смех перерастает в оглушительный хохот, смеемся до слез, так что нотариусу приходится призвать нас к порядку.

Смеемся, как не смеялись никогда в жизни, все вместе. Сара даже испугалась, что у нее начнутся схватки.

Мы обнимаемся – три сестры – и на мгновение снова становимся маленькими девочками, со своими страхами, неуверенностью и одиночеством.

Подходим к столу, подписываем бумаги, потом выходим в холод ноября.

– Я побегу, у меня самолет. Уже скучаю по Сардинии!

Риккардо ловит такси, помогает Саре сесть в машину, мы провожаем ее взглядом. Она возвращается к своей жизни, наконец-то наполненной тем и теми, кто ей дорог.

Мы с Гайей Луной, посиневшие от холода, переглядываемся.

– Ты ожидала? – спрашиваю ее.

– А зачем, по-твоему, я ездила на Кубу? Для того, чтобы перевести все активы. На его счетах практически ничего нет. Я считаю, это своего рода компенсация. Если ты еще не решила, что будешь делать дальше, можешь поработать со мной, приезжай, когда захочешь. Научу некоторым хитростям профессии, например, дрессировке акул.

– Не обидишься, если я немного подумаю? Я хотела бы сделать паузу, годик отдохнуть и решить, чем буду заниматься, когда вырасту.

Обнимаемся.

– Ты права, милая. Звони, когда захочешь, я буду рада.

Накрапывает мелкий дождичек, и вместе с ним по щекам катятся слезы.

И мы понимаем, что оплакиваем то, чего у нас никогда не было, а вовсе не то, что потеряли.
Но главное, что сейчас важно, – это то, что мы обрели.

Благодарности

Помимо моей семьи, обожаемых котов, редактора Раффаэлло Аванцини, агента Мариапаолы Ромео и Аттилио (любовь моей жизни), который проявил терпение и пережил кризис седьмой книги, я хочу поблагодарить всех тех, кто доверил мне свои истории, сопроводив их словами «Из этого может получиться новый роман».

Хочется верить, что я оправдала их надежды.

Эта книга очень важна для меня. Я писала ее с любовью, перечитывала с волнением, и по мере того, как рождались ее герои, я все больше ощущала необходимость передать в ней мысль о том, что осуществление всех наших желаний в наших руках и только мы сами в состоянии кардинально изменить свою судьбу. Ведь, в конце концов, очень важно сделать свою жизнь прекрасным любовным романом, никем еще не придуманным.

Безмерная благодарность доктору Габриэле Мелли, который как-то раз, когда мы прогуливались по центру Рима, подсказал мне идею этой книги (в первоначальном варианте книга должна была называться «Прогулки с психоаналитиком») и который впоследствии давал мне ценные советы в отношении образа доктора Фолли (ну хорошо, не психоаналитик, а психотерапевт!).

Спасибо Андреа Либераторе за то, что он рассказал мне однажды за ужином ту историю.

Спасибо всем моим друзьям, неиссякаемому источнику вдохновения (особенно Але Фибби – за идею игры «я выбираю» и Алессии Пасторе – за несметное количество анекдотов), и спасибо Вилли Пасторе, потому что он всегда восхитительный Вилли Пасторе.

P. S. Моим друзьям, которые не читают моих книг, потому что думают: «Да я сто лет тебя знаю, зачем же мне их читать?» (Правда, Арианна?) На это я отвечу так: интересно, что бы вы сказали, если бы я работала зубным врачом?!

Content

Федерика Боско
SOS! Любовь!

Первый сеанс

Второй сеанс

Третий сеанс

Четвертый сеанс

Пятый сеанс

Шестой сеанс

Седьмой сеанс

Восьмой сеанс

Девятый сеанс

Десятый сеанс

Одиннадцатый сеанс

Двенадцатый сеанс

Тринадцатый сеанс

Четырнадцатый сеанс

Пятнадцатый сеанс

Шестнадцатый сеанс

Семнадцатый сеанс

Восемнадцатый сеанс

Девятнадцатый сеанс

Двадцатый сеанс

Двадцать первый сеанс

Два месяца спустя

Благодарности