Плачу любые деньги

Оксана Обухова

1 отрывок

Часть первая

МОНСТРЫ СЕМЬИ ПОКУПАЮТ?

– Плачу любые деньги.

Мизансцена из Ветхого Завета – змей-искуситель морочит голову Адаму с Евой (в антураже современного офиса). Недавно Дуся купила для релакса и украшения раскидистую лиану монстеру. Миронов сидел в кресле на фоне райски пышного куста, ассоциацию со змеем, скорее всего, вызвали не только обольстительные речи и куст, но и пятнисто поблескивающая полоска галстука, туфли из кожи питона.

Глубоко упрятанные под надбровные дуги темные глаза Саши-Мирона пронзали далеко не библейскую парочку детективов – ощутимо трусившую Евдокию Землероеву и бравого отставного полицейского Олега Паршина. Поза и взгляд посетителя демонстрировали: отказ, господа, не будет принят.

– Наше расписание определено на два ближайших месяца, – стараясь быть слегка равнодушным и незначительно учтивым, проговорил Олег. – Мы получили задаток, уже взяли на себя обязательства…

– Я должен повторить? – приподнимая бровь, перебил Миронов. И, вроде бы как делая одолжение тугодумам, проговорил членораздельно: – Мне. Нужна. Евдокия.

Под кожей Паршина на скулах заходили желваки. Господь свидетель, бывший капитан полиции старался быть корректным с бывшим (если они все же уходят в отставку) криминальным авторитетом Сашей-Мироном. Он выслушал предложение нынешнего бизнесмена, закончившееся соблазнительным посулом. Не перебивал. Не уточнял. Не намекал: куда ты, Саша, девочку собрался впутать?! Хотел съехать с темы вежливо, по-тихому.

Не получилось.

Поскольку не на того нарвался.

Александр Миронов не принимал отказов.

Или действительно приперло.

Существенно струхнувшая Евдокия секунд десять наблюдала, как мужики играют взглядами и желваками на скулах.

Предполагая сделать брейк, Дуся тихонечко сказала «кхм». За дверью офиса остались громадные охранники Мирона, ежели Олег не выдержит и они с клиентом сойдутся врукопашную… Монстеру жалко. Поломают битюги новенькое деревце.

Ну и Паршину достанется, что немаловажно. Он только недавно зубы ремонтировал.

Миронов медленно отвел взгляд от капитана, тягуче, выжидательно взглянул на кхыкающую Дусю…

У той, что называется, в зобу дыханье сперло. И язык превратился в дольку подзавявшей докторской колбасы. По правде говоря, Евдокия напрочь забыла отчество Миронова, а тот, входя, не представился – все знают, кто пришел. Обращаться же по имени к подобным дяденькам…

– Я рад, что мы пришли к согласию, – самоуверенно проговорил авторитет, истолковав молчание Евдокии как знак доброй воли. Неловко, левой рукой нашарил в кармане визитку и положил ее на письменный стол, ближе к скромно молчаливой Дусе.

Паршин на визитку даже не взглянул.

– Никакого согласия не будет, – проговорил тихо. Набычился.

И Дуся снова испугалась за новые дерево и зубы. Быстро считала Сашины данные с прямоугольной картонки:

– Александр Сергеевич, минуточку, мы вроде бы действительно еще ни о чем не договаривались… У нас есть клиент, мы перед ним…

– Сейчас, как мне кажется, вы передо мной, – весомо прервал Дусино блеяние Миронов. – Я что-то непонятное здесь сказал? Мне нужна ваша помощь, Евдокия. Господин Паршин волен заниматься прежней клиентурой… или чем там ему угодно… В его услугах я не нуждаюсь.

У любого стороннего наблюдателя прилично одетый господин с культурной речью навряд ли вызвал бы ассоциацию со зловредным аспидом. Пришел галантерейный господин в офис детективного агентства, проговорил шикарные условия, работу предложил – радуйтесь, господа сыщики, бубновый туз вам лег!

Но денежное предложение не завладело Дусиным вниманием даже на одно мгновение – затряслись поджилки. Несколько раз Миронов Саша приходил к ней в страшных снах, и худшего кошмара не представить: дьявольски мстительная изобретательность Мирона девять месяцев назад произвела на Евдокию впечатление осуществленной жути с полотен Босха.

Никому и ни за что Землероева не посоветовала бы хоть краешком связаться с Сашей. Никому и ни за что! Ни за какие деньги и посулы. Есть люди, при виде которых надо быстро перейти на другую сторону улицы и затеряться в толпе.

Девять месяцев назад, в конце прошлого августа, Евдокия без всякого преувеличения, по самому гамбургскому счету, спасла авторитету жизнь – Александра Сергеевича замыслила убить любовница. Паршин тогда мечтательно сказал: «А может быть, зря мы, ребята, расстарались, туда Саше и дорога», но без живого Мирона было не обойтись, его уберегли ради другого человека – Льва Ефремовича Зубова, чьей женой была любовница Александра Сергеевича. И именно на ней, в присутствии Евдокии, Мирон показал, как может быть ужасающе жесток. Он мог бы убить Берту, и Евдокии показалось, что женщина предпочла бы смерть. Но любовник изуверски выбрал для молодой роскошной светской львицы иную участь. Он попросту подарил ее двум сексуальным садистам, братьям Юнусу и Рустаму. Те владели зачуханным шалманом в районе Южного порта. Берту держали в подсобке, и жена олигарха Зубова мыла там полы и посуду днем, а ночью…

Лучше не представлять, не думать.

Убежать от Юнуса и Рустама бывшей любовнице Мирона не удалось. После первой попытки, как и обещал Мирон, ей что-то там отрезали. Будучи пойманной во второй раз, Берта предпочла повеситься в кладовке забегаловки.

Все это Дусе рассказал сын Льва Ефремовича Зубова Илья, с которым Евдокия подружилась прошлым летом, попутно помогла восстановить отношения с любимой женщиной – Кирой. Во время того разговора Илью, прямо скажем, существенно потряхивало, приятель растерянно разводил руками и головой крутил: «Я ведь, Дуся, поговорил с отцом, попросил его за Берту перед Мироновым вступиться… Миронов обещал отпустить Берту на все четыре стороны. Но почему-то после Нового года, вроде как прощальный подарок сделать…»

Не успел Саша с подарком, задержался. Получилось: приговорил любовницу к смерти через повешение. Подобные ему судьи не принимают кассации и не дают амнистий.

Примерно с неделю Дуся ходила под впечатлением рассказа Ильи. Никак не могла отделаться от мыслей о том, что заставило Берту полезть в петлю, пару раз всплакнула по женщине, натворившей достаточно зла…

И вот кошмар из ее снов предстал воочию. Расселся под монстерой, правую руку плащиком прикрыл, и Дусе постоянно чудилось, что под плащом упрятан пистолет. Или стилет. Или граната. Или… Да все что угодно и вряд ли полезное для жизни.

Почти не скрывая страха, Евдокия стерегла каждый жест кошмарного клиента. Ловила взгляды, перепады в настроении и тоне разговора… Боялась – до смерти! И это не фигура речи. Атмосфера в офисе сгустилась, хоть режь ее ножом, дели на дольки и продавай любителям суицидов и готики.

Паршин, по сию пору рефлексирующий из-за того, что девять месяцев назад был вынужден отправить Дусю без прикрытия к Мирону, смотрел на Сашу волком. Тот в долгу не оставался – антагонизм служителя закона и отпетого рецидивиста диктовал условия переговоров, и никуда от этого не деться. При взгляде на бывшего капитана у Мирона невольно раздувались ноздри, Паршин играл скулами и уже совершенно не скрывал, что всяческих авторитетов на дух не переносит.

Почему Миронов пришел в офис бывшего полицейского капитана, Дуся не могла понять, даже подключив все резервы богатейшей фантазии. В Москве хватает частных сыщиков, никогда не служивших в полиции или сроднившихся с криминалом до полного согласия и нежной дружбы. Денег у Мирона – куры не клюют. Неужто он не смог найти в столице сыскаря, больше отвечающего его понятиям?! Паршин до сих пор остается стопроцентным ментом! Ведь видно: все расспросы Паршина Мирону – как серпом по сердцу! Авторитет, сотни часов проведший на допросах таких вот стопроцентных капитанов, на любое слово реагирует каждой клеточкой битой шкуры и все еще не может четко определиться по цели визита. Втолковывает только внятно и размеренно «мне нужна Евдокия», а зачем и почему – не может (или не собирается) вслух произнести.

Странная ситуация все больше запутывалась. Мирон не хочет, не может, не желает просить мента о помощи и требует отрядить ему Евдокию Землероеву. Олег не собирается никого никуда отгружать ни за какие деньги.

Тупик.

– Александр Сергеевич, – заметив, как сжались кулаки Паршина, быстро проговорила Дуся, – вы не могли бы добавить конкретики в ваше предложение…

Набычившийся Паршин развернулся к заговорившей Евдокии всем телом. Зло на Сашу в глазах не успело потухнуть – Дусю рикошетом обожгло.

– Тихо, Олег, тихо, – скороговоркой застрочила Землероева, – дай Александру Сергеевичу высказаться…

Сергеевич, как будто не заметив, какого накала достигают страсти, подбросил дров в костер:

– Здесь я не буду ничего высказывать.

Евдокия поперхнулась воздухом и немножечко зажмурилась.

Черт побери всех на свете бруталов!!! Неужели мужикам так трудно просечь ситуацию и повести себя руководствуясь разумом, а не под влиянием гормонального всплеска!

– Александр Сергеевич, – пряча обидные для мужского пола мысли, плаксиво забубнила Дуся, – ну что вы в самом деле… Вы же за помощью пришли, мы стараемся понять…

– Я ничего не стараюсь! – выбросил Олег.

– А тебя никто и не просит, – отчеканил Саша.

Вот и поговорили.

Дурь сплошная.

Может, Саше указать на выход и дать визитку знакомого детектива Барыкина? Тот вроде бы в КГБ шпионов, а не уголовников ловил?

– Я приехал к вам из больницы, – неожиданно заговорил Мирон и начал разматывать плащ на правой руке.

Перепуганная, еще не уловившая в криминальном воротиле перемены, Дуся стремительно шагнула к Олегу и на всякий случай закрыла командира телом.

Командир не понял, что его защищают, и удивленно покосился на помощницу. Паршин, по всей видимости, не заморачивался глупостями вроде упрятанного под плащом оружия. Был отвлечен более существенными темами.

Из-под плаща тем временем показался совсем не пистолет или стилет, а некий уродливый кусок плоти багрово-черного цвета, отдаленно напоминающий кисть руки. Раздутые растопыренные пальцы торчали из огромной подушки ладони, Миронов даже поморщился от вида собственной руки.

– Вчера, дома, на меня произошло покушение. Кто-то подложил в машину гадюку. Я хочу узнать, кто это сделал.

После небольшой паузы Паршин неожиданно хмыкнул:

– Покушение, говоришь? Змея за палец тяпнула? – Ухмылка сыщика показывала, как несерьезно он относится к подобным посягательствам на жизнь. «Перебздел, Саша? – читалось за этой ухмылкой. – Не из пистолета же, не из гранатомета по тебе шмальнули». – Так это, Александр Сергеевич, не к нам. Вам бы в отделение полиции прогуляться. Мы расследованием серьезных преступлений не занимаемся.

Сарказм, прозвучавший в голосе сыщика, сделал взгляд Мирона неподъемно тяжелым.

– Послушай, мент, – проскрежетал авторитет, – у тебя семья есть?

Олег мгновенно подобрался, вопрос расшифровал как знак угрозы:

– Ты, Саша, ничего не попутал?

– Олег!

Звонкий выкрик Дуси не дал Паршину продолжить, а Миронову ответить.

Вопрос изрядно мстительного воротилы тоже показался Евдокии намеком на некие неприятности для близких, последующие за отказом работать, но терять последнюю, крохотную надежду на мирное разрешение вопроса она не хотела. Пока ведутся переговоры, пока летят слова, а не оплеухи, надо резво шевелить ушами. Не дать мужикам схлестнуться окончательно.

– При чем здесь наши семьи? – проговорила четко, как смогла, изобразила насупленную, пристальную суровость.

– Ваши – ни при чем, – так же четко произнес Мирон, но Дуся побоялась поверить ему до конца. – Я говорю о своей семье. Территория вокруг моего дома хорошо охраняется, незаметно подложить гадюку в автомобильный ящик, где хранятся бокалы, мог только свой человек. – Саша тягуче поглядел на Паршина, пожевал губами и вернулся к первому вопросу: – Вот скажи мне, сыщик, если бы в твоей семье начали твориться непонятки, ты бы побежал к ментам? Стал распинаться перед каждым встречным?

Паршин не ответил сразу, а Мирон как будто поставил точку в разговоре. Безучастно разглядывая Паршина, он откинулся на спинку кресла, руку бережно на колени пристроил. Под плащ распухшую кисть не упрятал, на виду оставил. Но вряд ли чтобы пожалели. Проветривал, скорее всего.

– В доме еще что-то происходило? – мрачно поинтересовался сыщик.

Мирон пожал плечами и отвернулся – мол, я все сказал. Как ни был криминальный авторитет заинтересован в помощи конкретно Дуси Землероевой, распинаться перед упертым бывшим ментом он не собирался.

Но и не уходил.

Сидел, с показным равнодушием разглядывая улицу за окном, и с места не двигался.

У Дуси же от этого притворного безразличия вновь побежал мороз по коже. Как будто в кресле под монстерой не человек, а настороженная змея клубком свернулась. (Интересно, Саше в больнице укол противоядия сделали или так отпустили? Подобные ему типы собственным ядом до костей пропитаны, на препарате можно сэкономить.) Что, если вопрос о семье Олега все-таки был задан неспроста? Не для проформы, а по сути: осторожней, мент, с огнем играешь. С Мирона станется какую-нибудь подлянку-пакость сыщикам подкинуть. Он несогласия не терпит, подстроит что-нибудь, ходи потом к маме-папе в больницу.

– Александр Сергеевич… – слегка напыщенно, судя по всему готовясь отфутболить Сашу, с оттяжкой начал Паршин.

Фразу командира закончил второй номер – Дуся Землероева:

– Мы согласны. – Евдокия истово кивнула, на начальника старалась не смотреть, а за спиной скрестила пальцы, как делала когда-то в школе, если привирала.

– Я знал, что вы разумная девушка. – Миронов встал, посмотрел на часы. – Примерно до трех я буду занят… Но думаю, предварительно нам следует проговорить условия, ввести вас в курс дела… Может быть, пообедаем в моем ресторане, Евдокия? Вы помните, где он находится? За вами заехать?

– Мы еще ничего не решили, – упрямо выставляя подбородок, произнес Олег.

Мирон на него даже не взглянул, кивнул Евдокии – «я не прощаюсь» – и вышел.

У Дуси почему-то мгновенно сложилось впечатление, будто ее и командира развели, как двух детсадовцев на последний леденец. Абсолютно не стращая вербально, Мирон создал в офисе пугающую атмосферу одним своим присутствием, ловко выжал из Дуси согласие и был таков.

2 отрывок

Первые пятнадцать минут из последовавших в офисе разборок, когда Паршин орал и топал ногами, можно опустить. Ничего занятного и нового там нет, ругался и обзывался Паршин примитивно, однобоко, в основном используя эпитет «дура ненормальная».

Эти же пятнадцать минут Евдокия притворялась паинькой и изредка подкидывала реплики, которых командир, наверное, не слышал.

В итоге, когда начальство выдохлось, Дуся позволила себе развернуть ответные тезисы:

– Олег. Еще никто ни на что не согласился. Если ты не обратил внимания, Миронов даже задаток не оставил…

– Это потому, что я б его в лицо швырнул!

– Согласна, – покладисто кивнула Евдокия. – Александр Сергеевич неглупый человек.

– Это-то и настораживает, – фыркнул Паршин. – Больно он сегодня в адеквате был.

– Олег, ну послушай, я просто поеду, поговорю, может быть, смотаюсь на Миронову семью взглянуть и дам обратный ход. В первый раз, что ли?

Из небольшого личного опыта Землероева успела вывести: коль два брутала столкнулись лбами – разводи. Разводи подальше друг от друга, ставь в разные углы, чтоб даже на глаза не попадались. Так что внушительная крупица истины в ее поступке застряла.

Начальство так не думало, крупицы не заметило, изволило вернуться к ругани:

– Дуся, ты что, и вправду дура? Миронов привык получать то, что захотел. Ему по барабану твой «обратный ход», он из тебя выжмет…

– Я это заметила, – перебивая, кивнула Евдокия. – Но также я заметила, что он реально расстроен.

Пару месяцев назад на посиделках с Ильей и Кирой Зубовыми неожиданно возник разговор об Александре Сергеевиче. Илья рассказал, что тот после матримониально убийственного фиаско с Бертой решил возобновить отношения с первой женой. «Ходят слухи, что чуть ли не насильно Мирон ее и детей к себе перевез», – многозначительно насплетничал младший Зубов.

Дуся этому поверила тогда, а сейчас, испытав нешуточное атмосферное давление Александра Сергеевича, и вовсе подписалась бы под каждым словом – Александру Сергеевичу и пугать-то никого не надо. Достаточно молча посидеть перед человеком, тот добровольно куда прикажут пожитки соберет.

– Могу предположить, Олег, что у Мирона что-то не сложилось с родственниками, а рассказывать о неприятностях при тебе он элементарно постеснялся.

– Постеснялся? – фыркнул Паршин. – Мирон? Ты, Дуся, бредишь.

– А почему бы нет? Мирон привык браткам и конкурентам морды канифолить, с детьми и женой мордобои не проходят… Он, Паршин, как мне показалось, и вправду растерян.

– Ты его еще пожалей. У него клешня бо-бо.

– А может быть, я пожалею его детей, – раздумчиво проговорила Дуся. – Нетрудно подсчитать, его дочь и сын давно вышли из детсадовского возраста, не исключено, Мирон боится, что все непонятки их рук дело.

Олег нахмурился. Если обстоятельства сложились так, что Мирон подозревает в шалостях детишек… (Прислугу и охрану Саша наверняка уже подверг допросу и исключил из числа подозреваемых.) Становится понятным его визит. В прошлом году девочка Землероева продемонстрировала Саше смекалку, возможно, даже удивила.

Сейчас он пришел к ней за помощью. Евдокия примерно ровесница его детей, одного пола с женушкой – ей и карты в руки.

Ай да Дуся, ай да собачья дочь, кажется, права девчонка. Интуиция работает. Саша с детьми никогда дела не имел, перед женами на цыпочках не хаживал – что с ними делать, не знает, а отступать от принятого решения о совместном проживании не хочет. Не привык, когда что-то не по его выходит, нет у Саши обратного хода, комплектацией не предусмотрен.

– На встречу с Мироном я поеду вместе с тобой, – играя желваками и бурля гормонами, заявил детектив. – Там посмотрим, как можно увернуться…

Евдокия обошла письменный стол кругом и уперлась в него ладонями.

– Олег! Да неужели ты не понимаешь, что при тебе разговор опять не сложится! Не будет Мирон в твоем присутствии о неприятностях распинаться!

– А мне плевать, что он будет, а что нет! Пошел он к черту! Явился, клешню продемонстрировал, туману напустил… Ты хоть знаешь, Дуся, что несколько месяцев назад на Мирона реальное покушение было! Водителя и охранника автоматным свинцом нашпиговали, Саша чудом жив остался!

– Не ори. Я слышала о покушении, все телеканалы в криминальных новостях машину-решето показывали.

– Тогда куда ты лезешь?! Бронежилет из себя изображать собралась?!

– Бронежилетов у Миронова и без меня хватает. Он с женой и детьми разобраться не может.

– Дура ненормальная! Он тебя использует, заставит сделать…

Евдокия схватила с вешалки куртку, не дослушала, о чем пытался толковать командир, и практически выбежала из кабинета.

Через тридцать секунд вернулась и цапнула со стола визитку Александра Сергеевича.

Своеобразно попрощалась:

– Не дрейфь, шеф, не кипятись, прорвемся.

Паршин скорчил кислую мину и махнул рукой. Успел узнать манеру Дуси: если что-то задумала, пока не залетит конкретно как кошка под самосвал, совета не послушает, о помощи не заикнется.

И очень часто, что удивительно, эта манера бывала оправданной. В подобных эскападах Олег подозревал специфическое проявление сестринской заботы – Евдокия оберегала командира от резких телодвижений, при возможности брала на себя принятие тяжелых для брутального мужика решений.

Наверное, думал Паршин, из Дуси получится отличная жена и мать. Об этом говорит стремление укрыть крылом, сберечь, сбежать, как та подраненная куропатка, и решать проблемы в максимальном удалении от родимого гнезда. Паршина уже почти перестала раздражать и обижать эта особенность подруги. Не драться же с ней, в самом деле?! Не привязывать к стулу с кляпом в зубах?! Пускай побегает, подумает, авось отбрешется от Саши…

Упрямая, как сто чертей!

И очень, очень осторожная.

* * *

Лето не спешило радовать теплом. Прогулка по нежарким июньским улицам столицы немного выветрила из Дусиной головы оставленное Сашей впечатление. Испуг, вызванный вопросом о семье Олега, почти забылся; Евдокия заставляла себя поверить объяснению Мирона – тот имел в виду собственные семейные неприятности. Появилась даже мысль: «А может быть, я зря на воду дую? Не будет Саша нас наказывать за отказ сотрудничать. Прикинет хвост к носу, остынет, найдет другое решение…

А если не остынет? Если не найдет? Что, если Саша не невротик-параноик и в доме у него случится настоящая беда? Не будет ли он виноватить в этом неуступчивого Олега?.. Такие сумасброды-изуверы способны достать чужую дочку, даже если родители в разводе, а девочка с мамой давным-давно в Америке живет. Нет, я все сделала правильно. – Дуся вздохнула. – Надо хотя бы поговорить с Мироном и узнать – реальны ли его проблемы? Пока представляется малейшая возможность избежать неприятностей – стоит подстраховаться. От меня с разговора не убудет. А Паршину могут и ребра в подворотне поломать, чтоб был сговорчивей».

Неожиданно в Дусиных мозгах возник образ раненого, перемотанного бинтами командира. Она ему бульончики куриные в больницу доставляет, простынки перестилает, в лобик на прощание нежно целует… Олег ослаб и поцелую не противится… «Спасибо, Дуся, одна ты у меня осталась…»

Тьфу! Нашла о чем мечтать! Чтоб холостому командиру ребра поломали, а она его в лоб расцеловывала! Бульончики таскала.

Точно дура ненормальная.

Прошлогодний поход в ресторан Александра Сергеевича, используемый им еще и в качестве приватного офиса, Дуся запомнила, наверное, на веки вечные. Сегодня едва переступила его порог, почувствовала, как немного завибрировали внутренности, наплывом вернулась прошлогодняя полуобморочная жуть и дико захотелось выскочить на улицу.

Назад! Под совсем не греющее солнце, под стылый ветер, к нормальным людям, торопливо пробегающим мимо невысокого крыльца.

Но наткнулась взглядом на звероподобного охранника, притормозила и подумала: “Саша нарочно по всей Москве таких страшилищ разыскивает, чтоб в похоронно-черные костюмы наряжать?!”

Охранник почему-то сразу опознал в Землероевой персону, ожидаемую боссом, расправил сложенные на причинном месте ладони и сделал приглашающий жест:

– Вас просят пройти в кабинет.

Евдокия шажками приличной девочки засеменила в сторону уже знакомого коридорчика. По пути глянула в попавшееся зеркало: порядок, пышные русые кудри уложены в задорную короткую прическу, главная гордость – стройные ножки припрятаны в скромных, но дорогущих брючках, глаза – шалят, немного выдают. Поблескивают зеленью, как у перепуганной кошки из кустов.

Дошла до предбанника, где вместо расфуфыренной красотки секретарши восседал за письменным столом еще один звероподобный орк. И застыла перед внушительной дверью из красного дерева.

Орк подумал, что девушка хоть и незрелая, но привередливая попалась. Отодрал задницу от кресла, обогнул секретарский стол и учтиво распахнул перед Дусей резную створку:

– Александр Сергеевич. К вам пришли.

Землероевой показалось, что тут надо бы добавить «с». Как в старые времена: «К вам пришли-с. Дуся-с. Собственной персоной-с”. Сашин кабинет по-прежнему навевал киношные воспоминания о гангстерских боевиках, бутлегерах, о стародавних адвокатских конторах в лучших их традициях: обшивка стен из красного дерева, массивная мебель, тяжелые портьеры. Полумрак. Достаточно освещен только громадный, раскоряченный на гнутых ножках письменный стол.

Миронов за тем столом выглядел страшно занятым. Очки в тонкой золотой оправе достойно маскировали аспидскую сущность, интеллигентски облагораживали разбойную физиономию Александра Сергеевича. Не доведись Дусе узнать, кто перед ней таков, решила б однозначно – за плечами дяденьки не лагеря и пересылки, а несколько лет хорошего иноземного колледжа и практика в швейцарском банке.

Мельком взглянув на Землероеву, Саша снял здоровой рукой очки, крепко зажмурился, помассировал, потер пальцами переносицу.

– Очки надо менять, – пожаловался неожиданно. – Ни черта в них не вижу. Ты есть сильно хочешь?

Та-а-ак, с обращением на вы закончено, поняла Евдокия. Попав на свою территорию, Александр Сергеевич оставил политес за дверью ресторана и обратился к упрощенному варианту общения. Чего, впрочем, и следовало ожидать.

– Перекусила б. Маленько.

Миронов нажал на кнопку селектора и дал команду орку-«секретарше» изобразить перекус на две перосны в кабинете.

– Надо кое-что тебе показать, – пояснил Дусе. – Не хочу фотографиями в зале трясти, похаваем тут. Тет-а-тет.

Забавная смесь из иностранщины и фени произвела на Дусю впечатление. «Будто каплю «Шанели» накапали в щи», – пришла на ум строка из эпиграммы Гафта.

– Садись, – предложил Саша и, показывая пример, перешел из-за письменного стола за невысокий столик между двух диванов. – Поговорим.

На столике, видимо загодя приготовленная для беседы с сыщицей, лежала тощая кожаная папочка. Мирон, все так же устало щуря глаза, раскрыл ее, достал несколько фотографий и протянул их Дусе:

– Моя семья. Брат, жена, дети. Теща.

К тому, что особо догадливые потенциальные клиенты приносят в офис детективного агентства пачки фотографий, Дуся давно привыкла – разговаривать предметно легче, если четко представляешь, о ком ведется речь. Миронов, как показалось Евдокии, фотографии либо выбирал не сам, а приказал привезти из дома первые попавшиеся, либо взял те, что случайно завалялись в офисе. Не говорящие фотографии. Групповые и необъективные. Смесь из нужных и посторонних лиц.

Но некоторое представление все-таки получено. Дуся держала снимки в руках, Александр Сергеевич рассказывал:

– Семью я перевез к себе в ноябре.

Довольно быстро уломал, сделала ремарку Евдокия.

– Сын Евгений в этом году школу заканчивает, дочь Анна закончила хореографическое училище, сейчас готовится к просмотру в… какой-то танцевальный коллектив, я точно не помню его название, что-то громкое, известное… Жена – Зося Казимировна. – Усмехнулся: – Только не дай бог Зосю по отчеству окликнуть. Ее в честь какой-то прабабки назвали, Зося считает, что вместе с Казимировной ее имя звучит… мгм… тяжеловато. – Вытянув левую руку далеко вперед, Миронов твердо ткнул пальцем в снимок: – Теща. Инесса. Ее тоже можно без отчества, она у нас Сигизмундовна.

Чуть позже Дуся узнала, что Александр Сергеевич прозвал тещу Лох-несское чудовище. Мирон тем временем хмыкнул.

– Они у меня, Дуся, того… ясновельможные пани. Мы с Зоськой в одном дворе росли, я у нее даже велосипед как-то стырил. Потом вернул, конечно, батя уши мне надрал. – Мирон мечтательно смежил веки и прицокнул языком: – Видела б ты ее тогда… Зачетная девочка. Пианино-фортепьяно, прилизанные мальчики ноты таскают…

Довольно тривиальную историю о барышне и хулигане Дуся услышала позже, в достаточных подробностях и из других источников. Пока же немного удивилась, думая, как ясновельможная красотка умудрилась вляпаться в аспида по соседству?!

Мирон, пока Землероева молча недоумевала, успел похвастаться: жена Гнесинку с отличием закончила, во времена оные даже концертировала по задворкам союзного отечества…

– Александр Сергеевич, сколько времени вы с Зосей прожили врозь? – прервала Евдокия ушедшего в размытые воспоминания авторитета.

Миронов сосредоточился:

– Сколько?.. Первый раз мы развелись в восемьдесят девятом… Я тогда второй раз к «хозяину» попал, за хулиганку… Зося на развод подала. Откинулся быстро, вернулся. У нас уже Аня подрастала. Опять расписались. Чудовище, правда… Инесса то есть, моросить пыталась… Но – девяностые, кошельки пустые, куда б она делась. Женька родился. Вместе прожили до девяносто седьмого… Меня опять «приняли»… – Мирон пунктирно бегал по годам и отсидкам. – Пока на шконке парился, Зося снова на развод подала… Вышел по удо в две тысячи первом… То есть врозь прожили, получается, лет пятнадцать. Да. Когда меня в девяносто седьмом взяли, Женьке года не было.

– Простите, вы пытались снова вернуться в семью? – Предложенные для просмотра семейные фотографии позволили Дусе задавать личные вопросы.

Потяжелевший взгляд авторитета показал – попытки были. Но – безуспешные.

– А почему сейчас Зося согласилась попробовать снова?

– Слушай, а это важно?

Редкий мужчина вот так, влегкую, берется обсуждать свои проблемы с двадцатичетырехлетними малознакомыми Дусями.

– Возможно, – пожала плечами Землероева. – Вы же хотите разобраться в том, что происходит в вашем доме. Или я ошибаюсь?

– Нет, – посуровел Мирон, – сечешь поляну.

– Тогда давайте договоримся сразу – я имею право задавать любые вопросы, вы, Александр Сергеевич, отвечаете на них с максимальной откровенностью.

Сказать по правде, Евдокия могла бы облечь выдвинутое предложение в более удобоваримую, не такую категоричную по тону форму. Клиенты у детективов всякие случались. Встречались гордецы и фанфароны вроде Саши, с такими Дуся и Паршин обращались терпеливо и мягко втолковывая правила работы частного сыска: хотите результат – выкладывайте подноготную. Если заказ примитивный, заказчик настроен только на получение постельных снимков пошалившей жены – извольте, уважаемый, все в наших руках, но потом, пожалуйста, без претензий.

Сейчас же, положа честную руку на сердце, Евдокия вывалила на авторитета слегка завышенные требования и очень надеялась, что тот если не вспылит, то хотя бы на место поставит: «Право тут имею, детка, только я».

После подобной отповеди Дусе останется только убедительно откланяться: «Простите, Александр Сергеевич, не сложилось, не пишется картина маслом, у нас с вами ничего не выйдет, не получится… Адью, ищите себе более покладистых работников, в нашем детективном агентстве существуют некоторые правила…»

В общем, курский соловей перед приоткрытой дверцей клетки.

Александр Сергеевич жевал мозгами Дусину тезу секунд пятнадцать.

И проглотил.

– Лады. Зося согласилась сделать пробный шар.

Даже это крошечное признание – жена изволила лишь попробовать, далось Мирону нелегко. Наверное, Саше казалось, будто он перед женой «на цырлах пляшет», не привык человек под чью-то дудку коленца выделывать, обычно наоборот случалось.

В дверь тихонько постучали, хозяин кабинета немного разозленно бросил «Войдите»; ресторанный официант под присмотром «секретарши» вкатил уставленный закусками сервировочный столик.

Пока расставляли приборы и еду, Евдокия суматошно изобретала, на чем еще можно подловить авторитета и отвертеться от работы. Жуть как не хотелось Дусе связываться с Сашей! Страх как не хотелось вмешиваться в его дрязги и – не дай боже! – оказаться крайней.

С Мирона станется. Коли что, своих пороть не будет – вон как бережно углы обходит – отыграется на Евдокии Землероевой. Хорошо, если реально шкуру не попортит.

Может, предварительно и сразу заболеть на всякий случай? У Линки мама врач… Положит в отделение, правда хирургии, но ради дела можно и гипс куда-нибудь наложить…

Или наврать, что срочно вызвали к родственникам во Владивосток? Дядя-тетя, туда-сюда, проверить невозможно…

А если проверит, не поверит?

Полезные мысли обходили Дусину голову стороной. Красиво уложенные на тарелочках деликатесы вызывали не аппетит, а тошноту. Соглашаясь на перекус, Дуся, по совести сказать, рассчитывала между делом рот чем-нибудь занимать, брать паузу на размышление. Маслянисто лоснящиеся ломти рыбной нарезки выглядели тошнотворно, казались Евдокии застывшими пластами рыбьего жира. Внушительная лоханка с паюсной икрой вообще лакированную собачью какашку напомнила.

– Ты, Дуся, не скромничай, наваливайся, – потчевал Мирон. Неловко действуя левой рукой, он соорудил себе многослойный бутерброд из осетрины и икры, зачавкал. – Давай, давай… Икра прошлогодняя, но самолетом из Астрахани.

Попытка номер два.

– Александр Сергеевич, я слышала, несколько месяцев назад на вас уже было покушение? Вас из автомата обстреляли. Может быть, вам и сейчас стоит искать злоумышленника не в доме, а за его пределами?

Наклоненный над столом Мирон бросил на Дусю пытливый взгляд, слегка, насмешливо, дернул уголком губ. Евдокии показалось, будто он прочел ее стремление уклониться от работы, как детскую книжку с крупным шрифтом и цветными картинками. Внутренности сыщицы сжались в плотный пугливый комок.

– Тот беспредел я разрулил. Крысу выловил и наказал. Не в тему бьешь, подруга, – усмехнулся понятливо.

– Но все же. Врагов у вас, простите, хватает. Почему змея в автомобиле – это кто-то из своих, домашних?

Сергеевич обтер губы салфеткой, небрежно отбросил ее на край стола и ответил:

– Дом охраняется. Вся территория под камерами. Точилу подают из гаража прямиком к парадняку. Змею могли подложить только в гараже, там все свои, пройти можно и с улицы, и из дома. За полчаса до того, как я сел в тачку, горничная Верка добавила во внутренний автомобильный ящик охлажденную бутылку воды. Я пью два литра воды в день, врачи говорят – полезно. Верка бутыль клала на глазах водилы Толяна, змеи в ящике не было. Ее положили туда позже, ясным утром, когда вокруг полно народу.

Мирон прищурился, пожевал губами:

– Как думаешь, это мог сделать «кто-то за пределами дома»? Залетный, типа?

– А заползти сама гадюка не могла?

– Если только позже дверцу в машине за собой захлопнула. Ты за рулем? – внезапно поинтересовался хозяин кабинета. – Вино хорошее, налью.

Евдокия помотала головой – автомобиль она оставила на парковке перед офисом, побоявшись на нервной почве перепутать педали тормоза и газа. Александр Сергеевич налил в большой бокал белого вина и поставил перед Дусей. Себе принялся сооружать второй многоуровневый бутерброд, на этот раз с лососиной.

– Этих гадюк у нас вообще пропасть, – продолжил, не отрываясь от процесса. – Неподалеку пруд большой, когда-то там каменная змеиная горка была, эти твари в сад ползли, ну я и велел пацанам разобраться. – Мирон огорченно задержал готовый сэндвич напротив рта. – Разобрались, блин, уроды. Взорвали на хрен горку, змеи и расползлись по всей округе. – Зачавкал. – Теперь плачу по сто баксов за каждый принесенный хвост.

– В машине много всяких незаметных дырочек… – не сдавалась Евдокия.

– В «бардаке» бронированного мерина дырок нет, – отчеканил авторитет.

– Вы после покушения обзавелись бронированным автомобилем?

– Нет, он у меня давно. В тот день мерс поломался, я на бэхе с пацанами поехал. Ты, кстати, почему не ешь? – прищурился на Землероеву. Та неопределенно повела плечом, и Миронов понимающе хмыкнул: – Мандраж словила?

Демонстративно тыкать вилкой в рыбную нарезку Евдокия не стала. Руки немного тряслись, а показывать страх Дуся не хотела. Гордо выпрямила спину и твердо поглядела в насмешливые Сашины глаза: мол, думай что угодно, я не из пугливых, удар держу.

– Ну-ну, – покачал головой Александр Сергеевич и склонился над столом. – Не очкуй, Дуся, человек ребенка не обидит. Ешь давай. Если помнишь, я перед тобой в долгу, знаю, что Ефремович тогда тебе отбашлял нехило. Но за мной-то – должок. – Задумчиво поглядел на Евдокию. Как будто знал, что от него сыщики денег бы не взяли. – Сделаешь работу, получишь все сполна.

Евдокия, по правде говоря, предпочла бы заплатить сама, лишь бы избавиться от чести работать на криминального авторитета.

– Александр Сергеевич, а почему вы так уверены, что два покушения не могут быть связаны? Может быть…

– Да потому! – перебивая, разгорячился Саша. – Змея в автомобиле – это не покушение, а хрень собачья! Змея небольшая, я через двадцать минут в больничке был. Толян гадюку врачам в рыло тыкал, чтоб мне нужное противоядие кололи! – Миронов расстроенно откинулся на кожаную спинку дивана, поглядел на распухшую руку, скривился.

– Укус змеи вы принимаете за мелкую пакость?

– Этих пакостей за полгода у меня немерено набралось. Обоз и маленькая тележка. Я хочу по-тихому разобраться, найти, кто эту сволочную хрень мастырит. – Дотянулся до папки, переложенной на диван, вынул из бокового кармашка какой-то листок и протянул его Дусе: – Результаты анализов. Месяц назад провел в клинике полное обследование…

Если исключить из рассказа Александра Сергеевича не вполне цензурные определения физиологических расстройств, то дело было в следующем.

В течение довольно продолжительного времени с Александром Сергеевичем происходили удивительные вещи: во время важных деловых мероприятий случался казус – едва приехав на переговоры, Миронов начинал чувствовать непреодолимое желание навестить удобства. Вместо того чтобы сидеть и внимать оппонентам, убеждать, пугать, дела разруливать – Саша мог думать только о том, как бы в штаны не наделать, не оконфузиться.

Подпирало – жуть! За час Мирон мог пробежаться до туалета трижды.

Пару раз переговоры вообще срывались. Среди пацанов пошел слушок, что Саша, мягко говоря, боится конкурентов до мокрых штанов, до медвежьей болезни. Смешки пошли. При виде Мирона глаза отводить начали.

Казус – вреднейший для авторитета человека. Александр Сергеевич, по правде говоря, и сам немного призадумался: а не сдают ли нервы? не вышел ли он в тираж? может, укатали горки, на покой пора?

Решил для начала и очистки совести сходить к мозгоправу.

Посидел пару сеансов в удобном мягком кресле, всякую аналитическую лабуду про маму и папу послушал.

Не помогло.

Пошел к терапевтам. Сдал все анализы. В моче нашли следы сильнейших мочегонных препаратов. Причем, похоже, не совсем аптечных.

– И когда все началось? – выслушав рассказ с красочными подробностями, спросила Евдокия. По всем параметрам, ловко сорванные деловые переговоры и подмоченное реноме тянули на нешуточную пакость. В доме у Мирона действительно завелся ненавистник.

– С нового года, – мрачно произнес авторитет. – Тогда же начался кипеж с соседями.

Второго января, когда к сыну и дочери приехали друзья, на территории домовладения Александра Сергеевича устроили шумный запуск фейерверков.

Пока шутихи и петарды взмывали в воздух, кто-то под шумок обстрелял из пистолета дом соседей напротив, ранил собаку, окно пристройки выбил.

Обстрел велся с территории Мирона. А в соседях у Александра Сергеевича был очень и очень непростой господин из нефтянки.

– То, что стреляли из вашего дома, установила полиция? – спросила Евдокия.

– Кому она на хрен нужна. Сами карандаш в пулевой канал на дереве вставили, примерились – стреляли из моего дома, возможно, со второго этажа.

– И кто там был?

– Да кто угодно. Гостей понаехало человек сорок – кто где был, не понять, уличные камеры от вспышек хреново работали.

– Экспертизу привлекали? Домашнее оружие с пулями, угодившими в соседний дом, сравнивали?

Евдокия сама не заметила, как погрузилась в Сашины проблемы. Мирон умел рассказывать смачно, выразительно, талантливо утягивал собеседника в нужное для себя русло, как водяной неловкую купальщицу в омут, под затопленные черные коряги.

– Ствол мой, хотя зарегистрирован на брата, лежал в выдвижном ящике письменного стола. Ящик под замком, где ключ – знали только домашние.

– Сын или дочь могли похвастаться оружием перед друзьями? Кто-то не удержался…

– И по собаке стал палить? – перебил Миронов и покачал головой. – Среди приятелей моих детей нет тупарей и отморозков. Они у меня воспитанные. Теща, типа, в ежовых рукавицах держит. Мне ту историю замять дороже дорогого стало, теперь весь поселок волками смотрит.

Нетривиальное происшествие, задумалась Евдокия. Новогодний праздник, воспитанная молодежь, кто-то тайком забирает пистолет из кабинета хозяина дома, обстреливает соседей, оружие подкладывает назад. Мог ли все это проделать кто-то из гостей?

Навряд ли. Тут Миронов прав. Просматривается либо подготовка и хорошее знание дома, либо хмельное везение абсолютно отмороженного беспредельщика.

А наверняка каждый из гостей был в курсе, у кого в гостях находится. Тут попадешь в собаку, тебе ответом трижды прилетит.

Так что, если рассматривать ситуацию в целом: «неприятности» на деловых переговорах, обстрел соседей, змея в машине, – кто-то заточил на Сашу серьезный зуб. Причем этот кто-то из самого ближнего круга. Миронов, опять-таки, тут прав: подмешивать в еду или напитки мочегонное или слабительное, зная, что хозяин дома именно в этот день направляется на важную встречу, мог только кто-то из домашних.

И ключ от ящика с пистолетом лежал в укромном месте. А змею умудрились подложить в машину за полчаса до отъезда хозяина…

Все четко сходится на доме.

Какая восхитительная головоломка… Евдокия даже зубом прицыкнула – прелесть что за интрига! Мечта любого детектива – не в щелочку подглядывать за постельными утехами, а мозгой шурупить!

Эх, если бы не Саша… Поехала б в тот дом, поковырялась бы в загадках в удовольствие!.. И, может быть, бесплатно.

– Александр Сергеевич, вы говорили о какой-то «крысе» в вашем доме? Насколько мне помнится, покушение на вас произошло где-то в феврале… Может быть, этот человек и в собаку тоже стрелял?

– Нет. Он тут не при делах, – категорически заявил Мирон.

– Уверены? – подняла брови Дуся.

– Его спросили. Он не при делах.

Интересоваться, достаточно ли хорошо спрашивали того человека, Дуся, разумеется, не стала, поскольку хотела крепко спать.

Поежилась – свят, свят, чур меня, – и отхлебнула белого вина. Только вроде бы немного отвлеклась на интересную загадку, глядь – Сашина натура о себе напомнила.

Пора смываться.

– Александр Сергеевич, честно говоря, не знаю, чем могу быть вам полезна…

– Я понимаю, – перебил Мирон, – не гоню. Поедешь со мной. Познакомишься с моими домашними, потом доложишь выводы. А то у меня взгляд замылился, я скоро тещу придушу.

До судорог пугающая откровенность. Надо ноги уносить, пока есть возможность не привлекаться свидетелем по делу об удушении Инессы Сигизмундовны.

– Простите, Александр Сергеевич, я не могу…

– Не принимается. У меня нет времени искать тебе замену.

– Почему? – без всякого притворства изумилась сыщица.

– Я уже знаю, что ты не болтлива. Ни одно слово о наших терках с Зубовым не просочилось в прессу. Ты тогда себя очень хорошо показала. Искать тебе замену – другую молодую девку с трезвой головой – у меня нет ни времени, ни желания.

– Да почему именно девку-то?! Мужик вам не подойдет?! Профессионал, можно из этих…

Миронов снова не дослушал:

– В доме есть твои ровесники. Я в них ни черта не смыслю.

Дуся прямо посмотрела на авторитета, как смогла, оформила недоуменным взглядом следующий вопрос: «Неужели вы, Александр Сергеевич, думаете, что такую работу можно заставить сделать из-под палки? Я, конечно, могу с вами съездить, даже рвение изображу… Но будет ли результат?»

– Понятно, – нахмурился Миронов. – Не хочется ввязываться в мои разборки. Боишься накосячить, под раздачу угодить. – Подумал. Покивал. – Понимаю, все понимаю. Но ты мне потому и нужна, что умная, воздух как надо ноздрями втянешь и почуешь. – Он снова помолчал. – Заставить тебя я не могу, и не потому, что есть кому вступиться… Против меня твои заступники мелко плавают… Но надо ли, Дуся, рогом упираться? – Авторитетный рецидивист тягуче посмотрел на девушку исподлобья. – Земля-то ведь, Дуся, круглая… Никогда не знаешь, как повернется, может, и я тебе на что сгожусь.

Упаси Господь! Прибегать к помощи таких типов, как Саша-Мирон, можно только при виде раскопанной, для тебя приготовленной могильной ямки!

– Ладно. Все. Проехали, – внезапно и резко сказал Миронов. – Забудь обо всем, что я сказал. – Встал, сверху вниз посмотрел на Евдокию и скривился. – Жаль, конечно, что не сложилось. Не хотел я принимать кардинальных мер. Хотел по-тихому съехать, мирно… Но видимо – придется.

– Подождите, Александр Сергеевич! – Дуся заерзала. – Подождите. Вы подозреваете только своих родственников или прислуга тоже под подозрением?

– Все под подозрением, – хрипло произнес авторитет, и Дуся сразу же представила, с кого и как начнет Мирон кардинальные расспросы. Прежде чем добиваться правды от родни, он с прислуги три шкуры спустит.

Богатая фантазия подстегнула совесть и заставила Евдокию воскликнуть:

– Дайте мне подумать! Одну минуту!

– Я дам тебе больше – один день. Ответ дашь мне через сутки, после того как побываешь на месте, в моем доме.

3 отрывок

По приказу Саши машину Дуси от агентства до дома авторитета перегнал один из его подручных. В багажнике «фольксвагена» Евдокия держала «тревожный чемоданчик» с дорожным сыщицким набором: сменный суточный запас одежды и белья, кое-что из косметики, зубная щетка. Из ресторанного офиса Евдокия выехала на бронированном автомобиле Александра Сергеевича. В дороге, то и дело бросая взгляд на нереально толстые держатели автомобильных стекол – лишь их ширина и подчеркивала бронированную сущность авто, – прослушала еще один краткий вводный курс.

Курс не коснулся непосредственно жилища, как оказалось позже – очень зря.

Сидя на удобном кожаном сиденье рядом с Сашей, Евдокия практически не задумывалась о том, как может выглядеть обиталище современного, отошедшего от дел разбойника. На ум приходило нечто отдаленно напоминающее фортификационное сооружение, помпезный мрачный замок с налетом неоготики, даже тяжеловесное кирпичное строение казарменного типа…

Действительность немало огорошила, едва автомобиль проник через ажурные кованые ворота на территорию домовладения. Жилище Александра Сергеевича Миронова было без-уп-реч-ным. Изящное, устремленное вверх строение с четырехскатной мансардной крышей в викторианском стиле. На повороте, когда машина огибала неимоверно привередливую круглую клумбу, мелькнули, упрятанные за дом, хозяйственные пристройки, фасад поражал чистотой линий и совершенным вкусом.

«Нормально обустраивается криминалитет», – подумала Землероева, таращась на подстриженные в форме слоников кусты, на два затейливых хвойника в горшках возле крыльца…

Шофер Толян обежал машину и открыл дверцу перед шефом. Миронов воспитанно помог даме выбраться из салона. Землероева пока удерживала изумление в узде и делала вид, будто ни капельки не поражена отменным видом парка в английском стиле, ровностью лужаек и домом в целом.

Десяток ступеней пологого широкого крыльца под прозрачным козырьком навеса довели ее до высоченной стеклянной двери, оформленной причудливыми коваными завитушками. Тяжелую створку перед хозяином и гостьей распахнул чинный седовласый господин с повадками и статью старого аристократа.

Улыбнувшись на степенное приветствие, Евдокия и перед этим господином удержала зубы сцепленными. Челюсть уползла вниз, когда мадемуазель Землероева немного огляделась непосредственно внутри.

Как и разбитый перед жилищем парк, интерьер дома был выдержан в безупречном английском стиле, позволяющем грамотно дозированное смешение эпох и стран, придающем комнатам налет колониальности. Так расписанная журавлями шелковая ширма из Юго-Восточной Азии соседствовала с африканской статуэткой. Китайская бело-голубая фарфоровая ваза стояла на бронзовой подставке времен европейского Средневековья.

На стенах – писанные маслом старинные картины в соответствующих рамах.

Эклектика, короче.

Но кто бы мог подумать… Откуда это все у Саши?!

Или здесь одни подделки, новоделы?

Евдокия суматошно перебирала в памяти все, что успела узнать об Александре Сергеевиче. Лепила Саше новую личину.

Может быть, Сергеевич на нары загремел за подпольную торговлю антиквариатом? Краденые раритеты покупал?.. Исторические ценности за границу транспортировал?

Нет, вроде бы он говорил, что второй срок словил за «хулиганку».

В голове не укладывается. Саша что – набил кому-то морду на антикварном аукционе?!

Миронов с легкой усмешкой наблюдал за реакцией гостьи.

– Не ожидала? – спросил с прищуром.

Евдокия честно согласилась и мотнула головой. Миронов добродушно ухмыльнулся:

– Не шеруди решалкой: мне это все в наследство обломилось. – И кратко, в несколько предложений, рассказал историю невероятного обретения дома, забитого антиквариатом получше большинства провинциальных музеев.

Дополненная богатым Дусиным воображением, история выглядела так.

Во времена второй отсидки, когда Саша уже в большом авторитете был, в барак доставили нового сидельца – «перепуганного сморчка» антиквара, «сгоревшего» по валютной статье.

Саша «сморчка» пригрел. Подружился с Яковом Альбертовичем и не дал братве разделать хитрого дельца на денежно-валютные составляющие.

Позже, уже на воле, дружба предсказуемо окрепла на почве не совсем законных раритетных махинаций дяди Якова. Миронов крышевал антикварный бизнес дяди, помогал решать проблемы с чрезмерно надоедливыми, охочими до взяток чинушами, разруливал иные неприятности.

Два года назад у дяди обнаружили рак легкого. Не желая оставлять коллекцию ненавистному отечеству, мешавшему вольно скупать все подряд и отправившему на нары, где Яков туберкулез заработал, Альбертович отписал все Саше.

– А почему, если уж так родину ненавидел, Яков Альбертович за кордон не перебрался? – резонно поинтересовалась Дуся.

– А кто он там? – усмехнулся Саша. – Никто и звать никак, своих девать некуда. Все подвязки у Яши в России, без дела человек жить не мог, крутился понемножку…

«Понемножку», – разглядывая деревянную обшивку стен, строгую потолочную лепнину, саркастически подумала Дуся.

И кое-что об Александре Сергеевиче поняла: один из залов дома, судя по хьюмидору и пепельницам, – курительная комната, невероятно напоминал отделку ресторанного офиса Мирона (там все, правда, шибко отдавало Голливудом, поскольку Саша расстарался с перебором). Сейчас Дусе показалось, что в этом проглянуло подражательство и некоторая зависть; с дома своей мечты Миронов без стеснения слизал интерьер кабинета и накупил для пущей важности новоделов – стенки украсить.

А здесь подделок нет, пожалуй.

– Все сплошь богатство нации, – оценила сыщица.

– Которое чинуши наполовину разворовали бы, – воткнул Сергеевич. – Это все, Евдокия, сохранить – взвод охраны нужен. Яков знал, кому оставить.

С потолочной лепнины Дуся перебросила взгляд на миниатюрные, едва заметные камеры наблюдения под потолком над входом. Еще пару камер заметила над пролетом лестницы, ведущей на верхние этажи дома.

Солидно. Серьезно. И очень обременительно.

Пожалуй, от этих соображений Яков Альбертович прежде всего и отталкивался. Симпатии при подобном собрании антикварных редкостей вторичны и не совсем существенны. Саша навряд ли займется расчленением и распродажей привередливо собранной коллекции, оставит все нетронутым и сбережет.

– Вы здесь оставили все, как было при Якове Альбертовиче? – не сумев скрыть уважение к бережливости авторитета, поинтересовалась Евдокия.

– Почти. Фарфоровые статуэтки пришлось припрятать под стекло. Кот, зараза, уже две кокнул. Реставрируем.

Котам в музее делать нечего, мысленно сопереживая богатству нации, посетовала Дуся. Как-никак в России раритеты остались, а кота за причинение ущерба за уши потрепать.

Как по заказу, тощий – по требованию породы – ориентальный кот возник в устрашающей близи от бело-голубой китайской вазы. Изгибая спинку “шпротного” окраса, котяра обогнул тяжелую медную подставку, потерся усами о выгнутые ножки…

– А ну… – тихо, но гневно зашипел Александр Сергеевич, – пшел отсюда!

Кот – ноль внимания. Видно, не знал об авторитетности хозяина подставки и вазы, даже полосатым ухом не повел. Презрительно задрал хвост и независимо побрел в глубь дома.

– На гобеленах, сволочь, начал висеть, – хмуро глядя на независимый кошачий зад, пожаловался Александр Сергеевич. – Как только теща забудет когти постричь, все – висит, гаденыш!

Кот, как догадалась Евдокия, принадлежал Инессе Сигизмундовне и мира в дом не добавлял.

В связи с догадкой еще немного удивилась. По ее понятию, в манере Саши-Мирона было бы поддать начищенным ботинком под самодовольный кошачий зад, но с ним происходили странные метаморфозы. Как несколько часов назад Александр Сергеевич оставил за дверью ресторана политес и обращение на вы, так и теперь, попав под крышу дома, внезапно и довольно видимо очеловечился. Оставил у крыльца пугающую Дусю внутреннюю сосредоточенность, расслабился, раскрепостился, вон – в коте врага увидел… Даже жалуется на зверюгу…

– Где Вера? – воткнулся в Дусины размышления хозяйский голос Саши. – Вещи Евдокии уже доставили? Комнату приготовили?

Чинный господин, приданный входной двери и десять минут назад представленный гостье как «мажордом Лев Игнатьевич», величаво пробасил ответы в обратном порядке:

– Комната готова. Багаж доставлен наверх. Вера сейчас будет.

– Вера покажет тебе комнату, – обращаясь к Дусе, произнес Миронов, – ты там оглядись, если что не так, звони мне на мобилу, я буду в…

Где собрался обретаться новоиспеченный хозяин дома-музея, Евдокия так и не узнала.

Появилась Вера. Невысокая крепенькая девица в белом переднике и с кружевной наколкой на волосах цвета выгоревшей соломы. Неопределенно-серые глаза горничной испуганно посверкивали, аккуратный веснушчатый носик немного покраснел.

– Что-то случилось? – сразу почуял неладное хозяин.

Вера неловко скособочила плечо, устроила на лице выражение «как бы вам сказать, Александр Сергеевич»…

– Что?!

Серые Верины глаза метнулись под потолок. Отлично знакомый с расположением верхних покоев, Миронов верно угадал направление.

– Анна? Что с ней?

– Плачет, – кратко отчиталась горничная, и Миронов с распахнутыми, словно крылья, полами темного костюма полетел по лестнице, прыгая через несколько ступеней.

Вера заспешила следом. Евдокия не отстала.

На стене вдоль лестницы висели старинные полотна. Дуся мельком ознакомилась с жанровой фламандской живописью. Немного обалдела: «Если ТАКОЕ вдоль лестницы висит, что ж экспонируется в парадных залах?!»

Подвалило Саше, ничего не скажешь… Галерейщики, поди, все локти искусали.

Компания из хозяина, горничной и гостьи резво проскочила по анфиладе второго этажа (Землероева на ходу полюбовалась видом на английские лужайки, сумасшедше красивым балкончиком с ажурными коваными перилами). Миронов распахнул большую дверь в спальню дочери.

– Анна? – сказал почти спокойно. – Что случилось? Тебя обидели?

Стройная, акварельно-нежная, юная блондинка с худенькими вздернутыми плечами сидела на большой (скорее всего, музейной и великовозрастной) кровати и крепко обнимала большого игрушечного мишку с мокрым от слез плюшевым ухом. Ухо, по всей видимости, использовалось в качестве платка.

– Пап, отстань!

– Я тебя еще раз спрашиваю, – посуровел Мирон. – Тебя обидели?

– Господи! – отшвыривая медведя, распрямилась девушка. – Да кто меня обидит?!

«Двух дней не проживет», – мысленно внесла ремарку Дуся.

Из-за плеча Александра Сергеевича работяга-сыщица во все глаза рассматривала «девичью светелку», способную породить самую черную зависть у самой лучшей подружки.

Отпад. Неизвестно для кого холостой и бездетный дядя Яша готовил это помещение, на ум приходило только одно – денег некуда девать, и на досуге Яков предавался дизайнерскому творчеству. Привередливо выбирал шелковые полосатые обои, развешивал по стенам картины с букетами цветов (кажись, тоже фламандских кистей будут), расставлял изящную светлую мебель времен королевы Анны. Обои подобрал в тон обивке стульев и канапе на гнутых ножках. Шторы на окнах – упасть и умереть!

На капризный будуарный столик инородной летающей тарелкой приземлился раскрытый ноутбук.

– С подругой поругалась, двойку получила – доволен?! – разошлась тем временем зареванная обитательница антикварных покоев.

Вполне очеловеченный Александр Сергеевич (вероятно, не сильно преуспевший на ниве культурного общения с молодежью) обескураженно смотрел на дочь:

– Какая двойка, ты ж уже не учишься…

– Папа! Я могу побыть одна?! ПОЖАЛУЙСТА.

Миронов пожевал губами и, не собираясь оставлять последнее слово за дочерью, сказал:

– Ужин в семь. Не опаздывай.

– Я не хочу!

– Придешь, послушаешь, что я хочу сказать, потом реви сколько влезет.

Миронов резко захлопнул дверь. Дуся и Вера едва успели отскочить к подоконнику.

– Дети, – глубокомысленно, под нос, пробормотал папаша. Невидяще посмотрел на гостью и прислугу: – Чего я там?.. Ах да. Вера, где Алевтина?

– Где-то здесь, – бодро и бестолково отчиталась горничная. – Позвать?

– Нет, покажи сама Евдокии голубую комнату. Объясни там все… – Отвлекся на раздавшийся с другого конца анфилады легкий, быстрый перестук женских каблучков. – Та-а-ак, – пробормотал, – коршуны слетаются.

Как немного позже убедилась Евдокия, один из показанных в ресторане снимков оказался крайне удачным: фотограф поймал Миронову тещу в очень характерной позе. Нахохлившаяся Инесса Сигизмундовна, сложа цепкие подагрические пальцы перед грудью, опиралась задом на тумбу и в тот момент реально напоминала оголодавшего вислоносого грифа со слегка опухшими красными веками, присевшего на сук над трупом.

Так что упоминание коршунов прозвучало к месту. Шагающая по анфиладе Сигизмундовна походила на несущуюся вперед птицу: каре угольно-черных волос придавало сходство уже не с грифом, а с растревоженной вороной или грозным коршуном.

– Валите отсюда, – тихонько порекомендовал Мирон горничной и Дусе и всем телом развернулся к теще.

Вера бочком поструилась вдоль окон, Евдокия позволила себе разочек оглянуться.

Краем глаза зацепила сцену встречи Сигизмундовны и зятя, поняла, что никаких дополнительных расспросов относительно расклада сил в этом доме уже не требуется: зять и теща находились в открытой и непримиримой конфронтации. Застыли возле двери в комнату Анны и молча буравили друг друга взглядами. Не исключено, что ясновельможная родственница намеренно провоцирует ненавистного зятя на громкие скандалы, уходя, подумала Землероева.

Едва оказавшись на лестнице, Вера шумно, всей грудью вдохнула воздух. «Пронесла нелегкая», – читалось в этом вдохе.

– Воюют? – не для сбора информации, а для завязки разговора поинтересовалась Дуся.

– Ну как сказать, – вильнула вышколенная горничная. Тут же, вероятно, вспомнила, что хозяин уже оговорился относительно слетающихся коршунов, и добавила: – Бывает иногда…

Саша, по всей видимости, еще не объяснил домашним и прислуге, кто такая Дуся Землероева и почему поселяется на третьем мансардном этаже. Вера поглядывала на сыщицу настороженно, пыталась угадать: не родственница ли к хозяевам приехала? как с ней себя вести?

Если бы пять минут назад Евдокия не заглянула одним глазком в комнату Мироновой дочери, то однозначно бы решила: Александр Сергеевич решил сразить потенциальную наемницу наповал и сразу шиком предлагаемых апартаментов.

Просторная светлая комната с высоким мансардным окном напоминала будуар маркизы Помпадур. Вдоль стен, обитых чем-то атласно посверкивающим, расположилась мебель в стиле Людовика Пятнадцатого, кровать манила лечь под балдахин, и обязательные для дамской комнаты, писанные маслом букеты цветов в серебристых рамах.

– Я вашу сумку без приказания не распаковывала, – говорила Вера. – Помочь вам вещи разложить?

– Обойдусь, – заторможенно пробормотала Дуся и пощупала портьеры. «Офигеть, никто и не поверит, если не сфотографирую!»

– За этой дверью ванная комната. – Зацепив пальцами почти незаметную пумпочку, горничная распахнула невысокую створку. – Здесь, правда, немного холодно… Комнатами редко пользуются. Но я сейчас включу автономный обогрев ванной, и станет теплее. Пойдемте, я покажу, как климатической установкой пользоваться.

Дуся прошла в дверцу. И тут-то, как ни удерживалась, снова разинула рот.

Прежний хозяин дома имел-таки дорогостоящее хобби: все помещения дома Яков Альбертович отделывал с непередаваемо тонким вкусом, в стиле разных эпох и стран. За спиной Евдокии остался французский будуар, ванная напоминала античную купальню.

Потолок и стены облицовывал нежный, как будто с налетом древности, бежевый мрамор в паутинчатых кракелюрах. Утопленная в молочно-белый мраморный подиум ванна походила на миниатюрный бассейн с крохотными впадинками-ступенями.

– Вот тут, в углу, есть душевая кабинка, – говорила между тем Вера. – Если нажать на эту панель, створка в сторону уйдет…

О том, куда и как нажать, Евдокии пришлось уточнить дважды и чуть позже. Пока же Дуся глаз не могла оторвать от плавных изгибов мраморной купели!

Миниатюрный бассейн находился как будто в алькове. В ногах купели выдолбили основательную нишу. В нише стоял полукруглый подсвеченный аквариум, дно которого щедро застилали крупные розовые «жемчужины» с вкраплениями голубых и изумрудных прозрачных камушков. Поверх всех этих «драгоценностей» носилась живая (!) красная рыбка.

И эта рыбка поразила Дусю больше всего.

Евдокия уже представила, как вечером разляжется в купели и будет любоваться аквариумом в ногах.

Реально – умереть, не встать!

Горничная подошла ближе, наморщила конопатый нос.

– Понравилось?.. Так холодно же… – выразилась мудро. – Камень. Нет, чтоб фаянс.

– Ванна долго нагревается?

– Ну-у-у… Вода минут пятнадцать набирается. Инесса Сигизмундовна тоже здесь купаться любит, пока воду набирает, обогрев включает, как раз одновременно получается. Пока вода нальется, комната и ванна прогреваются. Зимой обогреватели везде работают, теплее получается, а летом надо автономно подключать.

– Покажите мне, как пользоваться обогревом.

Никакой холод не заставил бы Евдокию отказаться от купания в эдакой прелести, от любования рыбкой, от созерцания псевдо (или вправду?!) античных мозаик на стенах!

Вера выполнила просьбу и продолжила экскурсию:

– Здесь шкафчик с полотенцами и купальными халатами.

В «шкафчик» поместились бы все наряды запасливой Дусиной мамы.

– Здесь фен. Шампуни, ароматические масла…

В безденежье, продав шампуни и масла, Миронов мог бы прокормить семью в течение двух месяцев.

– А это что за дверь? – заметила Евдокия бронзовую ручку напротив входа в будуар.

– Там вторая гостевая спальня. Мужская. Хотите посмотреть?

Конечно!

Вера распахнула дверь в смежное помещение, и Евдокия попала в квадратную комнату с тяжеловесной мебелью, где коричнево-бордовая отделка стен, казалось, впитывая, поглощала свет.

– Эти спальни мы называем семейными, для парочек, кому храп спать мешает. Тут даже ключ один и тот же подходит, – болтала Верочка. – Ваша спальня – голубая, женская. Тут – мужская. Мы ее не любим.

– Почему?

Горничная привычно наморщила конопатый нос:

– Да мрачно как-то.

– Пожалуй, – согласилась Дуся и потопала на свою половину.

Сегодня, что бы ни случилось, она уж тут поплавает! В маслах. Окруженная ароматическими свечами.

В будуаре, распахивая шторы во всю ширь, стояла спиной к вошедшим невысокая женщина в платье цвета, отдающего богоугодным заведением: серая холстина. Судя по мягким складкам на рукавах, холстина была не из дешевых. Рыжие, как будто стрептоцидом крашенные волосы женщины плотно стягивали уши и собирались на затылке в крепкий кукиш.

– Алевтина Викторовна, – окликнула горничная. – А я уже все показала.

Алевтиной Викторовной звали экономку господ Мироновых. И именно с ней, если не считать родственников хозяина дома, Евдокия хотела познакомиться больше всего.

Во время путешествия с Александром Сергеевичем от ресторана до дома Евдокия попросила его рассказать о февральском покушении. Разговор зашел не случайно, Дуся выразила удивление, почему среди приближенных нет ни одного узнаваемого по прошлогодней встрече лица – Мирон сменил охрану, оставил только «секретаршу».

Криминальный воротила ответил без охоты:

– С февраля пришлось сменить. Крысой был Патрон, бригадир, он за пацанов отвечал.

Натужный, неохочий рассказ сводился к следующему.

Правая рука Мирона – Патрон решил, что один из синонимов прозвища ему подходит больше. Не захотел Патрон быть бессловесным куском свинца в оболочке из гильзы – лететь, куда прикажут. Подумал, что значение «патрон-шеф-босс» его натуре и возросшему авторитету соответствует гораздо больше.

В рассказе Мирон обмолвился: «Тут мне наследство обломилось, людей жаба начала душить». (Позже Дуся поняла, о каком наследстве речь.) Мирону кинули предъяву – поделись.

Он поделился. Заслал в общак сколько потребовали.

Но не всем это понравилось. Кое-кто подумал, что маловато будет, зажрался Саша, не по понятиям живет.

Утром шестого февраля Патрон незаметно повредил клемму на аккумуляторе бронированного «мерседеса» шефа. Расстроенный Толян впопыхах не смог поломку обнаружить, и Мирон поехал в офис на БМВ охраны.

Как только автомобиль выехал за ворота, Патрон набрал на мобильнике какой-то номер и сообщил: «Порядок. Он выехал на бэхе, ждите через десять минут».

Эти слова случайно услышала экономка Алевтина Викторовна.

Что-то в тоне и секретности Патрона ей не понравилось.

Недолго думая Алевтина позвонила на мобильник хозяину и сигнализировала.

Мирон насторожился.

Еще раньше он опытным чутьем просек, что в воздухе гроза и начал везде возить с собой бронежилет в портфеле. Пацанов тоже заставлял «наряжаться», но те упрямились.

Размышляя над тем, реальна ли тревога, поданная экономкой, Александр Сергеевич потянулся к портфелю, но достать и надеть броник не успел. Не хватило времени приказать шоферу остановиться и «нарядиться» тоже: наперерез машине из придорожных кустов выскочили автоматчики.

Если б не предупреждение Алевтины, автоматные очереди накрыли бы всю компанию. Но настороженный звонком Саша их все-таки засек, успел крикнуть шоферу охранной машины: «Шухер, Леха!» – и водитель резко выкрутил руль; Мирон, как смог, прикрылся портфелем – голову и грудь от очереди бронежилетом заслонил.

Водитель погиб на месте, машина – в решето. Раненый охранник не позволил подойти к автомобилю и добить в упор, отстреливался. Одного из киллеров ранил.

Едва затихли очереди, Миронов позвонил домой и приказал скрутить Патрона.

Бывший подручный выдал заказчиков, соблазнивших его сменить синоним прозвища.

– Ту тему я закрыл, – хмуро подытожил Саша. – Всех корешей Патрона из дома убрал. Так что теперь оттуда не сквозит.

Дуся недолго подумала об участи предателя Патрона, о том, какие наказания можно считать адекватными за отданных под автоматные очереди товарищей…

Решила не сосредотачиваться. Навряд ли «крыса» был примерным гражданином, в среде Мирона таких нет. Поежилась и спросила о другом:

– Алевтину Викторовну я могу исключить из числа подозреваемых априори?

– Это с какой же радости? – нахмурился Саша.

– Она вам жизнь спасла. Вы что – и ее подозреваете?

– Я всех подозреваю, – глядя прямо перед собой, ответил авторитет, и Дуся совершенно ему поверила. Возможно, Саша сам себя перед зеркалом каждое утро допрашивает. Пытает тупым бритвенным прибором.

Кошмарное, кстати, видение: Александр Сергеевич с окровавленной бритвой в руках.

Продолжать путешествие до дома Саши хотелось все меньше и меньше, но раз уж влезла… Посмотрим, что можно сделать для тех, кого напугают далеко не затупившимся лезвием.

Или, может, ну их всех на фиг? Лечь в больницу, профилактически аппендикс удалить… Поди, все в доме знают, с кем связались, на кого работают…

Интересно посмотреть на Алевтину, спасшую для общества такого монстра.

Алевтиной Викторовной оказалась вполне благонадежная с виду стрептоцидовая тетенька. На Дусю тетенька смотрела строго, поджимая губы, уменьшенные сильными линзами очков глазки втыкались в гостью колючими булавками.

Одутловато-серое лицо экономки, прямая посадка головы с выставленным вперед тяжелым подбородком навеяли Дусе образ твердокаменной гранитной бабы. Хранительницы скифов.

Вера твердокаменно-гранитную экономку ощутимо опасалась, лебезила:

– Я тут все объяснила, показала – могу идти?

– Ступай, – соизволила отпустить подчиненную строгая Алевтина. Глянула на Землероеву и стала несколько любезней: – Вам все понравилось? Останетесь здесь или другие апартаменты глянете?

– А их тут много?

– Хватает, – кивнула Викторовна.

Евдокии почему-то показалось, что экономке Саша все же доверял и кое-что сказал о гостье.

– Хотите посмотреть?

– Нет, благодарю, – чинно отказалась Дуся. – Могу я с вами поговорить?

Еще по дороге к дому Евдокия решила начать расспросы с женщины, зимой спасшей жизнь хозяину. Тогда экономка показала себя человеком бдительным, смекалистым, с воображением. Один раз она уже проявила себя верной и надежной работницей, и, что бы там ни думал параноик Саша, некие дельные соображения у преданной прислуги могли появиться и теперь.

4 отрывок

Алевтина Викторовна недоуменно задрала подкрашенные коричневые ниточки бровей. О чем-то там подумала и мотнула яркой головой.

– Алевтина Викторовна, Александр Сергеевич попросил меня разобраться во вчерашнем происшествии. Я бы хотела услышать ваше мнение. Как думаете, кто мог подбросить змею в автомобиль?

Гранитно-серый лоб экономки пошел морщинами, глаза сосредоточенно нырнули в недавнее прошлое…

– Утром, как раз в это время, происходит смена караула, – произнесла она задумчиво. – Уборщицы, из тех, что полы и стекла моют, уже приехали… На кухню продукты доставили… Садовник пришел. – Замолчала.

– То есть, – подтолкнула мысли экономки сыщица, – с одной стороны – народу много, с другой – все туда-сюда снуют и можно незаметно затеряться.

– Да. Но только не чужому. Чужого человека заметили бы мигом. Александр Сергеевич в этом смысле очень строг – никаких посторонних людей на территории быть не должно.

– А с обратной стороны можно незаметно пройти?

Из окон, выходящих на тыльную сторону дома, Евдокия успела заметить только невысокий, заросший кустами заборчик и прекрасный вид на пруд и дальний лес.

– Там все под сигнализацией, – твердо проговорила Алевтина. – Мышь не проберется.

– А если представить, что пробралась? Мог кто-то незаметно с той стороны дома попасть в гараж к автомобилю?

– А Толя куда делся? – усмехнулась рыжая экономка. – Он всегда возле машины крутится, сигнала на выезд ждет.

– И курит в гараже?

– Нет, рядом, за дверь выходит.

– То есть, пока Анатолий перекуривал на свежем воздухе, кто-то мог подойти к машине через дверь из дома?

Алевтина саркастически ухмыльнулась. Дуся поняла, что та не верит версии – змею принесли из дома хотя бы в мешке. Решила: зайдем с другого конца, не от возможности, а от исполнителя.

– Кто из домашних, по вашему мнению, Алевтина Викторовна, способен поймать змею? Упрятать гадюку до поры до времени в мешок и потом вытряхнуть ее в ящик в салоне «мерседеса»?

– Ну, этого-то я и вправду не знаю! Поймать змею… Потом ее в ящик переложить… У нас тут змееловов нет. Парни, правда, иногда гадюк ловят и хозяину приносят. Но уже дохлыми, лопатами разрубленными. Живую вряд ли кто словить отважится.

– И я о том же, – задумчиво пробормотала Дуся. У змей отличная реакция, искать, пожалуй, надо человека с подобными характеристиками: с хорошим глазомером, стремительными руками и крепкими нервами, поскольку злоумышленник ничем себя не выдал, хотя рядом находились хорошо знающие его люди. – Алевтина Викторовна, а как вы догадались в феврале, что Патрон готовит покушение на вашего хозяина?

– Как догадалась? – вспоминая, переспросила экономка. – Да очень просто. Вы б не догадались, если парень, как только Александр Сергеевич уехал, под лестницу прячется и тихонько, прикрывая телефон ладонью, сообщает кому-то о его выезде?

– Не знаю, – честно призналась Евдокия. – Я бы могла подумать, что… Патрон, например, журналистам информацию сливает.

– Ага. Как же, журналистам… – хмыкнула экономка, но задумалась. В глазах мелькнуло уважение к соображалке Дуси. – У нас тут журналистов быстро отваживают, да и Патрон за гроши пачкаться б не стал – Александр Сергеевич платит хорошо.

Резонно. Алевтина Викторовна гораздо лучше Дуси расставляет точки над буквами. Действительно, в сравнении с зарплатой от Мирона мзда от желтой прессы – сущие гроши. Головняка больше наберется.

У экономки быстрые мыслительные реакции.

Вот только слабые глаза и возраст… Да и зачем подкладывать змею в машину человека, которому недавно жизнь спасла?.. Может быть, за последние месяцы какие-то обиды накопились?

– Алевтина Викторовна, а вы довольны своей работой?

– Очень. Раньше я работала в Испании, но и там получала меньше.

– Кто распоряжается прислугой, вы или мажордом?

– Я. – И усмехнулась с благодушной вредностью. – Игнатьевич только грудь колесом выгибает.

– Александр Сергеевич оставил на работе тех, кто прежде был и у Якова Альбертовича?

– Нет, с тех времен остался только Лева.

– То есть… вы, горничные, повара нанимались сюда одновременно и не так давно?

– Ну да.

– А почему Александр Сергеевич рассчитал прежних работников? – Дуся намеренно избегала обидного, на ее взгляд, слова «прислуга».

Экономка повела плечами и рассказала. Дуся кое-что прочла между осторожных верноподданнических строчек и восстановила целостною картину.

Еще несколько лет назад, бывая гостем в этом доме, Александр Сергеевич испытывал зависть не только к интерьерам дяди Яши, но и к его отменно вышколенной прислуге, элегантному, как лорд, мажордому Леве, изысканным кушаньям от повара Ильи, безукоризненным рубашкам и надраенным стараниями горничных ботинкам. На вазах-шмазах – ни пылинки теми же стараниями.

Получив всю эту прелесть в наследство, Александр Сергеевич людей, разумеется, оставил тоже.

Но… Повар стал давать рекомендации и слишком часто упоминать тонкий вкус прежнего работодателя. (Выпендривался, типа, не по чину, меню сам составлял.) И вылетел отсюда первым, дав в то же время Мирону повод задуматься: а не сравнивает ли перешедшая с наследством челядь его повадки с манерами антиквара Яши, не зубоскалит ли в подсобках за спиной?

Мысли эти застряли в голове Мирона ненадолго, в прошлом ноябре Сергеевич прислугу рассчитал. Оставил только непритязательного садовника Гавриловича и не смог отказаться от важного мажордома: когда тот гостям из бывшей братвы двери открывал, повзрослевшие пацаны рты как дети, на фиг, разевали!

– Алевтина Викторовна, я слышала, в новогодние праздники от вас кто-то соседский дом обстрелял? Есть какие-нибудь предположения по этому поводу?

– Молодежь, – категорически, одним словом ответила экономка.

– Но ключ хранился в потайном месте.

– И что? Женя похвастался или Аня кому-то показала.

– То есть самих детей вы исключаете?

Алевтина поджала губы. Дуся расшифровала мимику как «никого я тут не исключаю, но сплетничать не буду».

– Кто-то из соседей бывает в этом доме?

– Ну-у-у… – нагоняя туман, засмущалась экономка. – Все равно ж узнаете… Васильевич иногда стал заходить… Но это если только хозяина нет дома!

– А кто такой Васильевич?

– Сосед. Рядом, через забор живет. Александр Сергеевич его недолюбливает – Николай Васильевич прошлым летом шибко разорялся, когда ребята змеиную горку взорвали. Предупреждал, что теперь с гадюками хлопот не оберешься.

Так-так… О змеях, значит, сосед переживал?.. (И, впрочем, совершенно справедливо.)

– И к кому он ходит?

Экономка отошла к кровати, с демонстративной привередливостью и неторопливостью расправила-разгладила ладонью незаметную складочку на покрывале. Распрямилась:

– Заболталась я тут с вами, а мне еще на кухне проверять.

– Да-да, Алевтина Викторовна, простите. – Тащить клещами правду о секретных, в отсутствие хозяина, встречах кого-то из домочадцев Саши, скорее всего, бесполезно. – Потом еще поговорим?

Викторовна развела руками: мол, кажется, я все сказала – чем смогла… Дуся отпустила верную работницу, вздохнув всей грудью, – жаль. Придется доискиваться правды иными путями. Хорошо бы остальные жители этого дома не были так верноподданнически скрытны.

Хотя… чего ж тут привередничать? Для первого знакомства и Алевтина выболтала вполне достаточно. К змеям, кажется, привязывался некий гринписовец-сосед.

Но прежде чем делиться с Сашей предположениями, с Николаем Васильевичем стоит познакомиться – наверняка приличный дяденька окажется. Природу бережет.

А как насчет бандитов? Пусть и бывших. Бережет их дяденька, перекрестится, подкидывая змею в соседскую машину? Там ведь могли и детей везти, и женщин…

Плохие шалости. Пусть даже будет и Гринпис.

* * *

За ужином Миронов представил родственникам Дусю. И сделал это так, что у родни, без исключений, вытянулись лица, а у детей заинтересованно заблестели глаза.

– Прошу минуточку внимания, – сказал Сергеевич, когда все еще слегка заплаканная Аня наконец-то спустилась в столовую. – Это – Евдокия. Она частный сыщик. Я попросил ее разобраться во вчерашнем происшествии. – Сигизмундовна что-то фыркнула, собираясь обрезать зятя на лету… Не получилось. Мирон умел морозить взглядом языки (даже у тещи). – И сразу оговорюсь. В прошлом году Евдокия спасла мне жизнь. Я у нее в долгу. Так что прошу относиться к ней и ее работе с уважением. – Дальше, кивками указывая на каждого родственника, назвал их поименно.

Евдокия тушевалась и алела щеками.

Никак не ожидала, что Миронов мало того что вспомнит ее доблести, но еще и вслух произнесет: «Жизнь спасла»… Из песни слов не выкинешь, спасла, конечно, но теща Сигизмундовна за этот подвиг спалила щеку Дуси гневным взором. Пришлось суматошно размышлять над тем, что в связи с только что сказанным отвечать на расспросы родни. Жены, например. Прошлогодняя история напрямую касалась амурных похождений Саши, а нынче он на испытательном сроке.

Подставил Саша Дусю. Наверное, хотел как лучше.

…Подросток Женя без всякого стеснения пялился на Евдокию с восторженным, чуть недоверчивым недоумением. Анна заинтересованно прищуривалась по тому же адресу. Пани Зося, медленно снимая с серебряной вилки кусочки, задумчиво жевала.

Глубокомысленный и образованный брат Александра Сергеевича Денис исследовал пунцовую сыщицу с видом энтомолога, заполучившего редчайший экземпляр жука. Левая рука Дениса висела плетью. Миронов рассказал, что в детстве брат упал с дерева, расшибся и теперь, как ни стараются врачи, рука сохнет.

Евдокия незаметно, из-под ресниц, наблюдала за женой Миронова. Красивое, худощавое, пожалуй, даже изможденное лицо с четко обозначенными скулами приковывало взгляд. Оно казалось маской. Или даже клеткой. Для глаз. Огромные, угольно-черные очи порой полыхали из-за невидимой решетки!.. – и тут же безразлично тухли.

Евдокия никак не могла отделаться от ощущения, что где-то уже видела, встречала эту надменную, обжигающую женщину. Что-то знакомое, магнитом влекущее заинтересованность, было в пани Зосе…

«Где же мы встречались?! – безостановочно терзалась сыщица. – Я же ее помню, такие не забываются…»

Концерты? филармония? музеи, галереи?..

Музеи. Да, скорее всего. Мельком зацепила обжигающим взглядом в толпе и навсегда осталась в памяти.

Евдокия даже стала немного уважать Мирона – какой вкус у авторитета! какая женщина!

И только когда ужин закончился и все перебрались из столовой в чайную комнату, оформленную в стиле модерн, Евдокия наконец-то вспомнила!

Зося села в низкое – наверное, не слишком удобное для обыкновенных людей – кресло, колени высоко поднялись, руки и плечи прикрыты шалью…

Ахматова с портрета Альтмана! Пожалуй, самый знаменитый портрет поэтессы, и именно он навеял «музейные» воспоминания. Черные волосы убраны назад, челка над породистым, с небольшой горбинкой носом… Глаза. Они не смотрят, а уходят… От всех и от себя. «Сжала руки под темной вуалью… – «Отчего ты сегодня бледна?» – «Оттого, что я терпкой печалью напоила его допьяна»…»

– Евдокия, может быть, ты захочешь сейчас со всеми поговорить?

Какая проза. И прозвучать она могла только от, простите, Александра Сергеевича.

– Благодарю, – все еще под впечатлением поэзии Серебряного века, благовоспитанно промолвила Землероева. – Предпочту общаться со всеми по отдельности.

Сигизмундовна громко фыркнула.

От чая и кофе Дуся отказалась. Сашина родня, испытывая неловкость в присутствии непонятной молоденькой сыщицы, напряженно молчала.

Евдокия встала полубоком у окна, дающего впечатляющий вид на сад, ограду и овальный пруд, расположившийся как бы в небольшой, пологой чаше. Пруд выглядел немного странно: создавалось впечатление, будто не так давно кто-то четко отмерил линейкой некую черту, вычистил от зарослей камыша и осоки территорию Мирона, насыпал мягкого песка перед купальней, остальную, существенно большую, часть оставил нетронутой, заросшей.

Раздвинув незаметно маленькую щелочку в легкой накидке оконного тюля, Евдокия разглядела в промоине камышовых зарослей верхушку полотняной шапочки какого-то рыбака… Стремительно подумала: а не гринписовец ли Коля там рыбачит? – воспитанно пробормотала:

– Простите, я вас оставлю.

«Пожалуйста, пожалуйста, приятно было познакомиться», – никто ей вслед не бросил.

Землероева бегом пробежала до крыльца. С Николаем Васильевичем стоит познакомиться до того, как кто-то из этого дома расскажет ему о появлении на территории частной сыщицы. Нелишним будет приглядеться к еще не напряженному, расслабленному человеку, проверить его реакции, немного поболтать о змеях и расчищенных прудах…

Даже если засевший в камышах рыбак окажется никаким не Николаем Васильевичем, познакомиться с ним будет полезно: недружелюбно настроенный к Мирону сосед может оказаться ценнейшим источником информации.

Неподалеку от крыльца топтался крупный ушастый парень. Увидев секьюрити, Дуся вспомнила, что находится на охраняемой территории, и затормозила:

– Эй, как там тебя, – без экивоков окликнула ушастого, – мне надо на ту сторону, к пруду выйти. Поможешь?

Парень раздумчиво поглядел на Дусю, подергал уголком губ…

– Ну, ну, Александр Сергеевич разрешил мне ходить куда угодно!

Судя по тому, как быстро перестал изображать тугодума охранник, нечто подобное хозяином и вправду было высказано. Секьюрити поднес ко рту небольшую рацию, бросил: «Первый, я четвертый, отключите заднюю калитку», – и повел Евдокию в обход дома.

Дуся торопливо семенила по плавно извивающейся мимо беседок и клумб дорожке, охранник невозмутимо топал следом. Подойдя к высокой ажурной калитке в каменной стене, сыщица остановила сопровождающего:

– Все, спасибо, дальше я одна, – и выскочила за охраняемый периметр.

Из расположенного на господствующей высоте дома пруд был как на ладони. Свернув в сторону от расчищенного Мироном пляжа, Дуся чуть было не заплутала в диких, первозданных камышах, завязла на болотистом участке и едва не утопила туфлю.

Ох!

Ориентира в виде шапочки уже не было видно, промоина в зарослях как будто затянулась. Интересно, где тут змеи…

Снова трижды ох!

«Пойду налево, змей распугаю громким топаньем», – решила Дуся и побрела вперед, утопая в зелени, как в бурном море.

Пожалуй, от сопровождения охранника не стоило отказываться. Наверняка есть где-то тропка по сухому месту, хотя из дома ее не было видно.

На тропку Дуся вышла уже измазавшись до изумления. Брючины пушисто и щедро облепил прошлогодний камышовый сухостой, туфли вымокли насквозь. Причина для беседы с Сашиным соседом найдена: «Простите, дядя, заблудилась, как вы тут живете в камышах…»

Соседа, впрочем, не было. И это Дусе показалось странным: рыболовная вечерняя зорька только-только зачиналась, а рыбак уже ушел.

Оставляя грязнущие следы на чистых досках, выходящих за пределы камышей мостков, Евдокия прошлась до самого конца… На деревяшках остался мокрый след от только что стоявшего ведра.

Оглянулась и поверх зарослей увидела: невысокий коренастый мужичок в длинных рыбацких сапогах на кривоватых ногах неторопливо поднимался по пологому травяному берегу к калитке соседского дома. Руку его оттягивало нетяжелое ведро, смотанные удочки торчали под мышкой…

Быстро смылся, уныло огорчилась Дуся. Не исключено – предупредили.

Оглядевшись по сторонам – торопиться больше некуда, – присела на мостки, промыла туфли, почистила одежду и некоторое время, болтая пятками в воде, сидела на теплых досках – думала.

Рыбаком был, почти наверняка, гринписовец Николай Васильевич. Мужчина уходил к калитке дома по соседству.

Но кто его предупредил о том, что на охоту вышла сыщица?

В чайной комнате возле окна с видом на пруд сидела только Сигизмундовна. Только она могла заметить Дусю, решительно протопавшую к калитке, и дать команду: «Шухер, Коля, сматывай удочки, допрашивать идут».

Николай Васильевич навещает тещу в отсутствие зловредного уничтожителя змеиных горок?

Возможно. Возраст соответствует. Кривоногий дядя Коля на обожателя ахматовской Сашиной жены никак не тянет.

Хотя-а-а… Как знать. Вислоносый гриф Сигизмундовна тоже как-то с амурами монтируется слабо… Возраст возрастом, а вкус у мужиков остается до седин и лысин.

И, как бы там ни было, жаль, что нагрянуть к Николаю Васильевичу с невинным видом и расспросами уже не выйдет. Насторожится дядя, следуя рыболовной лексике – нырнет в тину, в раковину юркнет.

Интересно, какая из представительниц слабого пола в доме Саши легче пойдет на контакт, на откровенность? С кого начать?

Любимые удобные туфли на низком каблуке гадко хлюпали при каждом шаге. Выглядела Дуся так себе. На тройку с минусом. Ушастый охранник при виде хозяйской гостьи даже сморщился чуть-чуть брезгливо, но задавать вопросы не осмелился. Закрыл калитку, дал команду «первому» на подключение сигнализации и позволил противно хлюпающим туфлям Дуси уйти на приличное расстояние вперед.

Мелочи вроде чистоплюйских реакций охранника Дусю задевали мало. Евдокия шлепала по плиточной дорожке и размышляла над тем, где взять сухую обувь. «Тревожный чемоданчик» сыщицы включал в себя носки, но тапочек там не было.

Войдя в большой затемненный холл, никакой антикварной полки с домашними шлепанцами Землероева, естественно, не разглядела. Здесь хозяева гуляют по дому в уличной обуви, поскольку поломойки каждый день приходят.

А где взять тапочки промокшему гостю? Следы на паркете остаются, ноги начинают мерзнуть… Горничные и Лева куда-то задевались…

Саше по мобиле позвонить? Пусть даст команду выдать гостю сменку…

Смешно.

Опасаясь за красивый наборный паркет, Евдокия сняла туфли и, зябко поджимая пальцы на ногах, заспешила к комнате в стиле модерн, где рассчитывала найти хозяев.

До застекленной двери в чайную комнату добралась не без приключений: мокрые пятки скользили по гладкому полу, Дуся едва не рухнула на стеклянную горку с бисквитным фарфором, перепугалась за сохранность сокровищ нации и дальше поскакала практически на цыпочках.

…Из-за высокой двустворчатой двери доносились громкие голоса. Пани Зося облаивала мужа, Саша в долгу не оставался, перебранка набирала градусы накала. Дуся скромно приложила глаз к прозрачному фрагменту дверного витража. Сигизмундовны в комнате не разглядела: Александр Сергеевич и Зося разбирались в любимой Сашиной манере – тет-а-тет.

– …Это Женин день рождения! – доносились выкрики ясновельможной пани. – Почему на его празднике должны присутствовать твои гости?! Пусть приглашает тех…

– Это мой дом, мой сын, мой праздник!!! – с напором на личные местоимения вопил Мирон.

Дусе показалось, что бывшие супруги вот-вот раздерутся и Сашин испытательный период закончится синяками, вызовом неотложки для тещи и привлечением участкового для освидетельствования прочих участников бытового побоища.

– Прекрати испытывать на мне свои методы!

– Да я еще и не начинал!

Уши Дуси были четко направлены на выкрики из чайной комнаты, появление дочери Мироновых она заметила, когда благовоспитанно отпрыгивать от застекленной двери стало уже поздно.

Но, впрочем, этого и не понадобилось. Бывают ситуации, при которых достаточно доли мгновения, крошечной миллисекунды, чтобы понять: неловкости не будет. Красивое лицо Ани даже на миг не отразило брезгливости или недоумения, девушка сразу же заговорщицки улыбнулась и подошла вплотную к двери и к растопырившей уши сыщице.

– Ругаются? – спросила просто. – Не обращай внимания. Я давно привыкла. Каждый раз, когда папа к нам приезжал, заканчивалось одним и тем же. Соседи, наверное, думали, что папа с мамой каждый раз дерутся, как-то раз даже милицию вызвали. Но это ерунда, Евдокия, они у нас так разговаривают. По-другому не умеют, темпераментные оба. – Подумала немного и добавила: – Маме этого всегда не хватало. Наорутся всласть, потом – мирятся.

Евдокия, держа на весу промокшие туфли, слегка пристыженно молчала. Анна заметила, что гостья босиком и недоуменно подняла вверх брови:

– Ты где так промокла?

Контакт налаживался стремительно, хозяйская дочь сразу же выбрала товарищеское обращение и никакой заносчивости не изображала.

– Да так, до пруда прогулялась, – усмехнулась Дуся. – Тапочки какие-нибудь дашь? Желательно тридцать седьмого размера.

– Пойдем, – увлекая гостью от двери, кивнула Анна. – У меня как раз такой же размер.

По дороге на второй этаж к своей гардеробной, смущенно глядя под ноги, девушка поинтересовалась:

– А ты и вправду частный детектив?

– Ну, как бы да.

Аня затормозила. Неловко поежилась:

– А ты можешь узнать кое-что о человеке?.. Мне надо.

Понятно. Разгадка дружелюбия, приязни была найдена: Анне требовались услуги Дуси как частной сыщицы.

Интересно девки пляшут. Может быть, удастся узнать причину недавних плюшевых рыданий?

Удалось. Усадив Дусю в кресло, прижимая к груди медведя с успевшим высохнуть ухом, Аня поведала Евдокии вполне обычную и безобидную историю девичьих треволнений.

Каждый будний день дочь Мирона обедала с друзьями в одном кафе. Примерно с неделю там начал появляться некий загадочный объект с туманными глазами. Садился неподалеку от компании молоденьких танцовщиц и начинал «съедать глазами» Нюру, воспитанную по пониманию бабушки в строгих традициях польской знати.

«Светка первая в него влюбилась, – доверительно распахивая глаза, поведала Анюта. – Я как бы ноль внимания, за мной Артем ухаживает… Хотя тот парень точно на меня таращился, а не на Светку!..»

Аню очень впечатлили рекомендации отца и сыщицкий статус Дуси (давала знать некоторая возрастная разница), на Евдокию девушка смотрела как неопытный котенок на старшую сестру, ловившую мышей десятками.

Дуся «ловчее» реноме не отрицала. Серьезно слушала историю о том, как некая Светка попробовала познакомиться с субъектом. Тот ее бортанул. Светка вредно насплетничала ухажеру Нюры Артему о том, чего и не было…

В общем – чепуха на постном масле и слезах: Нюра посчитала, что ее оболгали, Светка посчитала, что у нее украли всамделишную любовь и мечту всей жизни. Ухажер посчитал, будто его подлейше предали… «А у нас с Артемом ничего серьезного нет! Поцеловались пару раз!..»

Если б не непонятки, происходящие в этом доме, не Анин папа-параноик, способный за единую дочкину слезу начистить морды и ухажеру, и субъекту, и официантам в том кафе, Евдокия вообще бы отмахнулась от истории. Прочла б банальную лекцию, вроде «Все, Аня, перетрется, с друзьями ты помиришься, Светлана вскоре найдет другой объект для всамделишной любви и еще советоваться будет, Артем поймет, что про тебя наговорили…»

Но больно уж занятно Анюта описывала появившегося в кафе мужчину. Лет двадцать семь. Экстерьер не пролетарский – журнальные обложки отдыхают. Глазами лупит по молоденьким девочкам не хуже гаубицы…

Зачем? Зачем уже неделю привлекает внимание, судя по всему, достаточно неопытной Мироновой дочери?

Пока не знает, на чью дочь позарился? Горя в жизни не встречал?

Интересно посмотреть на эдакий феномен… Там, может быть, зарыта серьезная зубастая собака, поскольку у Мирона изобретательных врагов хватает. Вдруг отыграются на девочке?..

– Ты можешь узнать, кто это такой? – доверчиво распахивая голубые глазищи, просила Дусю Аня.

– Могу, – не стала выкаблучиваться Землероева. Саму субъект заинтересовал. – Завтра поеду с тобой в кафе, погляжу на индивида…

И пока атмосфера доверительности не испарилась из девичьей антикварной спаленки, завела неспешный разговор о домочадцах Анны. Начала с вопроса:

– Анечка, ты не могла бы мне немного рассказать о вашей семье?

– Ты подозреваешь кого-то из наших? Думаешь, кто-то из нас мог гадюку в папину машину подложить? – серьезно удивилась Нюра.

Евдокия смущаться не стала, решила немножечко соврать, второй вопрос оформила лукаво:

– Анечка, как, по твоему мнению, относится к вам прислуга?

Девушка растерялась, пожала плечами.

– Если я начну расспросы о вашей семье с горничных, охранников и повара, могут ли они мне представить свое видение некоторых событий, скажем так, предвзято?

Анюта задумалась капитально, повращала в голове некие предположения и согласилась:

– Пожалуй, ты права. Со стороны все может выглядеть неправильно. Спрашивай.

Разговаривать с молоденькими девушками, выспрашивая (не их) тайны – легче легкого. Опытный, поживший человек (вроде экономки Алевтины) позволит разглядеть между строчек только то, что сам решил открыть. С девушками по-другому. Все их недомолвки и хитрости совсем по-детски шиты белыми нитками наружу, изнанка вспарывается и открывается сама собой, потайные кармашки не застегнуты – забирайся в них всеми пальцами, перебирай загадки, словно детсадовские «драгоценные» стекляшки, просвечивай на солнышко. Иногда в бусинах попадаются и застывшие древние ископаемые мухи, вроде соседей-рыбаков пенсионного возраста.

5 отрывок

Но начинать расспросы о тайных визитах Николая Васильевича Дуся все-таки поостереглась. Решила начать с хозяйского брата. В дороге Мирон якобы вскользь, а на самом деле горделиво упомянул о научной степени Дениса Сергеевича. Сказал, что брат подвизается на ниве нанотехнологий, разрабатывает какие-то современные строительные смеси. Но личных отношений не коснулся.

…О дяде Дэне Аня говорила с удовольствием. Немного углубилась в прошлое: «Когда папа был… ну, там, далеко… Нам приходилось трудно». Маму Зосю сократили, хорошей пианистке пришлось оставить филармонию и стать тапером в ресторане. «Бабуля горевала – ужас!» Денис тащил семью невестки, старался помогать чем мог. Сам работал мэнээсом в хилой институтской лаборатории (плюс пенсия по инвалидности), денег не хватало категорически на все. Но в какой-то момент они вдруг появились.

Бабуля сделала вид, будто совершенно не догадывается, откуда средства, – жить-то надо. Пани Зося проявила твердость и произвела разведку. Спросила Дэна в лоб: деньги от Миронова?

Денис тогда обманул. Сказал невестке: «Да, нам Саша помогает».

На самом деле – и гораздо позже – все стало явным: Денис продал свою квартиру, переехал в комнату в коммуналке, на разницу сумел помочь семье старшего брата перетерпеть тяжелые времена.

– Как мы тогда жили, Дуся!.. – закатывая глаза, рассказывала нынешняя обитательница дома-музея имени дяди Яши и антикварных покоев. – Бабуля на улице мелочь на хлеб подбирала! Мама за чаевые ночи напролет лабала! – Остановилась на секунду, покачала головой. – Дэн практически нас прокормил. Когда у меня в училище пуанты кто-то спер, я три дня ревела, а он новые принес. Женька заболел, Дэн всех врачей на уши поднял, лекарства доставал…

Поступок достойный и много говорящий. Склеивая заново семью из прежних осколков, Миронов не забыл о брате: приклеил к дому.

В благодарность?

Дуся как смогла аккуратно оформила вопрос. И получила неожидаемый результат: вопрос, прозвучавший скорее утверждением, заставил Анну впервые стушеваться и уйти от темы.

Казалось бы, в чем дело? В наипростейшей «бусине» застрял скелетик древней мухи… или?..

– Аня, папа и Денис очень разные… Они не ладят?

– Ну как сказать…

Пробираясь по детским стеклянным «секреткам», как сапер по минному полю, Дуся точечно оформляла закамуфлированный интерес, петляла, уводила… Коэффициент полезного действия стоил времени и затраченных усилий: сыщица Землероева выкопала МИНУ. Стародавний запал, секрет Полишинеля: брат Мирона сызмальства сох по его жене, и все об этом знали. (Пожалуй, кроме сосредоточенного на подростковых проблемах Женьки.) Бабуля в брате зятя души не чаяла и намекала совершенно не прозрачно: «Лучше бы ты, Зося, вышла замуж за Дениса». Пани Зося держала от запала безопасную дистанцию, но резких движений не делала. Именно она настояла на том, чтобы ученый брат мужа жил в этом доме и благотворно влиял на племянников.

Занятный поворот: не исключено, под дом – в добровольно-принудительном порядке – заложена бомба с отсроченным действием. Интересно, как первоначально отнесся к просьбе Зоси авторитетный (пока еще бывший) муж?

– Папа Дэна тоже любит, – на следующий аккуратно оформленный вопрос ответила Анна. – Его нельзя не любить – он лапочка.

Совсем занятно. Саша – не ревнует? Домашние его младшего брата откровенно превозносят: Денис, при неумеренно выпивающих родителях, сумел закончить вуз, продвинуться в науке… Александр Сергеевич, напротив, – рецидивист, и никуда от этого не деться.

Клубок завился. Вот только змеиный ли?

С одной действующей рукой Денису Сергеевичу ловить гадюк не очень-то сподручно. Самого змеи искусают до смерти – здоровье-то не ах.

Может быть, следуя всему вышеуслышанному, тут был задействован другой тандем: не «Сигизмундовна – рыбак», а «теща – Дэн»? Или даже «Дэн плюс кто-то там еще»?..

Евдокия мрачно перебирала варианты, и никакой из них не нравился.

Противовесы из нескольких понятий. С одной стороны, как ни крути, приличный молодой мужик Денис Миронов и кто-то там еще пока и слегка законопослушный. С другой стороны, рецидивист и отморозок Саша, решивший стать благопристойным семейным гражданином.

Клубочек завивался уже из Дусиных мозгов.

Положа руку на сердце, Дуся не слишком бы опечалилась, если б змеи закусали Мирона насовсем. Не большая потеря для человечества – Миронов Саша. Толку от него – музейные ценности хорошо сберег, но и то – для себя, любимого.

Другое дело… Перспективный ученый, наверняка безвредные (если дело не касалось Саши) Зося и Инесса, молодые и глупенькие брат с сестрой (потенциальный генофонд, способный вырастить еще нормальных деток)…

Вот ситуация-то! Врагу подобной дилеммы не пожелаешь! Кого спасать и стоит ли?

Может, надеть мокрые туфли и валить, пока не поздно? Саша получает по заслугам, он много у людей крови выпил…

А если Саша разберется с непонятками так, что… лучше об этом на ночь не вспоминать? Нажмет Александр Сергеевич на горло неспетой песне и всю семью наизнанку вывернет?

Не хочется об этом думать. Пока Саша привез сюда Евдокию, а не пару костоправов, точнее, костоломов, надо постараться разобраться в непонятках и первопричинах и позже, если виновным окажется кто-то из относительно приличных (все в жизни относительно) граждан, спустить ситуацию на тормозах.

Так будет правильно. Конечно, страшно немного, но зато не стыдно. Можно спать спокойно, не представляя по ночам малодушно отданных на допросы костоломам людей.

– О чем задумалась? – пробуравил смурные Дусины мысли легкий Анин голосок.

– Да так… Услышала сегодня о вашем соседе Николае Васильевиче, вы будете его на день рождения Евгения приглашать?

– Зачем? – бесхитростно и искренне изумилась Аня. – Нам старперов и без него хватает.

– Но он же к вам в гости ходит?

– Так это он к бабуле. У них, – Нюра хитрюще многозначительно состроила глаза, подергала вверх-вниз бровями, – роман назревает…

– Да ну!

– Точно, точно. Ходят по саду под ручку, он ее рыбу учит удить. Умора! Бабуля панамку с накомарником нацепит – сидит. Как будто что-то видит.

– У бабушки слабое зрение? – удивилась Евдокия. Очков на Сигизмундовне она не заметила.

– Бабуля с зимы осваивает линзы, – поделилась внучка. – Глаза все красные, ходит терпит. Под накомарником очки сползают, поправлять их с удочкой в руках – неудобно.

Евдокия похвалила себя за правильную догадку относительно тандема «Сигизмундовна– рыбак» и отправилась в путешествие по прошедшим временам:

– Ань, как ты думаешь, кто мог в январе соседский дом из вашего пистолета обстрелять?

– Ума не приложу! Все мои гости были при мне. Женькин молодняк скакал туда-сюда. Но они в общем-то тихие, нормальные ребята. Думаю, это кто-то из охраны папе подлянку кинул. Он же их потом уволил. – Девушка беспечно заболтала в воздухе спущенной с постели пяткой.

Поня-а-атно, удивилась Дуся. И довольно странно. «Смену пажеского караула» Анна почему-то связала не с расстрелом папиной машины, а с обстрелом соседской собаки.

Не исключено, Мирон заполоскал детишкам мозги, когда куда-то запропастился «дяденька Патрон». Свалил все увольнения на прошлые обиды.

Умно. Дети – правильные, стоит поберечь их воображение.

Умно и дальновидно. Дуся все больше убеждалась в том, что голова у Саши куда как крепко обустроена.

…Почти ровесницы, Дуся и Нюра проговорили до позднего вечера. Сыщица расспрашивала девушку об охранниках, поваре и горничных, скучающая нынешним вечером, поссорившаяся с друзьями Аня охотно информировала – разговор получился неожиданно веселым и непринужденным. Дочь Мирона обладала чувством юмора, умела рассказать о людях забавные подмеченные мелочи.

Мелочи удобно разложились в Дусиной голове, но ничего особенно существенного в расследование не добавили.

В начале двенадцатого Евдокия включила в ванной комнате обогрев, разобралась с шампунями и пенами и, пока наливалась вода и прогревалось слегка промозглое каменное помещение, вышла в спальню. Набрала на мобильнике вызов Паршина и в ответ на сухое командирское «алло» притворно радостно воскликнула:

– Привет, Олежка! Как дела?

Командир выдержал мхатовскую паузу (сердце Дуси Землероевой за это время успело удариться о желудок, вызвать легкую трусливую тошноту, прокатиться внутри тазовой области и ощутимо надавить на мочевой пузырь) и хмуро бросил:

– Нормально. Как ты?

– У Миронова дома, – созналась Дуся и зажмурилась.

Но крика не последовало.

– Я знаю.

«Отследил дислокацию по моему мобильнику», – догадливо предположила Евдокия.

– Я тут как бы решаю… принимать предложение Мирона или нет…

– И что решила?

Паршин вел себя нетипично. Не подпускал в голос командирских ноток, не распекал, не разорялся. Разговаривал с Евдокией как с чужой и не совсем одушевленной.

– Думаю принять.

Это нахальное заявление также не возымело действия, шеф остался сух и хладен, как гранитный памятник зимой. Землероева готовилась услышать вопли и упреки, готовила оправдательную речь в нескольких вариантах, для нескольких развитий, – речь не потребовали.

– У Саши нормальная семья, Олег. Я тут немного похожу, присмотрюсь к обстановке… – Она кинула кое-что из предварительных наметок.

– Желаю успехов.

– И все?

– А что ты хотела?

– Ну-у-у…

– «Ну» – баранки гну.

– И это все, что ты хочешь мне сказать?

Из трубки донесся протяжный зевок.

– Спокойной ночи, – воспитанно пожелала Дуся, услышала небрежное «пока» и разочарованно нажала на клавишу отбоя.

Что делается?! Паршин – обиделся! Надулся, как мышь на крупу, нахохлился – с ним, видите ли, не посоветовались, не учли!

А что он сам хотел?! А?

Рассориться с Мироном, заполучить его врагом и ждать пакости исподтишка?!

Минут пятнадцать, развлекаясь составлением еще одной, более предметной отповеди «постфактум» (сиречь – «в одни ворота»), Дуся ходила из угла в угол. Хорошо зная командира, предполагала, что тот таки перезвонит и наорет (иначе не заснет, родимый!), но Паршин разобиделся всерьез. Телефон молчал как проклятый.

И пусть, решила сыщица. Пошел он к черту! Орет, воспитывает, поучает. А как потребовалась поддержка – «баранки гну»!

Совсем забыв о том, что никакого совета от Паршина решила не слушать, Евдокия тоже разобиделась нешуточно. Собиралась, понимаешь ли, упорствовать и убеждать, речей наготовила минут на двадцать трепа, а обломилось – чуть ли не до слез расстроилась!

Да пошел он к черту! Командир нашелся!

Дуся шмыгнула носом. Кое-как, в сердцах, побросала одежду на спинку кресла и отправилась на релаксацию в прогретую купель. Отогревать замороженную ледяным командирским тоном душу, выпаривать обиды. Открыла дверцу в наполненную легким паром ванную – мимо ног как будто сумасшедшая копченая скумбрия пронеслась!

Ой! Кот, негодник Фотий! Пробрался за гостьей в комнату, проник в ванную, вымочил лапы – вон, весь паркет в следочках! – уселся перед дверью спальни: открывайте, люди добрые, я все дела тут сделал.

Дуся подошла к коту, нагнулась, чтобы погладить мягкую коричневую спинку – звери лучший антистресс, – кот отпрыгнул от руки, как от языка пламени!

– Фотий, ты что? – огорчилась Евдокия. – Я тебя ругать не буду. Кис-кис-кис…

Котяра выгнул спину, наморщил нос и зашипел.

– Чудак, – удивленно пробормотала Дуся и открыла дверь.

Фотий вылетел в коридор, как будто за ним неслась собачья свора. Евдокия поглядела, как суматошно улепетывает по полутемному коридору полосатый зверь, и заперла дверь на внутреннюю задвижку.

По дороге к ванной комнате успела подумать: «Интересно, как котяра сюда проник? Вроде бы… под моими ногами не шмыгал… Может быть, из смежной спальни просочился?»

Дуся вошла в ванную, прошла до незаметной дверцы на другую половину, подергала за ручку-пумпочку – закрыто. Странно, днем выходили с Верой через ванную с этой стороны, дверь с обратной стороны не запирали…

Но откуда тогда кот? Кто-то запустил его случайно? Фотий мог…

А ну его. Евдокия и эту дверцу закрыла на задвижку, заставила себя забыть о всяких мелочах: коты, мужчины, всех – анафеме!

…Над овальной купелью возвышалась пенная гора. Уже чуть ноздреватая, осесть немножечко успела, пока в спальне бушевали обиды. Дуся разыскала в шкафу халат и полотенце, повернулась к ванной…

Над пенной шапкой дугой сверкнула алая искорка. Раздался тихий плеск.

Чего там плещется? – тихонько удивилась Евдокия. Села на бортик миниатюрного бассейна… Пригляделась.

Небольшая яркая рыбка снова выпрыгнула из пены высоко в воздух, шлепнулась обратно…

Рыбка?!

Дуся оглянулась на нишу, где еще недавно стоял аквариум с «драгоценными» жемчужинами и рыбкой…

Ниша была пуста. Только резная каменная рожа в овальном медальоне глумливо показывала длинный высунутый язык.

Евдокия опустила руку в воду, но до самого дна так и не дотянулась – под водой пальцы сразу же наткнулись на острый осколок стекла.

Что за черт! Дуся перепуганно вскочила на ноги, открыла клапан слива, вода зашумела в трубах…

«Когда я включала обогрев, наливала масло и пену… аквариум стоял на месте. Или – нет?.. Вроде бы я на него смотрела… А может, не смотрела?..» Черт, черт, как бы вспомнить?!

В прогретой комнате как будто снова стало холодно. Евдокия накинула толстый банный халат, боязливо села на бортик и пальцами ног подгребла под озябшие пятки небольшой пушистый коврик. Поглядела на плавные изгибы небольших ступеней-выемок, представила, как спускалась бы босыми ногами в засыпанную стеклом и круглыми бусинами ванну…

Разбилась бы к чертовой матери! Как только под ступней оказалось бы битое стекло или скользящие бусины – улетела бы спиной назад и со всего маха приложилась черепушкой о каменный бордюр! Антикварная купальня технику безопасности предусматривала слабо. Тут главным красота была. Человек, собравшийся принять ванну, не попадал в воду, просто перекидывая ноги через бортик, – не комильфо получится, видать, посчитал Яков Альбертович, – а шествовал на омовение…

По каким-то гребаным ступеням, дьявол их возьми!

Испуг так поднял нервы Дуси, что та уже не выбирала мысленных выражений. Сыщица очень зримо представила себя с разбитой головой, лежавшей на бортике или соскользнувшей в воду – утопшей в розовой окровавленной воде! – и чуть было не побежала к Саше с претензиями.

«Смотрите, Александр Сергеевич, что тут могло со мной произойти! Какой дурак наставил в ванной стеклянных предметов?!.. Тут завсегда самое травмоопасное место, на фига огород из аквариумов городить?! Гостей не жалко?!..»

Взывая о помощи, над пеной вновь мелькнула рыбка. Вода осела, из нее показался большой, почти в половину аквариума, осколок с острыми краями…

Дуся представила, как ее обнаженная спина накалывается на этот подводный ужас…

Спаси и сохрани! Пронесло каким-то чудом – спасибо рыбке.

Решив не оставлять спасительницу в беде, Евдокия ополоснула над раковиной осколок, набрала в него чистой воды и, как только ярко-красная мелюзга забила хвостом среди осколков и «жемчужин», аккуратно выловила рыбку и поместила ее в вогнутый черепок.

Бедолага. Как же тебя угораздило-то…

А кстати – как?

Дуся поставила слегка шатающийся осколок на мраморный пол. Внимательно пригляделась к нише, где недавно сверкал аквариум.

Сам собой упасть оттуда он не мог. Аквариум прочно стоял в небольшом углублении подножия ниши, со всех сторон его прикрывали стенки.

Кот уронил?

Аквариум – тяжелый. Литров семь воды, не меньше, камушки там всякие…

Как кот сподобился?

Фотий… заигрался с рыбкой, протиснулся в щелку между стеной и аквариумом и, используя тело наподобие рычага, столкнул его в воду?

Или даже сам в аквариум запрыгнул, расшатал его и вместе с добычей и «драгоценностями» рухнул в ванну?

Вполне возможно. Котик крупный, хоть и худой. Большая шкода. Раритетные статуэтки кокает.

Из комнаты он, правда, выбегал сухой… Но всем известно, как ловко избегают эти звери нештатных ситуаций – с восьмого этажа на лапы падают. Мог извернуться.

Так что оставим котика в подозреваемых. Поскольку больше некого.

Подумаем о другом: как получилось, что не было слышно плюха? Шлепка о воду. Большой аквариум не мог упасть в воду беззвучно…

Или – мог?

Евдокия представила, как говорит по телефону, весь ее слух увлечен интонациями и зевками командира…

Могла она тогда пропустить звук водяного шлепка из ванной?

Могла. Даже если бы в ванну тогда упал не кот, а сам Александр Сергеевич рухнул-с – могла. Так вслушивалась в интонации любимого патрона. Да и двери в доме толстые, надежные, непроницаемые.

Что ж получается… несчастный случай? В доме, где уже этих самых случаев набиралось и без Дуси выше крыши, опять трагическое происшествие едва не стряслось?

Евдокия зябко повела плечами. Не ладно в доме Александра Сергеича. Не ладно. Кто-то здесь шалит.

Или все же кот набедокурил?

Но где тогда следы от соприкосновения стекла с камнем? Упав в воду, аквариум не мог разбиться, вначале он должен был соприкоснуться с каменным бортиком!

Чем больше успокаивалась и приходила в себя Евдокия, тем больше находила странностей. Кот – сухой, только лапы намочил. Плюха не было слышно. Аквариум о воду кокнулся.

Не много ли странных несоответствий набиралось?

Кто-то здесь подстроил покушение? Пора идти к Миронову и наглядно жаловаться?

Нет, рано.

Евдокия постаралась выгнать из головы суетливые и страшные мысли, сосредоточилась. Реконструировала ситуацию иначе.

Во-первых. Кот незаметно прошмыгнул сначала в спальню, потом пробрался в ванную и где-то затаился до поры до времени, дождался выхода Дуси.

Во-вторых. Купель водою не наполнилась. Только дно покрылось. Когда кот скинул вниз аквариум, стекло разбилось непосредственно о каменное дно бассейна.

И в-третьих выплывает аккурат из незаполненной водою ванны: как раз в этот момент Дуся вслушивалась в командирское зевание и пропустила звук бьющегося стекла.

Если рассматривать ситуацию в этом порядке, все выглядит логично.

Остаются, правда, некие вопросики, типа: а где в этой вылизанной ванной кот незаметно мог укрыться?..

Но это – частности. Кот – ловкий, Дуся – вся в мыслях и проблемах. Он спрятался за выступом стены и сидел тихохонько, такая умница.

(Уж лучше восторгаться умным зверем, чем на ночь глядя развлекаться мыслями о покушении на свою собственную шкуру.)

Евдокия заставила себя отвернуться от замусоренной осколками и «драгоценностями» купели – совка, веника и мусорного ведра под рукой все равно нет; отколупала незаметную дверцу в душевую кабинку и смыла под горячими водными струями липкую испарину испуга.

Прежде чем улечься спать, еще раз бдительно проверила задвижки на дверях и окнах.

Долго ворочалась в постели без сна. Пыталась уговорить себя на сон в манере Скарлетт О’Хара «об этом я подумаю завтра», но получалось плохо. Взлохмаченная страхом голова отказывалась от бездумья: «Кто-то снова готовил здесь покушение… Теперь на меня… Почему? Кого могла напугать двадцатичетырехлетняя, курам на смех, сыщица?..

Кота могли подбросить через дверь в смежную спальню… Но зачем?! Я могла спуститься в ванну осторожно или пораниться совсем немного…

В чем причина?! Почему второе подряд покушение подстроено так изощренно, но без лишней трагедийности?! Саша хоть и не очень здоров – клешня распухла, – но вполне живой. Я шуганула кота и преспокойно обнаружила в ванне битое стекло и скользкие круглые «жемчужины»…

Все «покушения» похожи на детские проказы. Они работают не насмерть. Они скорее пугают, портят кровь и нервы, чем нацелены на крайний результат.

Саша через двадцать минут получил в больнице противоядие. Я вообще могла отделаться царапиной на пятке…

В чем причина?! Кто-то ненавидит Мирона и все, что с ним связано, гостей например?

Детсадовская истерия. Все выглядит игрой в войнушку.

Останавливает и напрягает один момент: слишком изощренно задуманы и выполнены эти маленькие шалости.

Недолго и заиграться. Коль некому остановить».

Первым человеком, встреченным на следующее утро, оказалась озабоченно несущаяся по коридору Верочка с веником наперевес.

«О! То, что нужно», – решила Евдокия и поманила девушку за собой:

– Доброе утро, Вера, мне помощь нужна. Пойдем. – «Сдавать» работнице котия Фотия Дуся не стала. Свалила разгром на свою беспечность.

Вид разоренной красоты не произвел на горничную особенного впечатления. Шустро работая веником внутри купели, Вера бормотала:

– Ничего страшного, Евдокия, главное – Маринку спасла…

– Какую Маринку? – удивилась сыщица.

– А эту, – указывая большим пальцем через плечо на рыбку, сказала Вера. – Мы ее сейчас в большой аквариум запустим – подышать. – Разогнув спину, горничная с улыбкой поинтересовалась: – Или ты думаешь, что рыбка здесь всегда плавает?

Дуся невразумительно пожала плечами, как раз так она и думала.

– Не. Маринку в аквариум запускают перед заселением гостей. Остальное время она с другими подружками в большом аквариуме плавает, в гостиной с телевизором.

– Вы всех рыбок по именам зовете?

– Не. Только некоторых. Для удобства. Если надо эту ванную к приезду гостей «заселить», Алевтина дает команду: «Не забудьте запустить Маринку».

– Понятно, – кивнула Дуся и взгрустнула. – Жаль, что такая красота разбилась. Аквариум мне нравился.

– А мы сейчас другой поставим, – заговорщицки подмигнула горничная, – никто и не поймет, что этот кокнулся.

– Спасибо, Вера, – проникновенно поблагодарила Дуся.

Через десять минут, когда горничная вернулась из подсобки, оказалось – рано радовалась.

– Аквариума нет, – сказала девушка с некоторой растерянностью. – Позавчера был, я сама видела, на полке за тюками с собачьим кормом стоял… Сейчас – пропал.

У Землероевой нехорошо засвербело в подреберье. Вернулись все ночные подозрения.

Вера, натянув нитяные перчатки, ловко собирала в принесенный пакет осколки, отсортировывала «жемчуг» и редкие прозрачные синеватые камушки.

Евдокия, глядя на согнутую спину молодой женщины, стремительно крутила мысли. Намотав приличное мыслительное веретено, спросила:

– Вера, пропавший из подсобки аквариум был в точности такой же, как этот, разбитый?

– Точка в точку. Он раньше стоял в спальне Инессы Сигизмундовны, но она велела убрать стекло из ванной.

Разумно, мысленно похвалила бабушку сыщица. Не исключено, уже случались в той ванной разборки между Фотием и мечущейся в застеколье рыбкой, кот уже пытался «поплавать» вместе с какой-то подружкой Маринки.

Может быть, потому, совсем не случайно, и идея «кошачье-рыбного» покушения появилась?

Как все, однако, крепко сходится на бабушке Лох-несском чудовище: роман с гринписовцем-соседом, свободолюбивый кот сам в руки прыгнет и в любой ванной комнате добровольно запрется…

– Вера, а ты не могла бы сводить меня в подсобку? – решая, что все же вряд ли Сигизмундовна решится в очередной раз подставить любимого кота, спросила Дуся. Котяре и так не раз влетало за проказы. Если бы на этот раз кошачьи шалости закончились больничной койкой для гостьи, то Фотий всерьез рисковал «подкопченной» шкурой.

– Пойдем, – индифферентно повела плечами горничная. – Чего там смотреть-то? Темная каморка, рядом с комнатой охранников…

Как оказалось немного позже, посмотреть на что нашлось.

Пузатый полукруглый аквариум как ни в чем не бывало стоял на своем месте за большими ярко-желтыми пакетами с сухим собачьим кормом.

6 отрывок

* * *

Компания Анюты собиралась на обед в премиленьком кафе с кальянным залом. Почти все невысокие диванчики с вышитыми восточным орнаментом подушками были заняты молодежью.

На длинном низком столике, где обосновалась Аня с друзьями, уже стояли обеденные приборы – танцоры резво подкреплялись.

– Привет! – привставая навстречу Дусе, обрадовалась Аня. – Садись со мной. Я зеленого чая заказала, будешь? Вот чашка.

При появлении Дуси две девушки и худощавый паренек прекратили жевать. По тому, с каким любопытством вытянулись их лица, Евдокия догадалась, что была заранее представлена. Диковинкой.

– Это Евдокия, это Инга, это Света, это Артем.

Представленный парень-танцор, двинув кадыком на вытянутой шее, с трудом протолкнул кусок пирога до пищевода и уставился на Дусю. «Обломанная» неким кексом Света ухмыльнулась. Инга церемонно вякнула: «Приятно познакомиться».

Дуся с непроницаемым для простых смертных сыщицким лицом расположилась со всем удобством, с подушечкой под боком. Ноги пришлось вытянуть далеко вперед. Когда мысок невольно коснулся лодыжки Артема, тот дернулся и замер: поглядел на Дусю так, словно она с ним заигрывать решила. Причем некстати. Немного покраснел и съежился.

Смешно. Парню года двадцать два, верзила, работает на подтанцовке в нехилом ночнике, а поведение – «детский сад, штаны на лямках».

Или… совесть не чиста?

Ну да ладно. К «земноводным» покушениям Артем не имеет отношения по причине безусловного отсутствия по адресу.

– Ведите себя, пожалуйста, естественно, непринужденно, – негромко посоветовала «великая сыщица» стушевавшемуся при ее появлении молодняку.

Молодняк послушно зашушукался, задвигался «непринужденно» и вернулся к кушаньям.

– Он здесь, – не размыкая губ, чувствуя себя персонажем детективного сериала-реалити, прочревовещала Аня. Голову она держала низко над чашкой с бульоном, вовсю играла в Мата Хари.

Евдокия неспешно подвинула к себе толстостенную белую чашечку, неторопливо наполнила ее горячим чаем… Подняла глаза и перебросила взгляд туда, куда незаметно указал оттопыренный прозрачный мизинчик «Мата Хари».

За маленьким угловым столиком на две персоны вольно и небрежно развалился на стуле вполне типичный для столицы донжуан с гладким, ухоженным личиком метросексуала. Коричневые волосы до плеч, из-под фигурно выстриженной длинной челки таинственно блистает левый глаз. Правый блестит совсем открыто, терзает нежно заалевшую щеку дочери авторитета.

Потешно.

Анечка нарвалась на «опытного» сердцееда. Жуан выловил в кафешнике компанию молоденьких девочек и пробует на Ане беспроигрышный финт: почуяв неопытность объекта, бьет прицельно, знает – нет лучшего приема, чем заставить необстрелянную девочку занервничать, задергаться.

День-два такой бомбардировки, и у подружек не будет иной темы, как его, родимого, обсуждать – придет сегодня, не придет, опять пялиться будет или наконец-то подойдет?

Подойдет, разумеется. Когда девочку уже до полуобморока одним своим присутствием доведет.

Эх, бабушка Инесса, Лох-несское чудовище… Воспитывать надо девочек не только в строгости, но еще и в умении держаться под таким обстрелом! Что толку в приличиях-манерах, если редуты могут пасть при малейшей прицельной бомбардировке подобного вот пакостника?

Ведь видно: Аня в девятнадцать лет – чистейший новобранец, никакой защиты от пристального взгляда не имеет. Краснеет, словно пятилетка перед строгим дядей!

Пора вмешаться.

Землероева медленно встала. Одернула джинсовую жилетку со многими карманами и плавно, но решительно заскользила между столиками к углу.

Паршивец ухмыльнулся. Решил – девчонки призвали на подмогу старшую сестру, та вряд ли будет чем-то отличаться, падет при первом залпе карих глаз.

Обломишься, любезный.

Дуся села на свободный стул. Руки сложила на столе перед собой и некоторое время посидела молча, изучая мелкого паршивца, совратителя неопытных девочек.

Посидела, посидела с усталым видом, изогнула плечо и мрачно достала из жилетного кармашка удостоверение старшего лейтенанта милиции. Раскрыла и сунула под греческий нос совратителя.

(Это удостоверение Дуся в шутку купила зимой по Интернету. Паршин ей чуть уши не оборвал, велел выкинуть к чертовой матери и не позорить его невидимые пока седины! Евдокия, разумеется, ослушалась.)

– Документики предъявим, – с «привычно» протокольным равнодушием попросила «старший лейтенант Землероева».

Донжуан немного подобрался. Перестал быть лакированным столичным мачо на сто процентов.

– А в чем, собственно, дело? – заерзал по стулу.

– Предъявим, предъявим, – скучно повторила Дуся.

– С какой это стати?! Что я такого сделал?!

Дуся повторила бесподобную паузу Олега Паршина – глаза бесстрастно упираются в переносицу визави, на лице сплошное равнодушие, усталость от таких вот дутых мачо.

– В обезьянник хочешь прогуляться? Или здесь вопрос решим?

– Ну, это беспредел какой-то! – взвился негодник-соблазнитель. – Чего мне с вами решать?!

Дуся безэмоционально достала мобильный телефон, якобы собираясь вызывать наряд…

Донжуан проявил сноровку и схватил «старшего лейтенанта Землероеву» за запястье:

– Не надо! Вот документы! – вынул из кармана водительское удостоверение и швырнул на стол. Разобиженно откинулся на спинку стула.

Гладкий пластиковый квадратик прокатился по столу и съехал бы на пол, не удержи его на краю бестрепетный указательный перст «старлея Землероевой».

Хмуря брови, Дуся поглядела на удостоверение…

Слабоват в коленках будет Константин Александрович Сухов, уроженец села Михоткино Калужской области. Потому, наверное, и обкатывает артподготовку на девочках в кафе, а не на тетеньках в шикарных ресторанах.

Лиха беда начало. Альфонсов развелось – хоть их на экспорт вывози, в достославный по этому промыслу Египет.

Уроженец села Михоткино, а ныне житель Первопрестольной, заметно нервничал. Весь донжуанский лоск куда-то испарился, обгрызенная хорошим парикмахером челочка на лоб налипла.

– А что, собственно, происходит, почему вы…

– Да у нас тут на районе насильник объявился, – скучающе перебила Дуся. – Аккурат на вас похож, Константин Александрович. Гнедой масти будет.

– Да вы что, с ума сошли?! – Сухов попытался встать и одновременно сцапать карточку водительского удостоверения из пальцев «старшего лейтенанта».

– Сидеть! – на все кафе рявкнула Дуся и повторила более тихо: – Сидеть, Константин Александрович.

Негодник плюхнулся на стул, начал стыдливо оглядываться на примолкший в недоумении зал. Землероева помедлила, кивнула залу: «Все в порядке, ребята, продолжайте подкрепляться», уперлась грудью в стол и сделала лицо и голос совсем проникновенными.

– Кто на девочку навел, Костя Александрович?

– Какую девочку? – опешил Сухов.

– А вон на ту. На отца которой позавчера покушение было.

– Чего-о-о?!

– Того. Покушение, говорю, было. Крутой он очень. Так что пока я по-хорошему спрашиваю, говори, кто навел?

Константин Александрович чуть не расплакался.

– Да вы что, с ума сошли?..

– Повторяешься.

– Я ничего ни о каком покушении… – совсем «поплыл» негодник Сухов.

– Почему решил к Анне прицепиться?

– Ну… понравилась.

– Почему дал отставку ее подруге? Она – красотка ничем не хуже, – бомбила Дуся.

– Ну, так это… у нее тачка – отстой, а у Ани – бэха последняя…

Кратко, доходчиво и выразительно: слабоватый в коленках мачо выбирал объект для соблазнения по автомобильной парковке перед кафе, по статусу машин ориентировался.

Дуся наклонила голову и тихо, но внятно, словно потеряв всяческий интерес к «объекту разработки», произнесла:

– П-шел вон отсюда. И не дай бог снова мне попасться.

– Спасибо. Документик, того… верните. Пожалуйста.

Дуся расцепила пальцы, пластиковый прямоугольник упал на стол.

– Больше он здесь не появится, – сообщила сыщица Аниной компании, вернувшись за их столик. И не удержалась от небольшого моралите: – А в следующий раз, девушки, поменьше обращайте внимание на таких вот типов. Они вас провоцируют. Заставляют тушеваться, и вы становитесь легкой добычей.

– Уле-о-от, – выразил общее мнение окрыленный исходом соперника танцор Артем «штаны на лямках». Милый парнишка, совершенно не испорченный работой в ночном дансинге.

Хорошая компания у Анечки. Пока что без гнильцы.

Ровно в половине четвертого, как и было оговорено вчера, Евдокия позвонила Миронову:

– Александр Сергеевич, я принимаю предложение работать на вас.

– Спасибо, – серьезно поблагодарил авторитет.

– Это не все. Я сразу хочу оговорить несколько условий. Подумайте, приемлемы ли они для вас.

– Говорите, Евдокия. – Почему-то, вероятно в связи с напряженностью момента, Саша снова перешел на вы.

– Хорошо. Начну. Александр Сергеевич, – не сумев избежать некоторой напыщенности, приступила сыщица, – я имею право задавать любые, самые неудобные вопросы вам, членам вашей семьи или работникам.

– Кажется, я уже дал на это согласие.

– Продолжу. Я на ваши вопросы отвечаю только в том случае, если сочту это уместным и возможным.

– Мгм… Согласен.

– Еще. Я имею право прекратить расследование в любой момент, не объясняя причин, и мой отказ не повлечет за собой никаких последствий.

Миронов задумался. И Дусе показалось, что совсем не над ее словами, а над тем, что скрывалось подспудно.

Евдокия угадала. Хорошая чуйка у авторитета: как ни старалась Евдокия заретушировать интонации – прочел подстрочник.

– У вас уже есть… некоторые результаты?

– Я отвечаю только на те вопросы, ответы на которые считаю необходимыми. – Говорить о происшествии в ванной было еще рановато.

Миронов хмыкнул, помолчал, и весело подвел итог переговоров:

– До вечера, Евдокия.

Дуся же все время, пока длился разговор, держала пальцы левой руки крепко-крепко сжатыми в кулак. Ей и самой пока не верилось, что она согласилась не просто работать, а жить в доме человека, при одном упоминании которого – сутки с небольшим назад! – хотелось зарыться в песок, в асфальт, в бетон, лишь бы никогда с ним не встречаться в этой жизни. (Загробный мир, хочется надеяться, у них окажется разным.)

Когда девушка разжала пальцы, на ладони остались багровые, хорошо не кровавые, полукруглые вмятины от ногтей.

В награду за блестяще проведенное мероприятие по отсечению смехотворно бронебойного мачо Евдокия попросила Анну познакомить ее с Николаем Васильевичем.

– Не вопрос, – легко согласилась девушка. – Сегодня Карим кулебяки печет, отнесем деду, напросимся на чай. Я приеду часиков в шесть, успеем до ужина сбегать в гости.

Минут за двадцать до приезда Нюры Дуся начала приглядывать из окна мансарды за прудом и соседскими угодьями. Смотрела, не исчезла ли из-под навеса «Нива» рыбака, не отправился ли он куда-то на прогулку или ловлю рыбы.

Николай Васильевич порадовал: неспешно прохаживался по грядкам с тяпкой, полол рассаду в небольшой тепличке и, судя по тапочкам на босу ногу и потертым треникам, никуда с визитами не намыливался.

Как только Аня позвонила: «Я дома, Дуся», Землероева скатилась с третьего этажа и поскакала на кухню, где повар Карим обкладывал салфеточками небольшую корзинку под кулебяки.

Одну из них Анна уже жевала.

– Попробуй, – предложила Дусе, – вкусно – фантастика! Вот эти с рыбой, эти с курицей, эти постные – с капустой.

Евдокия от разносолов отказалась и глазами поторопила хозяйскую дочь. Ежели проторчать на кухне до вечерней зорьки, Васильевич уйдет на пруд, а какой там чай, какие беседы, рыбаки народ молчаливый. Да и комары зажрут.

Никаких радушных дверей, ведущих прямиком на соседский участок, разумеется, не было. Но с задков, от кованой мироновской калитки до соседского тына, была протоптана тропинка. Не слишком заметная, вчера Дуся ее проскочила впопыхах, но все же проторил дорожку пенсионер до бабушки-ровесницы. Судя по состоянию окружающей крапивы и лопухов, с самой весны в гости хаживал.

Неиспорченная дочь криминального авторитета несла корзиночку, чирикала какую-то милую девичью ерунду: о мальчиках, преподавателях и магазинах. Евдокия пару раз наступила ей на пятки, и Нюра побрела живее, хотя болтать не перестала. В связи с последними событиями авторитет сыщицы Землероевой в глазах девчонки достиг неимоверной высоты, Анюту интересовало мнение новой приятельницы по любым вопросам.

У Евдокии от этой трескотни аж уши заложило – вся болтовня шла мимо цели.

– Ань, а Николай Васильевич давно здесь живет? – поймав мимолетную паузу, спросила сыщица.

– А? Что? Не знаю. Бабушку спроси. А Артем сегодня…

Дуся мысленно забила уши ватой. Впереди, словно вынырнув из-за густых старых яблонь, показался дом. Невысокий, в один этаж с жилым чердаком. На стенах слегка потрескалась бежевая штукатурка, кое-где из-под нее проглядывал кирпич, но в общем и целом жилище рыбака-пенсионера выглядело вполне ухоженным. На длинной веревочке напротив крыльца сушилось весьма-весьма приличное, незастиранное постельное белье. На прищепках болтались носки превосходного качества – четыре пары, свежий ветер раздувал висящую на плечиках белоснежную ветровку адидас. Расхаживавший в стоптанных тапочках и трениках Николай Васильевич со всеми этими вещами монтировался, как пожилая лошадь водовоза с английским седлом, как омар с гарниром из пареной репы.

Занятный мужичок, решила Дуся. Вчера она видела только спину рыбака в линялой брезентовой куртке да выгоревшую панамку разглядела. Приличнейшие шелковые носочки достойных расцветок с огромными рыбацкими ботфортами двадцатилетней выдержки сочетались очень подозрительно. Если бы на бельевой веревке висели портянки, галифе, подштанники, Дуся на эту веревку и вовсе бы внимания не обратила.

А так – взгляд зацепился. Сначала за носки-ветровку, потом за умные с прищуром глаза соседа Васильевича.

Николай Васильевич мазнул взглядом по любопытничающей Дусе, радушно улыбнулся Ане и превратился… в эдакого простачка, дедка-пенсионера. Обычного «старпера», выражаясь языком Анюты, с загорелой лысиной, кустистыми бровями, улыбочкой, радушием.

Скоро начнет на хвори сетовать, неторопливо размышляя, предположила Евдокия. Хитрый дед здесь живет, с начинкой.

– Проходите, проходите, девчонки, – гостеприимно раскрывая двери, приглашал подозрительный любитель шелковых носков и белоснежной спортивной экипировки не с китайского рынка. – Чего ж не позвонили-то?.. Я тут по-простому, по-домашнему, сорняки полю… Проходите в дом, переоденусь, будем чай гонять… У меня варенье…

Не прекращая убалтывать молоденьких гостий, Васильевич провел их в гостиную и скрылся за дверью:

– Я счас! Я мигом!

Дуся огляделась.

Странное жилище.

Обычно, попадая в новый дом, Дуся внимательно приглядывалась к обстановке, пытаясь по вещам узнать побольше о жильцах. Совершенно стерильные комнаты говорили не только о чистоплотности, но и о пунктиках хозяев. Бардак бывал разнообразным: творческим, рабочим, лентяйским, безалаберно-рассеянным.

О многом говорили книги. Стопки залистанных словарей и энциклопедий не всегда подразумевали определенную ученость проживающих, а чаще намекали на хобби – кроссвордистов. Присутствие на стеллаже холостяка знойных дамских романов не всегда предполагало в хозяине романтическую натуру, чаще бывало – жена или мама на время уехала, но скоро вернется…

Фотографии на стенах – вообще кладезь! Рассматривай развесистые генеалогические древа, считывай с фотографических листков количество и возраст внуков, прикидывай – дружно ли живут.

Гостиная Николая Васильевича была стерильной необычно. Комната – молчала. Была уютной, но безликой. Дуся даже подумала, что случись ей попасть сюда, в глаза не видя, ничего не слыша о хозяине, с уверенностью могла бы сказать лишь одно: здесь живет холостой мужчина. Безукоризненно расправленная на диване накидка слегка отдавала казармой. На тумбочке в прихожей нет обуви женского размера. (Сиротливо прикорнувшие возле огромных шлепанцев гостевые тапочки с помпонами в счет не идут.)

И все.

Ни фотографий, ни картин, на столике обычные газеты без пометок, одна-единственная книга о рыболовстве на подлокотнике дивана, хотя по стенам сплошь книжные шкафы с застекленными рифленым желтоватым стеклом дверцами. Сквозь стекла мутно проглядывали разноцветные полоски корешков совсем не подписных однотонных изданий – цвета все вперемежку.

И ничего – наружу.

Странно. Обычно жилище книгочея напоминает книжные развалы: прочитанные, недочитанные книги лежат на всех свободных плоскостях. Пылятся в стопках, особенно у холостых мужчин. Но тут…

Евдокия подошла к книгохранилищу, подергала за небольшую ручку…

Заперто.

Редчайшая небывальщина: домашняя библиотека хранится под замком!

Там что – спецлитература по взрывному делу?! Собрание Камасутры, переводные иллюстрированные книжки – пособия для зоофилов?!

Дуся подошла к другому шкафу, безрезультатно подергала дверную ручку…

– Литературой интересуетесь? – раздался за спиной добродушно насмешливый голос.

Евдокия обернулась. Николай Васильевич, свежо поблескивая умытой лысиной, стоял в дверях, придерживая на весу горячий электрический чайник. Растянутые треники и линялую футболку пенсионер сменил на универсальные джинсы и хорошую, но не из ряда вон рубашку поло. На весьма моложавом лице рыболова из неглубоких морщинок сложилось выражение кроткого радушия.

Ответить относительно интереса к литературе Дуся не успела.

– Евдокия! – воскликнула неугомонная болтушка Нюра. – У нас библиотека – комната от пола до потолка книгами забита! Бери чего захочешь.

Дуся очень бы хотела хоть одним глазком проникнуть в тайное книгохранилище лукавого соседа, но делать нечего, пришлось благодарить, поскольку хозяин как будто сразу потерял всяческий интерес к вопросу.

– Спасибо, Аня, – вежливо сказала Дуся.

Всей остальной беседой очень незаметно и умело дирижировал Васильевич. Но это Дуся поняла только выйдя из дома.

Она сообразила, что ничего так и не разведала. В голове один туман, ошметки и обрывки, разговор не прекращался, лился ровно, но толку от него – как от просмотра фильма на японском языке. Вроде бы сюжет понятен, но откуда и конкретно что взялось – убей, не врубишься.

На самый обычный для первого знакомства церемонный вопрос: «А как давно вы здесь живете, Николай Васильевич?» – пенсионер ответил так ловко, что Дуся совершенно не воткнулась: недавно ли, давно, временами наезжал или сорок лет безвылазно тут кукует…

– А чем вы раньше занимались? Вы уже на пенсии?..

Васильевич нудно и размеренно заговорил о том, как нежно любит свою прежнюю работу, скучает по коллегам, упомянул какого-то Митрофана Пантелеймоновича из бухгалтерии, увлекся, оживился и минут десять рассказывал забавную (для рыбаков) историю о том, как удил рыбу с этим Митрофаном.

История с бухгалтером надоела Нюре, она оборвала соседа на самом захватывающем моменте – «и тут – такая щука на блесне повисла!» – поинтересовалась, как растет клубника.

– Николай Васильевич обещал нам какой-то совершенно необычный сорт, – пояснила Дусе.

Следующие десять минут гостьи слушали околонаучный доклад о том, как привередливо размножаются элитные клубничные кусты.

Причем, следует отдать должное докладчику, самую скучную тематику тот умел-таки облекать в занятную удобоваримую форму.

Не перебить его и слова не впихнуть. Так увлеченно говорил.

Дуся и сама не заметила, как полностью подчинилась незаметным речевым пассам пенсионера, как забыла о причине прихода, не поняла, как оказалась на крыльце, сердечно прощаясь с любителем клубники, рыбалки и шелковых носков. Прощалась, улыбалась, обещала обязательно зайти за ранней ягодой.

Анна неожиданно пригласила Васильевича на день рождения брата и тоже, кажется, не поняла, какого фига это сделала?!

Кошмар. От посещения осталось впечатление, будто старый добродушный пес немного поиграл с вислоухими широколапыми щенками.

Но от старых псов на молодых собачек хотя бы блохи перескакивают. С языка Николая Васильевича не соскочило ни грамма информации.

Хотя, может быть, она и была, и проскользнула, но Дуся вышла через калитку совершенно очумевшей: в мозгах только клубника, щуки и Митрофан Пантелеймонович.

7 отрывок

Ужин в доме Миронова прошел в тихой семейной обстановке.

Вечер не принес полезных новостей.

Следующий Дусин день был посвящен наиполнейшему проникновению, погружению в атмосферу дома. Евдокия ходила вдоль музейных витрин, прислушивалась к разговорам челяди, исподволь поглядывала на невозмутимых охранников. По взгляду Алевтины Викторовны довольно скоро поняла, что путается под ногами. Дом готовился к завтрашнему семнадцатилетию Евгения, к парадному съезду гостей, горничные носятся как наскипидаренные, сыщица прогуливается, всем глаза мозолит, бездельем раздражает.

Заниматься расспросами-расследованием в такой чумовой обстановке – совершенно бесперспективно. Дуся ушла в спальню маркизы Помпадур и не вылезала оттуда, пока не вернулась Анна.

По причине загруженности повара ужин превратился в легкий разобщенный перекус-фуршет. Дуся и Аня набрали в корзиночку снеди, собрались поесть в беседке на пленэре, но на выходе их остановила бабушка.

– Анна, – строго сказала Сигизмундовна, – к тебе и Евгению у меня есть разговор. – Упомянутый Евгений скучно перетаптывался за спиной тиранствующей родственницы.

Сыщица замялась на пороге: мол, а мне куда деваться? Анна пожала плечами – с бабулей не поспоришь.

– Евдокия, можете идти с нами, – соизволила пригласить Инесса Сигизмундовна. – Думаю, этот разговор и для вас станет полезным.

Бабушка завела внуков с Дусей в гостиную и толкнула воспитательную речь с наглядной демонстрацией: вставила в приемник видеодвойки диск, нажала кнопочку дистанционного управления…

На экране замелькали кадры съемок, сделанных веселой молодежью на сотовые телефоны. Преимущественно на школьных выпускных вечерах: пьяные девчонки в шикарных бальных платьях падают под стол, в салат и в лужи, упившийся вусмерть щуплый недоросль «здоровается» лбом с каждым встречным фонарем…

Вначале было смешно. Женька тихо прыскал, Аня едва сдерживала хохот…

Через пару минут пошли другие панорамы. Кого-то выворачивает наизнанку прямо в троллейбусе, нарядная, словно невеста, девушка скатывается с медицинской каталки на каменный пол лицом, прямиком зубами – звук такой, что жалко челюсть…

Смешки закончились. Бабушка остановила кадр на месте, где невменяемый подросток с выпученными глазами вырывается из рук патрульных полицейских.

– Красиво? – задала вопрос притихшим внукам и менторски продолжила: – Прошу меня услышать – я хочу, чтобы завтра все было по-настоящему красиво, Женя. Это твой праздник, не испорти его. Только один бокал шампанского. Анна, проследи за своими гостями. Я не хочу, чтобы вы завтра выглядели как этот юноша.

Не выключая телевизора, оставив на экране изображение расхристанного выпускника со слюнявым ртом, Лохнесское чудовище вышло за дверь, держа голову как на параде под короной.

– Бабуля в своем репертуаре, – печально подытожил внук. – Вечно настроение испортит… Где она, интересно, этот диск взяла?

– Подозреваю, блин, Васильевич из Инета «нарезал», – вздохнула Анна. – Помнишь, как он на девятое мая фильм о победе над фашизмом сочинил?

– Ну. Круто дед «тачает».

Анна встала, взяла оставленный бабушкой на тумбе пульт и выключила технику.

– Пошли, Женька, с нами. Закатим в беседке пир горой, Карим сэндвичей и всякой вкусноты на пятерых навалил… И, – улыбнулась лукаво, – по бутылочке пивка захватим, а? А то назавтра, типа, детский утренник объявлен.

Брат запустил в сестру диванной подушечкой.

* * *

Начало мероприятия по празднованию дня рождения наследника Александра Сергеевича назначили на шесть часов, дабы отужинавшие гости не успели шибко перебрать и заценили салют в вечернем небе на умеренно трезвые головы.

Землероевой хотелось разорваться, праздники она любила всесторонне. С одной стороны манила легкостью общения компания из нескольких приятелей Анюты, на другой стороне хохотом взрывались молодые парни – друзья Евгения. Интересно было бы поглядеть на все сразу по мониторам камер наблюдения в комнате охранников, вспомнить, зачем позвали, проявить профессионализм. Возле крыльца (не по мониторам, а в цвете и объеме) полюбоваться разнаряженными господами и увешанными драгоценностями тетеньками, выползающими из различных лимузинов. В подарочные коробки нос засунуть. На кухне поглядеть, как ловко украшают блюда, взять на вооружение приемы знаменитых кулинаров…

Хоть разорвись!

В гостиной тихо пиликал на струнных инструментах важный филармонический квартет. В зале настраивали аппаратуру заграничные рок-музыканты. На газоне возились специалисты по салютам. У соседей напротив заходились лаем цепные кобели.

Испытав нешуточные терзания, Евдокия выбрала укромный наблюдательный пункт неподалеку от холла, между вазой и массивным шкафом, хранящим сухие зонты и дождевые накидки: оттуда открывался вид на крыльцо, где нарядные Мироновы встречали съезд, и на гостиную, куда сливался основной поток гостей.

Дабы не выглядеть совсем прислугой, Дуся цапнула с подноса пробегающего мимо официанта бокал шампанского. И сделала вид не совсем потерянной кавалерами девушки – потягивала понемногу шипучку, прислушивалась к гомону, к разговорам тех, кто уже выразил приветствие хозяевам, расслабился, вставляя на ходу ремарки и шпильки.

Ничего особенно существенного Евдокии выловить не удалось. Пара дамочек прошлась по чьим-то нарядам (одна даже не вполне цензурно припечатала). Высокий господин в безупречном смокинге остановился напротив картины итальянской школы с таким непередаваемо завистливым, откровенно жадным взглядом, что Дуся даже на камеру прищурилась: работает ли?! Вдруг дяденька потеряет разум и сопрет итальянца прямо со стены?!

Когда из большущей машины на крыльцо выбрались мужчина, похожий на вышедшего в тираж борца-тяжеловеса, и юркая вертлявая красотка лет двадцати семи, Евдокия заметила, как напряглось лицо Мирона.

Красотка манерно поздоровалась с Зосей и Сашей, немного повисела на новорожденном Жене, борец долго тряс в лапищах пятерню Александра Сергеевича…

В череде лимузинов как раз возникла пауза, Миронов, оставив жену и сына на крыльце, зашел в холл вместе с приехавшим амбалом. Дуся совершенно скрылась за шкафом и притворилась статуэткой «Девушка с бокалом», но одним глазком все-таки подсматривала. Борец поправлял перед зеркалом тугой ошейник галстука, Саша встал за его спиной и тихо прошипел:

– Зачем ты ее сюда привез?!

Гость поймал в зеркале злющий Сашин взгляд, скривил лицо, подумал и ответил рассерженным шепотом:

– Что-то пять лет назад ты меня об этом не спрашивал.

Мужчины строго поиграли в гляделки, подвигали бровями… Миронов набрал в грудь воздуха и медленно его выпустил – продышался вроде. Крыть, судя по всему, авторитету было нечем.

– Самсон, я тебя прошу, приглядывай за Катериной… Ты свою сестрицу знаешь.

Могучий Самсон слегка расслабился, кивнул и чуть смущенно произнес:

– Она, типа, как узнала, что я к тебе еду, так сразу…

Миронов хлопнул приятеля по необъятной спине:

– Проехали. Я понимаю. – И ухмыльнулся: – Гуляй, дружище, все оплачено!

Землероева влипла спиной в стену, богатырь с удивительно подходящим ему библейским именем прошел мимо. Скрылся в заполненной людьми гостиной. Сашу уже чинно лобызала очередная дама из шикарного авто.

Интересно, зашуршала Дуся извилинами. Борец привез с собой персону, которой здесь не рады… И кажется, понятно почему. Пять лет назад у этой Кати что-то было с папой именинника…

И это было неприятно вспоминать и Мирону, и Самсону.

Почему? Потому, что спать с сестрою друга некрасиво, или…

Дуся покинула наблюдательный пункт, попутно оставила на тумбе в холле бокал с согревшимся в руке недопитым шампанским и двинулась на место основного действия, в толпу. Толпа планомерно перетекала от картины к картине, чинно любовалась раритетами в стеклянных горках, потягивала аперитивы. Катя в уголке накачивалась коньяком, брат, удерживая ее за руку, пытался что-то втолковать. Сестрица упиралась и щедро прихлебывала из бокала.

Понятно. Красотка Катерина пить-с изволит неумеренно.

Самсон наконец-то вырвал бокал из рук сестры, зло оскалился и чуть ли не силой усадил ее на диванчик. Сам встал на страже. Проходящие мимо официанты с подносами натыкались на свирепый взгляд борца и делали вид, что не понимают намеков Кати: «подойди, милейший, угости даму шампанским-виски-коньяком».

Понятно. Оставить сестру дома и не позориться почему-то не получилось. Самсон пытается исправить положение надзором.

Каким образом через два часа Катя все же упилась в лоскуты, для Дуси осталось тайной.

В половине девятого в доме поднялась суматоха. Едва поспевая за Мироном, Дуся взбежала на второй этаж.

В спальне Жени на его постели лежала мертвая Катерина; сам именинник вытянулся рядом с кроватью и подавал слабые признаки жизни.

* * *

Паршин ни разу даже взглядом не намекнул Евдокии: «а что я тебе, дуре, говорил? куда тебя, дубину, понесло?» Не изображал из себя тертого калача, крутого шефа, специалиста-профи. Ходил по дому Миронова грандиозной тучей, знакомился с местом происшествия, попутно сквозь зубы задавал вопросы.

Дуся была очень благодарна шефу за такое поведение, за то, что он вообще согласился сразу же, наутро, приехать в этот дом; скакала за начальником, что называется, на полусогнутых. Припудренное лицо уже не напоминало о слезах – полночи рыдала от страха за Женьку (и от стыда за свой грандиозный провал). Евдокия постаралась исключать из ответов личные переживания, сосредоточилась на личных наблюдениях.

– Состав гостей? – с профессиональным хладнокровием спрашивал Олег.

– Ушедший в бизнес криминалитет, непритязательный бомонд, истеблишмент второго эшелона.

– Количество?

– Человек двести.

– Изрядно, – нахмурился Паршин. – Бутылка с Жениным вином стояла открыто?

– Не совсем, – замялась Евдокия и доходчиво поведала о нравоучительном выступлении бабушки накануне дня рождения.

С тем, что ему позволено выпить лишь один бокал шампанского, Евгений (лукаво) согласился. В награду за послушание вымолил не позорить его перед пацанами: мол, сам, бабуля, норму рассчитаю, уговорил не делать демонстративный и отдельный безалкогольный «детский» стол.

Бабуля, скрепя сердце и нервы, смирилась. Повар Карим приготовил крюшон (к которому детки, к слову сказать, почти не притронулись), для именинника открыли бутылку безалкогольного вина.

Это вино по совсем понятным Дусе, но не Паршину причинам Женька спрятал в шкаф. Изображал, что наливается шампанским наравне со всеми.

Как Дусе показалось, он совершенно не изображал, а как раз наоборот, прикидывался святошей перед бабушкой. Друзья у Женьки не только школяры, но и довольно взрослые ребята, какой подросток будет наполнять при всех бокал из отдельной детсадовской бутылки? Позориться, будто он маменькин сынок, послушный бабушкин внучок?

Конечно никакой. Подростки имеют странную и тонкую душевную организацию. Насмешек, намеков, подозрений в абсолютном послушании боятся больше, чем ругани бабушек.

Короче, практически нетронутая бутылка с безалкогольным белым вином стояла за дверцей большого посудного шкафа.

Дуся отвела туда Олега.

– Здесь хранится столовое серебро.

Массивный антикварный шкаф с резными дверцами стоял в коридоре на повороте от столовой к кухне.

– Дверца верхнего отделения обычно запирается на ключ, но вчера ее оставили открытой. Вчера Евгений пообещал Инессе, что будет сам следить за пополнением своего бокала. Я, Паршин, слышала, как он сказал: «Бабушка, я тебя умоляю, только не надо меня КОНТРОЛИРОВАТЬ!» Евгений упросил Инессу не терроризировать его глазами, дать хоть немного оторваться.

Олег задумчиво оглядел шкаф, пристрелялся, можно ли увидеть, как именинник лазит в него и секретно наполняет фужер безобидным пойлом…

Шкаф стоял удобно. С одной стороны, вблизи столовой и гостиной, с другой – был несколько скрыт от любопытных взглядов выступом стены.

По всем параметрам – удобно. И для именинника, и для убийцы.

Но это если не считать того, что носящиеся из кухни в залы официанты постоянно здесь мелькали. Преступник, добавивший яд в бутылку, рисковал быть пойманным в любой момент.

– Сколько примерно отпил из той бутылки Женя? – спросил Дусин начальник.

– Немного, в самом начале. И жив остался.

– Яд добавили в бутылку уже позже, в разгар мероприятия… – сам для себя констатировал Олег. – Гости здесь мелькали?

– Гости здесь везде, Олег, мелькали. Дом-музей.

– Странно, что Мирон решил отметить день рождения в таком музее, – пробормотал сыщик. – Неужто ресторана не нашлось?

– Я позавчера по этому же поводу разговаривала с Аней и Женей…

Евдокия очень хотела бы рассказать, каким чудесным был позавчерашний вечер, какие чудные ребята у Мирона! Как ей понравился Евгений, и сегодня она полночи плакала, переживая за него…

Но это лирика. А Олег настроен на работу. Стараясь не соскальзывать мыслями в позапрошлый вечер до самой макушки, Дуся доложила мнение детей о причине, заставившей Мирона пригласить многочисленных гостей (не все из которых невинны и законопослушны) в дом, забитый раритетами до крыши.

Аня и Евгений отца любили. Немножечко подсмеивались, что было очень странно слышать Дусе (подсмеиваться над Мироном?! нашли ребятки клоуна…), в некоторых репликах проскальзывали приглаженные слова бабушки, в других словах Евдокия находила отголоски разговоров с мамой… Постепенно перед мысленным взором Дуси прорисовался совсем другой авторитет, Миронов Саша. Взрывной. Гордый до самозабвения и потому, как ни смешно, наивный и ранимый. И очень щедрый.

Дуся считала, что дети не совсем правильно расставляют акценты – непримиримое до злобы, гипертрофированное самолюбие отца они принимают за чувство собственного достоинства, неумение найти точку соприкосновения с оппонентом считают ранимостью и душевной закрытостью. Избыточная щедрость, по мнению сыщицы, – обыкновенные понты.

Но все же Евдокия со всей честностью постаралась встать на позиции детей Мирона и поглядеть на Сашу их глазами.

– Папа радуется своим картинам-вазам, как ребенок. Как недолюбленный ребенок.

В этом месте Евдокия заподозрила в подстрочнике пани Зосю.

– Еще не наигрался, не нахвастался. Ему важно показать гостям не какой-то там день рождения в шикарном кабаке, а ДОМ, семью.

…Все это Евдокия в сжатой форме доложила командиру. Паршин перестал удивляться и вернулся к сути дела:

– Как бутылка с отравленным вином оказалась в спальне Жени?

Ответить на этот вопрос помогла реконструкция событий, составленная по опросам свидетелей из числа Женькиных пацанов. Кое-что Евдокия и сама видела.

Например, она увидела, как, пошатываясь, Катя подошла к компании молодых ребят. Немного с ними похихикала, оплела Женину шею рукой и что-то прошептала на ухо.

Новорожденный заалел. Катерина увлекла парнишку за собой… Друзья Евгения сказали, что расслышали, как Катя прошептала: «У меня, дружок, есть для тебя особенный подарок…»

Отпихивать подвыпившую красотку Женька не посмел. Наверное, запереживал, что приятели потом засмеют и в трусости обвинят. Пошел за Катериной.

– Вероятно, Катя попросила мальчика захватить в спальню чего-нибудь выпить. Для расслабления, – делилась Дуся предположениями с командиром. – Самсон, Катин брат, весь вечер вырывал у нее из рук стаканы со спиртным. Евгений, видимо, решил, что тетеньке хватит бухать, и взял из шкафчика бутылку с безалкогольным вином.

– Догадливый парнишка, – пробормотал Олег.

– А я тебе о чем? Женька – золото! Непонятно, как у такого отца такие дети выросли!

– Непонятно, как Мирон таким образовался, – поправил Паршин. – Его единокровный брат тоже неплохой товарищ.

– В точку, – кивнула Дуся. – Одна паршивая овца на всю семью – как раз Мирон.

– Давай по делу. Как я понимаю, Катерина выпила вино уже в спальне мальчика, рядом с постелью. Евгений отхлебнул совсем немного.

Евдокия кивнула:

– Вероятно, так. Поскольку только этим можно объяснить, почему Женя остался жив. Не исключаю, что он, Олег, вообще отравленного вина не пил: Катерина успела присосаться к мальчику с последним поцелуем, после того как сделала глоток вина из горлышка – в спальне Жени стояли только чистые бокалы.

Перед тем как потерять сознание, Евгений умудрился позвонить Анюте на мобильник, позвать к себе… Когда Аня пришла в спальню, брат был уже в отключке. Так что ничего конкретного о том, что произошло на втором этаже, узнать не получилось, но картина достаточно полная и без этого. Когда Женьку увозила «скорая», я услышала разговор двух женщин из числа жен мироновских приятелей. Дамочка сказала подруге: «Допрыгалась нимфоманка чертова». Катерина, Паршин, была слаба к спиртному и мужчинам. Мирон это знал и едва не поругался с ее братом, когда увидел их вместе.

– Кто-нибудь мог нацелиться на гулящую Катю и отравить прежде всего ее, а не сына Миронова? Как я понял, врагов и у нее достаточно. Возможно, девица не только к Мирону когда-то липла, но и к его женатым сотоварищам…

Дуся подумала одну секунду и отмела предположение:

– Категорически нет. Отравлен был не ее бокал, а вино в бутылке для Жени. Никто заранее не мог предположить, что Катя будет пить оттуда.

– Кто мог знать о том, что у Жени есть отдельная бутылка?

Евдокия изобразила недоумение, вздернув плечи до ушей и разведя руками:

– Да кто угодно. Родных, уверена, мы можем исключить. Прислуга была в курсе: Инесса давала распоряжения относительно отдельного вина для внука. А горничные завсегда любят на счет господ позубоскалить, могли похихикать с охранниками, рассказать и им о спрятанной бутылке…

– Официантов приглашали со стороны? Их всех проверили?

– Конечно. Полиция проводила опрос свидетелей, к официантам и кухне проявили наибольшее внимание – все же отравление случилось.

– Мирон в допросы вмешивался?

– А ты как думаешь? – невесело усмехнулась Евдокия. – Когда это все случилось, Денис первым делом побежал в кабинет брата и спрятал пистолет.

– Даже так…

– Угу. Дэн также попросил охранников не давать шефу в руки оружие, даже если тот потребует. Зося и Инесса сразу же уехали в больницу вместе с Женькой, Мирон тут бушевал свободно.

– И сильно бушевал?

– Прилично. Орал, что всех то ли порежет, то ли уволит…

– Тебе грозил? – напрягся Паршин.

– Как ни странно – нет. Как только разъехались полицейские и гости, позвал в кабинет, разговаривал. Почти спокойно.

– О чем?

– Спрашивал, не заметила ли я чего подозрительного. Я ответила, что нет. Олег… я ведь и вправду лопухнулась, – мгновенно запечалилась Землероева. Но решила до поры до времени убрать рефлексии, вздохнула всей грудью и продолжила по теме: – Александр Сергеевич был в ужасном состоянии, но головы не потерял. Он очень умный человек, Олег.

– «Александр Сергеевич» да «умный», – язвительно фыркнул Паршин, не удержавшись от укола.

Евдокия постаралась не затачиваться на подобных репликах.

– Вначале он грозился подчистую уволить всех работников и разогнать охрану. Потом, когда уже со мной разговаривал, сказал: «Крыса снова в доме». Он быстро просчитал, что может до бесконечности увольнять и набирать прислугу, но результат останется тем же. Он, Паршин, считает, что кто-то из его врагов подкупает работников, те шуруют в доме за хорошие бабки. Так что, сколько всех ни увольняй, пока не выявлен реальный недоброжелатель, толку – никакого. Все будет повторяться снова и снова. Надо искать среди уже известных фигурантов.

Паршин выслушал, нахмурился, подергал двумя пальцами нижнюю губу.

– Толково, – признал разумными действия авторитета. – Искать надо сейчас и здесь.

– Миронов собирается отправить семью за границу, но, я думаю, Зося вряд ли согласится уехать, пока сын в больнице.

– Кстати, как он там?

– Плохо. Очень плохо, Олег. Я утром звонила Анне, – яд какой-то хитрый и серьезный, стараются подобрать противоядие, но кажется… У Женьки почки начинают отказывать, – Дуся неожиданно всхлипнула и отвернулась, – печень забарахлила… Счет на часы идет.

Паршин не стал приближаться к Дусе с утешениями, знал, что, если не подставлять жилетку, сама быстрее справится. Засунул руки в карманы джинсов и мрачно прогулялся вдоль резного шкафа, поглядел в глубь коридора, ведущего на кухню.

– Какая же сволочь это сделала, а?

– Не знаю, – всхлипнула Евдокия. – Олег, Женька такой хороший парень! Кто мог желать ему смерти?!

– Кто-то отомстил Мирону, – без тени сомнения высказался сыщик. – Ударили так, чтоб побольней задело.

– Но Женька же ни в чем не виноват! Семнадцать лет!

– И девушка убита… – печально присовокупил Олег. – Пойдем, Дуська, покажешь мне спальню Жени. Мирон, кстати, в курсе, что я тут буду?

– Угу, – сморкаясь в платочек, буркнула Землероева. – Я еще ночью ему сказала, что хочу к расследованию тебя привлечь.

– И как он отреагировал?

– Нормально. Ему сейчас по барабану, кто «крысу» вычислит – хоть мент, хоть бабушка-гадалка, лишь бы толк был. Я, Паршин, собираюсь позвонить Егору Валерьевичу, помнишь, это свекор Юли Котовой? Он тогда связался со своими военными медиками, они помогли найти противоядие для Юли.

– Помню. Давно надо было с ним связаться.

– Да я как бы… сначала с тобой посоветоваться решила…

– Да ну? Решила посоветоваться? Ушам не верю.

– Олег! Юля твоя одноклассница!

– Проехали. Звони. Телефон есть?

Евдокия достала из кармана мобильник, разыскала в его памяти нужный телефон, но набирать его не стала. С сомнением взглянула на командира:

– Олег, а Саша удила не закусит? Мол, с ним не посоветовалась… Может, вначале его мнение спросить?

– Мирону сейчас не до советов, ему парня надо спасать. Позвони Егору Валерьевичу, обрисуй ситуацию, дальше будет видно. Думаю, он сам захочет с родителями парнишки встретиться, мужик хороший. И твой должник – не мой.

Упоминание о прошлых заслугах добавило Евдокии решительности. Она позвонила отставному полковнику Генштаба, описала события и узнала, что тот сейчас в Подмосковье, но будет возвращаться в город как раз по шоссе неподалеку от дома Мироновых, так что с родителями мальчика ему удобнее будет встретиться на месте трагедии, а с медиками он может связаться и по телефону.

Как и ожидал Олег, Егор Валерьевич проявил к проблеме самый душевный подход и предложил любую помощь. Евдокия, по правде говоря, не рассчитывала знакомить отставного полковника с отставным уркой, предполагала обойтись телефонными переговорами, но отказать Егору Валерьевичу во встрече, тем более что тот обмолвился, как будет рад повидаться с Евдокией, ответить на любезное предложение отказом – не решилась. Полковник и вправду мог оказаться полезен, у него имелись широчайшие связи в областях, куда гражданских запросто не допускали.

Дуся только позвонила Миронову и предупредила, что вечером приедет человек, способный им помочь.

Два сыщика прогулялись до спальни Жени. Олег молча поглядел на постель, в которой нашли лежащую навзничь мертвую женщину, прошелся вдоль окон. Дуся сказала, что Евгений лежал на ковре рядом с повисшими над полом ногами убитой, стискивая в руках телефон, вынутый из кармана в последних усилиях… Одежда на обоих была еще в порядке. Катерина решила добавить, прежде чем мальчонку соблазнять.

– Инесса держалась молодцом. Зося билась в истерике, а бабушка – держалась. Анну в порядок приводила.

– Как гости?

– В шоке. Хотели сразу же разъехаться, но приехала полиция и попросила всех ненадолго задержаться. Одной из женщин вызывали неотложку.

– Кто такая? Почему разнервничалась?

– Экзальтированная дамочка, не обращай внимания.

– Понятно. Что думаешь по существу?

– Надо глубоко копать прислугу и охрану.

– Согласен. Но вряд ли от этой копки будет результат. Наверняка прежде, чем нанимать горничных, Мирон всю их подноготную проверил. Наизнанку вывернул.

– Было дело, – согласилась Дуся. – Приехав сюда, я практически сразу же задала вопрос о том, кто и как занимался наймом прислуги. Миронов ответил – непосредственно наймом занимался мажордом Лев Игнатьевич. У него хорошие связи в каком-то агентстве, Игнатьевич выбирал работников по неким своим принципам, докладывал хозяину, а уже тот поручал начальнику охраны проверить каждую рекомендацию и узнать о людях все по максимуму.

– Самого отличного работника могут подкупить, – задумчиво проговорил Олег. – Вопрос цены. После отравления никто не исчезал, не попытался скрыться?

– Нет. Все на месте.

– Интересно… Может быть, все же кто-то из гостей подсуетился? Заметил, что парнишка наливает вино из отдельной бутылки… Незаметно подлил яд…

– А как же тогда «земноводные» покушения? Все началось гораздо раньше.

Командир нахмурился, и Евдокии пришлось рассказать о происшествии в античной ванной.

Паршин выслушал. Поиграл скулами.

И наконец-то разорался!

Бальзамом на виноватую Дусину душу тот долгожданный ор пролился. Землероева даже всплакнула облегченно: переживал за Дусю командир, «баранки гну» остались в прошлом.

– Как ты могла мне ничего не сообщить?! Дубина стоеросовая!!

– Олег! Откуда я могла знать, что «шутник» настроен «дошутить» всерьез?!

– А голова на что?! Тут звенья одного порядка!

– Нет! Не обязательно! «Шутник» мог действовать в расчете на нервы, настоящие убийцы предупреждений жертвам не делают! Убийца очень осторожен, он выбрал время, когда в доме соберется максимальное число подозреваемых! «Шутник» и убийца, совсем не исключаю, – два разных человека!

– А если нет?! Саша мог подохнуть от укуса змеи, ты могла разбиться в ванной!

– Смеешься? – вдруг став спокойной, поинтересовалась Дуся. – Саша через двадцать минут укол противоядия получил.

– А если бы анафилактический шок или сердце слабое? – приблизив лицо вплотную к Евдокии, тихо и не менее спокойно произнес Олег. Он всегда умел внезапно перейти с выкриков на шепот и пользовался этим приемом для создания эффекта проникновенности – до селезенок.

– Не знаю, – отвернулась Дуся. Чего уж тут кривляться, сама голову сломала, прикидывая – один в поле воин действует или многочисленные Сашины враги вразнобой стараются. – Давай пойдем к Игнатьевичу, узнаем адрес агентства по найму прислуги, ты туда поедешь и попробуешь что-нибудь разузнать.

– Туфта, – отмахнулся Паршин. – Наверняка до прихода в Сашин дом прислужники работали без косяков. Иных Саша просто бы не нанял.

– Согласна. Но с чего-то надо начинать. Охранниками занимается бригадир Миронова… Саша предполагает, что среди них мог остаться кто-то из корешей Патрона – решился отомстить. Но я так думаю – вряд ли. Слишком изощренной получилась месть – ударили по сыну, кореша Патрона скорее бы в хозяина исподтишка пальнули.

– Но простоватым охранником мог руководить кто-то очень умный со стороны.

– Согласна. Однако разговора с тобой у охраны все рано не получится, вспомни, как ты с Сашей рогами бодался. Так что давай, доедь-ка до агентства.

– А ты собирай чемодан и после встречи с Егором Валерьевичем – на выход.

– Вот потому-то, – вздохнула Дуся, – я тебе о «рыбном» покушении ничего и не сказала. Я не поеду, Паршин. Надо искать убийцу.

– Полиция его ищет! Мы не имеем права в частном порядке расследовать убийства!

– Опять орешь? Я не уеду из этого дома до тех пор, пока не сделаю все, что в моих силах.

– Упрямая овца!

– И вам не хворать, Олег Сергеевич.

После отъезда рассерженного командира Дуся наведалась в комнату охраны и забрала диск с продублированными для нее съемками с камер наблюдения. Первый дубль увезли полицейские. Евдокия наладила просмотр в малой гостиной и несколько часов до рези в глазах вглядывалась в порой совсем размытые людские силуэты на подступах к посудному шкафу.

Сам шкаф под камеры почти не попадал, засвечивался уголком. И в этом Дуся опять-таки подозревала указание на человека, хорошо знакомого с порядками мироновского дома.

Конечно, можно предположить, что действовал опытный в вопросах охранных систем человек. Тот, кто способен на глаз определить радиус охвата камер… И такие среди Сашиных гостей наверняка найдутся.

Но ставить надо прежде всего не на вероятность, а постараться исходить из осторожности убийцы. Поскольку Александр Сергеевич Миронов не полиция, он сам себе закон. Мелькнет на подступах к злосчастному шкафу знакомый галстук, пиши пропало. Признаешься в том, в чем и не был виноват, убийство Владислава Листьева себе припишешь, Отари Квантришвили на себя возьмешь.

…На подступах к злосчастному шкафу – кроме жильцов и официантов, от которых в глазах рябило, – засветился непонятный книгочей Николай Васильевич. Мелькнул, ушел в тень, не возвращался долго…

Дуся напряглась.

8 отрывок

Когда уже почти решила – попался, хитрая зараза! – из-за посудного уголка показался длинноносый профиль бабушки Инессы.

Тьфу! Нашли место и время миловаться!

Пенсионеры держались за руки, как малолетки; за угол суматошно завернул официант – голубки отпрыгнули друг от друга, как будто их в исподнем подловили!

Играют в первую любовь, усмехнулась Евдокия. В первую, в смысле для разряда «пенсионный возраст», и не исключено – в последнюю.

Инесса невозмутимо поправила каре из подкрашенных смоляных волос, гордо выпрямила спину и вышла в зал с видом замешкавшейся у кухонной плиты испанской королевы.

Она в тот день, надо заметить к поводу, выглядела шикарней некуда – Зося уговорила матушку надеть сверкающие бриллиантами колье и серьги. Линзы, из-за которых глаза слезились, Инесса самостоятельно поменяла на изящные очки, оправа удобно – и, скорее всего, привычно – оседлала вислый румпель, укоротила его зрительно, тем самым облагородив не только носик, но и облик в целом. Дусе так понравился этот новый (прежний?) облик, что она даже сделала зарубочку в памяти: не забыть бы намекнуть Анюте – на фига бабуля молодится и линзы носит? В очках ей лучше, глаза не опухают, морщин, что немаловажно, почти не видно – физиономия вполне интеллигентная…

Но хватит шуток и зарубок. Дуся прищурилась на экран и продолжила просмотр: куда там задевался любезник нашей королевы?

Отпрыгнувший в тень фаворит выждал положенное для приличия время и появился среди гостей вполне невозмутимо. Только по тому, как автоматически и ненужно Николай Васильевич поправил бабочку, Евдокия догадалась – нервничает дяденька. Но… от смущения ли?

Дуся подгадала момент, когда фигура Николая Васильевича обретет максимальную четкость, нажала «стоп-кадр» и, долго вглядываясь в лицо непонятного мужчины, смотрела на экран.

Непроницаем. Как застекленный книжный шкаф в его жилище – смутные указатели на заполненность присутствуют: понятно, что мужчина далеко не пуст, не перегружен чепухой, не выстраивает детективно-любовные книжонки по цвету и ранжиру. Но что в себе хранит – загадка.

Отлично держится в обществе, смокинг носит как вторую кожу – большинству Сашиных гостей такой (почти животной) естественности в жизни не обрести. Николай Васильевич прогуливается в незнакомой толпе с невозмутимостью лесного зверя, препятствия обходит как деревья – с уверенной грацией сытого хищника…

Понятно, почему в соседа втрескалась Инесса. Хоть и старпер, мужик на сто процентов, это способна понять даже двадцатичетырехлетняя сыщица.

И здесь скорее появляется вопрос, что этот хитро навороченный дяденька «Джеймс Бонд» нашел в Инессе? Ему бы и другая тетка, миловидней и моложе, отнюдь не отказала.

Почему Васильевич протоптал дорожку в лопухах до кованой калитки бабушки Инессы?

Причина – свободное проникновение в дом Миронова? Инесса Сигизмундовна давно обделена мужским вниманием, легче остальных женщин пойдет на контакт?

Возможно.

Но как ни представляла Дуся Николая Васильевича хитроумным заказным убийцей (местами откровенным пакостником), все мысленные выкладки в прах разбивались о добродушную уверенность соседа. Ну не чувствовалось в нем подлости! Достоинство и мягкая насмешка в каждом жесте. Васильевич уверен в себе без злобы, он не нависал над глупыми щенками скаля зубы, не отпугивал, а только забавлялся над неумелыми приемами молоденькой сыщицы, и странное дело – Дусе это почти не было обидно.

Так априори щенки признают главенство старого вожака и не барахтаются. Поскольку трудно изменить сложившийся порядок: матерых не кусают всерьез, им просто уступают. Без обиды.

Евдокия решила до поры до времени довериться интуиции и продолжила просмотр.

Примерно через полтора часа пришла к однозначному выводу: никто из Сашиных гостей не мог добавить яд в бутылку, поскольку к шкафу никто не приближался, не выходил в коридор, направленный на кухню. Все толклись вокруг «музейных экспозиций», картины на стенах разглядывали. Конечно, к неохваченной камерами дверце шкафа можно незаметно подойти с другой стороны, из кухни. Но любой вошедший через черную дверь гость станет заметен на кухне, как одинокий тополь в чистом поле. Наверняка об этом позже вспомнили бы.

Охрана тоже там не засветилась – чего им на суматошной кухне делать? По коридору бегали официанты, носились горничные, приглашенный сомелье туда-сюда шнырял. Но ими плотно занимается полиция.

Несколько раз проходила Инесса, зачем-то Дэн на кухню наведался. Но подозревать в отравлении Женьки бабушку и дядю – чепуха полнейшая.

Дуся выключила теледвойку, потянулась, расправляя затекшую спину. Встала из кресла и, остановившись у окна, задумалась.

Все плотно сходится на прислуге. Если исключить из числа подозреваемых нанятых официантов и не появлявшихся у шкафа охранников, то число становится совсем небольшим.

Четыре горничные.

Лев Игнатьевич мог покинуть пост в холле, обойти дом и появиться на кухне через заднее крыльцо – чаю выпить, например, никто бы не обратил внимания на привычного человека, – потом, хорошо зная расположение камер, мог проскользнуть до дверцы шкафа.

Алевтина Викторовна регулярно наведывалась на кухню с инспекцией.

Всего шесть человек. И, помня о «земноводных» покушениях, остановиться следует на них. Полиция занимается проверкой приглашенных работников, такой фронт работы двум частным сыщикам в любом случае не освоить. «Буду бить прицельно, по тем, кто был в доме во время прошлых происшествий», – решила Евдокия.

Приходящих поломоек можно исключить – когда упал аквариум с Маринкой, их в доме не было. Подкинуть змею в хозяйскую машину уборщицы могли, но уронить аквариум и немного намочить кота – не получалось.

В доме для прислуги есть несколько жилых комнат на задворках первого этажа. В двух из них постоянно проживают мажордом Игнатьевич и экономка Алевтина. Горничные работают посменно, сутки через трое, на момент всех «земноводных» неприятностей там проживала Вера.

Итак, Игнатьевич, Алевтина, Вера. Уже получше – только трое. Начнем с мужчины, поскольку поймать гадюку дело непростое.

Евдокия позвонила Паршину. Спросила, был ли тот в агентстве по найму прислуги, что узнал?

Олег ответил, что наладить контакт с директрисой агентства получилось довольно-таки просто: Ольга Станиславовна распереживалась из-за происшествия в доме, куда направила прислугу, показала ксерокопии всех рекомендательных писем с мест их прежней службы, проявила рвение. Отрицательный результат был получен лишь в одном случае: Лев Игнатьевич приходил в агентство нанимателем, поскольку выбор работников был на него возложен непосредственно хозяином дома. О мажордоме Ольга Станиславовна не смогла дать точной информации, кроме впечатлений: приличный господин с превосходными манерами, отлично знает, что ему необходимо, – крайне привередлив в выборе. Каждую горничную, и Алевтину Викторовну в том числе, прошерстил вдоль и поперек, свозил на собеседование к хозяину, прежде чем контракт подписывать.

– Только что звонил в Испанию, разговаривал с прежними хозяевами экономки Алевтины, – сообщил Олег. – В рекомендательном письме указано, что последняя хозяйка – русская. Я с ней поговорил, дамочка вполне довольна Алевтиной, жалеет, что пришлось расстаться – кризис, денежные неурядицы, а Викторовна домоправительница дорогая, так как дело свое знает. Что немаловажно – порядочная, никаких историй не было.

– То есть Аля у нас женщина далеко не бедная по русским меркам, – подытожила Евдокия.

– Угу. Много лет жила на всем готовом, на безделушки не растрачивалась, особа рачительная. Одинокая. И на безбедную старость давно скопила.

– В агентстве знают только об одном месте ее прежней работы?

– Нет. Этих писем целая пачка, не знаю, с какого начинать, скорее всего, займусь теми, что из русской оперы. С испанским у меня как-то, Дуся, не сложилось, – хмыкнул.

– Алевтина работала и в России?

– Было дело, прежде чем за границу умотала. Надеюсь, с кем-нибудь из прежних хозяев удастся поговорить лично, а не по телефону.

– Что узнал о Вере?

– До Миронова Вера работала в трех местах. Я позвонил по последнему адресу, поговорил с хозяйкой – никаких претензий. Добавила вот только, мгм, что туповата будет. Сетовала: тридцать раз приходилось повторять, прежде чем достучишься.

– Что-то не заметила, – пробормотала Дуся, вспомнив, как быстро Вера догадалась подменить осколки на целый аквариум. – Среди хозяек стервочки случаются… Позвони-ка, Паршин, по другому адресу. «Тупость» Веры меня очень заинтересовала – вдруг ловкая притвора, а это подозрительно.

– Слушаюсь, товарищ командир, – съязвил Олег. – Разрешите приступать?

– Приступайте, рядовой, – усмехнулась Дуся и сказала вроде бы сама себе: – Как бы об Игнатьевиче побольше узнать… с кем поговорить? Мирон рассказывал – Игнатьевич лет десять на дядю Яшу вкалывал… Может, с соседями перетереть?

– Перетри. А я съезжу по месту его прописки, с соседями по адресу посплетничаю.

– Валяй. Я тут постараюсь кого-нибудь разговорить.

Сыщики попрощались до вечернего созвона. Дуся вновь включила двойку, нашла изображения с камер наблюдения в холле и дворовой территории, собралась узнать: а покидал ли в принципе свой пост Игнатьевич? Уходил ли от двери, когда все гости прибыли и расселись по столам?

Как оказалось – уходил. И заворачивал за дом как раз по направлению к задней двери.

Камера тыльной стороны дома показала, как мажордом проходит на кухню… Исчезает в доме минут на десять. Из окна кухни видно центральные ворота, Лева мог преспокойно отдохнуть, перекусить…

И сбегать к шкафу?

Навряд ли. В тот момент по коридору носились официанты, кушанья таскали, на выходе из зала, как раз неподалеку от шкафа, торчала Алевтина – приглядывала, не понадобится ли чего гостям.

Ага. Аля приглядывала – за залом. То есть хоть и торчала, но к шкафу спиной.

Мог Игнатьевич улучить момент (когда все официанты сосредоточились на кухне) и подлить яд в бутылку?

Мог, наверное.

Как и Алевтина.

Как и Вера. Та работала на кухне на подхвате.

И спрашивать Карима, кто мог незаметно смотаться к шкафу, бесполезно. У повара в тот день нашлось занятие и без того, чтоб за людьми следить.

Дуся огорченно фыркнула. И почему Мирон не озаботился сохранностью столового серебра?! Почему лишнюю камеру напротив дверцы не навесил?! Ведь ценности же. Пожиже чем картины-вазы, но все-таки… Сиди теперь у телевизора, полутемный угол шкафа разглядывай.

– Какое интересное кино…

Евдокия резко обернулась: за спинкой кресла стоял Денис. Заметно осунувшийся, с ввалившимися щеками и глазами, бледный, ночь не спавший.

– Такая у меня вот интересная работа, – пробурчала Дуся.

– Не тяжело? Для такой молоденькой девушки…

– А вы мне помогите.

Денис Сергеевич развел руками – чем смогу, поддернул брюки и сел на диван рядом с Дусиным креслом.

– Зося и Аня прислали меня из больницы за вещами, – сказал, усевшись. – Пока Даша и Алевтина собирают сумку, у меня есть минут десять.

– Вера сегодня не работает? – зачем-то поинтересовалась Евдокия, и Дэн удивленно на нее глянул:

– Вера тоже здесь. Помогает в уборке. Но Даша лучше знает Анин гардероб.

– Вы бы перекусили…

– Я сыт. Успел перехватить в больнице.

– Как Женя? Что говорят врачи?

– Положение тяжелое, но его удалось стабилизировать. О чем вы хотели меня спросить, Евдокия?

Сыщица нахмурилась – вопросов много, а времени мало, с чего начать? Спросила по-простому, сразу с сути:

– Денис, как вы думаете, кто виновен в смерти Кати и отравлении вашего племянника?

Денис откинулся на спинку дивана и недоуменно воззрился на бестолковую сыщицу Землероеву:

– Кто виноват? А вы разве сами не понимаете?

Оп-паньки, как Саше прилетело!

Много ума не надо, чтоб все расшифровать. В интонации, в позе, в том, как Денис выговорил два встречных вопроса, четко проглянул ответ: конечно брат. Конечно ОН. По Жене садануло рикошетом. Удар пришелся по сыну, чтоб побольнее шандарахнуло отца.

– Вы обвиняете в произошедшем вашего брата?

Пустой вопрос, практически риторический, и Денис Сергеевич не стал на него отвечать. Только взгляд потяжелел.

– Вы с Женей хорошие друзья? – мягко поинтересовалась Дуся.

– Друзья? – По всей видимости, у Дэна была в обычае манера предварять ответы переспросами. – Так просто, одним словом, я бы не сказал. У нас хорошие отношения, но мальчику в этом возрасте, мгм, нужна крепкая рука. А у меня – сами видите. – Болезненно поморщившись, ученый потер ладонью левое, усыхающее плечо.

– Вы пытались его воспитывать?

– У Ани и Жени и без меня воспитателей достаточно. Просто с какого-то времени нам стало трудно находить общий язык.

Какая странная откровенность, подумала сыщица. Вроде бы практически пустое, дежурное любопытство, можно было бы уйти от темы или наплести что-то о родственной привязанности, но Денис рубит все по-чесноку. Не изображает долгосрочной и взаимной пламенной приязни, говорит как было – «стало трудно».

Или… это еще один камешек в огород Александра Сергеевича? Может быть, два брата не сошлись в вопросах воспитания мальчика-подростка? Ведь на переезде Дэна в этот дом настояла пани Зося…

Как странно. Почему младший брат вдруг разоткровенничался?

Подумал – сыщица и так разнюхает о трениях между племянником и дядей?

Но нет. Позавчера Женька вскользь коснулся дяди, и Евдокия не почуяла никакого напряжения. Как и сестра, Евгений хорошо относился к дяде.

Или… дяде Дэну недостаточно простого «хорошо», он рассчитывал на нечто большее? На еще одного союзника в борьбе за пани Зосю, а мальчишка откровенно предпочел отца?..

Да нет! Какая чепуха! С подобными предположительными расчетами можно до подозрения в отравлении докатиться! Травить мальчишку за то, что он променял ученого дядю на отца-сидельца? Нет, чепуха. Если Дэн действительно и страстно любит Зосю, то никогда бы не поднял руку, то есть не покусился б на ее ребенка.

И на этом точка.

– Денис, если оставить игру в слова, кто, по вашему мнению, мог отравить вино Евгения?

– К сожалению, не знаю. Даже не предполагаю, хотя могу посоветовать заняться розысками в среде врагов Александра.

– Позволите задать личный вопрос?

– Извольте.

– Спасибо. Я, Денис, никак не могу понять, как получилось, что вы с братом такие разные?

– А кого из нас вам тяжелее приладить на место – его или меня?

Хоть и опять вопросом на вопрос ответил, но, если провести незримую параллель тавтологии, – весьма по месту. Денис Сергеевич просил уточнить: кто из них, по мнению Дуси, больше соответствует среде и рождению. Кто выбивается из ряда – ученый, сумевший выбраться из грязи в князи, или рецидивист, двигавшийся наверх по иной, по параллельной лестнице?

– А как вы сами думаете? – вернула вопросительную любезность Дуся.

Ученый усмехнулся.

– Не знаю, видите ли вы в этом трагедию, но некоторые мальчики слишком рано понимают, что легче прославиться плохими делами. Нет в них усердия на добрые поступки, слишком долгий путь.

– Вы хотите сказать, что Александр Сергеевич слаб, раз пошел по пути наименьшего сопротивления?

– Дело не только в этом, – поморщился Денис. – Не в желании легкой славы. Должна быть врожденная способность ко злу. Определенная тяга. А зло, как известно, способно притянуть только свое подобие, однополярный заряд зла. Таковы законы физики и жизни.

Ого. Похоже, у братьев существуют непримиримые и старые разборки по сути бытия.

– Вы, Денис, переживаете, что Александр Сергеевич, скажем, используя лексику физики, намагнитит, заразит Женю злом и тот станет притягивать к себе неправильную сторону жизни?

Ученый с интересом поглядел на сыщицу:

– Вы верно уловили суть. Если некий железный предмет долго лежит рядом с намагниченной болванкой, рано или поздно ему передается тот самый однополярный заряд.

И тяжело, и просто разговаривать с ученой братией. Не погружаясь в дебри личных отношений, с использованием примеров из школьного учебника по физике, Денис Сергеевич растолковал сыщице и «кто есть ху», и где закопана собака.

У Дусиной мамы есть жестяная коробочка из-под датского печенья, где лет двадцать хранятся иголки, булавки и пуговицы. Там же лежит небольшой магнитик из детской игрушки. С течением времени, для того чтобы разыскать в ворсе ковра упавшую иголку, сам магнит уже не требовался: мама проводила по полу большой крышкой – иголка налипала на нее моментально. За много лет жестянке передались свойства.

Подумав о том, что разобраться с учеными иносказаниями ей помогла всего-то дамская коробочка для хранения булавок, Дуся на секунду опечалилась.

«Куда я лезу? Кого изображаю? Бегаю тут с высунутым языком, тоже мне мадемуазель Мегрэ… Паршин прав. Зимой он сказал: «Дусе легче разбираться с молодняком, на пожилых товарищах ломаются молочные зубки молоденьких девочек».

Командир жесток, но прав. Но, впрочем, Миронов потому и пригласил сюда Евдокию Землероеву, а не зубастого отставного капитана Олега Паршина. У Александра Сергеевича превосходная интуиция, удар пришелся как раз по мальчику.

И мальчику этому, скорее всего, приходилось нелегко. Подросток насмотрелся гангстерских боевиков, запутался в понятиях добра и зла, а дядя жару добавлял. Судя по тому, как Денис Сергеевич не стал манерничать и притворяться перед малознакомой сыщицей – все наружу вывалил, он и от племянника не скрывал, что считает его папу откровенным злом.

Бедный Женька… Что бы там ни думал дядя Дэн, племянник одинаково любит и его, и папу. Евгений тоже перед Дусей не выкаблучивался, говорил по правде – «дядя Дэн отличный парень». И никаких намеков, что тот зудит, читает нотации, надоедает, вмешивается.

Спросить о чем-то еще Евдокия не успела, в гостиную вошла горничная Даша с сумкой, и одновременно зазвонил мобильный телефон ученого. Денис ответил на звонок и отослал прислугу:

– Спасибо, Даша, отнесите вещи обратно. Все возвращаются сюда.

– Что-то случилось?! – подпрыгнула Евдокия. – С Женей?!

– Нет. В палату к Евгению все равно никого не пускают, врачи убедили всех не сидеть без толку в коридоре, отправили домой.

* * *

Представляя отставного полковника Генштаба не вполне отставленному криминальному авторитету, Дуся нервничала. Не потому, что переживала, как сойдутся мужики, – им сходиться нечего, поговорили, обменялись телефонами и разошлись. Ей просто странным показалось само решение Егора Валерьевича сюда приехать.

Женя находится в больнице, там было бы проще говорить предметно, потолковать с врачами, связать их напрямую с военными химиками-медиками…

Предчувствие ее не обмануло. Но об этом позже.

Вначале Дуся познакомила Валерьевича с семьей Миронова, Сигизмундовна организовала чаепитие, полковник деловито записал для Александра Сергеевича ряд телефонов и сам позвонил знакомому военврачу, представив ему родителей мальчика. В общем все прошло в простом и человеческом порядке. Любопытничать, чай пить и засиживаться Котов не собирался – сказал, мол, насиделся за рулем и бродил по залу.

Причем на картины полковник особо не таращился, статуэтки из вежливости разглядывал, а чаще подходил к окну и бросал короткие взгляды через тюль на пруд.

Дусе это показалось странноватым: дом заполнен интересными вещицами, а генштабист товарищ образованный, культурный. Евдокия, гуляючи, прошлась до шторок, незаметно глянула на улицу…

В зеленой камышовой промоине торчала выгоревшая панамка Николая Васильевича. Сыщица примерно пристрелялась… взгляд полковника вроде бы навскидку четко упирался в верхушку этой шапки.

Валерьевич, как по заказу, начал торопливо раскланиваться с Мироновыми, засобирался на выход. Евдокию нежно так облобызал.

Едва машина Котова направилась к воротам, Дуся мухой взлетела на второй этаж и приникла к окну анфилады.

Автомобиль полковника проехал по дорожке между домами, свернул в кусты и вдали, на выезде из поселка, уже не показался. Остановился где-то в придорожных зарослях.

Не медля ни секунды, Дуся скатилась со второго этажа. Уже хорошо зная порядки дома, заскочила в комнату охраны и попросила секьюрити:

– Отключите, пожалуйста, заднюю калитку, мне надо выйти за территорию.

Охранник кивнул, Дуся пронеслась по саду, выскочила за калитку и немного отдышалась.

Куда и к кому направился полковник, Землероева посчитала, что угадала. На то, чтобы обойти участки по задам и дойти до пруда, Егору Валерьевичу потребуется минут пятнадцать – двадцать; есть время на спокойную голову, не запыхавшись, решить, как действовать дальше.

Можно, немного поплутав и дюже вымокнув, выпрыгнуть прямиком из камышей: «Ага, попались!» Можно степенно обогнуть заросли и, покачивая бедрами, медленно спуститься к мосткам – «я тут, понимаете ли, на прогулку вышла, глядь, а тута вы шушукаетесь». Можно изобрести симбиоз, быстренько проскочить по тропинке открытый участок, затаиться за кустом на сухом месте и тоже выпрыгнуть…

Что предпочесть?

Евдокию слегка напрягал момент: Егор Валерьевич не признался Мироновым, что знаком с их соседом. В окно подглядывал практически тайком, хотя, казалось бы, к чему секреты? Приехал в дом приличный дяденька военный пенсионер, поговорил о деле, машину во дворе оставил и прямиком через калитку – навестить знакомого.

Ан нет. Маячил у окна, любовался панамкой, ни словом не обмолвился. Хотя знал – Дуся тут не пирогами подъедается, а работает в доме, где произошло убийство с покушением.

Обидно. Иногда любое слово может привести к разгадке. Валерьевич мог бы поспособствовать раскрытию, спросить, не может ли сосед быть здесь полезен. А он даже машину за кустами упрятал.

Прилично разобидевшись, Евдокия решила, что прежде понаблюдает за встречей полковника и рыбака, а позже таки – прыгнет. Как снег на голову навалится, чтоб растерялись и лица не готовили.

Приглядывая за тропинкой на задах, Евдокия быстро проскользнула до небольшого кустика, укрытого еще и камышами. Едва успела юркнуть и прикрыться пышной веткой, как из-за соседской изгороди показался генштабист.

Неторопливо и неслышно семеня по травяному склону, Егор Валерьевич спускался к пруду. Тихонько прошуршал мимо куста и Евдокии, ступил на доски мостков и осторожно, так, что ни единая деревяшка не скрипнула, подкрался к рыбаку…

9 отрывок

Собрался неожиданно по спине хлопнуть…

Случилось неожиданное.

Николай Васильевич сидел расслабленно. Повесив плечи, удочку держал, комариков отмахивал… Как только ноги полковника оказались в пределах достижимости, легкий финт рукой – Валерьевич едва в воду не свалился!

И таки свалился бы, не удержи его рыбак каким-то невероятно точным жестом, прямое положение придав.

– А-а-а! – неожиданно и радостно завопил полковник. – Узнаю старую школу – на подходе срисовал!

– А то, – разулыбался Николай Васильевич, встал со складной табуреточки и обнял друга. – Привет, Егорка, как дела?

– Привет, привет, рад видеть тебя в добром здравии, – похлопывал приятеля Валерьевич. – Как у тебя тут все изменилось – не узнать! Приехал, даже не понял, вдруг адресом ошибся?.. Я ж тут был лет двадцать назад, когда ты из Анголы вернулся…

Николай Васильевич тихонько тряхнул полковника за плечи и внезапно громко произнес:

– Евдокия, можете покинуть укрытие. Вылезайте из кустов.

Дуся вначале опешила, пристыженно съежилась. (Как он ее увидел?! Глаза на затылке, что ли, вырастил? Ведь только один разок – комарика прихлопнув! – немного повернулся!)

Нацепив на физиономию скучающее выражение – деваться-то некуда, – Землероева выбралась из-за куста, протопала по мосткам и вредно, в лоб, спросила:

– Николай Васильевич, скажите честно, вы – шпион?

Мужики на секунду растерялись и… тут же расхохотались.

Погода была хорошей. Жизни радовались мужики.

Николай Васильевич ушел в дом, готовить стол для встречи старого приятеля. Евдокия путано винилась перед полковником:

– Простите меня, пожалуйста, Егор Валерьевич, так случайно вышло… Я не совсем следила, я просто так… ну, тут же такое… сами видите, а Николай Васильевич такой непонятный человек… так странно себя ведет…

– Пустое, Дуся, – оборвал извинительное сыщицкое блеяние штабист. – Я знаком с твоей работой, тебе стоило просто спросить.

– Ага! – обиженно разгорячилась Землероева. – Я его спрашивала. А он мне такого про клубнику и Митрофана Пантелеймоновича наплел, уши трубочкой свернулись!

Полковник хмыкнул.

– Привычка нелегала? – путаясь в догадках, заглядывая в глаза, залебезила Землероева. – Да? Николай Васильевич шпион на пенсии?

– С чего это ты решила? – пытливо прищурился Егор Валерьевич.

– Да он мне просто иного выбора не оставил! Либо шпион на пенсии, либо другой хороший профи и даже наемный убийца. Сами посудите: заграничные манеры, навыки нейролингвистического программирования – так мозги заплетет, не помнишь, зачем и пришла. Книжный шкаф на замке, ни одной фотографии на стенах, комната не стерильна, а опытно обезличена. Ходит по огороду в калошах на босу ногу, а на веревочке перед домом несколько пар шелковых носков просыхают…

– Расслабились, стареем, – вздохнул полковник. – А ты, Дуся, молодец, но поменьше болтай.

– Могила! – перекрестилась Дуся и тут же затараторила: – А можно с ним немного поговорить по моему делу?!

Шагая до дома «нелегального» пенсионера, Евдокия суматошно взбадривала мысли, прикидывала: не поторопилась ли она открыть забрало?

С одной стороны – амуры с бабушкой отравленного мальчика и явная приязнь уважаемого Дусей полковника. С другой… Васильевич так ловко, одним стремительным движением подсек ноги подошедшего Котова, что появляется мыслишка: а не заскучал ли разведчик на пенсии, не стал ли брать работу «на дом»?

Навыки-то не пропьешь. Натуру из себя не выкинешь: без приключений скучно, пресно. Положа руку на сердце, Евдокия всегда предпочитала контрразведчиков, защищающих родные стены, и с сомнением относилась к воспеванию нелегалов. Для такой работы нужны особенные свойства: втереться в доверие хоть к ребенку, хоть к собутыльнику и другу, хоть к женщине на благо родины в постель залезть… Какие уж тут принципы, их вытравили до того, как начал ради работы в чужие души буром проникать.

Что, если кто-то разузнал: Миронов поселился возле дома профи, у которого глаза на затылке и реакции в полнейшей норме?

Что, если сам Васильевич решил «развлечься» на досуге, хвост прищемить крутому перцу Саше?

Вариантов много. Такие вот пенсионеры-нелегалы способны обойти охрану Саши, как компанию слепых певческих мальчиков. С аппаратурой слежения так намудрить, что камеры не хуже мальчиков ослепнут.

– Егор Валерьевич, – не дойдя до крыльца нескольких метров, остановилась Евдокия, – вы можете сказать мне примитивно и честно: Николай Васильевич – хороший человек?

Полковник задумчиво сорвал травинку, закусил зубами сочный светлый кончик, прищурился на дали…

– Евдокия, не думай, что ты хотя бы что-то поняла в Васильевиче. Не суди с лету. Он все равно покажет ровно столько, сколько ты заслуживаешь.

– Хотите намекнуть, что сами его не очень-то понимаете?

– Мне проще, я могу судить по поступкам. Такие мужики, как Коля, раненых на поле боя не бросают. Если бы Васильевич не поделил что-то с твоим Мироновым, то отыгрываться на его мальчишке не стал бы никогда. Он просто пришел бы и начистил морду. По-мужски. И никакая охрана твоего Миронова б не защитила.

– Он не мой, – буркнула Евдокия. Сказать по совести, она запуталась. Вроде бы шпионы не выносят раненых из боя, шпионам на поле боя делать нечего, они из-за угла, из-под полы работают… С другой стороны – дорогущие шелковые носочки с просоленным отцом-командиром сочетаются как-то слабовато…

Кто он – Николай Васильевич? Военспец, матерый диверсант или таки разведчик-нелегал?

Загадочный сосед. И кем бы он там ни был, готовил матерый военспец отменно. Причем рыба на столе стояла отнюдь не из прудика по соседству, а очень даже магазинная форель и пряная селедка. После того как мужчины приняли по рюмке водочки за встречу, Землероева отважилась задать вопрос:

– Николай Васильевич, вы хорошо знакомы с мажордомом Мироновых Львом Игнатьевичем? Можете мне о нем рассказать?

Васильевич покосился на виднеющуюся за окном краснокирпичную ограду соседских угодий, на высокую крышу под черепицей, хмыкнул:

– В викторианском доме разыгрался детектив в викторианском стиле: всех убил дворецкий…

– Не в этом дело.

– Обоснуй.

Дуся вкратце поделилась выкладками. Рассказала о «земноводных» покушениях и подвела черту: после отравления Жени родственников она вывела из-под подозрения, а когда аквариум упал, из прислуги в доме были Игнатьевич, Вера и Алевтина… Преданно уставилась на мудрого военспеца.

Николай Васильевич признал ее предположения обоснованными. Кивнул:

– Лев приличный мужик. Иногда мы с ним выпивали по-соседски, разговаривали, прежнего хозяина Лев не сказать чтобы шибко уважал или любил… Скорее – подладился. У Миронова остался только потому, что тот собрался выкупить пустующий участок за прудом под конюшню. Лева, Дуся, лошадник. Каждый выходной мотается на ипподром, играет по маленькой…

– Лев Игнатьевич – игрок? – перебила Евдокия. Связка «игра-долги-запутался» очень четко подходила под кальку наемного пакостника.

– Так конкретно я бы не сказал, – покачал головой сосед. – Какое-то время Лева хаживал в казино – не зацепило. Кураж не тот, поскольку он лошадник, а не азартный мот. Ему важен не выигрыш, а процесс, запах не карт и денег, а лошадей.

– А в казино он долго хаживал? – продолжила Евдокия разрабатывать мотив долгов.

– Ну, не особенно… Я же сказал, Леве важен не азарт, а лошади. Миронов, кстати, об этой Левиной страстишке прекрасно знает; собираясь держать конюшню с лошадьми для Ани и Евгения, он советовался с Игнатьевичем, тот, разумеется, полон воодушевления, ждет не дождется…

– То есть пакостить хозяину, который готов исполнить его мечту – выстроить конюшню и прислушиваться к рекомендациям старого лошадника, – он не будет.

– Мне кажется, что нет. Этой конюшней Лева просто бредит.

Занятный карамболь, подумала Евдокия. С одной стороны, в доме Миронова обнаружен игрок, способный запутаться в долгах; с другой стороны, этот игрок пушинки с барского плеча сдувает – надеется пожить поблизости от лошадей. Каждый день в конюшню запросто захаживать, знакомых лошадок в теплые ноздри целовать…

Мечта пенсионера. Деньгами не каждую мечту измеришь.

– И кстати, если уж зашел разговор о прислуге и игре, – продолжил Николай Васильевич, – расскажу одну занятную историю. Лева, как большинство страстно увлеченных людей, пытается заразить своей страстью кого-то еще. Меня, например, пытался сделать единомышленником, но не вышло, я как-то более спокойные развлечения предпочитаю – рыбку на закате поудить, книжку полистать… И вот однажды сидел я на мостках. Голоса по воде далеко разносятся, на пруд вышли Лева и Алевтина, Лев пытался экономку в свою веру обратить: рассказывал об ипподроме, хвастался, что немного выиграл, Алю в выходные «на лошадки» приглашал… Алевтина его тогда обрезала, дословно сказала вот что: «Всех денег, Игнатьевич, не выиграть. А мне их без того хватает. Того, что есть, потратить не успею». Понимаешь, к чему я веду?

– Угу, – задумчиво кивнула Дуся. Денежный мотив и к экономке подключить не удастся: Алевтина женщина не жадная, на легкую монету не падкая.

– Могу поделиться еще одним наблюдением. Алевтина Викторовна панически боится змей. Сидел я как-то на мостках, экономка на пруд вышла. Она, Дуся, вообще любит там бывать: придет, сядет на скамеечку возле купальни и долго, без движений, на воду глядит.

Так вот. Пришла Алевтина на пруд, а на тропинку змея погреться выползла. Встретились они, и крику, я скажу вам, было… Думал – режут женщину. Ведро с мостков уронил.

– Алевтина Викторовна вас видела?

– Нет, – медленно, с оттяжкой, произнес Васильевич. – Пока она не закричала, я за камышами сидел. И еще отмечу: так достоверно изобразить синюшную полуобморочную бледность не получится ни у одной актрисы, будь она хоть сто раз народной и заслуженной.

– Понятно. А с Верой вы, Николай Васильевич, знакомы?

– Только видел. Обычная трудолюбивая женщина, звезд с неба не хватает.

– Как думаете, если Верой руководил кто-то хитрый и умный, она могла устраивать в доме всяческие пакости?

Васильевич пожал плечами:

– Чужая душа – потемки. Женская душа еще и лабиринт. Делать какие-то скороспелые выводы относительно женщины, к которой я как-то не присматривался, не буду. Мало данных.

– Спасибо и на этом, – раздумчиво высказалась сыщица.

– Ты держи меня в курсе дела, Евдокия, – попросил секретный дяденька сосед. – Спасибо и тебе, что поделилась размышлениями, кажется, ты двигаешься в правильном направлении… Я позже обмозгую ситуацию. Давай-ка обменяемся для связи номерами телефонов.

Евдокия догадалась, что пора прощаться. «Однополчанам» есть о чем поговорить.

Выйдя из дома, Дуся позвонила Паршину. Рассказала о том, что узнала от Николая Васильевича, и договорилась, что назавтра сыщики устроят объезд родственников трех основных подозреваемых, поговорят с соседями.

– Поедем вместе или разделимся? – спросила шефа.

– Я беру на себя дворецкого, – решил Олег. – Ты поедешь к женщинам.

– О’кей, – вздохнула Дуся. – Не думаю, что будет много толку – мироновские там давно все обшарили… Но все же, все же… Авось чего-то накопаем.

…В большом викторианском доме стояла гробовая тишина. Намаявшиеся в больнице, перенервничавшие хозяева рухнули спать. Уборщицы разошлись, охранники тихохонько гуляли по территории; как только Дуся взошла на крыльцо, собак из вольера выпустили: огромные псы загремели карабинами, зацепленными на протянутую вдоль забора проволоку…

Уснула Евдокия, едва коснувшись головой подушки.

* * *

Вера жила в новом микрорайоне за МКАД, в высоком доме, напоминающем свечу, на предпоследнем этаже. Дверь Евдокии открыла мама горничной. Невысокая кругленькая женщина в домашнем ситцевом сарафане, с реденькими волосами, закрученными на затылке в скромный кренделек.

Из комнаты доносился громогласный детский рев. Евдокия появилась в момент, когда медсестра из поликлиники пришла делать укол пятилетней дочери горничной.

– Вам кого? – прислушиваясь к плачу внучки, невнимательно поинтересовалась тетушка.

– Здрасте, мне бы Веру… – замялась Дуся.

– Проходите, – быстро посторонилась женщина, захлопнула за гостьей дверь и, не дожидаясь, пока та освоится, унеслась на всхлипывания внучки.

Дуся пришла не вовремя. Но это как сказать.

После ухода медсестры Вера осталась в комнате, успокаивать дочь Марью; ее маму, Фаину Александровну, не пришлось расспрашивать о житье-бытье, расстроенная болезнью внучки бабушка, совершенно не интересуясь, кто такая Дуся, вываливала на нее все горести.

– Марье операция нужна. Отец, прохвост, не помогает, Вера с ног сбивается, на чужих людей работает… Лекарства дорогие – жуть!..

Когда Вера зашла на кухню, где Фаина Александровна поила Дусю чаем, Землероева только взглянула на ее расстроенное лицо и… почувствовала себя бессердечной ищейкой, вломившейся в домик под стеклянной крышей. Эмоции – наружу. На лице Веры отразилось только слабое удивление, безмерная усталость и ни малейшего намека на испуг.

Человек, позавчера убивший женщину и отравивший мальчика, так себя вести не может. Даже если все думы матери отвлечены и заняты больным ребенком – не может. Поскольку мысль о том, что ее могут заподозрить в преступлении, посадить в тюрьму и тем лишить ребенка последней поддержки, оторвать от дочери, должна прорваться.

Но не прорвалась и даже тенью на лице не проскочила.

Евдокия невразумительно наплела что-то о рабочих сыщицких обязательствах, сказала Фаине Александровне «приятно было познакомиться, извините за вторжение» и пулей вылетела из квартиры, где только что уснул больной ребенок.

Олегу позвонила уже из машины:

– Паршин, Вере, конечно – кровь из носу! – нужны деньги, но она не убийца. Она – настоящая мать, отравить чужого сына не посмеет ни за что. Сама настрадалась.

– А может быть, как раз потому, что до последней черты дошла…

– Нет! – перебила Землероева. – У Веры вся квартира в иконках, она – верующий человек. Такие люди греха боятся, он на детях отражается. Понял?

Протяжный вздох Паршина напомнил Дусе, кому она это рассказывает – менту, выезжавшему на убои в квартиры, освещенные лампадками, к убийцам с крестами на груди…

– А вся ее мнимая тупость, Паршин, не от скудоумия, а от перегруженности головы: все мысли Веры заняты больным ребенком.

– Проехали, – сказал Олег. – Я только что от родственников мажордома…

Лев Игнатьевич Старостин с женой Еленой не разводился, из квартиры не выписывался, хотя фактически супруги жили врозь – Игнатьевич много лет по месту службы проживал. Олегу повезло нарваться на словоохотливую тещу, презирающую зятя от всей тщедушной, но пылающей груди. Теща ко всему прочему еще и отчаянно скучала по причине временного безвылазного проживания со сломанным пальцем ноги на шестом этаже без лифта.

– Дурак безмозглый, – радостно постукивая костылем, докладывала теща Полина Дорофеевна. – Два высших образования – такие надежды, бестолочь, подавал! – а подвизается швейцаром, все деньги на лошадей профукал!

Миловидная и моложавая Елена пыталась вставить слово: «Лев помогает семье, дочь выучил в институте, квартиру отремонтировал…» Тещенька упорствовала: «Потратила ты, Лена, на эту шельму лучшие годы, синяков набила, а все туда же – муж хороший».

Минут через двадцать судебно-защитного диалога Паршин заподозрил в женщинах лукавство. Беседа отдавала отработанным спектаклем: теща походила на любительницу принимать эффектные позы, жена стояла на позициях долготерпения и кротости, но, судя по усердной калькуляции расходов на житье, деньги из мужа тянула с удовольствием и выдумкой. Что позже подтвердил сосед по лестничной площадке. Паршин распрощался с дамами, вышел за дверь, у окна курил мужчина нужного возраста. Скучал не хуже тещи с переломом. Зацепил языком Олега, без наводящих выдал подноготную.

– Ты этих грымз не слушай, – сказал, моментально проникшись к сыщику доверием. – Загнобили бабы Леву. Два клеща-кровопийцы – Левка от них сбежал куда глаза глядят. «Денег мало, денег мало, давай, давай, давай», – целый день талдычили. А он мужик совестливый, порядочный. До получки всегда одолжит и не напомнит.

– Дорофеевна сказала – на бегах кутил…

– Левка?! Да он по маленькой, лошадками полюбоваться ездил! А эти грымзы карманы обшаривали. Рассказывал: приехал на ипподром, глядь – кошелек пустой! Хорошо, что проездной в кармане был… Вот так-то. Ты их не слушай, парень, Лева мужик что надо, даром что образованный…

Рассказ Паршина о знакомстве с семьей дворецкого прозвучал как ода мужской солидарности.

* * *

В Москве наступила долгожданная сезонная жара. В тенистом уголке старого двора возле дома Алевтины Викторовны сидели на скамейке три бабульки в шляпках, жару эту поругивали. (Не исключено, что пару дней назад эти же бабушки ворчали на прохладу.) Евдокия, зная, что у одинокой экономки никого не может быть в квартире, подошла к ее соседкам, поздоровалась и начала вешать под панамки приготовленную лапшу.

– Я журналистка, – предъявила бабушкам очередное (из заготовленных на все случаи жизни) удостоверение – интернетную покупку. – Наш канал готовит телепередачу о домработницах. И на этот раз мы решили рассказать не только о гувернантках, которые хозяйских детей терроризируют, но и о женщинах, которые действительно становятся членами семей, помогают людям не за страх, а за совесть…

Бабушки, не чувствуя, как на ушах повисают развесистые гроздья, заинтересованно мотали головами.

– Нам стало известно о вашей соседке Алевтине Викторовне… Что вы можете сказать? Она действительно такой порядочный человек и ответственный работник?

Толчок был дан. Перебивая друг дружку и лихо ускоряясь, бабушки залопотали на три голоса:

– Ой! Алечка – святая душа! Уж какая женщина…

– Если кому какое лекарство из-за границы привезти – никогда не откажет! И даже деньги не всегда возьмет, смотря по человеку. Скажет – сюрприз, подарок. Вон, Андреевне какие-то дорогущие капли сердечные привезла…

– А уж как сама-то намаялась! Мать – с инсультом, парализованная пять лет пролежала. Муж – десять лет почками маялся, пока не умер. Алечка еще и свекровь обихаживала…

– Они ж с Толей-то, мужем-покойником, в одном подъезде жили, со школы хороводились. Когда Анфиса-то, свекровь, померла свою квартиру Але завещала…

– Аля вначале ее сдавать решила. Пустила русских беженцев из Узбекистана, а когда у тех третий внук народился – квартиру за сущие копейки продала!..

Информация лилась потоком. Струи выписывали портрет святой бессребреницы Алевтины Викторовны. Дуся даже решила, что бабушки слегка преувеличивают, расписывая доблести соседки. Уж и добрая, и умная, и помогать всегда готова, и беженцев пригрела…

– Вот только в последнее время прихварывать начала.

– Да. Сказала, не хочет больше в Испании работать, жарко там, пора куда-то попрохладней перебраться.

– Ага. Вроде как в Прагу собиралась…

– Да в какую Прагу?! В Англию!

– Ну откуда ты взяла, что в Англию?! Она про Прагу говорила!

Судя по всему, рабочие заграничные «командировки» Алевтины производили на проживших за железным занавесом соседок оглушительное впечатление. То, что Алевтина может променять АНГЛИЮ и ПРАГУ на работу в российском доме, в расчет не принималось, бабушкам милее думать, будто их знаменитая соседка разъезжает по чужим столицам.

Разрушать их иллюзии Евдокия не стала. Собралась уже откланяться, но одна из кумушек внезапно оживилась и вытянула указательный палец в сторону появившейся из подъезда молодой пары с маленьким ребенком в прогулочной коляске:

– Вон! Зиновий и Тамара! Они как раз-то и есть из этих беженцев! Идите, девушка, они вам про Алевтину еще расскажут!

Дуся торопливо поблагодарила, попрощалась с бабушками и понеслась вдогонку за быстро сворачивающей за угол парочкой. Нагнала их уже на троллейбусной остановке:

– Простите, пожалуйста, можно с вами поговорить?

Скоренько навешала той же «журналистской» лапши про телевидение. Только что недоверчиво нахмурившиеся молодые люди расцвели улыбками:

– Алевтина Викторовна, тетя Аля? Это наш ангел-хранитель. Нам сказочно повезло с ней встретиться. – Как будто все еще не веря своему счастью, Зиновий растерянно покачал головой. – Она нам как вторая мать. Если бы у меня или у Димки родился рыжий ребенок, пожалуй, никто бы и не удивился, правда, Тома?

– Да, – согласилась жена. – Мне кажется, со встречи с тетей Алей у нас вся жизнь как-то по-другому пошла. Наладилась. Родители Зиновия из Узбекистана сбежали практически в чем были. В тапочках и майках. Приехали в Москву – холодища, никто не ждет, кому нужны… А тут – тетя Аля. Приютила, обогрела… Как только помогла с пропиской, сразу же работа нашлась… Ой, простите, наш троллейбус! Мы опаздываем на электричку, – смущенно оправдалась Тамара.

– Если будете про тетю Алю передачу снимать, – уже с троллейбусной подножки, затаскивая детскую коляску, говорил Зиновий, – приходите к нам! Мы все расскажем…

Его жена, свешиваясь со ступенек, добавляла:

– Будете разговаривать с Алевтиной Викторовной или увидите раньше нас – большущий привет передавайте!

Ехать в дом Миронова Дуся не захотела. Там все равно никого, кроме прислуги, нет, семья в больнице возле Жени, а кроме них, к палате никого не подпускают. Позвонила Паршину и назначила рандеву в любимой кафешке неподалеку от их офиса.

Не пользуясь меню, уверенно заказала холодное и горячее на две персоны, попила водички, едва приехал сыщик, спросила в лоб:

– Тебе не кажется, что мы не там копаем? Куда ни кинь – сплошь порядочные люди, тетя Аля так и вовсе ангел во плоти.

– А ты как думала? – усаживаясь поудобнее, усмехнулся сыщик. – Тут все как раз логично, у Мирона и не могло быть работников с гнильцой или известным прошлым. Его служба безопасности работу знает, всю челядь прокопали вдоль и поперек, набрали ангелов.

– Тогда что делать, где искать?

– Дусь, ты сама сказала, что никто, кроме этой троицы, в подозреваемые не попадает, так?

– Ну.

– «Ну» и давай искать.

– Как? Я, Паршин, совсем запуталась. Родственники вне подозрений, потому что никто из них не мог отравить Женю. Охранники не имели возможности подлить яд в бутылку, так как никто не бегал мимо шкафа: до дня рождения был отдан строжайший приказ – под ногами у гостей и официантов не путаться, за происходящим наблюдать в четыре глаза по мониторам, торчать на крыльце, по территории прохаживаться.

– Давай попробуем что-то исключить. Если исходить из того, что сочетание несочетаемого невозможно, будем что-то исключать, как действие другого рода и порядка.

– Да я и так все лишнее отбросила! Если ты заметил, про «земноводные» покушения совсем забыла, сосредоточилась на отравлении. Алевтина не могла подбросить в машину гадюку, у нее истерическая фобия на змей. Вера не стала бы говорить про второй аквариум, который волшебно появился за мешками. Если действовать методом исключения, у нас вообще один Игнатьевич останется!

– И родственники, – наклонив голову, глядя на Евдокию пытливо, исподлобья, произнес Олег.

– Не сходи с ума. Женьку все любят, он идеальный сын, племянник, внук. Анна за ним в огонь и в воду.

К Мироновым Евдокия вернулась уже под вечер. Завела машину за дом к гаражу и решила пройти через заднюю дверь, по кухне. Прошла по небольшому тамбуру с холодильной камерой и полочками для доставленных из магазинов продуктов, открыла дверь…

На кухне, как показалось Землероевой, разговаривали о ней. Наверное, стоящий у окна, дающего обзор на подъездную дорожку, мажордом увидел Дусину машину, что-то высказал экономке, повару и Даше по поводу приехавшей гостьи. Как только Евдокия переступила кухонный порог, Игнатьевич замолчал и слегка демонстративно увлекся чашкой с чаем.

– Добрый вечер, – воспитанно проговорила Дуся. – Кто-то из хозяев дома есть?

– Пока все в больнице, но приедут где-то через час, – доложила горничная. – Ужинать будете или остальных дождетесь?

– Спасибо, я сыта, – улыбнулась Дуся и пошла на выход к коридору.

– Простите, Евдокия, – остановил сыщицу сочный и важный баритон мажордома.

Землероева обернулась.

– Мне тут позвонила теща… Вы, оказывается, навещали моих родных?

Возможно, неприязнь, прозвучавшая в голосе «лорда-привратника», была вызвана самим фактом – звонком неугомонной и зловредной тещи. Но Дусе показалось, будто Лев Игнатьевич намеренно произнес «навещали» брезгливым тоном, показывая отношение к профессии сыщицы.

Евдокия уже успела привыкнуть к подобной реакции некоторых господ: презрительно изогнутые ноздри, взгляд свысока – подглядывать, милейшая, изволите, мусорные ведра вас интересуют?..

Но также Дуся привыкла и не отбрехиваться, упирая на профессиональные обязанности, а ставить сих господ на место.

– Вас что-то беспокоит, Лев Игнатьевич? – спросила с максимальным спокойствием. – Где-то в вашем доме кучка грязного белья припрятана?

Лошадник растерялся.

Неужели рассчитывал смутить молоденькую сыщицу, упрекая в излишнем старании?

– Занимайтесь-ка своими делами, Лев Игнатьевич, а мне позвольте исполнять свою работу. – Евдокия повернулась к заинтересованно поглядывающей экономке, улыбнулась: – А вам, Алевтина Викторовна, горячий привет от Зиновия и Томы. Я их сегодня видела.

Алевтина Викторовна замялась, покосилась на раздувающего малиновые щеки мажордома и пробормотала:

– Как они там?

– Нормально. Поют вам дифирамбы.

На этой позитивной ноте Дуся вышла вон.

Рассерженно шагая по коридору – презрение к ее работе еще цепляло за душу, – чуть не споткнулась о кота, вскрикнула. Обрадованный удачной засадой, Фотий побежал вдогонку, постарался уцепиться за брючину когтями и проехаться по скользкому паркету…

Рассмешил. На третий этаж Дуся поднялась с котом и несколько поправленным настроением.

Через полчаса к ней в комнату пришла Дарья с подносом:

– Карим сказал, вам его пирожные безе понравились.

Евдокии показалось, что чай к ней в комнату отправлен фактом доброй воли, знаком примирения с прислугой. А Даша на разведку была выслана.

– Попробуйте, пожалуйста, сегодня безешки особенно удались…

10 отрывок

* * *

На ночевку в дом вернулись женщины и Денис. Миронов остался дежурить в больнице, отправил дочь, жену и тещу отдохнуть, брата уговорил поспать немного. Смертельно уставшая Инесса попросила Алевтину подать бульон с пирожками и чай на второй этаж в ее гостиную, куда пришли и Анна с мамой, Дуся, Дэн.

– Врачи надеются на положительную динамику, – массируя пальцами виски, болезненно щурясь, сказала Зося. – Спасибо вам, Евдокия, за Егора Валерьевича, его химики-медики разработали некий состав, прислали в больницу, Евгению сейчас ставят капельницы с этим раствором. Вроде бы работа почек нормализовалась… Печень заработала. Надеемся на лучшее.

Потерянная Инесса Сигизмундовна, не чувствуя вкуса и температуры, прихлебывала чай. Анна и Денис молча кусали пирожки, от разговоров о болезни все измучились, устали.

Евдокия не знала, как себя вести: пытаться всех слегка растормошить, отвлечь, соболезнования бестолково выражать или заткнуться на фиг – кому нужны ее слова? Находиться рядом с опечаленными родственниками – мука мученическая, не знаешь, куда деть глаза и руки, где встать и что сказать.

Дуся неловко мялась и молчала; от неуклюжей немоты спас телефонный звонок от Паршина. Евдокия извинилась перед хозяевами и, скажем честно, с облегчением сбежала из гостиной.

…Паршин решил поделиться с Дусей информацией, полученной от одного, по его словам, «старого ипподромного барабана». Дедок с послевоенных времен заседал на ипподроме, знал всех и вся, «болел лошадками» не хуже Льва Игнатьевича.

Слушая командира, Дуся рассеянно спустилась на первый этаж, забрела под лестницу и села на банкетку.

– Гаврилович Леву знает, – докладывал Олег. – Считает, что тот имеет толк. Играет наш Лев действительно по маленькой, Гаврилович никогда не слышал, чтобы тот сильно прогорел, – расчетлив и азартен в меру. Но вот относительно казино… Относительно казино наша прежняя информация не совсем верна. Лев Игнатьевич потому и завязал с фишками, что крупно залетел. Спустил приличную сумму и долго поносил «шулеров крупье, заряженные автоматы, настроенные на проигрыш рулетки». После того как продулся, вернулся к «честным» лошадкам и в казино – ни ногой.

– Ты можешь узнать, в каком казино играл Лев Игнатьевич и расплатился ли он с долгами? Вдруг до сих пор «на счетчике висит»?

– Уже работаю, – проговорил Олег. – Завтра встречусь кое с кем, меня сведут с одним человечком, у которого Старостин мог денег занять… Был слушок. Провентилирую.

– Отлично. Завтра на созвоне.

Распрощавшись с командиром, Дуся долго сидела на банкетке, мяла телефон в руках. Крутила в голове последние известия: все как-то вдруг и ловко стало сходиться теперь на мажордоме… Игрок, жена и теща – сумасшедшие пылесосы, вытягивают деньги. Очень уж напрягся, когда узнал, что под него копают… Для челяди привычен, как застарелое пятно на стенах, – пройдет по кухне до коридора, никто внимания не обратит…

Неужто он?

Посмотрим по-другому. Лошадник – ждет конюшню; если б Женя умер, навряд ли бы Мирон стал вести дальнейшие разговоры о содержании лошадок. Напрягся, потому что теща гадостей наговорила. «Пятно на стенах» – тот еще вопрос.

Так он или не он?..

Под лестницей почти совсем стемнело; судя по хлопкам дверей на втором этаже, Мироновы и Сигизмундовна разошлись по спальням. Дуся тягостно глядела перед собой, упиралась взглядом в большую вазу под зеркалом… Мозги отупели от безысходных мыслей, извилины запутались в узлы…

По лестнице над головой прошелестели шаркающие шаги, до Евдокии донеслось невнятное бурчание.

И накатило дежавю. С такой стремительной пугающей силой ударило по нервам ощущение повторения чего-то страшного… знакомого… что Землероева оцепенела. Откуда эта жуть нахлынула?! Откуда?!

Вжав шею в плечи, Дуся приросла к банкетке. Дом с высоченными, почти невидимыми в полутьме расписными потолками мог навеять только музейные воспоминания, но там Евдокию никогда до жути не пугали. Уютная банкетка совсем не походила на лавочку в пустынном полуночном парке… Лестница над головой… Точнее, подлестничное помещение…

Было. И совсем недавно! Она и младший Зубов просидели под лестницей, запертые в подсобке дворника…

И там, чуть позже, поблизости действительно случилось страшное, смертельное.

Не приведи господь такое снова пережить!

Евдокия суматошно вскочила на ноги: рассиживаться, вспоминая о пережитом ужасе, не хотелось совершенно. Надо отогнать воспоминания, стряхнуть с себя мурашки дежавю, опомниться! В комнатах над головой не может быть привязанного к стулу трупа.

Не может быть! Не может!!! Это – бред! Месть перегруженного реалити-ужасами мозга!

Но выходить из-под нависающего лестничного марша было почти так же жутко, как и мышке из норы. Как неандертальцу из пещеры. Как узнику из камеры в последний путь до виселицы…

«Тьфу! Тьфу!! Тьфу! Что за напасть?! Еще накликаю!»

Евдокия выпрямила спину и на негнущихся циркульных ногах поднялась на второй этаж.

Заглянула на анфиладу – пусто. Тихо. Все спят.

Прислушалась, свесив голову вниз над зияющим обрывом лестничного пролета…

Где-то там, скорее всего в незакрытой комнате охраны, тихонько бубнит телевизор – люди есть. И у людей этих есть заряженные пистолеты! А за окнами зубастые матерые волкодавы вдоль проволоки бегают.

Время?

Половина двенадцатого, а на камере под потолком уже зажегся огонек, сегодня охрана включила наблюдение пораньше – хозяева легли.

Дуся храбро поднялась в мансарду, заставила себя усмехнуться недавнему страху, но прежде, чем запереться в спальне, обшарила там все углы.

Нервы, братцы, ни к черту с такой работой.

* * *

Ввиду всего произошедшего спала Евдокия не крепко, не долго и в целом отвратительно: приснился мертвый Костик. Он сидел на стуле и через кляп истошно мяукал. Уже покрытый трупными пятнами, он старался встать со стула, примотанные скотчем к ножкам ноги пытался ставить на носки, ножки стула от его усилий елозили по паркету, гнусно скрипели… Кошмар проникал в сон как будто бы извне.

Евдокия резко открыла глаза, в груди безумными толчками колотилось сердце, вспотевшие пальцы судорожно вцепились в пододеяльник… Темнота. Будуар маркизы Помпадур.

Прислушалась.

Кошмар не отступал. Костик и наяву продолжил скрипеть стулом и утробно мяукать.

Что за дьявол?! Опять, блин, дежавю?!?!

Дуся села на постели, подобрала к груди колени и съежилась.

Не отпускает. Мяуканье и скрип – реальны.

Откуда идет звук?

Кажется… с улицы. Вытянув шею так, чтобы стал виден незашторенный участок окна, Дуся пригляделась: по стеклу металась тень.

Причем с хвостом. С рогами… Нет. С ушами.

Кот.

Откинув в сторону влажное одеяло, Евдокия подскочила к окну: за стеклом, припадая на полосатые лапы и мяукая, метался по широкому карнизу Фотий. Бил когтями, царапал окно, суматошно просился внутрь.

Наверное, забыли котика на улице, возвращаясь в спокойствие, подумала сыщица. Закрыли двери, закрыли окна – бедолага. Инессе не до Фотия, прислуга – все раззявы.

Дуся распахнула окно во всю ширь, пригласила кота на подоконник…

Зверь осторожно просунул мордочку внутрь комнаты и внезапно зашипел! Выгнул дугой полосатую спинку, наморщил нос, отчего усы смешно растопырились в разные стороны…

Дуся деликатно отошла в сторонку:

– Прыгай, Фотий, я тебя не трону.

Кот задрал морду вверх, пристально поглядел на Евдокию и утробно загудел. Так, словно поведением и голосом хотел сказать о чем-то, но не умел.

Дуся пригляделась к зверю, усмехнулась – «вот трусишка» – и пошла к двери. Если осторожный кот гостей боится, надо дверь раскрыть: пусть проскочит спальню на одном дыхании.

– Сейчас, котий Фотий, я тебя выпущу, – приговаривала Евдокия, ворочая ключом в замке. – В сторонку отойду, ты и… Черт, что такое, почему?

Дверь ушла вперед на пару сантиметров и сразу же во что-то уперлась.

Дуся дернула дверную ручку раз, другой, плечом нажала, задом…

Дверь не открывалась. Снаружи ее приперли чем-то длинным, явственно постукивающим о противоположную стену неширокого коридора.

Как только Евдокия представила эту картину… На тело навалился дубль дежавю.

…Длинная ручка малярного валика упирается в дверь дворницкой каморки под лестницей… Илья как ненормальный колотится в дверь, расстроенно затихает… Над головой шаркающие шаги и… ГОЛОС… Шепчущий, бубнящий… ЗНАКОМЫЙ…

Жуть вернулась. С новой силой и новыми симптомами из прошлого: из-за двери, как когда-то, пахло химией и – красками? растворителем?

Нет, кажется, бензином.

Тогда очень похоже воняло от ветоши в коробке. Но это был скорее растворитель или ацетон…

Бензином?! Боже!!!

Дуся перепуганно приложила нос к щелке, втянула воздух…

И тут уже испугалась так, что мелкие волоски на теле встали дыбом не хуже чем загривок у Фотия.

Из щели тянуло не просто химией и бензином. Из-за двери доносился запах… ГАЗА!

Евдокия перепуганно и ошалело заколотилась о дверь, отбила колени и ладони!

– Откройте, черт побери, откройте, идиоты! Что вы там делаете?!

За спиной на подоконнике кот подвывал, поддерживал наконец-то проснувшегося человека верный зверь… Молодец.

Кот – молодец. А чем, скажите, верная охрана занимается?! Куда все подевались?!

Уже поняв, что дверь не поддается, Евдокия бросилась назад, к окну. Перевесилась через подоконник, поглядела сквозь серый предрассветный туман на ворота, где мог прогуливаться могучий парень в похоронном костюме…

Взгляд сразу же уперся в киношно нереальную зловещую картину: на кованой скамейке неподалеку от ворот безжизненно развалился мужчина в костюме охранника. До лавочки дотягивался поводок собаки, московская сторожевая валялась у ног секьюрити и тоже двигаться не собиралась.

«Они все умерли?.. – вытаращилась на неподвижные фигуры Дуся. – Их всех… убили?! На дом совершено нападение, готовится поджог и взрыв?!»

Мамочки родные, как страшно-то!!! Что делать?! Куда бежать?!

Ох… Прежде надо прекратить паниковать, успокоиться и думать.

Вопить – нельзя. До соседей все равно не докричишься, а если в доме шуруют какие-то бандитские воры, то они в любом случае будут на третьем этаже гораздо раньше соседей и полиции. Пристукнут на фиг девчушку Дусю и не поморщатся.

А быть пристукнутой не хочется.

Представив в будуаре маркизы Помпадур озверелую банду налетчиков, Дуся сумасшедше отскочила от окна, едва не упав спиной назад. Тут же прокляла свою неловкость и психованность, побежала к прикроватной тумбе, где безмятежно спал мобильный телефон. Пока почти падала, бежала и психовала, успела задаться мыслью: кому звонить?

В полицию, в горгаз, Олегу?

Миронову сигнализировать и Аню разбудить, пока не задохнулась? Пусть всех поднимет на ноги и выведет из дома…

Решила прежде разбудить Анюту. Потом звонить Олегу, он лучше знает, как разговаривать со всяческими службами.

Непослушные, скованные страхом пальцы почти не слушались, промахивались мимо кнопочек. Вдаль улетали безответные звонки. Евдокия в это время пыталась не паниковать, а думать.

«Так. Что я знаю о взрывах бытового газа?»

В мозгах послушно нарисовался невыразительный образ училки по ОБЖ: Ирина Моисеевна мерно текущей, безразличной к предмету речью была способна усыпить отличников и двоечников в равной степени. Четверки ставила на автомате, если могла вербально растолкать ответчика.

А надо было не дремать!! Надо было – слушать!!

Но выступать с упреками нет времени – проехали. Что мы (немного) знаем о свойствах природного газа из школьной программы?

Кажется… Метан. Он легче воздуха… почти в два раза.

А что поступает по магистралям в кухонные конфорки? Метан, пропан или бутан – последние вроде бы гораздо тяжелее воздуха и скапливаются по низинам…

Черт, отличница недоделанная!! Литературку на задней парте почитывала, вместо того чтобы Ирину и физичку слушать!

Спокойно, Землероева, спокойно. Если думать, что по магистралям идет метан, то газ ушел наверх. Если Мироновы, что вряд ли, пользуются привозным газом из баллонов, то можно говорить: кирдык, ребята, – все нижние этажи заполнены каким-то пропаном-бутаном, Анюта потому и не просыпается.

Но пока, кажется, не очень сильно пахнет. Некурящая сыщица с неиспорченным нюхом уловила запах газа (который бензиновая вонь существенно перебивала) только благодаря острейшему дежавю, навеявшему воспоминания о дворницкой каморке с краской. Посему есть надежда, что дом еще не заполнен газом под самую завязку. Иначе…

Мозги снова проявили поразительное послушание. Перед глазами возникла картина изящного викторианского строения, превратившегося в исполинский пылающий факел.

Лучше бы не думала. Звонила тупо. Все равно никто не отозвался – Анна, будем надеяться, спала без задних ног.

Дуся начала стремительно набирать вызов Паршина… Тихонько поскулила, посучила, поперебирала ножками, умоляя командира отозваться…

Тот тоже дрых! Время вынужденного простоя услужливое Дусино воображение использовало гнусно – нарисовало утренний пейзаж окрестностей: дом-факел догорел, дымок гуляет по газонам, в машины красного цвета скатывают брандспойты, в машины белого цвета с крестами на бортах укладывают головешки из человеческих тел в черных полиэтиленовых пакетах…

Мамочки!!!

– Алло-о-о…

– Олег, скорее вызывай пожарных и врачей!! Дом облит бензином и заполняется газом, все спят!! Я постараюсь выбраться!!

– Чего…

– Спасай нас, говорю, дурак!! Это не шутка!!

Редчайшее применение Дусей идиомы подействовало. Невнятный вопль командира показал, что тот проснулся и проникся. Землероева нажала на отбой и съежилась: легко сказать «я выберусь».

А как?!?!

Дверь заклинена, если прыгать из окна – расшибешься к черту, внизу каменные плиты.

«Но может быть, рискнуть – спрыгнуть? Ноги переломаю, но от пылающего дома отползу… А если не повезет, если треснет позвоночник?..»

Соседняя комната! Навряд ли ее дверь тоже подперли, а Вера говорила, что ключи от обоих спален одинаковые.

Дуся выдернула из скважины ключ, побежала к ванной комнате. Ударилась о дверь, подергала за бронзовую ручку… Заперто с той стороны. Не выйти.

«МАМОЧКИ!! Сгорю ведь заживо, потерять сознание от дыма не успею!!»

Может, покричать? У соседей собаки залают, хозяев разбудят…

Пока лают-будят, тут все бандиты-воры соберутся. Кричать – не выход. Надо пробираться в мужскую спальню по карнизу через окна.

Не снимая тоненькой пижамы, Дуся быстро натянула брюки; пока натягивала, прикидывала расстояние до соседнего окна, широкий желоб для сбора дождевой воды, идущий вдоль мансардной крыши, вспоминала… Он скользкий, прочный? Пробираться босиком или носки натягивать?

«Носки дорогие – прочные, но скользкие. Пойду босой».

В брючные карманы Евдокия распихала мобильник и ключ. Подошла к окну. Перекрестилась. И влезла на подоконник.

Стоя прямо, ухватилась пальцами за шероховатые выступы крыши… На секунду прикрыла глаза и представила свой путь.

Наклон четырехскатной крыши идет примерно под шестьдесят пять – семьдесят градусов. Крышу опоясывает довольно основательный каменный желоб. Мансардные окна немного утоплены, на наружных подоконниках тяжеленные каменные – чтоб ветром не сдуло – горшки с цветами. «Ничего тяжелого для разбивания стекла из будуара брать не надо – шарахну по стеклу таким же горшком», – решила Дуся. Резко повернулась спиной к улице и поставила ногу в неглубокую шероховатую выемку желоба.

На подоконнике мяукнул кот.

Господи, растяпа, совсем забыла о спасителе коте! Сердечно, но быстро извинившись перед Фотием, Дуся сгребла его за шкирку и со словами «говорят, вы падаете на четыре лапы» скинула вниз.

Кот улетел. Через мгновение полосатая шкурка мелькнула в кустах у клумбы. Кот выполнил свою спасительную миссию и улепетывал со всех кошачьих ног.

Хоть одного спасла, поглядев на умную зверюгу, подбодрила себя Евдокия и шагнула в желоб.

Под пятками шуршали залетевшие наверх листочки-веточки да голубиный помет легонько поскрипывал. Чувствуя себя Человеком-пауком, прилепившимся к черепичной крыше, Дуся медленно ползла вперед. Боялась – жутко!

Услужливые видения каменных плит перемешивались с образами обгоревших тел, страх подгонял; Дусе вдруг представилось, что вот сейчас разлетается подброшенная взрывом черепица, сама Дуся летит поджаренной фанеркой на фоне пламени… Падает желательно на клумбу… А там бордюр из валунов… Как раз под голову…

Ноги дико затряслись. А ведь почти уговорила члены не вибрировать. Подумай, Дусенька, о чем-нибудь приятном, маму-папу вспомни… заплачут ведь…

Нельзя!

Распластавшись по наклонной крыше, Евдокия втянула выступившие слезы, скосила глаза… Взгляд зацепился за розовую предрассветную полоску на небе… Красотища. Умирать не хочется.

Стоп. Красота. Рассвет. Не страшно. Надо доползти. Отлепить пузо от черепицы, разогнуть скрюченные ужасом пальцы, вперед. Тихонько, шаг за шагом, никто не подгоняет. В доме люди. Примерно восемь человек. Сгорим все вместе, с картинами, вазами, коврами, гобеленами…

Картины, раритеты… У какой же сволочи рука-то поднялась на эдакую красоту?! Ведь не ежедневный солнечный рассвет, вторых таких картин не нарисуют!

Или… полотна, гобелены уже сняли со стен и на заднем дворе в машины загрузили? Мол, пожар все спишет…

Отвлекаясь на переживания за сохранность антикварной коллекции, Дуся более бодро заперебирала членами, перекинула ногу через выступ крыши: босые пальцы ноги четко угодили в центр цветочного горшка. Сыщица зашаталась!..

Каким-то чудом горшок и Дуся устояли оба.

Осторожно, медленно Евдокия вынула ступню из кашпо и сползла на подоконник. Ноги и руки вибрировали в пляске Витта, плохо слушались, разбить стекло с первой попытки не удалось. Силы не хватило на приличный удар, только землей из горшка с ног до головы засыпалась и подумала, что при следующем замахе вполне может улететь спиной назад на плиты.

Вполне представив не такую уж невероятную картину, Евдокия позволила себе немного продышаться. Секунд на десять повесила изнемогшие руки вдоль тела и очень кстати подумала: а вдруг здесь стекла бронированные?! И так со страху размахнулась, так запустила горшком в стекло, что то только дзынькнуло!

А Евдокия вспомнила о скользких, но прочных дорогих носках: весь подоконник и пол перед окном засыпали осколки.

Но это – ерунда. Смахнув стеклянное крошево, Дуся резво переползла через подоконник, тихонько ойкнув, поймала пяткой прозрачную занозу и, смахивая ее на ходу, на одной ноге поскакала к двери.

Ключ подошел как надо. Беззвучно провернулся в замке. Евдокия, чувствуя, как бешено, испуганно колотится сердце, нажала на ручку…

Аллилуйя – дверь открылась! Путь свободен!

Но радоваться рано. Из-за раскрывшейся двери в нос ударила волна ТАКОГО запаха, что сомнений не осталось – дом стремительно и неуклонно заполнялся газом.

Сколько времени осталось до взрыва? Какая концентрация считается достаточной? Пять процентов, десять, сорок… Дом огромный, но как давно выходит газ – поди пойми.

Сыщица раскрыла дверь во всю ширь, пусть газ уходит, шагнула за порог и сразу же почувствовала, что ковровая дорожка под ногами – влажная.

Нагнулась. Быстро провела ладонью по ковру, понюхала пальцы…

Бензиновая вонь. Дом превратили в намоченный бензином факел. В фитиль для газовой горелки.

От ужаса, от накатившей трусости и бессилия Евдокия чуть не расплакалась! Господи, за что мне это?! Надо же спасать людей, дом спит, охрана вся… убита, что ли?!

Понимая, что никогда себе не простит малодушия, никогда не забудет тех, кого оставила в готовом к взрыву доме, Евдокия распрямилась и поглядела в темный раструб коридора. Где-то здесь, на потолке, наверняка висят электронные «носы» противопожарной сигнализации. Если бы Дуся курила, если бы под рукой была зажигалка, а в углу стояла стремянка, можно было бы осторожненько подпалить сигналку и поторопить пожарных.

Сколько времени прошло после созвона с Паршиным – минут десять или… пятнадцать? Сколько времени ему понадобится дозвониться до пожарных, назвать адрес и отправить тревожно-красные машины? Как далеко от дома пожарная станция? Когда приедут газовщики?

Может быть… спуститься вниз… выбраться из дома, помощь-то будет…

А если рванет до приезда спецмашин? Если все погибнут?! Аня, Зося, Сигизмундовна, охранники, Денис… Даша спит в комнатушке возле самой кухни…

Как остаться в живых и благоденствовать с таким кошмаром на душе?! Как не удавиться от тоски и мерзости к себе?!

Никак. Жить с таким грузом невозможно.

Все эти мысли проскочили в Дусиной голове в одно мгновение. Не медля больше ни секунды, она помчалась по коридору к лестнице.

Почти на каждом шагу пятки попадали на бензиновые пятна. Евдокии казалось, что она несется по гаражу или автомастерской, что по ковру вот-вот побегут, запляшут голубые всполохи… Коридор огнем займется. Вспыхнет, как бензиновая бочка, как тоннель из высушенного сена… Измазанные горючкой ноги оближут языки огня.

Какая жуть. «Не думать!» – приказала себе.

Выбежала на площадку, усмирила дыхание и прислушалась.

Ни звука. Тишина и полумрак. Как будто никого и нет. Слабый утренний свет падал на нетронутую выставку картин вдоль лестницы. Голландцы тихо спали на своих местах, безмятежно и мирно поблескивали в полутьме багетами.

Как странно. Грабители вывозят только самое ценное? Снимают картины только из парадных залов?..

Вот чудаки. Здесь ценны каждый стул и кресло.

Хотя… Обнести самого Мирона наверняка решились не простые люди. Не с кондачка наехали, обмозговали каждый лот… специалисты. Не исключено, что вся эта гадость задумана из-за одной-единственной картины или статуэтки. Все остальное отдадут огню.

Радуясь за – не дай бог! – временную сохранность голландцев, Дуся торопливо кралась вдоль стены, поглядывала сквозь ажурные перила на нижние этажи… Дышать боялась.

По лестничному пролету чуть слышно, а Дусе показалось – оглушительно! – раскатился отзвук глухого, мягкого удара! Как будто что-то не слишком тяжелое упало на паркет и покатилось!

Сыщица буквально рухнула на корточки и съежилась в комок. Никаких сомнений не осталось: по дому кто-то ходит. А Евдокия, честно говоря, надеялась, что грабители смастерили нехитрое устройство для отсроченного взрыва и умотали подобру-поздорову, пока полиция не заявилась.

Но нет. Внизу, на первом этаже – шаги. И тихий гулкий плеск. Как будто кто-то выплескивает жидкость из канистры или большой бутылки: жидкость булькает утробно.

Навскидку, по звуку, Дуся определила, где находится человек – примерно в районе курительной комнаты или библиотеки, вскочила и что есть духу пронеслась до анфилады.

В два прыжка на цыпочках подскочила к двери в спальню Анны. И…

ОСТОЛБЕНЕЛА.

Обе ручки двойной двери в комнату Анюты были крепко-накрепко обмотаны проволокой, связаны между собой. Как и в спальне Дуси, кто-то перекрыл дочери Мирона выход.

11 отрывок

Только подпирать дверь колом не было надобности: ручки просто обмотали.

Да нет, ужаснулась Евдокия, совсем не просто. Проволоку так перекрутили, что распутать множественные узлы второпях во время пожара не удалось бы – ни-ко-му.

Увидев эту жуть, представив, как девушка, задыхаясь в дыму, пытается выбраться из запертой комнаты, как мечется в огне, из последних сил стараясь распахнуть окно… Евдокия даже не поверила, что все это ей видится в действительности. ТАКОГО быть не может. Тот, кто намертво зафиксировал дверные ручки, – не человек. Он нелюдь, монстр, чудовище. И это слабо сказано.

Распутывать узлы из алюминиевой проволоки нет времени, за долю секунды поняла Евдокия. «Если сама успею выскочить из дома, брошу камень в окно Ани и привлеку внимание, пускай прыгает – второй этаж, невысоко. Сломает ногу – оттащу до клумбы».

А остальные?

Сделав шаг в сторону, Евдокия вытянула шею и поглядела на виднеющуюся невдалеке дверь в комнату Инессы.

Ну надо же, какой загадочный сюрприз: выход бабушке никто не закрывал. Землероева пробежала до двери в ее спальню, нажала на изогнутую ручку – заперто с обратной стороны, Инесса Сигизмундовна спит.

Дуся негромко постучала, колотить по двери со всей силы испугалась: «Привлеку внимание бандитов». И оставила занятие. Цейтнот: нет времени будить Инессу, что толку дожидаться, пока та полноценно продерет глаза, тапочки наденет, до двери дошаркает…

Евдокия развернулась и помчалась к черной лестнице, ведущей на кухню, откуда есть проход до комнаты охраны.

По пути опомнилась, остановилась и открыла два окна. Поглядела на двери в комнаты Зоси и Дениса и снова удивилась избирательности злоумышленников: ручки на двери жены Мирона были крепко связаны, Дениса почему-то решили пощадить, дав возможность убежать из пылающего дома.

Странно.

Дуся подскочила к комнате хозяйского брата, без особенной надежды нажала на дверную ручку… Дверь открылась.

Комната была пуста. Кровать не тронута.

Где же Денис?!

Нет времени подумать. Оставив спальню ученого открытой, Дуся побежала к лестнице.

Босые ноги почти беззвучно ступали по паркету. Сыщица боялась поскользнуться: по полу змеились полоски разлитого бензина, кто-то много времени потратил на подготовку страшного злодейства. Толстые бензиновые дорожки упирались в двери жены и дочери Миронова… С дверных полотен скатывались капли, бензин плеснули и на них.

Кто ж так задумал, кто это сделал?! Натравить на них Мирона – загрызет зубами лично, долго, с удовольствием чавкая…

Анфилада осталась за спиной. Евдокия подкралась к перилам черной лестницы, перевесилась, прислушиваясь… Вроде бы никто не бродит поблизости от лестницы, не шуршит подошвами. Осторожно, прижимаясь спиной к стене, спустилась вниз. И, прежде чем бежать в комнату охраны, задержала дыхание, зажала нос двумя пальцами и ринулась на кухню, где ожидала самую сильную концентрацию газа.

Вбежала, огляделась. С тихим зловещим шипением газ исходил не из кухонных конфорок и духовки. Он выходил прямиком из трубы. Ниже ее болтался огрызок отпиленного или даже отгрызенного шланга под заглушкой. Сама заглушка была извлечена из паза.

Не перекрыть. Наверное, где-то есть еще какой-то вентиль, но где ж его искать?

Едва не задохнувшись от недостатка кислорода, Евдокия раскрыла большое зарешеченное окно – не выбраться отсюда, все окна подсобных помещений закрыты от воров решетками, где-то в кухонных ящиках хранится ключ… Но где? Где эти ключи и вентили?!

Дуся налегла на подоконник, прижала лицо к решетке, глотнула свежего воздуха и почувствовала, как сильно закружилась голова: газ, вытекающий из кухни, попал в легкие.

Выбегая из кухни с задержанным дыханием, кружащейся головой, Дуся перепутала направление и забежала в коридор, ведущий к гостиным и столовой. Опомнилась, обругала себя за потерю нескольких драгоценных секунд, вернулась через кухню к выходу до комнаты охраны и к подсобкам.

Пробежала несколько метров и всем телом рухнула на запертую дверь. Подергала за ручку – заперто, прислушалась – из комнаты охраны доносились жуткие звуки хрипящих людских глоток.

Мамочки родные… Им что – всем горло перерезали?! Они там запертые – УМИРАЮТ?!

От запаха газа, от представившейся картины залитой кровью охранников комнаты Евдокию чуть не вырвало. И навернулись слезы. И ноги подкосились, обрезанная пятка заболела…

«Господи, что делать, подскажи?! Я тут одна, хромая, полузадохнувшаяся, по дому бандиты гуляют, мне всех Мироновых и охранников не вытащить, не вывести… Сил нет!!!

Если бы открылась комната охраны, можно было б нажать на кнопку тревожной сигнализации, помощь вызвать, поторопить!! Что я могу одна?!»

Накатывала паника. Евдокия сцепила зубы и, шатаясь, побрела открывать дверь, ведущую к гаражу. Надо обеспечить отток газа. Надо пройти на улицу и с той стороны разбить камнем окно в комнату охраны… Пусть хоть перед смертью продышатся ребята.

Повернув за угол, Евдокия вдруг остолбенела: перед дверью в гараж лежал охранник. Свернулся в уютный клубок на коврике, руку под щеку подложил – мирно упокоился, бедняга, на лице все признаки удушья в загазованной среде: свекольный цвет преобладает.

Дуся осторожно подошла к бедняге. Сегодня вечером этот паренек представился Димоном, машину предложил назавтра помыть. Кажется, заигрывал таким нехитрым образом с хозяйской гостьей.

Эх, бедолага, охранял бы ты лучше супермаркет в Митино… Ведь говорил, что звали.

Стараясь не смотреть на мертвого, Дуся переступила через тело одной ногой, толкнула дверь и почти не удивилась, найдя ее закрытой на врезной замок.

Не получилось. Надо возвращаться, снова пройти через кухню, теперь до черной двери, или попробовать уйти через парадное крыльцо.

Между ног тихо хрюкнули. Дуся от перепуга и неожиданности чуть сознание не потеряла! Взвизгнула! Лихо отскочив, забилась в угол.

Живой, что ли, тут лежит?!

Или – глюки?.. Газу надышалась…

Димон причмокнул губами, отчетливо всхрапнул… Живой!! Спит обормот! Или в отключке.

Дуся наклонилась над охранником, без церемоний отхлестала по малиновым щекам. Встряхнула.

На Диме только пиджачок задрался.

А лучше бы задрались веки. От Дусиных стараний голова Димона безвольно моталась, губы шлепали, зубы клацали – и это были все признаки жизни.

– Просыпайся, просыпайся, ухажер несчастный!! – шепча, причитала Евдокия. – Ведь скоро все сгорим, дубина, тут везде бензин!!

Поняв, что пробудить охранника не получится, сыщица принялась обшаривать его карманы, надеялась найти в пиджаке ключ от двери. Открыть доступ свежему воздуху. Тряхнула парня, переворачивая на другой бок, – голова кружилась так, что чудом не упала рядом! – увидела под левой подмышкой кожаную кобуру.

Из кобуры торчала рифленая ручка пистолета.

«Оп-паньки, – ощутимо обрадовалась Дуся. – Да мы теперь вооружены!»

Выдернув пистолет из подмышки спящего Димона, Евдокия распрямилась, закачалась… – надо уходить. В коридоре газ скопился, его, наверное, уже на кухне меньше.

Быстро пробежав до кухни, на секунду прижалась носом к решетке, воздуха глотнула и нырнула в тамбур перед задней дверью.

Получила тот же результат. Дом был заперт всесторонне. Музей имени дяди Яши превратили в огромную мышеловку – газовую камеру.

Дуся раскрыла настежь небольшое зарешеченное окошко подсобного тамбура, прикинула, насколько ее усилия понизили концентрацию газа в доме?.. И грустно покачала пистолетом – стрелять нельзя. Точнее – рисковать нельзя. Малейшая искра – и весь дом взлетит на воздух.

Что делать? Вроде бы уже вооружена. Уже пооткрывала окна. Но что будет, если в доме запылают стены и ковры… на анфиладе загорятся двери спален?

Дилемма. Оправданный риск или малодушная расчетливость – «я сделала все, что было в силах, я одна, у меня пятка болит…» Кто спросит, кто упрекнет?

Кроме совести.

Что можно ожидать от девушки, толком не умеющей стрелять, подсечку сделать?..

А кстати… Подсечка!!

Озаренная идеей, Евдокия мигом выдернула из кармана мобильный телефон – пальцы совершенно перестали вибрировать, найденное оружие немного придало уверенности, – набрала вызов номера соседа из шпионов. Успела только коротко взмолиться: «Ну, дядя Коля, ну пожалуйста!..»

Телефон ответил бодрым голосом:

– Я слушаю вас, Евдокия.

Дуся, скажем честно, на мгновение опешила: шпионы что, даже на пенсии совсем не спят?! Молодого Паршина едва добудилась, Анна не ответила, Димон и вовсе на оплеухи не отреагировал; Дуся уже успела свыкнуться с запертыми дверями и спящими людьми. А тут – «я слушаю вас, Евдокия»?!

– Николай Васильевич, – запричитала, – родненький!! Нас скоро всех сожгут, дом бензином облит, газовый шланг на кухне выдернут, все спят, я не могу…

– Я буду! – резко оборвал сосед, и из трубки понеслись короткие гудки.

Дуся поморгала повлажневшими ресницами, судорожно вздохнула и утерла нос ребром ладони, зажимающей пистолет. Порядок. Дяденька шпион здесь всех оформит. Мало не покажется.

Можно смываться?

Пожалуй, можно. Но вот как?

Если все двери заперты, а по дому бродят гады… с фитилями… Что, если, увидев адекватного человека, гады запаникуют и подожгут бензин? Все ноги приблизительно адекватной Дуси перепачканы горючкой…

Засада. В полном смысле слова – засада в газовой камере.

И голова уже раскалывается, перед глазами поплыли круги…

Надо выбираться. Как только вспыхнут бензиновые «тропки», будет поздно. На «парадных» окнах фасада нет уродливых решеток, только датчики охранной сигнализации; если незаметненько пробраться, например, в библиотеку… Есть шанс удрать через огромное незарешеченное окно.

Но где же вызванные Паршиным пожарные, полиция?! Сколько можно ехать?!

Евдокия отлепилась от железных завитушек на окне и через кухню вышла в коридор, в конце которого стоял треклятый шкаф с серебряной посудой.

Прислушалась. Откуда-то, кажется уже из главного гостиного зала, доносились невнятные звуки. Как будто мыши перешептывались, бубнили что-то, чем-то булькали…

И мышь причем была одна. Прислушавшись как следует, Евдокия поняла, что мыши никто не отвечает, та разговаривает сама с собой.

Странно. Прямо-таки невероятно. Какая-то одинокая мышь справилась со всей охраной и собаками… С канистрами по дому пробежалась…

Стоп. А почему, собственно, справилась? Она их УСЫПИЛА!

Элементарно и просто. Из комнаты охранников послышались не предсмертные хрипы, а храп! Громкий храп уснувших мужиков – спят, обормоты, в ус не дуют!

Уже немного легче, на этой позитивной догадке стоит сосредоточиться: ходить по дому полному хрипящих мертвецов страшно и без всякого бензина…

Так. Остановимся, встряхнемся и подумаем. Кто-то подсыпал Мироновым и охранникам снотворное – Димон и Аня не проснулись, так что снотворное практически факт, а не предположение, – и теперь шурует в доме в полной безнаказанности.

А из этого следует, что НИКАКИХ БАНДИТОВ В ДОМЕ НЕТ!

Никто не дрался с охранниками, ломая литые чугунные шеи, никто не расстреливал из пистолетов с глушителями дворовых собак. На московской сторожевой, мирно прикорнувшей у ног мужика на кованой скамейке, ни единого пятнышка крови на шкуре… вроде бы, насколько разглядела… И сам охранник не выглядит зарезанным или пристреленным… Уснул человек, почувствовал непреодолимое желание присесть на скамеечку, как только задницу пристроил – все, пропал. Сидит и дрыхнет без всякого намека на свернутую шею.

Так что… в доме орудует свой человек, персона изнутри. Все замутил тот, кто имеет доступ к чайнику Мироновых, тот, кто и охранникам неподозрителен, ежели к чашкам подошел.

«А я ведь чай с хозяевами не пила, – подумала Евдокия, – меня звонок от Паршина отвлек…»

Горячее спасибо командиру! Если бы он не позвонил с информацией от «барабана», сгорела б Дуся вместе с раритетами и Сашиной семьей.

Евдокия медленно, на цыпочках, побрела по коридору. До поворота к библиотеке оставался метр, не больше. Почему Дуся шагнула в противоположную сторону, сама не поняла: босые ноги без всякой предварительной, рассудочной мотивации заскользили к выходу в гостиную.

А ведь, казалось бы, зайди в библиотеку, открой окно, выпрыгивай. Лихой казак (пенсионер-шпион) прибудет через две минуты, беги за дом, сигнализируй деду, где есть открытое окно, указывай, как в дом попасть…

Возможно, Дусю заставило шагнуть в другую сторону простое, но неудержимое бабье любопытство: хотелось хоть одним глазком взглянуть на человека замыслившего сжечь заживо стольких человек и прекрасную коллекцию. Возможно, страх за спящих людей не отпускал. Возможно, интуиция ударила по пяткам и отправила на подвиги…

Как бы там ни было, Дуся не глядя нашарила пальцем рычажок предохранителя на пистолете, приготовила оружие к стрельбе и повернула под огромную сводчатую арку парадной гостиной.

На внушительной, в половину стены, картине эпохи Возрождения застыли в причудливых пугливых позах полуобнаженные библейские герои. В центре полотна влажно поблескивало здоровенное бензиновое пятно. Капельки горючей жидкости стекали по нарисованной ноге какой-то пышнотелой матроны в алой тоге… Кажется, это была Вирсавия, поскольку среди взрослого народа затесалась колыбелька с могучим краснощеким карапузом…

В темном углу под картиной скорчилась неясная фигура в чем-то сером и бесформенном. Лицо убийцы, почти до самых глаз, прикрывала голубая медицинская повязка, руки действовали не очень ловко, видать, устали зло творить: пальцы пропихивали в горлышко стеклянной винной бутылки влажный длинный лоскуток – фитиль для практически готового «коктейля Молотова».

Повязка заглушала и делала неразборчивым голос, до Евдокии донеслись обрывки слов, невнятное перечисление имен: «Бер… Са… Зос… Зуб… и тебе шкуру подпалим… сволочь старая… узнаешь, что почем…»

Как только бурчание достигло Дусиных ушей, сыщицкое дежавю пошло на третий круг. На зажимающие пистолет вытянутые руки набросились противные мурашки, комната перед глазами как будто затянулась зыбкой сморщенной пленкой…

Никому не станет открытием упоминание о том, что подсознание выделывает странные коленца. Чудачит. Особенно если достучаться до мозгов в обычном порядке никак не получается, подсылает всяческие знаки. Мурашки, например. Прозвучал поблизости смутно узнаваемый голос, сознание зацепилось за него подкоркой и выслало бригаду тормошащих нервы мурашек и подсказку в виде дежавю. (Наименее упертым материалистам мозг благородно посылает «вещие сны», а не терзает наяву.)

Евдокии показалось, что нереальная сморщенная пленка превратилась в некое стекло. По стеклу побежали трещины, заколыхались огромные зыбкие осколки – недостаток кислорода, пожалуй, сказывался на работе мозга, – стекло рассыпалось и… словно тут же собралось мозаикой. Картинкой. Пониманием.

Так иногда бывало в школе. Смотришь на задачу, смотришь – ответ не сходится. Потом вдруг – бац! Сложилось. Озарение пришло в одно мгновение, все ошибки-недочеты сделались выпуклыми, сами собой наружу выскочили, как маслята после дождя.

Глядя на неясную фигуру под картиной, Евдокия, немного оторопело, поняла: КТО там скорчился. Кто приготовил для дома-музея «коктейль Молотова» и готовится поджечь фитиль. Кто обмотал ручки на втором этаже, почему облил бензином именно две двери: Зоси и Анюты.

И еще Дуся также поняла, что помощь не успеет. Ни дяденька шпион через ограду не перелезет, не добежит; ни пожарные машины не поспеют, хотя завывания сирен уже звучат где-то на подъезде к поселку…

Через монументально крепкие ворота Мирона проедет только БТР – со стороны улицы перед воротами приличные железные штуковины из асфальта вылезают: эдакие недоразвитые родственники противотанковых ежей. Да и пожарные со всей скорости и дури не ломанутся, тараном не попрут – огонь еще не показался, дым не валит из окон… Вдруг ложная тревога? Отписывайся после.

Людей, возможно, и спасут. Но как же испуганная матрона в алой тоге?.. Очень жалко древнюю шелковую ширму с изящной цаплей, зацепившей лягушку длинным красным клювом… смешные жанровые сценки голландских кистей…

Представляя, как обугливается полотно эпохи Возрождения, как скручивается, корежится от температуры древний холст, Дуся шагнула вперед – босая нога сразу же попала во внушительную бензиновую лужу.

Стоя в бензине, Евдокия четко направила дуло пистолета в спину распрямившейся фигуры. Увидела, что та распрямляется и достает из кармана некий блестящий предмет, и догадалась – это зажигалка. Не дешевая китайская чиркалка из пластмассы, а стоящая вещь из курительной комнаты Миронова. Такая, даже если упадет из руки на пол, в полете не потухнет. Ее и сильный ветер не задует.

«Не успеваю! – проскочила мысль. – Стрелять надо было сразу! Палить и не раздумывать!»

Чувствуя, как от нервного спазма стискивается горло, надеясь, что верно расслышала в зловещем шепоте ключевое имя, Евдокия выдавила тихий приказ….

– Не двигайся, Галина. Одно движение – и я стреляю.

Не поворачиваясь к Евдокии, фигура неожиданно выбросила левую руку в сторону и чиркнула кремнем. Над кулаком заплясал длинный язык пламени.

Выстрелить в человека Евдокия так и не смогла. Проговорила:

– Галя, Берту уже не вернуть… Ты погубишь людей, которые ни в чем перед тобой не виноваты… Подумай.

Женщина с марлевой повязкой на лице медленно развернулась.

В ее руке плясало пламя.

12 отрывок

Часть вторая

УБИЙЦЫ ТОЖЕ ЛЮДИ?

Берточка всегда любила тетю Галю. Непутевая мать Ирма носилась по женихам, бойфрендов меняла чаще, чем постельное белье; дочери отдаривалась поношенными тряпками со своего плеча – гнобила. Чем дальше, тем пуще: дочка подрастала, бойфренды зарились. Ирма выходила в тираж и пьянство. Загуливала так, что забывала полки в холодильнике пополнить.

Берточка сбегала к маминой двоюродной сестре, к любимой тете Гале. Ела борщи с котлетами, плакалась в жилетку, на маму жаловалась, мечтала, чтобы та и вовсе запропала. Бездетная Галя тихонечко молилась о том же самом.

Бог услышал Галины молитвы: непутевая сестрица запропала где-то в Эмиратах. Уехала с молодым смуглым красавцем на отдых и сгинула. Разочек позвонила – «вышлите денег…»

Идиотка. Самим ведь тоже жить на что-то надо, так? Взрослая баба, голова на плечах есть. Пропала сумасбродка, сгинула, никто не виноват.

Хорошо, хоть шубы не увезла с собой развратная зараза – там жарко, – несколько лет Берточка зимой горя не знала. Донашивала кофточки и сапоги… Цацки тоже пригодились, любовников богатых Ирма подбирала. На цацки-шубы девочка росла, на том спасибо.

Выросла. В красавицу и умницу, в тети-Галину гордость.

Мужики от Берты – столбенели! Сволочи… Всех бы отлучила, зенки выцарапала! Кто, кроме тети, пылинки с девочки сдувать будет?!

«Ты, Берта, цену знай, – неустанно подучивала тетя Галя. – Примера с мамы не бери, профукаешь по чужим постелям молодость-то, новой не получишь. Красота не вечна и потому дорогого стоит… Держись, не уступай, а то обманут. Мужик, пока с высунутым языком не побегает, цены не узнает».

Берта расценки и тарифы знала, за салатик и коктейль – не ездила, держала планку высоко.

Набралась ума и опыта – ПОЙМАЛА. Хоть и пожилого, вдового, но деньгами забитого под самую завязку: Льва Ефремовича Зубова.

Пришлось, правда, кабальный брачный контракт подписать, но и выцыганила девочка у муженька немало: тот открыл для Берточки несколько бутиков по Москве. Чтоб, значит, не скучала, без дела не таскалась – работой занималась.

Верную тетю Галю Берта в дом взяла. Помощь по хозяйству оказать, поручения всяческие выполнить, за мужем приглядеть, за пасынком…

А пасынок этот, кстати, – большой мерзавец. Вначале – тихий, тихий, на мачеху поглядывал сладенько, после – взбеленился! Вырос и от рук отбился. В отношения отца и мачехи, правда, не вмешивался, гаденыш гладкий, но крови попил. Глядел все искоса, разговаривал с подковырками.

«Делиться в случае чего не будет, – сказала как-то Берта. – Надо устранять».

«Причем обоих, насовсем», – подсказывала тетя Галя.

И закрутилось.

Как-то очень вовремя Миронов подвернулся. Запал на Берточку нешуточно, разводиться с мужем предлагал…

А зачем? Зачем и кому все оставлять? Богатство-то немереное… Огромное. Такое неродному дитятку нельзя раздаривать: подавится гаденыш. Обойдется.

Берточка на его отца лучшие семь лет угробила, разве ж это справедливо, а?

Вначале Берта решила отделаться от пасынка и мужа собственными силами. Ловко выспросила Сашу, узнала один занятный телефончик, по которому можно яду раздобыть…

Да испугалась. А ну как выплывет наружу?! Ведь в первую очередь подозрение падет на единственную живую наследницу.

Пришлось поговорить с любовником.

Миронов идею поддержал, пообещал все сделать без шума и пыли. Такую комбинацию замутил! Никакая полиция не подкопалась бы!

Но подкопалась-подвернулась Евдокия Землероева.

Все – прахом!

Никогда не забыть Галине день, когда пришел домой Ефремович. Галя с Зубовым уже мысленно простилась, речь надгробную для поминок сочинила…

Пришел. Один. Живой. Без Берты.

Галина едва уговорила его на прощание дать возможность с племянницей поговорить. Узнать, как она и что?

Узнала. И сутки выходила из ступора.

Берту – подарили. Какая-то проклятая девчонка по имени Дуся доказала Миронову, что Берта собирается его убить.

Сутки Галина металась кругами, не зная, как увидеть Берту, где ее держат, как ее вызволить?! Почти не спала, надеясь, что племянница, как только узнает точное место, где будут держать, позвонит…

Берточка позвонила только через три дня. Сказала, что стащила у хозяев (какие еще хозяева?!) телефон и может теперь переговариваться с верной тетушкой, если та зарядку для мобильника ей передаст. Сообщила, кому из обслуги шалмана, где ее держат, можно дать на лапу – «не жмоться, тетя Галя, много дай! речь о моей жизни!» – и человек передаст зарядное устройство узнице.

Галина встретилась с зашуганной (но дюже жадной) посудомойкой, напихала той полные карманы денег и, помимо обещания исполнить просьбу в точности, узнала… кому Миронов подарил ее племянницу.

Шок. Ужас. Убийственная ненависть поселилась в Галиной душе.

Такое не прощают.

Берту подарили двум братьям-извращенцам. Днем не спускали глаз, заставляли полы и грязную посуду убирать. (Это Берточку-то?! Чистенькую девочку, ни разу грязной тряпкой беленьких ручек не замаравшую?! Заставили убираться в каком-то гнусном кабаке, пивнушке…) А ночью…

О том, что происходило с племянницей ночами в подвальной каморке, Галина старалась не думать. Боялась чокнуться от ненависти, купить гранат через занятный телефон и забросать шалман. Пусть даже Берта под разрывы попадется, умереть легче, чем эдакое вытерпеть.

Но Берта попросила подождать. Надеялась.

Ночью, натешившись, Юнус и Рустам приковывали Берту за ногу к кровати. (На цепь сажали нежную девочку, будьте вы прокляты, ироды!) Пугали. В нижнем помещении неподалеку стояли чаны с серной кислотой. Одна из запуганных девчонок, служивших утехой для посетителей шалмана, рассказала соседке-невольнице, что кое-кто из строптивых наложниц наверх уже не поднимался…

Берта решила рискнуть. Уж лучше быть заживо растворенной в серной кислоте, чем мучиться годами. Это пока близнецы «берегут» свеженькую дамочку для себя, что будет, когда пустят по рукам корешей-посетителей, таких же извращенцев?..

Галина через хитрый телефон выправила новые паспорта для себя и племянницы. Денег – хватало. Прежде чем пуститься в опасную авантюру по постепенному устранению нескольких мужиков, Берта подстраховалась, набила деньгами и драгоценностями ячейку в банке. Всю заработанную в бутиках наличку, крохи, что удавалось отщипнуть от Зубова-Миронова, обращала в евро и складывала цент к центу. Как чувствовала, тете Гале код сказала. Умненькая девочка, жаль, что так глупо засветилась и попалась.

Но, даст бог, со всеми сволочами разберемся, сначала Берту надо вытащить… Девочка же ни в чем не виновата! Она только хотела, собиралась прикончить нескольких жирных свиней. Но ведь не успела же! За что наказывать-то?! За что?! Свиньи и так скоро сами полопаются от жиру!

Представляя, как лопаются под ножами животы мерзких свиней – Миронова, Зубова, его сынка, какой-то Дуси Землероевой, – Галина в условленный предутренний час засела в такси неподалеку от вертепа в Южном порту.

Кусала кулаки, ждала. До тех пор, пока первые посетители опохмеляться не потянулись.

Знала уже, что у Берты не сложилось. Но надежды не теряла. Увидела, как к мусорному бачку потащилась знакомая посудомойка, подозвала на разговор…

Минуты полторы, пока шли уговоры, пока деньги из кармана Гали перекочевывали под грязный фартук, посудомойку тремор бил. Голова тряслась на тонкой шее.

Купюры тремор сбили, как аспирин температуру.

– Сегодня… было, – облизывая тонкие сухие губы, начала докладывать посудомойка. – Твою… поймали. Типа… как бы… мизинец на ноге отрезали.

Галина чуть не потеряла сознание. Услышав продолжение – «отобрали у девки трубку», – впихнула под фартук еще и телефон.

– Передай племяннице! – взмолилась.

– Ну как бы, это…

Жадность трусливых нижних чинов никогда не знала пределов низости (но не высоты). Пришлось добавить.

Но дозвониться до Берты удалось не сразу. Девочка страдала.

– Тетя… – прошептала, – меня искалечили… Теперь не побегаешь…

– Я знаю, детонька, знаю! – разрыдалась Галя. – Скажи, что делать?!

– Меня… пытали… Я сдала номер ячейки… и тебя…

– Я деньги перепрятала! Они со мной! Что делать?!

– Ждать. Я, тетя… – Берта нашла силы усмехнуться, – на карантине. Мне не выйти… даже в зал…

Галина бросилась к Зубову. Поймала (все-таки и все еще) мужа племянницы на выходе из дома, упала в ноги, валялась, как последняя собака.

– Берта хотела убить меня и Илью, – задумчиво напомнил жирный (по банковскому счету) свин.

– Так не успела же! – неумно воскликнула его бывшая домоправительница. – За что казнить-то?!

– Не получилось, – глубокомысленно жуя губами, согласился богатей.

– Спаси ее, Лев Ефремович!! Ей палец на ноге отрезали!!

– Бежать пыталась? – с чрезмерным равнодушием поинтересовался не до конца разведенный муженек.

– А ты бы не пытался?! Когда тебя во все дыры пялят!

Зубов сверху вниз поглядел на хватающую его за ноги Галю, поморщился:

– Сколько уже времени прошло?

– Тридцать дней! Целый месяц!! Полный страданий!

– Всего-то… тридцать дней, по десятке за каждого…

– Лев Ефремович! Голубчик!

– Она хотела убить моего единственного сына. По всей Москве, как бешеную лисицу, гоняла…

– Так ей же палец отрезали!!!

– Так убивать-то меня и сына она задумала еще с пальцем…

– Да что с того! Она сейчас страдает!!

– Будет впредь наука. Скажи спасибо, что я не дал Мирону завалить твою Берту в тот же час.

– Да чтоб ты сдох, скотина грязная!!

– Приятно было снова вас увидеть, Галина Игоревна.

Берта всегда пеняла тете на неумение вести переговоры. Напирающая из нутра ненависть потоком смывала разум.

Гале было некого любить, кроме обожаемой девочки. Кроме золотенькой Берточки, цветочка ненаглядного…

Зубами и в клочки растерзала бы жирных свиней!!! За каждый волосок, за каждый ноготок! Заказала бы мерзавцев через хитрый телефончик, под нож пустила, под пули!

Берта попросила подождать.

– Не пори горячку, тетя Галя, – увещевала забитым, тихим голосом. – Не трогай Льва, нам опасен только Саша. Только он способен потратить миллионы, лишь бы разыскать меня… Его нужно устранить до того, как я сорвусь отсюда.

Слова племянницы Галина приняла как руководство к действию.

Оформлять заказ через связной телефон наемных киллеров остереглась. Телефон пришел от Саши, вдруг у наемников какой-то кодекс существует или обязаны они чем-то Мирону – стукнут. Любовника племянницы Галина решила устранять сама. Миронов в глаза не видел тетю-домработницу, он никогда не приезжал к Зубовым домой, свидания назначал на свободной территории.

В этом Галя увидела добрый знак.

Не раз и не два, сгорая от ненависти, не зная, чем себя занять, она приезжала к шлагбауму поселка, где жил Миронов. Через забор смотрела на крышу большого красивого дома, где мечтала поселиться Берточка… (С верной тетушкой, без мерзкого Мирона – кому он нужен, уголовник!) Кулаки до крови грызла, глядя, как проезжает мимо ненавистный гад на шикарных машинах.

Приезжала к ресторану-офису, представляла, как, переодевшись бомжихой, ковыряющейся в урне, лично расстреливает подонка из пистолета – и будь что будет!

Много чего представляла Галя, забивая голову и ноги делом, не в силах дома усидеть, – Берточка, золотенькая девочка, звонила очень редко, дождаться невозможно!

Преданная, почти доведенная до безумия тетушка носилась по Москве, стирая ноги до мозолей, искала, глядела на тех, кто виноват в несчастье девочки. Нашла треклятую ищейку Землероеву. Невероятным усилием воли не убила мерзавку в тот же день. Кирпичом по голове, удобный случай подвернулся, девка ключ от машины уронила, ползала на карачках в укромном месте между автомобилями, шарила под бампером…

Как-то раз Галя чуть не угнала от магазина коляску с внуком Зубова, его невестка очень вовремя на ДТП рот раззявила.

Но Берточка попросила не выставляться раньше времени, и тетушка крепилась. Дала себе слово отомстить каждой сволочи позже, когда золотенькая девочка за границей будет ранки зализывать… А тетя вернется, тетя всех достанет.

Однажды, приехав к поселку Миронова, Галя заметила невысокую худенькую женщину, топавшую к автобусной остановке. По прикидке, баба могла выйти из дома по соседству с Сашиным. Галина пристроилась сзади, в маршрутке – веря редкостной удаче! – познакомилась с горничной Александра, будь ты проклят, Сергеича.

Завязался диалог. Галя наврала, будто подыскивает работу в богатом доме, что раньше тоже была прислугой, поинтересовалась: нет ли поблизости вакансий?

– Есть, – расстроенно кивнула собеседница, – наш хозяин как раз решил всю прислугу рассчитать, новеньких набрать.

– Ой! – воскликнула Галина и прижала руки к груди. – А может быть, ты меня присоветуешь, миленькая?! Я в долгу не останусь. Полгода без работы маюсь…

– Даже не думай, – отрезала баба. – Моих рекомендаций тут не хватит, дворецкий Лева будет сам прислугу подбирать через агентство. Каждую горничную вдоль и поперек проверят, рекомендации под лупой, по буковке изучат…

У Гали могла быть рекомендация только от Льва Ефремовича Зубова. Но вряд ли он ее напишет.

– А в какое агентство ваш дворецкий обратится? – задумчиво, прикидывая варианты, спросила Галина.

Готовая к отставке горничная печально сообщила адрес.

Валяться в ногах проклятущего Ефремовича Галя, разумеется, не поехала. Она купила скромный тортик и отправилась к двоюродной сестре по материнской линии рыжеволосой Алевтине.

Сестры не встречались лет десять. Аля в заграницах проживала, на тамошних толстосумов вкалывала. Иногда звонила, с днем рождения или праздниками сестрицу поздравляла… Добрая была. Недавно сообщила, что вернулась на родину, но Гале было не до тортиков и чаепитий с доброхотами. Она делами Берты занималась.

Сестрица встретила радушно. Обрадовалась, прослезилась. Спросила, как дела, здоровье, как Берта поживает…

Рассказывать о том, что и как случилось с девочкой, Галина не стала: Аля детку не любила. Когда-то пыталась девочку нежную, золотенькую воспитывать, нотации читала, какие-то свои моральные нормы вбивала-проповедовала. Святоша чертова.

Галя выпила вина и сочинила душераздирающую сказку: Берта тяжко заболела. Муж, мерзавец, тут же дал отставку. Развелся, ничего девочке на лечение не подкинул. Когда Галина пришла к нему с просьбой написать рекомендательное письмо для поисков работы – отказал. Чуть ли не силой за порог вытолкал.

Алевтина ужаснулась.

Галя очень вовремя напомнила один из старых телефонных разговоров:

– А я тебе что говорила, помнишь? Ефремович дерьмо последнее, девочку мою не ценил, в черном теле держал, меня – вообще на дух не выносил. Придирался к каждой мелочи. А уж я-то… и полы мыла, и еду готовила, и по магазинам бегала, за каждую копейку отчитывалась… Ночей недосыпала!

– Да как же так можно-то?! – возмутилась Алевтина. – Ты же у него не денег попросить пришла, а помочь с работой!

– Боится, что я в чужих домах язык распускать начну, коли узнают, на кого прежде работала. Я много чего об этой сволочи за семь лет узнала…

Прослушав грустную и безобразную историю, сестра расплакалась, побежала за кредитной картой, все деньги из кошелька в распахнутую Галину руку пересыпала… Разволновалась так, что пот со лба то и дело утирала:

– Галенька, боже мой, чем же тебе помочь-то?! Что я могу?!

– Можешь, – без обиняков кивнула Галя. – Сходи в агентство по найму прислуги, напиши заявление от своего имени и оставь ксерокопии своего паспорта и рекомендательных писем. Я буду работать по твоим документам. Нас всегда, Аля, с детства путали… Я ж тоже раньше немного рыженькой была. Подкрашусь и пойду работать, деньги на лекарства девочке зарабатывать.

Отказать в просьбе оформленной таким образом не посмеет ни один чистосердечный человек. Подвоха не увидит, так как по себе судить привык: по обычным людям мерку сделает.

Но если бы Аля отказала… Галина решила, что заведет сестру на прогулку вдоль реки, огреет кирпичом по голове и с тем же кирпичом на шее утопит. Берта важнее. Алевтина практически безвылазно находится за границей, из близких родственников одна Галина, коли спросят – знать не знаю. Уехала работать, телефона не оставила, вернется через год.

А года – хватит за глаза.

Рекомендательные письма Али произвели на мажордома ошеломительное впечатление и выдержали все проверки. Галина еще и с бабой из маршрутки встретилась, спросила, чем потрафить Леве-барину, как легче подлизаться…

Прокатило. Алька умотала в Прагу. Подкрашенные в рыжину волосы Галина связала над ушами в тугой узел – вышла вылитая Алевтина.

Работать в доме ненавистного мучителя вначале было тяжело.

Чуть ли не каждую ночь, ложась в постель, Галина представляла, как отравит, застрелит упыря, зарежет, утопит, голову кочергой разобьет…

Придумывала многие способы, была почти уверена, что может не попасться. От поспешных решений удерживала только просьба Берты: «Не торопи событий, тетя Галя, вначале надо подготовить побег. А после… И даже лучше в тот же день, чтобы погоню не отправили…»

Галина подчинилась: Берта – умница, ей лучше знать. Развлекаясь-отвлекаясь, тетка сочиняла маленькие пакости для Саши.

Миронов собирается на важные переговоры. И об этом знает вся прислуга: у хозяина есть «счастливый» галстук и «везучая» рубашка, если попросил их приготовить, значит, едет не просто на работу, а «дела решать».

Миронов перевез в дом бывшую семью, как-то раз его теща зашла на кухню, поглядела на чашку с приготовленным для зятя кофе и пробормотала: «пургену бы сюда подсыпать»…

Наверное, шутила. Но идею подарила.

Через связистов, сидящих на хитром телефоне, Галина заказала снадобья без цвета, вкуса и запаха, но зато убийственного «туалетного» действия, и примерно месяца два развлекалась, наблюдая, как Саша с искаженным лицом приезжает домой с работы, орет и по любому поводу топает ногами. С тещей чуть не разодрался. Брат под руку попался, едва успели растащить, сцепились не на шутку.

Если бы Галина поставила себе задачу просто разрушить Сашину семью, наверняка ей бы это удалось. Обиженная на хозяина прислуга – заложенная под фундамент бомба: ее не замечают, не придают значения, знать не знают об опасности, не слышат тикающего механизма. А опытная домработница, изучив хозяйские пристрастия, по пятну на галстуке и запаху от пиджака способна вычислить, где был хозяин, что делал и даже с кем встречался – с любовницей или деловым партнером. Галина пока только забавлялась, собирала информацию, готовилась.

Вторую попытку Берточка назначила на новогоднюю ночь. В притоне намечалось шумное веселье, Берту наряжали «королевой бала» – Снегурочкой (чтоб эти нарядители все сдохли в страшных корчах!), собирались выпустить из подвала для увеселения поганых собутыльников-мерзавцев.

– Жди меня в такси за углом склада, – торопливо руководила тетей по телефону золотенькая девочка. – Как только все упьются, я выйду. Закажи билет на самолет до Турции, оттуда мы оторвемся.

Галина выполнила указания. Прежде чем навсегда исчезнуть из дома Миронова, в капустный рассол, который прислуга всегда готовила хозяину на похмельное утро, добавила лошадиную порцию яда: так, чтоб хватило бы и одного глотка. Навряд ли близнецы-кабатчики позвонят Саше сразу же, как только обнаружат исчезновение пленницы, пожалуй, позволят этой сволочи проснуться и похмелиться.

Связать исчезновение подвальной заложницы и смерть ее главного мучителя получится не сразу (попробуй Алю в Праге разыщи), а дальше тетя и племянница будут далеко. В жарких странах, на каких-то островах… Берточка, умница, и там не пропадет, а тетушка поможет…

…Мечтая об островах и жарких странах, Галина сидела в такси у склада до семи утра.

Не выдержала. Оставила залог сонному таксисту и отправилась на разведку.

Повернула за угол: два вусмерть пьяных бугая выливали из какого-то странного чана жидкость в колодец уличного водосборника. От чана пар валил, мужики переговаривались.

– Дура девка… – покачиваясь и прикуривая, сказал один браток. – Подумаешь – лобешник «расписали»… Челку отрастила бы, и всех делов. Красивая… Еще б попользовались…

– В натуре, – откатив ногой опустошенную емкость, согласился второй бугай. – Архипу ва-аще все рыло «расписали» в крытке, он же в петлю не полез…

Первый амбал добавил что-то шепотом, до Гали донеслось скабрезное ржание:

– Щека-то, б… в натуре – целая! Рабочие места не попортили…

Мужики еще поржали, подхватили емкость и исчезли за поворотом к крыльцу кабака.

Галина подошла к разверстому колодцу. Встала перед ним на колени. И завыла. Как смертельно раненная волчица, как потерявшая хозяина голодная собака: ее Берты, ее девочки, больше нет!

И даже могилки, где можно поплакать, не осталось. Девочку-красавицу… с изуродованным, порезанным лбом… вынули из петли – «зачем, Берточка, зачем ты это сделала?! врачи бы все поправили!» – и уничтожили, останки-косточки в канализацию спустили…

НЕ ПРОЩУ!!!

В полусумасшедшем состоянии Галина вернулась в дом. Ей было мало узнать из газет о том, что мерзкий подонок сдох, – ей стало важно насладиться его последними минутами! Увидеть, посмотреть в его выпученные в предсмертном ужасе глаза и проговорить в них – все, все, все!!!

Передать привет от Берты.

И выпить остатки яда. Жить больше незачем. Золотенькой девочки больше нет. Остались только канальи и подонки.

Галина приехала домой к Мирону. Дом, утомленный праздничной ночью, крепко спал. Растрепанная Галя, прямо в шубе, села в кухне на табурет, закачалась и стала ждать звонка из спальни Саши с приказом принести рассол. Или дожидаться, когда он сам за опохмелкой явится…

Мирон проснулся поздно. На его несчастье.

За это время Галина немного опомнилась, очнулась. Накопившаяся в ожидании ненависть подсказала: мало. Мало просто отравить подонка. Слишком просто, безболезненно, – один глоток, и ты в могиле, родня цветы-венки несет.

Но разве это – наказание? Возмездие? Уйти в одну секунду, даже не поняв, не вспомнив, как следует, как положено несчастную Берту, не проникнуться потерей самого дорогого, а это не всегда и не у всех – личная теплая шкура…

Галина вылила в раковину отравленный рассол. Наполнила графин заново и пошла к себе. В ненавистную комнату у гаража.

Прежде чем раздеться и лечь в постель, позвонила по телефону наемников и сделала заказ на Юнуса и Рустама. Сказала, что доплатит за особую, лично продуманную жестокость и фотографии мучений двух подонков.

С первого января, с начала нового года, смакуя и расписывая казнь двух братьев, Галина начала отсчет смертей.

13 отрывок

Миронова решила пока оставить в живых. Поклялась превратить существование ненавистного гада в один сплошной кошмар. Продолженный на месяцы и годы. Подготовленный с холодным рассудком и расчетом, превращенный в эстафету потерь, смертей, кошмаров.

Вначале Галя решила отобрать у него единственного сына. Потом дочь. Потом жену, дом, брата.

Если Миронов усохнет и почернеет от горя, он вообще в живых останется. Будет жить и до самой последней минуты проклинать день, когда родился. Каждый день, каждую секунду будет вспоминать своих покойников и проклинать себя. Убить такую мерзость, растоптать одним движением – слишком легкое возмездие. Мирон не муха на стекле, не таракан, он тварь страшнее. Он будет жить и мучиться.

Перед спрятанной в комоде фотографией племянницы Галина поклялась, что не отступит – отомстит с холодной головой, с рассудком. И сорвалась только два раза: впервые на следующий день после смерти Берточки – второго января.

В тот день дом проклятого гада заполнился детьми, сын и дочь друзей назвали… Галина смотрела, как счастливый Саша обнимает поганых отпрысков, семьей кичится, хвалится картинами…

Ненависть захлестнула до самой макушки, злоба затуманила рассудок: невыносимо видеть, как гад ласкает своих живых детей, жену целует, обещает закатить пир горой на день рождения любимого сыночка…

Словно во сне, Галина поднялась на второй этаж, достала из письменного стола пистолет (где ключ от ящика лежит, давно подглядела) и направила его на Сашу, гуляющего с детками на улице под окнами. Веселые детишки хлопали в ладоши, глядели на взрывающиеся в небе петарды, салют лупил на всю ивановскую, выстрелов не слышно будет…

Опомнилась в последний момент, когда палец уже курок спускал. Отвела дуло от Сашиной спины, и пули ушли к соседям.

Рано убивать мерзавца. Еще не нахлебался. Еще не выплакал глаза по деткам и жене, еще не поседел от горя, еще руки не сгрыз по локти… Рано, слишком просто, пресно, недостойно памяти племянницы.

В феврале Галина случайно подслушала, как бригадир Мирона после отъезда хозяина куда-то позвонил и предупредил, что Саша выезжает, «скоро будет». Патрон прятался под лестницей в доме, говорил секретно, тихо – Галина, сама думавшая только об убийствах, поняла мгновенно: добычу отнимают. Опережают. Воруют ей предназначенный трофей!

Не выйдет, парень, решила Галя, место кровника уже занято. Позвонила Миронову на мобильник, сообщила об услышанном – СПАСЛА. Для себя, для изощренной мести.

Погибнуть под автоматной очередью не Сашина судьба.

Второй раз Галя сорвалась почти случайно. Бес попутал, точнее, бесы – к Сашиному сыну товарищи приезжали. Модели моторных катеров на пруду запускали; кто-то из паршивцев оставил на всю ночь резиновые сапоги в камышах.

«Неустанная домработница» увидела непорядок из окна, горничных просить на стала, сама на пруд отправилась. Любила Галя там гулять. Когда от ненависти к обитателям дома в глазах темнело, выходила на пляж, садилась на скамеечку и долго, уговаривая черные мысли не подстегивать, сидела, глядя на воду.

И вот спустилась Галя к пруду, пошла к камышам… увидела небольшую гадюку, выползшую погреться на мягком песочке под утренними лучами.

Закричать Галина не успела. Змея услышала шаги и быстро заскользила к камышам. В траве валялся опрокинутый сапог, гадюка приняла голенище за нору и юркнула туда. Забилась. Спряталась.

Галина осторожно подняла сапог… Гадюка тихо шуршала внутри, пыталась выбраться, но голенище слишком высокое оказалось. Шипела гадина тихонечко, острая серая головка опасно вверх тянулась.

Вытряхивать змею в кусты «экономка Алевтина» не стала. Подняла второй сапог и к дому понесла. Змея, попавшая к ней в руки, – это знак, а от подарков провидения нельзя отказываться, фарт исчезнет.

Шагая по дорожке из терракотовых плиток, решала, кому эту мерзость подкинуть?..

У Женьки скоро день рождения. Ему подбрасывать нельзя, загремит в больницу – сорвет все планы. В этот день, во время праздника, в часы полнейшего Сашиного торжества, мальчишка должен сдохнуть.

Аньке в сумку подложить – подпортить красоту?

Зосю или Сигизмундовну в больницу упрятать?

Категорически нельзя! Змея хоть и не великая, до больницы, где противоядие уколют, двадцать минут даже через пробки, но от намеченного праздника в честь наследника, даже будучи на последнем издыхании, не откажется только сам Миронов. Как бы его змеи ни искусали, как бы ни было плохо – на карачках, сволочь, на крыльцо выползет, перед гостями похвалиться встанет: отметит торжество, похвастается отпрыском, ждет не дождется, сволочь, грандиозного события.

Будет тебе праздник… Обещаю: получишь радости на всю катушку.

Аспид должен укусить собрата, твердо решила Галина. Жалко лишь, что так поздно змейка в сапог заползла. Душа ведь ликовала, трепетала, видя, как ненавистный гад измучился, подозревая в кознях своих близких! Как поглядывает косо то на тещу, то на брата… На сыночка задумчиво смотрит, доченьке и женушке вопросы задает.

Подброшенная змея совсем гаденыша с ума сведет! Усохнет, почернеет, сволочь, перед самым праздником!

Улучив момент, осторожно наклонила раструб голенища над автомобильным ящичком для хранения бокалов – гадюка легко съехала по наклонной горке, между стаканами запряталась.

Провидение шутить изволило: подкинуло-то – вредительский подарок. На следующий день прямо из больницы Саша-сволочь поехал в детективное агентство и привез в дом мерзкую ищейку Землероеву. Ту самую, что в августе прошлого года следила за Бертой и довела ее до гибели! Ту самую, что в списке живых врагов Галины стояла на третьем месте после Миронова и Зубова!

Когда Миронов позвонил домой и велел приготовить дамскую гостевую комнату, «экономка Алевтина» не придала значения приказу. Решила: кто-то из далеко живущих родственников на день рождения заранее явился. Увидев из окна первого этажа, кого привез Миронов, Галя едва сознания от шока не лишилась. Ноги подкосились, в свою комнату за кухней бежала прятаться чуть ли не на карачках.

Ищейка в том году следила за племянницей, она могла увидеть тетю-домработницу! Способна опознать, способна все испортить!

Галина заскочила в комнату, заперлась на ключ и с полчаса, приводя нервы и мысли в порядок, сновала из угла в угол.

Что делать, что делать, что делать?! Землероева ищейка, глаз у нее наметанный, приехала не просто так – искать, работать!

Найдет?

Посмотрим. Убежать успеем. Если узнает, придется как-то устранять на скорую руку, исчезать из дома и уже со стороны добираться до Мирона. Деньги есть, придется ствол или гранаты купить.

Галина туго стянула рыжими волосами уши, намазала губы противной помадой морковного цвета, очки в грубой оправе на нос нацепила… Погляделась в зеркало: если бы рядом стояла фотография прежней, настоящей Гали – никто бы не увидел сходства.

Рискну. На карте стоит и ждет изумительно приготовленное, остывшее кушанье кровника.

На лице девчонки не дрогнул ни единый мускул, когда «Алевтина Викторовна», расправив шторы, повернулась к ней. Девчонка обалдело таращилась по сторонам, комнату разглядывала, головой крутила…

Когда начала вопросы задавать, Галина практически расслабилась: или Евдокия в том году ее не видела, или просто не узнала в очках и с новой прической.

Шанс получен.

Еще шагая до комнаты на третьем этаже, Галина копалась в старых заготовках, щедро изобретенных для уничтожения родни Мирона. Прикидывала, что использовать для устранения сыщицы, если та не опознает сразу – фору даст.

Из богатейшего багажа вендетты был выбран «несчастный случай в ванной комнате». Представляя на сон грядущий, как разделается с обитателями мироновского семейного гнезда, этот финт Галина подготовила для тещи. Старая грымза везде совала длинный нос, никак не могла угомониться, к богатству и прислуге привыкнуть. Как-то раз сама приняла белье из прачечной, увидела изгрызенные уголки на наволочке экономки, удивилась и задрала вверх выщипанные бровки:

– Алевтина Викторовна, вы по ночам подушки грызете?

«Конечно грызу, – могла бы ответить Галя. – Как представлю твоего зятя и тебя, старая сволочь, зубы скрежетать начинают».

– У меня мигрень бывает, Инесса Сигизмундовна, – придумала на ходу скромная экономка. – Так мучает, подушку в рот засовываю, чтоб не стонать.

– Бедняжка. У меня есть хороший знакомый врач, я вас к нему направлю…

Еще одна святоша!

Если не брать во внимание Мирона, Инессу Сигизмундовну Галина ненавидела больше остальных. Сердце заходилось, когда видела, как та живых внуков обнимает! Как разговаривает, как смеется, как воспитывает их в строгости…

Приличную из себя строит, зараза. Морали прививает, а сама роман с соседом закрутила, образина чертова!

Если бы неугомонная Инесса начала подкапываться под «хворую» (подозрительную) экономку и намекать на увольнение, Галя утопила б ее в ванной. С огромным удовольствием.

Но… молодая крепкая девчонка Землероева – не тщедушный воробей. Сыщицу пригласили работать, а не прохлаждаться в доме, где происходят странные события (черт дернул устроить баловство с гадюкой!), девка будет настороже. Просто так, как к Сигизмундовне, не подберешься, придется заготовочку дополнить. Так сделать, чтобы девчонка не удивилась появлению в ее ванной комнате постороннего человека. Сама палача к себе позвала и пустила.

А дальше – дело техники. Гладким валуном с клумбы по голове и в воду.

Галина подгадала время и в момент, когда хозяева уселись ужинать, а охранники привычно сбежались на перекур у гаража, вынесла из подсобки аквариум, когда-то убранный по приказу Сигизмундовны из ее ванной.

Принесла в пустую смежную спальню на третьем этаже. Аккуратно разбила на несколько больших осколков и мелкого стеклянного крошева для пяток наколотила. Булыжник заранее под кипой полотенец припрятала. Дверь в ванную комнату на мужскую половину оставила незапертой…

Сослалась Вере на головную боль, прихватила Фотия и затаилась в смежной спальне. Кот понадобится в случае, если девчонка некстати обратит внимание на отсутствие аквариума в нише: весь дом в курсе проделок Фотия, на него можно и свалить неприятность, ежели что. Сегодня по загоревшимся глазам проклятой ищейки «Алевтина» поняла – та не замедлит искупаться. Залезет в воду перед сном, купель маслами и пеной щедро наполнит. От дармовщинки не откажется.

Но ждать пришлось довольно долго. Кусая губы, Галина смотрела на часы, прикидывала, успеет ли поставить на место целый аквариум до того, как охрана камеры подключит?..

Не получилось. Девка заболталась с Анькой. В ванную пришла за полчаса до активации охранных камер. А в остальном вела себя как и предполагалось: пустила воду, включила обогрев и вышла, оставив промозглую ванную наполняться паром и теплом. Кому-то в комнате звонила, разговаривала.

«Алевтина» осторожно вышла из смежной спальни… Вылила в ванну аквариум с Маринкой, стремительно запрятала его в мужских покоях – «если попадусь, свалю все на кота – он, сволота, аквариум разбил, а я тут прибираюсь как бы…»

Рассыпала мелкие осколки на нижнюю ступень и по дну, куда прежде всего босая нога встанет… Большие обломки разложила, прикинув, куда примерно рухнет сыщица спиной… Авось и стараться не придется, сама утопнет.

Схватила за шкирку Фотия, засунула в воду кошачьи лапы, намочила их. И вышла.

Оставив крохотную щелку, стала ждать.

Минут через семь-восемь девчонка полезет в ванну… напорется на стекло под пеной, если не рухнет головой о камень, то хотя бы ойкнет. Порежется.

Аптечки в ванной нет.

Запрыгает на выход… А тут случайно «Аля» пробегала. «Ах, ах, какая жалость – пяточку обрезали! Я сейчас аптечку, миленькая, принесу! Идите, Дусенька, в ванную, кровью на ковер не капайте – персидский. Давайте я вам помогу… полотенчико подам, пяточку замотаем пока…»

А под полотенчиком – булыжник. А девочка (гадина мерзкая!) порезанную пяточку разглядывает, головку наклонила…

Бац!

Булыжник округлый, след на черепушке останется, как будто о гладкий каменный бортик приложилась… Не забыть бы потом бортик этот кровушкой измазать…

Галина так размечталась, представляя плавающую в обществе Маринки утопшую сыщицу, что чуть не пропустила момент, когда окаянная сыщица к двери на мужскую половину подошла!

Едва успела ручку на себя потянуть и в положении «закрыто» зафиксировать!

Замок с обратной стороны защелкнулся на той же позиции. Галина очумело глядела на запертую дверь: анафемская сыщица осторожна, словно сто чертей. Теперь, если порез на пятке окажется не сильным, зайдя «просто так, случайно», к Землероевой не подберешься «первую помощь оказывать».

Ну да ничего. После встречи пяток со стеклом девка из комнаты все равно выйдет – деваться некуда.

Галина покинула мужскую спальню, затаилась неподалеку в коридоре и стала ждать, когда порезанная ищейка выбежит (выползет, на одной ножке поскачет) из комнаты и «случайно» встретит экономку. «Ах, ах, Алевтина Викторовна, мне ваша помощь нужна – там как-то аквариум кокнулся… Поможете убраться?..» И дальше по сценарию. Девчонка беспечно заводит «Алю» в ванную комнату, наклоняется над купелью, экономка в шкафчик лезет, где под полотенцами валун… Бац! И у Маринки мертвая компания образовалась.

Ни компания, ни «бац» так и не образовались. Больше часа Галя в засаде проторчала, изнервничалась вся, а проклятая девчонка так и не вышла – свет выключила, спать легла.

Что за чудеса? По всем прикидкам – должна была если не за аптечкой, так хотя бы за совком и веником на кухню сбегать… Ан нет, оставила в ванной разгром и спать завалилась.

Куда мир катится? «Молодежь совсем распустилась, – топая по черной лестнице, привычно ворчала Галя. – Вся ванна стеклом засыпана, бардак, а ей и горя нет! Спать рухнула без задних ног и хоть бы хны – уборщицы найдутся…»

Берточка всегда посмеивалась над тетушкой за привычку бубнить под нос. Говорила: «Тетя, вы хоть мужа моего «жирной сволочью» вслух не обзывайте или что-нибудь новенькое придумайте, оригинальное».

Да как же тут придумаешь?! Когда кругом одна сволота расплодилась!

Нет бы выйти из комнаты, взять совок, прибраться…

Чтоб ты в корчах сдохла, Евдокия Землероева!

Галина тихонько пробралась до своей кельи мимо комнаты охранников. О том, что ее поход засняли камеры наблюдения, не переживала: коли спросят, что ночью делала на верхних этажах, ответим – голова болела, таблеточку приняла, сон навалился, когда в мансарде прибиралась, там на постель в гостевой комнате и рухнула.

Главное: аквариум назавтра успеть в подсобку перепрятать. И валун из-под полотенец вынуть да незаметненько на улицу вынести.

Перенести аквариум из мужской спальни вначале получилось только до второго этажа. Все утро возле подсобки охранники толкались, по лестницам хозяева сновали, Галина запрятала стеклянную улику за штору в пустующей комнате анфилады и долго ждала удобного случая.

Переживала очень. Боялась, что проклятая ищейка что-то заподозрит и вопросы задавать начнет. Закопошится.

Но обошлось. Наверное, анафемская сыщица решила – кот напакостил. Не стала бучу поднимать, разборки учинять. Спустила все на тормозах.

И слава богу. Проиграть первый раунд не страшно, еще посмотрим, кто кого.

* * *

Ко дню рождения недоросля готовились как к царскому приему. Деньжищ без счету на ветер бросили! Каких-то «песняров» назвали, салют заготовили, жратвы навезли… Сигизмундовну и Зоську бриллиантами обвешали.

«Устрою я им праздничек, – предвкушала экономка, – будет радость сволочам, мало не покажется».

Пряча усмешку и ожидание, Галя посматривала на Мирона. «Нарядился, гад. Гостей встречаешь, лыбишься. Погоди… Скоро заплачешь, обрыдаешься, жена тебе все волосенки за сыночка выдерет, теща глаза выклюет, брат в стороне не застоится. Будет склока, бриллиантами подавишься. При дорогих-то гостях…»

Выбрать благоприятный момент и подлить в бутылку безалкогольного вина щедрую порцию яда оказалось легче легкого: бутыль запрятали практически в людской. Там, где одна прислуга бегала.

Галина встала на удобную позицию под аркой, откуда видела Мирона и сынка как на ладошке. Смотрела, как недоросль преспокойненько винцо потягивает, ждала, пока за добавкой к шкафу сходит.

Почему-то не сходил. Пару раз крюшона выпил, тайком шампанского перехватил…

Когда он умудрился взять бутылку из шкафа и смыться на второй этаж в компании пьянющей дуры, Галя не заметила – делами отвлекли. Пришла на анфиладу уже на крики и рыдания.

И немножечко расстроилась, когда увидела, что именинник дышит. Кое-как, через раз – но дышит. А на постели мертвая дура руки-ноги разбросала.

О том, что стала теперь настоящей убийцей, она даже на секунду не задумалась. Переживала о другом: небольшая неувязка вышла. Полноценного скандала не получилось, теща и Зося в больницу унеслись. Бледные гости с полицией побеседовали и тоже умотали.

Жаль.

И дальше было только хуже – проклятая ищейка след взяла.

Дворецкий Лева поделился новостью: к нему домой приходили, вопросы задавали. Но сердечко Гали только екнуло слегка. «Копают под него, – решила экономка. – После февральского спасения Мирона я вне подозрений». Когда треклятая сыщица передала привет от каких-то Зиновия и Томы, сердце «Алевтины Викторовны» засбоило на полном серьезе, мысли понеслись по закоулкам: кто такие?! откуда взялись?! что ответить?!

Отвечать, к счастью, не пришлось. Уколотая словами мажордома, ищейка на кухне не задержалась, к себе ушла.

Галина привычно сослалась на головную боль, заперлась в своей комнате и оттуда позвонила в Прагу Алевтине:

– Алечка, дорогая, как дела? – Поболтала для приличия о погоде и здоровье, спросила: – Имена Зиновий и Тома тебе что-то говорят?

– Конечно! – обрадовалась упоминанию сестрица. – Это мои добрые друзья, люблю их как родных… Передай им, пожалуйста, что посылку я получила, скажи спасибо за фотографии сыночка. Я свои тоже вскоре им отправлю…

Старая доброхотка что-то там еще лепетала, рассказывала о новом месте работы… Галина помертвела: фотографии. На фоне достопримечательностей Праги. Если чертова сыщица еще раз встретится с «добрыми друзьями» Али…

Ищейка подобралась почти вплотную, еще день-два – и в горло вцепится.

Вечером Миронов не приехал. Отправил домой родню, сам остался в больнице рядом с сыном.

Второго шанса может не представиться, решила Галя: как по заказу в доме собрались все те, о ком оставшийся в живых рецидивист зарыдает.

Ждать больше нельзя, опасно: проклятая ищейка на пятки наступает. Зося в любой момент может скрыться с детьми за границей или просто опасного муженька-уголовника к дьяволу пошлет… Пропустишь момент – ищи-свищи. Тем более что и самой, возможно, прятаться придется.

Так что неожиданное отсутствие Мирона в доме – своевременный подарок. Грандиозный шанс будто сам в руки прыгнул.

Галина добавила в чайник для хозяев приличную порцию снотворного. Таким же угощением обнесла охрану, убедилась, чтобы выпили чаек до капли. Собачек не забыла подкормить. Через час проверила – почти порядок. «Почти» относилось к уснувшему в библиотеке ученому братцу уголовной сволочи. Денис пришел зачем-то к книжным шкафам, почувствовал сонную немочь, сел в кресло, да там и отрубился.

Но это не беда. Брата и тещу Мирона желательно вообще в живых оставить. Чтоб было кому плешь клевать. В глаза плевать. Упреками замордовать. Свести в могилу руганью.

Вот только… Дениска-то Зосю в огне не оставит… Сам обгорит, а любимую невестку – факт – выручать полезет.

Надо сделать так, чтобы не выручил. Зося, Анна и огромный дом с картинами должны сгореть к дьяволу. Миронов вернется на пепелище. К разору. К обгоревшим трупам.

Галина спустилась в гараж. Слила в канистры бензин из четырех машин. Разыскала на верстаке моток алюминиевой проволоки, в подсобке взяла противогаз, которым пользовались садовники и столяр, когда деревянные балясины вредной химией от жучков-древоточцев обрабатывал.

С помощью ножовки отпилила, отодрала на кухне газовый шланг – легче поломать, легче и восстановить получится, – потом заглушку отвинтила. Надела противогаз.

Плотная резина облепила уши, не пропуская ни звука.

А ну как кто проснется и вопить начнет?

Пока навряд ли. Снотворное хорошее, убойное. «Сперва побегаю в противогазе, – решила Галя, боясь не заметить, как газа надышалась и рухнула, не успев фитиль поджечь. – Потом, если уж невмоготу станет, надену смоченную марлевую повязку, таких полно в аптечке».

Тяжело дыша, задыхаясь в противогазе и прижимая под мышкой черенок длинной деревянной швабры, убийца-экономка подняла на второй этаж две тяжеленные канистры. Одну оставила на анфиладе. Вторую понесла в мансарду, где шваброй, упирающейся в противоположную стену, приперла дверь в комнату треклятой сыщицы. Ковровую дорожку перед ее дверью до самой лестницы бензином щедро полила.

Не выберется, сволочь. Дверь и ковер запылают, если не задохнется, выпрыгнет в окно, авось шею сломает… или хотя бы ноги.

На втором этаже Галина крепко обмотала проволокой дверные ручки в спальни Зоси и Анюты. Узлы скручивала и бубнила: «Попробуй-ка теперь, Дениска, это размотать…» Так тщательно возилась с ручками скорее под влиянием всевластной ненависти, чем для пользы дела: когда дом вспыхнет, лестницы превратятся в доменные печи – кто на этажи отважится пройти?

Дверь в комнату Инессы обливать и заматывать не стала. Если б не боялась разбудить да сил побольше было, вообще бы на руках вынесла проклятую грымзу из дома да на газон выбросила. Пусть полюбуется со своего чистенького газончика, как внученька живьем сгорает, в огне по окнам мечется… Мирон приедет, теща ему зенки-то выцарапает. До самой смерти будет доставать упреками.

Стоя на пороге библиотеки, где уснул Денис, немножечко подумала почти о том же: облить тут все бензином или пускай мужик выбирается? Через пылающие коридоры до Зоси все равно не доберется…

Пускай живым в окно выпрыгивает, братцу нервы треплет. Дениска с тещей в унисон петь будут, Мирону мало не покажется.

Представив, какое «пылающе светлое» будущее ждет Мирона, Галина тихонько прикрыла дверь библиотеки и пошла в гараж за последней канистрой для оставшегося «неудобренным» парадного зала.

Сняв противогаз, немного продышалась свежим воздухом. Попутно, отдыхая, смастерила бутылку с «коктейлем Молотова», в карман серого рабочего халата положила. Когда уже начала вновь противогаз натягивать, показалось – звуки раздаются. Как будто кто-то распахнувшимся окном о стену хлопнул.

Неужто очнулся кто-то?!

Галина замерла. Прислушалась. Прошла над свалившимся у гаражной двери охранником до коридора…

Показалось. В доме тишина. Если бы кто-то проснулся, уже давным-давно кричал бы во всю мощь.

Но натягивать на уши противогаз убийца больше не стала – страшно стало не успеть доделать, попасться у последней черты. Галя быстро намочила под небольшим краником в гараже загодя приготовленную марлевую повязку и на лицо надела.

Дверь в гараж заперла за собой. По дороге все бензином поливала. На картины плескала, на ковры, на гобелены, на шелковую ширму, больше всех досталось любимой картине Миронова с толстомясой бабой в красной тряпке…

Так старалась, что локтем выбила фитиль из винной бутылки с горючкой. А руки устали тяжеленными канистрами ворочать, дрожащие пальцы никак не могли смоченную бензином тряпку обратно в узкое горлышко просунуть… Голова кружиться стала.

– Ничего, – бубня под нос, подбадривала себя Галя, – я сдюжу, Берточка, совсем немного осталось – всем отомщу… и Сашке… и Зоське… и мудака Зубова с его спиногрызами не забуду… – Сигизмундовну припомнила: – И тебе, сволочь старая, шкуру подпалим…

Тряпочка наконец-то как надо воткнулась в горлышко, Галина выпрямилась, нашарила в кармане серого халата позолоченную зажигалку Миронова…

Подумала – как смешно и правильно: дом сволочи загорится от его же щегольской, понтовой зажигалки…

– Не двигайся, Галина. Одно движение – и я стреляю.

Голос треклятой ищейки Галина узнала сразу. И почему-то правильно названное имя ее совсем не поразило и не напугало. В голове мелькнуло удивление другого рода – как выбралась-то, гадина?! Ведь дверь приперта накрепко!!

– Галя, Берту не вернуть. Ты погубишь людей, которые ни в чем перед тобой не виноваты. Подумай.

Ищейка еще продолжала увещевать, а Галина уже резко выбросила руку в сторону и чиркнула кремнем зажигалки. Повернулась всем телом.

В измазанном бензином кулаке ярко и опасно заплясал огонь.

Сыщица заткнулась на мгновение, поблескивающие в полутьме глаза поймали отсвет пламени, испуганно расширились и замерцали крошечными стеклышками.

– Галя… пожалуйста, не надо… Миронов собирался отпустить твою племянницу после новогодних праздников… Я говорю правду! Берта поторопилась!

Сыщица стояла под аркой, перегораживая выход в коридор, ведущий к гаражу. А уходить Галина собиралась через него. С бензином не рачительно обошлась – истратила практически до капли. Хотела выйти в гараж, тоненькой струйкой протянуть бензиновую дорожку для запала и на всякий случай, вдруг дорожка где-то прервется, швырнуть в машины бутылку с запаленным «коктейлем». Мечтала исхитриться так, чтобы разбилась бутылка о любимый Сашин «феррари», на котором подонок только сам лихачит, без шофера.

Но к гаражу теперь не выйти, на пути застыла ищейка с пистолетом.

Такая не пропустит. Стрелять, может быть, и не решится – в доме газа под завязку. Но если к ней приблизиться, в сторону не отойдет. Полезет в драку, девка решительная.

– Галечка, пожалуйста, – канючила ищейка, – в доме столько людей… Если людей не жалко – погляди, какие картины сгорят! Пожалуйста, не делай этого…

Осторожно, не приближаясь к сыщице даже на сантиметр, держа перед собой в вытянутых руках бутылку с фитилем и горящую зажигалку, Галина медленно двинулась к холлу. Суматошно размышляла.

В холле она бензин не разливала: чему гореть в мраморной громаде с каменными полами? На стенах только две картины, а золоченые багеты – не дрова.

Если выйти через парадную дверь… С крыльца размахнуться и грохнуть запаленную бутылку о мраморный пол… Дотянутся ли огненные брызги-струйки до промоченных горючкой ковров и паркета? Достаточна ли концентрация газа для взрыва?..

И умирать не хочется. Рано. Еще остался подонок Зубов с отпрысками… Их надо тоже извести под корень… Кто всем подонкам отомстит, если взрыв раздастся сразу, пока не отошла на достаточное расстояние? Кто отомстит за Берту?

Досада. Как ни решай, но главный гад важнее. Ради такой цели можно и самой пылающим факелом по дому пробежаться.

Это, конечно, крайний вариант, от безысходности сгодится. Пока остаются в живых другие сволочи, надо исхитриться, всех сжечь и вырваться…

Галина боком, медленно проскользнула под угловую арку в холл. Спиной приблизилась к огромной запертой двери…

Надо как-то ключ достать. А руки заняты.

– Галечка, пожалуйста, ради бога… не делай этого… подумай… Я тебя отпущу! Честное слово, если ты одумаешься, я тебя отпущу! Уезжай, и я ничего не скажу Мирону! Я тебе слово даю – он тебя преследовать не будет!

Галина, не отпуская взглядом сыщицу, нашарила дном бутылки левый карман халата, опустила бутыль в него…

Глупая ищейка возрадовалась:

– Галечка, ты молодец! Ты все правильно решила! Зачем губить людей, зачем…

Тупая дура.

– Если ты сделаешь хотя бы шаг, – негромко прошипела экономка, – я брошу зажигалку на ковер.

Дурочка заткнулась. Осталась на промоченном бензином шелковом ковре. Босыми пятками перебирала.

Галина ловко извлекла из правого кармана связку ключей, глянув искоса, выбрала тот, что от замка парадной двери. И, оставаясь лицом к ищейке, быстро всунула массивный ключ в скважину. Повернула. Отпертую дверь плечом пихнула и вышла на крыльцо.

– Ты Берту, сволочь, помнишь? – спросила с надсадным присвистом, стоя за дверью на верхней каменной ступеньке. – Помнишь мою девочку?

Освобожденная от ключей рука схватилась за бутылочное горлышко, бутылка выскочила наружу. Убийца тут же запалила фитиль.

– Так получай!! – Галина размахнулась…

За спиной Евдокии оглушительно грянул взрыв.

14 отрывок

Часть третья

ЗДЕСЬ ГАДКО ПАХНЕТ – ГОРЕЛОЙ ПЛОТЬЮ

Когда Галина положила в карман бутылку с «коктейлем Молотова», Евдокия чуть умом не тронулась от радости и облегчения! Неужели получилось уговорить сумасшедшую убийцу?! Неужели она согласится просто так уйти, оставит в покое этот дом?!

Невероятно, что делают простые добрые слова. Навряд ли Галя испугалась пистолета.

Дуся смотрела, как ненормальная экономка-убийца нашаривает скважину замка, как отпирает дверь, выскакивает на крыльцо. Совсем неподалеку, у ворот, затихли сирены пожарных машин – помощь прибыла, а Евдокия Землероева и сама ухитрилась справиться…

– Ты Берту, сволочь, помнишь?

О чем это она? И почему так злобно?!

Боже!!! Над головой Галины взвилась зажатая в кулаке бутылка с грозно запылавшим факелом… Евдокия раскрыла рот, собираясь закричать…

Над ухом грянул взрыв.

Тряпичной, переломанной надвое куклой Галина улетела с крыльца спиной назад. Вместе с зажатой в кулаке бутылкой, снаряженной пылающим фитилем. Затычка-пробка вылетела из горлышка, бензин плеснулся на убийцу….

Через мгновение на подъездной дорожке пылал костер из человека. Но Галина была мертва до того, как пламя занялось на испачканной одежде. Она не шевельнулась и не вскрикнула.

Оглохшая от взрыва Дуся ошалело развернулась, немножечко присела, ожидая пламени в лицо; за ее спиной, положа на плечо ружье, словно ковбой Мальборо, спокойненько стоял шпион-сосед. Сосредоточенно мимо Евдокии глядел на пылающий труп у крыльца.

Слегка присевшая и качественно перетрусившая сыщица сипло выкрикнула:

– Вы что, Николай Васильевич, с ума сошли?! Здесь же газ везде!!

– Я главный вентиль перекрыл, – невозмутимо отчитался дяденька-шпион. – Алевтина дверь открыла – сквозняк получился, вентиляция.

– Так искры же от выстрела летели, а везде бензин!

– Но здесь же его нет, – невозмутимо констатировал Васильевич, показывая глазами на сухой мраморный пол.

– А как вы вообще сюда попали?! – Дуся встала во весь рост и уставилась на бесстрастного шпиона, как школьница на привидение.

– Второй этаж. Открытые окна. Детская забава. – Протянул руку к сыщице: – Дай-ка, Дуся, пистолет сюда, не дай бог, на спуск нажмешь, себя поранишь.

Землероева послушно и все еще слегка ошалело протянула пистолет пенсионеру-диверсанту, способному и в шестьдесят вскарабкаться по гладким стенам на второй этаж. Руки сразу же почувствовали облегчение и передали его организму в целом: пистолет как будто центнер весил, к земле придавливал.

Николай Васильевич, прищурившись, смотрел через стеклянную дверь.

– Ага, – вздохнул, – полезли…

Дуся проследила за его взглядом. Привлеченные выстрелом и костром, как мотыльки на свет, по ажурной вязи центральных ворот карабкались пожарные и полицейские. Огнетушители через забор на травку перекидывали.

Васильевич вышел на крыльцо, поставил в уголок у двери ружье, пистолет там же на виду пристроил, сложил руки сзади на шее и стал ложиться на крыльцо. Дусе посоветовал присоединиться:

– Ложись-ка, Евдокия, рядом и не шевелись. Пока разберутся, по ребрам напихают.

Дуся резво улеглась, сложила ладошки на загривке, пока пожарные с полицией бежали к дому, успела поболтать.

– Николай Васильевич, а вы не того… не боялись, что Галина упадет лицом вперед, бутылка разобьется и все бензином окатит?

– После удара в грудь медвежьей картечью? – утыкаясь носом в мрамор, хмыкнул «диверсант». – Тут и медведь бы улетел. Я, Дуся, когда в последний раз охотиться ходил… медведя не встретил, ружье разрядить вначале поленился, потом забыл, – как видишь, пригодилось.

– Да уж… пригодилось. – Свернув шею, Дуся поглядела на невозмутимого мужчину, лежащего по соседству. Немного не поверила в его историю про лень, медведя и все прочее.

Как только подбежали первые спасители, Васильевич извлек из нагрудного кармашка клетчатой рубахи какое-то удостоверение и протянул его полицейскому.

Пихать по ребрам в целях профилактики Дусю и пенсионера сразу же раздумали. Галину потушили.

Миронов, которому позвонил Олег и дал сигнал тревоги, примчался почти сразу же за пожарными. С какой скоростью он пронесся по неперегруженным утренним улицам Москвы, осталось тайной – машины с мигалками, полные гаишников, подоспели за нарушителем спустя минуты полторы.

Не сумев проехать на автомобиле во двор, Миронов оставил его за воротами, пробежал по дорожке и, на ходу кивнув соседу и Дусе, взлетел на анфиладу. Нашел всех родственников живыми, но сонными, и довольно скоро спустился вниз.

Молча, тяжело дыша, подошел к обугленному телу на дорожке, сел перед ним на корточки…

– Алевтина? – Опознав экономку, безмерно удивился: – Почему она?

– Это не Алевтина, – устало информировала сыщица. Васильевич уже ушел к полицейским, честь открыть Мирону правду целиком принадлежала спасительнице Евдокии. – Это – Галя. Тетя Берты. Она у Зубовых домработницей была.

Миронов замер. Сгорбился.

Потом вдруг резко встал и развернулся к Евдокии:

– Если ты хоть слово скажешь Зосе о Берте…

Глаза авторитета сузились, проговаривать угрозы вслух надобности не было.

Дуся глубоко вздохнула: вот, что называется, и поговорили. Услышали «спасибо», господа.

Евдокия повернулась к авторитету спиной, взошла на крыльцо – из дома уже почти не пахло газом, хотя бензином воняло повсеместно. Поднялась на третий этаж и начала паковать чемодан. Ее миссия закончена, Паршин на подъезде… Самой за руль садиться, после того как надышалась газом и круги перед глазами заплавали, – верная дорога в морг. Положат на соседний разделочный стол, рядом с экономкой Галей…

С полицией, правда, наверняка придется пообщаться. От них не убежишь, заставят дать отчет.

А хочется уснуть. Лечь в тихий уголок и провалиться. Голова гудит, как кем-то проклятая…

Дуся безразлично побросала в чемодан одежду, сгребла косметику с полочки в ванной и с туалетного столика… Огляделась, попрощалась с будуаром (заодно проверила, не висят ли где забытые носки-футболки).

Хорошая комната. Пожалуй, пожить в таком же антикварном будуаре больше не получится – диковинка, она есть редкость величайшая.

Но собиралась уезжать Евдокия хоть и устало-торопливо, но с удовольствием: уснуть в комнате, где столько пережито, получится навряд ли – запахи и страхи достают.

В комнату, тихо постучав, зашел Миронов:

– Я как бы, это… не прав был. Извини. Ты всем моим жизнь спасла, я как бы по гроб жизни тебе обязан…

– По гроб жизни вы, Александр Сергеевич, коту обязаны. Фотию прижизненный монумент из золота отлейте.

Оставив Миронова в полнейшем изумлении, Евдокия вышла в коридор.

ЭПИЛОГ

Утром следующего дня Евдокия и Паршин встретились в агентстве. Вчера поговорить не удалось. Когда командир помощницу до дому доставлял, Дуся вначале разрыдалась – девушки обычно слезами нервную систему в порядок приводят; прорыдавшись, глотнула коньячку из бардачка запасливого Паршина – уснула мертвым сном. Не помнила, как очутилась дома в своей постели, причем заботливо раздетая.

Олег встретил героиню горячим кофе. Внимание проявил – куда там мажордому Леве: дверь открыл и придержал, в кресло усадил, поинтересовался, как спала, как себя чувствует, в глаза внимательно глядел.

– Голова все еще побаливает, – поморщившись, призналась Евдокия. – Газу, наверное, многовато хватанула.

– Но разговаривать можешь?

Дуся, отпив глоток кофе, кивнула, и Паршин задал основной вопрос:

– Когда и как ты вышла на Галину? Или ты ее раньше, в прошлом году видела?

– Да никого я не видела и никуда не выходила, – отмахнулась Землероева. – Подсознание несколько дней интуицию теребило, сигналы подавало, а я как полная идиотка… в последний момент. Помнишь, в прошлом году мы с Ильей Зубовым под лестницей сидели? Так вот тогда я только Галин голос из дворницкой слышала, голос и шаркающие шаги. И как только ситуация повторилась, меня какая-то чепуха доставать начала – было это, Дуся, было… В общем, если бы меня кот под утро не разбудил…

Собираясь вкратце посвятить командира в суть спасительных мероприятий, Землероева постепенно увлеклась (немножечко похвасталась, один разок всплакнула), пожаловалась на Миронова.

– Он, кстати, звонил, – покусывая кончик авторучки, не выпуская наружу эмоции, сказал Олег. – Машину твою к офису пригонят.

– Я знаю, – усмехнулась Дуся. – Знаю, зачем он явится. Будет давить на мозги… или подкупать, заставлять нас не выпускать наружу информацию о Гале.

– Ты думаешь – получится? – поднял брови Олег.

– А то. От Галины – только головешки. Кто такая, почему чокнулась и дом решила запалить… Остается, правда, как мне кажется, реальная Алевтина Викторовна, но пока следствие ее разыщет, пока та показания даст – Миронов всем рот «капустой» заколотит.

– И Зубовым? – недоверчиво напомнил командир.

– Олежа, – вздохнула Евдокия, – о чем ты говоришь? Какие Зубовы? В смерти Берты, во всем, что произошло, не только Зубовых – моей вины навалом! Если бы я тогда не струсила, не убралась из дома, где Ефремовича держали… – Дуся наклонила голову, закусила нижнюю губу. – Я тоже, Паршин, виновата. Не меньше остальных – я не стала заступаться за женщину…

– Ты не стала заступаться за хладнокровную, жестокую стерву, – негромко перебил Олег. – Не ты начала ту войну, не тебе и пленных было отпускать. Может быть, напомнить, что Берта собиралась с Зубовыми сделать? Забыла, как мы прятались от бойцов Мирона, как переживали за беременную Киру, как ты чуть не рехнулась, когда поехала Ефремовича выручать? Не думала живой оттуда вернуться…

– Да при чем здесь это? – скривилась Евдокия. – Я струсила. Я Берту так ненавидела, что смылась из дома и…

– Это карма, Дуся, – снова перебил Олег. – Фатум. Если бы ты вступилась за Берту, ее б на нары законопатили, а судьба и там достанет. Такие, как Берта, спокойно жить не умеют, ни на воле, ни в зоне. Поверь, я знаю, о чем говорю.

– Мне бы твою уверенность…

– Ты, Дуся, рефлексировать мне прекращай. Все свои мифические грехи ты вчера бензином смыла, стольких человек спасла…

…Миронов приехал, когда Паршину почти удалось уговорить помощницу не валить все беды на свою несчастную головушку.

А относительно того, о чем авторитет будет толковать, Евдокия угадала. Ошиблась только в малом: Миронов не пугал, а уговаривал.

Что есть большая разница, особенно для Саши.

Сообщив, что Евгений пришел в себя и идет на поправку, Миронов положил на стол перед сыщиками внушительный конверт с наличностью. Паршин сделал каменно-надменное лицо, но ничего изрекать не стал, глядел на Дусю – ее добыча, ее заслуга, ей и решать. По неким складкам на твердокаменном командирском лбу Евдокия поняла – Паршин ждет от нее отказа от вознаграждения: работала она практически по принуждению, а не по найму. Про общую вину недавно говорила.

Но Дуся усмехнулась и взяла конверт. Взвесила награду на руке:

– Спасибо, Александр Сергеевич. Деньги будут очень кстати.

Пока Землероева тянула паузу, у Паршина слегка отвисла челюсть.

– У вас в доме, Александр Сергеевич, работает одна женщина. У нее ребенок больной, нужна дорогостоящая операция. Я сообщу Вере, что эти деньги – от вас. Огромное спасибо.

Миронов понятливо хмыкнул, встал, пиджак одернул.

– И вообще, Александр Сергеевич, – оставаясь сидеть в кресле, в спину уходящему авторитету проговорила Евдокия, – шальное богатство удачи не приносит, вам не кажется?

– «Искусство должно принадлежать народу»? – усмехнулся владелец личного музея, поглядел на Дусю сверху вниз и вышел, не вступая в дискуссию.

Поздним вечером того же дня к Евдокии пожаловал разносчик. Вручил небольшую тяжеленькую посылку. Дуся черкнула факсимиле на бумажке квитанции, закрыла за рассыльным дверь, заинтересованно обертки разодрала…

Под обертками был ящичек в коробке. В ящичке на бархате – чтоб мне сдохнуть! – Фаберже.

Умопомрачительной красоты серебряная музыкальная шкатулка с вензелями дома Романовых.

Евдокия обомлела. Еще дня три назад она в восхищении замирала над этой шкатулкой, выставленной в застекленном шкафчике парадного зала Мироновых. Думала о том, сколько музейных экскурсантов будут так же замирать перед этой совершенной красотой, ворчала на жадного Сашу…

Теперь эта совершенная красота стояла на тумбочке в прихожей Дуси Землероевой.

«Интересно, из Эрмитажа сами приедут или до Питера смотаться? С Паршиным в качестве охраны…»

Эрмитаж. Какая прелесть. Экскурсанты, ювелиры-знатоки, искусствоведы, восхищенный шепот в зале, где стоит твоя шкатулка…

Крошечные пальчики маленькой девочки с глазами Дуси осторожно раскрывают распрекрасную шкатулку, стоящую на мамином туалетном столике, бережно проводят по серебряным завитушкам: «Мама, мама, а можно я еще раз музыку из шкатулочки послушаю?! Я кашку съела, я хорошо себя вела!..»

Змей-искуситель остался себе верен. Женщины слабы перед подарками, будь то яблоко или алмазная диадема, шкатулка с вензелями. Праматерь Ева наградила дочерей не только любопытством, но и скопидомством.

Чтоб тебя разорвало, Миронов!

Какой искус! Какое изящное, бездонное совращение и смута мыслей!

Миронов отомстил за пренебрежение его деньгами. Своеобразно, беспощадно, по-иезуитски: душа напополам, не тело! Перед глазами то и дело возникал образ ухмыляющегося Саши: «Ну что, правильная девочка моя, отдашь ТАКУЮ ценность, совершенной красотой поделишься с народом? Силы воли хватит? Попробуй-ка теперь сама раздаривать»…

Евдокия вздохнула, припомнила библейскую заповедь «Не судите, да не судимы будете», признала ее вполне применимой к себе и, обзываясь «фарисейкой», понесла серебряное искушение в спальню, где поставила на тумбу возле телевизора. Не отводя глаз от совершенного произведения искусства (которое принадлежит народу, верно?), легла в кровать.

Эрмитаж или маленькая девочка?.. Родная дочка, о которой уже мечтаешь, или толпы разинувших рот экскурсантов? Вещь, которую можно взять в руки и потрогать, гордиться всей семьей, или благодарственная грамотка?..

Смешение ума и чувств.

Может быть, опять поможет метод Скарлетт? «Об этом я подумаю завтра…»

Евдокия зажмурилась и постаралась уснуть.

Приснилась Дусе маленькая зеленоглазая девочка, засовывающая в антикварную шкатулку вертлявого хомяка.

Content

Плачу любые деньги
Оксана Обухова

1 отрывок

2 отрывок

3 отрывок

4 отрывок

5 отрывок

6 отрывок

7 отрывок

8 отрывок

9 отрывок

10 отрывок

11 отрывок

12 отрывок

13 отрывок

14 отрывок

ЭПИЛОГ