Софи Барнс

Герцог из ее грез

Настоящая книга является художественным произведением. Все имена и названия, персонажи, место действия и сами события являются плодом авторского воображения или же используются в художественных целях. Их не следует считать реальными лицами или событиями. Любое сходство с подлинными событиями, местами действия, учреждениями, организациями либо отдельными лицами, как ныне живущими, так и покойными, является результатом случайного совпадения.

Посвящается прекрасному автору и другу Коди Гари

© Sophie Barnes, 2018

© Jon Paul, обложка, 2019

© Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2019

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2019

Глава 1

Хантли-хаус, Лондон, 1818 год

Когда Томас Август Хитмор, третий герцог Ковентри, как-то утром заглянул в имение Хантли, меньше всего он ожидал увидеть его сестру, леди Амелию, распластавшейся на мокрой траве.

Однако именно в таком виде она по счастливой случайности перед ним и предстала. Сам он, откровенно говоря, направлялся в кабинет к Хантли. Но стеклянная створчатая дверь в конце коридора оказалась открытой, и он услышал голос младшей сестры Хантли, леди Джульетты.

– Осторожно! – крикнула она в самый неподходящий момент.

Такое предупреждение нельзя было оставить без внимания, поэтому Ковентри, повинуясь инстинкту, миновал хозяйский кабинет (у которого остановился дворецкий Хантли, Пирсон) и через створчатые двери вышел в сад.

– Бог мой! – воскликнула Джульетта.

Они взглянули друг на друга через пелену солнечного света, пробивавшегося сквозь крону вяза. Взгляд Ковентри скользнул в сторону и упал на леди Амелию – девушка как раз повернулась к нему лицом. Она широко раскрыла глаза, а затем отвернулась и поспешила подняться с земли, прежде чем герцог понял, что именно промелькнуло в ее взгляде.

Он удивился и почувствовал, как уголок его рта пополз вверх.

– Вижу, вы решили последовать советам своей невестки, – произнес Ковентри.

В ответ леди Амелия сердито глянула на него – ведь герцогиня Хантли уже целый месяц пыталась научить ее светским манерам.

Раф Мэтьюс, герцог Хантли, который бóльшую часть жизни провел вместе с сестрами в трущобах Сент-Джайлса, унаследовал титул и внезапно обнаружил, что их жизнь перевернулась с ног на голову. Переехав в Мейфэр[1], они изо всех сил пытались оправдать ожидания высшего общества. И Томас прекрасно понимал, как нелегко им пришлось.

– Разве пятна от травы на юбках юных дам больше не в моде? – сухо поинтересовалась леди Амелия.

Она вытерла руки о платье, оставляя на белом муслине грязные следы.

– Насколько мне известно, нет, – ответил Томас. Он окинул девушку взглядом с головы до ног. Оставалось только вздыхать, глядя на ее испачканное платье. – Надеюсь, вы не ушиблись?

Леди Амелия коротко кивнула, и каштановый локон живописно упал ей на лоб. И покачивался перед ореховыми глазами, пока она не сдула его с лица.

– Ничуть, – пробормотала девушка.

– Очень рад. – Томас перевел взгляд на леди Джульетту, которая не сводила глаз с розового куста, и вновь обратился к леди Амелии: – Главное, что вы остались целы. – Он помолчал, наблюдая за тем, как порозовели ее щеки, а потом задал вопрос: – Вы не расскажете мне, что случилось?

После непродолжительного молчания леди Амелия указала на ветви растущего рядом дерева.

– Я возвращала на место свалившееся гнездо и не удержалась.

Томас кивнул. Ну конечно, чем еще она могла заниматься? Леди Амелия, как всегда, просто не могла не помочь тому, кому повезло в жизни меньше, чем ей. По словам ее брата, она уже принесла в дом несколько бездомных котов, для которых пришлось подыскать новое жилище.

– Вы могли бы попросить помощи у садовника, – подсказал Томас.

Он понимал, что привычка лазать по деревьям может нанести репутации юной леди большой ущерб.

Особенно если учесть, что их сад граничил с Грин-парком и каждый, кто прогуливался по аллее, расположенной недалеко от забора, мог стать свидетелем неподобающего поведения леди Амелии.

– Разумеется. – Девушка скрестила руки на груди, и Томас задумался: стоит ли продолжать этот разговор?

Но что же он за друг, если не будет искренне говорить то, о чем думает? Томас несколько секунд помолчал и наконец произнес:

– Кроме того, я посоветовал бы вам вытащить из волос сухие листья и вообще привести себя в подобающий вид. Близится время визитов.

Заметив, что ее щеки стали пунцовыми, герцог решил воздержаться от дальнейших замечаний, чтобы не смутить девушку еще больше. Он поклонился ей и хотел уже отправиться на поиски Хантли, но вдруг заметил, что тот стоит тут же, прислонившись к дверному косяку.

– Пирсон доложил мне, что вы здесь, – улыбнулся Хантли. – Если вы закончили бранить мою сестрицу, я думаю, вы не откажетесь от кофе?

– Да, пожалуй, не откажусь. – Томас последовал за хозяином в дом. – Прошу меня просить, если я позволил себе лишнее, но я полагаю, так или иначе следовало сообщить вашей сестре о том, что леди не подобает падать с деревьев в грязь.

Хантли наградил его насмешливым взглядом, когда они входили в его кабинет.

– Вам нет нужды извиняться, Ковентри. Я высоко ценю ваши критические замечания. Откровенно говоря, в этом кроется одна из причин, почему я желал с вами поговорить. Прошу, присаживайтесь. – Он жестом указал на любимое кресло гостя.

– Благодарю. – Томас, не сводя глаз с Хантли, опустился в бархатное кресло, откинулся назад и закинул ногу на ногу. – О чем пойдет речь? В записке не было сказано ничего конкретного.

Хантли некоторое время смотрел на него, поджав губы, и наконец ответил:

– Вам известно, как я дорожу нашей дружбой, верно?

Не понимая, чем был вызван этот вопрос, Томас заерзал в кресле, но кивнул:

– Да, разумеется.

– Чертовски трудно, знаете ли, учитывая мое прошлое, найти людей, которым можно доверять. – Лицо Хантли стало задумчивым. – Но вы… вы не связаны никакими обязательствами ни со мной, ни с моей семьей, и тем не менее вы от нас не отвернулись. На самом деле, если бы не ваше участие, Габриэлла могла бы выйти замуж за этого мерзкого ублюдка, которому так благоволили ее родители.

Томас сжал пальцы в кулак.

– Филдинг, – произнес он сквозь стиснутые зубы. – Этот человек ее совершенно недостоин.

– Согласен, недостоин. – Хантли наклонил голову. – Но у меня тоже темное прошлое, отягченное любовью к боксу и знакомством с Карлтоном Гутри. Многие подозревают, что он один из опаснейших преступников страны, однако же это ничуть вас не смутило.

Томас пожал плечами.

– Меня заинтриговала сложившаяся ситуация – в ней крылась загадка, которую необходимо было разгадать. И, узнав вас получше, я понял, что вы один из самых благородных людей, которых я имел удовольствие знать. Не говоря уже о том, что титул требует определенного уважения, вне зависимости от прошлого человека, которому он принадлежит. Однако больше всего мне импонирует то, насколько вы не похожи на остальных. – Ковентри склонил голову набок и изумленно изогнул брови. – Вы словно глоток свежего воздуха, Хантли.

Раф засмеялся.

– Что ж, благодарю вас, Ковентри. То, что вы поддерживаете меня и моих сестер, дорогого стоит. – Он стал серьезным. – Мне неловко вас о чем-либо просить…

В дверь постучали, и вошла служанка. Она поставила на письменный стол поднос с кофе и поспешно удалилась. Хантли налил две чашки кофе и одну из них пододвинул Томасу.

– Но дело в том, что я решительно не знаю, к кому еще обратиться.

Тон собеседника заставил Томаса задуматься. Он сделал глоток горячего кофе и ответил:

– Изложите суть проблемы, Хантли, и посмотрим, чем я смогу вам помочь.

– Кстати, как себя чувствует ваша матушка? – поинтересовался Хантли, поднося чашку к губам.

Это вопрос застал Томаса врасплох.

– Моя… она в добром здравии, благодарю. – Он невольно нахмурился.

Хантли кивнул.

– Вот и славно, вот и славно. – Он отставил чашку в сторону.

Томас еще сильнее нахмурился и после непродолжительного молчания воскликнул:

– О, ради всего святого, Хантли! Говорите, в чем дело, прошу вас! К чему вы клоните? Я уже…

– Я хочу, чтобы вы стали наставником Амелии и Джульетты… на три недели… ну, может, на четыре.

Томас едва не поперхнулся кофе. К счастью, ему удалось глотнуть, но он закашлялся и поморщился.

– Извините! О чем же вы просите? – переспросил Ковентри сдавленным голосом.

Сложив руки на груди, Хантли смотрел на гостя с таким видом, как будто в его просьбе не было ничего особенного.

– Признаться, со дня свадьбы нам с Габриэллой так и не удалось в полной мере насладиться обществом друг друга. Она чувствует себя в ответе за Амелию и Джульетту. Несмотря на разразившийся скандал, мы вновь стали получать приглашения, и Габриэлла, жертвуя собственным временем, готова сопровождать моих сестер на балы и вечера. – Раф глубоко вздохнул. – Я же хотел бы отправиться с ней в свадебное путешествие. Если нам с супругой удастся ненадолго уединиться… – Он почесал затылок и лукаво улыбнулся Томасу.

Временами, когда эмоции брали над ним верх, Хантли вновь превращался в хулигана из Сент-Джайлса, где провел бóльшую часть своей жизни. Ковентри изогнул бровь.

– Я в полной мере понимаю, что вами движет, мой добрый друг, но обычно в подобных делах обращаются к особам женского пола, а не к мужчинам. И уж точно не к холостякам.

Хантли нахмурился.

– Родители Габриэллы остались после свадьбы в Глостершире, чтобы проводить больше времени со старшей дочерью.

Поправ правила приличия, леди Виктория вышла замуж за простолюдина, который впоследствии бросил ее с ребенком на руках. А недавно она начала все сначала с приятелем брата, Бенджамином Томпсоном, недавно назначенным управляющим в имении Хантли.

– Но тетушка Габриэллы, леди Эверли, останется в имении, поэтому мы, естественно, обратились и к ней. Признаюсь честно, она согласилась переехать сюда на время нашего отсутствия.

– Вот и чудно!

– Однако…

Хантли запнулся. Томас вопросительно приподнял бровь:

– Ну…

– Вы знакомы с леди Эверли?

– Разумеется. У нее превосходное чувство юмора, и она держится гораздо свободнее, чем ее чопорные брат и невестка. Однажды на балу я увидел, как она курит сигару – не обращая внимания на всеобщее изумление.

– Прошу меня простить, но разве леди пристало курить?

– На публике – нет. И уж точно не на балу. Многие сочли подобное поведение неподобающим.

– Именно поэтому я и отважился на этот шаг. – Хантли решительно взглянул прямо в глаза Томасу. – Я испытываю личную симпатию к леди Эверли, но совсем не уверен, что она будет подавать Амелии и Джульетте надлежащий пример. Опасаюсь, что моих сестер ждут неприятности, если она одна станет за ними присматривать. Именно поэтому я и надеюсь, что вы приглядите за Амелией и Джульеттой. Кроме всего прочего, общение с вами, уважаемый герцог, будет для них весьма полезно.

Томас крепко сжал губы и выдохнул через нос. Он уже начал понимать, почему Хантли поинтересовался самочувствием его матушки. Видимо, он не слишком-то доверяет леди Эверли и не уверен, что под ее руководством его сестры добьются успеха, поэтому надеется, что вдовствующая герцогиня Ковентри заполнит бреши в их воспитании. Томас более серьезно задумался над предложением Хантли и наконец спросил:

– А леди Амелии и леди Джульетте известно о ваших планах?

Хантли отвел взгляд:

– Я решил сперва заручиться вашим согласием, а уж потом уведомить сестер.

Томас кивнул:

– В этом есть резон.

Хантли соединил пальцы и открыто взглянул собеседнику в лицо:

– Честно говоря, я думаю, что мое отсутствие пойдет им на пользу.

– С чего бы это?

– Я занят спасением собственной репутации, а вы человек уважаемый. Пока меня не будет, благодаря вам в свете по-новому посмотрят на моих сестер. Ведь, учитывая возраст Амелии, осталось совсем немного времени на то, чтобы найти ей супруга. Еще год – и ее будут считать старой девой.

Томас ответил Хантли взглядом, в котором сквозило сомнение.

– Другими словами, вы просите меня не только присмотреть за вашими сестрами, но и найти для них подходящую партию?

– Только для Амелии. У Джульетты еще есть время.

– Не знаю, Хантли. То, о чем вы просите, не просто неожиданно. Это… – Ковентри не знал, как закончить свою мысль, чтобы не обидеть приятеля.

– Настоящий вызов? – подсказал Хантли. – Поверьте, я прекрасно вас понимаю. Дело в том, что Амелии очень сложно приспособиться к новой жизни.

– Еще сложнее, чем вам?

Хантли кивнул:

– Да, думаю, так оно и есть.

Изумленный Томас вновь откинулся на спинку кресла. До сих пор ему даже в голову не приходило, что леди Амелии гораздо сложнее быть у всех на виду, чем ее брату.

– Я думал, что ей понравится ходить по магазинам, покупать красивые вещи, примерять бальные туалеты. Большинство юных леди обожают наряжаться…

– Большинство юных леди чуть ли не с рождения готовятся к своему дебюту. По-моему, моих сестер выход в свет скорее напугал, чем обрадовал. Но в их нынешнем положении пути назад уже нет.

Томас так напряженно задумался над предложением Хантли, что на его лице заходили желваки.

– Три недели, говорите?

– Или четыре. Но не больше, – заверил его Раф.

– Отлично, – сказал Томас. – Я согласен и даже призову на помощь свою матушку.

Лицо Хантли расплылось в улыбке.

– Вы знали, что я вас об этом попрошу?

– Я понял, что вы не просто так справлялись о ее здоровье.

На лбу Хантли залегла морщина.

– Полагаете, она станет возражать?

– Не знаю. – Томас постучал пальцами по подлокотнику. Он ненадолго отвел взгляд, но потом вновь посмотрел Рафу в глаза. – Последние несколько лет моя матушка живет в уединении, но если мне удастся ее уговорить, надеюсь, это ее отвлечет.

Хантли опечалился.

– Как же это опрометчиво с моей стороны, – прошептал он с искренним раскаянием. – Я совсем забыл о вашей сестре. Я…

– Не стоит извиняться… – Томас почувствовал, как скрипнули его зубы. – Я предпочел бы не говорить о Мелани.

– Ковентри…

– Не я один потерял сестру. Верно?

Хантли тяжело вздохнул.

– Быть может, сменим тему разговора? – спросил Томас и, дождавшись, когда Раф кивнет в знак согласия, произнес: – Итак, я поговорю со своей матушкой и вечером дам вам знать, что она об этом думает.

– Сердечное спасибо, Ковентри! – Хантли встал, чтобы проводить Томаса в прихожую. – Надеюсь, вскоре вы потребуете от меня какой-нибудь ответной услуги и я смогу отплатить вам за любезность.

Ковентри улыбнулся.

– Мы же друзья, Хантли. Мой долг – помогать вам.

Быть может, благодаря этому ему удастся победить преследующих его демонов и обрести покой.

– Надеюсь, что вы вдвоем прекрасно проведете время, – сказала Амелия неделю спустя, обнимая Габриэллу в прихожей.

В элегантном платье из сиреневого муслина герцогиня выглядела настоящей светской леди, каковой и была с самого детства. От остальных представительниц высшего общества ее отличали чуткость и прямота. Амелия оценила это с первой встречи.

– А ты уверена, что у вас с Джульеттой все будет хорошо во время нашего отсутствия? – в десятый раз спросила Габриэлла. – Еще не поздно все отменить…

– Нет-нет. Что ты! – Амелия отступила на шаг и взглянула в прекрасные голубые глаза Габриэллы. – Вы с Рафом имеете право побыть наедине, подальше от нас и от всяких дел. Уверяю тебя, вам не стоит беспокоиться.

Габриэлла хотела что-то возразить, но ее мысль так и осталась невысказанной – в прихожую вошел Раф, который незадолго до этого наблюдал на улице, как закладывают экипаж.

– Сундуки уже погрузили, – сообщил он и взял со столика в прихожей бобровую шапку, которую положил туда слуга. Хантли секунду разглядывал ее, потом покачал головой, словно не понимая, что это такое. – Готова отправиться в путь, Габриэлла? – Раф положил шапку на место и, казалось, тут же совершенно забыл о ее существовании, повернувшись к столу спиной.

– Готова. – Габриэлла ободряюще улыбнулась Амелии и подошла попрощаться с Джульеттой и леди Эверли, которые стояли возле входной двери. Без молодоженов этот дом опустеет. К тому же Раф отпустил своего слугу и секретаря навестить родных, пока его и Габриэллы не будет.

– Мы скоро вернемся, вы даже соскучиться не успеете, – сказал Раф Амелии, желая ее утешить. Он наклонился и поцеловал сестру в щеку. Затем, выпрямившись, встретился с ее взглядом. – А вы пока, надеюсь, будете впитывать все то, чему вас станут учить леди Эверли и вдовствующая герцогиня Ковентри. Эти дамы многое знают.

В ответ Амелия лишь улыбнулась, чтобы скрыть волнение, и проводила брата до двери, где их уже ожидала Габриэлла. Девушка смотрела, как ее брат ведет свою жену (а ее невестку) вниз по лестнице, помогает ей сесть в экипаж, а потом и сам забирается внутрь. Мгновение спустя возница хлестнул лошадей. Амелия, стоя рядом с Джульеттой и леди Эверли, махала рукой, пока экипаж не свернул за угол и не скрылся из виду.

– Я тоже надеюсь когда-нибудь побывать в Париже, – с тоской вздохнула Джульетта, когда все они вернулись в дом. – Думаю, их поездка получится очень романтичной.

– Так и будет, моя милая, – заверила ее леди Эверли. – Нисколько не сомневаюсь, что герцог и герцогиня сполна насладятся этим путешествием… А не выпить ли нам чаю в ожидании Ковентри?

– Конечно, – выдавила из себя Амелия и проглотила ком в горле.

С тех самых пор, как брат сообщил ей о том, о чем они договорились с Ковентри неделю назад, ее воображение рисовало такие картины, что девушка не могла уснуть по ночам.

– Должна признаться, я немного беспокоюсь, думая о знакомстве с вдовствующей герцогиней, – сказала Джульетта, когда они вошли в гостиную.

Она подошла к сонетке[2], осторожно дернула за шнурок и присоединилась к Амелии и леди Эверли, которые уже устроились на диване, обитом серебристо-алым шелком. Джульетта опустилась в кресло, решив оставить еще один диван для гостей.

– Не стоит тревожиться, – успокоила ее леди Эверли. – Вдовствующая герцогиня очень приятная, добрая женщина. Они с сыном во многом похожи, а, насколько я знаю, герцог у вас опасений не вызывает.

– Нет-нет, – пробормотала Амелия, стараясь не обращать внимания на холодок в животе.

Сама мысль о том, что ей придется проводить в компании герцога Ковентри много времени, вызвала у нее приступ тошноты. Ведь тогда он заметит все ее недостатки – этот мужчина, которого Амелия считала идеальным.

Она-то надеялась, что и дальше будет брать уроки хороших манер, держась от него на расстоянии. Ее план заключался в том, чтобы поразить герцога Ковентри своими успехами, когда они случайно встретятся в следующий раз. Но случилось так, что в понедельник он вышел на сад и застал ее в неподобающем виде. Это было весьма болезненным ударом по ее самолюбию.

– Ковентри всегда был необычайно добр к нам. – На губах Джульетты застыла благодарная улыбка. – Если честно, ума не прикладу, что бы мы без него делали.

– Не приложу, – поправила ее леди Эверли.

– Верно. – Улыбка Джульетты потускнела. Девушка сосредоточенно нахмурила брови. – Ума не приложу.

Амелии и ее сестре потребовалось чуть больше месяца интенсивных занятий, для того чтобы избавиться от просторечных слов, к которым они привыкли за время жизни в трущобах, и теперь девушки в основном разговаривали правильно. Конечно, случалось, что они забывались. Амелия знала, что такое происходит с ней и ее братом, когда они раздражены или взволнованны. Но даже когда она следила за собой, грамотная речь давалась ей гораздо легче, чем правильная осанка.

Поймав себя на этой мысли, девушка расправила плечи и выпрямила спину. В этот момент пришла служанка – узнать, зачем ее звали хозяева.

– А по-моему, Ковентри тоже выиграет от этой сделки, – сказала леди Эверли, как только служанка удалилась, чтобы принести чай. – С тех пор как умерла его сестра, он места себе не находит. Если хотите знать, ему самому нужна помощь. Он стал более общительным с тех пор, как познакомился с Хантли.

– Прошу прощения, а почему умерла его сестра?

Амелия не смогла удержаться от этого вопроса. Она не переставая думала о герцоге Ковентри, с тех пор как он пригласил ее на танец – на балу, который давал ее брат три недели тому назад. Ковентри был ослепительно красив; его волосы песочного цвета казались немного растрепанными, что отличало его от изнеженных лордов; в уголках теплых карих глаз залегли веселые морщинки. А губы…

– Насколько мне известно, – произнесла леди Эверли, прерывая размышления Амелии, – бедняжка подхватила инфлюэнцу, путешествуя по Европе, и вскоре после возвращения домой преставилась.

Амелия вздрогнула. Она слишком хорошо знала, каково это – потерять сестру. Смерть Бетани разбила ей сердце. Амелия понимала, что никогда не сможет оправиться от этого удара, сколько бы времени ни прошло.

– Для ее родных это, должно быть, стало ужасной трагедией.

Леди Эверли со вздохом кивнула.

– Отец Ковентри преставился за год до этого – по крайней мере, ему не пришлось хоронить собственную дочь. А вдовствующая герцогиня и молодой герцог долгое время не появлялись в обществе. Вы сами увидите: ее светлость даже спустя столько лет продолжает носить траур.

– А сколько лет прошло с тех пор? – спросила Джульетта.

– Лет пять. Или четыре, – ответила леди Эверли.

Вернулась служанка. Она поставила поднос на столик, стоявший посреди комнаты, и уже собиралась удалиться, но тут в комнату вошел дворецкий Пирсон.

– Прибыли вдовствующая герцогиня Ковентри с сыном, герцогом Ковентри, – доложил он. – Прикажете просить?

Амелия нерешительно взглянула на леди Эверли, но та после минутной паузы прошептала:

– Амелия, это ваш дом. Вам и отвечать. Я здесь всего лишь гостья.

Девушка была благодарна за этот совет. Она велела Пирсону проводить гостей, а затем постаралась взять себя в руки: у нее бешено колотилось сердце.

Ковентри, который вошел следом за своей матерью, не разочаровал Амелию. Он улыбался ей поверх головы герцогини, которая рядом с ним казалась еще ниже ростом. Сегодня Ковентри облачился в новый темно-синий сюртук, покрой которого выгодно подчеркивал его могучие плечи. Под сюртуком Амелия разглядела жилет на тон светлее, также прекрасно скроенный и привлекавший внимание к широкой груди герцога. Наряд дополняли бежевые бриджи, сидевшие на его бедрах как влитые.

Амелию охватила дрожь. Ни одному мужчине не следует быть столь привлекательным, иметь такой идеально слепленный подбородок и такие манящие губы, при виде которых у нее возникали греховные мысли о лобзаниях. За годы жизни в трущобах Амелия не раз становилась свидетельницей поцелуев. Она еще и не такое видала! Жители района Сент-Джайлс не скрывали своих желаний и с готовностью удовлетворяли собственные потребности в любом удобном месте… Наверное, ей не следовало думать об этом, попивая чай со знатью.

Амелия встала – чуть быстрее, чем намеревалась (из-за напряжения, которое сковало ее тело), и направилась поприветствовать герцогиню Ковентри.

– Добро пожаловать. – Девушка присела в глубоком реверансе, хотя и не любила кланяться, потому что чувствовала себя при этом довольно неловко. – Знакомство с вами для нас огромная честь, ваша светлость.

– Благодарю вас, моя дорогая. – Вдовствующая герцогиня кивнула Джульетте и леди Эверли. – После всего, что рассказал о вас мой сын, я просто обязана была с вами познакомиться. – Уголки ее губ изогнулись в приветливой улыбке. Герцогиня повернулась к сыну. – Тебе должно быть стыдно! Почему ты не сказал мне, что у герцога Хантли такие очаровательные сестры?

– Прошу меня простить, матушка, – ответил он сухо, но глаза его при этом лукаво блеснули. – Тебе же прекрасно известно, что я стараюсь не говорить об очевидном.

– Touché![3] – Леди Эверли зааплодировала, а вдовствующая герцогиня игриво похлопала сына по руке и направилась к свободному дивану.

Чувствуя, что ее щеки предательски зарделись, Амелия поспешила пригласить и герцога присаживаться и отвернулась, чтобы вернуться на свое место – слава богу, теперь их разделял стол, сервированный для чаепития. Несмотря на то что Ковентри наверняка привык расточать дамам комплименты и в данном случае имел в виду не только Амелию, но и ее сестру, сердце девушки неистово забилось. И унять это биение возможно только при условии, что она будет находиться подальше от герцога.

А ей еще придется угощать всех чаем, и при этом нельзя пролить ни капли.

Прекрасно!

Амелия потянулась за чайником и крепко вцепилась в ручку, чтобы скрыть дрожь в пальцах. Разливая чай по чашкам, она затаила дыхание. Затем, поставив чайник на стол, Амелия облегченно вздохнула и тут же поняла, что сделала именно то, чего пыталась избежать – привлекла к себе нежелательное внимание.

– Все же постарайтесь не волноваться, – сказала вдовствующая герцогиня, добавляя в чай сахар и капельку молока. – Надеюсь, мы все здесь друзья, поэтому не стоит тревожиться по любому поводу. Леди Амелия и леди Джульетта, мы с сыном тут для того, чтобы вам помочь. Как и леди Эверли. Разве не так? – Поднеся чашку к губам, герцогиня взглянула поочередно на вдовствующую графиню и герцога и сделала большой глоток.

– Вне всякого сомнения, – подхватил Ковентри.

Он непринужденно откинулся на спинку дивана, на котором устроился вместе с матерью, и вытянул ноги перед собой.

Амелия не могла удержаться от зависти. Она посмотрела на свою чашку, гадая, сможет ли взять ее, не зазвенев фарфором, но тут же отказалась от этой идеи и сложила руки на коленях. Быть может, сидя неподвижно, легче выглядеть настоящей леди?

– Надо отдать вам должное, вы обе делаете успехи, – сказала леди Эверли. – Невозможно поверить, что вы – те самые юные леди, с которыми я познакомилась в кабинете у вашего брата вскоре после того, как он унаследовал титул.

Амелия невольно съежилась, вспомнив это знакомство, свои сутулые плечи и безграмотную речь.

– Разумеется, совершенству нет предела, – продолжала леди Эверли, – но я хочу превратить вас обеих в завидных невест – на зависть остальным дебютанткам. Советую вам стремиться к совершенству и продолжать брать уроки хороших манер.

– Я… я… – Амелия огляделась под пытливыми взглядами. – А мы должны это делать?

Она чувствовала себя так, как будто ее растягивали и сжимали, пытаясь втиснуть в форму, которую приготовило для нее общество. В отсутствие Рафа и Габриэллы Амелия предпочла бы сделать передышку и сосредоточиться на новом проекте, которым занималась не только для собственного удовольствия, но и ради жителей Сент-Джайлса.

– Ваш братец просил нас в первую очередь отыскать вам мужа, – сказал Ковентри.

Его темные глаза встретились с взглядом Амелии, и она затрепетала.

– Не извольте обо мне беспокоиться: я не имею ни малейшего желания следовать по этому пути.

Амелия отвела взгляд, теребя свое платье и думая о том, а не спрятаться ли ей под ковриком? Быть может, тогда присутствующие не обратят внимания на ее взволнованный тон.

– Моя дорогая, – вздохнула вдовствующая герцогиня. Она обращалась к Амелии как к наивному, избалованному ребенку, но при этом ободряюще улыбалась, и девушка поняла, что герцогиня желает ей добра. – Я могу узнать, сколько вам лет?

Амелия нерешительно молчала. Было слышно, как тикают часы, отсчитывая секунды.

– Двадцать два, – наконец ответила она.

Вдовствующая герцогиня склонила голову, выражая сочувствие, и это заставило Амелию в очередной раз осознать собственное несовершенство.

– В следующем году многие сочтут вас старой девой. Вы этого хотите?

Амелия молча смотрела на вдовствующую герцогиню, раздумывая над своей участью. Она не могла представить, что у нее не будет семьи… не будет детей. Но больше всего ее пугала мысль об одиночестве.

К тому же ей страшно было даже подумать о том, что она до конца своих дней будет жить за счет брата. Амелия терпеть не могла обращаться к кому-нибудь за помощью. В Сент-Джайлсе все было иначе: Раф зарабатывал деньги, а она присматривала за домом и заботилась о том, чтобы всех накормить. Но теперь, когда ее брат стал герцогом и женился, она не могла ничего предложить ему взамен, кроме дополнительных затрат и волнений.

– Нет, – ответила Амелия. – Нет, конечно.

Леди Эверли удовлетворенно кивнула:

– Именно поэтому я взяла на себя смелость и составила список.

– Список? – удивилась Джульетта.

Не говоря ни слова, графиня подошла к столику, взяла листок бумаги и протянула его герцогине. Та нестерпимо долго изучала его, а потом, прищурившись, взглянула на Амелию и Джульетту.

– Полагаю, эти джентльмены отлично вам подойдут.

– Какие джентльмены? – поинтересовался Ковентри.

Он взял у матери из рук список, просмотрел его и изумленно поднял брови:

– Внушительный перечень претендентов.

Леди Эверли кивнула, а вдовствующая графиня довольно улыбнулась, и Амелия поняла, что ее судьба уже решена. Следующие несколько недель ее будут пытаться сосватать и она окажется в центре событий. В этот момент ей отчаянно не хватало Габриэллы. Хоть невестка и заставила Амелию пройти через множество мучений, стремясь сделать из нее светскую даму, все это не могло сравниться с тем, что чувствуешь, когда тебя хотят представить многочисленным джентльменам, и при этом единственный человек, который тебе интересен, с жаром поддерживает эту идею.

Глава 2

На следующий день герцогиня Ковентри приехала без сына, за что Амелия была ей очень благодарна. Бóльшую часть ночи девушка пыталась убедить себя в том, что накануне вечером говорила глупости. В конце концов она от волнения все же разлила чай, подтвердив, что ей и впрямь не хватает утонченности и поэтому не стоит даже мечтать о том, чтобы такой благородный человек, как Ковентри, изъявил желание взять ее в жены.

Итак, Амелия почти не спала, и ее нервы были натянуты как струны. Ее раздражение усилилось еще больше, после того как она взглянула на себя в зеркало. Девушка умылась холодной водой, и это помогло ей немного успокоиться, но она по-прежнему не чувствовала себя привлекательной. В последнее время Амелия нередко испытывала неуверенность в себе. Особенно после того, как подслушала разговор юных дам на балу у Рафа.

Это был ее дебют, и Амелия танцевала с Ковентри – в первый и последний раз. Вечер обещал быть просто волшебным, пока девушка не решила посетить дамскую комнату. Амелия проходила мимо гостиной, дверь в которую была приоткрыта. Доносившийся оттуда смех притягивал ее словно магнит – она испытывала искушение войти в комнату и присоединиться к общему веселью. Но последовавшие за смехом слова ее остановили.

– Нет, ты можешь себе это представить? – спросил чей-то высокий голос. – Эти девицы действительно намерены заполучить титулованных мужей!

– Нужно этому воспрепятствовать, – добавил кроткий голосок.

– Только подумайте об их происхождении, – вставила третья собеседница, – и о нелепых попытках делать вид, будто они действительно принадлежат к нашему кругу! Какая наглость!

– Я полностью с тобой согласна, Сюзанна, – ответил высокий голос. – Каждому, у кого есть глаза и уши, понятно, что эти девицы не получили надлежащего воспитания.

– Птму что гврят, как простолюдинки?

От смеха, последовавшего за этими словами, сердце Амелии ухнуло вниз, оставив в груди пустоту, которую медленно заполняла боль. С того вечера девушка много размышляла над тем, действительно ли ее место здесь. Смогут ли они с сестрой когда-нибудь завоевать уважение высшего общества?

Раф мог снискать уважение окружающих благодаря своему титулу. К тому же он получил приличное наследство, подружился с Ковентри и женился на Габриэлле. Эти двое помогали ему уверенно встать на ноги, в то время как Амелии частенько казалось, что она, выскользнув из своего неприглядного прошлого, направляется в еще более неприглядное будущее. С тех пор у нее возникла потребность все держать под контролем. Ей необходимо было найти себе занятие, которому можно было бы предаваться без постороннего вмешательства – какое-то дело, которое поднимет ей настроение и подарит ощущение успеха, коего иным образом девушке достичь не удавалось, что бы она ни предпринимала.

– А герцог не составит нам компанию? – поинтересовалась леди Эверли, когда все четверо уже собирались покинуть дом.

Амелия надела шляпку и принялась возиться с лентой, пытаясь соорудить из нее пышный бант, который совсем недавно научилась завязывать ее сестра. Взглянув на Джульетту, Амелия увидела, что ее бант выглядит идеально. Сердясь на собственную неловкость, старшая сестра вздохнула, развязала бант и повторила попытку.

– У моего сына с утра множество дел, – объяснила вдовствующая герцогиня. Она стояла у входной двери и ждала, когда соберутся ее спутницы. Их с Амелией взгляды встретились, и герцогиня добавила: – Такой ответственный человек, как он, никогда не пропускает заседания парламента.

Ее взгляд переместился на подбородок Амелии, и девушка еще настойчивее стала теребить шелковую ленту, пытаясь ее завязать. Герцогиня подошла к ней, замерла на секунду, а потом, не снимая перчаток, соорудила именно такой бант, какой никак не удавалось завязать Амелии.

– Очень важно уметь завязывать ленты с первого раза, – мягко сказала вдовствующая герцогиня. – Иначе они помнутся. Но я уверена, что этот бант нам удалось спасти. – Она повернулась к Джульетте и леди Эверли. – Вы готовы?

– Готовы! – ответила Джульетта и направилась к двери.

Через четверть часа они уже приехали к модистке.

Когда дамы входили в ателье, над дверью зазвенел колокольчик. Продвигаясь вглубь нарядного помещения, Амелия восхищалась разноцветными рулонами изысканных тканей. Раньше она не видела ничего подобного. После того как они с сестрой переехали в Хантли-хаус, портного приглашали на дом и у сестер не было необходимости посещать ателье. Сейчас, стоя посреди этого великолепия, Амелия не могла скрыть восхищение. Эти ткани разительно контрастировали с мрачными серо-коричневыми оттенками одеяний, которые носили обитатели Сент-Джайлса.

– Мидам! – Радостный голос, прозвеневший в ателье, принадлежал пожилой женщине. Ее худощавая фигура свидетельствовала о том, что эта дама тщательно следит за питанием. – Какой приятний сюрприз! Давно ваша светлость не оказывала мне честь своим присутствием.

Ее произношение напомнило Амелии о женщине, которую она старалась забыть. Французский акцент настойчиво возвращал девушку туда, где были лишь горе и заброшенность. Их мать оставила семью и отправилась на поиски богатства и приключений… Передернув плечами от этих неприятных воспоминаний, Амелия решительно отмахнулась от них и стала рассматривать образцы кружев, лежавшие справа от нее.

– Позвольте представить вам сестер герцога Хантли, – сказала леди Эверли модистке. – Им необходимы вечерние наряды для предстоящих балов и суаре[4]. Полагаю, не меньше десяти.

Амелия резко повернулась к вдовствующей графине.

– Десять? Но мы получили всего лишь три приглашения.

– Вы правы. Но у леди должно быть несколько платьев, чтобы было из чего выбирать. Не говоря уже о том, что вскоре вам пришлют новые приглашения, ведь пока что кто-то, возможно, вообще не знает о вашем существовании. – На мгновение леди Эверли прервала объяснения и обратилась к модистке, попросив ее принести образцы узоров, а затем продолжила рассудительно: – Вы сестры герцога, а раз так, обязаны выглядеть достойно. Это означает, что вы должны затмить остальных девиц. Особенно если хотите найти себе женихов, которые соответствовали бы вашему положению в обществе. И поскольку мне доподлинно известно, что ваш брат вполне может позволить себе подобные расходы и страстно желает, чтобы вы блистали, полагаю, нам следует относиться к ним как к капиталовложению в будущее, нежели как к чрезмерным тратам, из-за которых вас гложет чувство вины.

– В самом деле, вам не стоит себя винить, – поддержала графиню вдовствующая герцогиня. – От этого нужно получать удовольствие.

Амелия понимала, что все ее возражения тут же будут отброшены, и поймала себя на мысли, что не может продолжать спор, когда модистка жестом пригласила их сесть вокруг стола, на котором громоздилась кипа эскизов и образцов.

– Все это прибило из Пари на прошлой недели, – объяснила француженка. – Прошу вас, смотрите, пока я подберу отделку.

Амелия нерешительно наблюдала за тем, как ее спутницы потянулись за эскизами и стали их рассматривать. Разрываясь между желанием сэкономить деньги (а не выбрасывать их на ненужные пышные одеяния) и соблазном окунуться в эту изысканную роскошь, Амелия осторожно взяла несколько модных образцов и внимательно изучила их. Каждый новый эскиз, казалось, превосходил предыдущий. Амелия почувствовала нерешительность, которой раньше за собой не замечала. Господи боже, как же ей выбрать среди этих восхитительных платьев? Она не знала.

Но время шло. Амелия изучила все образцы и отложила некоторые из них в сторону.

– Мне нравятся вот эти, – сказала она, показывая пять эскизов.

– Oui![5] – воскликнула портниха, материализовавшись за спиной Амелии. – При ваших роскошных формах драпировка будет просто merveilleux[6].

Амелия зарделась, опустила эскизы и перевернула их обратной стороной, стремясь избежать пристального внимания, с которым воззрились на нее леди Эверли и вдовствующая герцогиня. Джульетта была слишком увлечена выбором фасонов для собственных платьев и не обратила внимания на слова модистки.

– Позвольте мне взглянуть, – попросила леди Эверли и протянула руку.

Испытывая страстное желание сбежать, Амелия с тоской посмотрела на дверь и неохотно отдала вдовствующей графине модные картинки. Та внимательно их изучила. Затем, указав на одну из них, сказала модистке:

– Быть может, здесь следует углубить декольте и оторочить его кружевами?

– Отличный совет, – согласилась француженка. И тут же достала красивейшую отделку. – А если расшить ее бисером, джентльмены не смогут устоять перед шармом юной леди.

«Ох, если бы пол сейчас разверзся у меня под ногами и поглотил меня целиком!» – подумала Амелия. Краска стыда заливала даже ее затылок.

– Идеально, – заявила вдовствующая графиня. – Максимально глубокий вырез, но чтобы юная леди не выглядела при этом вульгарно.

– Смею вас заверить, все будет сделано со вкусом. Однако я би предложила яркую контрастную отделку – особенно для леди Амелии. Цвет ее лица позволяет подобний смелость.

Когда, посетив еще сапожника, они вернулись домой, Амелия почувствовала, что совершенно выбилась из сил. Но отдохнуть ей не удалось, поскольку леди Эверли пригласила герцогиню зайти в дом и выпить чего-нибудь освежающего.

– Пирсон, попроси служанку принести лимонад и бутерброды, – приказала вдовствующая графиня, протягивая пакеты с покупками двум лакеям. – Мы расположимся в бальном зале.

Это распоряжение насторожило Амелию, и, следуя за пожилой дамой в самый большой зал особняка, она с опаской думала о том, что же они будут делать дальше.

– Похоже, они ничуть не устали, – прошептала Джульетта. – Да и с чего бы им уставать?

– Подозреваю, что они с детства приучены выдерживать тяжкие испытания без намека на усталость.

Джульетта вздохнула:

– После такого утомительного утра я бы с радостью устроилась в библиотеке с книжкой.

– Выше нос, Жюли! – прошептала сестре Амелия. – По крайней мере, тебе позволили выбрать скромный туалет, в то время как мне придется появиться на людях с голой грудью.

Смех Джульетты оборвался на пороге бального зала, где две служанки уже накрывали на стол, а лакей расставлял стулья. Амелия с недоумением смотрела на происходящее: ее поразило то, как быстро Пирсону удалось со всем этим справиться.

– Полчасика отдохнем, – заявила вдовствующая герцогиня. Она взглянула на Амелию и Джульетту. – А потом вы обе станете практиковаться в танцевальных па. Мы хотим быть уверены в том, что в пятницу на балу у Элмвудов вы будете на высоте.

Томас проснулся рано, с утра поработал с секретарем над счетами, потом обсудил с ним повышение жалованья паре особо старательных слуг. Затем просчитал расходы на то, чтобы починить крыши в домах некоторых арендаторов в Корнуолле. Осень не за горами, и лучше позаботиться об этом, пока позволяет погода, поэтому герцог написал письмо своему управляющему, давая добро на проведение работ.

Когда с хозяйственными делами было покончено, Томас отправился в экипаже из своего особняка, расположенного на Уимпол-стрит, прямо в Уайт-холл. Там герцог провел добрых три часа в надежде, что законопроект, который он предложил, все-таки представят на рассмотрение нынешнему премьер-министру, графу Ливерпулю. Когда стало ясно, что его надежды не оправдались, Томас решил при первой же возможности обратиться к нему лично.

Однако сейчас ему необходимо было заехать за матушкой в Хантли-хаус – поручение, которое герцогу не терпелось исполнить: леди Амелия и леди Джульетта, несомненно, отвлекут его от рутинных дел.

Прибыв в Хантли-хаус и проследовав за Пирсоном в бальный зал, Томас понял, что не ошибся. Девицы пытались танцевать менуэт, а его матушка в звенящей тишине отбивала такт. Как только герцог вошел, она посмотрела на него и тут же перестала хлопать в ладоши.

– Слава богу! – воскликнула вдовствующая герцогиня, направляясь к сыну. – Наконец-то ты приехал.

Она тут же подхватила его под руку и подвела к сестрам Хантли. Обе выглядели испуганными. При этом Томас заметил, как весело блеснули глаза леди Эверли, наблюдавшей за происходящим.

– Быть может, ты сумеешь нам помочь? – спросила у него матушка. – Такое впечатление, что учитель танцев уделял внимание исключительно герцогу Хантли. Остались па, которые леди Амелия и леди Джульетта должны освоить до пятницы. Если ты будешь их партнером, юным леди проще будет научиться.

Томас не только заметил, как зарделась леди Джульетта; от него не укрылось и то, что глаза леди Амелии округлились. На долю секунды она испугалась, что было несколько странно, ведь прежде эта девица не казалась герцогу слишком уж застенчивой и не боялась попасть впросак. В конце концов, они же друзья; им уже доводилось танцевать вместе, и не было никаких казусов. Вероятно, леди Амелия все еще испытывает смущение из-за того, что случилось в саду, поэтому боится, что он станет свидетелем ее очередного фиаско. Проявив сочувствие, Томас протянул руку Джульетте, чтобы дать ее сестре немного времени на то, чтобы привыкнуть к мысли о предстоящем танце.

– С радостью, – улыбнулся герцог.

– Вот и отлично. – Его матушка повернулась к леди Амелии: – Может, вы желаете немного отдохнуть?

Амелия кивнула:

– Разумеется.

Девушка присоединилась к сидящей в углу леди Эверли. Томас посмотрел ей вслед. Его взгляд чуть дольше задержался на ее обнаженной шее, а затем герцог посмотрел в лицо своей партнерше:

– Прошу!

Леди Джульетта оказалась удивительно способной ученицей – она всего лишь дважды сбилась на протяжении тура из пяти танцев.

– Вот видите! – зааплодировала герцогиня, отдавая дань ее усилиям. – Я знала, что с партнером вы будете танцевать гораздо лучше. – Она повернулась к леди Амелии и жестом подозвала ее. – А теперь ваша очередь, моя милая.

От Томаса не укрылся взгляд Амелии, который она бросила на него, вставая со своего места. В ее глазах была настороженность, что заметно отличало ее от других знакомых ему женщин. В робкой походке не было грации, присущей светским дамам. Быть может, сказывались пятнадцать лет жизни в Сент-Джайлсе, среди воров и убийц: с тех пор Амелия инстинктивно держалась настороже, и от этого невозможно было избавиться даже во время танца.

Но герцог не возражал против такого поведения.

Напротив, общение с леди Амелией было для него глотком свежего воздуха, как, впрочем, и с Хантли и леди Джульеттой.

Но Амелия отличалась не только этим. Если бы Ковентри поразмыслил, он, наверное, решил бы, что испытывает к ней огромное уважение. Ведь зная о ее прошлом, о тех испытаниях, которые пришлось пережить этой девушке, начиная с семи лет, он не мог ею не восхищаться. По словам Хантли, Амелия рылась в отбросах в поисках еды, содержала их дом в чистоте, готовила, как умела, лечила брата с сестрой, когда те болели. Она взяла на себя роль матери, которая их бросила, а это требовало самообладания и огромной силы духа. Наверное, поэтому герцога не беспокоила неуверенность леди Амелии, которая стояла перед ним, переживая из-за танцевальных па.

Ведь если все, что рассказывал ему Хантли, правда, у этой девушки не только стальные нервы, но и настоящий бойцовский характер, хотя Томас пока что не заметил ни того, ни другого.

– Миледи. – Он протянул Амелии руку. Она опустила взгляд и глубоко вздохнула, как будто ей необходимо было сделать над собой усилие, чтобы вложить ладонь в его руку. – Не стоит волноваться. Никто не станет вас осуждать. Мы же друзья, а значит, наш долг вам помочь. Надеюсь, вы это понимаете.

Амелия открыто взглянула ему в лицо, и Томас заметил, что ее подбородок приподнят, а губы крепко сжаты. Но ее выдавал взгляд, как бы она ни старалась демонстрировать решимость. В изменчивых зеленовато-карих глазах было такое отчаяние, что сердце герцога исполнилось жалости.

Но, стараясь побороть волнение, леди Амелия резко кивнула:

– Благодарю.

Изумляясь ее готовности преодолевать любые трудности только ради того, чтобы все прошло как должно, Томас повел девушку в котильоне, а его мать снова стала отбивать ритм. Потом последовал рил[7], далее – контрданс и менуэт, который пришлось повторить трижды, поскольку леди Амелия постоянно спотыкалась. Но она не пала духом, а напротив, расправила плечи и стала еще более неподатливой, что неизбежно привело к дальнейшим ошибкам.

– Вы должны расслабиться, – мягко подсказал ей Томас, ведя девушку в танце.

Она молчала, пока они не сделали несколько сложных па, а потом негромко ответила:

– Чрезвычайно трудно расслабиться, когда приходится следить за каждым своим движением. – Как будто в подтверждение своих слов леди Амелия оступилась и выругалась себе под нос, однако Томас предпочел сделать вид, будто ничего не слышал.

– Вам необходимо…

– Тсс!

Он прищурился:

– Вы только что шикнули на меня?

– Мне необходимо сосредоточиться, – ответила Амелия, даже не пытаясь скрыть раздражение.

Решив прислушаться к ее пожеланиям, Томас молчал, пока не закончился танец, и вынужден был признать, что все прошло без сучка и без задоринки.

– А теперь приготовьтесь к вальсу, – велела его матушка, сидевшая неподалеку.

Вальсировать с леди Джульеттой было настоящим удовольствием – она легко и грациозно кружила по залу. Глядя на леди Амелию, которая, казалось, за последние пять минут стала еще более неуклюжей, герцог усомнился, что им удастся сделать полный тур и не вызвать у зрителей впечатления, будто он тянет партнершу за собой по полу. Ей все же следовало хоть немного расслабиться.

Взяв себя в руки, Томас решился на экстравагантный поступок, который мог бы отвлечь леди Амелию от танца. Без всякого предупреждения герцог схватил девушку за руку, рывком привлек ее к себе и, не останавливаясь ни на секунду, заключил в объятия. Ей ничего не оставалось, как повиноваться.

В глазах леди Амелии читалось изумление. На губах застыл удивленный крик. Томас едва не засмеялся, увидев, что она сбита с толку. От ее напряженной позы в мгновение ока не осталось и следа.

– Что вы делаете? – удивилась Амелия, после того как герцог покрутил ее на месте, чтобы убедиться, что она больше не контролирует ситуацию.

– Учу вас тому, что от танца нужно получать удовольствие. Хочу, чтобы вы перестали думать над каждым шагом. Вы и так знаете все па. Вам осталось лишь научиться выполнять их естественно.

– Вас послушать, так танцевать – это пара пустяков! – На лице леди Амелии вновь появилось знакомое выражение сосредоточенности, поэтому герцог тут же приподнял ее в воздух, в очередной заставив изумиться.

На сей раз она вскрикнула и засмеялась; ее глаза озорно блеснули. От былой скованности не осталось и следа. Томасу стало удивительно легко, как будто в этот момент его счастье зависело от этой девушки. Что за причуды!

– Кроме того, – добавил он, когда они в очередной раз заскользили по широкому полукругу, – у вас достаточно длинное платье; оно скрывает ноги, поэтому даже если вы сделаете на балу неверный шаг, признаюсь откровенно: сомневаюсь, что это кто-нибудь заметит.

– Честно?

Надежда, которая слышалась в голосе Амелии, вызвала у Томаса желание ее подбодрить. Он кивнул и сжал ее руку. От него не укрылось то, как зарделись ее щеки. Наверное, это из-за напряжения. И тем не менее в душе герцога что-то произошло – ему очень захотелось еще раз услышать ее смех. Поэтому Томас вновь приподнял Амелию и закружил ее, не заботясь о приличиях. Ему просто приятно было видеть, как она радуется. Он необычайно возгордился, что стал причиной этой радости, хоть и заслужил укоряющий взгляд матери.

– На сегодня довольно! – заявила вдовствующая герцогиня, как только танец закончился. – Уже поздно, Ковентри, нас дома ждут дела.

Слова матушки стали отрезвляющим напоминанием о его долге – долге, о котором он почему-то позабыл, когда вальсировал с леди Амелией.

– Разумеется.

Томаса охватило острое чувство вины. Как же он мог забыть о Джереми? Герцог понял это, когда вспомнил, как заливисто смеялась леди Амелия, как вспыхнули ее глаза, когда он сжал ее в объятиях. В этот момент она выглядела такой… удивительно красивой. Это было как озарение, ведь раньше он почти не обращал внимания на ее внешность.

– Значит, договорились, – сказала леди Эверли.

Томас вздрогнул.

– Прошу прощения? О чем договорились?

– Завтра встречаемся за чаем в Дорсет-хаусе. – Матушка пристально посмотрела на него пару секунд и вздохнула. – В три часа пополудни. Я только что сказала леди Эверли, что мы с тобой присоединимся к ней, леди Амелии и леди Джульетте. Если только у тебя нет других планов…

Томас покачал головой, удивленный тем, что прослушал весь разговор, сосредоточившись на…

– Что ж… Мы заедем за вами в половине третьего.

Он больше не позволит леди Амелии его отвлечь. То, что ей удалось полностью завладеть его мыслями, стало для герцога неожиданностью.

Несколько минут спустя они с матерью откланялись, заверив леди Амелию и леди Джульетту в том, что они обе достигли определенных успехов в танцах.

– Ума не приложу, о чем ты думал, – попеняла Томасу мать, как только они устроились в экипаже друг напротив друга. – Джентльмену не пристало кружить даму так… так легкомысленно. Это недопустимо!

– Ей необходимо было на время забыться, матушка. Мне очень жаль, что ты не одобряешь способ, благодаря которому я этого добился.

– Хм! – Она соединила руки на коленях, не желая выходить из роли матери, которая отчитывает неразумное дитя. Однако ее выдавали подрагивающие губы, и вскоре герцогиня ласково улыбнулась сыну. – Наверное, я должна поблагодарить тебя. Я была в отчаянии, пока не приехал ты. То, чего тебе удалось добиться сегодня с леди Амелией… Могу сказать, что я еще не видела ее такой оживленной. Приятно было на вас смотреть.

Томас позволил себе расслабиться: откинулся на спинку сиденья и вытянул ноги.

– Благодарю, матушка.

Похвала явно обрадовала герцога и заставила его испытать давно забытое чувство исполненного долга. Ему захотелось еще раз потанцевать с леди Амелией, ради того чтобы испытать радость, которую дарил ее смех.

Глава 3

Амелия не собиралась уклоняться от чаепития, но, если она хотела успеть на встречу, назначенную позже в этот же день, чем-то нужно было пожертвовать. Поэтому девушка нарочно провалялась в постели еще пару часов после того, как проснулась, пока в конце концов в ее дверь не постучала Джульетта.

– Тебе нездоровится? – спросила она, заглянув в комнату.

– Меня замучила ужасная мигрень! – простонала Амелия, укрывшись одеялом с головой.

– Моя дорогая! – Джульетта вошла в комнату сестры и осторожно прикрыла за собой дверь. – Быть может, тебе выпить ромашкового чаю? Я попрошу служанку принести его вместе с завтраком.

– Благодарю тебя. Это было бы чудесно.

Амелия быстро съела принесенный завтрак и запила его чаем, а Джульетта продолжала сидеть рядом с ней – за компанию.

– И как ты чувствуешь себя теперь? – поинтересовалась она у Амелии, когда та отодвинула поднос и откинулась на подушки.

– Как будто три злых человечка молотками стучат по моей голове, здесь и здесь. – Старшая сестра указала на виски и темя.

– Хочешь, чтобы я послала за лекарем?

Амелия вымученно улыбнулась:

– Не думаю, что он сможет мне чем-то помочь. Рано или поздно боль пройдет сама, незачем тратиться на лекарей.

Джульетта засмеялась:

– Сейчас-то мы можем себе это позволить. И я уверена, что Раф возражать не будет.

– Не в этом дело, Жюли. – Амелия поморщилась и стала массировать себе виски. – Деньги тут ни при чем. Если бы я верила, что лекарь может мне чем-то помочь, я бы не возражала. Но я сомневаюсь, что в его силах что-либо изменить. Он посоветует мне больше отдыхать. А если он предложит сделать кровопускание…

– Доктор Флориан не сторонник подобных методов, Амелия.

Леди Амелию так удивил резкий тон сестры и готовность, с которой та встала на защиту эскулапа, что она не удержалась и спросила:

– Откуда тебе об этом знать?

Джульетта пожала плечами и потупилась, опустив взор на юбку, которая именно в этот момент требовала ее пристального внимания.

– Он как-то упомянул об этом, когда я слегла с корью.

Пять недель назад она перенесла болезнь, которая стала для всех ужасным испытанием. Личный секретарь Рафа, Ричардсон, порекомендовал им молодого лекаря, который отличался широтой взглядов и испытывал живой интерес к нетрадиционным методам врачевания. Однако именно Габриэлла и Раф помогли Джульетте встать на ноги, ведь при этой болезни главное – забота и уход.

– Если ты помнишь, сначала доктор Флориан подозревал у меня инфлюэнцу и только во время следующего визита понял, что это корь. Когда Раф спросил у него, чем он может мне помочь, Флориан стал подробно объяснять, почему он не одобряет применение слабительного, кровопускание и другие процедуры, названия которых я сейчас и не вспомню. Он утверждал, что от них больше вреда, чем пользы.

– Ты говоришь о нем с таким пиететом!

– Я всего лишь отдаю должное его уму и профессионализму.

Амелия удивилась: как за время столь короткого знакомства ее сестра сумела оценить ум доктора Флориана? Насколько ей было известно, они виделись только дважды, и оба раза Джульетту лихорадило и она была на волоске от смерти. Маловероятно, что им с лекарем удалось насладиться философским диспутом или обсудить политические события, благодаря чему Джульетта смогла бы составить мнение об интеллекте доктора Флориана. Все это было очень интересно, поскольку означало, что ее сестра испытывает неподдельный интерес к врачу, не отдавая себе в этом отчета.

– А который теперь час? – спросила Амелия, решив сменить тему.

Джульетта подошла к комоду, на котором стояли часы.

– Половина двенадцатого. Через три часа нам нужно выезжать.

Амелия тяжко вздохнула:

– Со страхом жду этого момента.

– Быть может, тебе остаться дома?

– Полагаешь, что леди Эверли мне это позволит? Она относится к своим обязанностям опекунши гораздо серьезнее, чем я могла предположить: достаточно вспомнить предложенный ею список возможных претендентов на мою руку и все те мероприятия, в которых мы должны принять участие.

– Похоже, что тревоги Рафа по поводу того, подойдет ли она на эту роль, оказались излишними, хоть я и должна признать, что мне нравится также общество вдовствующей герцогини.

– Как и мне, – призналась Амелия. – Эта дама оказалась гораздо приятнее, чем можно было ожидать от женщины ее круга.

– Не говоря уже о том, что благодаря ей у тебя есть масса возможностей проводить время с ее сыном, – усмехнулась Джульетта. – Откровенно говоря, Раф не смог бы придумать ничего лучше, если бы проведал о твоих чувствах к Ковентри.

Амелия скрестила руки на груди и покачала головой:

– В этом нет ничего такого.

– Разумеется! – Но улыбка Джульетты говорила о том, что она ни на секунду не поверила сестре. К счастью, она решила сменить тему: – Предоставь леди Эверли мне, Амелия. Я позабочусь о том, чтобы она разрешила тебе остаться сегодня дома. – Джульетта встала, и, наклонившись, поцеловала сестру в щеку. – Постарайся немного поспать. Когда спишь, мигрень не беспокоит.

О том, чтобы заснуть, не могло быть и речи. К тому же на самом деле Амелия чувствовала себя превосходно и спать совершенно не хотела. Ей не терпелось выбраться из постели и заняться своими делами. Но она не могла рисковать, если желала, чтобы леди Эверли разрешила ей остаться дома. Поэтому Амелия продолжала ждать, уставившись в потолок. Время тянулось невероятно медленно. У нее был не один час для того, чтобы вспомнить, как они с Ковентри вчера танцевали.

Он, конечно же, был невероятно галантен и внимателен к ее чувствам. Амелия все же надеялась, что герцог не подозревал, в чем кроется причина ее смятения, – надеялась, что он спишет все на ее неумелость, что действительно могло бы стать причиной для волнения, если бы она танцевала с другим партнером. На самом деле ее сердце ухнуло вниз в ту же секунду, как Ковентри приехал к ним и его мать попросила его о помощи. Амелия до сих пор ощущала, как от его прикосновения горит ее ладонь, как внутри у нее все трепещет от его улыбки.

И вместо того, чтобы пленять партнера изысканной грацией, она топталась, будто груженный поклажей слон в грязи! Закрыв лицо руками, девушка застонала. И как герцогу удается лишать ее разума? Ей и так нелегко – приходится все время помнить о том, как себя вести, как правильно держать спину, как говорить. Амелия снова застонала. Как ему удалось лишить ее разума? Он постоянно занимает ее мысли!

Она знала, что, стараясь не думать о Ковентри, совершает все новые и новые ошибки, которых ей удалось бы избежать, если бы его не было рядом. Кроме того, жестокие слова, которые Амелия случайно подслушала, напомнили о том, что ей не стоит и мечтать о браке с таким мужчиной, как герцог Ковентри. Все это превращало танцы с ним в настоящую пытку.

И тем не менее во время вальса ему каким-то чудом удалось заставить ее расслабиться – она и представить себе не могла, что это возможно. Когда руки герцога легли ей на талию, у Амелии остановилось бы сердце, если бы он не поднял ее в воздух. Она так растерялась, что напряжение отпустило ее и все тело, парящее в невесомости, затопила безграничная радость. На мгновение Амелия почувствовала себя птицей, над которой уже не властно земное притяжение. Она помнила, что засмеялась вместе с герцогом, ведь если не радоваться таким моментам, чему тогда вообще радоваться?

Это было невероятно! Долгожданный способ отвлечься от тяжелых мыслей. И ей все-таки удалось расслабиться, как и хотел Ковентри, пусть и ненадолго. Но несмотря на то, что от всего этого у Амелии кружилась голова и перехватывало дыхание, она не смела мечтать о взаимности. Этот мужчина просто старался быть с ней добрым и приветливым. Вот и все, больше рассчитывать не на что, ведь такие, как он, не женятся на таких, как она. Им это даже в голову не приходит.

С этими мыслями Амелия отмахнулась от воспоминаний о Ковентри и сосредоточилась на том, из-за чего, собственно, и хотела остаться сегодня дома. Дождавшись, когда хлопнет входная дверь, девушка подбежала к окну и стала наблюдать за происходящим на улице: герцог, как и обещал, приехал, чтобы сопровождать Джульетту и леди Эверли, и в данный момент помогал дамам сесть в экипаж. Амелия с грустью смотрела на то, как он последовал за ними и экипаж тронулся. Вздохнув с облегчением, она задумалась над очередной дилеммой: как же выйти из дому незамеченной и не попасться при этом на глаза Пирсону? Ничего не попишешь – нужно попробовать. Человек, с которым она договорилась встретиться, не будет ждать дольше десяти минут. А это означало, что, если она хочет успеть на встречу, ей нужно поторопиться.

Амелия подошла к шкафу, отодвинула в сторону все свои новые красивые платья и вытащила то, которое было на ней в тот день, когда она сюда переехала. Платье, сшитое из грубой коричневой шерсти, раздражало ее кожу, но она не обращала на это внимания, пока не начала носить тончайший муслин и шелк. Однако там, куда собиралась пойти Амелия, главным было оставаться незамеченной. Если ты хорошо одет, тебя обязательно ограбят.

Натянув платье, Амелия придирчиво оглядела себя в зеркало: простая прическа, отсутствие украшений и строгий покрой одежды, непритязательность которой подчеркивалась бесформенной шляпкой. Раф купил ее много лет назад в подарок на день рождения. Тогда Амелия сочла это непозволительной роскошью, хоть и обрадовалась такому проявлению братской любви. По сравнению с теми шляпками, которые были у нее сейчас, эту можно смело назвать убожеством – такой головной убор уж точно не пристало носить сестре герцога. Но именно этого и добивалась Амелия: никто не должен был заподозрить, кто она такая, когда она направится на перекресток Бейнбридж и Хай-стрит, туда, где начинались трущобы Сент-Джайлса.

Как ни странно, Томас почувствовал разочарование, когда леди Эверли сообщила ему, что Амелия с ними не поедет. Хоть он и не собирался оставаться на чаепитие, а должен был просто сопроводить дам, Ковентри терпеливо ждал возможности провести в ее обществе хоть немного времени по дороге.

– Я надеюсь, что скоро леди Амелия будет в добром здравии, – сказал он, когда они ехали по Пикадилли.

– Уверена, что так и будет, поскольку моя сестра не склонна к мигреням, – задумчиво произнесла Джульетта. – Откровенно говоря, я даже не могу припомнить, чтобы она когда-то мучилась головной болью. Обычно это мне нездоровится.

Слова Джульетты заставили герцога Ковентри насторожиться.

– Вы полагаете, что это симптомы какой-то более серьезной болезни? Быть может, нам следует вернуться? Вдруг леди Амелии станет хуже?

– Мы ненадолго… всего на пару часов, – ответила леди Эверли, – и, по словам Джульетты, Амелия намеревалась все это время отдыхать. Поэтому вряд ли наше присутствие или отсутствие каким-то образом скажется на ее самочувствии.

– Я склонна с вами согласиться, – услышал Ковентри голос сидящей рядом с ним матушки. – Мигрень – довольно распространенное заболевание и при этом крайне неприятное.

Томас выслушал их доводы и весь оставшийся путь хранил молчание, пока дамы обсуждали тех, к кому собирались на чай.

– Я намерен заняться делами, пока вы будете наслаждаться чаепитием, – сказал герцог несколько минут спустя, когда они остановились перед Дорсет-хаусом. – В котором часу за вами заехать?

– Скажем, в половине пятого, – ответила его мать.

Томас сопроводил дам до двери и подождал, пока они войдут в дом, а потом вернулся в экипаж и продолжил путь. Он пообещал Джереми купить новые краски и с готовностью отправился за ними, не только потому, что видел, как мальчику нравится смешивать краски и размазывать их по холсту, но и потому, что было совершенно очевидно: у малыша талант.

Сообщив вознице, куда нужно ехать, Томас откинулся на спинку сиденья и выглянул в окно. К сожалению, нужная ему лавка находилась в конце Оксфорд-стрит, а значит, он окажется почти в Сент-Джайлсе. Разумеется, чтобы ощутить разительный контраст с районом Мейфэр, нужно было бы проехать дальше на юг или на север, но и здесь была велика вероятность наткнуться на уличного попрошайку, поэтому обычно герцог посылал за красками и холстами лакея. Однако поскольку сегодня Ковентри оказался неподалеку, он решил, не откладывая, купить краски сам.

За окном экипажа мелькали расположенные вплотную друг к другу дома, построенные в разных архитектурных стилях. Угловатые здания без каких бы то ни было излишеств соседствовали с домами, снабженными филигранными декоративными украшениями и колоннами. За долгие годы жизни в Лондоне Томасу довелось побывать в некоторых из этих зданий, и он знал, что было бы неправильно судить о них лишь по внешнему виду, поскольку за простоватым фасадом иной раз скрывался поистине роскошный интерьер.

Экипаж направился по Принсес-стрит к площади Сохо. На улице моросило, маленькие капельки дождя усеивали оконное стекло и заставляли пешеходов опускать головы. Томас смотрел на них – на дам в красивых уборах и джентльменов в цилиндрах – и думал: каким же удивительным кажется этот мир Хантли и его сестрам. Хоть они и родились в семье аристократов, но слишком рано лишились обоих родителей. Интересно, что они помнят из своего детства?

Ковентри попытался представить на секунду, каково это – потерять все, пережить невзгоды и лишения и потом неожиданно оказаться в обществе, которое готово с радостью отторгнуть тебя при первой же удобной возможности. Он покачал головой, не в силах даже вообразить, как Хантли и его сестрам удается выдерживать это устойчивое неприятие. Быть может…

Расправив плечи, герцог стал смотреть на спешащих по улице пешеходов. Одна из дам разительно выделялась из толпы. Даже посудомойка не рискнула бы надеть такое платье, но что-то в ее походке показалось Томасу… очень знакомым. Когда его экипаж промчал мимо, герцог обернулся, чтобы разглядеть ее лицо. Оно было отчасти скрыто самой уродливой шляпкой, которую ему доводилось видеть. Томасу удалось рассмотреть только нижнюю часть лица, и то в профиль. Но и этого оказалось достаточно. У Ковентри не было сомнений в том, что эта женщина на улице – леди Амелия, и куда она спешила, одному Богу было известно. Приступ злости из-за ее обмана тут же сменился любопытством и тревогой, когда герцог заметил, как сильно она торопится.

Что, черт побери, она задумала? Экипаж промчался дальше, и Томас потерял девушку из виду. Через мгновение он уже стучал по крыше, приказывая вознице затормозить. Как только экипаж замедлил скорость, Томас тут же выпрыгнул из него с другой стороны, чтобы леди Амелия его не заметила.

– Жди здесь, – велел он вознице и незаметно направился назад, пока вновь не увидел Амелию.

Не успел герцог выглянуть из-за экипажа, как девушка прошла мимо него. Томас перешел на другую сторону улицы и незаметно последовал за ней.

Ему очень хотелось ее окликнуть. Он испытал бы дикое наслаждение от ее испуга и спросил бы, что, черт побери, она замыслила. Проклятье! Эта девчонка даже сопровождающего с собой не взяла! Если с ней что-нибудь случится, виноват будет он! Хантли убьет его голыми руками и будет прав.

Господи, он сам ей шею свернет, когда догонит, но лишь после того, как узнает, что за безрассудство заставило ее симулировать недомогание, чтобы получить возможность разгуливать по городу в таком неряшливом наряде. Одно не вызывало сомнений – он узнает гораздо больше, если незаметно последует за ней. Поэтому Ковентри предпочел держаться на расстоянии, пока они направлялись к Хай-стрит.

Продолжая шагать в нескольких метрах позади Амелии, Томас увидел, как она перешла улицу. Он почувствовал, как сжалось его сердце. Боже, она направлялась прямо в Сент-Джайлс! И ему придется следовать за ней, чтобы обеспечить ее безопасность. Однако одет герцог был неподобающе – он не только не сможет смешаться с толпой, но и рискует быть ограбленным. Стараясь держать себя в руках, Томас тоже пересек улицу, думая о том, с каким удовольствием задушил бы Амелию за то, что она ведет себя так беспечно. Она явно не заботится о собственной безопасности. И к тому же, когда он вернется в Дорсет-хаус, от него наверняка будет нести нечистотами: зловонная жижа текла в его сторону, а дождь лишь усугублял ситуацию.

Но, против его ожиданий, вместо того чтобы направиться в Бейнбридж, леди Амелия остановилась перед большим зданием, которое можно было бы назвать красивым, если бы оно не было таким заброшенным. Краска на фасаде облупилась, и оттуда, где стоял Ковентри, хорошо было видно, что на крыше не хватает черепиц. Окна тоже имели весьма жалкий вид. Некоторые из них потрескались, в некоторых зияли дыры, а одно было забито досками, и стекла в нем не было вовсе. Не отрывая взгляда от леди Амелии, герцог с интересом наблюдал за тем, как распахнулась входная дверь и показался пожилой джентльмен с густыми седыми волосами и кустистыми усами. Он поздоровался с леди Амелией и пригласил ее войти внутрь. Дверь тут же захлопнулась, и Томасу оставалось лишь гадать, откуда, ради всего святого, она знает мистера Горрелла и какие у такой девушки, как она, могут быть дела с одним из самых известных стряпчих Лондона. Который к тому же успел снискать себе дурную славу.

Глава 4

В воздухе пахло влажным деревом и плесенью, из-за чего было тяжело дышать. Амелия закашлялась. Она увидела, как с мокрого пятна на потолке стекают крошечные капли. Кап-кап – падали они одна за другой в образовавшуюся на полу лужу.

– Из-за недавних дождей дом окончательно пришел в упадок, – пояснил мистер Горрелл, проследив за взглядом девушки. – Быть может, вы передумаете?

Амелия покачала головой:

– Нет.

– Вы должны знать, что крыша протекает еще в нескольких местах. – Он вытер подошвы туфель о нелакированные деревянные доски и прошел мимо лестницы, которая казалась такой хлипкой, что на нее страшно было ступать.

Амелия последовала за ним в соседнюю комнату, которая некогда служила гостиной. Краска на стенах отслаивалась пластами. Трещины, словно вены, тянулись по оштукатуренной поверхности, а те части декоративных украшений, которые по счастливой случайности остались на месте, покосились и вот-вот могли отвалиться. Мысль о том, что этот дом некогда был таким же величественным, как ее нынешнее жилище, что сюда приезжала знать на обеды и чаепития, а, быть может, время от времени здесь устраивали и балы, казалась одновременно грустной и удивительной.

Выглянув в покрытое сажей окно, Амелия стала рассматривать лондонский пейзаж. Улица казалась необычайно яркой и приветливой по сравнению с жалким внутренним убранством дома, в котором как будто стерли краски. Вздохнув, девушка подошла к столу, за которым сидел мистер Горрелл, и опустилась на ближайший стул.

– Меня не так-то легко испугать, – сказала она стряпчему. – По крайней мере, если я уже приняла решение.

– Возможно, список необходимых ремонтных работ все же заставит вас передумать. – Он протянул Амелии лист бумаги. – После нашей последней встречи я решил, что было бы благоразумно попросить рабочих оценить повреждения и материалы, которые потребуются для того, чтобы привести дом в надлежащий вид.

– Благодарю вас. – Амелия просмотрела четко написанные длинные колонки. – Нужно полностью перекрыть крышу?

– А что же здесь удивительного?

Девушка прикусила губу и продолжила изучать список. В доме имелись многочисленные разрушения: разбитый мрамор в бальном зале, дыра в стене столовой, выломанные половицы по всему дому и три засоренных дымохода.

– Вам известно, как сильно прогнило дерево? – спросила она.

– Достаточно сильно, чтобы превратиться в настоящую проблему.

Амелия посмотрела на мистера Горрелла тем оценивающим взглядом, каким окидывала уличных торговцев в Сент-Джайлсе, когда они пытались обвести ее вокруг пальца.

– Очень расплывчатый ответ.

Мистер Горрелл пожал плечами:

– А что вы хотите услышать? Вы же сами видите, какое тут все ветхое. Честно говоря, не могу понять ваш интерес к этому дому. Если бы это зависело от меня, я бы, скорее всего, сровнял его с землей.

– Жалко!

Подавшись вперед, мистер Горрелл оперся руками о стол и так пристально взглянул на Амелию, что более застенчивая девушка сразу бы стушевалась. Но Амелия, с ее-то непростым прошлым, оставалась безучастной к сердитым взглядам и прямо посмотрела в его прищуренные глазки.

– Как вы намерены поступить с этим зданием? – спросил стряпчий.

– Если вы не возражаете, я бы предпочла оставить свои намерения при себе. – Амелия вернула ему листок. – Этим ремонтом меня не испугать. Наоборот, я готова сегодня же заплатить всю сумму, если вы уже подготовили необходимые документы.

– Документы-то я принес, – ответил мистер Горрелл. – Но боюсь, что трех тысяч фунтов, о которых мы вели речь ранее, будет недостаточно.

По спине Амелии пробежал холодок, внутри все сжалось от догадки: стряпчий пытается воспользоваться ситуацией. Ну что ж, скоро этот человек поймет: он имеет дело не с изнеженной сестрицей герцога, а с женщиной, которая привыкла торговаться с грабителями.

– Когда мы разговаривали в последний раз, вы назвали цену за это здание, заверив меня, что продадите его, если я смогу собрать необходимую сумму. И вот… я это сделала! И готова заплатить.

– К сожалению, со времени нашей последней встречи кое-что изменилось.

– Что именно?

Мистер Горрелл пожал плечами, как будто его больше не интересовало ее желание купить этот дом, что совершенно не вязалось с его заискивающей интонацией при первой встрече, когда Амелия наводила справки об этом здании. Насколько она поняла, этим домом владела пожилая наследница, которую череда любовников, на которых она спустила целое состояние, довела до нищеты. Забытая всеми, без гроша за душой, она умерла в той части города, куда никто из тех, кого она знала смолоду, не отважился бы явиться. Поскольку наследников у этой дамы не осталось, дом перешел к ее душеприказчику, который теперь и пытался продать его с большой выгодой для себя.

– Как оказалось, – продолжал мистер Горрелл, – вы не единственная, кого заинтересовало это здание.

Несколько секунд Амелия обдумывала услышанное.

– И кто же мой конкурент?

– Знаете… я не могу вам этого сообщить – боюсь навлечь на себя неприятности.

– Что ж, отлично! – Амелия откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. – А сколько предлагает другая сторона?

Губы мистера Горрелла растянулись в такой гнусной усмешке, что у девушки зашевелились волосы на голове.

– Пять тысяч.

Сохранять невозмутимость оказалось непросто. Потрясенная Амелия смотрела на жадного стряпчего и не верила своим ушам.

– Прошу прощения… вы только что сказали «пять тысяч»?

– Спешу вас уверить, что я ошеломлен не меньше вашего. Я-то и три тысячи считал огромной суммой, но оказалось, что этот дом – лакомый кусочек. – И он засмеялся над собственной острóтой.

– Ясно. – Амелия сжала кулаки и расправила плечи. – Вы уже приняли это предложение?

Мистер Горрелл покачал головой:

– Нет, миледи. Вы были первым потенциальным покупателем, поэтому я решил, что будет честно сообщить вам о том, как развиваются события, прежде чем продолжать вести переговоры с другой стороной. Я даю вам шанс «перебить» ставку, хоть и уверен, что вы этого не сделаете.

– А вот тут вы, мистер Горрелл, ошибаетесь. – Амелия понятия не имела о том, где возьмет эти деньги, но приобрести это здание было так важно для нее, что она просто обязана что-нибудь придумать. – Я заплачу вам пять с половиной тысяч, но при условии, что мы сегодня же оформим сделку.

Глаза мистера Горрелла округлились.

– Вы же не решились принести с собой всю сумму?

– Разумеется, нет. Но я могу заплатить вам три тысячи фунтов, как мы договаривались ранее, в качестве аванса. Дайте мне неделю, и я принесу оставшуюся часть.

По поджатым губам стряпчего девушка догадалась, что эта идея ему не по нраву, но в конце концов желание заработать еще пять сотен фунтов убедило его окончательно. Он протянул руку через стол, и они скрепили сделку рукопожатием. Амелия пожимала ладонь стряпчего с ощущением, что ее обвели вокруг пальца, но, по крайней мере, дом наконец-то принадлежал ей, даже если она понятия не имела, где найдет оставшуюся сумму.

– В таком случае договорились. – Мистер Горрелл достал из сумки пачку бумаг. На столе перед ними появились чернильница и перо. Амелия наблюдала за тем, как он обмакивает перо в чернила и ставит дату и подпись. – Распишитесь здесь, пожалуйста, – попросил стряпчий.

Он передал девушке перо и пододвинул к ней бумаги, указывая на место чуть ниже собственной подписи.

– Быть может, стоит указать, что сегодня была уплачена не вся сумма? – спросила Амелия.

Она поставила подпись в доказательство покупки и отдала перо Горреллу.

Когда с формальностями было покончено, девушка достала принесенные с собой деньги и положила между ними на стол.

Мистер Горрелл ловко схватил банкноты, чуть искривил рот и пересчитал деньги.

– Я дам вам расписку, – пообещал он. Стряпчий потянулся за листком бумаги, небрежно нацарапал пару предложений и вручил его Амелии со словами: – А еще я напишу обязательство, его доставят вам домой. – На лице мистера Горрелла не осталось и следа любезности. Он мрачно посмотрел на девушку. – Надеюсь, вы понимаете, что будет, если вы не исполните свои долговые обязательства?

Амелия сглотнула, стараясь не поддаваться панике. Она сама загнала себя в этот угол.

– Ко мне явится судебный исполнитель.

Горрелл кивнул, и девушка ощутила, как у нее по коже пробежали мурашки. Придется сообщить Рафу о своих трудностях, что было бы не так ужасно, если бы он заранее знал об ее интересе к этому дому. Брат и так выдал ей авансом содержание за год, чтобы Амелия смогла оплатить свою затею и все те восстановительные работы, которые влекло за собой подобное приобретение. Кроме того, она не сможет обратиться к Рафу, ведь он сейчас в Париже. Не говоря уже о том, что он думает, будто Амелия собирается приобрести дом в Мейфэр. Покупка здания в этом районе шокирует Рафа.

– Плюс проценты, – добавил мистер Горрелл. Он спрятал бумаги и чернила в сумку, встал и устремил на Амелию мрачный взгляд. – Надеюсь, вы знаете, что делаете.

– Благодарю вас, сэр. О деньгах вам не стоит беспокоиться. – С этими словами она провела стряпчего в промозглую прихожую. – Если вы не возражаете, я хотела бы ненадолго здесь задержаться и как следует все рассмотреть.

Без малейших возражений мистер Горрелл передал ей ключи.

– Только обязательно заприте дверь, когда будете уходить, иначе к концу дня тут появятся новые жильцы. У меня есть запасная связка ключей; я передам ее вам, когда мы произведем окончательный расчет.

Поблагодарив стряпчего за совет, Амелия пожелала ему хорошего дня и дождалась, когда он уйдет. Дом уже почти принадлежал ей, и еще никогда в жизни она не чувствовала такого удовлетворения. Даже отсутствие панелей на стенах в библиотеке не могло омрачить приподнятого настроения, в котором девушка сейчас пребывала. К сожалению, на полках не осталось ни одной книги. Вероятно, их продали вместе с мебелью и другими предметами интерьера, когда то, что старательно и продуманно приобреталось в течение всей жизни, вдруг пошло прахом.

Амелия прошла в столовую и заметила на стенах пятна влаги. Пол весь покоробился, а за тремя высокими окнами девушка увидела буйно разросшиеся кустарники и сорняки.

Поднимаясь по главной лестнице, Амелия почувствовала, что от перил осталась одна труха – быть может, зря она не отказалась от своей затеи?

– Пять с половиной тысяч фунтов. – Эта сумма призраком витала по сырому дому, взбегая перед ней на лестничный пролет. – Должно быть, я сошла с ума. – За три тысячи она могла бы, наверное, выгодно продать этот дом, если бы из ее затеи ничего не вышло.

Тяжело вздохнув, Амелия переступила через лужу и подошла к окну спальни, чтобы выглянуть наружу. Дождь припустил еще сильнее, и прохожие заторопились. Вскоре она присоединится к ним, если намерена вернуться домой раньше Джульетты и леди Эверли. И поскольку смысла задерживаться здесь больше не было, Амелия решила, что ей пора уходить, пока не начался настоящий ливень.

С этой мыслью она развернулась, чтобы направиться к выходу, но остановилась, услышав громкий стук, от которого задрожал весь дом. Казалось, хлопнула входная дверь, что могло означать лишь одно: в доме есть кто-то еще. Амелия остановилась и прислушалась, затаив дыхание. Девушке почти удалось убедить себя в том, что все это ей почудилось. И вдруг она услышала неторопливые шаги.

Амелия почувствовала, что у нее бешено заколотилось сердце, однако потом упрекнула себя за глупость. Должно быть, вернулся мистер Горрелл – забыл ей что-то сказать. Но почему он ее не окликнул? Оглядевшись, Амелия заметила кусок доски. Не о таком оружии она мечтала, но сгодится и это.

Девушка обеими руками схватила доску и на цыпочках вернулась на лестничный пролет. Амелия расправила плечи, заставляя себя сохранять спокойствие. Она не какая-нибудь беззащитная дамочка. Брат научил ее, как постоять за себя, если ей кто-то угрожает.

Помня об этом, Амелия стала спускаться по лестнице, останавливаясь время от времени, чтобы прислушаться. Тишина. Девушка двигалась дальше, беззвучно ступая. Вновь прислушалась и на сей раз услышала скрип каблуков по деревянному полу. Внутри у нее похолодело, и Амелия еще крепче вцепилась в доску. Взглянув на входную дверь, она подумала о том, чтобы убежать. Но что дальше? Она запрет дом, а тот, кто вошел, останется внутри?

В коридоре раздался очередной звук, и Амелия развернулась в ту сторону. Она намерена была избавиться от незваного гостя, явившегося в ее дом. Повернув за угол, девушка заметила на полу промелькнувшую тень, которая скрылась в кабинете. Во рту у Амелии пересохло, но она решила не отказываться от своего намерения. Она будет преследовать его, а не наоборот; это означает, что на ее стороне фактор…

Из кабинета показалась широкоплечая фигура. Амелия вскрикнула и, развернувшись, ударила нежданного гостя доской. К сожалению, ширина коридора не позволила ей размахнуться как следует. Девушка стукнула доской о стену и содрогнулась всем телом. Выронив свое оружие, Амелия сжала руки в кулаки и продолжила нападение.

Огромная рука перехватила ее запястье, не давая девушке нанести удар. Амелия замахнулась другой рукой, но и ее перехватил незнакомец, не оставив ей выбора. Девушка уже готова была пнуть его ногой…

– Остановитесь!

Услышав этот голос, Амелия застыла на месте. Ее сердце заколотилось еще сильнее. Она ощутила, как ее тело под шерстяным платьем окатило горячей волной страха. Со свистом выдохнув, девушка заставила себя поднять глаза; она уже поняла, что человек, который держал ее за руки, хуже, чем незнакомец. Когда их с Ковентри взгляды встретились, Амелия осознала, что такое настоящий страх. Еще никто не смотрел на нее таким убийственным, горящим от ярости взглядом.

Глава 5

– Что, скажите на милость, вы здесь делаете?

Ковентри потемневшими от негодования глазами смотрел на Амелию.

– Могу адресовать этот вопрос вам.

Суровый тон пришел на смену его обычной галантности. Герцог прочно стоял на слегка расставленных длинных ногах и с невозмутимым видом оглядывался вокруг. Уверенность придавали ему могучий корпус и плечи, которые, казалось, стали еще шире.

Амелия ощутила, как у нее по коже забегали ледяные мурашки. Сейчас Ковентри совсем не походил на доброго, общительного мужчину, в которого она влюбилась. Перед ней стоял совершенно другой человек, показавшийся девушке незнакомцем.

– Прошу вас… Вы…

– Отвечайте не медля! – произнес Ковентри пугающим шепотом.

Изо всех сил стараясь оставаться спокойной, Амелия отшатнулась от него и попыталась вырваться, но герцог продолжал сжимать ее запястья. Он словно не заметил ее попыток освободиться, поскольку был гораздо сильнее. Хоть Амелия и знала, что Ковентри не причинит ей вреда, она все равно поддалась панике, спасовав перед более сильным противником.

– Да отпустите же меня!

У него округлились глаза от удивления. Герцог посмотрел на свои руки, которые продолжали сжимать ее запястья. В его взгляде появилась мука, и, не говоря ни слова, он отпустил Амелию – так же быстро, как и схватил. Ковентри отступил назад и остался стоять, хмуро глядя на девушку. Его грудь вздымалась от напряжения. Боль, которую Амелия заметила в его взгляде, затопило волнами эмоций.

– Вы солгали о том, что вам нездоровится. – В его голосе не было ни намека на осуждение. Он просто констатировал факт, но его тон пробудил в душе Амелии чувство вины.

– Мне очень жаль, но я должна была сюда прийти.

– Без сопровождения? – Герцог расправил плечи, сжал кулаки и вновь двинулся на нее. И остановился только тогда, когда оказался на расстоянии вытянутой руки. Амелии пришлось призвать на помощь все свое хладнокровие, чтобы не отшатнуться от угрожающе надвигающегося на нее герцога. – О чем, черт побери, вы думали?

Его слова больно ранили Амелию. Ей показалось, что ее разорвали изнутри. Самообладание девушки превратилось в пыль – она почувствовала себя такой маленькой и ранимой. Никогда в жизни, даже в те дни, когда им с братом и сестрой приходилось терпеть лишения, она не чувствовала себя такой жалкой. А еще Амелия ненавидела Ковентри за то, что от его присутствия у нее с пугающей скоростью пульсировала в венах кровь и жар разливался внутри, доводя ее до кипения. Оставалось лишь выплеснуть свою ярость, как он только что выплеснул свой гнев.

– Не смейте на меня орать!

Глаза герцога вспыхнули, но он и не думал отступать.

– А по-вашему, я вас наградить должен? За то, что сбившаяся с пути овечка покорно себя ведет?

– Да как вы смеете?

Нависающий над ней Ковентри наклонился еще ближе:

– Смею! Потому что я прав. А вы, однако, интриганка! Если я с чем-то в этой жизни и не смогу смириться – так это с разочарованием.

– Какое совпадение! Терпеть не могу самовлюбленных мужчин-индюков!

Вот досада! Она так на него разозлилась, что перестала следить за своей речью и манерами.

– И вы еще смеете меня оскорблять! Именно вы обманули всех, сказав, что останетесь дома, а затем отправились пешком по Лондону, без сопровождения, черт знает что на себя напялив! – Ковентри всплеснул руками. – И все для того, чтобы оказаться в этом богом забытом месте, которое, кстати сказать, находится рядом с самым опасным районом Лондона.

Ну что ж… если он все понял именно так, у него, наверное, есть повод для злости. И тем не менее тон герцога не понравился Амелии. Не нравилось ей и то, что Ковентри смотрит на нее так, будто она кого-то убила, а он застал ее на месте преступления, прямо над хладным трупом, с окровавленным ножом в руке.

– Что за дела у вас могут быть с мистером Горреллом?

Этот вопрос он задал уже более спокойным тоном, и Амелия смогла наконец осознать, что, собственно, происходит.

– Вы что, следили за мной?

Раньше она была в шоковом состоянии и потому не задумалась о том, как он здесь оказался. Приступ гнева Ковентри отвлек ее еще больше. Но теперь? Пока что она сама не могла разобраться в своих чувствах. Разумеется, Амелия поняла, из-за чего герцог так разъярился, но ее оскорбило то, что он даже не дал ей возможности объясниться. Представив, как он за ней следил, таясь и ожидая повода поймать ее на горячем, Амелия всерьез задумалась над тем, что она вообще в нем нашла.

– Я назвал бы это иначе: я присматривал за вами, леди Амелия.

– Это значит «да».

Над уголком правого глаза у герцога пульсировала жилка; он тяжело дышал, раздувая ноздри. Отвернувшись, Ковентри взъерошил волосы, которые казались в этом сумрачном доме гораздо темнее, но потом вновь повернулся к девушке лицом.

– Не пытайтесь увести разговор в сторону.

Амелия изумленно изогнула брови, и он выругался себе под нос.

– Я обещал вашему брату присматривать за вами. Учитывая то, на что вы оказались способны, я, видимо, поступил правильно, решив последовать за вами. Я принял верное решение. А если бы во время этой вашей небольшой «прогулки» с вами что-нибудь случилось? А если бы здесь оказался не я, а кто-то другой? Если бы вместо меня в дом вошел какой-нибудь головорез и обнаружил, что вы в здании совершенно одна?

Уверенность Амелии в очередной раз пошатнулась. Ковентри подошел к ней сзади и прошептал:

– Доска и ваши кулачки – весьма слабая защита, и против него, и против меня.

Девушка передернула плечами и закрыла глаза, отгораживаясь от мрачной картины, которую он рисовал.

– Мне нужно было запереть дверь за мистером Горреллом.

Казалось, герцог перестал дышать. А потом ответил:

– Вам вообще не нужно было сюда приходить. – Стоя у нее за спиной, он был воплощением непреодолимой угрозы всем ее надеждам и мечтам. – Вам следовало бы отправиться на чаепитие в Дорсет-хаус. И не следовало лгать.

– Я сожалею, – повторила Амелия.

Она с самого начала искренне раскаивалась в том, что солгала, но у нее не было другого выхода.

– А что, если бы… – начал герцог.

Говорить становилось все сложнее, как будто ее дыхание обжигало ему шею. Сохраняя спокойствие, Амелия с трудом подавляла в себе странное раздражение от его близости, которое так не вязалось с теплотой, возникшей между ними вчера, во время танца.

– А что, если бы мне пришлось сообщить вашему брату, что с вами случилось несчастье?

По спине девушки вновь пробежал холодок, когда герцог произнес эти слова.

– Вы сами, леди Амелия, навлекаете на себя неприятности.

Она ахнула, отпрянула от него и глубоко вздохнула, прежде чем нашла в себе силы ответить:

– Я не так уж и беззащитна.

Сжимая кулаки, она повернулась к Ковентри лицом, ожидая его реакции.

– Конечно, нет. Все гораздо хуже, – ответил он, удивив ее своими словами. – Вы из тех женщин, которые считают, будто опасность им нипочем. В конце концов, вы же привыкли бродить по Сент-Джайлсу целой и невредимой, поэтому и решили, что можете продолжать в том же духе… или, в крайнем случае, сумеете отпугнуть нападающих, чтобы вас не избили и не обесчестили.

Его слова, словно удар кнута, обожгли Амелии грудь. Тем не менее она по-прежнему отказывалась сдаваться.

– Я вас понимаю, – сказала девушка ровным тоном, хоть и подумала при этом, что спокойствие уже давным-давно ее покинуло. – Но теперь ваш черед меня послушать.

– Уж сделайте одолжение! Попробуйте убедить меня в том, что ваш приход сюда – не самый безрассудный поступок на земле.

Огромным усилием воли Амелия выдержала его взгляд.

– Это место оказалось наиболее подходящим для встречи с мистером Горреллом.

– Почему именно здесь? – вздохнул Ковентри раздраженно, поднимая взгляд к потолку.

– Потому что здесь проще говорить об этом здании. – Девушка глубоко вздохнула и добавила: – Я покупаю его у мистера Горрелла.

На лице герцога отразилось искреннее изумление, но Амелия недолго наслаждалась собственной победой. Ее торжество померкло, как только он усвоил информацию и решился спросить:

– За какую цену?

– Не понимаю, какое это имеет значение.

Над глазом у Ковентри вновь начала пульсировать жилка. Он стиснул зубы, и Амелия невольно отступила.

– Услуги мистера Горрелла недешевы. Откровенно говоря, он скорее всего обведет клиента вокруг пальца, если тот не знает, как вести дела с этим человеком. Поэтому, если бы мне было позволено описать, как прошли переговоры, я бы предположил, что он назвал вполне разумную цену, с которой вы согласились. Но позже Горрелл, вероятнее всего, сообщил вам, что появилась вторая заинтересованная сторона, которая предложила больше. Поэтому рискну спросить: вы согласились заплатить запрошенную цену?

Поскольку сердце Амелии уже давно ушло в пятки, она больше не слышала собственного сердцебиения. Внутри она ощущала только пустоту. Ее попросту надули. Господи, как же она раньше этого не поняла? Желание поскорее приобрести этот дом сделало ее глупой и слепой, и теперь Ковентри поймет, какая же она дура на самом деле.

Если бы только ее голова не была занята мыслями о помощи людям. Но уж такая она есть! И теперь, когда у Амелии появились деньги, она хотела изменить мир. Но маловероятно, что это все же ей удастся, если она и дальше будет оставаться такой недальновидной. А теперь… Амелия сглотнула вставший в горле ком, борясь с обжигающими слезами. Нет! Она не опустится до рыданий! Только не на глазах у Ковентри. Черт, она скорее умрет, чем допустит это!

– И все-таки? – добивался ответа герцог.

Взяв себя в руки под его неодобрительным взглядом, который, она была уверена, обязательно воспоследует, Амелия вздернула подбородок и прямо сказала:

– Я заплатила за этот дом три тысячи.

Ковентри пару секунд обдумывал сказанное, а потом вновь заговорил:

– Учитывая размеры и состояние, в котором пребывает это здание, три тысячи – это не так уж плохо, как я опасался. Я бы и сам выложил за дом эту сумму, если бы знал, что его выставили на продажу.

– Это не вся сумма.

Герцог нахмурил брови и, чуть сгорбившись, подался вперед:

– Какова же окончательная цена?

Глядя в точку справа от него, Амелия выдавила из себя признание:

– Вы были абсолютно правы: мистер Горрелл поступил именно так, как вы и предположили. Он попросил за дом три тысячи, которые я сегодня принесла.

– Даже не стану спрашивать, где вы взяли такую огромную сумму.

– Мне дал ее Хантли.

Ковентри даже рот открыл от удивления. Он явно не ожидал такого поворота.

– Это деньги на мое содержание.

– Значит, ваш брат… – Герцог покачал головой, а потом взглянул Амелии прямо в глаза. – Хантли известно об этой затее?

– В некотором роде… – К сожалению, голос ее выдавал.

Ковентри тут же заметил, что что-то не так.

– В каком именно роде? – Он изумленно изогнул бровь.

Осознавая, что, вероятнее всего, герцог уже утратил к ней всяческое уважение, Амелия выдохнула и призналась:

– Брату известно, что я хочу вложить деньги в покупку здания – и должна сделать это как можно скорее, чтобы не упустить такую возможность.

– Хантли ни словом мне об этом не обмолвился.

– Вероятно, потому что мы заговорили с ним об этом всего за день до его отъезда. И к тому же Раф был занят сборами. Понимаете, брат уговаривал меня подождать, но когда я убедила его в том, что у меня серьезные намерения, а это предприятие весьма выгодное, он разрешил мне купить этот дом, ведь я собиралась потратить собственные деньги и рисковала при этом только я одна.

– Тогда почему же вы все делаете тайком? – спросил Ковентри. – Если ваш братец в курсе этого предприятия, почему вы утаили свои намерения от меня?

– Потому что вы совершенно не похожи на Рафа. – Амелия произнесла это язвительным полушепотом, который, казалось, заполнил все помещение. Тут же пожалев об этом, девушка попыталась объяснить: – В вашем мире женщине не дозволено проявлять независимость. Если бы вы обо всем узнали, вы настояли бы на том, чтобы меня сопровождать, и маячили бы у меня за спиной во время переговоров с мистером Горреллом. А что хуже всего, вы, скорее всего, вмешались бы в разговор и лишили бы меня возможности сделать покупку самостоятельно.

– Учитывая то, как все обернулось, это, наверное, было бы наилучшим выходом из ситуации.

– Ну уж нет! – Как же объяснить все этому человеку, который склонен видеть мир в черном цвете? – Как я уже говорила, ваши подозрения насчет мистера Горрелла справедливы. Он упомянул о предложении в пять тысяч, и я «перебила» ставку, предложив ему пять с половиной.

– Господи! Чем, черт побери, вы…

– Вы дадите мне возможность договорить или нет?

Сердитый взгляд герцога выдавал его нежелание слушать дальше, но он тем не менее кивнул в знак согласия.

– С тех пор как я переехала в Мейфэр, я чувствовала себя такой… одинокой. Я не отношу себя к аристократам и не верю, что когда-нибудь стану одной из них, как бы ни старалась. – Амелия в очередной раз вспомнила насмешливые слова, произнесенные на балу у брата. – Но в нынешней ситуации, учитывая свалившиеся на нас деньги, есть и свои плюсы. Теперь я могу сделать что-то важное, что-то значимое и… Мне гораздо больше хотелось потратить свои деньги на покупку этого дома и его восстановление, чем на бесполезные украшения и платья. Мне не нужна вся эта мишура. К тому же после пятнадцати лет свободы и понимания, что ты сам хозяин своей судьбы, какой бы тяжкой она ни была, мне кажется, что теперь я могу сделать что-то самостоятельно, без постороннего вмешательства.

– Вам нужны власть и контроль.

Она об этом вообще не думала, но, быть может, он прав.

– Я знаю, что ошибок не избежать. Но это будут мои ошибки и…

– Ваши ошибки пока что не только слишком дорого вам обходятся, но и совершенно неоправданны. – Лицо Ковентри оставалось непроницаемым, и внутри у Амелии все сжалось. – Однако больше всего меня тревожит ваша нечестность. Признаюсь откровенно, я был о вас гораздо лучшего мнения.

– Я… – Если бы он сказал ей, что ненавидит ее, она была бы уязвлена меньше. – Я не знала, как объяснить все вам, вашей матушке и леди Эверли. У меня были опасения, что кто-то из вас (а может, и все сразу) захочет меня остановить. – Пытаясь передать взглядом угрызения совести, которые она испытывала, Амелия прошептала: – Я не могла этого допустить.

Герцог резко вздохнул и кивнул головой:

– Ну тогда ладно.

– Ладно?

– Я подумаю, как помочь вам приспособить эту развалюху под что-нибудь полезное. А пока что нам лучше удалиться отсюда. Через двадцать минут я должен вернуться в Дорсет-хаус, и, на мой взгляд, будет разумнее, если вы приедете домой раньше остальных.

Амелия послушалась Ковентри и последовала за ним на улицу к поджидающему экипажу, не забыв запереть дверь. Герцог помог даме сесть в карету и сам устроился напротив, избегая смотреть на нее, отчего Амелия испытывала мерзкое чувство вины – из-за того, что попала в эту неприятную ситуацию. Сидеть на одном месте было невыносимо. Девушка вцепилась в диванную подушку, чтобы чем-то занять руки.

– Я хочу, чтобы с этого момента вы всегда обращались ко мне, – сказал Ковентри, демонстративно отвернувшись к окну и глядя на проносящиеся мимо здания, залитые дождем.

– Но…

Он повернул голову, и его глаза буравчиками впились в ее лицо.

– Никаких «но»! – Плотно сжатые губы суровой складкой выделялись на его красивом лице. – Сегодня вы обманули мое доверие. Я больше не позволю вам меня одурачить. Я ясно выражаюсь?

Амелия понимала, что по собственной вине оказалась в его власти. И теперь, пока рядом с ней нет Рафа, который мог бы за нее вступиться, Ковентри вполне может растоптать ее мечты. Поэтому девушка кивнула и ответила:

– Предельно ясно. – И добавила ехидным тоном: – Ваша светлость.

Ковентри ненадолго задержал на ней взгляд; его глубокие темно-карие глаза стали почти черными.

– Когда вы обещали отдать мистеру Горреллу оставшуюся часть денег?

– Через неделю, начиная с сегодняшнего дня.

– Хорошо. Я отправлюсь на встречу вместе с вами. И надеюсь, что на этот раз вы будете одеты подобающе. То, что надето на вас сейчас… – Он покачал головой. – А если бы вас увидел кто-нибудь из знакомых?

– Именно поэтому я и выбрала это платье: чтобы меня никто не узнал.

Герцог нахмурился, а Амелия попыталась объяснить:

– Ни один аристократ не станет пристально вглядываться в женщину в таком одеянии. Он, скорее всего, перейдет на противоположную сторону улицы.

– И тем не менее я сразу вас узнал, потому что вы не вписывались в уличную толпу. – Скрестив руки на груди, Ковентри откинулся назад и прикрыл глаза, чтобы ее не видеть. – Почему молодые женщины постоянно ищут приключений? Ничего, кроме неприятностей, от этого ожидать не приходится… – Черты его лица посуровели от невысказанного упрека. Его голос – нечто среднее между тенором и баритоном – пронизывал все ее существо, отдавался эхом в ее душе, до сладостной боли сжимал сердце, и Амелия начинала задыхаться от полноты чувств.

И тут она поняла, что его раздражение вызвано не только ее поступком. Здесь было еще что-то, на первый взгляд неуловимое, – во всяком случае, за его недовольством крылась целая гамма чувств. И Амелия в глубине души понимала, что эти чувства породило нечто большее, чем ее сегодняшние слова и поступки.

Не зная, как успокоить герцога, девушка протянула к нему руку, но вовремя ее отдернула. Она не должна к нему прикасаться. Такой порыв считался в обществе недопустимым, даже если внутренний голос подсказывал ей, что человек нуждается в утешении. Амелия всегда так поступала с братом и сестрой, но сейчас все было по-другому. Ковентри не был ее родственником. Он был мужчиной, которого она любила, которым восхищалась, пока он не показал, каков он в гневе. Теперь она сама не знала, какие чувства к нему испытывает, кроме разочарования и боли. То, что начиналось как волнующее приключение, превратилось в настоящий кошмар. Волнение и предвкушение чуда за последний час развеялись, оставив в душе девушки лишь пустоту, на которую она старалась не обращать внимания.

Амелия откинулась на спинку сиденья, гадая, сможет ли когда-нибудь понять реакцию герцога. Несмотря на то что ей было известно, что она сильно разочаровала Ковентри, девушка полагала, что не заслужила ни его резких слов, ни угрожающего тона, которым они были произнесены. И это заставило ее задуматься: а знает ли она вообще этого мужчину? Или, ослепленная любовью, попросту не обращала внимания на его истинную суть?

Глава 6

За чаем Амелия пыталась сосредоточиться на том, что говорит вдовствующая герцогиня. Эта знатная дама прибыла получасом ранее и сейчас сидела напротив нее, на диване рядом с леди Эверли, а Джульетта устроилась возле них в кресле. Темой разговора стали сплетни, которые дамы услышали вчера за чаем, но Амелии все никак не удавалось поймать нить разговора. Ее мысли постоянно уходили в сторону.

С одной стороны, прошли уже целые сутки с тех пор, как она в последний раз видела Ковентри. Бóльшую часть времени Амелия прокручивала в уме их разговор, одновременно пытаясь придумать, где же взять деньги, которые она теперь была должна мистеру Горреллу. Эти мысли не давали ей уснуть минувшей ночью, пока она не поняла, что Ковентри во многом прав. Она повела себя крайне безрассудно, не заботясь ни о ком, кроме себя. Само достижение цели казалось настолько важным, что она даже не подумала о последствиях своих действий.

Амелия нисколько не сомневалась, что Ковентри человек слова. Он пообещал Рафу, что будет присматривать за ней во время его отсутствия, и относится к исполнению взятых на себя обязательств очень серьезно. Ей также следовало помнить о том, что Ковентри вырос в обществе, где каждый шаг регламентирован, в то время как от нее раньше никогда не требовали, чтобы, выходя на улицу, она брала с собой провожатых. Раф бóльшую часть времени работал или боксировал, поэтому Амелия одна ходила за продуктами, покупала дрова для очага, продавала ношеную одежду старьевщикам. За эти годы ей приходилось иметь дело с разными сомнительными личностями, но мистер Горрелл стал первым, кому удалось на ней нажиться. Вероятно, его солидное положение сделало Амелию менее подозрительной. Она не повторит этой ошибки.

Когда ее раздражение на себя и на Ковентри немного улеглось, девушка вынуждена была признать, что он привел веские доводы. А что, если бы кто-то действительно ее узнал? Такую вероятность не стоило сбрасывать со счетов – с того самого момента, как она вышла на улицу. Смогла бы Амелия себя простить, если бы ее неосмотрительность негативно сказалась на репутации Джульетты? А как же Раф? Он согласился выдать ей сумму, которую она попросила, и верил, что она распорядится этими деньгами с умом…

Вздохнув, Амелия слушала, как леди Эверли беседует с вдовствующей герцогиней о господине Кактотамего. У девушки все это не вызывало интереса, и она вновь погрузилась в раздумья. Теперь ей нужно найти еще две с половиной тысячи фунтов. Задача казалось невыполнимой. Особенно если учесть, что все ее время было занято примерками, уроками танцев, светскими визитами, балами и остальными делами, которые леди Эверли и вдовствующая герцогиня считали важными.

– Что скажете? – поинтересовалась леди Эверли.

Амелия с недоумением посмотрела на дам, осознав, что вопрос адресован именно ей.

– О чем?

– О наших мыслях по поводу потенциальных женихов, – просветила ее вдовствующая герцогиня.

Она указала на список, лежащий на столе. Тот самый, который леди Эверли составила два дня назад. Снизу была приписана еще пара имен.

Амелия взяла список и просмотрела длинный перечень.

– Я не уверена, что знакома с большинством этих джентльменов, – сказала она. Заметив возле каждого имени цифры, девушка спросила: – А это что?

– Их ежегодный доход, – улыбнулась леди Эверли. – Нам пока известно не обо всех, но вскоре мы все выясним.

Амелия кивнула, глядя на цифры.

– Значит… доход лорда Йейтса… три тысячи фунтов?

Леди Эверли засмеялась:

– Я бы добавила к этой цифре еще один ноль.

– У него есть и титул, и деньги? Какая выгодная партия! – пробормотала Джульетта.

От ее сухого тона Амелия засмеялась. Леди Эверли закатила глаза, а вдовствующая герцогиня посмотрела на девушку с сочувствующей улыбкой.

– На случай, если вам интересно, – произнесла леди Эверли, – скажу: я одобряю браки по любви, но нужно ведь с чего-то начинать, когда ищешь супруга, а этот ничем не хуже других.

– Нет ничего плохого в том, чтобы влюбиться в богатого человека, – добавила вдовствующая герцогиня. – Во всяком случае, я полагаю, что в богатого влюбиться легче.

– Если только он отвечает вам взаимностью, – не подумав, выпалила Амелия. И тут же пожалела о сказанном, когда все присутствующие воззрились на нее. – В противном случае ваше сердце будет разбито, – добавила она и пожала плечами.

Хотя, честно говоря, она слабо представляла себе, о чем говорит: Ковентри она сейчас любила ничуть не больше, чем когда вообще не была с ним знакома.

Он не сделал бы ее счастливой. Их вчерашняя пикировка лишь подтвердила, что они совершенно не подходят друг другу. Вот и отлично! У него, без сомнения, уже был опыт ухаживания за сестрами герцога…

– Полагаю, это правда, – проговорила леди Эверли. – Но могу вас заверить: худшее, что может случиться: он ответит на ваши чувства, а женится на другой.

– А почему, скажите на милость, так происходит? – спросила Джульетта. – Я хочу сказать, если он из хорошей семьи и вы…

– Причиной может стать семейная вражда. – В голосе вдовствующей графини послышалась горечь. – Остается лишь удивляться, на какие интриги способны родители и какие негативные последствия это может иметь для их детей.

– Именно поэтому все, что мы делаем, предпринимается исключительно в ваших интересах, – поспешно добавила герцогиня.

– Однако мой брат не настаивал на том, чтобы мы выходили замуж за человека благородных кровей, – сказала Амелия, – поэтому полагаю, что нам не стоит ограничивать выбор исключительно мужчинами с титулом.

Ей действительно претила мысль об этом, еще до того как она подслушала разговор на балу. Верно говорят: какое право у них с сестрой проталкиваться в общество, как будто они действительно заслуживают быть замужем за графом или виконтом, или… кем бы то ни было… словно леди, которых с рождения готовили к такому браку? Того, что их родители тоже принадлежали к дворянскому сословию, вряд ли достаточно, учитывая отсутствие у невест образования и воспитания. Например, до последнего времени они даже не подозревали, что существует нож для рыбы.

– Разумеется, не стоит, – согласилась вдовствующая графиня. Она перевела исполненный доброты взгляд на Амелию. – Но что плохого в том, чтобы стремиться к совершенству? Само собой разумеется, нужно выбирать человека, который нравится, того, с кем вы будете ощущать определенное… единство взглядов. Чем больше общего у вас будет, тем проще вам будет стать друзьями и достигнуть гармонии. А со временем ваши чувства перерастут в любовь. Так случилось у нас с супругом, и мы были вполне счастливы.

– В таком случае нам понадобится еще один лист бумаги, – сказала Амелия. Она уставилась на чашку, дожидаясь, пока внимание окружающих сосредоточится на ней. – Имени и состояния явно недостаточно для того, чтобы мы с сестрой смогли составить правильное мнение о потенциальных поклонниках. Нам также необходимо составить список того, что их интересует, и их личных качеств.

– А как же внешность? – спросила Джульетта.

Амелия почувствовала, как ее губы расплываются в улыбке. Она посмотрела на сестру.

– Привлекательная внешность помогает заинтересоваться человеком, но не является непременным условием счастливого брака. Вспомни нашу матушку, чтобы понять, что я говорю правду.

– Согласна. – Джульетта вскочила с кресла. – Я принесу бумагу, чтобы мы могли дописать необходимую информацию.

Следующий час они провели, кратко записывая, чем каждый из джентльменов предпочитает заниматься в свободное время, где расположены их поместья и остальные подробности, которые смогли припомнить леди Эверли и вдовствующая герцогиня. Амелия как раз писала о том, насколько хорошо мистер Лоуэлл играет в вист, когда в дверь постучал Пирсон.

– Прибыл герцог Ковентри, – возвестил он, и в гостиную вошел Томас.

Его волосы были аккуратно уложены, а не торчали во все стороны, как во время их последней встречи; безукоризненно сшитый костюм идеально сидел на могучей фигуре. Ковентри выглядел как аристократ-франт, коим, собственно, и являлся, и на мгновение Амелия забыла о том, как он вчера распекал ее, и о разочаровании, которое она тогда испытала. Но потом их взгляды встретились – и черты его лица посуровели. Он не забыл их вчерашнюю перебранку. Амелию тут же захлестнуло волной воспоминаний и чувств, которые эта ссора в ней пробудила.

– Дамы, вы просто неотразимы, – с поклоном произнес герцог.

В этом Амелия не могла с ним не согласиться. Сегодня она на самом деле выглядела гораздо лучше, поскольку решила надеть белое платье из тончайшего муслина, с рукавами-буфами и голубым шелковым кушаком. Стараясь произвести впечатление, Амелия держала спину прямо, а руки аккуратно сложила на коленях. Но сердце девушки вздрагивало при каждом шаге направляющегося к ней Ковентри, в особенности после того как она поняла, что единственное свободное место – рядом с ней на диване.

Опустившись на диван, герцог откинулся назад (внутри у Амелии все сжалось), выждал несколько секунд, а потом посмотрел девушке прямо в глаза, требуя ее внимания:

– Я бы, пожалуй, не отказался от чая.

Амелия вздохнула. Это же ее дом, а поскольку Габриэлла в отъезде, положение обязывает ее наливать чай джентльмену, который наносит им визит. Уголки губ Ковентри дрогнули в улыбке – он явно заметил заливший ее лицо румянец. Неужели он хочет наказать ее, наглядно указав на все ошибки?

Сдержав стон, Амелия взяла чайник и налила чай, изящно изогнув руку. Должно быть, герцог и сам был немало удивлен, поскольку поблагодарил ее с таким видом, как будто ожидал, что она разольет чай. Протягивая ему чашку, Амелия ощутила, как ее губы расплываются в улыбке. Уже давно она поняла: следует радоваться даже маленьким победам, поэтому и не стала сдерживать свой восторг.

– Мы как раз решаем, кто же из господ наиболее подходит на роль поклонника леди Амелии и леди Джульетты, – объяснила вдовствующая герцогиня сыну.

– Вот как! – усмехнулся Ковентри. – Значит, я прибыл как раз к началу охоты. Интересно, а гончих вы с собой взяли?

– Они не понадобятся. – Леди Эверли схватила листок бумаги и помахала им в воздухе. – В пятницу, когда эти молодые люди увидят леди Амелию и леди Джульетту в Элмвуд-хаусе, они будут толпиться возле сестер табуном. Помяните мое слово.

Небольшая морщинка на лбу Ковентри свидетельствовала о том, что он не был в этом так уж убежден, но герцог решил промолчать. Вместе этого он поинтересовался:

– Что ж… – Он потянулся через стол, принимая протянутый листок бумаги из рук леди Эверли. – На кого из них вы делаете главную ставку?

– Вы говорите так, как будто мы действительно собираемся на них охотиться, – пробормотала Амелия.

– А разве у Амура нет лука и стрел?

Амелия фыркнула и скрестила руки на груди, но тут же вспомнила, что дама должна держать руки на коленях, и опять опустила их. Она не знала, почему Ковентри сегодня вызывает у нее такое раздражение, ведь пока что он вел себя чрезвычайно любезно. Но было что-то такое… наверное, в его взгляде, как будто он говорил: «Я знаю вашу тайну и не стану о ней распространяться». И хуже всего было не то, что, кроме самой себя, винить ей было некого. Амелия понимала, что Ковентри единственный человек, способный ей помочь. Но обращаться к нему за помощью… Ух! Лучше уж проглотить слизняка.

Наверное.

– Мы посоветовали леди Амелии обратить особое внимание на мистера Лоуэлла, – ответила вдовствующая герцогиня.

Она явно решила не обращать внимания на ремарку сына об Амуре.

Ковентри задумчиво кивал, изучая список.

– Его дед – граф Скратон, поэтому однажды Лоуэлл унаследует его титул. Однако пока этого не произошло, я не думаю, что кто-то назовет мезальянсом его брак с внучкой виконта, несмотря на ее воспитание.

Амелия поморщилась от того, каким будничным тоном он высказался в пользу потенциального кандидата. Ни намека на эмоции. Когда Ковентри закончил, ей показалось, как будто у нее внутри все выгорело. Герцог даже заявил, что с радостью представит ее Лоуэллу, что означало одно: он одобряет идею ее замужества с этим господином. Вероятно, Ковентри решил, что внимание молодого человека отвлечет ее от безрассудных поступков, например, от покупки развалин по завышенной цене. Амелия невольно вздрогнула при воспоминании о том, что герцогу известно, как ее одурачили.

Но, вопреки всему, в глубине души она надеялась, что, быть может, он не так уж и стремится стать свидетелем того, как она воспылает нежными чувствами к другому мужчине. Какая же она глупая! Он всегда относился к ней исключительно как к сестре своего друга, и так будет и впредь.

Не обращая внимания на боль, которая терзала ее изнутри, Амелия напомнила себе о том, что ей на это наплевать. Ковентри оказался не таким, каким она его себе представляла. Он был безжалостным – и с этих пор она будет избегать таких мужчин. И тем не менее она должна постараться заслужить его прощение. Быть может, когда Амелии перестанет казаться, что он постоянно ее оценивает, они смогут подружиться.

– Однажды он унаследует огромное имение, – сказала леди Эверли, продолжая обсуждать мистера Лоуэлла. – А пока что у него двадцать тысяч фунтов ежегодного дохода – вполне приличная сумма. Если я не ошибаюсь, он даже любит играть в крокет.

– Правда? – заинтересовалась Амелия.

Она всего пару недель назад познакомилась с этим видом спорта, но он уже успел ее покорить.

– А почему вы так обрадовались? – спросил Ковентри. – Любите играть в крокет?

– Когда выпадает такая возможность, – пожала плечами Амелия. И, глядя на него, добавила: – Ощущаешь какое-то внутреннее удовлетворение, когда бьешь молотком по мячу.

Герцог, казалось, усомнился в ее словах, но тем не менее закончил свою мысль:

– В таком случае я бы посоветовал вам попробовать гольф. Эта игра требует большого умения. Это совсем не то, что размахивать тяжелой деревяшкой.

Подтекст его слов не укрылся от Амелии, которая тут же нашлась с ответом.

– Я сожалею лишь в одном случае – когда промахиваюсь.

– По-моему, в гольф играют в одном клубе на севере Лондона, – сказала вдовствующая герцогиня, явно не подозревая о скрытой перепалке. – Я могла бы заглянуть туда, если вы хотите научиться.

Амелия натянуто улыбнулась:

– Благодарю, в этом нет необходимости. Думаю, что пока я отдам предпочтение крокету. Тем более что в него любит играть мистер Лоуэлл.

– По-моему, он еще увлекается бадминтоном, – добавила леди Эверли. – На самом деле он играет во множество игр.

– Вот и прекрасно! – Амелия потянулась за чашкой чая и сделала глоток. – Значит, нам не придется скучать в его компании. Какое облегчение!

Сидящий рядом с ней Ковентри издал звук, как будто его душил кашель. Амелия взглянула на него и увидела, что на самом деле он смеется. Или изо всех сил старается сдержаться, но у него ничего не получается. Он давился хохотом, пока не заметил, что Амелия смотрит на него – и тут же посерьезнел, поджал губы.

Девушка покачала головой и отвернулась, решив попробовать печенье, которое было на столе и только и ждало, когда его съедят. Взяв одно, слоеное, она надкусила его, наслаждаясь вкусом имбиря и пряностей, которые пощипывали язык.

– Быть может, возобновим наши уроки танцев? – предложила вдовствующая герцогиня.

Амелия так и застыла с остатком печенья руке.

– Мне кажется, что в последний раз дамы отлично справились, – сказал Ковентри. Чай, стоящий перед ним на столе, остался нетронутым, и это заставило Амелию гадать: герцог попросил его только для того, чтобы посмотреть, как она с этим справится, или нет? – Им совершенно незачем и дальше упражняться в танцах.

– Позвольте с вами не согласиться, – вмешалась леди Эверли. – Амелия допустила несколько ошибок, и мне бы хотелось, чтобы этого не случилось, когда на нее будет смотреть весь высший свет.

Амелия со вздохом смирилась с тем фактом, что она вновь станет центром нежелательного внимания. Девушка положила печенье и взглянула на Ковентри, чья осанка оставалась такой же безукоризненной, как и всегда. С другой стороны, танцы позволят им побеседовать наедине, что не так уж и плохо, если она действительно хочет заверить герцога в своем искреннем раскаянии.

Что ж, это похоже на прием рыбьего жира, не так ли? Его ведь пьют по необходимости, а не потому, что он кому-то по вкусу. В ее поступке есть резон – раз у нее не осталось выбора, надо побыстрее с этим покончить.

– Вероятно, вы правы, – сказал Ковентри. – Будет прискорбно, если ее таланты не оценят по достоинству. – Он встал, повернулся и многозначительно посмотрел на Амелию, протягивая ей руку.

Несмотря на то что у нее сердце ушло в пятки под его взглядом, Амелии все же удавалось двигаться грациозно, как будто скользя по воздуху. Она гордо вздернула подбородок, с вызовом глядя на партнера.

– Смею вас заверить, ваша светлость, что ничего подобного не случится. – Амелия осторожно вложила ладонь в его руку, как учила ее Габриэлла, и улыбнулась. – Начнем?

Во взгляде герцога промелькнула неуверенность, и секунду он просто стоял и смотрел на девушку. Но потом собрался с силами и кивнул:

– Разумеется.

Ковентри повел Амелию из гостиной в бальный зал.

– В таком случае давайте покончим с этим побыстрее, – пробормотал герцог, не оставляя иллюзий относительно его желания с ней танцевать.

Он хотел этого еще меньше, чем она сама.

Глава 7

Томас, раздраженный после бессонной ночи, повел леди Амелию в бальный зал. Остальные дамы последовали за ними. По дороге Амелия ни разу не посмотрела на своего партнера, упрямо глядя вдаль, на паркет в центре зала. Женщина с более слабым характером стала бы избегать герцога после того, как он обошелся с ней вчера, но леди Амелия вела себя совершенно иначе. Она держалась именно так, как ее учили. Прежде у нее ничего не получалось, но твердая решимость отстоять свою гордость была так сильна, что придавала ее осанке поистине королевское величие. Она не позволит унизить себя злыми словами. Напротив, будет пресекать все его попытки с гордо поднятой головой.

Это следует отметить особо. Во-первых, Томас уважал ее за эту решимость. А во-вторых, не мог не испытывать гордости за то, что она сумела дать ему столь решительный отпор. Большинство молодых леди давно бы сдались. Но, с другой стороны, мало кто из юных дам отважился бы солгать о своем местопребывании, а потом шляться по лондонским улицам, нарядившись бродяжкой, для того чтобы встретиться с мужчиной, обладавшим сомнительной репутацией. Воспоминания об этом сердили Томаса, хотя… Хоть герцог и был уверен в опрометчивости ее вчерашнего поступка, он все же пришел к выводу, что кое в чем Амелия, быть может, и права, а значит, можно извинить ее за неподобающее поведение.

– Начнем с обычного контрданса, – сказала его мать, как только они с Амелией ступили в центр зала.

Герцогиня стала отбивать ритм, и Ковентри протянул девушке руку. Амелия вложила в нее свою ладонь, и тут его осенило: она изо всех сил старается как можно реже до него дотрагиваться. Ее прикосновения были такими легкими, едва ощутимыми.

Не зная, чем объяснить свое раздражение, Томас неспешно повел ее в танце, делая отточенные повороты, шаги в сторону и вперед. Сегодня у Амелии не было сложностей с танцевальными па. Даже рил и котильон дались ей легко. Казалось, неприязнь к герцогу позволила ей сосредоточиться на танце, чего не случалось ранее. Это же абсурд! Во всяком случае, Томас подумал, что должно быть наоборот.

– А теперь вальс, – сказала его матушка. – Если вы справитесь с ним так же блестяще, как и с предыдущими танцами, леди Амелия, вас, несомненно, ждет ошеломительный успех.

Томас встал напротив нее. Девушка продолжала избегать его взгляда, она смотрела куда-то поверх его плеча. Подобная холодность так заметно контрастировала с их вчерашним танцем, что это всерьез задело герцога и ему захотелось вызвать у леди Амелии хоть какую-то реакцию. Для этого подойдет любая уловка. Поэтому, как только его матушка начала отбивать такт, он шагнул вперед и заключил Амелию в объятия.

С губ девушки слетел изумленный вздох, когда герцог закружил ее в танце на секунду раньше, чем она ожидала. Глаза Амелии весело блеснули, но она тут же овладела собой и толкнула Томаса в грудь:

– Что вы делаете?

– А на что это похоже? – Он прижал ее крепче, наклонился и прошептал: – Я просто танцую, леди Амелия.

Они находились близко друг к другу, не так, чтобы это считалось неприличным, но достаточно близко, чтобы герцог заметил, как на шее у девушки пульсирует жилка, напрягаясь от учащенного биения. Он вновь лишил Амелию присутствия духа, и если ее прерывистого дыхания было недостаточно, то ее неожиданные оплошности в танце это подтвердили.

– Черт бы вас побрал, Ковентри! – Глаза Амелии пылали огнем и казались не ореховыми, а ярко-зелеными.

Томас еще крепче прижал девушку к себе, чтобы ее шаги стали более уверенными, а возможно, и по иной причине, хоть он и не хотел об этом задумываться. Однако эти глаза! Черт побери! Томас не мог отвести от них взгляд, несмотря на то что они смотрели на него с неприязнью.

Но сам герцог не намерен был признаваться в том, что эти глаза обладают над ним какой-то властью, хотя, казалось, они заставляли его сердце биться быстрее. Поэтому он решил сказать Амелии правду – ту самую, которую не намерен был никому открывать. Он не стал бы говорить об этом сейчас, если бы эта девушка не обладала такой властью над ним. Но поскольку герцог чувствовал эту власть, он мягко заметил в ответ:

– Меня проклинают последние пять лет, миледи. Ваше проклятье вряд ли изменит ситуацию к худшему.

Амелия побелела как полотно; испуганное выражение ее лица вызывало жалость. Не желая этого замечать, Томас закружил ее в танце, все ускоряя темп, отчего у них обоих сбилось дыхание. Удастся ли им когда-нибудь преодолеть возникшее между ними напряжение? Оно встало между ними каменной стеной, и Томас не был уверен, что сумеет ее разрушить. Да и вообще, возможно ли это? Он очень надеялся, что да, ведь ему так не хватало чарующей улыбки леди Амелии. Она всегда улыбалась так искренне и счастливо, что это вызывало у герцога ответную улыбку, каким бы трудным ни выдался день.

Но казалось, что сама Амелия пока что не была настроена на примирение, и Томас вынужден был признать, что и его последние слова не свидетельствовали о страстном желании мириться. Но в действительности все было наоборот. Несмотря на свое разочарование и ее ложь, герцог отчаянно хотел, чтобы их ссора осталась в прошлом и они вновь вернулись к былой непринужденности и обмену остротами. Эта мысль не давала ему покоя, пока его мать, отбивавшая такт, не хлопнула в ладоши последний раз и они с леди Амелией не остановились. Быть может, у них все же будет возможность побеседовать наедине?

– Матушка, – произнес Томас, подводя леди Амелию к вдовствующей герцогине, леди Эверли и леди Джульетте, – танцы нас утомили. Вы не возражаете, если мы прогуляемся по саду, подышим свежим воздухом, прежде чем я начну танцевать с леди Джульеттой?

Вдовствующая герцогиня на секунду задумалась над его просьбой. Она посмотрела на стеклянные створчатые двери, ведущие на террасу, потом вновь на своего сына.

– Не вижу в этом ничего предосудительного, если только вы будете оставаться у нас на глазах.

Как будто можно было исчезнуть из виду на ровной зеленой лужайке, которая простиралась между домом и парком!

– Благодарю вас, – ответил Томас, не озвучивая свои мысли. – Мы скоро вернемся.

Если у леди Амелии и были возражения против его попыток увести ее от остальных дам, она оставила их при себе. Она молча, с чинным видом последовала за герцогом.

– Должен признаться, что возникшая между нами враждебность начинает меня раздражать, – сказал Томас, выводя ее на террасу.

– В таком случае вы совершенно не умеете держать удар. С момента нашей ссоры прошли всего лишь сутки.

Он печально улыбнулся:

– Вы намерены продолжать в том же духе? Каждый из нас будет отпускать колкости, пока однажды мы не наговорим друг другу слов, которые окончательно разрушат нашу дружбу.

– Нет, – вздохнула Амелия. – Разумеется, нет. Вы, по всей видимости, до сих пор злитесь на меня, а я… Знаете, откровенно говоря, я полагала, что мое раздражение уже утихло, пока вы сегодня не явились к нам в дом.

Не зная, что на это ответить, герцог повел ее к лестнице, ведущей к лужайке. В углу, рядом с живой изгородью, которая окружала забор, росла пара деревьев. В их тени стояла каменная скамья, которую частично скрывали свисающие до земли ветви. Погода была более приветливой, чем вчера. Солнце окрасило безоблачное голубое небо в разные оттенки; его золотистые лучи делали переливы красок еще богаче, наделяя их почти сюрреалистичной яркостью и отодвигая все остальное на задний план. Сейчас были только он и она, укрытые от внешнего мира в этом крошечном раю земного сада.

Они подошли к скамейке, и Томас жестом пригласил девушку присесть. Она послушалась; герцог же остался стоять.

– Я не из тех людей, которые упорствуют в своей правоте. Несмотря на то что я стараюсь не совершать ошибок, я тоже не без греха.

Впервые с тех пор, как он приехал, Амелия посмотрела на него совершенно по-другому. Теперь ее взгляд был более задумчивым, более внимательным и несколько более встревоженным. Он и заставил Томаса продолжать:

– Памятуя об этом, я обдумал нашу вчерашнюю беседу и обнаружил… – Он очень тщательно подбирал слова, чтобы не усугубить ситуацию еще больше. – То, как я отреагировал на ваше поведение, недопустимо. Прошу покорнейше принять мои извинения и заверения в том, что подобного впредь не случится.

– Благодарю вас. Но мое поведение, как вы изволили заметить, заслуживало вашего гнева. Я поступила безрассудно, потому что страстно желала добиться цели. И мне было наплевать на преграды, возникающие у меня на пути, – я готова была преодолевать их, не выбирая средств.

Амелия вскинула голову, но при этом неожиданно показалась герцогу такой растерянной и нерешительной, что у него возникло страстное желание тут же сесть рядом с ней и заключить ее в объятия. Он был воспитан в строгости и потому не поддался этому соблазну, но тут же задумался: что, ради всего святого, на него нашло?

Слова девушки мгновенно развеяли его неясные помыслы.

– Не вы один, Ковентри, должны извиниться. То, как поступила я, – совершенно безрассудно, как вы и сказали, по множеству причин. Солгав вам, я лишь усугубила ситуацию и… теперь боюсь, что это повлияет на ваше мнение обо мне. Именно поэтому я хочу заверить вас, что не имею привычки говорить неправду. В тот момент я решила, что это просто необходимо, однако поступила опрометчиво и искренне об этом сожалею.

Лицо Томаса смягчилось; на нем отразилось выражение искреннего сожаления. Глаза Амелии и изгиб ее губ отчаянно молили о прощении.

– Мне пришло в голову, что я так и не поинтересовался причинами вашего поступка. – Томас шагнул ближе и позволил себе опуститься рядом с девушкой на скамью, сохраняя между ними почтительное расстояние. – Зачем вы это сделали, леди Амелия? Почему вы так хотели заполучить этот дом, что готовы были рисковать ради достижения своей цели?

Она ответила не сразу. Откровенно говоря, Томас уже начал подумывать о том, что девушка вообще не намерена ему отвечать, поскольку она не сводила глаз с цветочной клумбы с великолепными розами. Воздух был напоен сладостным ароматом; вокруг летали пчелы в поисках нектара.

– Когда я переехала в этот особняк и стала одеваться, как принцесса, осознавая при этом, что никогда не смогу вписаться в этот мир и всегда кто-то будет сомневаться, достойна ли я занимать место под солнцем, самым трудным для меня оказалось не забывать о тех, кто остался в районе Сент-Джайлс… особенно о детях. – Амелия сглотнула, стиснула зубы, а потом взглянула на Томаса своими бездонными глазами-озерами. – Для меня невыносима мысль о том, что я обладаю таким богатством, в то время как им приходится довольствоваться малым. Что только благодаря немыслимому повороту судьбы меня вознесло наверх, и за что? Если я не употреблю свалившееся на меня богатство во благо, не сделаю что-нибудь значимое, какой в нем прок?

– Я могу ответить так: вам предложена более удобная жизнь, которой вы были бы лишены, если бы ваш брат не унаследовал титул.

– Взгляните на череду событий, которые должны были последовать друг за другом, чтобы это случилось. – Амелия покачала головой и усмехнулась. – Многие годы я принимала свою судьбу как должное, искренне веря в то, что, если мне повезет, однажды я выйду замуж за кузнеца. Но вместо этого я теперь пытаюсь добиться расположения самых богатых мужчин Англии.

– Вы достойны этого по праву рождения.

– Так не должно быть.

Томас вдруг понял, что его немного задели слова Амелии.

– Ваше происхождение…

– Должно быть нечто большее… как минимум приличное образование.

– Вы ошибаетесь, если считаете себя невеждой. Насколько мне удалось узнать вас и вашу сестру, ваши познания в математике и других науках превосходят знания большинства молодых дам, которые постигают лишь азы. Их нацеливают на то, чтобы они удачно вышли замуж и произвели на свет наследника. Очень часто их умение управляться с цифрами ограничивается тем уровнем, который необходим для ведения домашнего хозяйства, в то время как вы… Ваш брат как-то упомянул о том, что вы прочли множество книг, а еще у вас фундаментальные знания в области истории, географии и политологии.

– Книги были нашим единственным развлечением. Мы взяли некоторые из них с собой, когда уезжали из родительского дома, и потом постоянно их перечитывали. Раф стал обменивать их на другие. Он постоянно твердил: знание – это сила, то, чего нас никогда не смогут лишить.

Тронутый печалью в голосе девушки, Томас протянул руку, чтобы коснуться ее ладони. Но тут же осознал, что подобное проявление чувств неприемлемо и может быть неверно истолковано. Он вновь опустил руку на колено.

– Ваш брат был прав. Он оказал вам услугу.

– Думаю, да. – Улыбка тронула губы леди Амелии. – И если бы я смогла оказать такую же услугу другим, моя совесть была бы спокойна.

– Что вы хотите этим сказать?

Ее улыбка стала шире, радость затопила каждую клеточку ее тела. Казалось, кожа девушки сияет – ярче, чем солнце, и на мгновение Томас был поражен ее красотой. Редкой, неповторимой, которая раскрывается медленно, до тех пор пока ее уже невозможно не замечать. А когда леди Амелия наклонилась ближе, ему удалось рассмотреть ее длинные густые ресницы, оттенявшие глаза, и он ощутил внутри необыкновенную легкость. Как будто этой девушке удалось развязать туго затянутый узел у него внутри и затопить его естество волнами покоя.

– Я намерена открыть школу.

Амелия произнесла это так тихо, что Томас едва расслышал ее слова. Не подумав, он перевел взгляд на ее губы, как будто желая прочесть по ним сказанное. Но герцог поймал себя на том, что вместо этого наблюдает за нежной впадинкой под четко прорисованными губами. Из-за этого он почувствовал себя несколько неловко. Томас был совершенно сбит с толку из-за неожиданного интереса, который вызывала у него именно эта часть ее лица.

Но тут до него наконец дошел смысл ее слов и он встретился с леди Амелией взглядом.

– Школу?

Она энергично закивала. У Томаса возникло ощущение, будто царившее между ними напряжение полностью исчезло и уже забыто.

– Именно так. – Ее глаза радостно блестели, как у человека, который шокировал собеседника пикантной новостью. Только вот ее новость была настолько значимой, что с трудом умещалась у него в голове. – Я хочу восстановить приобретенное здание, и дети Сент-Джайлса смогут получить там пристойное образование. Бесплатно.

– Бесплатно, – изумленно повторил Томас, чувствуя себя глупцом, потрясенным ее милосердием. Стряхнув с себя наваждение, он расправил плечи и попытался сосредоточиться на последствиях ее идеи. Бедняки явно обрадуются, но содержание школы влетит в копеечку. – А как вы будете ее финансировать?

– Пока что не знаю, – призналась девушка. – Если хотите знать, я приняла несколько поспешное решение.

Герцог приподнял бровь:

– Быть этого не может!

– Не нужно надо мной подтрунивать, – произнесла она с упреком. – Я так или иначе решу этот вопрос. Выход обязательно должен быть.

– Ваше упорство, несомненно, поможет вам его найти.

– Да, но… есть один маленький вопрос… Могу ли я попросить вас о помощи? – Амелия резко встала, из-за чего и Томасу пришлось подняться. Она начала расхаживать перед ним взад-вперед, оживленно размахивая руками. Герцог молча наблюдал за ней. – Теперь, когда мы снова стали друзьями…

Черт побери! Ничем хорошим это не закончится.

– Да? – побудил он ее продолжать, когда внимание девушки переключилось на парочку птиц, сидящих на ветке.

Амелия резко повернулась к нему, как будто он ее напугал.

– Понимаете… я… видите ли… дело в том…

– В чем?

Остановившись прямо перед ним, она почувствовала, что ей нечем дышать.

– Наверное, вы будете злиться на меня, когда я скажу вам об этом, но, признаюсь честно, я не знаю, к кому еще обратиться за помощью.

Сжав кулаки, Томас старался подавить нарастающую панику, вызванную ее словами.

– Говорите же! – поторопил он девушку: нет ничего хуже неведения.

Она вздохнула и скрестила руки на груди, как будто защищаясь.

– Как оказалось, у меня нет денег, которые я должна мистеру Горреллу.

Томас напрягся всем телом и изо всех сил сдерживался, чтобы не выругаться вслух.

– А раньше они были?

– Нет.

Прикусив язык, он ответил не сразу, дав себе время успокоиться.

– В таком случае почему… черт бы вас побрал, вы так высоко подняли ставки?

– Потому что это здание купил бы кто-нибудь другой. Я не сомневаюсь в этом.

– Кто? – Из-за разочарования Томас произнес это слово громче, чем намеревался. Он громко вздохнул и взъерошил волосы, прежде чем снова заговорить. – Я не верю, что у мистера Горрелла был другой покупатель. Он обвел вас вокруг пальца, леди Амелия, заставив заплатить гораздо больше, чем стоит этот сарай.

– Это не сарай! – рассердилась она. – Это возможность сделать нечто большее, чем расхаживать в шелковых платьях и танцевать на балах. – Амелия неожиданно схватила герцога за руки. – Неужели вы не видите? Это шанс сделать нечто стóящее.

Глядя на обращенное к нему лицо, Томас чувствовал, как сила перетекает из ее ладоней в его руки. Она поднималась к его плечам, наполняла грудь новым осознанием, как будто раньше он жил в черно-белом мире, а Амелия показала ему мир цветной. Обескураженный властью, которой обладала над ним эта девушка, герцог поспешно отдернул руки и отступил. О чем она думала, когда так откровенно к нему прикасалась? Неужели ей даже в голову не пришло, что это неприлично? Или ею двигал огонь, горящий в ее глазах? Несомненно, ее душу охватило пламя.

Оглянувшись на террасу, Томас удостоверился, что никто не заметил этой фамильярности, и вздохнул с облегчением. Меньше всего ему хотелось, чтобы матушка заподозрила, что его интерес к леди Амелии вышел за рамки обязательств перед Хантли. Это не соответствовало действительности. Даже предполагать такое было бы безумием, несмотря на то что он тонул в глазах этой девушки, а ее губы заставляли его думать о спелой клубнике, поданной к столу жарким днем.

– Отлично! – воскликнул герцог, чтобы только не думать о ней в таком соблазнительном ключе. – И что же вы предлагаете?

Рот Амелии приоткрылся; она, остолбенев, смотрела на него.

– Что я предлагаю?

– Да.

Она еще какое-то время смотрела на него, потом собралась с духом и спросила:

– Вы не могли бы дать мне ссуду?

Ему следовало бы ожидать подобного вопроса, учитывая обстоятельства. Позже в тот же день он станет гадать, почему же оказался не готов к такой просьбе. А пока просто попытался уточнить:

– Вы хотите занять у меня две с половиной тысячи фунтов?

– Мне больше не к кому обратиться. Раф… я имею в виду Хантли… вернется еще не скоро, он не успеет мне помочь. А если я не уплачу долг, мистер Горрелл обратится к судебным исполнителям.

– Их можно не пускать до тех пор, пока не приедет Хантли. – Томас глубоко вдохнул и резко выдохнул через нос. – Однако нет никаких гарантий, что мистер Горрелл не воспользуется этой отсрочкой. Ему достаточно рассказать всем, что вы нарушили обещание и вам нельзя доверять, ведь сестра герцога Хантли не держит слова, – и скандал сведет на нет ваши попытки найти себе супруга.

Амелия закрыла глаза при мысли о жестокой реальности, которую он ей нарисовал, и понурилась.

– Тогда помогите же мне! Прошу вас!

– Дайте мне пару дней, чтобы все взвесить, и я сообщу вам о своем решении.

Это лучшее, что смог придумать Томас на тот момент, если только ему хотелось прислушаться к голосу разума. Иначе он мог бы принять поспешное решение, основываясь исключительно на необъяснимом желании вытащить леди Амелию из неприятностей, которые она сама же на себя и навлекла. А этого он просто не мог себе позволить.

Глава 8

– Мне кажется, что я сплю, – прошептала Амелия сестре, когда они вечером в пятницу поднимались по лестнице Элмвуд-хауса. У них за спиной тянулась длинная вереница экипажей, в которые были запряжены холеные лошади. – Как-то непривычно являться в гости с такой помпой.

– А я радуюсь, что наши платья доставили вовремя, – ответила Джульетта. – Приятно провести вечер в новом наряде.

Амелия предпочла не напоминать сестре о том, что у нее в шкафу висит уже несколько новых платьев, которые та еще ни разу не надевала. По крайней мере два из них вполне подошли бы для этого вечера. И тем не менее она вынуждена была признать, что и сама обрадовалась обновкам. Внимательно рассмотрев платья, доставленные от модистки, Амелия остановила выбор на изумительном туалете из золотистого шелкового газа. Платье состояло из нескольких искусно сшитых невесомых юбок; девушка словно плыла в волнах шелка. Корсет с более глубоким, чем она ожидала, вырезом был расшит блестящим бисером, а широкая атласная лента под грудью завязывалась сзади в красивый бант.

Когда они подъехали к воротам, Амелия почувствовала, как внутри у нее все напряглось от волнения, потому что хоть девушка и решила не думать о том, чтобы добиться симпатии Ковентри (которого она уже разлюбила), она все же надеялась сегодня вечером хоть немного вскружить ему голову. Чтобы у него возникло естественное желание любоваться ею как женщиной, смотреть на нее восхищенным мужским взглядом и… Проще говоря, Амелия хотела, чтобы он нашел ее привлекательной. А что в этом удивительного?

Леди Эверли представила сестер герцога Хантли хозяину и хозяйке дома, графу и графине Элмвуд. Амелия смогла сделать вполне удовлетворительный реверанс, прежде чем отправилась дальше, туда, где ослепительный свет трех хрустальных люстр отражался в бесчисленных драгоценных камнях.

Шествуя в сопровождении наставниц, Амелия обменялась парой вежливых фраз с теми, кого ей представляли. Она достала из ридикюля бальную карту, и вскоре там значились имена троих кавалеров, которые желали с ней потанцевать. Амелия вспомнила, что две фамилии видела в списке, который составила леди Эверли, но третьей припомнить не смогла, хоть и была уверена, что этот джентльмен – барон. Его титул затерялся среди комплиментов, которые он ей расточал.

– Дамы…

Внимание Амелии привлек глубокий голос подошедшего сзади Ковентри.

Ее сердце так часто забилось в груди, что девушка стала опасаться за свой корсет. Она глубоко вздохнула и медленно повернулась к мужчине, склонившемуся в элегантном поклоне. Их глаза встретились, и на секунду Ковентри застыл как вкопанный. Прищурившись, он выпрямился в полный рост и перевел взгляд с Амелии на Джульетту и леди Эверли, а потом вновь на Амелию.

– Вы здесь красивее всех, исключая, разумеется, мою матушку.

Стоящая справа от него герцогиня засмеялась, наклонилась к леди Эверли и что-то прошептала ей на ухо. Графиня кивнула и так же полушепотом что-то ей ответила. Ковентри повернулся к Джульетте:

– Тешу себя надеждой ангажировать вас, если у вас еще есть свободный танец в бальной карте.

Джульетта усмехнулась:

– Есть. Я с радостью потанцую с вами этим вечером, ваша светлость. – Она протянула ему свою карту, и Амелия стала смотреть, как он вписывает туда свое имя.

Герцог повернулся к ней и на долю секунды – этого оказалось достаточно, чтобы ее охватил жар под пристальным мужским взглядом, – посмотрел на ее глубокое декольте.

– А вы, миледи? – поинтересовался Томас, вновь встречаясь взглядом с Амелией. – Окажете мне честь, согласившись со мной потанцевать?

Во рту у девушки пересохло, и она не смогла произнести ни слова, поэтому просто кивнула и протянула герцогу свою карту. Он так долго ее изучал, что Амелия заволновалась. Ковентри нахмурился. Подняв голову, он оценивающе взглянул на нее, еще раз изучил карту и начал вписывать туда свое имя.

Амелия почти выхватила карточку у него из пальцев, когда он наконец-то ее вернул, пробежала список глазами и наконец обнаружила имя герцога.

– Вальс? – Девушка резко вздернула подбородок и удивленно посмотрела на Ковентри.

– Поскольку ваш брат просил меня обеспечить вашу безопасность, я решил, что не должен давать возможность другим джентльменам ангажировать вас на этот танец.

– Но… – Амелия посмотрела на сестру, которая переводила взгляд с нее на Ковентри и обратно. – А как же Джульетта?

Губы герцога растянулись в широкой улыбке.

– Я уверен, что лорд Йейтс с радостью пригласит ее на вальс. И все у них будет прекрасно.

– Но…

Он отступил назад и поклонился.

– А теперь прошу меня извинить – неотложные дела. Матушка! – обратился Ковентри к вдовствующей герцогине. – Надеюсь, ближайший час вы с леди Эверли будете тщательно присматривать за леди Амелией и леди Джульеттой?

– Ну разумеется.

Неожиданно обе матроны увели Амелию и Джульетту прочь от Ковентри; герцогиня вытянула шею, ища кого-то взглядом.

– Давайте найдем мистера Лоуэлла, – предложила она. – Он должен быть где-то здесь.

Подавив в себе желание ослабить узел на шейном платке, Томас направился в сторону комнаты для игр. Он подошел к серванту, в котором был выставлен ассортимент бутылок и графинов. Герцог налил себе бренди, одним быстрым глотком выпил пряную жидкость и налил еще. Ради бога, что это леди Амелия на себя надела? Он попытался вспомнить ее наряд, но память услужливо подсовывала ему лишь сливочно-белые плечи, вздымающиеся над золотистыми оборками. А грудь! Почему, черт побери, он раньше не замечал ее безупречной формы? Грудь Амелии напоминала два сочных, восхитительных персика, приглашавших их отведать.

Проклятье!

Придется серьезно поговорить с матушкой и леди Эверли. И дело не в том, что само по себе платье леди Амелии было неподобающим – особенно если она не хотела, чтобы ее партнеры спотыкались во время танца. Томас настолько привык видеть ее в более скромном убранстве, что ее новый образ оказался для него настоящим ударом.

Было чертовски трудно удержаться от того, чтобы не принести ей шаль или любой другой кусок материи и не потребовать, чтобы она прикрылась. Честно говоря, он испытывал соблазн остаться рядом с леди Амелией, чтобы удостовериться, что каждый джентльмен, с которым она будет беседовать, станет смотреть ей в глаза, а не на несколько сантиметров ниже. Но Томас прибыл сюда не за этим, и поскольку у него не было ни малейшего желания испортить девушке вечер, он, чтобы ненароком не сказать того, о чем ему потом пришлось бы пожалеть, решил ретироваться и оставить ее на попечение своей матушки и леди Эверли.

Сделав очередной глоток бренди, герцог осмотрел комнату и увидел лорда Ливерпуля. Премьер-министр как раз заканчивал партию в фараон. Томас прошел по ковру и, остановившись за спиной у лорда, прошептал ему на ухо:

– Прошу прощения, милорд, могу я с вами поговорить?

– Ваша светлость. – Ливерпуль поднял голову. Он был не слишком доволен, что его прервали, но тем не менее извинился перед партнерами, встал и отошел в угол вместе с Томасом. – Чем могу вам помочь?

– Речь идет о моем законопроекте, – начал Томас.

Ливерпуль с понимающим видом приподнял бровь, покачался на каблуках и ответил:

– Простите, Ковентри, но я не думаю, что этот законопроект может быть принят.

– Почему? – Этот законопроект был жизненно важен для Ковентри. – Вы хотя бы попытались убедить остальных в его важности?

Лорд Ливерпуль шумно выдохнул и кивнул.

– Дело не в том, что мы не думаем о правах детей. Но заставлять мужчину признавать внебрачных детей, да еще и принимать закон, который уравнивает незаконнорожденных отпрысков с законными наследниками, неразумно. Есть немало женщин, которые с радостью им воспользуются. И что же дальше? Вы будете настаивать на том, чтобы каждый граф, который порезвился с любовницей, даровал плоду своего неосмотрительного поступка право наследования?

Томас наклонился ближе и посмотрел в безжалостные глаза графа.

– Я бы заставил мужчин отвечать за свои поступки. И мне бы хотелось, чтобы у каждого из них была возможность сделать своего незаконнорожденного ребенка наследником, если таково их желание. – Смягчившись, Ковентри добавил: – Я сам бы желал поступить именно так.

Ливерпуль долго и пристально смотрел на него, прежде чем ответить:

– Лично я сочувствую вашей… ситуации, но мне кажется, что неверно класть в основу законопроекта частный случай. Этот проект не стоит даже подавать на рассмотрение. За него никто не проголосует. Советую вам придумать что-нибудь другое. Выступите, к примеру, с предложением о том, как снизить уровень преступности или улучшить условия труда для бедняков. За это Палата общин непременно проголосует.

Крепче сжав в руке бокал, Томас вынужден был смириться с отказом Ливерпуля. Для герцога это было серьезным ударом, особенно учитывая то, как все это повлияет на будущее Джереми. От одной мысли об этом внутри у Ковентри все сжималось, но он мало что мог изменить. Добиться, чтобы этот законопроект был принят, весьма непросто, и Томас прекрасно понимал, что его попытки обречены на поражение. Не желая показывать, насколько он разочарован, Ковентри коротко кивнул премьер-министру.

– Я подумаю об этом, – пообещал он.

Пожелав Ливерпулю удачного вечера, герцог откланялся и вернулся в бальный зал, где как раз заиграли менуэт.

Некоторые дамы, глядя на него, улыбались и хлопали ресницами. Ковентри уклончиво кивал им – давая понять, чтобы они даже не думали о том, что у них есть шанс его «окрутить». Женитьба не входила в планы герцога – особенно пока на его попечении находится Джереми. Первоочередная забота Томаса – благополучие этого мальчика, его образование. Все остальное меркло в сравнении с этим.

Хотя…

Обойдя колонну, Ковентри смог без помех видеть центр зала, где почти два десятка дам и джентльменов кланялись и вертелись под музыку оркестра. Однако внимание Ковентри привлекла лишь одна особа. Леди Амелия. Она раскраснелась от напряжения, ее щечки окрасил нежный румянец. На лице сияла улыбка. Этого было достаточно, чтобы даже самый заядлый холостяк захотел сделать ей предложение. Она явно получала удовольствие от внимания, которое оказывал ей мистер Лоуэлл – он подмигивал девушке, что-то ей нашептывая. Между ними явно возникла близость, и у Томаса по неведомой причине появилось желание выйти на середину зала и увести Амелию подальше от мужчины, пожиравшего ее взглядом.

Тяжело вздохнув, герцог подавил всколыхнувшуюся внутри него черноту. Это всего лишь танец. И только. Не говоря уже о том, что мистер Лоуэлл был для Амелии прекрасной партией. Томас хорошо знал этого человека – и даже был с ним в приятельских отношениях. Он был бы глупцом, если бы повел себя как ревнивый поклонник и разрушил связь, возникшую между мистером Лоуэллом и леди Амелией. К тому же Томас не принадлежал к числу ее поклонников. Ни в коей мере.

– Она прекрасно держится.

Оглянувшись и увидев, кто произнес эти слова, Томас поприветствовал своего друга, барона Готорна.

– Складывается именно такое впечатление, верно?

Готорн повернулся, и они с Томасом оказались плечом к плечу, наблюдая за танцующими.

– Кстати, ее сестра тоже. Быть может, заключим пари, как скоро каждая из них выйдет замуж?

Томас глотнул бренди и взглянул на приятеля:

– Я лучше воздержусь. Эти дамы находятся под моей защитой до тех пор, пока не вернется Хантли, поэтому заключать пари было бы непорядочно с моей стороны.

– Понятно. Но если хотите знать на сей счет мое мнение… – Поскольку Томас продолжал хранить молчание, Готорн добавил: – Я уверен, что уже завтра обеим сестрам станут наносить визиты. Лоуэлл явно потерял голову.

Хмурый Томас наблюдал за молодым человеком, который следил за каждым движением леди Амелии. Лоуэлла нисколько не интересовало ее прошлое. Как бы там ни было, он с радостью сочетается браком с сестрой герцога и воспользуется благами, которые сулит этот союз.

– Как долго он будет ждать, если решит сделать ей предложение? – Мысленно Томас произнес не «если», а «когда».

– Не могу знать. Быть может, неделю?

Томас резко повернулся и впился глазами в серьезное лицо приятеля:

– Так скоро?

Готорн пожал плечами:

– Как я уже говорил, не могу сказать точно, лишь делюсь своими догадками. Лоуэлл явно захочет довести дело до конца, пока его кто-нибудь не опередил. А охотники наверняка найдутся. И немало. Это я могу вам гарантировать.

Не зная, как описать свои ощущения, Томас вновь обратил внимание на танцующих. Менуэт подходил к концу. Леди Амелия приняла протянутую руку мистера Лоуэлла и позволила увести ее с середины зала. Пара направилась к Томасу и Готорну.

– Ковентри, – обратился к нему Лоуэлл, когда они с леди Амелией оказались напротив двух приятелей, – сегодня вечером у вас цветущий вид.

– Как, впрочем, и у вас, – ответил Томас. И, не в силах сдержаться, перевел взгляд на леди Амелию, потом вновь на мистера Лоуэлла. – Никогда не думал, что вы такой искусный танцор.

– Приходится держать марку, когда у тебя такая восхитительная партнерша, как леди Амелия. – Бросив на девушку влюбленный взгляд, мистер Лоуэлл продолжал: – Уверен, что она колдунья. Я, вне всякого сомнения, просто очарован.

Леди Амелия зарделась. Она трогательно потупила взор, опустив ресницы; ее улыбка была такой несмелой, что могла бы разоружить атакующую армию.

Томас сохранял невозмутимое спокойствие из страха сказать или сделать что-нибудь неподобающее. Он сделал еще один глоток бренди и понял, что его бокал уже пуст. Герцог огляделся в поисках лакея, который мог бы его наполнить. Лоуэлл тем временем вновь стал восхвалять красоту и грацию леди Амелии, и Томасу захотелось схватить его за грудки и хорошенько встряхнуть. Дело в том, что герцог был хорошо знаком с этим человеком и знал о его слабости к женскому полу. Томаса не покидала мысль о том, что Лоуэлл, несомненно, обратил внимание на корсет леди Амелии, соблазнительно облегающий грудь, которая при каждом вздохе вздымается в вырезе декольте.

О боже!

– С вами все в порядке? – поинтересовался Готорн, который пристально смотрел на приятеля.

Томас удивленно заморгал.

– Да, разумеется. – Только вот в горле у него пересохло, и он все никак не мог собраться с мыслями.

Пусть это и не имело смысла, но напомнило ему, что он должен переговорить с леди Амелией наедине и дать ей понять: следует быть более осторожной в мужской компании, каким бы сдержанным и воспитанным ни казался ей джентльмен. Томас посмотрел на девушку – прямо в ее ласковые, невинные, блестящие глаза. Она была так не похожа на разъяренную фурию, с которой он встречался ранее, и на ту, полную тревожной решимости особу, которая два дня тому назад рассказывала ему о своих планах открыть школу.

Решимость и живость сменились женственной мягкостью, от которой у него внутри все сжималось. И дело не в том, что Томаса не привлекали ее живость и решительность, нет, ведь именно они заставили его обратить внимание на Амелию, но эта… эта чистота и непорочность, которую излучала девушка, именно она и придавала ей особое очарование. Сомневаясь, что самой Амелии известно об этом, Томас пристально взглянул на нее.

– Миледи, я тешу себя надеждой побеседовать с вами наедине. Вы позволите?

Спокойствие с нее как ветром сдуло – на лице отразилась тревога.

– Разумеется, ваша светлость. – Амелия повернулась к мистеру Лоуэллу. – Благодарю вас за танец.

– Смею надеяться, что за ним последует множество других, – пробормотал тот и поклонился.

Готорн в свою очередь был вознагражден улыбкой, когда пожелал леди Амелии приятного вечера. Томас предложил ей руку и направился к створчатым дверям, которые вели на террасу.

– Вы отлично танцевали, – похвалил он Амелию, проводя ее мимо толпы гостей в более тихий уголок.

– У меня был хороший учитель, – легко ответила она комплиментом на комплимент.

Герцог улыбнулся ей. Ее ласковые слова бальзамом пролились ему на сердце.

– Благодарю вас, миледи. – Ковентри остановился и повернулся к ней так, чтобы оказаться лицом к лицу. Не зная, что говорить дальше, он все же решил озвучить свои тревоги: – Однако я хотел бы вас предостеречь.

– Вот как?

Герцог впился взглядом в ее губы, и у него перед глазами тут же возникли непозволительные видения: они были вдвоем и в таких позах, что в голове у него запульсировало и кровь быстрей побежала по венам. Какого черта? Томас сжал кулаки (ногти вонзились в ладони), пытаясь сосредоточиться на том, что ему необходимо сказать; сказать, а не представлять леди Амелию без одежды… восхитительно обнаженной, с волосами, ниспадающими на плечи и на эту грудь…

– Насколько я понимаю, вы получаете удовольствие от внимания, которое оказывает вам Лоуэлл. – Герцог едва мог говорить; у него свело руки и ноги, пульс участился, а дыхание стало прерывистым. Из-за этого он чувствовал себя виноватым, притом так остро, что ему захотелось спастись бегством. Ему пришлось призвать на помощь все свое самообладание, чтобы совладать с инстинктами и остаться на месте. – Однако… – Слова давались ему с трудом. – Мой долг предостеречь вас: не делайте джентльменам слишком больших авансов…

– Что вы имеете в виду?

Леди Амелия, казалось, была искренне удивлена, и Томасу стало не по себе от собственных слов.

– Ваше платье. – Он указал рукой на ее наряд, надеясь, что этого объяснения будет достаточно.

– А что с ним не так? – В голосе девушки прозвучала искренняя обеспокоенность.

– Ну… – На мгновение он зажмурился, не зная, как все объяснить. И не придумал ничего лучшего, чем быть предельно честным. – Оно слишком… открытое.

– Вот как? – Амелия поджала губы и скрестила руки на груди, как будто пытаясь заслониться от его критического взгляда.

А потом произошло самое ужасное. Она отвернулась от герцога, но ему все же удалось заметить слезы на ее ресницах.

– Леди Амелия!

– Вы же знаете, что это не я настояла на таком глубоком декольте. Мне следовало предвидеть, что вы этого не одобрите, поскольку вы никогда… – Она вытерла слезы, покачала головой и повернулась к Ковентри. На ее лице читалась решимость, которой он не ожидал. – По неведомой причине вы всегда ловите меня на каких-то глупостях: то я с дерева упаду, то в танце оступлюсь, то ввяжусь в рискованное предприятие. Сегодня вечером я так надеялась на ваше одобрение, но опять услышала упрек: на мне не то платье.

– Миледи, я не хотел вас обидеть…

– Знаю. В том, как я себя сейчас чувствую, мне следует винить только саму себя и свои глупые надежды.

– С чего бы это вдруг?

Герцог хотел дать ей добрый совет, а вместо этого обидел. И осознание этого не давало ему покоя. На самом деле ему хотелось прижать девушку к себе, прошептать ей на ухо утешительные слова, но, скорее всего, это лишь усугубило бы ситуацию, поскольку они находились среди людей, а у него не было ни малейшего желания заключать помолвку. Не говоря уже о том, что может подумать о его порыве леди Амелия. Меньше всего Томасу хотелось, чтобы она решила, будто его интерес к ней выходит за рамки дружеского участия. К тому же это не соответствовало действительности.

– Не берите в голову! – улыбнулась леди Амелия, несмотря на боль, плескавшуюся у нее в глазах. – Наверное, нам следует вернуться в дом и насладиться вечером?

– Есть еще кое-что. – Он просто обязан был все исправить. Поэтому, несмотря на то, что идея была ужасной и ранее он собирался посоветовать леди Амелии провести какое-нибудь благотворительное мероприятие, для того чтобы решить свои финансовые проблемы, неожиданно для себя Ковентри произнес: – Я не могу одолжить вам необходимую сумму, чтобы вы расплатились с мистером Горреллом, но хочу сделать денежное пожертвование.

На секунду ее лицо застыло, а затем на нем отразилось ликование.

– Правда?

Назад дороги не было, и герцог кивнул:

– Но есть несколько условий.

Вероятно, сейчас он делал самое щедрое предложение в своей жизни, но ему нужно убедиться в том, что леди Амелия вложит в проект все деньги.

– Только назовите. Согласна на любые.

Томас тут же подумал о том, что хотел бы получить от нее взамен, но идти по этой дорожке было бы глупо и опасно, поэтому он прикусил язык и сосредоточился на практической стороне вопроса.

– Во-первых, я ожидаю, что вы предоставите мне жизнеспособный план, чтобы я мог оценить ваше понимание расходов на это предприятие.

Амелия открыла рот, чтобы ответить, но Ковентри поднял руку, останавливая ее.

– Во-вторых, вы должны рассказать моей матушке и леди Эверли о своей затее и заручиться их одобрением.

Амелия смотрела на герцога. Ее ноги дрожали, по телу пробегали судороги. Его замечание о ее платье расстроило девушку сильнее, чем она ожидала. Но хуже всего, что он заметил, как огорчила ее его критика. Он посмотрел на нее так, что она предпочла бы забыть об этом как можно скорее, – с жалостью. Но едва Амелия пожалела о том, что находится так близко к Ковентри, как он удивил ее своим невероятным предложением.

– Я понимаю, – произнесла Амелия. Будет непросто признаться во всем вдовствующей герцогине и леди Эверли. Честно говоря, она уже боялась этого, но была готова выполнить требование герцога, чтобы достичь своей цели. – Почему бы вам не заехать к нам завтра днем? Я подготовлю подробный план и расчеты, а заодно расскажу обо всем вашей матушке и леди Эверли.

– Вряд ли вы сможете так быстро подготовить план. – Ковентри внимательно посмотрел ей в глаза. – На это нужно несколько недель, даже месяцев.

– У меня нет столько времени. – Амелия поняла, что ей брошен вызов, но герцог ее недооценивает, если полагает, что она не произвела расчетов, прежде чем обратиться к мистеру Горреллу. – Поверьте мне, ваша светлость, план будет готов завтра после обеда.

Томас все еще испытывал сомнения, но, по крайней мере, спорить не стал. К счастью, его лицо приобрело обычное выражение, при виде которого Амелия испытала несказанное облегчение. Откровенно говоря, она не знала, как относиться к его реакции. Казалось, что глаза Ковентри остекленели, когда он упомянул о ее платье. Девушка ожидала, что он схватит ее, как тогда в доме, и станет отчитывать за то, что она отважилась надеть модный французский туалет.

Похоже, ему не нравились слишком откровенные декольте – факт, который пошатнул ее уверенность в себе, и Амелия перестала чувствовать себя утонченной красавицей. Замечание герцога заставило ее осознать всю глупость своих надежд на то, что какое-то платье может изменить ее. Нет, она не ожидала, что он упадет у ее ног в восхищении, но было бы приятно вызвать у него интерес.

– Что касается моего замечания о вашем убранстве, – произнес Ковентри, будто прочитав ее мысли, – я очень сожалею, что мои слова вас обидели. Но, будучи вашим другом, я счел своим долгом быть честным с вами.

– Я понимаю. Что же касается дома… – Амелия просто хотела сменить тему разговора.

– Однако я вел себя недостойно. Я не был с вами честен до конца.

Изумленная Амелия смотрела на герцога, наблюдая за тем, как тень ложится на его лицо, делая черты угловатыми.

– Что вы хотите сказать?

Ковентри так долго и пристально смотрел ей в глаза, что у нее начали подкашиваться ноги.

– Вы просто великолепны, – наконец прошептал он, так тихо, что она едва расслышала его слова. – Я знаю, вам, наверное, показалось, что я имел в виду совершенно иное. Прошу прощения. Просто… – Его ноздри затрепетали. – Мужчины по своей сути примитивные создания, и не потому, что хотят этого, а потому что такова их природа. Здесь, в обществе, их учат управлять своими инстинктами. И многим это удается. Но это не означает, что вам не нужно соблюдать осторожность.

– Вы боитесь, что мужчина увидит меня в этом платье и им овладеет похоть? – Амелия не смогла сдержать смех. – По-моему, это бред.

Ковентри резко схватил ее за запястье. Его глаза пылали огнем.

– Не стоит недооценивать власть, которой вы обладаете. – Он все крепче сжимал ее руку. – Сегодня моя матушка и леди Эверли выставили вас напоказ. Единственная проблема в том, что большинство мужчин отнесутся к вам как к лакомству, которое нужно схватить и проглотить. Они знают, что за этим, вероятнее всего, последует брак, но им на это наплевать, потому что желание обладать тем, что вы можете предложить, перевешивает здравый смысл.

От его резких слов Амелия чувствовала себя так, будто ей в позвоночник вонзилось копье. И тем не менее она продолжала высоко держать голову, чтобы не показать, что герцогу удалось ее задеть. Но все усилия были тщетными, поскольку еще никто из мужчин ее так не волновал. Нет, они с Ковентри совершенно не подходят друг другу, и ей стоит подумать о каком-нибудь другом джентльмене. Но при всем своем желании она не могла отрицать того, что ее к нему влечет. Даже когда он больно сжимает ее запястье и говорит невероятные вещи.

– Вы намекаете на то, что я позволю себя обесчестить?

Казалось, герцог нахмурился. Отпустив руку девушки, он взъерошил волосы и выругался себе под нос.

– Нет. Да. Не знаю. – Он смотрел на нее, как будто она была для него загадкой, которую он, черт возьми, пытался разгадать. – Хантли просил оберегать вас во время его отсутствия, и я пренебрег бы своими обязательствами перед ним, если бы умолчал об этом.

По крайней мере, он был честен, поэтому, быть может, и ей стоит ответить ему тем же.

– Ваша правда: это платье слишком откровенное. Я сразу это поняла, когда модистку попросили на пару сантиметров углубить декольте. Но ваша матушка и леди Эверли настаивали на том, что подобная переделка пойдет платью на пользу. Я еще недостаточно знакома с принятыми в обществе нормами, чтобы спорить по этому поводу, тем более что обе леди изо всех сил стараются нам помочь.

На лице Ковентри было написано облегчение.

– Значит, в будущем вы обещаете носить одежду поскромнее?

– Конечно.

Кивком подтвердив, что они достигли согласия, он протянул ей руку.

– По-моему, скоро начнется вальс, – сказал герцог.

Амелия положила руку на его крепкое предплечье, рельефно проступавшее под рукавом фрака.

– Давайте вернемся в дом, чтобы не пропустить танец.

Амелия ничего не ответила и позволила увести себя в бальный зал. Она весь вечер с нетерпением ждала этого танца. И даже их последний разговор не в силах был этого изменить. Но он помог ей понять, почему Ковентри никогда даже не помыслит о том, чтобы сделать ее своей герцогиней.

Глава 9

Наблюдая за тем, как медленно катится по земле красный деревянный мяч, Амелия мысленно подталкивала его вперед. Ну, еще пару сантиметров… Мяч остановился прямо у ворот, в которые его и направляли.

– Сейчас мой черед? – спросила Джульетта.

Она стояла в нескольких шагах от сестры, рядом с мистером Лоуэллом и мистером Бертоном, которые вот уже три дня подряд наносили сестрам визиты. Надеясь избежать монотонного обмена любезностями за очередной чашкой чая, Амелия предложила всем насладиться прекрасной погодой и сыграть в крокет.

– По всей видимости, – ответил мистер Бертон, родовитый помещик с солидным доходом и веселым нравом.

Отойдя в сторону, Амелия наблюдала за тем, как сестра встает на ее место и замахивается деревянным молотком. Мяч полетел над травой в нужном направлении, но все равно не попал в воротца.

– Позвольте вам помочь, – предложил мистер Бертон, направляясь к Джульетте.

После бала у Элмвудов они с Лоуэллом приезжали к сестрам ежедневно. Видимо, поэтому Ковентри и воздерживался от визитов. Он явился к ним, как и планировал, но в дом входить не стал, а оставил у Пирсона записку, в которой сообщал, что заедет как-нибудь в другой раз, когда Амелия будет не так занята гостями.

В воскресенье произошло то же самое, и сегодня утром Амелия дала Пирсону четкие инструкции: если приедет герцог Ковентри со своей матушкой, немедленно проводить их в гостиную, не слушая возражений. Ведь до встречи с мистером Горреллом остался всего один день. Она должна удостовериться, что Ковентри действительно пожертвует предложенную им сумму на школу.

– Быть может, завтра мы могли бы отправиться на прогулку, – предложил мистер Лоуэлл, подходя к Амелии.

Ветер развевал его темно-каштановые волосы. Лоуэлл, несомненно, был привлекательным мужчиной, и девушка радовалась, что ей удалось добиться его внимания. Все могло бы сложиться менее удачно. Да и мистер Бертон был неплох. Он не отличался классической красотой, но был добрым, щедрым и учтивым, что не могло не привлекать.

– Лучше в другой раз, – ответила Амелия. – Быть может, ближе к концу недели?

Мистер Лоуэлл нахмурился:

– Вы же не пытаетесь указать мне на дверь?

– Нет, конечно! – улыбнулась она, надеясь смягчить его сердце. – Вы же знаете, как я дорожу вашим вниманием.

И это была чистая правда. Во-первых, ей нравилось, что он увлекается подвижными играми. Во-вторых, мистеру Лоуэллу отлично удавалось ее развлечь. Амелия понимала, что не прогадает, если они поженятся, даже если она не будет по уши влюблена в своего супруга. Похоже, мистер Лоуэлл тоже не пылал страстью, поэтому и не смог разжечь в ней сильных чувств. Как, впрочем, и мистер Бертон.

Откровенно говоря, лишь одному мужчине это было под силу, но он… Амелия прищурилась, глядя на лестницу, ведущую на лужайку. По этой лестнице спускался он, собственной персоной, и не спеша направлялся в ее сторону. В животе у Амелии запорхали бабочки.

Ковентри был в зеленом сюртуке, серых бриджах и до блеска начищенных сапогах. Он двигался легко, но выглядел сердитым. Казалось, он был чем-то недоволен, хоть и попытался натянуто улыбнуться ей.

– Миледи, – поприветствовал Ковентри девушек, и игра прервалась. Герцог приподнял шляпу, здороваясь с мистером Лоуэллом и мистером Бертоном, который подошел к Амелии, после того как помог забить мяч Джульетте. – Господа. – Взглянув на Джульетту, Ковентри продолжал: – Я вижу, вы прекрасно проводите время.

– Леди Амелия и леди Джульетта очень гостеприимны, и с ними гораздо интереснее, чем с другими молодыми дамами из высшего общества, – заметил мистер Бертон.

– Бертон прав, – поддержал мистер Лоуэлл. Он встретился взглядом с Амелией. – Не могу передать, как я был счастлив, когда вы предложили нам сыграть в крокет. Большинству дам этого даже в голову не приходит, когда они принимают гостей.

– О! – воскликнула Амелия, испугавшись, что опять допустила оплошность, но тут же отмахнулась от своих страхов, ведь леди Эверли одобрила эту затею. – Я просто подумала, что это прекрасный повод развлечься и перестать говорить о погоде.

На губах у Бертона заиграла улыбка.

– Вы абсолютно правы, миледи.

Казалось, что Ковентри с ним не согласен.

– Однако все дело в том, что мы с матушкой уже три дня пытаемся нанести вам визит, но всякий раз, когда мы приезжаем, вы оказываетесь заняты. – Он многозначительно посмотрел на мистера Лоуэлла и мистера Бертона.

– Простите… – только и смогла произнести Амелия, поскольку и сама очень хотела с ним поговорить, но и выставить гостей из дома не могла. Это было бы невежливо.

– Ну что вы! Это вы должны нас простить, – вмешался мистер Лоуэлл. – Мы отняли у вас время, леди Амелия. Но было очень трудно удержаться от этого, поскольку вы так прелестны и умны.

– Вы слишком добры, – ответила она, изо всех сил стараясь не покраснеть.

И самое удивительное, что виной этому был не столько комплимент, сколько пристальный взгляд Ковентри, который, казалось, обжигал ее и лишал присутствия духа.

– В таком случае разрешите откланяться, – сказал мистер Бертон.

Мистер Лоуэлл кивнул:

– Да, да, нам пора.

Амелия и Ковентри проводили их до входной двери, где Пирсон подал джентльменам шляпы и перчатки. Мистер Бертон пожелал всем хорошего дня и откланялся.

– Позвольте в четверг прислать за вами свой экипаж? – спросил мистер Лоуэлл перед тем, как попрощаться.

– Да, полагаю, это будет удобно. – Амелия остро ощущала присутствие Ковентри, который маячил у нее за спиной в прихожей. – Какое время вы имели в виду?

– Как насчет одиннадцати?

– Отлично.

Она дождалась, когда Пирсон закроет входную дверь и удалится по коридору, и только затем обратилась к Ковентри.

– У вас снова такой вид, как будто вы в ярости. – Амелия направилась в сторону гостиной, где находились леди Эверли и вдовствующая герцогиня.

– Если я и злюсь, то потому, что увидеться с вами стало сложнее, чем добиться аудиенции у короля.

Амелия не смогла сдержаться и улыбнулась его раздражительности.

– Быть может, вам поможет чашечка кофе?

– Почему не чай?

– Вы же не очень… – Любите чай. Амелия тут же прикусила язык, осознав, что чуть не выдала себя, дав герцогу понять, что обращает пристальное внимание на то, что он любит, а что нет. – Я полагаю, что кофе крепче. Если только вы не предпочитаете бокал бренди.

– Благодарю, я с удовольствием выпью кофе.

Войдя в гостиную, Амелия поздоровалась с герцогиней и позвонила служанке. Та тут же явилась. Хозяйка отдала распоряжение, и служанка удалилась, закрыв за собой дверь.

– Наверное, мне стоит позвать Джульетту, – сказала Амелия.

– Она захотела порисовать немного с натуры, пока стоит такая чудесная погода, – объяснила леди Эверли.

– Ясно. – Амелия сложила руки на коленях. Она прекрасно осознавала, что Ковентри смотрит на нее пристально и с нетерпением, поэтому вздохнула, готовясь к предстоящей борьбе, и сказала: – Я должна кое в чем признаться.

Повисла тишина. Казалось, что исчезли все звуки. Амелия посмотрела на леди Эверли и вдовствующую герцогиню. Обе внимательно слушали ее, и, поскольку выбора не было, не стоило больше медлить ни секунды, а нужно было сразу прыгать в омут с головой, если она хочет, чтобы Ковентри ей помог.

– Я купила дом.

Леди Эверли захлопала ресницами, а вдовствующая герцогиня посмотрела на Амелию с нескрываемым замешательством.

– Дом? – переспросила она.

Амелия кивнула:

– Вот именно. Мне необходимо внести последний платеж, и как только я это сделаю, здание окончательно перейдет в мою собственность.

– Ничего не понимаю, – заявила леди Эверли. – Дом нельзя приобрести, просто отправившись за покупками.

– Большинство юных дам довольствуются лентами на шляпки, – пробормотала вдовствующая герцогиня.

Ковентри закашлялся.

Амелия взглянула на него и заметила, что он усмехается. Герцог изо всех сил пытался сдержать хохот (отчего его рот перекосился), но тем не менее улыбался. На самом деле улыбался.

– Я увидела объявление о продаже этого дома в «Мейфэр кроникл» и отправилась к мистеру Горреллу, стряпчему, который занимался продажей, – объяснила Амелия. – Это здание принадлежало старой леди, которая в этом году умерла. Наследников у нее не осталось, поэтому она разрешила мистеру Горреллу распорядиться ее домом по своему усмотрению. И тот решил его продать.

– Мистер Горрелл, вы говорите? – Вдовствующая герцогиня посмотрела на сына. – Этот тот самый скользкий тип?

– Да, – ответил Ковентри, не вдаваясь в подробности.

Но одного этого слова было достаточно, чтобы Амелия почувствовала себя глупо. Почему она не навела справки о мистере Горрелле, прежде чем заключать с ним сделку? Быть может, тогда ее не обвели бы вокруг пальца.

– Где же расположен этот дом? – поинтересовалась леди Эверли.

– В конце Хай-стрит. На перекрестке с Бейнбридж.

– Но это же в Сент-Джайлсе! – На лице леди Эверли отразилось изумление.

– Почти, – ответила Амелия. – Но не совсем.

Леди Эверли удивленно уставилась на девушку.

– Я бы сказала, очень близко. – Вдовствующая графиня подалась вперед. – А ваш брат знает об этой затее?

– В некотором роде.

– Что это означает? – сухо поинтересовался Ковентри тоном, который не оставлял Амелии иного выхода, кроме как расставить все точки над «i». – Вы сказали мне, что Хантли выплатил вам наперед ваше содержание, поэтому я решил, что он посвящен в подробности.

– Понимаете… – Амелия изо всех сил старалась не отводить глаз и не ерзать под пристальными взглядами своих собеседников. – Моему брату известно, что я планирую приобрести дом, который требует незначительного ремонта.

– Незначительного ремонта?! – не веря своим ушам, воскликнул Ковентри.

– Я сказала ему, что это хорошее капиталовложение, а поскольку Раф знает, как я… чувствую себя с тех пор, как мы сюда переехали, он согласился помочь мне в этом предприятии.

– Вероятно, потому, что полагал, что вы намерены купить один из старых домов в районе Мейфэр, сделать там косметический ремонт и выгодно его продать.

Амелии нечего было возразить на эти слова. Факт оставался фактом: она была не до конца честна с Рафом, поскольку хотела все решить сама. Чем меньше знал об этом ее брат, тем больше вероятность того, что он не станет вмешиваться или пытаться ее отговорить.

– Я никогда не уточняла, где именно расположен этот дом. – Она сказала брату, что это на Хай-стрит, не вдаваясь в подробности.

В этот момент беседа прервалась, поскольку в гостиную вошла служанка. Она поставила на стол поднос и стала расставлять чашки с блюдцами. Когда прислуга покинула комнату, Амелия потянулась за чайником, радуясь тому, что у нее появился повод хотя бы на мгновение отвлечься. Она налила кофе Ковентри и предложила гостям печенье.

– Амелия, – обратилась к ней леди Эверли. Вдовствующая графиня взяла свой чай и стала вертеть в руках чашку из тончайшего фарфора. – Мне хотелось бы знать, что вы намерены делать дальше. Насколько я поняла из вашего рассказа, вы до сих пор должны мистеру Горреллу деньги и дом, который вы приобрели, находится в неудовлетворительном состоянии. Верно?

– Да, мадам. Я должна отдать мистеру Горреллу еще две с половиной тысячи фунтов.

– Господи боже! – охнула вдовствующая герцогиня.

– Поскольку леди Амелия обнаружила, что у нее не хватает денег, – вмешался Ковентри, – я предложил ей недостающую сумму.

– В качестве займа, надеюсь, – вставила его матушка.

Ковентри откинулся на спинку дивана и вытянул ноги.

– В качестве пожертвования.

Мать с недоумением уставилась на него.

– Ты так же безумен, как и леди Амелия! Никто, даже очень богатые люди, не жертвует таких огромных сумм, разве что речь идет о жизни и смерти.

– Я уверен, что все обстоит именно так.

Впервые с начала разговора Амелия ощутила со стороны герцога поддержку и понимание, и это настолько ее успокоило, что она нашла в себе силы продолжить эту непростую беседу. И была очень благодарна за это Ковентри.

– Мне не терпится услышать подробности, – сказала леди Эверли.

Ковентри поймал взгляд Амелии и торопливо кивнул:

– Ну же, объясняйте.

– Я хочу открыть школу.

Девушка рассказала о собственном опыте: о том, как она росла в этой части города, как трудно ей было, какое скудное образование получают дети бедняков, насколько ограничены их возможности достичь в жизни чего-то большего и избавиться от бедности, в которой они родились.

– Мир несправедлив, но, если моя затея увенчается успехом, у кого-то появится хотя бы мизерный шанс.

– Никто не отрицает, что у вас доброе сердце, леди Амелия, – заметила вдовствующая герцогиня. – Не могу представить другую юную леди, которая готова была бы пережить столько неприятностей, чтобы сделать для других что-то хорошее.

– Это очень важное предприятие, – добавил Ковентри. – Именно поэтому я и делаю пожертвование, матушка, хоть и с некоторыми условиями. Одно из них: леди Амелия должна была все вам рассказать.

– Вы поступили очень мудро, заставив леди Амелию во всем нам признаться, – сказала леди Эверли. – Я ничуть не сомневаюсь, что с нашей помощью эта школа получит шанс на успех. Но полагаю, что было бы разумно обсудить финансовую сторону этого предприятия и особенности ведения дел.

– Что дает нам возможность перейти ко второму условию. – Встретившись с Амелией взглядом, Ковентри негромко спросил: – Ваши расчеты готовы?

Не в силах сдержать оживление, девушка извинилась и удалилась, чтобы принести бумаги.

Ночью после бала она не сомкнула глаз, поскольку на следующий день собиралась представить свои расчеты. Когда встреча не состоялась, Амелия воспользовалась дополнительным временем, чтобы подготовиться еще лучше, и добавила для большей наглядности еще несколько набросков и поэтажный план.

– Вот, прошу, – сказала она, вернувшись в гостиную.

Ковентри даже рот открыл от удивления, когда увидел, как она входит в комнату с рулонами бумаги под мышкой и тремя папками в руках. Он тут же вскочил, чтобы ей помочь, пока все это не упало на пол.

– Как видите, мне есть что вам показать. – Амелия обрадовалась, заметив удивление на лицах. Девушка надеялась, что собравшиеся сразу же поймут: она не стала бы приобретать дом, не обдумав все как следует.

Сев на свое место, она взяла одну из папок и открыла ее. Там были бумаги, которые Амелия получила от мистера Горрелла, – информация о том, когда этот дом был построен, его размеры, количество комнат и остальные подробности, такие как налоги, уплаченные предыдущим владельцем, и общие затраты на содержание здания. Все эти цифры за три десятилетия были тщательно записаны на целой кипе бумаг.

– Эти записи оказались очень кстати, – сказала Амелия, передавая папку Ковентри. – Благодаря им мне было легче производить расчеты, ведь я еще никогда не управляла таким большим домом. Разумеется, зарплата у учителей будет несколько выше, чем у служанки, – я полагаю, на одном уровне с экономкой.

– Зарплата, вероятно, будет зависеть от квалификации учителя, – заметила леди Эверли.

Согласившись с ней, Амелия взяла вторую папку.

– После того как я впервые увидела этот дом пару недель назад, я решила составить смету предполагаемого ремонта.

Ковентри оторвал взгляд от бумаг, которые изучал, и посмотрел на нее с интересом.

– Поэтому я отправилась к кровельщику, стекольщику, двум плотникам и другим мастерам.

Леди Эверли в смятении покачала головой:

– Где, ради всего святого, вы нашли на это время?

Амелия пожала плечами.

– Это было несложно. Можно многое успеть, если по утрам не залеживаться в постели. – Присутствующие промолчали, и Амелия взяла в руки папку. – Здесь все замечания и предложения, вместе с описанием каждого пункта, требующего внимания.

Она протянула папку Ковентри. На лице у герцога отразилось изумление, когда он стал изучать информацию, которую девушке удалось собрать.

– По самым скромным подсчетам, – продолжала Амелия, – на ремонт понадобится триста фунтов. Максимум – восемьсот. Все зависит от качества используемых материалов и умения нанятых работников.

– И вы просчитали все это за две недели? – удивился Ковентри.

Амелия пожала плечами:

– Мне решимости не занимать.

– Это уж точно, – с лукавой улыбкой заметила леди Эверли, которая также была не на шутку удивлена тем, как много успела сделать Амелия.

Герцогиня, казалось, разделяла ее мнение.

– Вы были бы потрясающим секретарем, – произнесла леди Ковентри, и ее глаза весело заблестели.

– Вот еще, – протянула Амелия следующую пачку бумаг: рассказ о проделанной работе был еще не закончен. – Это мои записи о том, как именно я намерена отремонтировать каждую из комнат, дополненные сметами. Вот список учителей, которых я собираюсь пригласить, и дисциплин, которые будут преподавать в школе. Основные предметы – математика и грамматика, а также история, география и естественные науки. Еще я бы хотела включить в программу иностранный язык – французский, а также основы живописи и введение в философию и логику. Классы будут смешанные – девочки станут обучаться вместе с мальчиками, чтобы процесс проходил эффективнее, но некоторые дисциплины, например, столярное мастерство и кулинарию, будут преподавать отдельно.

– Это очень смелый план, – сказал Ковентри. Он углубился в изучение лежащих у него на коленях бумаг. Герцог протянул руку за печеньем, откусил кусочек и посмотрел на Амелию. – По-моему, эта школа будет уникальной.

– Если вы воплотите свою мечту, дорогая, – сказала леди Эверли, – даже аристократы захотят отдать туда своих детей.

Амелия улыбнулась и покачала головой:

– Боюсь, эта школа не для них. Я не позволю отпрыскам богачей, которые могут учиться в Харроу или Итоне, занимать места, предназначенные для детей бедняков. И, кроме того, сомневаюсь, что они сами захотят учиться в одном классе с теми, кто не принадлежит к их кругу.

Вдовствующая герцогиня нахмурилась:

– Наверное, вы правы.

Леди Эверли тоже согласилась с Амелией.

– Давайте обсудим, где вы будете брать средства на то, чтобы эта школа могла функционировать. Если вы хотите, чтобы обучение было бесплатным, вам понадобится гораздо больше денег, чем пожертвовал Ковентри.

– Я уже и сам об этом думал, – вмешался герцог, удивив Амелию своей заинтересованностью. – Больница Святой Агаты существует исключительно на благотворительные пожертвования. Быть может, это возможно и в отношении школы?

– Неплохая идея, – сказала герцогиня. – Точнее, замечательная.

Амелия согласилась с ней.

– В хорошую погоду мы могли бы устраивать приемы в саду… разыгрывать лотерею.

Ковентри склонил голову набок и посмотрел на Амелию. Его взгляд надолго задержался на ее лице. Наконец герцог произнес:

– Мне нравится эта идея.

Амелия ликовала. Торжество разлилось по ее венам, и девушка почувствовала легкое головокружение. Они одобрили ее план, и Ковентри действительно был доволен тем, как она собирается реализовать свою идею. Более того, его улыбка и блеск глаз свидетельствовали о том, что Амелии удалось произвести на него впечатление.

– Я подумываю над тем, чтобы организовать вечерние занятия для взрослых. Они будут платными, – сказала девушка. – Не знаю, насколько плодотворной окажется эта идея… Можно учить их живописи, шитью, французскому… Читать те же дисциплины, что и детям, только один-два раза в неделю.

– Это означает, что учителям придется работать допоздна, а они могут на это не согласиться, – заметил Ковентри.

– Разумеется. Но и оплата будет выше, поэтому все будет зависеть от личной заинтересованности. В любом случае я собираюсь обсудить с ними эту возможность, когда буду принимать их на работу. И еще… пока мы не забыли… вот наброски, которые я сделала. И поэтажный план. – Амелия взяла рулон бумаги, развязала ленту, отодвинула тарелку с печеньем и разложила на столе первый эскиз.

Все подались вперед и уставились на чертеж.

– Вы сами это сделали? – удивился Ковентри.

Он провел пальцем по очертаниям столовой.

Амелия кивнула.

– Вот, видите, я разделила несколько громадных помещений, таких, как бальный зал, на комнаты поменьше – таким образом можно увеличить количество классов.

– Талантлива, умна и с творческой жилкой, – пробормотала герцогиня. – Будь проклят тот, кто вас недооценивает, миледи!

В благодарность за комплимент и внимание, которое присутствующие уделили плану реконструкции здания, Амелия с удовольствием ответила на возникшие вопросы.

– Завтра я буду сопровождать вас в контору мистера Горрелла и помогу внести последний взнос, – заверил ее Ковентри, когда все бумаги вновь были аккуратно сложены.

Поблагодарив его, девушка не могла не ответить улыбкой на теплый взгляд, в котором светилось что-то еще – возможно, удивление, как будто герцог впервые увидел ее и понял, что она… гораздо интереснее, чем ему казалось прежде.

– Сегодня вы были на высоте, – сказала леди Эверли Амелии, когда герцог с матушкой откланялись. – Пора бы Ковентри понять, чего вы стóите на самом деле! Откровенно говоря, даже я не ожидала от вас ничего подобного. Вы настоящее сокровище! Ваша затея и то, что вы разбираетесь в таких сложных вопросах, хотя обычно женщины думают только о браке и рождении детей, производит большое впечатление. И Ковентри тоже это почувствовал.

– Главное, что мне удалось убедить его помочь, ведь сначала он не одобрил мою идею.

– Разумеется, это главное, – сухо ответила леди Эверли. – А ваш интерес к герцогу не имеет никакого значения.

Амелия замерла.

– Мой интерес к герцогу?

На губах леди Эверли заиграла сочувствующая улыбка.

– Милая моя, я же вижу, что вы глаз с него не сводите, когда бы он ни появился, и… те взгляды, которыми вы обменивались, когда танцевали… были исполнены желания и страсти. Только слепой не заметит, что вы неравнодушны к Ковентри.

– О боже! – По спине Амелии пробежал холодок. – Полагаете, его матушка тоже это заметила? – И в голову девушке тут же пришла еще более ужасная мысль: – Полагаете, и сам герцог это заметил?

– Герцогиня – женщина мудрая. Нисколько не сомневаюсь, что она уже обо всем догадалась. – Вдовствующая графиня запнулась на одно невероятно долгое мгновение, и Амелия от волнения перестала дышать. – Однако ее сын, по-моему, абсолютно ничего не замечает. Это, наверное, к лучшему, поскольку теперь у вас есть возможность попытаться поухаживать за ним, а он даже подозревать об этом не будет.

– Поухаживать за ним? – Амелия смотрела на стоящую перед ней женщину, глаза которой озорно блестели. – Дамы не ухаживают за кавалерами.

– Почему? Эта затея дает вам идеальный шанс, Амелия. Для вас это возможность проводить с Ковентри больше времени, а для него – возможность понять, какое вы сокровище.

– Прошу вас, перестаньте. – Амелия была не уверена, что может надеяться на успех. – Не думаю, что хотела бы выйти за герцога замуж, даже если бы он мне это предложил.

Леди Эверли округлила глаза от удивления, потом прищурилась – и ее глаза превратились в узенькие щелочки.

– И в чем же он провинился?

– Скорее, дело во мне. – Амелия покачала головой, вспоминая их встречу в старом доме. – Герцог был просто в ярости, когда узнал, что я солгала о том, что у меня болит голова, а сама тем временем отправилась на встречу с мистером Горреллом. Я никогда еще не видела ничего подобного. Ковентри был сам не свой и очень меня… встревожил. И не потому, что я испугалась за себя. Я боялась, не утратил ли он рассудок.

Леди Эверли со вздохом кивнула.

– Я тоже об этом думала: не стоило вам обманывать нас и отправляться в этот район города одной, без сопровождения.

– Но реакция Ковентри…

– Быть может, она и была слишком бурной, но он – человек слова, Амелия. Вам ли этого не знать! Если уж Ковентри обещал вас оберегать, а вы намеренно помешали ему выполнять его долг, не стоит удивляться тому, что он разгневался. – Вдовствующая графиня взяла Амелию за руку, легонько сжала ее, потом отпустила. – Важно то, что теперь вы можете доказать ему, что поступили так ради благой цели. Помяните мое слово, сегодня вы его озадачили. Если вы и дальше будете удивлять его, герцогу не останется ничего иного, кроме как влюбиться в вас.

Это пророчество поставило Амелию в тупик. Она не знала, что сказать в ответ. Но когда девушка последовала за леди Эверли в гостиную, чтобы собрать бумаги, она не могла отрицать, что у нее по спине пробежал холодок. Возможно, у нее действительно появился шанс завоевать сердце Ковентри. Призрачный, но все-таки шанс! И она будет круглой дурой, если им не воспользуется.

Глава 10

Прошлым вечером, отправившись спать, Амелия никак не могла решить, что же ей надеть на следующий день. В конце концов она остановилась на белом платье, расшитом темно-синими узорами на рукавах и подоле. Скромное декольте, под грудью – красивая шелковая лента, концы которой ниспадают сзади.

К приезду Ковентри Амелия была полностью довольна собственным видом. Герцог, разумеется, был великолепен. На нем были синий сюртук и бежевые бриджи. До блеска начищенные сапоги, прекрасно сидевшие на его длинных и крепких ногах, соответствовали последней моде и подчеркивали его мужественность.

– Позвольте мне, – сказал он, когда они попрощались с леди Эверли и Джульеттой и спустились по лестнице к ожидающему их экипажу.

Служанка Амелии, Хэтер, решила сесть рядом с извозчиком, за что хозяйка была несказанно ей благодарна, ведь Амелии хотелось переговорить с Ковентри наедине.

Он протянул ей руку, и девушка замерла, пораженная тем, как солнце заиграло на его волосах, окрасив их в золотисто-медовый цвет. Лицо герцога было чисто выбрито, и щеки казались такими гладкими, что Амелия почувствовала желание протянуть руку и прикоснуться с ним пальцами. Между его дерзкими бровями залегли морщинки нетерпения, а уголки губ слегка приподнялись – усмешка, свидетельствующая об удовольствии.

Ковентри выжидающе выгнул бровь, и Амелия решила больше не мешкать. Она осторожно опустила ладонь на его руку и шагнула в экипаж. Герцог взобрался следом за ней и устроился напротив.

– Вы прекрасно выглядите сегодня.

Экипаж тронулся и покатил по извилистым улочкам в сторону Пикадилли.

– Благодарю, ваша светлость.

Ковентри поджал губы и внимательно посмотрел на нее.

– Как по-вашему, мы можем избежать обращения «ваша светлость»? Я бы предпочел, чтобы вы называли меня «Ковентри».

– Я вас так и называю, – напомнила Амелия.

– Да, но еще вы очень часто обращаетесь ко мне «ваша светлость», а мне это не слишком нравится.

– О! – Девушка задумалась над его просьбой. – Я полагала, что должна как можно чаще выражать вам свое почтение. Поэтому я так и делаю… как только об этом вспоминаю.

Герцог рассмеялся, откинувшись назад. Его поза выражала расслабленность.

– Это правило применимо в том случае, если вы не слишком хорошо знакомы с человеком, принадлежащим к высшим слоям общества. Но мы же с вами уже успели подружиться. Мы достаточно давно знаем друг друга, для того чтобы вы могли чувствовать себя рядом со мной более непринужденно.

– Но я не смогу называть вас по имени.

Ковентри как-то странно взглянул на нее:

– Нет. Видимо, подобная фамильярность недопустима, раз уж даже моя матушка настаивает на употреблении титула.

Амелия вздохнула:

– Прошу прощения, но мне очень сложно ко всему этому привыкнуть. Я до сих пор называю своего брата «Раф». Обращение «Хантли» мне не сразу приходит на ум.

– Мне кажется, все дело в привычке. – Ковентри на секунду выглянул в окно, а потом вновь переключил внимание на Амелию. – В высшем обществе, обращаясь к мужчине с упоминанием его титула, вы оказываете ему уважение. Только очень близкие друзья, которые знакомы с детства, могут обращаться друг к другу по имени.

– Разумеется, это позволено и женам.

– Хмм… здесь мнения расходятся. Некоторые дамы действительно обращаются к своим мужьям по имени, когда остаются с ними наедине.

– А вы позволите супруге называть вас по имени, когда женитесь? – Этот вопрос невольно слетел с губ Амелии.

Герцог пристально посмотрел на нее, немного поерзал на сиденье, как будто чувствовал себя неуютно, а потом прямо ответил:

– Не знаю. Пока что я об этом не задумывался, поскольку в мои ближайшие планы женитьба не входит.

Его прямолинейность свидетельствовала о том, что Амелия затронула больную тему. Поэтому девушка не стала настаивать на ответе, а задумалась над тем, что действительно сбивало ее с толку.

– Чего мне никогда не понять: как обращаться к нескольким дамам, у которых одинаковый титул.

– Что вы имеете в виду?

– Ну… скажем, в комнате сидят десять герцогинь и…

– Это маловероятно, поскольку во всей Англии всего пять герцогов, и только четверо из них женаты. – Ковентри улыбнулся, явно поддразнивая ее.

Внутри у Амелии все сжалось, но она продолжала:

– Ну хорошо… скажем, в комнате находятся четыре герцогини.

Ковентри кивнул, продолжая призывно улыбаться. Глядя на эту улыбку, девушка чувствовала себя несколько неуверенно; к тому же она не могла оторвать глаз от его губ. Стараясь не разглядывать его рот столь откровенно, она перевела взгляд выше, на глаза герцога, но тут же пожалела об этом – от его взгляда ее накрыло горячей волной. Было что-то хищное в этих глазах, что будило тайное желание, скрытое глубоко в ее душе. Впрочем, Амелия считала, что он смотрит на нее так из озорства. Герцог всего лишь развлекается, ничего более.

Поэтому она собралась с духом и продолжила расспросы:

– Как их можно отличить, если ко всем нужно обращаться «ваша светлость»?

– Полагаю, вам следует смотреть на ту герцогиню, к которой вы обращаетесь.

Амелия покачала головой:

– Обратиться по имени было бы гораздо проще. Только представьте себе их беседу! По-моему, это сбивает с толку.

– С другой стороны, маловероятно встретить всех герцогинь сразу, поскольку две герцогини в силу своего возраста уже не выезжают в город.

– Но, разумеется…

– Просто используйте в обращении титул, миледи, и вы никогда не попадете впросак.

Амелия не была уверена, что согласна с ним. Она могла представить по крайней мере одну скользкую ситуацию, но поскольку их экипаж остановился и Ковентри отвернулся к дверце, девушка решила промолчать.

Они вошли в городской дом, где мистер Горрелл вел дела, и проследовали в приемную. Не более чем через пять минут он вышел к ним.

– Ваша светлость! – поприветствовал стряпчий Ковентри, лишь мельком взглянув на Амелию. – Какая приятная неожиданность! – Он провел их в кабинет и жестом пригласил садиться. – Прошу вас, устраивайтесь поудобней. Скажите, чем я могу быть вам полезен?

Продолжая стоять, Ковентри пристально разглядывал стряпчего.

– Можете начать с того, чтобы поприветствовать должным образом леди Амелию.

Казалось, что до этого момента она была невидимкой и лишь слова герцога, назвавшего ее по имени, заставили ее материализоваться в этой комнате. Глаза мистера Горрелла округлились. Он повернулся к Амелии и поспешил извиниться, не сводя настороженного взгляда с Ковентри.

– Как я понимаю, вы пришли сюда из-за дома, который вас заинтересовал? – наконец произнес стряпчий.

– Да. – Амелия двинулась вперед, к предложенному стулу. – Я здесь, чтобы окончательно с вами расплатиться.

– Вы ничего не должны мне, мадам. – Мистер Горрелл занял свое место за столом.

Ковентри продолжал стоять за спиной у Амелии. Ей очень нравилось чувствовать его поддержку. Присутствие герцога придавало ей сил и уверенности.

– Вы ошибаетесь, – возразила девушка. – Мы с вами договорились о том, что я доплачу оставшиеся две с половиной тысячи фунтов.

Мистер Горрелл развел руками, пожал плечами, чем еще больше раздосадовал Амелию, и откинулся на спинку кожаного кресла со словами:

– Боюсь, что наша договоренность аннулирована. Другая заинтересованная сторона предложила за дом бóльшую сумму.

– Нет! – Амелия почувствовала, как у нее внутри все сжалось от возмущения и тревоги. Это невозможно. Просто невозможно. – Мы ведь подписали купчую – оба, – условившись, что вы не продадите дом третьему лицу. В качестве гарантии я заплатила вам три тысячи фунтов!

Мистер Горрелл озадаченно посмотрел на Амелию.

– Я такого не припоминаю. Насколько я помню, вы сказали, что цена для вас слишком высока, поэтому вы не можете позволить себе приобрести этот дом.

– Неправда! – Девушку охватила паника, и она повысила голос, переходя на крик, за что тут же себя возненавидела.

Мистер Горрелл скрестил руки на животе.

– Какие у вас доказательства, мадам? Может быть, купчая?

– Вы забрали ее, потому что сказали, что она необходима вам для того, чтобы оформить покупку. Но вы дали мне вот это. – Она достала из сумочки лист бумаги и положила его на стол.

Ковентри шагнул вперед, чтобы взглянуть на него.

– Это квитанция, подписанная вами, мистер Горрелл.

Стряпчий взял документ и изучил его.

– Нет, – ответил он. – Это не моя подпись. – Он достал из выдвижного ящика стопку бумаг и положил ее перед собой на стол. Стряпчий разложил их на столе и стал поочередно указывать на каждый документ. – Вот моя подпись. Она выглядит совершенно иначе.

Взяв со стола несколько документов, Ковентри сравнил каждый из них с квитанцией. Он пристально взглянул на Амелию, отчего ей стало немного неуютно.

– Это действительно так.

– Но… – Она чувствовала, как дрожит под грузом собственной глупости.

– Вот видите, – протянул мистер Горрелл, – между нами не было никакого соглашения.

Ковентри пристально смотрел на стряпчего, пока тот не отвел глаза и не заерзал в кресле. Герцог смял бумаги, которые держал в руке, и в мгновение ока оказался по ту сторону письменного стола, нависнув над съежившимся мистером Горреллом.

– Я не знаю, какую игру вы затеяли, Горрелл, но советую вам прекратить, пока я не счел ваш тон оскорбительным. К тому же, любезный, не в ваших интересах встречаться со мной на рассвете.

Амелия не верила своим ушам. Неужели Ковентри только что угрожал мистеру Горреллу дуэлью? Эта мысль показалась ей абсурдной, и тем не менее девушка была под впечатлением. Однако она не могла позволить, чтобы герцог застрелил человека или, хуже того, получил пулю, защищая ее интересы.

– Ковентри, – заговорила Амелия, не зная, что сказать дальше.

Он мрачно посмотрел на нее, взглядом приказывая ей молчать.

– Что я действительно хочу знать, – продолжал он, пока Амелия пыталась подобрать слова, – существует ли вообще эта третья сторона? Или мистер Горрелл просто пытается выманить у вас деньги?

– Ваша светлость, – пробормотал стряпчий, – я готов вернуть этой даме три тысячи фунтов, если это поможет уладить размолвку.

– Значит, вы признаёте, что получили от меня деньги! – с презрением выкрикнула Амелия. – Но мне нужны не деньги, а этот дом, который вы обещали мне продать.

– С кем еще вы заключили сделку? – поинтересовался Ковентри низким голосом, в котором слышалась угроза.

Мистер Горрелл покачал головой:

– Я не могу этого сказать. Вы должны поверить мне на слово.

– К сожалению, не верю, – ответил ему Ковентри. Он выпрямился и расправил плечи. – Именно поэтому вы примете у нас последний платеж. Сегодня. В противном случае я лично прослежу за тем, чтобы вам было предъявлено обвинение. Если вам интересно, у меня есть отличный адвокат, который, вне всякого сомнения, добьется того, чтобы вас препроводили в уютную камеру Ньюгейтской тюрьмы.

Стряпчий дрожал под пристальным взглядом герцога.

– Я-я-я с-с-старался отговорить ее от покупки. Е-е-если бы мне это у-у-удалось, ничего бы н-н-не случилось. – Он нервно сглотнул; его взгляд метался между Ковентри и Амелией. – Я добропорядочный гражданин.

– Вы – вор, – резко оборвал его Ковентри. – А сейчас оформите купчую или да поможет мне Бог…

– Хорошо-хорошо! – поспешно согласился мистер Горрелл.

Дрожащими руками он достал бумаги, заполнил их, подписал и скрепил печатью. После этого он передал документы на подпись Амелии. Девушка внимательно прочла их, взглянула на герцога, тот одобрительно кивнул, и она поставила под документами свое имя.

– Вот оставшиеся деньги, – сказал Ковентри, кладя на стол сверток в коричневой бумаге, перевязанный бечевкой.

Мистер Горрелл торопливо разорвал бумагу, в которой была толстая пачка хрустящих банкнот.

– Благодарю вас, ваша светлость!

Вопреки ожиданиям Амелии, стряпчий не выглядел довольным. В конце концов, этот человек только что получил гораздо больше, чем стоил этот дом, и к тому же избежал дуэли. Его лицо должно быть более воодушевленным.

Мистер Горрелл достал из кармана связку ключей и вручил ее Амелии.

– Вот второй комплект, как я вам и обещал.

Она протянула руку, и ключи со звоном упали ей на ладонь.

– Если это все, – сказал Ковентри, шагнув к двери, – мы с ее милостью хотели бы откланяться.

Амелия кивнула, сжала в кулаке драгоценную связку, которую только что заполучила, и встала.

– Вы непорядочный человек, мистер Горрелл. Очень надеюсь на то, что наши пути больше никогда не пересекутся.

С этими словами девушка развернулась и покинула его контору – с твердым намерением выбросить мысли об этом жалком мошеннике из головы. Теперь, когда у нее есть дом, который нужно восстанавливать, одного этого довольно, чтобы отогнать мрачные мысли о Горрелле и наполнить ее душу волнующим ожиданием.

– Мастера, с которыми я встречалась, когда рассчитывала стоимость ремонта, сказали, что работы займут месяца четыре, – сказала Амелия герцогу, когда они вошли в полуразрушенный бальный зал.

Покинув контору мистера Горрелла, они вместе отправились еще раз взглянуть на дом, поскольку у Ковентри не было возможности как следует рассмотреть помещение, когда он был там в прошлый раз.

– По-моему, ремонт займет гораздо больше времени, – сказал герцог. Он наклонился и стал рассматривать пол. – Работы непочатый край, мадам. Учитывая нынешнее состояние здания, я даже не уверен, что здесь безопасно находиться. – Он выпрямился и повернулся лицом к Амелии.

– А по-моему, дом выглядит вполне пристойно, – возразила она.

Она не могла позволить себе выказать разочарование. Особенно теперь, когда герцог так ей помог. Девушка украдкой бросила на него взгляд. Ковентри покачал головой, по-мальчишечьи усмехнулся, и Амелия растаяла. Бог мой, этому человеку с легкостью удавалось достучаться до ее женского естества. В его присутствии у нее закипала кровь и ей хотелось такого, что… Нет. Она даже думать об этом не станет. Особенно теперь, когда знает: это приведет к страданиям. Мистер Лоуэлл гораздо более достойный объект для внимания.

С этой мыслью Амелия направилась в столовую, но на полпути ее остановила рука Ковентри, вцепившаяся в ее руку. Девушка ахнула, инстинктивно обернулась и едва не споткнулась под его мрачным взглядом, пригвоздившим ее к месту.

У Ковентри дернулся уголок рта.

– Прошу прощения, если напугал вас. Я не нарочно. – Он немного отступил назад, но руку не убрал, и по телу девушки пробежала горячая волна. Она разлилась по всему ее телу, вызывая желание более близкого контакта.

Да поможет ей Бог! Амелии хотелось, чтобы руки герцога касались не только ее предплечья, но и легли ей на плечи, погладили по спине… Хотелось, чтобы он опустил руки ей на талию, погладил ноги, лодыжки… Но больше всего она желала, чтобы он коснулся ее в других, более потаенных местах… о которых она даже думать не осмеливалась. Ковентри же продолжал нависать над ней; в глубине его глаз плескалась темнота, и Амелия ощутила, как жар желания растекается по ее телу и сковывает руки и ноги. Это было одновременно приятное и неловкое чувство – не похожее на то, что она испытывала раньше. Амелии хотелось прижаться к этому мужчине, ощутить его силу, и это одновременно пугало и окрыляло ее.

Потому что до настоящего момента она успела влюбиться в герцога и разлюбить его. А теперь чувствовала, что вновь теряет голову. Только на сей раз все было совершенно иначе. Если раньше Амелию одолевали девичьи фантазии о сильном и элегантном мужчине, который по доброте сердечной помог ей и ее семье, с тех пор она столкнулась с более темной и сильной стороной его натуры, и это заставило ее задуматься о собственных чувствах к нему. Именно эта сторона притягивала ее, хоть и совсем не так, как она могла бы ожидать. Неизвестно почему именно ярость и опасный блеск в глазах Ковентри, замеченные ею в тот момент, когда мистер Горрелл собирался вновь воспользоваться ситуацией, воззвали к ее глубинным инстинктам. Это разбудило потаенные желания, о которых Амелия до этого момента даже не догадывалась; все ее естество отозвалось на его призыв, и она ощутила непреодолимое желание познать его мужскую силу.

– Мадам?

Амелия удивленно посмотрела на него:

– Да?

Ковентри отвел глаза. Потом их взгляды снова встретились; герцог убрал руку, отчего на предплечье Амелии остался холодок от его прикосновения.

– Какой класс вы планируете здесь обустроить?

От этого неожиданного вопроса девушка глубоко вздохнула и попыталась собраться с мыслями. Да, они же пришли сюда, чтобы обсудить ремонт, а не для того, чтобы она наслаждалась своими фантазиями, наполненными вожделением.

– Эта комната достаточно светлая для того, чтобы сделать из нее отличную студию для занятий живописью. А здесь мы можем поставить перегородку, которую при необходимости можно было бы легко убрать. Она необязательно должна быть кирпичной.

– Вы имеете в виду деревянную перегородку?

– По-моему, так будет проще: не придется перестраивать здание.

Герцог внимательно разглядывал то место, на которое указывала Амелия.

– Если передвинуть перегородку чуть правее, с этой стороны тоже будет окно. Студия живописи будет хорошо освещена, но и вторая комната не станет слишком темной.

Амелия уже думала об этом, просто не хотела, чтобы студия была слишком маленькой, ведь тут нужно будет разместить мольберты. Но, вероятно, придется чем-то пожертвовать, ведь и во второй комнате должно быть хорошее освещение – по крайней мере для того, чтобы ученики могли писать и читать. Было бы смешно средь бела дня пользоваться керосиновыми лампами или свечами.

– Вы правы, – сказала Амелия. – Более разумно разделить комнату именно так.

Ковентри впился в нее взглядом:

– Вы не обязаны со мной соглашаться.

– Я знаю. – Она повернулась, собираясь направиться в столовую, как и планировала изначально.

Девушка была рада тому, что герцог был в замешательстве, так же как и она сама несколько мгновений назад.

Держась позади нее на приличном расстоянии, Томас следовал за леди Амелией, пока она осматривала дом. Служанка ни на шаг не отходила от своей хозяйки. Должно быть, это был приказ леди Эверли, за что герцог в некоторой степени был ей даже благодарен, поскольку в противном случае уже не раз попытался бы воспользоваться ситуацией.

В столовой он пристально изучил трещины на стенах и прогнивший потолок. Отремонтировать стены будет довольно просто; ситуация с потолком намного сложнее. Многие доски придется заменить, а если леди Амелия решит подобрать дерево в тон, это будет еще и очень дорого. Но он бы посоветовал ей не мелочиться, поскольку таким образом можно, по крайней мере, возродить величие этого дома, и потом будет намного легче его продать, если идея со школой себя не оправдает.

Но, узнав леди Амелию получше, Ковентри перестал сомневаться в том, что ее начинание ожидает успех. У этой девушки сильная воля, которая побуждала ее двигаться вперед, несмотря на возникающие препятствия. И хотя герцогу пришлось пригрозить Горреллу, чтобы заключить сделку, леди Амелия не испугалась мерзавца, когда тот прямо заявил ей, что забрал у нее деньги, а взамен она не получит ничего. Она смотрела на стряпчего, высоко подняв голову, и настаивала на своем: это она права, а он ошибается.

И только когда мистер Горрелл стал опровергать ее доводы, Томас решил вмешаться и сделать то, что не могла сделать леди Амелия. Теперь, глядя на то, как она с блаженной улыбкой и горящими глазами разгуливает по этому ветхому, только что купленному дому, обдумывая следующие действия, герцог поймал себя на том, что заражается ее энтузиазмом. Его настолько поглотило это чувство, что захотелось протянуть руку и коснуться ее.

То, что случилось дальше, полностью сбило Ковентри с толку. Потому что нельзя было отрицать того, что он увидел в ее глазах, когда на секунду задержал руку на ее предплечье. В них вспыхнуло удивление, недоумение, удовольствие, а потом… и это самое невероятное… неприкрытое, безудержное желание. Это было настолько неожиданно, что едва в буквальном смысле слова не сбило Томаса с ног. Но секунду спустя Амелия нанесла решающий удар. Она одарила его страстной улыбкой и пробормотала:

– Я знаю.

В выражении ее лица было что-то такое, что вселило в герцога желание перекинуть ее через плечо и унести одному Богу известно куда. Томас одернул себя, вспоминая о времени и месте, и о том, кто эта дама, к которой он испытывал столь низменные чувства. Она сестра Хантли. Леди Амелия. Невинная дебютантка, которой судьбой предрешено заманить в этом сезоне добычу в свои сети. Он просто не может позволить себе ее соблазнить. Довольно уже того, что в экипаже по пути к Горреллу он чуть не попросил называть его по имени. Черт! Томас мог придумать несколько вариантов развития событий, когда, услышав свое имя из ее уст, ринется навстречу своей погибели.

Сейчас, глядя на Амелию, стоявшую у огромного окна и освещенную ярким солнечным светом, герцог не мог не удивляться собственной глупости. Почему, черт побери, он так долго не замечал, какая она красивая? И не просто красивая – еще и умная, и упрямая, как черт знает кто… И еще некоторые ее качества запали ему в душу. Амелия была совершенно не похожа на тех женщин, которых он знал, – просто уникальная, – и с каждой секундой он желал ее все больше и больше.

А всему виной проклятое платье, которое она надела на бал к Элмвудам. Впрочем, Томас вынужден был признать, что и без этого платья Амелии удалось бы привлечь его внимание, как только она принесла бы свой план с расчетами. Потому что такого он точно не ожидал. Нисколько. На самом деле Томас был приятно удивлен тем, что Амелия попыталась связать все воедино, и сделала это с несомненным профессионализмом. Сказать, что он был изумлен – ничего не сказать. Но добиваться ее расположения… он просто не мог. Потому что это означало бы связать себя узами брака, а Томас не мог себе этого позволить. Только не теперь, когда все его внимание сосредоточено на исполнении долга по отношению к мальчику, который так в нем нуждался. В его жизни нет места другому человеку, пока от него зависит судьба Джереми.

С этой мыслью герцог натянул на лицо маску учтивости, которая, как он надеялся, скроет его истинные чувства.

– Вы хотите, чтобы я побеседовал с работниками, которых вы намерены нанять? – поинтересовался Томас, когда они вернулись в прихожую.

– Если вы не против. Это было бы очень кстати, – сказала Амелия.

Они вышли на улицу и остановились. Служанка была вместе с ними. Леди Амелия заперла входную дверь.

– Быть может, завтра мы предпримем очередную попытку? Я хотела бы решить вопрос с окнами, поскольку для их изготовления понадобится определенное время. То же самое касается пола.

Сердце неистово забилось у Томаса в груди при мысли о том, что скоро он снова ее увидит, но он напомнил себе, что лучше подождать – несколько дней, проведенных врозь, пойдут на пользу им обоим.

– Боюсь, ближайшее время я буду занят другими делами. Уж лучше на следующей неделе.

Амелия кивнула, но не смогла скрыть свои чувства, когда направлялась в сопровождении герцога к ожидающему их экипажу.

– Отлично, – просто ответила она и натянуто улыбнулась. – На следующей неделе – так на следующей неделе.

Вернувшись домой, Томас снял перчатки, швырнул их на столик в прихожей и стал подниматься по лестнице в детскую.

– Привет, – поздоровался он, входя. Томас намеренно говорил негромко, но весело.

И его матушка, и няня повернули головы в его сторону и ответили улыбками на приветствие. Однако Джереми не сводил глаз с холста, стоявшего перед ним, и сосредоточенно делал круговые движения кистью.

– Он рисует экипаж, – пояснила герцогиня.

Томас ничего не ответил. Он опустился рядом с ребенком на корточки и стал внимательно разглядывать то, что должно было быть колесом. Вероятно, корпус экипажа мальчик дорисует позже.

– Он уже закончил утренние уроки?

Герцогиня переглянулась с няней, затем встала и жестом велела сыну следовать за ней. Они удалились на безопасное расстояние, и она негромко пояснила:

– Мисс Грейер попросила расчет.

Томас стиснул зубы:

– Почему?

– Она сказала, что с Джереми невозможно заниматься. – В глазах вдовствующей герцогини отразилось отчаянье. – Он не принимал участия ни в одном разговоре, которые пыталась завести мисс Грейер, надеясь разбудить его интерес. А спустя некоторое время начал что-то повторять, снова и снова. – На лбу у герцогини обозначилась морщинка. – Она назвала его маленьким идиотом.

Томас почувствовал, как кровь прилила к вискам. К счастью, мисс Грейер удалилась прежде, чем он узнал о том, что произошло. В противном случае она могла бы поплатиться жизнью за свою бестактность и жестокость.

Сжимая и разжимая кулаки, герцог напряженным голосом сказал:

– Благодарю, что поставила меня в известность. – Он взглянул на сидящего Джереми и вздохнул. – Больше никаких гувернанток.

– Но ребенка нужно учить и…

– Я сам этим займусь, матушка.

Герцогиня покачала головой, не вполне его понимая.

– Не знаю, где ты найдешь на это время. Джереми не такой, как остальные дети. Он требует гораздо больше внимания.

– Да, я прекрасно это понимаю, – резко ответил Ковентри. – И не забыл, что мне нужно посещать заседания в парламенте и присматривать за сестрицами Хантли. Но Джереми намного важнее. Ты не хуже меня это знаешь.

Его матушка кивнула:

– Может быть, в этом году тебе стоит реже посещать парламент?

– Это даст мне возможность проводить с Джереми больше времени по утрам. – Томас задумался над этой перспективой. – Хорошая идея, ведь до окончания сезона остался всего один месяц. Что же касается моего законопроекта…

– А тебе не кажется, что стоит подождать еще пару лет и посмотреть, как будут развиваться события?

Томас помрачнел:

– Я-то думал, что ты поддерживаешь меня в моих начинаниях.

– Я поддерживаю тебя в принципе, но не уверена, что продвижение этого законопроекта поможет Джереми.

– Ты полагаешь, что он не сможет управлять герцогством. – Эти слова прозвучали зло и уныло, выражая сокровенные чувства Томаса.

– Ковентри, ему всего пять лет. – От прикосновения матушки герцог поморщился. Она отдернула руку. – Мне кажется, еще слишком рано о чем-то говорить.

Чувствуя себя преданным и разбитым, оцепеневший Ковентри отвернулся и направился туда, где сидел Джереми.

– Вы можете идти, – сказал он няне и добавил с горечью, обращаясь к матушке: – И ты тоже.

– Томас…

Он опустил взгляд на рисунок.

– Прошу тебя.

Прошло мгновение. Дверь детской захлопнулась. Герцог облегченно вздохнул и ненадолго закрыл глаза, жалея о том, что обидел мать. В конце концов, она отстаивала интересы Джереми, согласен он с ее мнением или нет.

– Отличное колесо, – похвалил Томас. Мальчик не прекращал делать круговые движения. – Если нарисуешь еще одно, сверху можно будет разместить экипаж.

Когда и после этих слов ответа не последовало, герцог осторожно коснулся руки ребенка. Тот застыл, но даже глаз не поднял, когда Томас ткнул пальцем туда, где следовало нарисовать второе колесо. Последовала небольшая заминка – недолгое ожидание, – а затем Джереми вернул кисточку в прежнее положение и продолжил рисовать.

Томас вздохнул. Он понятия не имел о том, как учить этого ребенка, какие советы ему давать, как ему помочь. До него не всегда было так тяжело достучаться, но Томас предполагал, что происшествие с мисс Грейер слишком сильно подействовало на Джереми. Поэтому герцог решил не давить на него. Вместо этого он просто сидел рядом с мальчиком, пока в конце концов тот не перестал рисовать и не обратился к нему с негромким вопросом:

– А можно я расскажу историю?

Глава 11

Целых два дня прошло с тех пор, как Амелия в последний раз видела Ковентри. Его матушка навещала их с Джульеттой ежедневно. Вдовствующая герцогиня и леди Эверли продолжали прививать девушкам множество разнообразных навыков, начиная с того, как вести себя за столом, и заканчивая тем, как надлежит приветствовать знакомых на улице. Амелия не раз напоминала о том, что Габриэлла уже давала им уроки этикета, но все было тщетно; в конце концов ей пришлось уступить. К среде девушка уже пожалела о том, что сказала мистеру Лоуэллу, что будет занята до конца недели, поэтому в четверг проснулась с предвкушением. Она надеялась, что грядущий день готовит ей не только утомительное хождение со стопкой книг на голове.

– Дамы, – поприветствовал сестер мистер Лоуэлл.

Он и мистер Бертон, который тоже был приглашен на прогулку, прибыли в два часа пополудни к их дому.

– Кажется, что с нашей последней встречи прошла целая вечность.

– Лоуэлл уже во вторник сетовал на столь продолжительную разлуку, когда я встретился с ним в клубе, – заметил мистер Бертон. Он поцеловал девушкам ручки, сперва Амелии, потом Джульетте. – И должен признать, что я полностью разделяю его мнение.

Оба джентльмена держались совершенно непринужденно. Джульетта, похоже, высоко ценила это качество, в то время как леди Эверли привлекала доброта обоих джентльменов. Но Амелия чувствовала безразличие к обоим кавалерам. И дело не в том, что они ей не нравились – оба молодых человека были довольно обаятельными. Но познав, что такое истинная страсть – когда так отчаянно желаешь мужчину, что это граничит с безумием, – Амелия была отнюдь не в восторге от того, что за ней будет ухаживать какой-то мужчина, кроме Ковентри.

И тем не менее девушка была намерена насладиться предстоящей прогулкой, ведь это давало ей возможность отлучиться из дому. Она и дальше будет принимать предложения мистера Лоуэлла и мистера Бертона. Оба, скорее всего, готовы предложить ей спокойную, обеспеченную жизнь, в то время как в планы Ковентри это явно не входило; следовательно, ее мечты о нем совершенно бесплодны – они никогда не смогут осуществиться.

– Вам было нелегко расти в Сент-Джайлсе? – поинтересовался мистер Бертон, когда они прогуливались по тропинке в Кью-гарденс. – Представляю себе, как это тяжело!

– Там действительно было непросто, – ответила Амелия. – Ни одному ребенку этого не пожелаешь.

– Разве вы не могли поселиться в другом месте? – спросил мистер Лоуэлл.

Он сопровождал Джульетту, а леди Эверли замыкала группу, держась на расстоянии.

– Мы не могли позволить себе что-нибудь получше, – ответила ему Амелия, с трудом сохраняя беспечный тон.

Ей приходилось напоминать себе о том, что жизнь, которую вели они с братом и сестрой в Сент-Джайлсе, совершенно не похожа на жизнь этих джентльменов – и поэтому им ничего невозможно объяснить.

– Но ваши родители происходят из знатных родов. – Мистер Лоуэлл нахмурился, ничего не понимая. – Вы хотите сказать, что они не оставили вам наследства? Ни гроша?

– Да. – У Амелии не было ни малейшего желания развивать эту тему: рассказывать, каково это – обнаружить тело своего отца, а позже узнать, что он сам укоротил себе жизнь. – Быть может, посетим китайскую пагоду? Если вид оттуда так же хорош, как я себе это представляю, мне хотелось бы на него взглянуть.

– В пагоде кажется, будто ты стоишь на вершине мира, – сказал мистер Бертон, когда они направились в сторону этого строения.

Взобравшись по длинной лестнице, они оказались на возвышении, огороженном перилами; оттуда открывалась впечатляющая панорама.

– Смотрите. – Мистер Бертон указал на горизонт. – Там вдалеке раскинулся Лондон.

– Вижу, – ответила Амелия.

Она залюбовалась простирающимся внизу пейзажем. Где-то там, в одном из этих миниатюрных зданий находится Ковентри. Девушка не могла не задавать себе вопрос: а чем он сейчас занят? Что это за обязанности, из-за которых у него не будет для нее свободного времени до начала следующей недели?

– Я не мог избавиться от мыслей о том, чем вы занимались минувшие несколько дней, – признался мистер Лоуэлл.

Он подошел к Амелии ближе. По другую руку от нее стояла Джульетта, рядом с ней – мистер Бертон. Мистер Лоуэлл наклонился к Амелии и прошептал:

– Честно говоря, вы занимаете мои мысли настолько, что я не могу думать ни о чем другом.

По меньшей мере она должна была бы ощутить легкий трепет в груди. Если бы эти слова произнес Ковентри, сердце Амелии неистово забилось бы. Но к мистеру Лоуэллу, такому внимательному и очаровательному, она совершенно ничего не чувствовала. То же самое можно было сказать и в отношении мистера Бертона и любого другого мужчины, который не был им – центром ее собственной вселенной.

– Вы мне льстите, – ответила Амелия на любезность мистера Лоуэлла – он заслуживал хотя бы уважения. – Дело в том, что я купила дом неподалеку от Сент-Джайлса – старое здание в конце Хай-стрит. Я намерена восстановить его и открыть там школу для детей, которым повезло в жизни меньше, чем мне.

У мистера Лоуэлла округлились глаза. Он открыл было рот, как будто хотел что-то сказать, но не смог подобрать нужные слова.

На помощь ему поспешил мистер Бертон.

– Восхитительная идея! – воскликнул он. – Наш город мог бы давать образование детям из низших сословий.

– Я рада, что вы так думаете, – искренне произнесла Амелия. – Это будет непросто, но я полагаю, что результат стоит усилий.

– Ваши затраты, должно быть, довольно существенны, – сказал мистер Лоуэлл, оправившись от первоначального потрясения.

Амелия кивнула:

– Они гораздо больше, чем я предполагала.

– Ты делаешь прекрасное дело, – поддержала сестру Джульетта. – Надеюсь, что и я когда-нибудь смогу оставить на земле такой же значительный след.

Значительный след. Наследие.

Раньше Амелия как-то не думала об этом, но, видимо, так и будет, если ее планы реализуются.

– Я намерена финансировать эту школу на благотворительные пожертвования. Это единственный способ покрыть расходы, поскольку я не намерена брать плату с учащихся.

– В таком случае… – Мистер Бертон посмотрел ей прямо в глаза и улыбнулся. – Позвольте мне пожертвовать пятьсот фунтов на ваше благородное дело.

– У вас уже есть тысяча, учитывая и мои пятьсот фунтов, – заявил мистер Лоуэлл; его глаза довольно блестели.

Амелия ушам своим не верила. От избытка эмоций у нее распирало грудь, когда она поочередно переводила взгляд с одного джентльмена на другого.

– Господа, вы слишком щедры!

Джентльмены засмеялись, последний раз взглянув на простирающийся внизу вид.

– Откровенно говоря, мы чрезвычайно рады вам помочь, – пробормотал мистер Бертон.

Он отвел Амелию в сторонку, когда они возвращались к экипажу, после того как освежились у озера напитками.

– Могу я завтра пригласить вас на прогулку, миледи?

Не имея на завтрашний день никаких планов и не сомневаясь в том, что ее тоска по Ковентри скорее развеется в обществе мистера Бертона, чем дома, рядом с сестрой и леди Эверли, Амелия без колебаний согласилась и была тут же вознаграждена счастливой улыбкой. Это ничуть не затронуло ее сердце, но девушка почувствовала себя желанной; Ковентри никогда ее так не желал.

Три дня. Целых три дня он ее не видел.

– Итак, я сообщу мистеру Стефенсону, что вы хотите инвестировать еще одну тысячу фунтов в его работы на железной дороге Стоктона и Дарлингтона? – поинтересовался секретарь Томаса, господин Брайант, и сделал пометку на листе бумаги.

Герцог кивнул:

– Да.

Скорее всего, пройдут годы, прежде чем эта дорога будет построена, поскольку противодействие тормозило прогресс. В парламент уже был представлен законопроект, в котором содержалось требование о том, чтобы железная дорога прошла через поместье графа Элдона и одно из охотничьих угодий графа Дарлингтона, и его отклонили тринадцатью голосами. Вскоре будет представлен новый законопроект. Оставалось надеяться, что виконт Баррингтон будет более сговорчивым. А пока что Томас намерен был и дальше поддерживать эту затею, поскольку изобретение мистера Стефенсона – паровой локомотив – уже доказало, что этот человек способен достигать своей цели.

– Будут еще какие-нибудь распоряжения? – поинтересовался Брайант.

– На сегодня все. Благодарю вас. – Томас дождался, пока секретарь покинет комнату и закроет за собой дверь. Затем герцог откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

Целых три дня.

О боже! Он почти не спал. Да и разве можно заснуть, когда тебя преследует образ леди Амелии? Даже сейчас перед глазами у Томаса стояло ее лицо; он вспоминал ее улыбку, смех, ее сияющие глаза, обрамленные длинными темными ресницами. Так она выглядела, когда была счастлива.

Но герцогу также довелось узнать, какова Амелия в гневе. И он ничуть не жалел о том, что стал причиной таких страстей. А разве могло быть иначе, ведь гнев лишь подчеркивал ее красоту? Увидев ее рассерженной, он открыл в этой девушке новые качества – доселе невиданные решимость и упорство. Она не уступит ни при каких условиях, но Томас чувствовал, что за напором, с каким Амелия взялась за дело, скрывалась уверенность в том, что она недостойна своего нынешнего положения.

Размышляя над этим, он стал гадать, понимает ли Амелия, что напрасно тревожится из-за таких пустяков. Само собой разумеется, существуют люди, которые получают удовольствие, проявляя неоправданную жестокость, и совершенно не готовы принять леди Амелию в свой круг из-за ее прошлого. Но красота этой девушки, ее доброта и жизнерадостный нрав заставляли Томаса признать, что она, вне всякого сомнения, самая удивительная особа, которую ему когда-либо доводилось встречать.

Из этой мысли родилась еще одна: Томас представил, как Амелия лежит обнаженная на его постели и ее дивные каштановые волосы рассыпаются шелковыми волнами. Он вообразил ее манящую улыбку и соблазнительный взгляд, которым она одарила его во вторник, когда они вместе осматривали дом. Вцепившись в подлокотник кресла, герцог представил, как его руки ласкают ее тело. Будет ли она вздыхать? Стонать? Или всхлипывать? Он этого не знал и никогда не узнает, поскольку его фантазиям не суждено осуществиться. Если только он на ней не женится. А этого не случится.

Черт!

Вероятно, следует найти себе новую любовницу. Томас уже несколько лет не заводил интрижек. С тех пор как родился Джереми. И герцогу, признаться, не очень-то хотелось удовлетворять свои потребности с первой попавшейся женщиной, которая взамен будет требовать у него шелкá и украшения. Эта мысль противоречила его желаниям. В особенности теперь, когда она все время стоит у него перед глазами. Желание Томаса обладать ею было настолько острым и непреодолимым, что он ловил себя на том, что постоянно пребывает в раздраженном состоянии. Его матушка не могла на это спокойно реагировать. Она уже дважды уезжала из дому после его резких слов, за которые Томасу потом приходилось извиняться, отчего он раздражался еще больше. Вот так они и двигались по кругу.

Вздохнув, Томас поднялся и пересек комнату. Лучше всего от тяжелых мыслей его отвлекает общение с Джереми. Мальчик как-то спросил, нельзя ли ему рассмотреть экипаж поближе. Томас с готовностью согласился. Оказалось, что это очень весело – показывать мальчугану, как работает карета. Потом они вместе выпили лимонада и Томас впервые почувствовал, что между ними появилась связь. С тех пор он стал получать удовольствие, обучая Джереми азам арифметики или помогая ему осваивать каллиграфию. Дело двигалось медленно, но все было не так безнадежно, как говорили об этом гувернантки.

Но сейчас Джереми спал, а секретарь, завершив дела, удалился, и в голову Томасу вновь полезли нежелательные мысли – мысли, которые не приведут ни к чему хорошему, лишь к неудовлетворенным желаниям.

Решив, что свежий воздух ему не повредит, герцог схватил по пути шляпу, натянул перчатки и направился в конюшню за лошадью. У него не было терпения ждать, пока конюх оседлает жеребца; мысли о леди Амелии будоражили душу Томаса, отчего напрягались его мышцы и ускорялся шаг.

Спустя десять минут герцог уже скакал в сторону Гайд-парка, но легче ему не становилось. Как, черт побери, ей это удается? Она засела у него в голове, и Томасу хотелось проклинать тот день, когда он согласился приглядывать за ней во время отсутствия Хантли. До той поры все было отлично. Он пару раз беседовал с леди Амелией, когда их пути пересекались, – и на этом все. А теперь, когда он разглядел ее по-настоящему – ее великолепную фигуру, недюжинную способность преодолевать препятствия на пути к цели, смелость, которая, вероятно, сослужила ей плохую службу, когда девушка решила в одиночку отправиться в Сент-Джайлс… Но эта смелость так желанна в постели…

Черт побери! Опять ты за старое!

Пробормотав себе под нос очередное ругательство, Томас свернул в парк и поскакал к Роттен-Роу. По крайней мере, хотя бы погода была прекрасная – на небе ни облачка. Его окутывало приятное тепло; благодаря тому, что нежный ветерок время от времени шевелил листву на деревьях, было не слишком жарко.

По дороге Томас несколько раз коснулся шляпы в знак приветствия, но не остановился, чтобы обменяться любезностями со встреченными знакомыми. Он был не в настроении вести светские беседы. На самом деле… Какая-то дама в темно-розовом платье и кокетливой соломенной шляпке на каштановых локонах привлекла его внимание. Даже несмотря на то, что он видел ее со спины, Ковентри не мог ошибиться. Это была леди Амелия. Она прогуливалась с каким-то джентльменом, который, казалось, увлеченно внимал всему тому, что она говорила.

Вцепившись в вожжи, Томас пытался справиться с недовольством, которое в нем всколыхнулось. Герцог никогда не был ревнивцем – у него не было для этого причин, – однако в эту минуту почувствовал непреодолимое желание соскочить с коня, оттолкнуть спутника леди Амелии в сторону и самому занять его место. Это можно было объяснить только ревностью. Томасу захотелось кого-то ударить; у него под сюртуком заиграли мышцы, разогреваясь для борьбы. Но все же у герцога осталась капля благоразумия, и он знал, что должен успокоиться и избежать скандала, который обязательно разразился бы из-за его несдержанности.

Быть может, будет неправильно завести себе любовницу. Наверное, ему нужно с кем-то подраться. Томас не боксировал с тех пор, как уехал Хантли. Они всегда боксировали друг с другом, и после отъезда друга Томас не заглядывал к Джентльмену Джексону. Если бы нашелся соперник, который согласился бы встретиться с ним на ринге, поединок мог бы изменить его душевное состояние. Этим явно не стоило пренебрегать.

А пока…

Томас чуть пришпорил коня и помчался туда, где прогуливалась леди Амелия. Девушка и ее спутник повернули головы, и герцог увидел, что леди Амелию сопровождает мистер Бертон. К сожалению герцога, он выглядел довольным собой, а девушка, похоже, наслаждалась его обществом. И тем не менее Амелия искренне улыбнулась, когда Томас спешился. Его сердце едва не выскочило из груди. Напряжение стало слабее, и он немного успокоился. «А если удастся избавиться от мистера Бертона, напряжение и вовсе исчезнет», – подумал Томас, приподнимая шляпу в знак приветствия.

– Вы не возражаете, если я составлю вам компанию? – поинтересовался он.

Мистер Бертон не слишком-то обрадовался, но у него не было возможности возразить, поскольку леди Амелия тут же ответила:

– Ну разумеется. Мне интересно узнать, чем вы занимались с тех пор, как мы виделись последний раз.

«Представлял вас – в самых откровенных позах».

Они продолжили прогулку; Томас вел лошадь под уздцы.

– Я искал рабочих для… – Он взглянул на мистера Бертона и продолжил: – Одного проекта, над которым я работаю.

– Это связано со школой? – поинтересовалась Амелия. – Мистер Бертон знает о нашей затее и уже пожертвовал на нее пять сотен фунтов. Как и мистер Лоуэлл, кстати говоря. Оба джентльмена были весьма щедры.

Стиснув зубы, Томас пытался сохранять любезность.

– Еще бы!

Он не станет опускаться до напоминаний о том, что пятьсот фунтов – ничто по сравнению с его собственным пожертвованием в две с половиной тысячи фунтов. Герцог проглотил эти слова и сосредоточился на леди Амелии.

– Еще я посетил несколько заседаний в парламенте, разобрал срочную корреспонденцию и встретился со своим секретарем. Мое имение в Корнуолле требует ремонта; моя экономка решила выйти замуж за капитана дальнего плаванья, и мне придется подыскать новую.

Прищурившись от слепящего солнца, Амелия повернула голову, чтобы посмотреть Ковентри в глаза.

– Вы действительно были очень заняты.

– Да.

Они прошли еще несколько шагов.

– А вы?

Девушка отвернулась и стала смотреть прямо перед собой, чтобы герцог не смог увидеть ее лица, скрытого полями шляпки.

– Ваша матушка и леди Эверли позаботились о том, чтобы мы с Джульеттой не скучали.

– Матушка что-то говорила о вашем образовании. Мне кажется, она упомянула о каких-то операх и пьесах.

Амелия вздохнула:

– Я декламировала Шекспира со стопкой книг на голове.

– Вы шутите! – воскликнул мистер Бертон, даже не пытаясь скрыть изумление.

Томас же едва не рассмеялся, представляя себе, как она проделывает все это. Он крепче сжал губы, когда Амелия подтвердила, что сказанное – истинная правда.

– Видимо, я сутулюсь, когда перестаю за собой следить. Это был урок, который позволит мне избежать подобной оплошности в дальнейшем.

Томас не смог сдержаться и засмеялся, но поскольку его губы были плотно сжаты, смех вырвался через нос и герцог фыркнул.

– Прошу прощения, – пробормотал он. – Сожалею, что пропустил это зрелище.

Леди Амелия повернулась к нему, позволив заметить, что ее щечки порозовели, а в глазах плескалось смятение.

– А я нет. – Она тут же отвела взгляд. – Это было утомительное занятие, но, по крайней мере, затем нас ожидала приятная экскурсия в королевский ботанический сад Кью.

– О!

– Нас с сестрой сопровождали мистер Лоуэлл и мистер Бертон.

Томас присвистнул. Значит, Амелия весь день провела с этими мужчинами, чей интерес к ней был весьма очевиден: в начале недели он уже стал свидетелем того, как эти двое распускали перед ней хвосты. И ему это совсем не нравилось, хотя оба джентльмена были бы для леди Амелии прекрасной партией. И тем не менее… Само присутствие мистера Бертона и то обожание, с которым он на нее взирал, ужасно раздражало Ковентри.

– Как любезно с их стороны, – пробормотал Томас.

– Леди Эверли тоже была на прогулке, – добавил мистер Бертон. – Она сопровождала юных леди.

– А где же ее милость сейчас? – спросил Томас.

Быть может, ему стоит попросить графиню, чтобы она всегда сопровождала леди Амелию, когда та отправляется на прогулку с мужчиной. Учитывая обстоятельства, невозможно быть слишком осторожным, когда речь идет о репутации. Мистер Бертон был достойным джентльменом, но молодой леди все же неприлично прогуливаться с мужчиной без сопровождения.

– Она осталась дома, – сказала леди Амелия, и Томас заметил, что ответ вышел каким-то скомканным.

Он решил оставить эту тему и обратился к мистеру Бертону:

– А скажите-ка мне, любезный, как там ваша ферма? Процветает?

Вопрос достиг своей цели: мистер Бертон пустился в пространные рассуждения об овцах и сельском хозяйстве, избавляя Томаса от необходимости вести светскую беседу, что в свою очередь даровало ему возможность просто наслаждаться близостью леди Амелии оставшуюся часть прогулки. Дополнительное преимущество заключалось в том, что девушка, вероятно, поймет, как скучна будет жизнь с мистером Бертоном, и потеряет к этому человеку интерес.

– Ну что ж… – протянул мистер Бертон, когда они оказались у выхода из Гайд-парка.

Он вопросительно уставился на леди Амелию, лишь мельком взглянув на Томаса.

Девушка улыбнулась. Она тоже смотрела на Томаса, как будто ожидая, что он удалится. Герцог же уходить не собирался и смотрел на них, как будто совершенно не понимал, на что они намекают.

В конце концов мистер Бертон поинтересовался:

– Мадам, мне проводить вас до Хантли-хауса?

Амелия помедлила с ответом.

– В этом нет необходимости, – вмешался Томас.

У мистера Бертона округлились глаза. Он нахмурился, но тут же отступил.

Что бы этот джентльмен ни увидел в глазах Томаса, он решил ретироваться: отвесил грациозный поклон и поспешил откланяться. Прощаясь с леди Амелией, мистер Бертон коснулся шляпы:

– Прогулка доставила мне истинное наслаждение. С нетерпением жду нашей следующей встречи. – Он опять встретился взглядом с Томасом, и его радость как ветром сдуло. – Удачного дня, ваша светлость.

– Удачного дня, мистер Бертон.

Когда Бертон поспешно удалился прочь, как будто хотел поскорее избавиться от их компании, Томас повернулся к леди Амелии и наткнулся на ее сердитый взгляд.

– Что это было?

– Что вы имеете в виду? – с невинным видом поинтересовался герцог.

Она уперла руки в бока – поза, совершенно не подобающая леди.

Ее лицо помрачнело, и это не сулило ничего хорошего, как и прежде в тех случаях, когда она была зла на него. И как и в прошлый раз, это зрелище невероятно возбудило герцога. Ему оставалось только молить Господа о том, чтобы Амелия не заметила состояния, в которое погружал его ее разгневанный взгляд.

– Не изображайте из себя невинность, Ковентри. Вы были враждебно настроены к мистеру Бертону, с той самой минуты, как присоединились к нам на прогулке, на которую вас никто не приглашал.

– Но вы не попросили меня удалиться.

– Разумеется, нет. Я была рада вас видеть.

Это признание пронзило его сердце. Значит, она была рада его видеть? Тепло разлилось по всему его телу.

– Тогда чем же вы возмущены?

– Раз вы так предвзято относитесь к мистеру Бертону, вам следовало бы избежать встречи с нами или уехать сразу же после краткого приветствия. А вместо этого вы испортили нам прогулку, казавшуюся идеальной.

Герцог вздохнул, собираясь принести извинения.

– Прошу меня простить. Я не нарочно. Вы же не можете быть очарованы мистером Бертоном, а значит…

– О! Почему же?

– Потому что у него только и разговоров, что об овцах!

В ответ на это замечание леди Амелия решительно топнула ногой.

– Вы сами его к этому подтолкнули! Пока вы не появились, мы вели интересную беседу о выращенных в оранжерее розах.

Герцог на секунду остановился:

– Вас интересуют розы?

– Нет. Разумеется, нет. Мистер Бертон принес мне букет, и мой восторг повлек за собой разговор на эту тему.

Томас заметил, что ее гнев понемногу утихает, и решил этим воспользоваться.

– Давайте я провожу вас домой, – сказал он, протягивая ей руку.

Девушка секунду пристально смотрела на него, потом вздохнула, как будто на ее плечах лежали все тяготы мира. Ее ладонь легла ему на руку. Они пересекли Пикадилли и направились дальше – по одной из тропинок Грин-парка к воротам сада Хантли-хауса.

– Знаете, а мне вас не хватало, – призналась Амелия спустя какое-то время.

Эти слова чуть не сбили герцога с ног.

– Правда?

Он не мог отвести от нее взгляд. Она прикусила губу, и ему захотелось впиться зубами в эту пухлую плоть. Как бы Амелия отнеслась к столь грешному сближению? Станет ли она протестовать или будет настаивать на более нежных ласках?..

Эти мысли сведут его с ума.

– Я говорю не о наших перепалках, – продолжала Амелия. – Мистер Лоуэлл и мистер Бертон очень приятные люди. Уверена, если я выйду замуж за кого-то из них, меня ждет спокойная, размеренная жизнь. Но…

Ее голос зазвучал где-то вдалеке. Герцог мысленно сосредоточился на этом предложении. Значит, один из этих мужчин получит право делить с леди Амелией ложе, один из этих мужчин будет видеть ее обнаженной, один из этих мужчин будет обладать привилегией прикасаться к ней в самых интимных местах и доставлять ей удовольствие, и хуже того… она тоже будет доставлять ему удовольствие. Сама мысль об этом казалась Томасу невыносимой. Она вгрызалась ему в мозг, и кровь в его жилах становилась такой вязкой и тягучей, что тело тяжелело от омерзения.

– Ковентри!

Он вздрогнул от звука ее встревоженного голоса.

– Да?

– Вы слышали, что я сказала?

Герцог покачал головой и попытался сосредоточиться на ее милом личике, надеясь, что это поможет ему прогнать глупые мысли, которые его одолевали.

– Прошу прощения, я, должно быть, ненадолго задумался.

– О чем?

– Об одном политическом вопросе, – солгал Томас, надеясь, что это смягчит ее негодование. И чтобы удостовериться в этом, в свою очередь поинтересовался: – Так что же вы говорили?

– Ничего… только то, что мне нравится ваше общество.

После этих слов Ковентри пожалел о том, что был так рассеян.

– Быть может, мы с вами не во всем приходим к согласию, но мне очень нравится находиться рядом с вами.

– Правда? – Такого он не ожидал.

Амелия пожала плечами.

– И чтобы быть честной до конца, признаюсь вам еще кое в чем. Хочу сказать, что ваши комплименты я особенно ценю, потому что точно знаю: вы говорите то, что думаете, в отличие от остальных, которые говорят только то, что от них ожидают. Иными словами, вы никогда не скажете мне, что я прекрасно выгляжу, если это не так.

Томас не мог не улыбнуться в ответ на ее рассуждения.

– Вы правы. И раз уж мы затронули эту тему… Сегодня вы просто очаровательны. Ваши локоны восхитительны.

– Мои локоны?

Томас не собирался заходить так далеко, но раз уж начал…

– Иногда они кажутся непослушными, но сегодня уложены идеально.

Заметив, что Амелия зарделась, он вынужден был добавить:

– К ним так и хочется прикоснуться, и я не удержался бы, если бы это не нарушало приличий.

В глазах девушки вспыхнуло удивление, и Томас задумался: не слишком ли он разоткровенничался. Но тревога тут же была забыта. Его окутал густой туман вожделения, когда она чуть слышно прошептала:

– О да!

За этим восклицанием последовало не одно, а целых два открытия: во-первых, она хочет его так же сильно, как и он ее. Во-вторых, теперь он мог предвидеть, как она ответит на его ласки: будет таять в его объятиях. Одного этого оказалось достаточно, чтобы Томас вновь пришел в себя.

Он начал опасную игру – игру, от которой ему следовало бы отказаться, если только он не намерен связать себя узами брака. А герцог не собирался жениться – его жизнь и без того сложна. Не говоря уже о том, что леди Амелия наверняка захочет принимать активное участие во всех его делах. Придется все ей объяснить, а Томас просто не мог на это отважиться. Что, если она его не поймет? Что, если не сможет простить за ложь? Он был не готов так рисковать. Несмотря ни на что. Поскольку, если Амелия не сможет его понять… если будет неспособна сохранить его тайну… Сердце герцога замерло при мысли о том, что это может случиться.

Глядя на леди Амелию, устремившую на него задумчивый взгляд, Томас понимал, что ей можно доверять. В конце концов, нельзя отрицать ее преданность своей семье. Но речь сейчас шла не только о нем. Речь шла о том, чтобы защитить репутацию его сестры, пусть даже и после смерти, и обеспечить будущее Джереми. Поэтому нужно отказаться от соблазна и вместо этого обменяться с кем-то парой ударов.

– Скажите, как прошла встреча с рабочими? – спросила Амелия.

Взгляд, который несколько секунд назад был таким страстным, потух. Сейчас в глазах девушки был чистый практицизм.

– Хорошо пошла. Особенно мне понравилось одно предложение. И условия.

Амелия слушала Ковентри с искренним интересом. Теперь ее внимание всецело поглотила новая тема разговора.

– Они согласились на фиксированную плату при условии, что мы сами купим необходимые материалы. Это позволит нам снизить стоимость работ и договариваться с каждым поставщиком отдельно.

– Мне нравится эта идея. – Амелия на какое-то время задумалась, и Томас заметил, что они почти подошли к воротам сада. – Вы уже освободились? Или все еще заняты?

Не очень.

– Еще занят. – Герцог пытался сохранять серьезность. – У меня остались неотложные дела на завтра и, скорее всего, на послезавтра.

– Но в понедельник вы могли бы за мной заехать и мы вместе отправились бы к стекольщику…

Томас был человеком слова и не хотел, чтобы в глазах девушки появилась тревога, поэтому отмахнулся от беспокойства из-за того, что леди Амелия слишком часто бывает в его обществе. Так уж складываются обстоятельства. Особенно теперь, когда он стал ее компаньоном в этом непростом предприятии. Герцог не мог бы этого объяснить, но его желание увидеть, как она преуспеет, несомненно, было как-то связано с опасениями, что Хантли задушит его, когда вернется. В этом и крылась причина того, что Ковентри предложил покрыть часть расходов на школу и подыскал людей, которые приведут здание в порядок. А еще ему надо было приглядывать за леди Амелией – ради собственного спокойствия.

– Хорошо, – ответил он. – Я заеду за вами в понедельник утром. В десять часов. Впереди у нас будет еще целый день, поскольку мне бы еще хотелось отвезти вас на одну из лесопилок и к каменщику в пригороде Лондона.

– О! Чудесно!

Томас не смог сдержать улыбку.

– Знаете, я не могу представить, чтобы любая другая дама обрадовалась такой перспективе.

– Наверное, потому, что они не понимают ценности изделий, которые там производятся. Но я-то понимаю. И именно поэтому с нетерпением буду ждать, когда мы поедем покупать материалы для пола. – Амелия робко улыбнулась герцогу. – Мне очень хочется участвовать во всем этом, от начала до конца.

– Знаю.

Именно этим качеством, наряду со многими другими, он в ней и восхищался. Хотя и предпочитал об этом помалкивать.

Герцог пожелал Амелии удачного дня и подождал, когда она войдет в сад и за ней закроются ворота. Потом он вскочил на коня и отправился в клуб. Оттуда он заедет домой, а позже наведается в «Черный лебедь». Он уже бывал там пару раз с Хантли, в самых недрах Сент-Джайлса, где они искали развлечений пожестче, чем могли предложить им в боксерском клубе «Джентльмен Джексон».

Этот опыт подействовал на герцога освежающе. У него появилась возможность сбросить оковы аристократизма, позабыть о хороших манерах и ограничениях и ввязаться в жестокую драку, которая помогала изгнать его демонов, хоть и ненадолго.

Он находился на дворе «Черного лебедя», его рубашка была мокрой от пота, а титул не имел никакого значения. Они с соперником были на равных, и Томас ввязался в бой (кулаки у него так и чесались), ради того, чтобы подавить вожделение.

Крепче сжав уздцы, Томас решительно направил коня в сторону Сент-Джайлса. Герцог действительно хотел успокоиться и перестать думать об Амелии. Но сказать гораздо проще, чем сделать.

Глава 12

Когда Томас вернулся домой, шел дождь. Он протянул шляпу и перчатки дворецкому Джонсу. Затем поднялся по лестнице и прошел по тускло освещенному коридору до третьей двери слева. Осторожно открыл ее и, шагнув внутрь, тут же уловил легкое дыхание со стороны кровати. Томас на цыпочках приблизился к ней и в полумраке вгляделся в нежное невинное личико Джереми. Герцог почувствовал, как сжалось его сердце. Со временем мальчик все больше и больше становился похожим на мать – живое напоминание о ее безудержной, губительной страсти.

Покинув спальню, Томас заглянул в гостиную и увидел там матушку с бокалом хереса. Вдовствующая герцогиня склонилась над книгой, но тут же оторвалась от чтения, когда услышала его шаги.

– Ты приехал! – Она отложила книгу, опустила руки на колени и вся обратилась во внимание. – Я думала, что мы встретимся за ужином.

– Я решил поужинать в клубе. – Томас подошел к серванту и налил себе бренди.

– Мог бы меня об этом уведомить. Я жду тебя уже более получаса. Мы же всегда ужинали вместе.

Герцог взглянул на мать и невольно подивился тому, как молодо она выглядит, несмотря на свой почтенный возраст. Ей было далеко за пятьдесят, в волосах уже серебрилась седина, но она ничуть не портила герцогиню.

– Прошу великодушно меня простить. Мне следовало тебя предупредить, но я был очень занят и меньше всего думал о том, что следует вернуться домой в определенное время, чтобы не расстраивать тебя.

Герцогиня отпрянула, как будто он только что дал ей пощечину. Ее лицо посуровело: она выпрямила спину и вздернула подбородок. Мать смотрела на Ковентри так же, как в последнее время смотрела на него леди Амелия.

– Томас, присядь.

От такого обращения по спине герцога пробежал холодок. Мать редко звала его по имени, только в тех случаях, когда была чрезвычайно им недовольна. Именно поэтому ее слова прозвучали так резко. Как будто разом исчезли двадцать лет его жизни и он вновь превратился в маленького мальчика, стыдящегося своих проступков.

Герцог сел напротив матери, понимая, что в очередной раз стал причиной ее недовольства. Она этого не заслужила. Ей и так довелось немало пережить. Томас открыл было рот, чтобы еще раз извиниться за свое плохое настроение, но был остановлен ее предостерегающим жестом.

– Я не желаю слышать о том, что ты сожалеешь, – сказала герцогиня. – Я хочу, чтобы ты объяснил, чем именно ты так занят. – Ее взгляд смягчился. – Как знать, может, я смогу помочь тебе или что-то посоветовать?

– Очень в этом сомневаюсь, – мрачно ответил Томас и сделал глоток коньяка.

Вдовствующая герцогиня с сомнением посмотрела на сына, взглядом говоря ему о том, как же он наивен.

– Ты не можешь быть уверен в этом, пока мне не откроешься. Почему… вот уже третий раз за эту неделю ты мне дерзишь? – Она вздохнула и как будто вся съежилась. – Что-то происходит, и я хотела бы тебе помочь. – Поскольку Томас продолжал молчать, она поинтересовалась: – Это касается ваших договоренностей с лордом Ливерпулем?

– Он даже не попытался заручиться поддержкой, для того чтобы провести мой законопроект. – Вся его злость и разочарование выплеснулись в этих словах. – Мне, по крайней мере, удалось уговорить Готорна и Уилмингтона. Они бы поддержали законопроект, сделав мне личное одолжение. Но Ливерпуль? – Ковентри покачал головой. – Хотя почему я так удивлен его отказом? Ведь даже ты не хочешь меня поддержать…

– Это нечестно! Я поддерживала тебя в твоем начинании – ради Джереми. Но дело в том, что я больше не уверена, что ему необходимо унаследовать титул герцога. Предупреждая твои упреки, сразу скажу, что ты не прав. Я люблю этого мальчика всем сердцем. Он очень много для меня значит.

Томас кивнул и накрыл ее руку своей ладонью:

– Знаю, знаю.

Их глаза встретились, и на мгновение между ними повисла боль – одна на двоих.

– Возможно, тебе было бы легче, если бы ты женился?

Томас тут же отдернул руку, откинулся на спинку кресла и одним глотком допил остатки бренди, с наслаждением чувствуя, как оно обжигает ему горло и слегка опьяняет разум.

– Это не выход.

– Ковентри, будь благоразумен. Ты должен подумать о продолжении рода и передаче титула.

– Титул может унаследовать Прюит, – ответил Томас, имея в виду своего двоюродного брата. – Или один из его сыновей, если случится так, что мой кузен покинет этот мир раньше меня.

– Твоя правда. Но как насчет того, чтобы разделить свою жизнь с любимым человеком и обзавестись детьми?

– Если ты забыла, у меня уже есть ребенок.

– Прости. Я хотела сказать…

– А что касается женщины, с которой я мог бы прожить всю жизнь… – Перед глазами Томаса возникли ореховые глаза. – Ей придется узнать обо всем, а я не готов ни с кем делиться столь личными подробностями. Невозможно представить, чтобы я смог доверять кому-нибудь настолько…

Герцогиня задумалась над его словами, а затем, к удивлению герцога, кивнула:

– Верно. Ты прав.

– В чем?

Она взяла свой бокал и сделала глоток.

– Какой толк обсуждать неосуществимое? – Герцогиня поставила бокал на стол и неожиданно улыбнулась. – Ты не будешь против, если мы поговорим о леди Амелии?

Томас яростно воспротивился этому предложению:

– Зачем?

– Как это зачем? Мы же отвечаем за нее, пока не вернулся Хантли.

– Ты, должно быть, забыла о леди Джульетте? – произнес герцог, надеясь избежать продолжительного разговора о леди Амелии. Сейчас он этого просто не выдержит.

– Разумеется, не забыла. Но она волнует меня гораздо меньше. У нее в запасе по крайней мере год, на то чтобы подыскать себе жениха, а вот леди Амелия должна обручиться как можно скорее. – Герцогиня вздохнула. – Леди Эверли согласна с тем, что и мистер Лоуэлл, и мистер Бертон – прекрасная пара для леди Амелии. Я хотела бы знать твое мнение.

Томас крепче сжал бокал и, когда снова заговорил, с трудом удержался, чтобы не оскалиться.

– Бертон – редкостный зануда. Правда, он дружелюбен, но невыносимо скучен. Разумеется, вначале леди Амелию будут радовать его изысканные манеры, но через год она начнет понимать, что оказалась в западне. Этот человек просто не способен любить. Если только речь не идет об овцах…

– Что ж… – Матушка внимательно взглянула на него своими огромными голубыми глазами. – Должна сказать, что ты весьма серьезно обдумал этот вопрос.

Томас поморщился и попытался отмахнуться от ее выводов:

– Это стало для меня совершенно очевидно, когда я повстречал Бертона сегодня в парке. Он прогуливался вместе с леди Амелией.

– Вот как! – Герцогиня кивнула, как будто это было для нее разгадкой всех существующих тайн.

Томас стиснул зубы.

– Что означает твое «вот как»?

Она пожала плечами:

– Ничего. Поделись, пожалуйста, своим мнением о мистере Лоуэлле.

Томас колебался, гадая, почему матушка так поспешно отмахнулась от его вопроса. Казалось, она пытается отвлечь его от чего-то, хотя, как Томас ни старался, он так и не смог понять, от чего именно. Поэтому, отбросив сомнения, он произнес:

– Он симпатичнее, чем Бертон, но его репутация не столь безукоризненна. Однако, несмотря ни на что, я все же надеюсь, что он будет хранить верность женщине, которую выберет себе в жены и… учитывая его живость и ум, будет для нее более интересным собеседником, чем Бертон.

– И тебя не смущает клуб, в котором он состоит?

– Это клуб для избранных, и тот факт, что сам король является его членом, заставляет меня воздержаться от критического отношения к этому заведению. Разумеется, найдутся те, кто увидит в этом дурной тон, но такова жизнь, матушка. Невозможно нравиться всем.

– Значит, ты рекомендуешь Лоуэлла? Ты полагаешь, что он идеальная пара для леди Амелии?

Казалось, все тело Томаса напряглось от одной мысли об этом. Ему невыносимо было даже думать о том, что Амелия окажется в объятиях другого мужчины, в то время как он сам… Черт! Он ее даже ни разу не поцеловал! Какое же право он имеет полагать, что она принадлежит ему? Абсолютно никакого. Вот в чем все дело. Его собственнический инстинкт – это нестерпимое желание на кого-то накричать или даже ударить – становился совершенно неуправляемым.

– Да, – сумел выдавить из себя Томас. Этот лаконичный ответ встал комом у него в горле и едва не задушил, когда герцог проталкивал его сквозь губы.

Герцогиня пристально вгляделась в сына.

– Ты сейчас похож на обиженного ребенка, которому мы с отцом отказались дать ружье, которое он пожелал.

Томас удивленно уставился на матушку:

– Что ты имеешь в виду?

– Неужто ты не помнишь? – Ее глаза затуманились воспоминанием. – Ты заприметил это ружье в витрине магазина, когда мы в воскресенье шли к заутрене. Ружье действительно было великолепным, признаю! Но ты был еще слишком мал – тебе, если я не ошибаюсь, было всего десять лет. – Герцогиня покачала головой, как будто стряхивая с себя оцепенение. – Как бы там ни было, ты был очень недоволен, когда мы отказались его купить, а твое лицо… на нем было такое же обиженное выражение, как и сейчас.

– Что за нелепость! – Томас отвел взгляд, полностью сосредоточившись на том, чтобы избавиться от паники, которая начинала охватывать все его естество.

– Вероятно, твое дурное настроение объясняется не только нежеланием лорда Ливерпуля поддержать твой законопроект.

Только бы не сорваться!

Герцог вцепился в подлокотники кресла, а его матушка продолжила:

– Быть может, отчасти виной тому леди Амелия?

Он резко повернулся к ней лицом.

– Это просто смешно, матушка! Она сестра Хантли, девушка, которую я обязан оберегать, несмотря на то что временами она делает эту задачу практически невыполнимой.

– Вижу, ты уже все для себя решил, – пробормотала мать.

Она склонила голову набок, как будто размышляя над тем, что же с ним делать дальше.

– А как же иначе, учитывая обстоятельства? Беречь ее репутацию довольно сложно, и, позволю напомнить, вы лишь усугубили ситуацию, когда на прошлой неделе нарядили ее на бал к Элмвудам в это весьма фривольное платье.

– Мне кажется, что ты слишком бурно на это отреагировал.

– Слишком бурно? – Томас перешел на крик и вынужден был признать, что подобное поведение было неприемлемо и граничило с грубостью. Он глубоко вздохнул и снизил тон. – Ее грудь едва не вывалилась из корсета, матушка. Зрелище… не для слабонервных.

– Хм…

Вдовствующая герцогиня с интересом наблюдала за сыном, пока он не пробормотал какие-то неуклюжие извинения за свою несдержанность.

– А мне показалось, что леди Амелия выглядела просто великолепно. Но это к делу не относится. У нас с тобой явно разные взгляды по этому вопросу.

– Да, это так.

– Главное, что леди Амелии удалось обратить на себя внимание мистера Бертона и мистера Лоуэлла. – Улыбка герцогини показалась Томасу неискренней. – Что бы там ты о них ни думал, я уверена, что эта девушка сделает разумный выбор. И что еще мне нравится, они не стали отговаривать ее от покупки дома, в котором она намерена открыть школу. Леди Эверли дала мне знать, что оба джентльмена внесли денежные пожертвования, чтобы помочь ее предприятию.

– Как, впрочем, и я, – напомнил герцог с легким раздражением, от которого так отчаянно стремился избавиться.

– Да, но тебя подвигнул на это долг, а они сделали пожертвования исключительно из благородства.

Он молча досчитал до двадцати, прежде чем снова заговорить, в противном случае все могло бы закончиться слезами. Когда его кровь немного остыла, герцог встал и поставил пустой бокал на стол.

– Желаю тебе приятного вечера. Я вынужден откланяться.

– Куда ты опять? – встревожилась вдовствующая герцогиня, чего и следовало ожидать, поскольку ее сын не имел привычки отлучаться из дому в столь поздний час.

– Не знаю. Но этот дом слишком тесен, здесь я не смогу выплеснуть свой гнев. Немного свежего воздуха мне не повредит.

Сменив красивую одежду, которую он носил бóльшую часть дня, на простые коричневые брюки и такой же сюртук, Томас приказал подать экипаж и отправился в Севен-Дайлс. Остаток пути до таверны «Черный лебедь» он проделал пешком.

Эту таверну невозможно было не заметить из-за гвалта, который там стоял. Герцог вошел, протиснувшись сквозь толпу у дверей. Играли скрипки, слышалось топанье танцующих ног – все это создавало атмосферу неистовства, которая была ему по душе. Чувствовалась в этом какая-то безудержность – никаких ограничений, регламентирующих каждый твой шаг, за исключением правил приличия; впрочем, Томас знал многих клиентов, которые не соблюдали даже их.

И тем не менее он почувствовал, как груз ответственности начинает сваливаться с его плеч, когда прошел в противоположный конец помещения, к двери, ведущей во двор. Когда Томас вышел на улицу, кровь в его жилах снова забурлила – это была реакция на происходящий там бой. Здесь перед ним предстала мужская сила во всем великолепии – только мышцы и мощь одного боксера против мышц и мощи другого. Томас подошел к толпе зевак и посмотрел на дерущихся: на их распухшие, одутловатые лица и мокрые от дождя тела.

– Вы только гляньте… кого я вижу…

Томас тут же повернулся, услышав за спиной этот низкий голос, и оказался лицом к лицу с улыбающимся Карлтоном Гутри.

– Вот уж не ждал, не гадал повстречать вас здесь, ваша свет…

– Хитмор – этого будет достаточно, – оборвал его Томас, называя свою фамилию, чтобы этот человек не обнародовал его титул. – Вам бы уже следовало это знать.

– Ах да! – Гутри огляделся. – А Мэтью не с вами?

– Нет. Он сейчас за границей. – Решив, что Хантли будет не в восторге, если он разболтает подробности его личной жизни человеку, которого тот недолюбливал, Томас воздержался от дальнейших комментариев. – Поэтому на сей раз я в одиночестве.

– Кулаки чешутся? – Губы Гутри растянулись в улыбке, обнажив на удивление идеальные зубы.

Откровенно говоря, если бы не усики, щетина на подбородке и взъерошенные волосы, его можно было бы назвать довольно привлекательным. К тому же он выглядел намного моложе своих лет.

– У меня была чертовски трудная неделя, – признался Томас. – Думаю, мне нужно размять кулаки.

Гутри кивнул и протянул ему руку:

– Тогда три фунта за участие.

– Когда я был здесь в последний раз, все было бесплатно, – пробормотал Томас – не потому, что не мог себе позволить заплатить эту сумму. Просто он не мог допустить, чтобы его обвели вокруг пальца.

– Сперва мне нужно было вас завлечь. – Улыбка Гутри стала шире, глаза заблестели дьявольским огнем. – А теперь, когда вы на крючке, это стоит три фунта.

– А они как же? – поинтересовался Томас, кивая в сторону тех двоих, что продолжали наносить друг другу удары. – Они сколько заплатили?

– Это мои бойцы, Хитмор. Я их тренирую, готовлю к следующему поединку, поэтому это я им плачý, а не наоборот.

– Ясно. – Томас достал из кармана монеты, пересчитал их и протянул Гутри.

– Премного благодарен, добрый господин. Если пожелаете, можете кинуть сюда свой сюртук. – Гутри указал на ящики под навесом. – Эти двое скоро закончат, поэтому вам лучше приготовиться, ведь я намерен выставить против вас Смита.

Только несколько минут спустя, выйдя на середину двора, Томас понял, что имел в виду Гутри, когда советовал ему приготовиться. У бойца, с которым герцогу предстояло встретиться лицом к лицу, щеки были испещрены крестообразными шрамами. Казалось, он явился сюда из Средневековья и готов растерзать любого, кто встретится ему на пути.

Разминая пальцы, Томас вглядывался в противника сквозь пелену дождя. Его волосы уже прилипли ко лбу. Стиснув кулаки, он принял стойку, как учил его Хантли. Часы тренировок с приятелем преобразили его тело. Исчез дряблый живот, как у большинства мужчин, ведущих праздный образ жизни, – вместо него появились упругие мышцы. Плечи стали шире, а мышцы на предплечьях рельефнее. Теперь это сослужит ему хорошую службу, понял Томас, когда Смит нанес удар, которого герцог искусно избежал, вовремя уклонившись.

Томас повернулся, поднялся на цыпочки, пытаясь увернуться от атаки противника, а потом отвел руку и нанес удар прямо в лицо Смита. Хрусть! Голова соперника дернулась назад. Из носа хлынула кровь, и алые брызги смешались с каплями дождя.

Боже, как хорошо!

Так же хорошо Томас ощутил ответный удар, который Смит нанес ему прямо в грудь. Он послужил для герцога катализатором, заставившим его нанести новый удар. Наклонив голову, Томас бил противника, забыв о проблемах, которые не давали ему покоя: о безвременной кончине сестры, о сомнительном будущем Джереми, о нежелании лорда Ливерпуля ему помочь и о соблазнительном образе леди Амелии.

Томас думал именно о ней, когда нанес очередной удар в лицо Смита, а потом еще один. Ярость обжигала глаза, но герцогу было плевать на это. Он должен был выплеснуть свои низменные инстинкты – непозволительное желание, которое он испытывал: прильнуть к устам леди Амелии, заключить ее в объятия, сорвать с нее платье… Ковентри получил удар в плечо и сразу же отступил назад, но ненадолго. Если бы только он мог перестать рисовать ее в своем воображении обнаженной… Быть может, тогда он смог бы продолжать размеренную жизнь. Томас на мгновение пошатнулся, но тут же вновь обрел равновесие. И как раз вовремя, чтобы избежать очередного удара в лицо.

Уклонившись в сторону, герцог взглянул на Смита. Они оба тяжело дышали от напряжения, и, в очередной раз подняв кулаки, Томас заметил, что костяшки на них содраны и кровоточат. Однако он не обращал внимания на боль. Наоборот, был даже рад ей, как бы странно это ни звучало, надеясь, что боль принесет ему удовлетворение – благодаря ей уйдут разочарование и досада, а их место займут простые физические страдания.

Но физические страдания не принесли герцогу душевного облегчения. Он осознал это позже, когда возвращался домой. Его тело продолжало откликаться на любое воспоминание о леди Амелии. А вспоминал он о ней часто. Именно она царила в его эротических фантазиях. Даже сейчас, когда Томас получил хорошую взбучку, его пронзила дрожь при одной мысли о том, чтобы увидеть ее снова. При одной мысли о том, как растянутся ее губы в довольной улыбке, когда он сделает ей комплимент. Как засверкают ее глаза от ярости, если он вызовет у нее недовольство. И то и другое трогало Ковентри в одинаковой мере. И больше не имело значения, в каком именно настроении пребывала Амелия, рада она его видеть или нет. Все просто и ясно: он хотел ее. И не знал, что, черт побери, ему с этим делать.

На самом деле было кое-что еще, способное охладить его пыл, хоть Томас и не знал об этом, пока не вернулся домой и не обнаружил записку, которая ждала его на серебряном подносе в прихожей. Герцог развернул лист бумаги, прочел несколько строк и почувствовал, как сжалось его сердце.

Черт побери!

Он побежал наверх, в свою комнату, стараясь никого не разбудить. Вытащил из комода сухую одежду, сбросил мокрую и грязную. Потом схватил лист бумаги, торопливо написал несколько строк для матушки и сунул его под дверь ее спальни. Нервы герцога были натянуты как струны, сердце неистово колотилось, когда он выскочил на улицу. Он снова спешил в Сент-Джайлс, проведя дома не более десяти минут. Там, в окружении пожарной команды, в клубах дыма, вырывающегося из окон, зловеще светился в темноте дом, который купила леди Амелия.

Томас ничего не заметил – ни когда отправлялся в «Черный лебедь» поздним вечером, ни когда возвращался оттуда. Наиболее короткий путь пролегал не через Хай-стрит. А теперь герцог жалел, что пошел по нему. Быть может, тогда он узнал бы обо всем значительно раньше.

– Что произошло? – поинтересовался он у крупного мужчины, который направлял шланг, пока двое других пожарных качали насос.

– Точно не знаю. Наверное, кто-то бросил сигару в сухую сорную траву. Сложно сказать. Думаю, скоро мы все потушим. Нам удалось сбить пламя, пока оно не разгорелось внутри – иначе этот дом оставалось бы только снести.

– А, по-вашему, сейчас еще есть шанс его спасти? – спросил Томас, глядя на поднимающийся в небо дым. – Выглядит устрашающе.

– Все зависит от того, как посмотреть, – ответил пожарный. – Я видал и похуже.

Томас ничуть в этом не сомневался, учитывая профессию этого человека, но это не отменяло того факта, что леди Амелия будет просто раздавлена этой новостью. Как, черт побери, он скажет ей об этом?

– Я хотел бы помочь, – сказал герцог пожарному, не только потому, что спасти этот дом было в его же собственных интересах, учитывая деньги, которые он в него вложил. Томасу просто необходимо было знать, что он попытался сделать все возможное.

– Помогите второму расчету, вон там, – ответил пожарный. – Кто-то из ребят тем временем сможет перевести дух.

Поблагодарив его, Томас поспешил к двум пожарным, качавшим насос, и предложил занять место одного из них. Работенка оказалась не из легких, особенно после недавнего боя, но вскоре герцог уловил ритм и стал прикладывать все силы, чтобы закачать как можно больше воды в рукав. Если этот дом спасти не удастся, они попытаются найти другой – он-то уж точно мог позволить себе такие расходы. Только вот леди Амелия зациклилась именно на этом здании и не могла представить себе иного места. Что ж, ничего не поделаешь. Придется довести дело до конца, насколько это возможно, а утром сосредоточить усилия на том, что уцелело.

Глава 13

Амелия доедала завтрак, когда Пирсон объявил, что к ним с визитом явился герцог Ковентри.

– Так рано? – удивилась леди Эверли. Она поставила чашку на блюдце. – Мы ожидали, что он приедет через три часа.

– Он просит дозволения переговорить с леди Амелией наедине. – На лице Пирсона не отразилось даже намека на его отношение к столь необычной просьбе. – Проводить его светлость в гостиную?

– Прошу вас.

Леди Эверли встала с кресла, как только Пирсон покинул комнату, и взглянула на Амелию.

– Оставайтесь здесь, пока я не вернусь.

Девушка кивнула, глядя вслед удаляющейся графине.

– Как по-твоему, к чему такая спешка? – спросила Джульетта.

Амелия перехватила ее пытливый взгляд:

– Понятия не имею.

– Но ты же знаешь, почему леди Эверли отправилась сперва поговорить с ним с глазу на глаз.

Судя по тону сестры, Амелия должна была бы догадаться о том, что подвигло на это вдовствующую графиню. Но этого не произошло.

– Не имею ни малейшего понятия.

Джульетта закатила глаза.

– Подумай, Амелия. Ковентри явился неожиданно и захотел встретиться с тобой с глазу на глаз. Леди Эверли явно собирается расспросить герцога о его намерениях.

– О каких именно намерениях? – В голосе Амелии послышалась досада: она чувствовала, куда заведет их этот разговор. – Герцог явился не с предложением руки и сердца, если ты намекаешь на это.

– А мог бы, – улыбнулась Джульетта.

Амелия отодвинула тарелку, откинулась в кресле и, фыркнув, скрестила руки на груди.

– Нет, не мог бы. И прошу тебя, перестань настаивать на том, что герцог Ковентри испытывает ко мне какие-то чувства. И намерен сделать мне предложение.

– Мне кажется, что ты ошибаешься.

– Откуда такая уверенность? – Амелия не сводила глаз с сестры.

Джульетта пожала плечами и сделала глоток чая.

– Просто предчувствие.

Предчувствие. А какой в нем толк? Амелия могла бы перечислить факты, свидетельствовавшие о том, что Ковентри вряд ли когда-нибудь предложит ей руку и сердце. Во-первых, темное прошлое делает ее неподходящей партией. Во-вторых, по его мнению, она слишком независима. В-третьих, он считает ее несносной. И доказательством сего служит то, что она трижды за неделю вызвала его гнев. В-четвертых, Ковентри прямо сказал ей, что у него вообще нет желания связывать себя узами брака. И в-пятых, он же герцог, ради всего святого! С таким же успехом – и с такими же шансами на взаимность – она могла бы положить глаз на папу римского.

– Амелия!

Девушка прищурилась и поняла, что к ней обращается леди Эверли. Амелия не заметила, как она вошла.

– Да.

– Вы должны услышать, что скажет герцог Ковентри. Если вы оставите дверь открытой, я не вижу причин, почему бы вам не побеседовать наедине.

Амелия замерла в нерешительности, не понимая, почему леди Эверли говорит таким встревоженным тоном. Девушка посмотрела на Джульетту, и та покачала головой, как будто заявляя, что понятия не имеет, чего следует ожидать.

– Хорошо.

Амелия встала и направилась к двери. По неведомой причине у нее было такое чувство, как будто она отправляется на виселицу. Ее мучили сомнения: а не совершила ли она ненароком еще чего-нибудь предосудительного?

Когда девушка вошла в гостиную, она уже настроилась на то, что столкнется с гневом и раздражением герцога.

– Ковентри!

Он стоял у окна и смотрел на улицу. При звуке ее голоса герцог повернулся к Амелии. Перед ней было лицо, совершенно не похожее на то, которое она видела при их последней встрече.

– Черт побери! – Эти слова сами слетели с ее языка. Амелия была изумлена увиденным: у него под глазами появились огромные синяки, еще один украшал левую щеку герцога, а темно-красная вертикальная царапина на губе свидетельствовала о том, что она была разбита в кровь. – Тысяча чертей, что произошло?

– Что бы ни произошло, желательно обойтись без чертей.

Сбитая с толку Амелия покачала головой. Неужели он всерьез решил заняться сейчас ее воспитанием? Она шагнула к Ковентри.

– На вас напали? – Учитывая его внешний вид, это казалось единственным логическим объяснением.

К ее удивлению, герцог улыбнулся, пусть и на долю секунды.

– Нет. Вчера вечером я боксировал в «Черном лебеде».

Ей оставалось только изумленно смотреть на него. Наконец Амелия негромко поинтересовалась:

– Вы что, с ума сошли? Вы же аристократ, Ковентри. Вам там не место.

– Может быть. Но мне необходимо было поразмяться. – И, чтобы она не успела задать ему следующий вопрос, тут же сменил тему разговора: – Но я здесь не для того, чтобы дать вам полюбоваться изменившимся цветом моего лица. Есть более важные дела, которые я должен с вами обсудить. – Он жестом указал на ближайшее кресло. Амелия ждала, что он скажет далее. – Быть может, вам лучше присесть?

Сердце девушки сжалось от дурного предчувствия, волной пробежавшего по ее телу.

– О чем вы?

– Сейчас объясню. – Ковентри снова жестом пригласил ее сесть. – Прошу вас.

Не понимая, что происходит, Амелия на негнущихся ногах пересекла комнату и опустилась в кресло. Герцог остался стоять. В его глазах читалось волнение. Девушка видела, как на его скулах перекатываются желваки, и от этого ей стало еще тревожнее.

– В чем дело? – наконец поинтересовалась Амелия, не в силах скрыть волнения от того, что он скажет в следующую секунду.

Ковентри вздохнул и заговорил:

– Произошел несчастный случай.

От его серьезного тона у Амелии внутри все сжалось.

– Что вы хотите сказать?

– Дом, который вы купили, вчера сгорел.

Хрупкая надежда на то, что он явился с хорошими новостями, тут же разбилась. Девушка покачала головой.

– Этого не может быть!

– Я видел это собственными глазами. Когда я приехал на место, пожарные были уже там. Они делали все возможное, чтобы погасить огонь. Я помогал им – качал воду.

– Но… – Неожиданно Амелии стало нечем дышать. – Он… – О боже, у нее язык не поворачивался задать следующий вопрос.

– Дом не сгорел дотла, если вы хотите спросить об этом. На самом деле стены уцелели, благодаря тому что пожарным удалось быстро сбить пламя. Но повреждения значительные. – Ковентри шагнул вперед и остановился рядом с Амелией, пытавшейся осознать полученную информацию. И совершенно неожиданно девушка почувствовала, как рука герцога опустилась ей на плечо.

Этот жест одновременно успокоил ее и привел в замешательство. Амелия совершенно забыла о том, что подобное проявление чувств является неподобающим. Порыв Ковентри развеял ее опасения, оставив лишь острое чувство солидарности – невысказанное обещание сообща преодолеть все невзгоды. Амелия была так растрогана, что боялась разрыдаться. Она наклонила голову, чтобы скрыть свои чувства и поблескивающие от навернувшихся слез глаза.

– Я решил, что вы сами захотите на это посмотреть. Кроме того, увидев все собственными глазами, вы немного успокоитесь, поскольку дом все же можно восстановить.

Хватая воздух открытым ртом, Амелия вцепилась в подлокотники кресла и коротко кивнула.

– Да. Думаю, что вы правы. – И несмотря на слабость, охватившую все ее тело – как будто это она побывала на ринге, а не герцог, – Амелия встала. Ее колени подкашивались. И тем не менее она заставила себя выпрямить спину и приподнять подбородок. – Позвольте мне собраться и сообщить леди Эверли о нашем отъезде. Я буду готова через минутку.

Собравшись, Амелия застала Ковентри уже в прихожей; он готов был ехать. Из-за бури эмоций, испытанных ею за последние полчаса, у Амелии не было времени заметить, как прекрасно он выглядит в сюртуке цвета красного вина и угольно-черных бриджах. И хотя его лицо скорее напоминало палитру неумелого художника, герцог все равно был красив: глаза решительно сверкали, изгиб губ так и притягивал взгляд.

Мысленно одернув себя, Амелия позволила проводить ее к экипажу. Ее ладонь уютно устроилась в его руке, когда герцог помогал ей сесть; сам он устроился напротив. Девушка не могла отделаться от мысли: а что бы она почувствовала, если бы он ее обнял? Какая глупость лезет в голову, особенно сейчас!

– Больно? – спросила Амелия, как только экипаж тронулся и покатил по улице. – Я имею в виду ваше лицо.

– Не очень. Просто выглядит неважно.

– Вы хотя бы победили?

Он улыбнулся:

– Еще бы!

– Вот и славно. – Она кивнула, и герцог снова улыбнулся. – Но я все равно не понимаю, зачем вы вообще туда отправились. Район там небезопасный, Ковентри. С вами что угодно могло бы случиться, учитывая вашу внешность.

– Вот как?

– Сразу видно, что вы богач, а значит, легкая добыча для злодеев.

– Смею надеяться, не такая уж и легкая. – Он подался вперед. – Или вы обо мне такого невысокого мнения, что полагаете, будто я не способен противостоять парочке негодяев?

– Разумеется, нет. Но там бродят и головорезы, которые без раздумий выхватят нож, чтобы получить желаемое.

– И зная все это, – Ковентри наклонился к ней еще ближе, – вы ничуть не опасались, когда отправлялись туда в одиночку, без сопровождения.

Амелия поняла, что совершила ошибку, приведя такой довод, но это не изменило главного: чем дольше она размышляла о его вчерашней выходке, тем больше тревожилась. А что, если бы с Ковентри действительно что-то случилось? Если бы его подстерегли в темном переулке и убили? Подобное происходит сплошь и рядом.

– Я пошла туда днем и до Сент-Джайлса не дошла.

– Пусть так… но вы женщина и, следовательно, подвергаетесь гораздо большему риску, чем я.

– Боже мой, Ковентри! Почему с вами так сложно?

Он пристально посмотрел на нее, и она тут же пожалела о своей несдержанности. Герцог слегка прищурился и негромко произнес:

– Быть может, потому, что своими действиями вы упорно настаиваете на том, что я должен оберегать вас – от вас же самой.

– А кто защитит вас от вас же самого? – Амелия посмотрела в его темно-карие глаза. – Кто окажется рядом, чтобы остановить вас в следующий раз, когда вы надумаете попросить постороннего человека изуродовать ваше красивое лицо?

Уголок его рта дрогнул.

– Вы находите меня красивым?

Амелия заметила, что его взгляд потеплел, и сердце у нее ушло в пятки. Внезапно стало тяжело дышать и пересохло во рту. Между ними повис намек. Зачем, черт побери, она это сказала?

Девушка откинулась на спинку сиденья, отвернулась и хрипло ответила:

– Это просто констатация факта.

Амелия не решалась смотреть на Ковентри и все время отводила взгляд, однако чувствовала, что он пристально ее изучает, и боялась, что герцог догадается о ее чувствах. А этого она допустить не могла.

В конце концов Ковентри пожал плечами. Амелия не поняла, что он хотел этим сказать, но атмосфера в экипаже переменилась, и герцог беспечным тоном заявил:

– В таком случае и я должен признать, что вы очаровательны. Это также констатация факта.

Девушка решительно взглянула на него, и оказалось, что его лицо совсем близко от ее лица.

– Вы невыносимы! – воскликнула она, поскольку молчание лишь усугубляло ситуацию.

– Не более чем вы, мадам.

Ковентри неожиданно коснулся пальцами ее щеки – и Амелия едва не лишилась чувств. У девушки закружилась голова. Перехватило дыхание. По телу пробежала дрожь. Ах, если бы не спазмы в животе, она могла бы сполна насладиться этой близостью! Амелия оставалась неподвижной, не зная, как поступить. Что он делает? Чего ожидает от нее? Она уже ни в чем не была уверена. Вопрос, читавшийся в глазах Ковентри, уступил место опасному блеску, который возбуждал ее и наполнял трепетом.

– И что же нам делать? – Герцог как будто задал этот вопрос самому себе – задумчивый тон свидетельствовал о том, что он всерьез размышляет об этом.

– Я… я…

Я не могу говорить. Ваша близость лишает меня дара речи.

– Гм…

Он перевел взгляд на ее губы. Ресницы Ковентри теперь были опущены, и из-за этого невозможно было разглядеть цвет его глаз. Воздух вокруг сгустился, и Амелии вновь стало трудно дышать. Она начала догадываться о его намерениях. Он хочет ее поцеловать. Прямо здесь, в экипаже. Ей было наплевать на причины и следствия его желания. Единственное, что ей оставалось делать, – это ждать. Девушка застыла на краешке сиденья. Ей казалось, что сердце вот-вот вырвется у нее из груди…

Экипаж неожиданно дернулся и остановился. Ковентри тут же отстранился от нее.

– Приехали. – Его лицо, которое вновь стало суровым, скрывало даже намек на желание; в глазах плескалась решимость. Казалось, что никакого желания и не было и все это лишь плод ее воспаленного воображения.

И тем не менее… И тем не менее Амелия не могла отрицать, что несколько секунд назад его пальцы прикоснулись к ее щеке и ее охватило страстное томление. И инициатором была не она. Именно он побудил ее к этому. Взгляд Ковентри проник Амелии в самое сердце, подтверждая ее догадки. Выходя из экипажа и опираясь на его крепкую руку, она все поняла. Он продемонстрировал ей то, на что она и не надеялась: свое безудержное желание.

Осознание этого было настолько острым, что девушка ахнула. На секунду она замерла, продолжая держаться за его руку и обдумывая свою новую догадку. Неужели это возможно? Амелия подняла взгляд, чтобы рассмотреть выражение его лица. На нем не было даже намека на страсть, однако ошибиться она не могла – она ощутила его желание.

– Миледи, – тон герцога был мягким, но сдержанным, он напомнил ей о том, где они находятся. А еще о том, что ей следовало отпустить его руку.

Амелия поспешно отдернула руку. Мысли о взаимной симпатии испарились в ту же секунду, когда девушка повернулась и взглянула на дом. Осматривая пожарище, Амелия зажала рот руками, пытаясь сдержать рвущийся наружу крик. На стене над двумя окнами виднелись пятна гари. Входная дверь обгорела, и замок был взломан: наверняка пожарные пытались попасть внутрь, чтобы обуздать пламя.

Амелия уныло поднялась по лестнице, вошла внутрь, и ее сердце ухнуло вниз от представшего перед ней зрелища. Лестница превратилась в обломки, которые валялись теперь в лужах воды. Подобрав подол платья, девушка прошлась по гостиной, библиотеке, бальному залу и наконец столовой. Амелия чувствовала, как с каждым шагом ее сердце опускается все ниже и ниже. Повсюду стояла вода. Бóльшая часть оконных рам выгорела, стекла полопались, оставив в стенах пустые глазницы.

При мысли о дополнительных расходах сердце Амелии сжалось от боли. По меньшей мере одну стену придется полностью снести, а участки пола и потолка, которые раньше не требовали ремонта, сейчас были безнадежно повреждены. Когда девушка остановилась у зияющих отверстиями окон в столовой, чтобы взглянуть на то, что некогда было садом, внутри у нее все обожгло огнем. Ни намека на яркую палитру. Кругом царила чернота.

– Все еще можно восстановить. – Голос Ковентри привлек внимание девушки, но ничуть не обрадовал ее.

Герцог стоял рядом с ней.

Амелия безо всякой надежды продолжала осматривать разрушения.

– Подозреваю, что это обойдется мне в целое состояние. Расходы уж точно будут намного превышать ту сумму, которая имеется в моем распоряжении, – бесстрастно констатировала она, борясь с подступающей болью.

– Послушайте меня…

Амелия не ответила, и герцог развернул ее лицом к себе. В его глазах читалась решимость, которой ей самой так сейчас не хватало.

– Все еще можно восстановить. Дом можно отремонтировать, и я с радостью одолжу вам необходимую сумму. Потом отдадите из пожертвований.

Амелия смотрела на него, не веря своим ушам.

– Зачем это вам?

– А какое это имеет значение?

Раздавленная тем, что она потерпела неудачу, едва начав претворять свою идею в жизнь, девушка решила воздержаться от спора, тем более что сейчас ей предлагали отличное решение. Она покачала головой.

– Никакого. Абсолютно никакого. Но, выходит, вы полагаете, что мне удастся собрать столько пожертвований, чтобы покрыть расходы. Вы рискуете просчитаться.

– Рискую, – улыбнулся Ковентри. – Но я верю, что все получится. И еще убежден, что никакие деньги никогда не будут так важны для меня, как важна для вас эта школа.

Покоренная его великодушием, Амелия наконец расслабилась, и, когда по ее щекам заструились первые слезы, герцог заключил ее в объятия. Уткнувшись лицом в мягкую шерсть его сюртука, она вдохнула крепкий аромат мускуса и сандалового дерева. Одной рукой Ковентри обнимал ее за талию, а другой поглаживал по спине. Было так приятно ощутить его близость. Амелия чувствовала его крепкие плечи и грудь, к которой прижалась чуть теснее, еще глубже погружаясь в его объятия.

– Не знаю даже, как вас и благодарить. – Ее слова прозвучали глухо, но герцог все равно расслышал сказанное.

– Не стоит благодарности. Я рад развеять ваши тревоги.

Прошло еще несколько томительных секунд, прежде чем Амелия неохотно отстранилась.

– Прошу меня простить. – Она почувствовала, что должна извиниться. – Я потеряла голову от увиденного.

Ковентри заправил выбившийся локон ей за ухо и посмотрел на нее с такой нежностью, что девушка в очередной раз едва не разрыдалась.

– У вас нет нужды просить прощения. Вы не совершили ничего дурного. Это я перешел грань, хотя, полагаю, в сложившихся обстоятельствах это простительно.

– Вне всякого сомнения, – согласилась Амелия.

Сейчас не было и намека на страстное желание, которое пылало в его глазах, когда он пожирал ее взглядом в экипаже. Герцог проявлял лишь дружеское участие. Это заставило девушку задуматься: а верно ли она все истолковала? Действительно ли он хотел ее поцеловать? Ранее она в этом ничуть не сомневалась. Но, если она не ошиблась, сейчас Ковентри представлялась отличная возможность это сделать. И тем не менее… ни намека на то, что он вообще думал о чем-либо подобном.

Не зная, как себя вести, Амелия решила переключиться на другое.

– Вы могли бы передать сегодня мастерам, что мы готовы их нанять? Я хотела бы как можно скорее начать ремонтные работы.

– Разумеется.

Они направились в прихожую и, покинув дом, вернулись в экипаж.

– Вы сможете в понедельник съездить на лесопилку, к стекольщику и каменщику? – спросил Ковентри.

– Да. У меня нет планов на этот день.

Герцог кивнул.

– Я бы порекомендовал вам сегодня или завтра продумать первое благотворительное мероприятие. Можете спросить совета у леди Эверли. Полагаю, было бы разумно привлечь к этому и остальных.

– Займусь этим сразу же, как только вернусь домой. Благодарю вас, Ковентри. Ваша доброта стала для меня утешением, а ваша дружба… не могу передать, как много она для меня значит.

Даже несмотря на то, что Амелия не хотела довольствоваться дружбой. С Ковентри она всегда будет желать большего.

Глава 14

Прошла целая неделя с того дня, как Амелия ездила осматривать последствия пожара. Была нанята бригада рабочих, и теперь они выносили из дома обгорелое дерево. А Амелия с Ковентри тем временем заказали пол из вишни, лунное стекло для окон и достаточное количество мраморной плитки, чтобы заменить в бальном зале старую, потрескавшуюся. Остальную плитку можно будет просто отполировать до блеска, ведь менять весь пол – неоправданная расточительность.

Все эти хлопоты так плотно занимали день, что у Амелии совершенно не было времени на то, чтобы встречаться с мистером Лоуэллом и мистером Бертоном, которые дважды наносили визит в ее отсутствие. Их принимали Джульетта и леди Эверли, но разочарование мужчин, лишенных компании Амелии, было видно невооруженным глазом. Именно поэтому леди Эверли настояла на том, чтобы в пятницу утром Амелия позволила им сопроводить ее к Гюнтеру за льдом.

Прогулка оказалась очень приятной, а искренний интерес джентльменов к делам школы во многом способствовал тому, что она увлеклась беседой с ними. И сейчас, стоя рядом с сестрой в бальном зале Фальконричей, Амелия заметила, что к ней приближаются мистер Лоуэлл, мистер Бертон и еще один человек, в котором она с удивлением узнала доктора Флориана.

– Добрый вечер, дамы, – приветствовал сестер мистер Лоуэлл.

Мистер Бертон, как всегда, широко улыбался, а мистер Лоуэлл излучал сдержанное очарование. В его присутствии у Амелии, несомненно, подгибались бы коленки, если бы не Ковентри. Благодаря герцогу она была совершенно невосприимчива к вниманию остальных мужчин.

– Мы вас искали, – добавил мистер Лоуэлл.

– В такой толпе это непросто, – добавил мистер Бертон. Он оглядел людей, собравшихся в этой огромной комнате. – Простите, что не отыскали вас раньше.

– Разумеется, мы вас прощаем, – ответила Джульетта, а Амелия ободряюще улыбнулась джентльменам.

Доктор Флориан обратился к Джульетте:

– Рад видеть вас в добром здравии, мадам.

– Когда я сказал брату, что надеюсь сегодня утром встретить вас здесь, он настоял на том, чтобы засвидетельствовать свое почтение лично, – улыбнулся мистер Лоуэлл.

Амелия взглянула на Флориана.

Брату?

А она и не знала, что они братья. И никогда бы не догадалась, если бы мистер Лоуэлл не упомянул об этом. Эти двое были совершенно не похожи друг на друга. Лоуэлл был брюнетом, у Флориана же волосы отливали медью. Несмотря на то что у Лоуэлла были острые черты лица, Флориан выглядел более строгим.

– Но… – Амелия не могла скрыть изумление. – Вы братья?

Губы доктора тронула едва заметная улыбка.

– С тех пор как я стал врачом, я предпочитаю, чтобы меня называли Флорианом, чтобы нас с Лоуэллом не путали. Это мое второе имя.

– И оно очень тебе подходит[8], – широко улыбнулся мистер Лоуэлл. Потом, посерьезнев, добавил: – Мой брат очень щепетилен, когда речь идет о его пациентах. Именно поэтому он так хотел вновь повидаться с вами, леди Джульетта.

– Я всегда чувствовал, что забота о больных, помощь им в борьбе с недугами создает некую связь между врачом и пациентом. – Все это Флориан изрек с невероятно серьезным видом. Ни намека на улыбку; в его глазах была лишь глубокая задумчивость. – Мне часто доводится видеть беспомощных людей: я помогаю им, когда никто больше не может этого сделать, – и они вверяют мне свою судьбу, надеясь, что я сделаю все, что в моих силах, чтобы их исцелить. Это огромная ответственность, но ничто не способно доставить мне такое же удовлетворение.

– Кажется, вы нашли свое призвание? – с интересом произнесла Джульетта.

Доктор кивнул:

– Именно так я к этому и отношусь.

– Это не может не вызывать восхищения, – сказал мистер Лоуэлл. – Не думаю, что многим из нас удается найти свою стезю. Хотя, леди Амелия, вам это, похоже, тоже удалось. Ваше намерение открыть школу для неимущих восхищает.

Амелия зарделась, когда остальные закивали в знак согласия.

– Вы уже не раз это говорили.

– Похвалы много не бывает, – настаивал мистер Лоуэлл.

– Лоуэлл прав, – поддержал его мистер Бертон. – Мы уже обсуждали этот вопрос и сошлись на том, что ни одной другой юной леди и в голову не пришло бы заняться столь непростым делом. Быть может, за это взялась бы какая-нибудь вдова, но ее, вне всякого сомнения, напугал бы пожар. То, что вы решительно идете к своей цели, свидетельствует о вашей дальновидности и решимости довести дело до конца.

– Не могу с этим не согласиться, – сказал доктор Флориан. – Леди Амелия, вы из тех людей, которые меняют этот мир. Уверен, вас ждут великие дела и школа – это только начало.

– Начинаешь завидовать мужчине, который пойдет с вами по жизни рука об руку, – подмигнул мистер Лоуэлл, и Амелия засмеялась. – К сожалению, вы не можете выйти замуж за нас троих.

Доктор Флориан толкнул брата локтем:

– Осторожней, Лоуэлл. Неужели ты не видишь, что шокировал дам?

– Тогда позвольте мне реабилитироваться во время танцев, – ответил мистер Лоуэлл. – Полагаю, вы оставите для меня менуэт или рил?

– Разумеется. – Амелия протянула ему бальную карту, а Джульетта вручила свою доктору Флориану.

– Не вижу ни менуэта, ни рила, – произнес мистер Бертон, когда пришел его черед выбирать себе танец. Он посмотрел на мистера Лоуэлла, чьи глаза озорно блестели. – Ах вы, негодяй! – Он записал свое имя и вернул карты сестрам.

Амелия заглянула в свою карту и тут же подняла глаза.

– Вы выбрали вальс? – Она посмотрела на мистера Лоуэлла, который пожал плечами в ответ.

– Почему бы нет? Никто другой пока что не ангажировал вас на этот танец.

Действительно, почему бы нет? Когда Амелия час назад прибыла на бал и встретила Ковентри, он поспешно извинился и откланялся, так и не пригласив ее на танец. С тех пор Амелия его не видела и решила, что отсутствие герцога дает ей возможность кружиться в вальсе с другим партнером. И если, что вероятнее всего, она выйдет замуж либо за мистера Лоуэлла, либо за мистера Бертона, будет разумно с ее стороны даровать эту честь кому-то из них, а не оставлять вальс для Ковентри.

Выбросив мысли о герцоге из головы, Амелия в конце концов решила насладиться вечером в компании сестры и трех джентльменов, которые были несказанно рады уделить внимание дамам. Откровенно говоря, мужчины были весьма учтивы и внимательны: приносили девушкам напитки, спрашивали о том, что их интересует, прогуливались с ними по террасе, когда духота в бальном зале становилась нестерпимой.

– Мадам, – наконец произнес мистер Лоуэлл, обращаясь к Амелии, – пришло время потанцевать нам с вами.

Она устала после рила с доктором Флорианом, польки с мистером Бертоном и котильона с одним бароном, но все же постаралась сделать вид, будто с восторгом ожидает возможности пуститься в пляс.

– Вы просто восхитительны! – признался мистер Лоуэлл, когда наконец-то заключил ее в объятия и стал кружить в центре зала.

Танцевальные па в его исполнении были отточенными, но все же не такими безупречными, как у Ковентри.

– Благодарю. Вы очень любезны.

Аквамариновые глаза мистера Лоуэлла заблестели. Он чуть сильнее сжал ее ладонь и немного крепче прижал девушку к себе.

– Я говорю чистую правду, леди Амелия. А она заключается в том, что я еще никогда не имел удовольствия быть знакомым со столь прелестной женщиной, как вы.

– Вы всегда так галантны?

Он расплылся в улыбке:

– Вовсе нет. Я стараюсь исключительно для вас.

Ощущая некую неловкость от неприкрытой лести и от того, куда мог завести их этот разговор, Амелия решила сменить тему.

– Вы когда-нибудь бывали за границей? – поинтересовалась она.

На лбу у мистера Лоуэлла залегла морщинка – он явно удивился этому неожиданному вопросу, но быстро оправился от изумления и снова закружил Амелию по залу, искусно лавируя между другими парами.

– Бывал. Несколько лет назад, сразу после войны я ездил на материк. Особенно мне понравился Рим… гораздо больше, чем Париж.

– Я хотела бы и сама там побывать, – призналась Амелия. – А также в более отдаленных странах, например, в Египте или Китае. Я слышала, что там совершенно другая культура. Думаю, мне там понравилось бы.

– Значит, у вас есть тяга к приключениям, которая только и ждет, чтобы вырваться наружу, – пробормотал мистер Лоуэлл. – А я и не предполагал этого, хотя, вынужден признать, меня очень заинтриговала эта черта вашего характера.

Амелия не знала, почему это так его удивляет. По ее мнению, желание исследовать то, что находится за пределами Англии, своими глазами увидеть чудеса света было вполне естественным. Она не понимала, как можно этого не хотеть.

– Почему? – спросила девушка.

– Больше всего на свете я ненавижу рутину и потому обожаю приключения. Люблю путешествовать.

Не зная, что на это ответить, Амелия позволила себе просто наслаждаться танцем, представляя себе, какой может быть жизнь рядом с таким человеком, как мистер Лоуэлл. Казалось, он будет поддерживать ее начинания и ездить с ней в разные уголки мира. Ведь то, что между ними не проскочила искра желания, вовсе не означает, что они не могут наслаждаться обществом друг друга. Может, в конце концов они почувствуют тягу друг к другу. На мистера Лоуэлла приятно смотреть, и он искренне интересуется тем, что она говорит, – а ей это нравится.

– Прошу вас на мгновение задержаться, – произнес он по окончании танца. – Я хотел бы вам что-то сказать. И предпочитаю сделать это с глазу на глаз.

Не зная, к чему все это приведет, Амелия огляделась в поисках знакомого лица.

– Мне следует спросить разрешения у леди Эверли или у вдовствующей герцогини Ковентри, прежде чем остаться с вами наедине.

Но они с мистером Лоуэллом уже покидали бальный зал и направлялись дальше по коридору.

– Можете принять мои заверения в том, что ваша репутация не пострадает, если вас тревожит именно это.

– Я… знаете… что ж… Неужели разговор наедине с мужчиной не запятнает мою репутацию?

Ей говорили, что она должна постоянно находиться в сопровождении дуэньи.

– Нет, если мы оставим дверь приоткрытой, – ответил мистер Лоуэлл, увлекая Амелию в уютную гостиную и почти до конца прикрывая дверь. – Вот так. Видите? Дверь закрыта не до конца, как того и требуют правила приличия.

– Мне было бы более комфортно, если бы мы открыли ее пошире.

Не обращая внимания на слова девушки, мистер Лоуэлл увлек ее к креслу.

– Прошу вас, присядьте, мадам. Ваши ножки, наверное, устали от танцев.

Не в силах отрицать очевидное, Амелия опустилась в кресло и облегченно вздохнула. Однако тут мистер Лоуэлл сделал невероятное: опустился на одно колено и протянул ей руку. Их взгляды встретились, и девушка с тревогой поняла, что сейчас случится ужасное – то, чего она совсем не хочет.

И тем не менее она чувствовала, что не в силах остановить происходящее. Мистер Лоуэлл пристально посмотрел ей в глаза и произнес:

– Я так долго искал свою женщину – страстную, жизнерадостную, которая делила бы со мной дни и ночи.

Слово «ночи» заставило Амелию съежиться, поскольку, произнеся его, мистер Лоуэлл окинул взглядом ее тело, задержавшись на груди.

– Учитывая пристальный интерес к вам мистера Бертона, я понимаю, что должен действовать стремительно, чтобы он не сделал вам предложение первым. – Мистер Лоуэлл крепче сжал ее пальцы. – Моя милая леди Амелия, вы окажете мне величайшую честь, если согласитесь стать моей супругой. Мы с вами будем вместе путешествовать по свету, как вы мечтаете, я обустрою для вас библиотеку, книги для которой вы выберете сами… – Он на секунду отвел взгляд, как будто его одолевали бурные эмоции, но потом вновь обратил на нее пылающий взгляд. – Положитесь на мое слово: я наполню вашу жизнь утонченной страстью.

Девушка смотрела на него с изумлением. Это было не просто предложение руки и сердца. Это было признание в снедающей его страсти – такого она уж точно не ожидала. По всей видимости, этот мужчина до поры до времени скрывал свое влечение к ней, но теперь это невозможно было отрицать. Он упивался ее близостью; его нервы были натянуты как струны в ожидании ее ответа.

Амелия поняла, что настал ее черед говорить. Что, ради всего святого, ему ответить? Что вообще она могла на это сказать? Пока она не понимала намерений мистера Лоуэлла до конца, она была настроена выйти замуж за него или за мистера Бертона, ведь Ковентри был для нее недосягаем. Но теперь каждая клеточка ее естества восставала против этого. Взгляд мистера Лоуэлла был исполнен надежды, Амелия же хотела, чтобы он прекратил этот разговор – и молилась о том, чтобы он позволил ей уйти. Видимо, для нее это было слишком страстное предложение руки и сердца. Девушка поняла: она ни за что на него не согласится. Ведь речь идет о ее жизни.

– Я… невероятно польщена вашим отношением ко мне, – смогла выдавить из себя Амелия. – Но вынуждена ответить вам отказом.

Мистер Лоуэлл смотрел на нее так, как будто не понимал смысла сказанного, потом собрался с силами и уточнил:

– Вам нужны какие-то доказательства? Что мне сделать, чтобы вас убедить?

– Нет-нет. Мне очень жаль. Просто… просто я хочу выйти замуж по любви. Несмотря на всю вашу доброту и великодушие, вынуждена признать, что испытываю к вам исключительно дружеские чувства.

Мистер Лоуэлл отвел взгляд.

– А Бертон? Его вы любите?

– Нет. Не люблю и, если это каким-либо образом сможет вас утешить, заверяю вас: за него я тоже не выйду. – Амелия глубоко, прерывисто вздохнула. – Понимаете, я, к сожалению, люблю мужчину, который никогда не сможет стать моим.

Мистер Лоуэлл вновь посмотрел ей прямо в глаза, и она увидела, что он всерьез задумался над ее словами. Не стоило ей быть столь откровенной, но отчаяние, которое ее охватило, заставило Амелию сделать это признание.

– Речь идет о Ковентри?

Когда она кивнула, мистер Лоуэлл ободряюще улыбнулся ей и встал. Амелия последовала его примеру. Мистер Лоуэлл продолжал сжимать ее ладонь, и какое-то время они просто молча смотрели друг на друга. В конце концов он отступил на шаг и, склонившись над ее рукой, поцеловал костяшки пальцев. Именно в эту секунду дверь гостиной распахнулась и вошел Ковентри.

Он впился взглядом в Амелию и мистера Лоуэлла, который уже выпрямился и отпустил руку девушки. В то же мгновение всю учтивость герцога как ветром сдуло. Он с сердитым видом шагнул вперед.

– Что, черт побери, здесь происходит? – поинтересовался Ковентри недовольным тоном, к которому Амелия уже привыкла – ведь он часто разговаривал с ней именно так.

– Ничего, что имело бы отношение к вам, – ответил мистер Лоуэлл. Он обошел герцога и направился к двери. На пороге он остановился и посмотрел на Амелию. – Благодарю вас, миледи. Желаю вам приятно провести остаток вечера.

Мистер Лоуэлл вышел из комнаты, закрыв за собой дверь, и Амелия осталась наедине с мужчиной, который уже не раз демонстрировал свой неудержимый норов.

Томас не знал, что и думать. На самом деле он просто не мог ни о чем думать, пока его мозг плавился в пламенеющем аду снедающих его эмоций. Герцог напрягся всем телом, пытаясь сдержать желание швырнуть вазу в ближайшую стену. Он смотрел на девушку, которая постоянно вызывала у него приступы ярости. Этим вечером Амелия выглядела просто ослепительно. Ее волосы были завиты в локоны и собраны на затылке. Платье из золотистого газового шелка придавало ее телу теплое сияние, отчего казалось, будто она купается в солнечном свете.

Герцог поприветствовал Амелию, когда она прибыла на бал, но его реакция на ее появление – учащенное сердцебиение, то, как от желания сдавливало его грудь, когда они встречались взглядом, – заставила его удалиться в игровую комнату. Это было удачное решение, но матушка вскоре отыскала Томаса и настояла на том, чтобы он вспомнил о своих обязательствах. А когда она упомянула о том, что леди Амелия танцует с мистером Лоуэллом вальс, в Ковентри взыграло ретивое и он, не теряя ни секунды, отправился на поиски леди Амелии. К счастью, из противоположного конца комнаты он заметил, как девушка удаляется из бального зала, и догадался, куда она могла направиться. Ему мешала плотная толпа гостей, которые постоянно загораживали проход, когда Ковентри пытался добраться до того места, где можно было найти Амелию.

И вот, как только он добрался до цели, перед ним предстало зрелище, от которого в венах забурлила кровь. Разум герцога затуманился, и у него осталось только одно желание – оттолкнуть Лоуэлла и самому занять его место. Это желание невозможно было объяснить логически – оно противоречило здравому смыслу. Они с леди Амелией могут быть лишь друзьями, но будь он проклят, если позволит Лоуэллу к ней прикоснуться!

Подлый эгоист!

– Вы запятнали свою репутацию? – налетел на девушку Ковентри.

Быть может, резкие слова помогут ему заглушить угрызения совести?

– Разумеется, нет.

Он ожидал дальнейших объяснений, но Амелия молчала, поэтому герцог вынужден был спросить:

– Тогда, скажите на милость, о чем вы думали, уединяясь в комнате с мистером Лоуэллом?

В ответ Амелия лишь сердито посмотрела на Ковентри, и он вынужден был шагнуть ближе к ней.

– Отвечайте немедленно, леди Амелия!

– А иначе что?

Стиснув зубы, герцог наклонился к ней еще ближе.

– Я расскажу обо всем леди Эверли, – пригрозил он. – Быть может, это заставит вас быть осмотрительнее, раз уж вам совершенно наплевать на то, что я твержу о вашей безопасности.

Глаза Амелии округлились от страха.

– Прошу вас, не надо!

– Не надо? – Ковентри встал прямо перед ней. – В таком случае, возможно, вы ответите на мой вопрос и расскажете, о чем вы думали, когда оставались с мистером Лоуэллом наедине?

– Я вообще ни о чем не думала.

Амелия скрестила руки перед собой, и его взгляд инстинктивно устремился на идеальную округлость ее груди. Ковентри стал сжимать и разжимать пальцы, борясь с желанием прикоснуться к ней прямо сейчас – исследовать ее мягкие формы. Внутри у него все сжалось при мысли о такой вольности; он придумывал все новые и новые оправдания своему желанию. Но Амелия была здесь наедине с Лоуэллом, и ей, похоже, нисколько не претило внимание этого господина. Эта мысль действовала герцогу на нервы.

– И что же ему от вас понадобилось? – поинтересовался Томас, нисколько не сомневаясь в том, что желания Амелии и Лоуэлла совпали.

Герцог сжал кулаки, пытаясь взять себя в руки.

– Мистер Лоуэлл сделал мне предложение руки и сердца. – Амелия произнесла это таким равнодушным тоном, как будто обсуждала погоду за окном или последние новости. – Я ответила ему отказом.

Облегчение накатило на герцога волной недвусмысленной радости. Гнев тут же испарился, и Томас немного расслабился, хотя все еще не понимал причин, побудивших ее отказать Лоуэллу.

– Почему?

– Потому что я его не люблю. – Простой и лаконичный ответ. – Знаю, ваша матушка и леди Эверли возлагают на мистера Лоуэлла определенные надежды, и, признаться откровенно, всего пару минут назад я тоже была настроена положительно, но вдруг поняла, что замужество – это нечто большее, чем стремление оправдать ожидания окружающих.

– Ясно.

– Неужели? – сказала Амелия таким тоном, как будто в чем-то его обвиняла.

– Вы хотите выйти замуж по любви и, поскольку еще не встретили человека, который вызвал бы у вас страстное чувство, будете продолжать ожидать своего принца.

– А вы будете продолжать распугивать моих кавалеров, да? – поинтересовалась Амелия. В ее голосе не было даже намека на то, что в ближайшее время она откажется от своей мечты.

Ковентри взял себя в руки.

– Разумеется, нет. Нелепо задавать подобные вопросы, ведь вам прекрасно известно, что я желаю удачно выдать вас замуж.

Амелия смотрела на него, тяжело дыша, так же, как он, когда только ворвался в комнату.

– Вы несносны!

– Я?

– Вы делаете все возможное, чтобы этому помешать! Выставляете мистера Бертона в невыгодном свете, а потом уверяете меня, будто он недостаточно хорош, хотя это совершенно не так. А теперь мистер Лоуэлл… Вы ведете себя с ним так, будто он совершил нечто ужасное, хотя единственное, в чем он провинился, – сделал самое удивительное предложение руки и сердца, на которое такая девушка, как я, не могла и надеяться.

– Он был само обаяние, верно? – Томас почувствовал, как внутри у него опять все закипает.

Амелия пронзила его взглядом.

– Да, он невероятно обаятелен.

– В таком случае вам следует хорошенько подумать и в конце концов принять его предложение. – Взбешенный ее словами, Томас подался вперед, нависая над ней.

– Может быть, я так и поступлю.

Амелия запрокинула голову, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. Она тяжело дышала от досады, которая накатывала на нее волнами. Девушка походила на валькирию, которая собиралась решить его судьбу – пугающее воплощение силы и инстинкта самосохранения.

Быть может, это было его реакцией на то, что произошло ранее, – душу герцога пронзил страх, когда он решил, что потерял Амелию, отдав ее Лоуэллу. Или же виной всему ее дьявольская красота, которая затмевает все вокруг? Как бы то ни было, Ковентри поймал себя на том, что наклоняется к Амелии.

Он прилагал титанические усилия, чтобы сохранять дистанцию, которую требуют приличия, но все пошло прахом, когда их губы встретились. Это случилось за долю секунды, и у Амелии не было возможности сбежать. На мгновение герцог задумался об отступлении, но тут ее губы ответили на его поцелуй и девушка прижалась к нему всем телом. Амелия обхватила его руками за шею, и у нее вырвался еле слышный вздох – чувственная мольба не останавливаться. Почему, черт побери, он не поцеловал ее раньше?

Ковентри гладил ее по спине, чувствуя, как от его прикосновений дрожит под платьем ее тело. Амелия обхватила его голову руками, как будто хотела стать к нему еще ближе. Он прислушался к ее желаниям и наклонился еще ниже; его поцелуи стали более требовательными, в венах запульсировала кровь. Амелия была божественна. У нее на языке все еще оставался привкус дорогого шампанского. Готовность, с которой она отвечала на его ласки, лишь сильнее распаляла Томаса, ведь это доказывало, что Амелия также страстно его желает.

Руки герцога скользнули ниже, изучая тело, которое скрывалось под платьем: тонкую талию, крутые бедра, нежную кожу. Он впился пальцами в мягкие ягодицы, прижимая ее бедра к своим и настойчиво намекая на свое желание. Изумленный возглас Амелии смешался с его дыханием; Томас стал целовать ее все настойчивее, рисуя в воображении многочисленные возможности: их уже не разделяет одежда… Амелия раскинулась на простынях, а он…

Пробили часы, отсчитывая очередной час, и грезы Томаса резко оборвались. Что, черт возьми, он делает? Он сейчас целует сестру Хантли, а не какую-то вдовушку, которой мог бы подарить ночь наслаждения. Если он пойдет дальше, за этим последует требование жениться, если, конечно, Хантли его не убьет (что было вполне вероятно). Нужно подумать и о своей жизни. Она и так запутанная и беспорядочная. Зачем множить свои проблемы, вступая в брак? А ему придется это сделать, если их с Амелией застанут на горячем…

Томас так поспешно выпустил девушку из объятий, что она едва не упала.

– Прошу прощения. – Это было единственное, что пришло ему на ум. – Не знаю, что на меня нашло.

– Не знаете? – Страсть тут же потухла в ее глазах, и в них заблестели слезы.

Герцог почувствовал себя ублюдком.

– Амелия, – произнес он. – Мой долг – оберегать вас, а не компрометировать. Но в последние дни мы проводим много времени вместе, и я… Я не был бы мужчиной, если бы не мечтал вас поцеловать. Хотя бы раз. Если даже я так легко поддался соблазну, другие также не устоят. Именно поэтому я так решительно настроен оберегать вас от подобных двусмысленных ситуаций.

Девушка пугалась все больше и больше. Герцог отчаянно пытался объясниться. Все его слова были фальшивыми, и мысль о том, что он ступил на путь, который привел к смерти его собственную сестру, что он ничем не лучше человека, соблазнившего Мелани, вызывала у Томаса желание бежать стремглав.

Как он мог уступить своим низменным инстинктам? Кому, как не ему, знать о том, что такое подмоченная девичья репутация? Чувствуя отвращение к самому себе, Ковентри заявил:

– Подобное не повторится. Можете быть в этом уверены. – Он просто обязан был сказать Амелии правду. – Я не…

Я не тот, за кого вы меня принимаете.

Он взъерошил волосы, понимая, что именно должен сказать, но опасаясь того, как это повлияет на мнение Амелии о нем. Однако поскольку это было единственно правильным решением, герцог все равно намерен был попробовать.

– Моя жизнь запутана и…

– Я все понимаю. – Ее унылый ответ перевернул душу Ковентри.

– Я так не думаю. – Он протянул руку, не зная, как ее утешить, чтобы не обидеть еще сильнее. – Амелия…

Она отвернулась от него и направилась к выходу. Не говоря ни слова, девушка открыла дверь и вышла в коридор, оставив Томаса наедине с чувством невосполнимой утраты и сожаления.

Глава 15

Проснувшись утром, Амелия решила не вставать с постели. Девушка повернулась набок и накрыла голову подушкой.

Ковентри поцеловал ее, и это было восхитительно.

Но затем все изменилось.

Амелия застонала, вспоминая, что именно произошло и то, как он потом извинялся за свое поведение. Не знаю, что на меня нашло. С таким же успехом он мог бы рассуждать о какой-нибудь отвратительной шляпе, которую купил прихоти ради.

Амелия натянула теплое одеяло на голову и уютно свернулась калачиком. Сегодня у нее не было желания что-то делать, кого-либо видеть, куда-нибудь идти. Она просто хотела побыть одна, до тех пор пока не забудется их восхитительный поцелуй и то, как ужасно все это закончилось.

Неожиданно в дверь постучали.

– Уходите. Я еще сплю.

Дверь открылась, и послышались осторожные шаги.

Амелия застонала.

– Джульетта, я тебя предупреждаю: я хочу…

– Это не Джульетта, – мягко произнесла леди Эверли. – Я решила лично удостовериться, что с вами все хорошо. Вы никогда не оставались в постели так долго.

– Вчера мы поздно легли, – объяснила Амелия.

– Но уже два часа пополудни. Внизу вас ожидает герцог.

Это заставило девушку сесть в кровати. Всклокоченные волосы упали ей на лицо.

– Зачем? – Признаться, она совсем не ожидала сегодня его визита. Какая бестактность!

– Он уверяет, что вы собирались вместе посмотреть, как продвигается ремонт.

Амелия встретилась взглядом с леди Эверли.

– Я никогда…

Она покачала головой и прикусила язык. Обвинять герцога во лжи не стоило – это могло натолкнуть окружающих на нежелательные выводы, а потом могло раскрыться и то, что произошло в гостиной у Фальконричей минувшим вечером. Поэтому Амелия, стиснув зубы, решила просто пережить этот день.

– Прошу прощения. Мне следовало приказать служанке, чтобы она разбудила меня раньше.

– Сейчас я ей позвоню, и она поможет вам одеться. – Леди Эверли направилась к сонетке. – Не торопитесь. Полагаю, его светлость согласится подождать.

Леди Эверли покинула комнату. Амелия поморщилась. Придется терпеть общество любимого мужчины, который не отвечает ей взаимностью. Равнодушие герцога заставляло Амелию ненавидеть его до безумия.

Слава богу, служанка принесла ей чай с бутербродами: Амелия успела поесть, пока ее волосы расчесывали и укладывали в прическу. Когда все было готово, девушка мельком взглянула на себя в зеркало, решив, что простое темно-лавандовое платье вполне подходит для такого случая – особенно учитывая то, что она ни на кого не пытается произвести впечатление. Сегодня уж точно!

– Добрый день, леди Амелия, – приветствовал ее Ковентри, когда она вошла в гостиную.

Девушка натянуто улыбнулась.

– Ваша светлость, – ответила она, намеренно обращаясь к нему так почтительно.

Ковентри на секунду нахмурился, но потом оправился от ее холодности и учтиво улыбнулся.

– Вы готовы выезжать?

– Разумеется.

Амелия повернулась и направилась в прихожую. Герцог старался не отставать. Даже сейчас, несмотря на раздражение, девушка не могла отрицать, что этот человек много значит для нее. Она чувствовала, что его мужское начало подавляет ее, и это раздражало Амелию еще больше.

Ей хотелось кричать, но она, сдержавшись, позволила герцогу проводить ее к экипажу. Ковентри забрался туда вслед за Амелией и устроился напротив. Она реагировала на каждое его движение, хоть и старалась не смотреть в его сторону: девушка упрямо глядела на дерево за окном.

– Позвольте сказать, что вы сегодня выглядите просто ослепительно.

Нет, не позволю.

Амелия проглотила колкость и вместо этого пробормотала:

– Благодарю.

Экипаж тронулся, и дерево исчезло из виду. В экипаже повисло неловкое молчание, которое прерывалось лишь негромким дребезжанием колес и топотом копыт.

– Амелия…

Голос Ковентри молил ее послушать, хоть она и отказывалась смотреть в его сторону.

– Да!

– Я искренне сожалею о том, что вчера произошло.

Она вцепилась в сиденье, вонзив ногти в обивку.

– Перестаньте извиняться! – Она больше не могла этого слышать.

– Учитывая ваше настроение, я чувствую, что должен это сделать.

Ну довольно!

Амелия подняла голову и встретилась с ним взглядом, не обращая внимания на его обеспокоенный вид.

– Мое настроение?

Герцог молча смотрел на нее, явно сбитый с толку ее резким тоном.

– Вам оно не по нраву? Вы наверняка предпочли бы, чтобы я делала вид, будто наши отношения остались прежними?

Казалось, он задумался над ее вопросом и наконец сказал то, чего она меньше всего ожидала:

– Да, думаю, предпочел бы.

Разум девушки закипел от злости, грозя лишить ее возможности мыслить здраво.

– Вы… ублюдок!

– Я не должен был вас целовать, Амелия. Это было ошибкой, и я…

– Еще раз скажете, что сожалеете об этом, и я больше никогда не буду с вами разговаривать.

Ковентри запнулся и посмотрел на нее с искренним раскаянием. В конце концов он вздохнул и провел рукой по волосам, взъерошив тщательно уложенные пряди.

– И как же мне это исправить?

– Не знаю. Если строго следовать правилам приличия, вы должны попросить моей руки.

У герцога от испуга округлились глаза.

– Вы же знаете, что я не могу жениться. Моя жизнь…

– …И так запутанна и сложна. Вы уже говорили это, но еще вы человек чести… человек, который поступает как должно. Обычно.

В глазах Ковентри отражался ужас. Амелия пожалела бы его, если бы не была так зла и уязвлена. Он сглотнул, словно к чему-то готовясь, потом медленно подался вперед и потянулся к ее руке. Амелия позволила до нее дотронуться, стараясь не обращать внимания на удовольствие, которое доставило ей это прикосновение. В настоящий момент у нее совершенно не было желания испытывать на себе то ошеломляющее влияние, которое Ковентри на нее оказывал. Амелия не хотела наслаждаться нежным прикосновением его пальцев и быть одурманенной желанием и страстью. Она не желала обращать на это внимание, но ничего не могла с собой поделать, хоть и отчаянно пыталась взять себя в руки.

– Амелия, – нерешительно начал Ковентри. – Вы должны знать, что у меня есть сын.

Девушка замерла. Она вглядывалась в знакомое лицо Томаса и видела, как он сдержан. Амелия не знала, как реагировать на сказанное: обнять герцога в благодарность за честность или задушить его за то, что он так долго это скрывал. В конце концов она откинулась на спинку сиденья, со вздохом смирившись с поражением.

– Почему вы ничего нам не сказали?

Он скрыл правду не только от нее, но и от Рафа. Правда, они знают друг друга всего пару месяцев, но после произошедших с тех пор событий Раф считал Томаса едва ли не братом. Он не стал бы скрывать от нее столь важной тайны.

Именно такие чувства вызвало у Амелии это признание. Их былые разногласия отошли на второй план. Девушке было больно из-за того, что Ковентри не доверил ей эту тайну раньше. Но он же доверил ее тебе сейчас, Амелия! Она вглядывалась в его темно-карие глаза и ждала ответа.

– Я привык никому не рассказывать о Джереми, – честно признался Ковентри. Его рука по-прежнему лежала на ее руке; его поза свидетельствовала о самоконтроле. – Будучи герцогом и членом парламента, я не могу избежать пристального внимания к своей персоне. Но поскольку Джереми – незаконнорожденный, я всегда старался его защитить.

Амелия тут же поняла, что он имеет в виду. Крайне жестоко оставлять ребенка беззащитным перед возможными оскорблениями или перешептываниями за спиной, до тех пор пока он не научится не обращать на них внимания или реагировать адекватно. Но слова Томаса вызвали у нее новый вопрос.

– Кто его мать?

За этим последовала бы череда других вопросов: А вы любили ее? Почему же тогда не женились? Как можно быть таким беспечным?

– Этого я вам сказать не могу, – ответил Ковентри.

– Но…

– В моей жизни есть люди, которых я буду защищать любой ценой. – Герцог заерзал на сиденье, зашаркал ногами по полу экипажа. – Все, что вам нужно знать: мать Джереми умерла во время родов и я поклялся вырастить мальчика так, чтобы он обладал теми же возможностями, что и законнорожденные дети. За последние пять лет это отняло у меня много сил и времени, но я настроен решительно. – Голос Ковентри дрогнул от переполнявших его чувств, и, если она не ошиблась, в его глазах заблестели слезы.

Амелия пожала ему руку:

– Я уважаю вас и восхищаюсь вашим решением.

Он стиснул зубы.

– Благодарю. – Прошла минута, и Ковентри продолжил: – Именно поэтому я решил не ухаживать за женщинами. – Он серьезно посмотрел на Амелию. – Ухаживание и брак отнимают огромное количество времени и сил.

– Вы занятой человек. – Она понимала, что констатирует очевидное, но не знала, что еще сказать.

Ковентри сжал ее ладонь.

– Тот факт, что я сопровождаю вас на балы и приемы по просьбе вашего брата, свидетельствует о том, насколько я уважаю вас и вашу семью. Исходя из этого и помня о событиях прошлой ночи, я бы посоветовал вам не питать надежд на более близкие отношения со мной. Потому что, откровенно признаюсь, у меня совершенно нет на это времени.

Изо всех сил пытаясь сохранять спокойствие, Амелия убрала руку и вежливо улыбнулась, скрывая свои истинные чувства.

– Это был всего лишь поцелуй. Если вы полагаете, что у меня есть относительно вас какие-то планы, вы ошибаетесь.

– Мне показалось, что вас снедает обида и ярость после случившегося. А еще вы сказали, что я должен просить вашей руки, поэтому я решил, что поцелуй много значит для вас и мой… мой отказ… вас обидел.

– В таком случае позвольте развеять ваши опасения. – Амелия стала вспоминать многочисленные домашние обязанности, которые были у нее, когда они жили в Сент-Джайлсе. Это помогло ей абстрагироваться от эмоций. – Я не испытываю обиды и не злюсь на вас. Просто я боялась, что из-за моей оплошности вы перестанете меня уважать.

Герцог нахмурился:

– Амелия…

– То, что произошло между нами, было ошибкой. Думаю, мы оба с этим согласны.

Поскольку они уже приехали к месту назначения, она была избавлена от продолжения этого разговора. Ковентри помог Амелии выйти из экипажа. Она поднялась по лестнице и вошла в дом.

Группа рабочих восстанавливала лестницу. Стук молотков и громкие разговоры отвлекли Амелию от кипевших у нее в душе страстей.

– Как продвигается работа? – поинтересовалась девушка, подходя, чтобы посмотреть на лестницу поближе.

– Отлично, я бы сказал, – ответил один из рабочих. – Дело пойдет быстрее, как только пол подсохнет – а это будет не скоро, вот оно как. Но как только просохнет пол, мы сможем его выровнять и зачистить, а потом уложить новые доски.

– А стены? – спросила Амелия.

– Перейдем к стенам, когда с полом закончим.

Поблагодарив рабочего за ответ, Амелия прошлась по всему зданию, а Ковентри остался в прихожей. Вероятно, он не горел желанием вновь оставаться с ней наедине, ведь тогда им пришлось бы продолжить беседу. Либо же повиснет неловкая пауза, которую нужно будет чем-то заполнить. Амелия обрадовалась, что он избавил ее от этой необходимости, и мысленно поблагодарила за предупредительность.

По дороге в Хантли-хаус они едва ли обменялись парой слов – к сожалению, ибо это лишь усугубило плохое настроение Амелии. Она искренне хотела одного: забыть, стереть вчерашний день из памяти, чтобы они с Ковентри могли оставаться друзьями. Ей так не хватало его остроумных шуток – а также сил забыть о зияющей пустоте в своей душе. Поэтому, когда они подъехали к дому, Амелия пожелала герцогу хорошего дня и скрылась за дверью, даже не оглянувшись на прощание.

Когда Томас вернулся к себе, он так громко хлопнул дверью, что задрожал весь дом. Тут же возник Джонс, а герцогиня выглянула из гостиной.

– Все в порядке? – спросила она.

Томас стиснул зубы. Меньше всего ему хотелось объясняться.

– Мне нужно выпить, – пробормотал он, протягивая Джонсу шляпу и перчатки.

Обойдя дворецкого и матушку, герцог вошел в гостиную и направился прямо к серванту. Налил себе добрую порцию бренди, одним глотком осушил бокал и тут же наполнил его снова.

– Что случилось? – мягко поинтересовалась мать.

Ковентри повернулся к ней, представляя, какой у него сейчас хмурый вид.

– Я бы предпочел оставить это при себе.

– Ты отправился к леди Амелии… чтобы сопроводить ее к недавно приобретенному дому?

От осторожного вопроса матери герцог поморщился.

– Да. – Он тяжело вздохнул и уставился в бокал.

Поскольку Томас продолжал молчать, вдовствующая герцогиня поинтересовалась:

– Работы продвигаются не так быстро, как тебе бы хотелось, да?

– Дело не в этом чертовом доме, матушка! – Он поморщился, тут же извинился за свою несдержанность и потер переносицу, пытаясь унять ноющую головную боль.

– Вот как! Понятно. – Мать прошла в противоположный конец комнаты и опустилась на диван.

Он пристально следил за каждым ее движением.

Герцогиня продолжала хранить молчание, и Томас спросил:

– Что ты хочешь этим сказать?

Она склонила голову набок и посмотрела на него с искренним сочувствием:

– Похоже, только леди Амелия способна стать причиной твоего раздражения. В очередной раз.

– Мы повздорили, – признался Томас. Мать не сводила с него пытливого взгляда, ожидая продолжения, и он произнес: – Она считает, что я ее обидел. Быть может, она и права, но я сделал это ненамеренно. – Неправда, его похотливые намерения простирались гораздо дальше. – Я, разумеется, извинился, но леди Амелия не смилостивилась. Пожалуй, ситуация усугубилась, и теперь она вообще отказывается со мной разговаривать. – Он подошел к креслу, стоящему рядом с диваном, и сел в него. – Признаюсь, я сбит с толку всей этой ситуацией – ее реакцией и своим ответом. Меня одолевают… противоречивые чувства.

– Хм… – Герцогиня долго смотрела на сына и наконец сказала: – Начнем с того, что я не верю, что ты мог обидеть леди Амелию. Надеюсь, ты не стал говорить ей все, что у тебя на уме?

– Нет.

– Я так и думала! – Матушка смерила его пристальным взглядом; герцог сидел не двигаясь. Он боялся, что она узнает правду по его глазам. – Я посоветовала бы тебе, – в конце концов произнесла она, – хорошенько поразмыслить над тем, что значит для тебя леди Амелия.

Томас невольно поморщился:

– Она мой друг… точнее сказать, сестра моего друга.

– И только?

– Разумеется.

Амелия не может быть для него кем-то еще. Если они перешагнут черту, у них ничего не получится, поэтому Томас не мог этого допустить.

– Следовательно, ты не смеешь даже надеяться на это, верно?

Томас откинулся на спинку кресла; от слов матушки ему стало немного не по себе.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Насколько я понимаю, мужчина не станет расстраиваться из-за женщины, в которую он не влюблен по уши. Разумеется, если только он в здравом рассудке, а, скорее всего, это не так, поскольку ты отрицаешь свою глубокую привязанность к леди Амелии. Значит, ты не смеешь даже надеяться. Ты, наверное, живешь как в аду.

Он смотрел на эту хрупкую женщину, которая его вырастила – женщину, которая всегда отличалась сдержанностью, – и гадал, как же ему заставить ее сменить эту скользкую тему.

– Матушка, – Томас опорожнил бокал бренди, – меня мучает твоя логика.

– Это лишь подтверждает мои догадки.

– О каких догадках ты говоришь? О том, что я безумен и мне пора в лечебницу для душевнобольных?

Герцогиня улыбнулась. Так мать обычно улыбается ребенку, который учится ходить.

– Ты, несомненно, испытываешь к леди Амелии нежные чувства.

Томас напрягся всем телом:

– Нет, нет и нет!

– Вот и отлично. – Герцогиня встала и направилась к двери. На пороге остановилась и посмотрела на сына с теплотой и пониманием. – Вскоре ты сам все поймешь, Ковентри. А когда поймешь, мой тебе совет: смирись.

Томас подождал, пока она покинет комнату, а затем негромко выругался.

Она ошибается, черт побери. Он не может потерять голову из-за Амелии. Он никогда не потеряет из-за нее голову. Если бы не одно «но»: будь он с собой предельно честен, он признал бы, что уже потерял голову. Его матушка права. Иначе почему он так завелся из-за их ссоры?

Ответ был прост. Как же ему не хватало той легкости в их отношениях, которую он разрушил своим поцелуем! Теперь от нее не осталось и следа. И все потому, что Амелия запала ему в душу. Боль в ее глазах, когда он отказался от нее, была физически ощутимой. Внутри у герцога все сжалось, и он сказал, что сожалеет, хотя на самом деле ни капли не жалел о том, что между ними произошло. Наоборот, смаковал каждое мгновение. Но Амелии не следовало об этом знать – иначе ему придется на ней жениться.

Тяжело вздохнув, Томас встал и пошел переодеваться. Хороший бой в «Черном лебеде» сейчас был бы как нельзя кстати. Быть может, ему удастся выбить из себя это чувство? По крайней мере, он больше не будет ощущать мучительную боль оттого, что нанес смертельную рану Амелии.

Глава 16

– Только что принесли для вас, мадам. – Пирсон протянул Амелии письмо на подносе.

Она открыла конверт и прочла послание.

– Это от вдовствующей герцогини, – сказала девушка, глядя на леди Эверли, которая до появления дворецкого учила Амелию и Джульетту, как правильно держать веер. – Она приглашает меня сегодня на чай.

– Вы должны поехать, – тут же отозвалась леди Эверли.

– Но… – Амелия еще раз перечитала письмо, пытаясь понять, не стоит ли за этим приглашением герцог Ковентри. – Вы не находите странным, что она приглашает только меня?

Леди Эверли пожала плечами:

– Нет. Вы старшая из сестер, та, кому мы пытаемся подыскать пару. Я уверена, что герцогиня просто хочет дать вам пару советов с глазу на глаз.

Слова графини еще больше озадачили Амелию. Девушка сложила письмо и продолжила урок. Она заверила себя, что не будет переживать из-за этого визита, но ее сердце все равно колотилось при мысли об очередной встрече с герцогом. Ведь это его дом и их встреча вполне вероятна, а Амелия пока еще не была к ней готова. Особенно после их вчерашней ссоры. Именно поэтому, прибыв в Ковентри-хаус ровно в три часа пополудни, девушка сразу же поинтересовалась у дворецкого, дома ли его светлость.

Тот покачал головой, и Амелия облегченно вздохнула.

– Нет, мадам. Но ее светлость ожидает вас в гостиной. Позвольте вас проводить.

Оказавшись в просторной гостиной, Амелия склонилась перед герцогиней в реверансе, который, к счастью, выглядел вполне пристойно. Хозяйка дома улыбнулась.

– Благодарю, что откликнулись на мое приглашение, леди Амелия. Я не была уверена, что ваша занятость позволит вам найти время заглянуть на чай.

– Я признательна вам за приглашение, хотя и не скрою, что оно несколько меня удивило.

Герцогиня засмеялась и жестом пригласила Амелию устраиваться на одном из диванов.

– Мой сын упоминал о вашей дерзости.

Амелия прикусила губу.

– Простите. Похоже, иногда я говорю не подумав.

– О, не стоит извиняться, милая! Я нахожу это оригинальным и восхитительным. И я вижу, что Ковентри нравится ваше общество.

Ее слова и последовавшая за ними улыбка заставили Амелию задуматься. Внезапно она стала гадать, что же именно Томас поведал своей матушке? И насколько подробно?

Пытаясь взять себя в руки, Амелия наблюдала за тем, как вдовствующая герцогиня разливает чай. Любопытство не давало ей покоя, и девушка поинтересовалась:

– А почему вы не пригласили мою сестру?

Взяв чашку, вдовствующая герцогиня ответила:

– Потому что, какой бы очаровательной я ни находила леди Джульетту, сейчас не она занимает мои мысли, а вы. – Заметив изумление гостьи, вдовствующая герцогиня улыбнулась еще шире. – Вы видите, я тоже могу быть дерзкой.

Не зная, что ей ответить, Амелия взяла чашку и сделала глоток.

Вдовствующая герцогиня оценивающе разглядывала девушку.

– Дело в том, что я очень заинтригована.

– Мной?

Разумеется, нет!

Вдовствующая герцогиня медленно кивнула.

– Вы привлекли к себе внимание Ковентри, и я как его мать решила, что должна сама во всем разобраться.

Испуганная Амелия не знала, плакать ей или смеяться в ответ на это утверждение. Изо всех сил стараясь не давать воли эмоциям, она негромко заговорила, пытаясь казаться спокойнее, чем была на самом деле.

– Если вы предположили, что ваш сын собирается за мной ухаживать, вы ошиблись. Мы с ним просто друзья, ваша светлость. Ничего более.

Вдовствующая герцогиня сделала глоток чая, продолжая внимательно смотреть на Амелию поверх чашки. Поставив изящное фарфоровое изделие на стол, хозяйка дома ответила просто:

– Поживем – увидим.

Амелию возмутили и сам ответ, и то, что бедная женщина надеется на развитие событий, поэтому с облегчением позволила герцогине перейти на другие темы. Когда хозяйка дома начала расспрашивать ее о прошлом, Амелия честно, без утайки рассказала ей о трудностях, с которыми им приходилось сталкиваться в Сент-Джайлсе. И о том, что жизнь в Мейфэр тоже оказалась несладкой, хотя и по совершенно иным причинам.

– Особенно тяжело мне дается менуэт, – призналась Амелия, когда они начали обсуждать бальный этикет. – Когда я его танцую, мне всегда кажется, что мои ноги движутся в обратном направлении.

– Я несколько раз наблюдала за тем, как вы танцуете. На мой взгляд, вы справляетесь не слишком успешно.

Амелия засмеялась:

– Не очень-то похоже на похвалу.

– Если будете продолжать ежедневные занятия, в конце концов вы освоите и этот танец.

Чувствуя благодарность за уверенность, с которой говорила герцогиня, Амелия потянулась за печеньем. Она уже собиралась откусить кусочек, но тут ее привлекло какое-то движение. Девушка пригляделась… и застыла, увидев детскую мордашку, выглядывающую из-за двери. У малыша были красивые глаза – темно-карего цвета; от любопытства они стали еще больше.

Тут же позабыв, что она находится в гостях, в гостиной у вдовствующей герцогини, Амелия отложила печенье и закрыла глаза ладонями. Затем осторожно развела их в стороны, ровно настолько, чтобы встретиться взглядом с мальчиком, и вновь закрыла глаза руками. Она повторила это несколько раз, заметив, что малыш все больше выглядывает из-за двери – стали видны не только его глазенки, но и пухлый ротик, который, однако, не улыбался даже тогда, когда малыш присоединился к игре.

Еще несколько минут Амелия открывала и закрывала глаза – до тех пор, пока мальчик не шагнул в комнату. Когда он прошел дальше в гостиную, гостья опустила руки на колени и улыбнулась. Ребенок отвел взгляд, переминаясь с ноги на ногу и подрагивая всем телом, как будто собирался убежать. Чтобы не испугать мальчика, Амелия перевела взгляд на клочок бумаги, который торчал из его кармана.

– А что это у тебя здесь? – спросила она, указывая на свернутый в трубочку листок.

Мальчик отвел взгляд, и тут Амелия вспомнила о присутствии герцогини. С момента появления ребенка та не произнесла ни слова, и Амелия решила пока что тоже не обращать на нее внимания, надеясь, что малыш заговорит. Но он молча достал листок, на который она указывала, и шагнул ближе. Так же молча мальчик протянул листок гостье. Амелия развернула его и обнаружила ошеломляющее буйство красок. Нельзя было с уверенностью сказать, что именно здесь изображено, но рисунок показался ей прекрасным.

– Да ты настоящий художник! – пробормотала девушка, разглядывая брызги желтого и оранжевого, смешавшиеся с голубым и зеленым. – Передать эмоции – задача не из простых, но это… Твой рисунок заставляет меня вспоминать тепло и счастье, представлять восходящее солнце… Он прекрасен, и ты можешь гордиться своей работой.

Мальчик – сама серьезность – молча взглянул на вдовствующую герцогиню, и Амелия на сей раз тоже посмотрела на хозяйку. Она глядела на женщину, которая так беззаботно улыбалась всего несколько минут назад. Сейчас ей на глаза навернулись слезы, а губы задрожали.

– Это мой внук, – выдавила она хриплым шепотом. – Его зовут Джереми.

– Очень приятно познакомиться, Джереми, – сказала Амелия, вновь поворачиваясь к малышу.

Глаза у него были темнее, чем у отца, но волосы… Внутри у Амелии все сжималось, когда она смотрела на черты, которые Джереми, должно быть, унаследовал от матери.

Отмахнувшись от мерзкой ревности, которая грозила поглотить ее, девушка похлопала по дивану рядом с собой:

– Присядешь возле меня?

Джереми, казалось, задумался. В конце концов он подошел ближе и сел рядом с Амелией. Но так и не улыбнулся – его лицо абсолютно ничего не выражало. Мальчик скрестил руки на груди и стал болтать ногами. Амелия пристальнее вгляделась в малыша; она заметила в его поведении что-то такое, что напомнило ей о Бетани.

Девушка взяла поднос с печеньем и спросила ребенка:

– Хочешь печенья?

Он покачал головой, и она поставила поднос на место. Амелия посмотрела на герцогиню, которая почему-то выглядела смущенной.

– Вам нездоровится? – негромко поинтересовалась девушка у хозяйки.

Вдовствующая герцогиня покачала головой. Она поспешно встала, посмотрела на Амелию и Джереми, потом отвернулась и пробормотала:

– Прошу меня извинить, я удалюсь на минутку…

Амелия удивленно глядела вслед герцогине. Все происходящее казалось гостье странным. Решив, что пока рано делать какие-то выводы, она вознамерилась довериться внутреннему голосу и вновь обратилась к Джереми:

– Ты любишь животных?

Сидящий рядом с ней малыш замер. Прошла минута, и мальчик кивнул.

– Собак?

Он опять кивнул.

– А у тебя случайно нет собаки?

Он покачал головой – она получила ответ.

Внимание Амелии вновь привлек лист бумаги. Вероятно, Джереми – молчаливый и замкнутый ребенок, но его рисунок свидетельствовал о развитом воображении. Девушка на секунду задумалась, перебирая все «за» и «против». Она в гостях у герцога, в конце концов… она всего лишь гостья, которую пригласили на чай. И тем не менее… надо попробовать растормошить Джереми. Ей так хотелось, чтобы он улыбнулся. Амелия вспомнила, что Рафу иногда удавалось рассмешить Бетани, поэтому она прямо спросила мальчика:

– Хочешь поиграть?

Очень долго он молчал, но потом все же произнес первое слово в ее присутствии:

– Да.

Когда Томас вернулся домой из парламента, он сразу понял: что-то тут не так. Во-первых, у двери не оказалось дворецкого. Раньше подобного не случалось, особенно среди бела дня. Томас снял шляпу и перчатки и положил их на столик в прихожей. И тут он услышал смех… детский смех. Герцог покачал головой. Быть этого не может.

Направляясь по коридору к гостиной, он увидел матушку и дворецкого – оба стояли за дверью и заглядывали в комнату, словно парочка шпионов.

– Что за…

– Тсс! – Герцогиня повернулась к сыну, прижимая палец к губам.

Она выглядела чрезвычайно взволнованной – похоже, его матушка плакала.

Что, черт побери, здесь происходит?

Уважая желание матери сохранять молчание, Томас замедлил шаг и дальше пошел на цыпочках. Очередной взрыв смеха и… ржание? Томас нахмурился. Все это казалось ему бессмысленным, пока дворецкий не отошел в сторону и герцог не смог увидеть происходящее собственными глазами.

Он даже рот открыл от изумления, но не потому, что поднос перевернулся и печенье высыпалось на дорогой ковер. Томас увидел леди Амелию. Она ползала на четвереньках, не думая о том, что ее платье может при этом испачкаться или порваться, а верхом на ней, как на лошадке, сидел Джереми. Передвигаясь по комнате, девушка изображала радостное ржание. Она неожиданно взбрыкнула, и Джереми засмеялся. Всякий раз, когда Амелия прогибалась или немного приподнималась, мальчик визжал от восторга. Томас почувствовал, что его сердце переполнилось нежностью. Никогда раньше он не видел Джереми таким веселым. Это было настоящее чудо. Похоже, его матушка чувствовала то же самое.

Амелия приподнялась, потом резко повернулась – и Джереми вцепился в ее платье. Девушка засмеялась вместе с ним. Она искренне веселилась, пока не повернулась к двери и ее взгляд не упал на ноги стоящих там людей. Амелия замерла и посмотрела на зрителей из-под выбившихся из прически волос. С очаровательной непосредственностью она сдула непослушные локоны со лба. Ее щеки порозовели от усердия, в глазах плескалась доброта, которой было до краев наполнено ее сердце.

– Джереми, – обратилась она к ребенку, – похоже, нам придется ненадолго остановиться.

Мальчик помрачнел. Его губы скривились. Он скрестил руки на груди, но слезать с Амелии не стал. И продолжал молчать. Томас шагнул к ребенку.

– Джереми, – мягко стал уговаривать он, – ты должен слезть с леди Амелии, чтобы она могла встать.

Малыш отводил взгляд. Как обычно, казалось, он не слышал, что ему говорят.

– Джереми, – не отступал Томас, – если ты слезешь, я возьму тебя на руки.

Мальчик дернул головой, выражая недовольство. Он начал ерзать на месте, не сводя глаз с ковра.

– Нет, – пробормотал Джереми. – Нет-нет-нет.

– Я не шучу, – решительно произнес Томас.

Джереми молчал. Неожиданно он замолотил по воздуху кулаками. Томас бросился к нему, но не успел добежать: ребенок больно ударил Амелию по затылку.

– Ой!

– О нет! – воскликнула герцогиня.

Томас снял Джереми со спины Амелии.

– Нет-нет-нет! – повторял мальчик, продолжая лягаться, пока Томас нес его из гостиной наверх в детскую.

Там герцог опустился на пол и крепко прижал к себе рыдающего Джереми.

– Такое часто случается? – поинтересовалась Амелия у герцогини, когда они вышли прогуляться в сад.

День стоял теплый, солнечный, тонкий аромат жасмина и роз был таким чудесным, что Амелия не могла удержаться от того, чтобы не полюбоваться цветами поближе. Добавляя дню очарования, на деревьях пели птицы.

– Лишь когда Джереми чересчур возбужден. Понимаете, он… не избалованный ребенок. Его реакция в гостиной была столь бурной не только потому, что его лишили веселья. – Вдовствующая герцогиня вздохнула. – Все не так просто. Наверное, я зря пригласила вас на чай и показала вам ребенка. Ковентри не преминет меня пожурить.

– Ему не хотелось бы, чтобы я знала о том, что у него есть сын, который… немного отличается от других детей, да?

Заметив в глазах у вдовствующей герцогини невысказанную боль, Амелия, желая ее утешить, накрыла ее руку своей.

– Мой сын верит, что его наипервейший долг – защищать Джереми.

– И это правильно! – поддержала Амелия, когда они продолжили прогулку. – Мир может быть очень жестоким.

Уж ей ли этого не знать? Учитывая то, как больно было ей, уже взрослому человеку, от нелестных слов, она и представить себе не могла, каково ребенку.

– И дело не в том, что Ковентри вам не доверяет. Вы должны понять: это его самая сокровенная тайна. И он намерен хранить ее как зеницу ока.

– В таком случае он расценит мой приход сюда как предательство.

– Я считаю, что ваш визит был просто необходим, – грустно улыбнулась вдовствующая герцогиня.

Она взглянула на Амелию. Они шли по тропинке, ведущей к террасе.

Тон герцогини заставил Амелию взглянуть на нее.

– Что вы хотите этим сказать?

– Только то, что я желаю своему сыну счастья и надеюсь, что мой сегодняшний поступок расставит все по местам.

Амелия задумалась. Но у нее не было времени разобраться в сказанном, поскольку в саду внезапно появился Ковентри. И пяти секунд не прошло, как он оказался рядом с ними.

– Матушка, – герцог был воплощением серьезности, – могу ли я поговорить с леди Амелией наедине?

– Разумеется. Мне нужно оборвать несколько сухих лепестков вон с тех цветов.

Амелия посмотрела вслед удаляющейся герцогине и пожалела о том, что не может пойти вместе с ней.

Девушка оказалась наедине с герцогом. На его лице не было даже намека на улыбку, но при этом он не казался злым или надменным. Слава богу! Амелия уже устала быть объектом его недовольства. И пусть ей все еще было больно оттого, что Ковентри ее отверг, теперь она лучше понимала причины, толкнувшие его на это, хоть и собиралась дать ему понять, что в этом не было никакой необходимости.

– Ваша матушка поступила совершенно правильно, пригласив меня в гости, – сказала Амелия.

Черная бровь герцога удивленно приподнялась.

– И вы ошибаетесь, если думаете, что к Джереми следует относиться так, как будто… с ним не все в порядке, – добавила девушка.

– Он не похож на других детей, Амелия.

– Может быть. Но это вовсе не означает, что его нужно запереть в доме. Чему тогда он сможет научиться?

Герцог вздохнул и засунул руки в карманы.

– Не знаю. Вы видели, как он себя ведет. Только представьте себе, что будет, если такое произойдет при посторонних. Джереми будет выглядеть нелепо… его засмеют.

– Кое-кто наверняка будет смеяться. Но я бы никогда не повела себя так жестоко. Хантли, Габриэлла и Джульетта тоже. Уж вам ли этого не знать!

Ковентри кивнул, но на его лице по-прежнему читалось сомнение, поэтому Амелия решила быть предельно откровенной.

– Признаюсь, для меня подобное поведение не в новинку.

В глазах герцога вспыхнул интерес.

– Что вы имеете в виду?

– Моя сестра, Бетани… У нее тоже были проблемы. Она часто выглядела встревоженной, пряталась в углу и стояла там, раскачиваясь взад-вперед, пока кто-нибудь ее не обнимет. Ее нелегко было растить. Мы постоянно боялись новых эмоциональных всплесков. Поэтому мы с братом и сестрой, как никто, понимаем, каково вам, Ковентри.

– Я… я даже не догадывался об этом.

– У меня не было причин вспоминать об этом ранее.

Герцог потупил взгляд и стал переминаться с ноги на ногу, а потом вновь взглянул на Амелию – с такой болью, что у девушки чуть не разорвалось сердце от сострадания.

– Вы… я хочу сказать… я знаю, что Бетани умерла и ее уже не вернуть, но хочу спросить, быть может… быть может… – Он покачал головой и закрыл лицо руками, пряча от нее свой страх.

Амелия вздрогнула.

– Зимой она заболела пневмонией. И так и не выздоровела. Смерть Бетани, какой бы ужасной она ни была, не имела ничего общего с ее душевным состоянием.

Герцог с облегчением вздохнул.

– Ясно. – Он сглотнул, огляделся, а потом заговорил вновь: – Вы совершенно правы: моя матушка поступила разумно, пригласив вас сегодня к нам. Не только для того, чтобы познакомить с Джереми, но и чтобы снять возникшее между нами напряжение. Я все пытался придумать, что же сказать вам при следующей встрече, но мне так и не пришло в голову ничего подходящего.

– Именно поэтому у вас на лице еще больше кровоподтеков, чем вчера?

Губы Ковентри дрогнули в озорной улыбке.

– Может быть.

– Значит, вы проигнорировали мой совет и снова отправились в Сент-Джайлс?

– Да как вы могли такое подумать?

Амелия не смогла сдержать улыбку:

– Вы неисправимый лжец.

– Хм… наверное, мне нужно больше практиковаться?

– Нет, не смейте. Я очень ценю вашу честность.

Амелия направилась в сторону террасы, и герцог зашагал рядом с ней. В противоположном конце лужайки его матушка, казалось, была полностью поглощена уходом за розовыми кустами.

– Настал мой черед быть откровенной. – Амелии было непросто, но она чувствовала, что обязана объяснить свое неучтивое поведение. – Все дело в том, что я сама хотела, чтобы вы меня поцеловали, Ковентри, и когда вы подарили мне тот поцелуй… ничего более чудесного я в жизни не испытывала. Но потом вы пошли на попятную и все разрушили своими извинениями. Вы попытались доказать мне, что эти особенные, драгоценные мгновения были лишь досадной ошибкой.

– Я действовал по наитию, – объяснил он, – и сожалею об этом. Не о самом поцелуе, а о равнодушии, которое выказал потом. Вы заслуживаете большего, Амелия.

Дойдя до террасы, герцог повернулся к ней лицом. Его рука нашла ее руку, большой палец нежно погладил ее ладонь. Ковентри наклонился к девушке. Она похолодела, у нее перехватило дыхание.

– Наверное, мне следовало признаться вам в том, как сильно меня к вам влечет?

Возможно ли, чтобы корсет сам по себе затягивался все туже? Амелия не знала этого. Признаться, она теряла способность мыслить здраво, когда Ковентри ее касался. Его палец остановился на ее пульсе.

– А вас… как бы это сказать… влечет ко мне? – еле слышно произнесла девушка, чувствуя, что ее нервы натянуты как струны оттого, что Ковентри так откровенно провоцирует ее, находясь неподалеку от собственной матери.

– Сильнее, чем вы можете себе представить. – Тон герцога был многозначительным, и по телу Амелии пробежали мурашки. Ковентри ногтем провел по ее ладони, всколыхнув сладкую боль в самых потаенных глубинах ее естества. – Держаться от вас на расстоянии… действовать обдуманно… для этого требуется недюжинное самообладание. Но… – Он отдернул руку и отступил. – Самообладание – вот что нам необходимо, если мы хотим избежать скандала и сохранить свою репутацию.

Амелия была словно в тумане после признания Ковентри в том, что ему в ее присутствии приходится себя сдерживать, и едва сумела кивнуть:

– Разумеется.

– Что уж говорить о том, что Хантли не слишком обрадуется, когда узнает, что его сестру скомпрометировал мужчина, который поклялся ее оберегать. Я не могу его подвести. Иначе я буду ничем не лучше… – Герцог резко замолчал, что свидетельствовало о том, что он злился. – Мы должны сохранять дистанцию. И не допускать более подобных вольностей.

Амелия сдержала возмущение, вызванное его окончательным решением, и сосредоточилась на недосказанном.

– Ничем не лучше кого?

На скулах Ковентри заиграли желваки, взгляд стал серьезным. Куда-то исчез мужчина, который несколько секунд назад обольстительно рассказывал ей о своем желании.

– Это не имеет значения, – произнес герцог.

– Я так не думаю.

– Амелия… – В голосе Ковентри прозвучало предостережение. – Это интимное дело, и я попрошу вас уважать чужие тайны.

Сбитая с толку его горячностью, девушка отступила – как раз в тот момент, когда дворецкий вышел на террасу.

– Леди Амелия, – слуга направлялся к ней с подносом. – Вам письмо. Похоже, его принесли из вашего дома.

Встревоженная такой поспешностью, Амелия поблагодарила дворецкого, взяла у него конверт и торопливо распечатала.

– Это от бригадира ремонтников. Произошел несчастный случай. – У девушки задрожали руки, когда она протягивала письмо Томасу. – На одного из рабочих упала крыша. Здесь ничего не сказано о том, в каком он состоянии.

– В таком случае мы должны поехать туда и сами оценить ситуацию. Чем скорее мы во всем разберемся, тем быстрее успокоимся.

Амелия согласилась с герцогом и пошла попрощаться с его матушкой, все это время мучаясь вопросом: а не стоит ли ей отказаться от своей затеи и продать этот дом, пока там еще что-нибудь не случилось.

Глава 17

Зрелище, открывшееся их взорам, ужасало. Человек, заваленный деревянными балками, черепицей и строительным мусором, слабым голосом молил о помощи.

– Не подходите к нему, – предупредил Амелию Ковентри и, скинув сюртук, протянул его спутнице.

Они находились в одной из спален на втором этаже в сопровождении трех других работников, которые пытались убрать огромные деревянные обломки. Ковентри тут же предложил им свою помощь, а Амелия осталась стоять в дверях.

Она подняла голову и увидела сквозь дыру, зияющую в потолке, голубое небо. Пострадавший рабочий, должно быть, был на крыше и упал прямо оттуда. Необходимо будет провести расследование – для того, чтобы подобное больше не повторилось.

– Похоже, ему нужен врач, – заметил Ковентри. Он присел, чтобы убрать куски штукатурки, и взглянул на Амелию. – Быть может, вы попросите моего кучера привезти врача? Если Флориан свободен, пусть приедет.

Желая хоть чем-то помочь, Амелия поспешила вниз, чтобы передать поручение. Она поинтересовалась у рабочих, продолжавших трудиться в прихожей, есть ли у них вода, чтобы напоить пострадавшего. Один из них принес ей кувшин и чашку.

Вернувшись, Амелия увидела, как рабочего достают из-под огромного бревна. Несчастный кашлял и дышал со свистом, его легкие были заполнены густой белой пылью, которой был покрыт пол. Девушка налила воды в чашку и протянула ее бедолаге. Он с радостью взял чашку, прильнул к ней губами и выпил до дна.

– Мне кажется, у него сломана рука, – сказал Ковентри. – Кроме того, его ударило балкой по голове. Должно быть, бедняге очень больно.

– Как вас зовут? – спросила Амелия у рабочего, опускаясь рядом с ним на корточки.

– Роб, – ответил он, поморщившись.

– Мне очень жаль, что вы пострадали, Роб. – Амелия налила еще воды, и он снова выпил. – Вы можете рассказать, что произошло?

Рабочий посмотрел ей прямо в глаза и кивнул.

– Я пытался расчистить участки, которые нуждались в ремонте. Ну, знаете, убрать битую черепицу, пометить места, где протекает крыша, ведь там могли быть серьезные повреждения. Я встал на место, которое казалось мне надежным, но моя нога тут же утратила опору. Я потерял равновесие и упал, ударившись подбородком о битую черепицу. – Он указал на порез.

– Я послала за врачом, – сообщила ему Амелия. – Будем надеяться, что он сумеет вам помочь; возможно, у вас сломана рука.

– Больно, черт побери! Простите, мадам, за крепкое словцо.

Осторожно похлопав его по плечу, Амелия встала и повернулась к Ковентри.

– Я хотела бы осмотреть место повреждения внимательнее.

– Я уже осмотрел его, пока вы разговаривали с Робом. – Лицо герцога оставалось мрачным. – Вам это не понравится.

Приготовившись к тому, что, без сомнения, за этим последуют дополнительные траты, Амелия последовала за Ковентри к тому месту, где обвалился потолок. Она посмотрела вверх и нахмурилась, разглядывая сломанные концы четырех балок.

– Я думала, что края будут в зазубринах. – Девушка указала на одну из балок. – Но у меня есть подозрение, что балку подпилили. Именно поэтому ее края идеально ровные.

– Похоже, так оно и было.

Их взгляды встретились.

– Вы хотите сказать, что это было подстроено?

– Да. Это мое мнение.

– Но… – Амелия покачала головой, пытаясь все обдумать. – Кто, скажите на милость, стал бы это делать? Насколько мне известно, врагов у меня нет и… – Тут ее осенило. – О боже! Вы думаете, что пожар – тоже не случайность? Кто-то пытается выжить нас отсюда?

Ковентри на мгновение задумался; его лицо оставалось очень серьезным.

– Такая вероятность существует, но мы не можем быть уверены в этом до конца.

– Вы правы. Мы подозреваем, что это не случайность, и потому встреча с мистером Горреллом будет очень кстати. Он так и не назвал имен наших конкурентов.

Ковентри кивнул:

– Вы правы. Я тогда решил, что он все выдумал, чтобы заставить вас заплатить побольше. Но если я ошибся и второй покупатель действительно существует, в таком случае, он, должно быть, очень сильно хотел заполучить этот дом, раз предложил за него такую огромную сумму.

– И он, должно быть, не на шутку разозлился, когда узнал, что мистер Горрелл все-таки продал этот дом мне. – Амелия еще раз взглянула на потолок, прежде чем опять обратиться к Ковентри. – Полагаю, нам следует отправиться в контору к мистеру Горреллу, после того как доктор Флориан осмотрит Роба. Чем быстрее мы разгадаем эту загадку, тем лучше.

Через полчаса приехал доктор Флориан. Ему понадобилась всего пара минут, чтобы подтвердить, что у Роба действительно сломана рука. Переломы не вправляют, их фиксируют. Врачу понадобились дополнительные инструменты, которых он с собой не захватил, поэтому Флориан предложил отвезти пострадавшего в больницу Святой Агаты. Доктор вместе с Робом уехали на наемном экипаже, а Амелия и Томас сели в экипаж герцога и отправились в контору к мистеру Горреллу. Она оказалась закрытой.

– Странно. – Томас удивленно смотрел на запертую дверь. – Здесь должен быть хотя бы его секретарь. Сейчас ведь только начало пятого.

– Наверное, у них появились в городе какие-то дела, – предположила Амелия.

Томас нахмурился. Он посмотрел на окна, которые слегка покосились.

– Подождите-ка. – Схватившись одной рукой за выступ в стене, он взобрался на него и, насколько мог, наклонился вправо.

– Будьте осторожнее! – попросила его Амелия.

Окно находилось не слишком высоко, но если герцог упадет, он может серьезно покалечиться, а, по ее мнению, сегодня и так было уже достаточно происшествий.

Что-то проворчав в ответ, Ковентри вытянул шею и посмотрел в ближайшее окно. Амелия оглянулась. Если кто-то их случайно увидит, одному богу известно, что он может подумать. Вполне вероятно, что посторонний человек может предположить, будто герцог Ковентри пытается проникнуть в чужой дом. Девушка с облегчением вздохнула, когда Томас, никем не замеченный, спрыгнул на землю.

– В доме никого нет, – сказал он. – И я уверен, что его покидали в спешке. Повсюду разбросаны вещи… бумаги и прочее. Думаю, стряпчий очень торопился.

Амелия задрожала.

– Вы полагаете, что он бежал от того самого человека, который испортил крышу?

– Похоже на то. Беда в том, что теперь, после исчезновения мистера Горрелла, мы можем так и не узнать, кто же был нашим соперником.

Амелия ненадолго задумалась над его словами, и тут ее осенило.

– Есть еще одна зацепка. – Предвидя возражения герцога, она добавила: – Всем прекрасно известно, что в Сент-Джайлсе всем заправляет Карлтон Гутри. Его дом расположен вон там, в конце улицы. Этот человек мог бы нам помочь.

– А что, хорошая мысль!

Амелия прищурилась. Надо же, ее предложение принято без возражений! Ковентри не сказал ей, что Гутри нельзя доверять, не вспомнил о том, что ее брат едва вырвался из лап этого типа. И, кстати, о том, что Хантли будет вне себя от гнева, узнав, к кому они обратились за помощью.

– Я думала, вы станете возражать. Но вы… с удивительной легкостью со мной согласились. Почему?

Ковентри равнодушно пожал плечами и направился назад к экипажу.

– Я хорошо знаком с Гутри и с легкостью могу обратиться к нему за помощью.

– Прошу прощения?

Остановившись возле экипажа, герцог повернулся и протянул Амелии руку. Девушка не пошевелилась, и он вздохнул.

– Позвольте помочь вам сесть в экипаж. И я все вам объясню.

– Обещаете?

– Даю слово.

Удовлетворенная его заверением, Амелия позволила герцогу проявить учтивость. Она заняла свое место, он устроился напротив, и экипаж тронулся. Задумчивый взгляд Ковентри встретился с взглядом девушки. Повисло молчание. Наконец он заговорил:

– Несколько недель назад ваш брат познакомил меня с Гутри. Хантли учил меня боксировать. Он решил, что мне будет полезно попробовать свои силы на менее деликатных партнерах, чем в «Джентльмене Джексоне». Если хотите знать мое мнение, он тоже соскучился по жестоким боям, которые устраивают в Сент-Джайлсе. Там я и встретил Гутри. Мы выпили пару кружек пива.

Амелия, оцепенев, смотрела на Ковентри.

– Значит, вы вдвоем… два герцога… не только решили отправиться в трущобы, чтобы побоксировать, но еще и пили пиво в компании одного из отпетых лондонских преступников?

Она обязательно поговорит с Рафом, когда он вернется, напомнит ему, как он читал им с Джульеттой нотации о том, что нужно следовать приличиям и беречь свою репутацию. Лицемер!

– Хантли, может, и не жалует Гутри, но знает его давным-давно. Он вырос в Сент-Джайлсе.

– Как и я, смею вам напомнить. Мы росли там вместе, не забывайте об этом. Но это нисколько не помешало вам наброситься на меня с упреками из-за того, что я всего лишь оказалась неподалеку от района Сент-Джайлс.

– То была совершенно другая история.

– Да что вы? Наверное, вы говорите так потому, что вам опасности не страшны? В то время как я всего лишь хрупкая женщина, которую согласно правилам приличия следует защищать и которая должна слушаться мужчин, чей разум превосходит ее собственный настолько, что где уж ей, убогой, их понять!

Ковентри вздохнул, потер переносицу и закрыл глаза.

– Мы не могли бы вернуться к более насущным вопросам? Это мы уже обсуждали. Мне не хочется в очередной раз вступать с вами в перепалку.

Раздраженная не на шутку, Амелия откинулась на спинку сиденья и скрестила руки на груди.

– Хорошо.

– Благодарю вас. – Ковентри открыл глаза и пристально посмотрел на спутницу. – Мы говорили о том, как я познакомился с Гутри.

– Это он устраивал для вас поединки? Это благодаря ему ваше лицо до сих пор в синяках?

– Да. Но мы с вами отклоняемся от темы. В очередной раз. Опять. – Герцог впился в нее взглядом, давая понять, что не позволит над собой насмехаться. – Думаю, за приемлемую цену Карлтон Гутри ответит на все вопросы, которые я ему задам.

– Вы хотели сказать «мы ему зададим».

– Нет. – Выражение лица Ковентри стало не просто решительным, а непоколебимым. – Вы отправитесь домой, а я поеду на встречу с Гутри. Позже я заеду к вам, чтобы рассказать о том, что мне удалось узнать.

– Вы высокомерный, деспотичный, своенравный хлыщ! – К удивлению Амелии, герцог улыбнулся, отчего она раздосадовалась еще больше. – Что?

– Когда вы злитесь, вы становитесь еще очаровательней. – Его глаза блеснули. – Это толкает меня на опрометчивые поступки, хотя я прекрасно знаю, что не должен их совершать.

Злость Амелии тут же испарилась, когда она осознала смысл сказанного. Ковентри говорил о поцелуе, и внезапно ей захотелось еще раз оказаться в его объятиях – просто сдаться на его милость… и будь что будет!

– О!

Это все, что она смогла ответить, надеясь на то, что герцог все-таки забудет об осторожности.

– А сейчас вы выглядите просто ослепительно.

– Правда?

Ковентри кивнул и отвернулся к окну:

– Вот мы и приехали.

Его слова стали ударом для Амелии. Он разбудил своими страстными взглядами потаенные глубины ее чувственности и ожидал, что она об этом забудет? Просто выйдет из экипажа и вернется к леди Эверли и Джульетте, как будто ничего не произошло?

В общем-то, ничего и не произошло. Ковентри бросил всего лишь пару слов, но они заставили Амелию отчаянно желать его, отчего она, скорее всего, несколько дней будет сама не своя. А еще эти слова повлияли на ее настроение: она опять почувствовала раздражение. Но поскольку единственный человек, который мог бы изменить ситуацию, не собирался прилагать для этого хотя бы минимальные усилия, девушка позволила ему помочь ей выйти из экипажа и проводить до двери, которую услужливо распахнул Пирсон.

– Я вернусь позже – сообщу о том, что узнал, – пообещал Амелии Ковентри. – Я отлучусь совсем ненадолго.

С этими словами он откланялся, а Амелия осталась, дрожа от неудовлетворенного желания.

Выругавшись себе под нос, Томас вышел из экипажа и, велев извозчику ждать, направился к «Черному лебедю». Какой же он глупец, что признался Амелии в своих чувствах – после этого она стала казаться ему еще более привлекательной. Теперь, зная о его желании, Амелия дала ему понять, что их чувства взаимны: ее рот приоткрылся, ресницы опустились, дыхание участилось. Она была так же возбуждена, как и он. И герцогу пришлось призвать на помощь всю свою силу воли, чтобы не наброситься на девушку прямо в экипаже и не получить то, чего ему хочется. Но он не станет вести себя как мерзавец, даже если у него такие крамольные мысли. Амелия достойна большего. Вот только Томас сомневался, что он именно тот человек, который сможет сделать ее счастливой.

И что же дальше?

Ему удалось отпугнуть двух ее ухажеров, поэтому, если больше никто не проявит к Амелии интереса, ей, скорее всего, не удастся выйти замуж, а ведь Хантли так на это надеялся. Но если кавалер для леди Амелии все же найдется, он тоже наверняка не понравится Томасу и герцог сведет на нет все его попытки на ней жениться. А в таком случае она, вероятно, останется старой девой и… быть может, тогда он предложит ей стать его любовницей. Интересно, Амелия согласилась бы на такое предложение?

Стон слетел с губ герцога, когда он повернул за угол и зашагал вперед, не обращая внимания на зловонные отходы и любопытные взгляды грязных попрошаек, которых встречал по дороге. Даже если бы Амелия и согласилась, Томас понимал, что поступил бы с ней нечестно. Она заслуживает того, чтобы выйти замуж, иметь хорошую семью… детей, которых она будет обожать. Но жениться?.. Неужели он на самом деле свяжет себя с Амелией столь крепкими узами?

Последние пять лет все его мысли были о Джереми. Что бы ни делал Ковентри, прежде всего он думал о мальчике. Черт побери, он так старался обеспечить этому малышу счастливое будущее, но столкнулся с тем, с чем бороться нужно еще отчаяннее.

Возможно, матушка права и ему не стоит сражаться в одиночку? Быть может, Амелия станет ему желанной поддержкой в воспитании Джереми? Она явно его понимает, потому что уже имела подобный опыт со своей сестрой. Амелия доказала, что терпения ей не занимать и в обращении с мальчишкой она способна творить чудеса.

Разумеется, он основывает свои выводы всего лишь на коротком эпизоде; возможно, стоит пригласить к ним Амелию еще раз. Джереми, несомненно, будет в восторге. Ему очень нравилось проводить время в ее обществе, пока Томас не положил конец их веселью. Но сохранит ли Амелия доверенную ей тайну даже от брата и сестры?

Да.

Ковентри не сомневался в этом. Амелия сбережет его секрет, если не ради него самого, то ради Джереми. И поступит так независимо от того, выйдет ли она замуж за Томаса или нет.

Такой поворот мыслей заставил герцога остановиться. Неужели он готов предложить Амелии руку и сердце?

Томас стал размышлять над тем, что выиграет от этой женитьбы. Амелия будет принадлежать ему, отдаваясь в часы досуга, ее тело будет согревать его ложе, удовлетворять его желания. Но дело ведь не только в этом, верно? Во-первых, он искренне заботился об Амелии и ему нравилось проводить время в ее обществе. Во-вторых, она стала бы для Джереми отличной матерью.

А если говорить о минусах… он пока что их не видел.

Дойдя до «Черного лебедя», Томас заметил, что при свете дня таверна выглядит совсем ветхой. Краска на фасаде облупилась, а перила у входа стали еще более кривыми, чем ему запомнилось. Мрачному интерьеру не хватало жизни, которая ключом била здесь по вечерам; сейчас же внутри царило запустение.

Пройдя мимо столика, за которым сидели посетители, Томас приблизился к женщине, подметавшей пол.

– Гутри здесь? – поинтересовался он, протягивая ей монетку.

Женщина выхватила у него монету и кивнула в сторону двери:

– Последняя комната по коридору. Постучите перед тем, как войти.

Как будто он собирался вломиться без стука!

Томас направился к указанной комнате.

– Вы не уделите мне минутку вашего времени? – спросил он у Гутри, после того как его впустил шотландец по имени Мак-Нейл.

Гутри был сама любезность. Он попросил Томаса подойти ближе.

– Кого я вижу! Какая честь для меня! – Он указал на пустое кресло напротив, и герцог занял предложенное место. – Выпьете чего-нибудь? – Гутри кивнул на кувшин. – Я могу попросить Мак-Нейла принести еще одну кружку.

– Благодарю, в этом нет необходимости. – Подавшись вперед, Томас положил локти на стол и встретился с холодным взглядом Гутри. – Я пришел, чтобы поговорить с вами о доме.

– О доме? – Гутри был немало удивлен.

Томас кивнул:

– О том, что стоит на углу Бейнбридж и Хай-стрит.

– Вы имеет в виду эту груду кирпичей?

– Это здание совсем недавно купила сестра Хантли, леди Амелия.

У Гутри округлились глаза.

– Я этого не знал.

Настал черед Томаса удивляться.

– А у меня создалось впечатление, будто вам известно обо всем, что происходит в Сент-Джайлсе. По крайней мере, меня уверяли в этом леди Амелия и Хантли.

– Так и было, пока несколько недель назад не исчез мой главный информатор. Либо он переметнулся к Бартоломью, либо его убили, – проворчал Гутри, упомянув главу преступного клана, чья дурная слава превосходила его собственную, потому что богатство Бартоломью и его манеры позволяли ему иметь дело с людьми из высшего общества. – И если я его найду, он пожалеет о том, что остался в живых.

– В таком случае вы вряд ли сможете мне помочь. Мне нужны последние новости.

– Какие например? – В глазах у Гутри заблестел живой интерес.

– Мистер Горрелл, который устроил продажу упомянутого дома, упоминал о втором покупателе – человеке, который хотел заплатить больше, чем предложила леди Амелия, пока в дело не вмешался я и не пригрозил разрушить карьеру стряпчего. Наверное, я показался ему более опасным, потому что он тут же отступил и леди Амелии удалось совершить сделку. Однако с тех пор в доме случился пожар, а сегодня серьезно пострадал один из рабочих. Стряпчий, похоже, покинул город – у него в конторе пусто. Я пришел сюда в надежде, что вы сможете подсказать мне, кто за этим стоит.

Гутри откинулся на спинку кресла, потянулся за пивом и не спеша сделал глоток. Потом поставил кружку, вытер губы тыльной стороной ладони и ответил:

– Я могу поделиться с вами своими догадками.

– С радостью вас послушаю.

– Некогда этот дом поражал своим величием, а его расположение являлось предметом особого интереса, поскольку он находится между двумя районами: респектабельным и не очень.

– Откуда вы знаете?

– Допустим… вы хотите воспользоваться преимуществами одного и другого района. Допустим, вы сутенер и хотите открыть заведение для богатых клиентов. Дом, купленный леди Амелией, отлично подошел бы для этой цели.

– Похоже на правду, – пробормотал Томас, все еще не веря Гутри до конца.

– А теперь давайте предположим, что вам хочется еще и укрепить свои позиции в Сент-Джайлсе.

– Мне не приходит на ум ни одно имя…

Гутри улыбнулся.

– Сейчас, когда вы произнесли это вслух, я кое-что предположил. – Он скрестил руки на груди и лукаво прищурился. – Если бы мне пришлось выдвигать версии, я сказал бы, что Бартоломью – тот, кто вам нужен. Возможности у него есть. К тому же он много лет охотился за моей вотчиной, попытался отвоевать ее этим летом, когда выставил своего парня по прозвищу Бык против Хантли. Но проиграл. Готов поспорить: именно Бартоломью хочет прибрать к рукам этот дом, чтобы затем превратить его в бордель или притон.

– Это его основные источники дохода?

– Да, и притом очень грязные.

– Как это?

Гутри заерзал на месте, и это смутило Томаса.

– Поговаривают, что, кроме обычных любовных утех, он предлагает такие, за которые люди со «специфическими» вкусами платят звонкую монету. Если этот дом достанется Бартоломью, я уверен, что он станет предоставлять богачам такие услуги, которые можно получить лишь в самых мерзких борделях.

– Вы намекаете на испорченное, погрязшее в дурмане Эльдорадо для богатых извращенцев? – уточнил Томас.

Гутри кивнул, поджав губы.

– Вы можете ошибаться, – сказал герцог.

– Черт побери, я надеюсь на то, что ошибаюсь! Но, если я прав и Бартоломью каким-то образом удастся прибрать к рукам это здание, многие пострадают. Именно поэтому можете на меня рассчитывать. Теперь, когда вы обо всем мне рассказали, я попытаюсь с этим разобраться.

– Благодарю вас. Я ценю вашу помощь, поскольку мы с леди Амелией не намерены менять свои планы относительно этого дома. Мы хотим открыть там школу для детей Сент-Джайлса. И даже Бартоломью не сможет нас остановить.

– Желаю удачи! – сказал Гутри. – Школа здесь была бы кстати. Но не стоит недооценивать Бартоломью. Это беспринципный мерзавец, какого еще свет не видывал. И, в отличие от меня, совести у него нет вообще.

Приняв это предостережение к сведению, Томас покинул «Черный лебедь», заплатив Гутри десять фунтов за беспокойство. Герцог сел в свой экипаж и отправился в Хантли-хаус, чтобы, как и обещал, пересказать вкратце новости леди Амелии.

Глава 18

Два дня спустя, сидя в кресле в кабинете у Ковентри, Амелия смотрела на человека, который, по мнению ее брата, был еще хуже Карлтона Гутри – на Бартоломью. Она не знала его полного имени. Да и зачем ей было это знать? Когда Ковентри упомянул о том, что Бартоломью, возможно, приложил руку к последним событиям, тревога сменилась холодком, который пронизал все ее тело.

Амелия посмотрела на сидящих тут же леди Эверли и вдовствующую герцогиню и несказанно обрадовалась их присутствию. Возможно, общество знатных дам заставит Бартоломью соблюдать хотя бы внешние приличия, если присутствия Амелии и Ковентри будет для этого недостаточно.

– Понятия не имею, зачем вы пожелали меня видеть, ваша светлость! – прорычал Бартоломью.

Это был пожилой человек, на удивление хорошо одетый, учитывая род его занятий. Видимо, злодеяния пошли ему на пользу, а время, проведенное в тюрьме Ньюгейт, никак не повлияло на привычку одеваться с иголочки. Впрочем, ходили слухи, что Бартоломью провел за решеткой всего пару дней, а затем благодаря своим связям и деньгам вышел на волю.

– Неужели? – с сарказмом поинтересовался Ковентри.

Он откинулся назад, пристально глядя на Бартоломью; спокойствие герцога вселяло в Амелию уверенность. Она ничуть не сомневалась, что этому мерзавцу не удастся переиграть Ковентри.

– Боюсь, что так оно и есть, – усмехнулся Бартоломью и взглянул на своего помощника – здоровяка, который охранял его, когда он передвигался по городу.

Ковентри побарабанил пальцами по крышке стола и сказал:

– На углу Бейнбридж и Хай-стрит недавно продали дом. На него положили глаз два человека: леди Амелия, с одной стороны, и вы – с другой.

Бартоломью фыркнул:

– Вы ошибаетесь, ваша светлость! Я не собирался покупать это здание.

– Так ли это?

– Истинно так. – Неожиданно Бартоломью ухмыльнулся. – Для меня одного здания мало. Особенно когда речь идет о Сент-Джайлсе. Понимаете, я бы скупил все в окрестностях.

– Так и Гутри говорит.

– О! Вы виделись с моим заклятым врагом, да? – Бартоломью покачал головой и, вздохнув, вытянул ноги перед собой. – Вероятно, именно он пустил вас по моему следу в надежде вынюхать какую-нибудь мерзость. Что ж… – Его взгляд стал суровым, и Амелия увидела перед собой человека, которого все так боялись. – Быть может, вам нужно лучше присмотреться к самому Гутри? Для торговли спиртным, которой он занимается, нужны новые помещения.

– На прошлой неделе дом загорелся, – продолжал Томас, не обращая внимания на замечание Бартоломью, – а два дня назад под одним из рабочих провалилась крыша. Оказалось, что балки были подпилены, что и привело к несчастному случаю.

– И, полагаю, в этом вы тоже обвиняете меня?

– Я, скорее всего, не стал бы этого делать, но неожиданное исчезновение мистера Горрелла все-таки породило в моей душе определенные сомнения.

– Прошу меня простить, – пробормотал Бартоломью, – а кто такой этот мистер Горрелл?

– Стряпчий, который оформлял сделку, – прищурился Ковентри. – Он упоминал о втором покупателе – достаточно богатом, который, чтобы отпугнуть остальных, предложил за дом непомерно большую сумму, учитывая его состояние и местоположение.

– И тем не менее вы же заплатили эти деньги. Вне всякого сомнения, есть масса людей, которые хотели бы заполучить этот дом по одной им известной – пусть и странной – причине. Однако я… не принадлежу к их числу.

Амелия задумалась над словами Бартоломью, которые он произнес с таким уверенным видом. Быть может, они действительно ошиблись? Их догадки основывались лишь на словах Гутри.

– А я все же подозреваю, что вы один из них.

Бартоломью вздохнул:

– Что ж… предположим, что это так. У вас же все равно нет никаких доказательств, верно?

Ковентри промолчал, и Бартоломью покачал головой:

– Откровенно говоря, понятия не имею, на что вы рассчитывали, когда приглашали меня сюда. Если вы хотели вытянуть у меня признание, вам следует знать, что я ни в чем никогда не признаюсь. – Он встал и повернулся, чтобы уйти. – Пойдемте, мистер Смит. Герцог и так отнял у меня слишком много времени.

– Я начну расследование, – произнес Ковентри.

Бартоломью, уже взявшийся за дверную ручку, замер на пороге и обернулся к нему:

– Вы вольны поступать, как вам заблагорассудится. У меня нет намерения вам препятствовать.

– Этот человек скользкий как угорь, – сказала вдовствующая герцогиня, как только Бартоломью и его приятель покинули комнату. – От его взгляда у меня мурашки бегут по коже.

– Однако он прав, – пробормотал Ковентри. – У нас нет доказательств его причастности ко всему этому. А сам он ни за что не признается.

– Но, быть может, после этого разговора он отступится? – предположила леди Эверли.

– Возможно. – Ковентри взглянул на Амелию и с сочувствием улыбнулся ей. – Мне очень жаль, что мы ничего не добились.

– Не стоит унывать. Теперь, когда мы знаем, что стали мишенями, мы наймем сторожа, который будет охранять здание днем и ночью. Если кто-то опять попытается нам навредить, его, будем надеяться, поймают за руку, – сказала Амелия.

– Вероятно, вам на какое-то время стоит воздержаться от визитов в этот дом, – произнес Ковентри. – Мне совершенно не нравится, что вы подвергаете себя опасности.

– Не смешите меня! – Все ее естество взбунтовалось против этой идеи. – Я должна знать, что происходит.

– Этим может заняться и Ковентри, – сказала леди Эверли. – Полагаю, он поступает правильно, настаивая на том, чтобы вы держались от этого дома подальше, пока угроза не будет устранена.

– Но это дело очень важно для меня, и не так уж опасно заглянуть туда на пару минут, чтобы оценить, как продвигаются работы! – возмутилась Амелия.

– Пусть так, – вмешалась вдовствующая герцогиня, – но осторожность не повредит. Особенно учитывая то, что это дело так важно для вас, леди Амелия. Если с вами что-нибудь случится, ваша мечта не осуществится.

Амелия совершенно не понравилось такое зловещее предположение, и она неохотно согласилась с приведенными доводами.

– Хорошо, – сказала девушка. – Но если в течение недели все будет спокойно, я опять смогу ненадолго туда приезжать.

Ковентри вздохнул, взглянул на мать, потом на леди Эверли и наконец перевел взгляд на Амелию.

– Договорились.

Столь лаконичный ответ свидетельствовал о его опасениях.

Вдовствующая герцогиня встала, давая понять, что разговор окончен.

– Мы все устали. Не желаете ли выпить чаю?

– О, это было бы чудесно! – поддержала ее леди Эверли.

Она собиралась покинуть комнату вслед за герцогиней.

– А я хотела спросить, могу ли я повидаться с Джереми? – спросила Амелия.

Вдовствующая герцогиня остановилась у двери и, удивленно изогнув бровь, посмотрела на сына.

– Быть может, ты развлечешь леди Эверли беседой, а я тем временем провожу леди Амелию в детскую?

– С радостью, – поддержал мать Ковентри. Обойдя стол, он подошел к леди Амелии. – Благодарю, что проявляете участие. – Он говорил совершенно искренне.

– После нашего с Джереми знакомства иначе и быть не может, – ответила девушка. – Он чудный мальчик.

– Согласен.

Казалось, сам Ковентри лишь недавно это понял. Это выглядело немного странно, ведь он – отец Джереми и должен осознавать, какой удивительный у него сын.

– Прошу вас, – произнес Ковентри, выводя Амелию из задумчивости.

Она посмотрела на него, улыбнулась в ответ на его теплый взгляд и последовала за его матушкой.

Войдя в комнату, Амелия обвела ее взглядом и у одного из окон заметила Джереми. Там стояла скамейка с подушками, на которой он мог сидеть и смотреть на простирающуюся внизу улицу. Мальчик скрестил руки на груди; его тщедушная фигурка раскачивалась взад-вперед.

– У нас все будет хорошо, – заверила Амелия вдовствующую герцогиню. – Если желаете, можете вернуться вниз, в гостиную, я присоединюсь к вам позже, после того как вручу Джереми подарок, который принесла с собой.

– Вы принесли ему подарок? – недоверчиво прошептала герцогиня.

– Ничего особенного, но сегодня я увидела этот предмет в витрине и подумала, что Джереми он понравится.

– В таком случае я оставляю вас вдвоем.

Поблагодарив хозяйку, Амелия направилась к окну. Она окликнула мальчика по имени, чтобы сообщить о своем присутствии и не напугать его.

– Я могу присесть рядом с тобой? – спросила Амелия.

Джереми молчал и не смотрел на гостью. Она на секунду остановилась, потом присела на свободное место возле него и посмотрела в окно.

– Я думала, что в это время дня по улице гуляет больше народу.

Ответа не последовало.

Амелия разглядывала двух дам, идущих по северной стороне улицы. Шагающий им навстречу джентльмен коснулся шляпы в знак приветствия.

– Тридцать семь.

Амелия взглянула на Джереми.

– Тридцать семь… человек? – Ей оставалось только догадываться, что он имел в виду.

– Тридцать семь дам с полудня и сорок три джентльмена. Пятеро детей и одиннадцать собак.

– Ясно. Весьма оживленная улица.

Джереми удивленно смотрел на нее.

– На десять человек меньше, чем вчера. А собак столько же. – Мальчик снова отвернулся от нее.

Они несколько минут просидели в молчании. Амелия заметила птичку, севшую на крышу противоположного здания, потом открыла ридикюль и достала оттуда деревянный кубик.

– Я купила это для тебя, – сказала она, протягивая мальчику подарок.

– А что это? – спросил Джереми, не сводя глаз с улицы.

– Головоломка. Ты должен разобрать ее, а потом опять собрать. Я решила, что тебе это понравится.

Отвернувшись от окна, мальчик взглянул на протянутую руку Амелии. Прошла томительная минута. Девушка гадала, примет Джереми ее подарок или нет. В конце концов она положила кубик на скамейку и встала.

– Мне пора возвращаться, но я надеюсь скоро снова с тобой увидеться.

– И ты опять меня покатаешь?

Амелия кивнула, но Джереми не увидел этого, поскольку теперь все его внимание было приковано к кубику.

– Если захочешь.

Мальчик продолжал молчать. Амелия попятилась к двери, потом повернулась и вышла из комнаты. Очень трудно увлечь человека, который не умеет показывать ни того, что он думает, ни того, что чувствует, и еще сложнее, когда это ребенок, от которого все ждут, что он будет смеяться и играть. Амелии очень хотелось еще чем-то ему помочь, но, откровенно говоря, она не знала, как это сделать. Она всего лишь друг, и, наверное, навсегда только им и останется.

– И что вы думаете о сыне герцога? – поинтересовалась леди Эверли, когда они с Амелией возвращались домой в экипаже.

Девушка вздрогнула и стала старательно подбирать слова, хоть и знала заранее, что этот вопрос обязательно прозвучит:

– Он удивительно смышленый для своего возраста. Мне нравится с ним общаться.

Леди Эверли пристально смотрела на Амелию. Девушка старалась не отводить взгляд.

– Они открылись перед вами. Больше, чем перед кем-нибудь еще. Внимание, которое проявляет к вам его светлость, бросается в глаза. Удивительно. К чему бы это?

– Не знаю. Наверное, вы были правы, когда предположили, что приглашение на чай, которым удостоила меня герцогиня, было связано с тем, что мне необходимо поскорее выйти замуж. Вероятно, она хотела получше узнать мои сильные стороны.

– Хм-м… Не думаю, что все так просто.

– Полагаете?

– Полагаю, – задумчиво протянула леди Эверли. – По-моему, герцогиня замыслила что-то другое, например, женить на вас своего сына.

У Амелии даже рот открылся от удивления.

– Что?

Леди Эверли кивнула:

– Да. Должно быть, так оно и есть. Герцогиня явно испытывает к вам симпатию; к тому же ее дочь умерла, и мать Ковентри надеется каким-то образом удержать вас рядом с собой. А это станет возможным, если вы выйдете замуж за герцога.

– А по-моему, это скоропалительный вывод, основанный всего лишь на одном приглашении и моем знакомстве с Джереми.

Леди Эверли улыбнулась:

– Ну уж нет! Насколько я знаю, никто этого мальчика в глаза не видел. Его охраняют как зеницу ока, и тем не менее вам удалось настолько сблизиться с ним, что вам разрешили побыть с Джереми с глазу на глаз.

Не желая говорить о том, что ей позволено было увидеть мальчика только потому, что она понимает причины его поведения и не осуждает его, Амелия отвернулась и стала смотреть в окно.

– Вы ошибаетесь насчет намерений матери Ковентри, мадам. Ей прекрасно известно, что герцогини из меня не получится. Думать иначе – ошибка.

– Если вы действительно верите в то, что говорите, у вас просто нет самолюбия! Потому что, на мой взгляд, вы достойны сами выбрать себе мужа. Даже если он – герцог.

Глава 19

На следующий день, входя в шатер, который установили в саду, Амелия подумала о том, что сегодня прохладно. Однако благотворительная лотерея, которую помогала ей устроить леди Эверли, похоже, имела успех. Большинство приглашенных гостей уже прибыли; многие привезли с собой корзины с подарками, которые разыграли в лотерею. В конце Амелия подсчитает выручку; за несколько предметов уже удалось выручить более сотни фунтов, поэтому результат ее, скорее всего, не разочарует.

Поежившись от прохладного ветра, девушка плотнее закуталась в шаль. Светило солнышко, но ветер был довольно резким, и Амелия пожалела, что не надела шерстяной жакет.

Она потянулась за кувшином с лимонадом.

– Позвольте мне, – послышался низкий голос у нее за спиной.

Амелия обернулась и увидела, что к ней приближается мистер Лоуэлл. Она отошла в сторону, предоставляя ему возможность поухаживать за ней.

– Как ваши дела? – спросил он, протягивая девушке полный бокал.

Сделав глоток, она рассказала ему о пожаре и несчастном случае – он просто обязан был знать об этом как человек, вложивший деньги в предприятие.

На лице мистера Лоуэлла появилась тревога.

– Слава богу, вы в добром здравии! Все могло быть значительно хуже…

– Да, ваша правда.

Воцарилось молчание. Наконец мистер Лоуэлл спросил:

– А как Ковентри? Здесь все без изменений?

Амелия отвернулась и стала разглядывать нарядных людей, которые прогуливались группками по лужайке. Ковентри разговаривал со своей матушкой. Амелия поздоровалась с ними, когда приехала, но вскоре извинилась и вошла в шатер – сбежала от герцога, но не от своих чувств.

– Да, без изменений.

Лоуэлл сунул руку в карман и обвел взглядом собравшихся.

– Очень жаль.

Амелия не ответила ему, и он продолжил:

– Я не из тех мужчин, которые будут желать вам зла только потому, что вы мне отказали. Наоборот, вы оба мне нравитесь и я надеюсь, что все сложится удачно. Ковентри очень хороший человек. Он заслуживает счастья.

Амелия нахмурилась и взглянула на герцога. К нему и его матушке присоединились лорд и леди Уилмингтон. Ковентри смеялся в ответ на какую-то шутку.

– Он никогда не казался мне несчастным.

– Это потому, что вам не с чем было сравнивать. Раньше он был гораздо более… – Казалось, мистер Лоуэлл не мог подобрать подходящее слово и в конце концов сказал: – Беспечным.

Амелия пожала плечами:

– Многие люди с годами меняются.

– Согласен. Но Ковентри изменился за одну ночь. Из беспечного повесы, души общества он внезапно превратился в затворника.

– Он потерял сестру.

А вскоре умерла и мать его сына, если Амелия все правильно поняла. Сердце Ковентри было разбито.

Мистер Лоуэлл тяжело вздохнул.

– Да, верно. – Он допил лимонад, отставил бокал в сторону, извинился и отошел от Амелии, оставляя ее в одиночестве и давая ей возможность поразмыслить над их беседой.

Она отыскала взглядом сестру, желая с ней поговорить: из-за последних событий они редко бывали вместе.

Но только она собиралась направиться к Джульетте, как услышала женский голос:

– Он самый красивый мужчина, которого мне когда-либо доводилось видеть.

Амелия замерла и оглянулась. Она никого не увидела и поняла, что голоса раздаются с другой стороны шатра. В ответ послышался звонкий девичий смех.

– Можешь себе представить, что будет, если одна из нас завоюет его сердце?

Амелии стало любопытно. Она сделала глоток лимонада, оставаясь на месте и забыв о том, что подслушивать неприлично.

– Моя матушка была бы просто счастлива, – ответила первая леди. – Завоевать сердце герцога… – Она вздохнула, как будто речь шла о чем-то невероятно романтичном.

Амелия навострила уши. Эти дамы явно говорили не о ее брате, ведь он уже был женат, а это означало, что речь шла о Ковентри. О ком же еще? Разве что в их стране был еще один молодой герцог, с которым она не знакома.

– К сожалению, все не так просто, – заговорила вторая леди. – Я не уверена, что смогу воспитывать чужого ребенка.

Повисла пауза.

– Это огромная ответственность.

– Это все равно что покупать кота в мешке, ведь этого мальчишку никто никогда не видел. Неизвестно почему Ковентри ото всех его скрывает.

Вот как! Значит, они все-таки говорят о Ковентри. Сердце Амелии неистово забилось.

– Герцог – очень заботливый отец. – Повисла очередная пауза. – В любом случае, нам обеим нечего даже мечтать о том, чтобы завоевать его сердце; маловероятно, что он вообще захочет жениться. Я слышала, что его любовница была невероятно красива и исключительно умна. Он любил ее всей душой. Когда она умерла, его сердце было разбито. Сын – это все, что у него осталось.

Сердце Амелии остановилось.

– Да, знаю. Ужасная трагедия. – Послышался шорох юбок. – Быть может, нам стоит обратить свои взгляды на кого-нибудь другого? Что вы скажете о виконте Тибсе?

Две молодые дамы, с которыми Амелия была едва знакома, вышли из-за шатра и направились к особняку, продолжая беседовать. Ни одна из них даже не оглянулась на нее. Они просто не заметили ее.

Амелия застыла, крепко обхватив пальцами бокал. Ковентри любил и потерял. Свою сестру и любовницу. Только подумать о выборе, который он сделал, решив в одиночку растить сына – необычайная ответственность, которая ложится на человека после принятия такого решения. До этой секунды Амелии как-то не приходило в голову, что Ковентри мог быть привязан к матери Джереми и ее смерть разбила его сердце. Она уже давно должна была этой понять, и сейчас от этой болезненной мысли ее губы задрожали. Девушка почувствовала, как ей на глаза навернулись жгучие слезы. Сердце сжалось у нее в груди.

– Амелия!

Она вздрогнула и прищурилась, увидев стоящего перед ней Ковентри. Как же так вышло, что она не заметила, как он подошел? Пытаясь выдавить из себя улыбку, Амелия попыталась отмахнуться от своих сентиментальных мыслей и натянула маску деловитости, которую училась носить.

– Я как раз хотела присоединиться к своей сестре. Желаете составить мне компанию? – Ее голос прозвучал излишне жизнерадостно.

Ковентри нахмурился. Он смотрел на Амелию с очень серьезным выражением лица, отчего ей стало неловко.

– Вы в добром здравии? – Герцог нахмурился еще сильнее, и она невольно отвела взгляд. – Мне кажется, что вы вот-вот заплачете.

– Не говорите глупостей. – Амелия заставила себя засмеяться.

– Вас кто-то расстроил? – Ковентри явно ей не верил. – Я видел вас чуть раньше в компании Лоуэлла. – Его голос зазвучал резче. – Если он…

– Не стоит тревожиться. Мистер Лоуэлл не стал в очередной раз предлагать мне руку и сердце и не оскорбил меня. Напротив, был чрезвычайно любезен.

Амелию обожгло внезапное желание подобрать подол юбки и убежать. Но вместо этого она расправила плечи и сосредоточилась на том, чтобы сохранять глубокое ровное дыхание. Что, черт побери, с ней происходит? Амелия чувствовала, что теряет над собой контроль.

– Тогда что же произошло? – спросил Ковентри.

Она посмотрела ему в глаза.

– Не знаю, – просто ответила девушка. – Я себя неважно чувствую и… решила побыть немного у себя в комнате.

Он долго вглядывался ей в глаза, как будто размышляя о том, продолжать расспросы или нет. В конце концов герцог коротко кивнул и сказал:

– Ладно, позвольте вас проводить.

– А как же гости? Это ведь моя лотерея. Я хозяйка и потому не могу просто взять и уйти.

– Разумеется, можете, – заверил ее Ковентри, уводя на террасу. – Мы с леди Эверли легко вас заменим, пока вы будете отдыхать.

Они вошли в Хантли-хаус; герцог провел Амелию по коридору к лестнице.

– Не знаю, что это на меня нашло.

Им нужно было объясниться. Он готов был говорить что угодно, чтобы заполнить эту гнетущую паузу, которая повисла между ними, пока они возвращались в дом.

– Вы уверены, что Лоуэлл здесь ни при чем?

Амелия решительно закивала:

– Уверена.

– Тогда что случилось?

Они остановились у подножия огромной лестницы, и Амелия почувствовала на себе вопросительный взгляд герцога. Как она могла сказать ему, что ее сердце разбито из-за того, что она узнала? Как могла объяснить мучившую ее боль, которая охватила ее, когда девушка поняла, что он привязан к призраку? К женщине, с которой она не может соперничать?

Не зная, как подобрать нужные слова и даже не пытаясь этого сделать, Амелия покачала головой.

– За последнее время много чего произошло. Боюсь, я просто устала.

Ковентри вздохнул и медленно кивнул головой:

– Хорошо.

Амелия поблагодарила его за внимание и стала подниматься по деревянной лестнице, продолжая гадать, почему у нее такое чувство, как будто она уже потеряла его, даже несмотря на то, что он никогда ей не принадлежал.

В тот вечер Амелия, окутанная темнотой, стояла у окна спальни и смотрела на бескрайнее ночное небо, усыпанное сверкающими серебряными звездами. Всего три месяца назад они покинули свой дом в Сент-Джайлсе, а столько всего произошло за это время. Ее брат влюбился в дочь графа и женился на ней. Их с сестрой представили королеве – что едва не закончилось грандиозным провалом, из-за того что Амелия слишком близко подошла к вазе. Слава богу, Габриэлла успела подхватить драгоценный предмет и он не разбился, однако это лишний раз напомнило Амелии о том, что она совершенно чужая в этом мире роскоши и власти, где даже небольшая оплошность может закончиться бедой.

Со временем ситуация изменилась. Уроки этикета помогли ей усовершенствовать речь и манеры. Последние три недели, во время которых Раф был в отъезде, а она сама пыталась воплотить свою мечту о школе, полностью перевернули ее жизнь. Наконец-то Амелия ощутила, что у нее есть цель – ее существование стало более наполненным. Теперь оно не ограничивалось попытками хорошо выглядеть, правильно говорить и найти себе достойную пару. Девушка вновь обрела уверенность в себе, которую утратила, когда случайно услышала жестокие слова, произнесенные о ней и ее сестре несколько недель назад. Сейчас все сказанное теми юными леди совершенно не имело для нее значения. Важно было лишь изменить мир к лучшему и то, как к этим ее попыткам отнесутся окружающие.

Амелия покривила бы душой, если бы стала утверждать, будто ее не радует то, какое сильное впечатление произвели ее усилия на Ковентри. Возможность проводить в его компании больше времени имела и дополнительные преимущества: Амелия осознала, какое притяжение может существовать между мужчиной и женщиной. Благодаря Ковентри она чувствовала себя красивой и желанной. Он научил ее тому, что умение отстаивать свои взгляды достойно уважения. И хотя он, наверное, никогда не сможет полюбить ее так, как она любит его, Амелия всегда будет бережно хранить память об их поцелуе и его признаниях в том, как сильно его влечет к ней.

Внимание Амелии привлекло какое-то движение. Она посмотрела вниз, в темноту. Несколько томительных секунд девушка ничего не видела и уже собиралась отвернуться и лечь в постель, но вдруг из тени на противоположной стороне улицы появилась какая-то фигура. Судя по очертаниям, это был крепко сбитый мужчина. Он остановился, взглянул на Хантли-хаус, потом приподнял шляпу, как будто приветствуя ее, и удалился.

По телу Амелии пробежал холодок. Он ведь не мог разглядеть ее, верно? В комнате не горел свет, и она стояла за толстыми шторами. И тем не менее ей казалось, будто он смотрел прямо на нее. Но хуже всего то, что этот мужчина хотел, чтобы она знала о его присутствии.

Амелия отшатнулась и стала гадать: может, это был Бартоломью? Если это так, то его появление возле их дома можно было трактовать как угрозу. А это означало, что следовало принять меры. Прежде всего, нужно как можно скорее сообщить обо всем Ковентри.

Именно поэтому на следующий день Амелия в сопровождении служанки отправилась прямо в Ковентри-хаус. Они решили пойти пешком, чтобы немного прогуляться. Амелия последние дни почти все время сидела – то в кресле, то на диване, то в экипаже.

Но когда они направились к Уимпол-стрит, волосы зашевелились у нее на затылке. Она оглянулась и заметила за спиной какое-то движение. Амелия затаила дыхание и ускорила шаг.

– Мне кажется, что за нами следят, – сказала она служанке.

Хэтер встревожено посмотрела на госпожу:

– Быть может, нам стоит нанять экипаж, миледи?

Они завернули за угол.

– Думаю, ты права, но я не вижу ни одного свободного экипажа. Мы остановим первый же, который увидим.

Но оказалось, что все проезжающие экипажи заняты; к тому же Амелия и Хэтер пошли самым коротким путем, по улицам, которые были не такими оживленными, как Оксфорд-стрит или Пикадилли. Амелия в очередной раз обернулась и заметила мужчину. Он следовал за ними на некотором расстоянии, опустив голову. Может быть, стоит остановиться и задать ему прямой вопрос?

Нет. Эту идею не одобрили бы ни Раф, ни Ковентри, ни любой другой человек в здравом уме. Если этот мужчина работает на Бартоломью, как подозревала Амелия, он опасен. Глупо рисковать и встречаться с ним с глазу на глаз. Кроме того, она должна думать не только о себе, но и о Хэтер.

Поэтому Амелия ускорила шаг и вздохнула с облегчением только тогда, когда оказалась в прихожей Ковентри-хауса. Дворецкий взял у нее шляпку и проводил в гостиную.

– Прошу вас подождать здесь. Я сообщу его светлости о вашем приходе. – И он покинул комнату.

Через несколько секунд ее уже приветствовал Ковентри:

– Мадам! Что случилось? Дворецкий сообщил, что вы выглядите подавленной. И я вынужден признать, что вы очень бледны.

– Прошу прощения, что явилась без приглашения. Зная вашу занятость…

– Амелия! – мягко прервал ее герцог, нарушив приличия и не обращая внимания на присутствие Хэтер.

Амелия залилась румянцем, оглянулась на служанку и с радостью заметила, что та полностью погрузилась в чтение крошечной книжки, которую, наверное, принесла с собой в ридикюле.

Ковентри мягко сжал локоть Амелии, и она вскочила с места. Все ее внимание вновь было приковано к герцогу, который повел ее в противоположный конец комнаты, чтобы поговорить с глазу на глаз.

– Вам всегда рады, не сомневайтесь. Прошу вас, поведайте мне, что вас так огорчило.

Амелия глубоко вздохнула, чтобы хоть немного избавиться от сковывавшего ее напряжения.

– Вчера на улице я заметила человека. Мне казалось, будто он следит за Хантли-хаусом. Уходя, этот человек коснулся шляпы и посмотрел на окно, за которым я стояла.

– Это не случайно, – сказал Ковентри, нахмурив лоб.

– А потом, когда я направлялась сюда, у меня возникло ощущение, будто за мной следят.

– Вам следовало бы взять экипаж.

– Вы правы.

Герцог удивлено поднял брови.

– Я просто не хотела признавать, что опасность существует, а поскольку погода стоит чудесная и мы находимся в Мейфэр, я не подумала, что мне может что-то угрожать.

Ковентри внимательно смотрел на Амелию.

– Вы не заметили сегодня чего-нибудь подозрительного?

– Был один человек… Он шел, пряча лицо и держась от нас на некотором расстоянии. И исчез сразу же, как только мы сюда вошли.

Пробормотав под нос проклятие, Ковентри взъерошил волосы и задумался. Когда он вновь заговорил, в его голосе послышалась тревога:

– Больше никаких прогулок. Если вам нужно будет куда-то отправиться, берите экипаж Хантли или мой. И надежного кучера.

– А как же парк? Там мне ничего не угрожает?

– Ничего, если с вами буду я. – Должно быть, Ковентри заметил ее испуг и поспешно добавил: – Ваша безопасность превыше всего! Нам ни за что нельзя рисковать. Особенно потому, что угроза, вероятнее всего, исходит от Бартоломью.

– Вы подозреваете, что он меня преследует?

– Возможно. И, если это так, я боюсь, что это только начало. В таком случае вы должны сохранять бдительность. – Герцог коснулся Амелии пальцами и нежно погладил ее, отчего все ее тревоги отступили, сменившись безудержными желаниями. – Если с вами что-то случится… – Отступив, он покачал головой. – Нет, с вами ничего не случится, если мы примем меры предосторожности.

– Я могу отправиться в субботу в Воксхолл?

Леди Эверли и вдовствующая герцогиня пригласили Амелию и Джульетту на прогулку, поскольку сестры еще не были в этом прекрасном саду.

– Мне бы очень этого хотелось…

– Думаю, можете, поскольку вы будете там не одна. Я слышал, что туда приглашены и Бертон с Лоуэллом. – Герцог поморщился, демонстрируя недовольство.

– Леди Эверли решила, что это будет разумно.

– Насколько я понимаю, она не знает о том, что Лоуэлл уже сделал вам предложение, а вы ответили ему отказом.

Амелия покачала головой.

– Я удивился, что после этого он согласился к вам присоединиться.

– Может, он положил глаз на Джульетту? В этом не было бы ничего удивительного…

– Возможно. – Глаза Ковентри стали похожи цветом на горький шоколад, губы сложились в улыбку, от которой у Амелии подкашивались ноги. – Благодарю вас за доброту по отношению к Джереми. Ваш подарок оказался весьма кстати. Мальчик не выпускает его из рук.

– Ему удалось справиться с головоломкой?

– Да. Почти сразу же. Невозможно описать, как обрадовался Джереми, когда у него получилось. Я…

Герцог запнулся. Амелия заметила в его глазах незнакомый блеск – глубокое понимание и решимость. Он глянул в сторону Хэтер, потом посмотрел на Амелию.

– Есть кое-что еще, что я обязан вам сказать, Амелия… надеюсь, это поможет вам понять, почему я против дальнейшего развития наших отношений. Дело не в том, что вы мне безразличны, но я…

– Прошу вас…

Девушка понятия не имела о том, что заставило его произнести эти слова, но она должна была его остановить, пока он окончательно не разбил ей сердце. Она не вынесет даже мысли о том, что ей придется слушать о его чувствах к любовнице. О том, что он больше никого не сможет так любить. Она уже смирилась с этим… приняла… но не хотела, чтобы он и дальше ее мучил.

– Не нужно ничего объяснять.

– Нет, нужно.

Амелия покачала головой:

– Я бы предпочла этого не слышать.

На лбу у герцога залегла морщинка.

– Амелия…

– О! Мне показалось, что я слышу голоса, – сказала, входя в гостиную, вдовствующая герцогиня.

Ковентри отошел от девушки. Амелия направилась к хозяйке дома, чтобы поздороваться.

– Я пришла сообщить вашему сыну о недавнем происшествии.

И Амелия вкратце пересказала то, что уже поведала Ковентри – о незнакомце, которого видела на улице.

– Как неприятно! – встревожилась вдовствующая герцогиня. Она обратилась к сыну: – Ты должен проводить леди Амелию и ее служанку домой. Я на этом настаиваю.

– Ты читаешь мои мысли, – пробормотал Ковентри.

– Но я надеюсь, – продолжала герцогиня, обращаясь к Амелии, – что прежде вы с нами отобедаете. Сегодня у нас пирог с грибами и скумбрия.

Поблагодарив за радушное приглашение, Амелия прошла с герцогиней в столовую. Ковентри последовал за ними. Хвала Создателю, ей удалось избежать объяснений, но Амелия все равно слишком остро ощущала его присутствие и не могла не заметить, что по дороге домой он не сводил с нее задумчивого взгляда. Казалось, он что-то замышляет, но Амелия ни за что не догадалась бы, что именно.

Глава 20

Томас чувствовал, что ему просто необходимо объясниться с Амелией, хоть она и не хотела его выслушать. Их отношения развивались, становились более близкими; с недавних пор он даже стал подумывать о том, чтобы жениться на ней. Поэтому Томас решил добиться, чтобы она его выслушала, а там будет видно, что делать дальше, – смотря к чему приведет их объяснение.

В субботу они с матерью отправились в парк и подошли к павильону, где Амелия, Джульетта и леди Эверли ужинали в компании Лоуэлла, Бертона, виконта Тибса и графа Йейтса. Хуже всего было то, что Тибс наклонился к Амелии, а она весьма благосклонно слушала чепуху, которую говорил этот тип.

– Успокойся, – тихо сказала Томасу мать, чтобы их не было слышно в павильоне. – А то у тебя такой вид, словно ты на войну собрался.

– Если уж придется воевать, матушка, – отозвался Ковентри, – я готов.

Герцогиня усмехнулась, и вот они уже здороваются со всеми присутствующими и отыскивают себе места за столиком. Леди Эверли, которая встала при их появлении, помахала рукой, приглашая герцогиню и ее сына присесть. Таким образом она помешала Томасу сесть рядом с Амелией. Не зря эта женщина вызывала у него раздражение.

– Дамы, вы выглядите сегодня просто восхитительно, – сказал Томас, взглянув по очереди на каждую леди. На Амелии он задержал взгляд чуть дольше, и она мысленно поблагодарила его, отведя глаза.

– У нас просто голова идет кругом оттого, что мы оказались в обществе таких дам, – заявил мистер Лоуэлл, глядя при этом прямо на Амелию.

В ответ на это она зарделась, и Томасу нестерпимо захотелось пересчитать ребра этому джентльмену.

О боже!

Он совсем потерял голову из-за женщины!

Ковентри сделал такой глубокий вдох, что казалось, его грудь вот-вот лопнет, – он пытался успокоиться, как умел. Амелия неповторима. Ее красота, ее деятельная натура неудержимо влекут его. И вот он… О боже!.. Что он испытывает к ней? Он ни за что на свете не смог бы облечь это в слова, но тянулся к ней всем своим существом, мечтая только о том, чтобы обнять ее, окунуться в море ее кипучей энергии.

Подали десерт, но Томас не чувствовал голода. Во всяком случае, он мечтал отнюдь не о яствах. Опершись на Тибса, Амелия говорила что-то своей сестре, сидевшей по другую руку от нее. Томас едва удержался, чтобы не вскочить с места, когда увидел, какое блаженство написано на лице виконта. От безрассудного поступка герцога спасла материнская рука, крепко державшая его.

– Я просмотрел предложенный вами законопроект, – заметил между тем Йейтс, отправляя в рот кусочек пирожного.

– Благодарю вас. – Томас перевел взгляд на графа. – Однако не похоже, что этот законопроект будет одобрен. Так что лучше поговорим о чем-нибудь другом. Да и дамам эта тема вряд ли интересна. – Герцог вежливо напомнил о том, что в приличном обществе не принято говорить о политике.

– Напротив, для меня это очень любопытно, – заявила леди Джульетта.

– Сей предмет слишком скучен, – настаивал Томас.

– Не хотите ли вы сказать, будто нам не хватает терпения или ума, чтобы это понять? – вмешалась Амелия.

– Разумеется, нет. Я не это имел в виду.

А что еще мог он ответить, коль скоро глаза всех присутствующих были устремлены на него? Герцог бросил взгляд на Амелию, которая наконец-то решила удостоить его вниманием. Ну ладно…

– Я пытаюсь добиться изменений в закон о наследовании.

Тибс зашелся хохотом, но затем резко оборвал смех, когда никто его не поддержал.

– Вы это серьезно?

– Сейчас закон не предоставляет никаких прав детям, рожденным вне брака. Многие из них так и остаются непризнанными, а это несправедливо. Мужчина должен отвечать за свои поступки. Он должен четко осознавать: нельзя заводить детей по минутному капризу, не отвечая за последствия.

– Вы неравнодушны к этому вопросу, – заметил Бертон.

– У него самого есть бастард, – тихонько пробормотал Йейтс.

Он просто констатировал факт, в его голосе не было ни малейшего намека на желание задеть собеседника, и все же Томасу почудилось, будто ему в грудь вонзили кинжал. Он скрипнул зубами и обратился к Йейтсу:

– Я был бы очень признателен, если бы вы не говорили о нем впредь в подобном тоне.

– Примите извинения, если я вас обидел, – отозвался Йейтс. – На самом деле, если хотите знать, я считаю ваш законопроект весьма своевременным.

– А что вы скажете о разделе, который касается наследования титулов? – Теперь Томасу действительно было интересно услышать мнение графа.

– Ну-у, если оставить это на усмотрение отдельных лиц в каждом конкретном случае…

– Погодите, – перебил его Тибс. – Что именно вы предлагаете относительно титулов?

– Чтобы каждому пэру предоставлялось право самому решать, передать ли свой титул внебрачному сыну, – объяснил Томас.

На минуту воцарилось молчание, а затем Амелия произнесла:

– Мне думается, что это…

– Нелепо? – предположил Тибс.

– Во всяком случае, борьба в парламенте предстоит нешуточная, – констатировал Лоуэлл.

– Я хотела сказать, что нахожу этот проект достойным восхищения. – Амелия потупилась и откусила кусочек пирожного, а затем добавила дружелюбным тоном: – Желаю вам успехов в этом предприятии, ваша светлость. Нет ничего лучше, чем бороться за благо детей.

– Предлагаю принять это во внимание, – вмешалась леди Эверли, желая положить конец обсуждению, – и пройтись, чтобы полюбоваться Каскадом, когда он заработает.

Они все вместе покинули павильон. Томас сразу же подошел к Амелии, предложив ей руку, пока никто другой его не опередил. Девушка оперлась на его локоть, но – как заметил герцог – не без колебания.

– Нам нужно поговорить, – заявил он ей напрямую.

Они пошли впереди остальных по аллее, которая вела к одной из главных достопримечательностей Воксхолла. Томасу уже не раз приходилось видеть Каскад, и он не сомневался, что Амелию заинтересует это зрелище.

– О чем?

Он привлек девушку немного ближе к себе:

– О нас.

Она задохнулась от волнения и резко повернулась к своему спутнику:

– Я не понимаю…

– Разве эти фонари не великолепны? – раздался голос Йейтса, который вместе с Джульеттой шел следом за ними. – Как вы думаете, сколько их здесь?

– Тысячи, наверное, – откликнулся Лоуэлл за спиной Амелии. Они с Тибсом и Бертоном сопровождали леди Эверли.

– Зрелище и вправду потрясающее! – прошептала Джульетта. – Я даже не мечтала увидеть что-либо подобное.

– Мне это напоминает «Тысячу и одну ночь», – сказал Йейтс. – Вы ведь читали эту книгу?

– Нет, еще не имела такого удовольствия.

Томас замедлил шаг и пропустил Йейтса с Джульеттой вперед, чтобы никто не мешал ему разговаривать с Амелией.

– Право, теперь я вижу, что ваша сестра нашла себе поклонника.

– Возможно. – Амелия не сопротивлялась, когда герцог привлек ее к себе, чтобы дать возможность остальным пройти вперед. – Но, насколько я понимаю, сама она интересуется другим.

– Да-а?

– Пока не могу сказать, кем именно, – я сама еще не до конца в этом уверена.

– Не отставайте, – сказала им леди Эверли, проходя мимо вместе с Тибсом и Бертоном. – Я вижу, там уже собирается толпа. Если мы не поспешим, то ничего не сможем толком увидеть, а ведь сегодня обещают зрелище, какого здесь еще не бывало.

Приближаясь к Каскаду, Томас, оглядывавшийся вокруг, умышленно замедлил шаг. Они с Амелией оказались сбоку толпы, а когда девушка хотела пробиться в середину вслед за леди Эверли, герцог удержал ее.

– Не нужно, – сказал он без обиняков.

Амелия вскинула голову и встретилась с Томасом взглядом, и он увидел, что она пытается скрыть охватившее ее отчаяние.

– Пусти меня, Томас. – Девушка обратилась к нему на «ты» и почти с мольбой, и он готов был броситься к ее ногам.

– Амелия…

– Перестань. – Она попыталась высвободить руку, но Томас не отпускал ее. – Ну пожалуйста! – с мольбой проговорила Амелия.

Герцог покачал головой и увлек ее назад, подальше от толпы, к рощице, где царила темнота.

– Вы выслушаете меня, черт возьми, и прямо сейчас!

– Вы отдаете себе отчет в своих действиях? – Амелия выглядела несчастной, смущенной и рассерженной – а этот человек, вызвавший у нее целую бурю противоречивых чувств, не позволял ей даже упрекнуть его.

– Я хочу, чтобы вы знали все до конца и могли принять решение с открытыми глазами, – отрезал Томас, ведя ее между деревьями, пока они не оказались в достаточном отдалении от толпы, где никто не мог бы их услышать.

Смутившись, Амелия посмотрела на Томаса и тихо спросила:

– Что все это значит?

Он глубоко вздохнул:

– Мы притягиваем друг друга и должны поговорить об этом. Кроме того, я должен поведать вам правду о Джереми.

– Не надо, прошу вас! – Она больше не хотела слышать ни единого слова, подозревая, что герцог станет рассказывать ей о своей прежней большой любви.

– Амелия…

– Да черт тебя побери, Томас! – Ей не хотелось опускаться до грубости, однако он довел ее ранимую душу до предела, за которым уже невозможно было сдерживаться. – Я знаю, что у тебя была любовница, которую ты обожал до потери сознания. Я знаю, что она умерла, когда родила Джереми, и это разбило тебе сердце. Еще я знаю, что никогда не буду значить для тебя столько же, сколько она, – так в чем тогда смысл этого разговора? Чего ты от меня хочешь?

Амелия замолчала, и это длилось целую вечность – тишина, нарушаемая лишь их дыханием, глубоким и неровным, словно они оба пробежали добрую милю. Когда Томас заговорил, его тихий голос то и дело прерывался от сильного волнения.

– Ты хоть немного понимаешь, какую боль причиняешь мне своими словами?

То, что он сказал, выбило Амелию из колеи. Было в нем что-то такое, отчего ее кожа начинала пылать, а все мысли были лишь о нежных ласках и безудержном наслаждении. Но все это, конечно, лишь фантазии. Перед ней стоял герцог Ковентри – человек, который совершенно ясно дал ей понять, что у него нет ни малейшего желания идти по пути, который виделся Амелии в ее грезах. И все же он шагнул к ней, и его рука неожиданно взяла ее за локоть; пальцы пробежали к плечу, вызывая у девушки сладкое замирание сердца, коснулись ключицы и остановились на затылке.

– Пожалуйста, не нужно! – взмолилась Амелия. Она умрет, если он будет продолжать в том же духе. Этого просто не может быть. Как же это мучительно… О боже… – Не надо, прошу тебя!

Его рука застыла на ее щеке.

– А если я скажу вам, что у меня не было никакой возлюбленной, нет призрака, с которым вам нужно было бы соперничать, нет давно погибшей любви – и воспоминаний о другой женщине, которая была для меня якобы важнее вас?

У Амелии замерло сердце. По крайней мере, так ей показалось. В эту минуту она готова была отдать все на свете, лишь бы увидеть лицо Ковентри и понять, правду ли он говорит.

– Объяснитесь.

Его рука бессильно упала, и наступило молчание. Амелия поборола нестерпимое желание добиться от него ответа на свой вопрос. Она держала себя в руках, не давая воли чувствам.

– Джереми мне не сын, Амелия. Он – сын моей сестры.

Ее губы приоткрылись, и она выдохнула:

– Что?

– Ее соблазнили. Когда она умерла во время родов, я дал клятву заботиться о Джереми как о собственном сыне.

– Ну да, внебрачный сын герцога – это совсем не то что внебрачный сын незамужней леди и… – Амелия моргнула. – А кто отец Джереми?

Повеяло холодком. Когда Томас заговорил снова, его голос звучал очень напряженно.

– Гнусный тип, который предал их обоих.

– Он джентльмен?

– Это молодой человек с титулом, но вряд ли его можно назвать джентльменом. – Ветерок зашелестел в кронах деревьев, и у Амелии по коже побежали мурашки, когда Томас добавил: – Это младший брат Филдинга.

В памяти Амелии всплыли слова Рафа, который что-то говорил об этом. Она коротко вздохнула.

– Филдинг сделал вид, будто ничего не произошло, не так ли? Вот почему ты так его не любишь.

– Он узнал об их свидании, которое произошло в одном из моих поместий во время званого обеда. Филдингу очень хотелось избежать огласки и скоропалительной женитьбы брата, поэтому он помог ему покинуть Англию, прежде чем я обо всем узнал.

– А если брат Филдинга вернется?

– Он до сих пор остается за границей. Я по-прежнему вправе требовать удовлетворения, если пожелаю. Но в свете это происшествие давным-давно позабыто, так что я решил ничего не предпринимать.

То, что сейчас открыл ей Томас, вызвало у Амелии величайшее уважение к нему; она еще никогда такого не испытывала. Для того чтобы защитить сестру и ее сына, герцог поставил на кон свою репутацию, пожертвовал собственным будущим и запретил себе думать о мести, к которой, несомненно, стремилась его душа.

– Дело вот в чем, – продолжал Томас, и на этот раз Амелия не протестовала против того, что он держит ее за руку. – Вот уже пять лет я убеждаю себя в том, что не вправе жениться, что в моем доме нет места для супруги и что свою ответственность я не могу делить ни с кем. Но очень может быть, что здесь я ошибаюсь. – Его рука легла ей на талию, и он неожиданно притянул Амелию к себе. – Возможно, Джереми необходима мать.

– Что ты сказал? – Амелия затаила дыхание.

Другая его рука приподняла ее подбородок, и большой палец стал поглаживать щеку. Амелия ощутила, как искорки тепла и нежности проникают в нее и пронизывают все ее существо, с головы до пят.

– Я видел, как Джереми реагирует на твое присутствие, Амелия, – никогда прежде он не выглядел таким счастливым. Я уж не говорю о том, что ты вообще любишь заботиться о детях и смотришь на жизнь с оптимизмом. У меня нет ни малейших сомнений в том, что Джереми будет гораздо лучше, если ты всегда будешь рядом с ним и… – Герцог вдруг замолчал, тихонько выругался и наконец произнес: – Я пока что не делаю тебе формального предложения – ну, до тех пор, пока мы оба не будем совершенно уверены в том, что хотим вступить в брак. Я просто хотел сообщить тебе о своих намерениях.

– И каковы же они?

Замерев, Амелия ждала его ответа. Ковентри вздохнул:

– Мне бы хотелось, чтобы ты дала мне возможность поухаживать за тобой.

Такая перспектива привела девушку в восторг. Ей не хотелось разрушать очарование этой минуты вопросом о том, каковы же его чувства к ней. То, что Ковентри готов был доверить ей воспитание Джереми и заботу о нем, говорило об уважении. Значит, возможно и то, что… Во всяком случае, теперь у нее появилась надежда, которой не было прежде, – на то, что в один прекрасный день Ковентри полюбит ее так же горячо и искренне, как и она его. Ответ на его просьбу пришел сам собой.

– И когда же ты намерен начать?

– Прямо сейчас.

Рука герцога скользнула ей на затылок, и внезапно он крепко прижал Амелию к себе. Их губы соприкоснулись, и к глазам девушки подступили слезы. В крови забушевали желания, копившиеся годами и ожидавшие своего часа; желания, которые приходилось сдерживать, столь острые, что ей едва удавалось с ними справляться.

Амелия обхватила Томаса руками за шею и прижалась к нему всем телом, выгнувшись, чтобы полнее его ощутить; его рука, лежавшая у нее на талии, поднялась выше, лаская спину.

– Амелия…

Ее имя, произнесенное шепотом, согрело ей щеку, а Томас тем временем покрывал поцелуями ее лицо, продвигаясь к шее, и каждое его лобзание еще долго горело на ней жарким пламенем.

– Что?

Пальцы Амелии ерошили ему волосы. Она воспользовалась возможностью и прикоснулась к нему без всяких извинений. Она мечтала об этом: о том, чтобы отбросить запреты и условности. Губы герцога прижимались к ее подбородку, зубы чуть-чуть покусывали нежную кожу, и от этого в ней лавиной нарастало огромное наслаждение.

– Томас…

Его губы снова встретились с ее губами, заставив Амелию замолчать, изгнав из ее головы посторонние мысли. Она могла лишь ощущать, как ее нежное тело прижимается к его мускулистой фигуре, а руки ласково и бережно исследуют ее. А уж его поцелуй… Крепкий. Горячий. Требовательный. Это не было похоже ни на что, испытанное ею раньше. В отличие от первого прикосновения, этот поцелуй будил в них обоих нечто первобытное, изначально заложенное в человеке. Внезапно возникшее сильное желание грозило свести Амелию с ума.

Она повисла на Ковентри, опасаясь, что ноги вдруг откажутся ее держать. Это было вполне возможно, учитывая то, какой слабой она сделалась, вдыхая запах любимого мужчины. Амелия была не в силах осознать, как сильно она сама его волнует. Для Томаса она была подобна волшебному напитку, которым он не может утолить свою жажду, сколько бы его ни пил. Все вместе это казалось таким чудесным, захватывающим, безукоризненным – совершенным слиянием душ, – что Амелия готова была зарыдать от восторга.

На ее взгляд, все закончилось слишком быстро. Томас отпустил ее, и она снова услышала, как он повторяет ее имя. Девушка по-прежнему ощущала на лице его жаркое учащенное дыхание.

– Боже милостивый! – проговорил Томас, поглаживая ее по щеке. – Если бы ты только знала, Амелия, что ты со мной делаешь…

– Готова держать пари, это не очень-то отличается от того, что делаешь со мной ты, – прошептала она, и ее голос невидимой нитью связал их в глубокой тьме.

Томас все еще обнимал ее. Амелия почувствовала, как его губы снова мало-помалу продвигаются вдоль ее шеи, а в ответ на ее слова из его горла вырвался звук, похожий на приглушенное рычание. Опять прижав девушку к себе, герцог приник лицом к ее плечу и осторожно укусил его. Амелия ойкнула. Их обоих удивлял и манил этот первобытный способ ухаживания. Амелия вся горела, и ей очень хотелось, чтобы они с Томасом оказались сейчас где-нибудь далеко-далеко отсюда – совсем одни.

Если бы только…

Словно почувствовав ее тревогу, Томас снова отстранился, на этот раз более решительно.

– Нам пора присоединиться к остальным, пока никто не обратил внимание на наше отсутствие.

Собственно говоря, он сказал всего лишь, что будет ухаживать за ней и, возможно, когда-нибудь женится. Никаких гарантий, пока он не убедится окончательно, что это необходимо. Если их застанут в пикантной ситуации, он будет вынужден просить ее руки… Амелии вдруг очень захотелось вернуться к остальным и убедиться в том, что их с Ковентри отсутствие осталось незамеченным.

Она послушно последовала за Томасом через рощицу к слабо освещенной аллее, где собравшиеся все еще любовались Каскадом. Амелия и герцог успели вернуться вовремя. Девушка вздохнула с облегчением, но тут заметила леди Эверли. Почтенная дама приближалась к ним с таким осуждающим, холодным взглядом, который способен был заморозить. За ней следовали остальные члены их компании, причем вид у всех был такой, словно они не могли поверить своим глазам.

– Ради бога, что вы делали в этих зарослях? – прошипела вдовствующая графиня, резко останавливаясь прямо перед Амелией и Томасом.

Прочие держались на расстоянии (которого требовали приличия), за исключением матери Томаса, у которой был явно недовольный вид.

– Мы…

– Ах, оставьте. – Леди Эверли отвергла попытку Томаса дать какое-то объяснение. – Я не желаю ничего знать, однако надеюсь, ваша светлость, что утром вы меня навестите. – Она сделала к нему еще один шаг и добавила очень тихо: – И когда вы ко мне приедете, полагаю, у вас будет некое предложение…

– Не извольте беспокоиться, – в тон ей ответил Томас. Он крепко сжал руку Амелии, а потом отпустил ее. – Я искренне желаю поступить так, как и надлежит честному человеку.

У Амелии упало сердце. В голосе Томаса не было теплоты; он ни словом не намекнул на то, что любит ее. В мгновение ока она превратилась в объект долга, а не свободного выбора. Девушка плотно сжала губы и выпрямилась, гордо вскинув голову.

– Я желала бы немедленно уехать отсюда.

Подальше от этих осуждающих взглядов. Подальше от него.

Прощание прошло без улыбок и любезностей. Молча садясь в экипаж, который должен был доставить ее в Хантли-хаус, Амелия почувствовала, как ее охватывает глубокая печаль. Это ощущение было близко к тому, что испытывает приговоренный к казни.

– О чем, интересно, ты думал? – спросила мать у Томаса, когда они вернулись домой и вошли в гостиную.

Всю дорогу из парка они хранили молчание.

Герцог растерянно пригладил волосы.

– Я совершил ошибку, матушка.

– Ну, это очевидно.

Он опустился на диван, и через минуту его мать села рядом.

– Ты видел, какое лицо было у леди Амелии? Как у загнанного зверька.

– Это я во всем виноват. – Чувство раскаяния так давило на Томаса, что ему даже дышать удавалось с трудом. – Она слышала сплетни о том, что у меня была возлюбленная – вот я и решил ее разубедить. Хотел, чтобы она поняла: я вовсе не терзаюсь из-за погибшей любви. Просто… – Он провел рукой по лицу и тяжело вздохнул. – Ладно, теперь это не важно. Мы оба загнаны в угол, и наше будущее отравлено сомнениями. Амелия до конца дней будет сомневаться, не женился ли я на ней только потому, что у меня не было другого выхода.

– А для этого есть основания?

Томас твердо посмотрел в глаза матери.

– Конечно, нет. Я бы все равно женился на ней рано или поздно, и на то имеется множество причин. Ты же знаешь.

– Тогда прими мой совет: скажи ей об этом четко и ясно. – Мать поднялась и направилась к двери. – Я пойду отдыхать, но хочу, чтобы ты знал: мне кажется, что в конце концов все уладится. Особенно если ты дашь себе труд поразмыслить над тем, как глубоки и искренни твои чувства к этой девушке.

И каковы же его чувства? Этот вопрос не давал Томасу покоя еще долгое время после того, как герцогиня ушла к себе. Вне всякого сомнения, Амелия ему нравилась. Очень нравилась. Для начала это уже неплохо. Он получал огромное удовольствие, когда целовал ее. Оставаясь наедине друг с другом, они оба испытывали сильное возбуждение, в этом не было никаких сомнений. И еще Томаса глубоко тронуло то, как участливо Амелия отнеслась к Джереми, а ведь надо учитывать и то, что его рождение для всех покрыто мраком. Из нее получится отличная мать, и уж эту тайну она свято сохранит – это подсказывала герцогу интуиция. Но вот есть ли в его душе более глубокие чувства, привязанность, которая способна перевесить доводы разума? Такой уверенности у Томаса не было.

Когда Амелии нет рядом, ты все время только о ней и думаешь.

Ты тревожишься, как бы с ней чего-нибудь не случилось.

Ее мнение тебе небезразлично.

Означает ли это, что он ее любит? Покачав головой, Томас отправился спать, надеясь на то, что утро вечера мудренее.

Увы, его надежда не оправдалась. Если уж на то пошло, утро принесло ему новые вопросы и чувство неуверенности. Нет, он никогда не сомневался в том, что поступать надо по чести и справедливости. Вопрос стоял иначе: как повлияет столь поспешный брак на их с Амелией отношения? Не говоря уже о том, что было невозможно предсказать, как на все это отреагирует Хантли, когда вернется в Лондон. Черт, ну и натворил же он дел!

– Я не сомневаюсь, что вы серьезно обдумали сложившееся положение, – сказала леди Эверли, принимая герцога в гостиной Хантли-хауса.

– Разумеется, – ответил он, внимательно глядя ей в глаза. – Я твердо намерен исполнить свой долг.

– Как это романтично! – пробормотала леди Эверли и вздохнула, когда герцог ничего ей не ответил. – Боюсь, однако, что вам придется столкнуться с упрямством Амелии. Когда вчера мы желали друг другу спокойной ночи, она дала мне понять, что не хочет выходить замуж.

– Ей кажется, что ее заманили в ловушку. – Томас помолчал и завершил свою мысль: – Ей кажется, что она и меня завлекла в ловушку.

– Вы тоже так полагаете?

– Что вы, отнюдь нет. – Томас еще раз припомнил все, что произошло за последние двенадцать часов. – Все было задумано совершенно иначе. Я хотел лишь поговорить с леди Амелией.

– Наедине? В темноте? – Леди Эверли покачала головой. – Не говорите мне, что вы не догадывались о возможных последствиях. – Она посмотрела на герцога и решила быть откровенной. – И что все ограничилось беседой.

Томас отвел глаза, уловив в ее словах укор.

– Вы правы, конечно. Я и не спорю. Но пришло время исправить свои ошибки. С вашего позволения я хочу уехать с леди Амелией на пару часов.

– Сомневаюсь, что она на это согласится.

– Скажите ей, что я намерен посетить купленный ею дом, чтобы проверить, как подвигаются ремонтные работы.

Услышав об этом, Амелия согласится некоторое время терпеть его общество.

– Очень хорошо, – одобрила леди Эверли. – Но только с условием, что с вами поедет еще одна дама. Боюсь, что после всего случившегося я не вправе отпускать с вами Амелию без сопровождения.

Безропотно выслушав это вполне заслуженное замечание, Томас согласно кивнул и стал ждать, пока леди Эверли поговорит с Амелией.

Глава 21

Выйдя из экипажа на Хай-стрит, Амелия поблагодарила Томаса за помощь и стала подниматься по ступенькам крыльца. Сегодня девушке не хотелось, чтобы герцог оставался с ней наедине. Если уж на то пошло, у нее не было желания оставаться с ним в одном городе и даже стране. Однако Амелии не терпелось взглянуть, как продвигаются работы в купленном ею доме, и у нее не было выбора. Придется согласиться с тем, чтобы Ковентри ее сопровождал, хоть у нее в душе еще оставался осадок от вчерашних событий.

– Амелия… – Томас произнес это шепотом, но очень настойчиво.

Она предпочла сделать вид, будто не расслышала, – меньше всего ей хотелось затевать долгий спор о скандале и долге, о том, что им следует сделать, чтобы сохранить ее репутацию. Наверняка за этим последует предложение руки и сердца, а Амелии не хотелось его принимать, раз оно не продиктовано чувством.

Девушка поднялась на верхнюю ступеньку крыльца и осмотрелась.

– Только взгляните! Лестница и крыльцо почти закончены. Осталось навести глянец. Как вы думаете, Ковентри, может, здесь постелить ковровую дорожку? Или лучше оставить как есть?

– Вероятно, без дорожки ступеньки легче будет мыть. В любом случае не вижу в ней необходимости – это же школа, а не особняк. Но сейчас мне хотелось бы обсудить кое-что другое.

Амелия поспешила дальше – через вестибюль, по коридорам, в актовый зал. Пусть Томас следует за ней, если уж ему так хочется. Или же пусть остается на месте – девушка надеялась, что он поступит именно так. Но герцог предпочел идти следом за ней.

– Амелия! Будьте так любезны…

– Окна вот-вот будут готовы! – Она поспешила туда, где двое рабочих укладывали слой кирпичей. – Вижу, вы полностью убрали деревянную обшивку, что была здесь раньше, – с улыбкой обратилась она к строителям.

– Старая местами сгнила, а кое-где пострадала от огня, миледи, – ответил один из них, разглаживая мастерком только что положенный цемент. – Об этом не беспокойтесь: к тому моменту, когда привезут новые стекла, все будет как новенькое.

Амелия поблагодарила рабочих и торопливо проследовала дальше, не дав Ковентри возможности ее остановить.

– Будьте осторожнее, – бросила она ему. – Здесь в полу кое-где остались дыры.

В столовой, похоже, сгнившие и треснувшие половицы были уже сняты и убраны. В углу громоздился штабель новеньких досок, ожидавших, когда их уложат на законное место.

– Не будете ли вы столь любезны остановиться? – В голосе герцога послышалось раздражение. – Нам необходимо поговорить о событиях вчерашнего вечера, Амелия.

– Мне не хочется.

– Ну, я и сам это вижу, – проворчал герцог.

Амелия была уже у двери в столовую, надеясь ускользнуть от Ковентри по коридору и продолжить осмотр другой части здания. Но герцога явно утомила эта погоня, и он ухватил ее за запястье. Он притянул Амелию к себе, и она не смогла сдержать судорожный вздох. Томас обвил рукой ее талию, удерживая девушку и крепко прижимая ее к себе; его дыхание согрело ее шею.

– Пустите!

Бога ради, они же находятся в доме, где полно посторонних! В любую минуту на них может кто-нибудь наткнуться, сведя к нулю ее попытки избежать замужества.

– Вы ведете себя просто непозволительно!

– Вчера вечером было то же самое, – пробормотал герцог, и ее тело завибрировало от его тихого голоса, а чувства обострились до предела. – Тогда вы не возражали против того, что я был к вам так близко.

– Это совсем другое дело!

Боже правый, голос выдавал ее: Амелия задыхалась, и ей казалось… что она готова вот-вот растаять в его объятиях.

– И в чем же разница?

Она закрыла глаза, изо всех сил стараясь собраться с мыслями. Ковентри и не думал делать ей предложение, пока их не застали в двусмысленной ситуации. Он ни разу не заговорил с ней о любви или хотя бы о том, что она ему симпатична. Двигать им могло одно только желание, но на целую жизнь этого не хватит.

Ты можешь получить то, о чем мечтаешь уже так давно! Не отказывайся от этого!

Амелия собралась с духом и оторвалась от Томаса, повернувшись к нему лицом.

– Романтическая темнота вскружила мне голову, и я совершила ошибку. Она заключалась в поцелуях, которыми мы обменялись вчера вечером.

– Вы так считаете? – нахмурился герцог.

– Я в этом абсолютно уверена.

– И что бы я ни сказал, вас это не переубедит?

– Нет. – Амелия скрестила руки на груди.

Ковентри не сводил с нее глаз.

– Очень жаль, если так. – И, не пытаясь вести игру дальше, он повернулся и с решительным видом вышел из комнаты.

Настал ее черед догонять его.

– Что вы хотите этим сказать?

Герцог пожал плечами:

– Я полагал, что из вас получится замечательная мать для Джереми. Вы очень ему нравитесь.

Неужели он пал так низко, чтобы использовать невинное дитя как аргумент во время торга?.. А впрочем…

– Мне он тоже очень нравится, но я не могу позволить себе согласиться вступить в брак лишь на этом основании.

Они уже дошли до вестибюля, где их ожидала Хэтер.

– Так объясните же мне, что еще вам нужно! Скажите, и я немедленно позабочусь о том, чтобы это осуществить. – Лицо Ковентри выражало крайнюю степень отчаяния. – Господи Иисусе! – У него был такой вид, словно он собирался хорошенько встряхнуть Амелию. – Вы что, не понимаете, что от того, как мы поведем себя дальше, зависит репутация вашей семьи?

– Именно это и является главным препятствием.

Амелия растерянно смотрела на Томаса, и его надежды привести дело к счастливому концу окончательно угасли. Девушка повернулась к герцогу спиной и направилась к двери – так быстро, что он не успел заметить, какие чувства пылали при этом в ее глазах.

– Пойдем, Хэтер.

– Вам придется расплачиваться за последствия своих поступков! – крикнул Томас вслед Амелии.

Она резко обернулась и обожгла его сердитым взглядом.

– Не придется! Я на время уеду из города, и постепенно все забудется. И мне, и моим близким приходилось быть объектом куда более злобных сплетен, чем те, что могут быть вызваны нашей с вами беседой наедине в Воксхолл-гарден.

– Мы с вами не просто беседовали, Амелия!

– Пока что об этом никто не знает. Зато, если мы вдруг поженимся, неизбежно пойдут слухи. – Ее трясло от возмущения и обиды. – Решено. Я не намерена более это обсуждать, а сейчас хочу лишь одного – вернуться домой. Не будете ли вы столь любезны меня сопроводить?

Какое-то мгновение Томас колебался, и Амелия затаила дыхание. В конце концов он покорно склонил голову.

– Разумеется. – Герцог предложил ей руку, другой указывая на входную дверь.

Амелия устремилась туда – ей не терпелось избавиться от его общества.

Неужели так бывает: ты любишь человека всей душой и в то же время страшишься его присутствия? Амелия не знала, как ответить на этот вопрос, но все сейчас обстояло именно так. Последние четыре недели перевернули всю ее жизнь – ее сердце ей больше не принадлежало. Оно принадлежало герцогу Ковентри. Но у нее не было уверенности в том, что он когда-нибудь станет испытывать к ней взаимные чувства. Поэтому было бы неразумно соглашаться провести с ним всю свою жизнь. Неужели пять минут могут быть такими мучительными?

Ответа на этот вопрос у Амелии не было. Спускаясь по лестнице, она услышала голос герцога:

– Мы вернемся к этому разговору, когда приедет ваш брат. Не сомневаюсь, что он-то со мной согласится.

Амелия боялась, что он прав. Уже то, что Ковентри грозил ей неизбежностью такого решения, подтверждало ее худшие опасения. Сделанное им предложение было продиктовано чувствами, которые она ему внушала. Он поступил бы так с любой другой женщиной, которая бы оказалась на ее месте. Просто потому, что так должен вести себя благородный человек: не доводить дело до того, чтобы дама была скомпрометирована, и это представляется ему важнее всего остального. Любой ценой следует избежать скандала – это правило не допускает различных толкований.

Амелия воздержалась от комментариев по поводу его заявления и вышла на улицу. Хэтер уже ожидала их в экипаже. Слева приближались двое прохожих, справа им навстречу шли еще трое. Один из них был рабочим; он свернул к дому. Амелия слышала, как он поздоровался с герцогом Ковентри.

– Должно быть, вы новенький, – сказал ему Томас. – Ваше лицо мне незнакомо.

Они разговорились. Амелия тем временем ждала, пока прохожие освободят ей дорогу. К ее ужасу, один из них, подойдя ближе, обвил рукой ее талию и крепко прижал к себе; другой прохожий шагнул к Амелии, загораживая ей дорогу и не позволяя увернуться.

– Оставь этот домик в покое, ясно? – услышала она грубый голос. – А это, чтобы ты поняла: это дело серьезное.

Амелия почувствовала, как что-то укололо ее в бок; резкая боль стала глубже. Из горла девушки вырвался вопль, заглушивший злобный смех нападавших. Ее толкнули, и Амелия едва удержалась на ногах. Послышался громкий возглас, затем стук башмаков – негодяи убегали.

Амелия прижала руку к пострадавшему месту и ощутила, как между пальцев сочится что-то липкое. Она сделала глубокий вдох, и тут ее подхватила под локоть чья-то рука.

– Миледи, – ровным голосом произнес кучер.

Запричитала Хэтер.

– Ковентри! – крикнула Амелия.

Сейчас он был необходим ей. Прислонившись к стене дома, она лихорадочно пыталась отыскать герцога глазами. С каждой секундой Амелия становилась все слабее.

Ее взгляд отыскал скорчившуюся на земле фигуру. Вот и он. Герцог пытался подняться, стиснув голову руками. Амелия почувствовала облегчение: он жив. Ему досталось меньше, чем ей, это уже хорошо. Если уж одному из них суждено пострадать, пусть судьба будет более милосердна к нему. Тем временем герцог взглянул на Амелию.

– Боже правый!

Она успела увидеть, как он с трудом поднимается на ноги; его глаза расширились от боли и потрясения. Вслед за этим сознание девушки подернулось странной дымкой. Боль стала слабее, и Амелия провалилась в черную пустоту.

– Нужно немедленно отвезти ее домой! – во весь голос прокричал Томас, устремляясь к стене, у которой стоял кучер, поддерживавший Амелию обеими руками.

Хэтер изумленно оглядывалась. На тротуаре была большая лужа крови. Слишком большая. Сердце Томаса больно сжалось от отчаяния.

– Если я сяду в экипаж, вы сможете передать ее мне?

– Конечно, ваша светлость. – Кучер взял Амелию поудобнее. – Нужен доктор, ваша светлость.

– Ее должен осмотреть Флориан. Ни о ком другом я и слышать не желаю.

Они взялись за дело, как и было договорено; Томас старался не обращать внимания на сильную головную боль. Его застали врасплох: человек, который выдавал себя за рабочего, внезапно ударил его чем-то тяжелым. Перед глазами у Томаса вспыхнули и закружились мириады звездочек. Он упал на колени, едва расслышав крик, который разрезал тишину. Только теперь он понял, что это кричала Амелия. Эти чертовы мерзавцы пырнули ее ножом, и если не удастся вовремя оказать ей помощь… Ему страшно было даже подумать о том, что может тогда произойти. Пока что герцог мог лишь крепко держать Амелию на коленях, зажимая одной рукой ее рану в боку.

– Она выздоровеет? – спросила Хэтер, сидевшая напротив Томаса. От волнения ее голос звучал еле слышно.

– Так будет лучше всего, – мрачно ответил он. – Иначе я во что бы то ни стало отыщу негодяев, поднявших на нее руку, и убью их.

Одного из нападавших Томас узнал: этот человек был в его доме вместе с Бартоломью. Некий мистер Смит.

В настоящую минуту герцогу хотелось увидеть, как этот тип и его сообщники страдают за то, что причинили Амелии боль и подвергли опасности ее жизнь, но Томас решил пока не озвучивать свои мечты о пытках, коим их следует подвергнуть, дабы не шокировать чувствительную Хэтер. Он крепко сжимал зубы, когда раскачивался экипаж, который ехал на максимальной скорости. Амелия стонала, положив голову ему на плечо. Томас прижал ее к себе, обвив одной рукой девичью талию, а другой по-прежнему пытаясь остановить струящуюся из бока кровь.

Экипаж резко остановился. Хэтер выглянула в окошко.

– Это не Хантли-хаус. Я даже не знаю, куда мы заехали.

– Какого черта?

Тут дверца открылась и появилось лицо кучера. Томас обратил на него свое раздражение:

– Куда, черт побери, нас занесло? Я же сказал тебе…

– Мы возле дома доктора Флориана. Я подумал, что лучше сразу же заехать к нему и взять его с собой или, по крайней мере, оставить ему записку, если его нет дома…

– Отлично. Раз так – действуйте, да поживее.

Дверца закрылась, и Томас откинулся на спинку сиденья. Кровь шумела у него в ушах, непролитые слезы жгли глаза. Пять лет ему удавалось избегать мук гнева и отчаяния, но сейчас они заполонили его душу, заставляя все внутри него сжиматься.

Такая же боль терзала Томаса, когда умирала его сестра – это было так мучительно, что он хотел скончаться вместе с ней. То же самое он испытывал теперь каждой клеточкой своего тела – он погибнет, если Амелия расстанется с жизнью.

Дверца экипажа снова открылась, и внутрь влетел саквояж. За ним последовал доктор Флориан собственной персоной.

– Дайте-ка мне ее осмотреть, – проговорил он и скорчился на полу перед Амелией.

Экипаж пришел в движение, но доктору это не помешало заниматься своим делом. Похоже, он привык так путешествовать, и Томас был сейчас ему горячо признателен. Доктор убрал его руку и осмотрел рану Амелии. Выражение лица у него было при этом непроницаемое.

– Когда это случилось? – Чисто деловой вопрос, по существу.

– Должно быть, прошло минут пятнадцать.

Томас не мог ответить точнее: он не стал задерживаться, чтобы взглянуть на свои карманные часы. Доктор кивнул.

– Разрез на ткани показывает, что лезвие было тонкое, но мне нужно будет раздеть леди Амелию, чтобы осмотреть рану более тщательно. Как бы то ни было, нож, похоже, не задел жизненно важных органов, и потому рана не представляет опасности для жизни. Вы правильно сделали, что зажали рану. Надеюсь, леди Амелия выздоровеет достаточно быстро.

Доктор Флориан не стал уточнять, что понимает под словами «достаточно быстро», но Томас предположил, что это займет не один день – ранение все-таки было весьма серьезным. И все же он был благодарен доктору, который его подбодрил, поскольку сам герцог до этой минуты склонен был воображать самые мрачные последствия. Флориан немного облегчил для него это бремя, но Томас до сих пор винил в происшедшем себя. Как и в случае с сестрой, он не проявил достаточной бдительности. Ему следовало бы предвидеть такое развитие событий и предотвратить его. Но он отвлекся, как и тогда, когда несчастье случилось с Мелани, и из-за этого Амелия пострадала.

Герцог был зол на себя так же, как и на тех, кто совершил покушение. Ему хотелось снова отправиться в «Черный лебедь», чтобы получить наказание, вполне им заслуженное. Пока же он низко склонился над Амелией и зашептал ей на ухо:

– Все будет в порядке, любимая. Ты снова будешь здорова.

Он не знал, слышит ли она его, но подкрепил нежные слова поцелуем в висок – это давало ему надежду на то, что Амелия почувствует, как о ней заботятся.

Они подъехали к дому и торопливо выбрались из экипажа. Хэтер следовала позади. Томас, держа Амелию на руках, поднялся на крыльцо и вошел в дверь, услужливо распахнутую Пирсоном – должно быть, дворецкий услышал, как они подъезжают. Не задерживаясь внизу, Ковентри понес девушку вверх по лестнице. Флориан не отставал от него ни на шаг.

– Что произошло? – поинтересовался Пирсон.

Этот же вопрос прозвучал одновременно из уст леди Эверли, которая вышла в вестибюль вместе с леди Джульеттой. Одного взгляда на Томаса и Амелию было достаточно, чтобы обе широко открыли глаза от изумления.

– Это что, кровь? – спросила леди Эверли с отчаянием в голосе.

Томас коротко поклонился дамам и поспешил дальше.

– Я все объясню потом, – бросил он через плечо. – Время слишком дорого. – Он взошел на лестничную площадку. – Где ее комната?

– Вторая справа, – ответила ему леди Джульетта.

Флориан, человек внимательный и отзывчивый, протиснулся вперед и открыл перед Томасом нужную дверь. Потом быстро раздвинул занавеси у ложа, чтобы Томас мог уложить Амелию.

– Помогите мне ее раздеть, – распорядился доктор, поворачивая раненую на здоровый бок.

Томас не стал колебаться. Его пальцы проворно расстегнули пуговицы на спинке платья одну за другой. Затем герцог стянул рукава с плеч и распутал завязки корсета – не потому, что они мешали, а потому, что он хотел дать Амелии возможность дышать свободнее.

Наконец платье удалось снять, а рубашку задрать повыше, и вот обнажилась алая рана, от которой Амелия лишилась чувств. На мгновение Томас замер, изучая черты ее побелевшего лица. Он ощущал спиной присутствие леди Эверли и был благодарен ей за то, что она не стала мешать ему в такой ситуации, в то время как многие на ее месте попыталась бы прогнать его из комнаты, дабы пощадить скромность Амелии.

– Мне нужен кувшин горячей воды, – сказал доктор Флориан, вынимая из саквояжа инструменты.

Среди них были квадратные лоскуты белого полотна, пинцет, игла с ниткой и стеклянная бутыль с какой-то прозрачной жидкостью. Все это доктор аккуратно разложил на прикроватном столике.

– Что это? – не мог не спросить Томас, когда Флориан откупорил бутыль и вылил немного ее содержимого на полотняный лоскут.

– Ром. Я считаю, что он крепче, чем бренди, а раз уж я сам не в восторге от этого напитка, мне не жаль тратить его на пациентов. – Доктор приложил смоченный ромом лоскут к ране, и Амелия резко открыла глаза и с шипением выдохнула.

– С вами все в порядке, – поспешил заверить ее Томас, стараясь говорить как можно спокойнее, и осторожно придержал раненую, чтобы Флориан смог не торопясь сделать все, что следует. – Может, вы дадите ей настойку опия, чтобы снять боль? – Он вопросительно посмотрел на врача.

– Мы сделаем лучше. – Флориан засунул руку в саквояж и достал оттуда другую бутылочку, в которой тоже была некая прозрачная жидкость, а затем передал ее Томасу. – Я рекомендую половинную дозу опия. Она намного сильнее.

– Морфин, – прочитал Томас надпись на наклейке и с сомнением посмотрел на Флориана. – Мне незнакомо это средство.

– Его открыли совсем недавно, поэтому пока что не производят в коммерческих масштабах. Тем не менее я лично опробовал его на нескольких пациентах, да и читал отчеты о результатах исследований, поэтому абсолютно уверен в том, что в данном случае это самое эффективное средство. Впрочем, решайте сами, давать больной морфин или нет.

Приняв во внимание слова доктора, Томас откупорил бутылочку и плеснул капельку настойки в бокал. Он потому и хотел, чтобы Амелию лечил Флориан (были ведь и другие толковые врачи), что тот не боялся нововведений, а герцог это ценил. Доктор приобрел известность именно благодаря тому, что пользовался методами и средствами, доказавшими свою эффективность, независимо от того, откуда они пришли и кто их изобрел. Где он только ни побывал в поисках новых медицинских знаний, будучи твердо уверен в том, что в других странах можно отыскать лекарство, до которого в Англии еще не додумались. Многие считали доктора Флориана чудаком, склонным к ненаучным методам врачевания. По мнению же Томаса, он был гораздо более сведущим, чем большинство его коллег.

Ковентри поднес бокал к губам Амелии и заставил ее выпить его содержимое.

Она со стоном проглотила лекарство. Тут принесли кипяток. Флориан продезинфицировал инструменты, а когда все было готово, на губах у Амелии появилась глуповатая улыбка. Потом она захихикала и Томас спросил:

– Так и должно быть?

– Морфин вызывает у пациентов разную реакцию; не исключена и сильнейшая эйфория. – Доктор проник пинцетом в рану и извлек крошечный кусочек ткани, вероятно, попавший туда вместе с лезвием ножа.

– Ты просто красавчик, – проговорила Амелия, посмотрев на Томаса. При этом она улыбалась во весь рот. Потом она перевела взгляд на Флориана. – И ты тоже. У тебя роскошные волосы. – Она вздохнула.

Не обращая внимания на ее слова, доктор снова полил пострадавшее место ромом, затем продел нитку в иголку и стал сшивать края раны. Амелия уснула еще до того, как он закончил. На ее лице застыло выражение абсолютного блаженства.

– И долго она будет спать? – поинтересовался Томас.

– Не могу ответить вам точно, но несколько часов гарантирую – быть может, даже до утра. – Доктор протер инструменты и положил их обратно в саквояж. – Вам известно, кто стоит за этим нападением?

– Я, конечно, могу ошибаться, – ответил Томас, – но подозреваю Бартоломью. У него имеются более веские мотивы, чем у кого-либо другого.

Флориан долго смотрел на герцога, прежде чем спросить:

– Вы собираетесь добиваться того, чтобы его задержали?

Томас глубоко вдохнул и выдохнул, и у него снова появилось острое предчувствие грядущего поражения.

– Для ареста у меня нет иных доказательств, кроме того, что я видел на месте преступления одного из его подручных.

– Тогда хочу вам предложить: добейтесь, чтобы кто-нибудь заглянул в его налоговые декларации. Насколько я понимаю, он задолжал короне кругленькую сумму.

– Откуда, черт побери, вам это известно? – нахмурился Томас.

– Не могу вам этого сказать, однако можете быть уверены, что это чистая правда. Даю честное слово.

Томас поблагодарил врача, расплатился с ним за оказанные услуги и проводил до двери.

Прежде чем откланяться и надеть шляпу, герцог сказал леди Эверли, что вернется днем, чтобы проведать Амелию. Похоже, теперь ему нужно было добиться ареста преступника, и он знал точно, к кому следует обратиться, чтобы достичь желаемого.

Глава 22

– Уклонение от уплаты налогов, говорите? – Чтобы подчеркнуть значимость этого вопроса, король Георг отправил в рот очередную конфетку. В глазах монарха загорелся интерес. – А вы уверены, что Бартоломью виновен в этом преступлении?

– Мне говорили именно так, – заверил его Томас. – А я склонен верить своему информатору.

Герцогский титул дает определенные привилегии, и одна из них – это право докладывать монарху напрямую. Всякий раз, когда Томас говорил с государем, тот прислушивался к его словам, ибо герцог Ковентри еще никогда не злоупотреблял своей привилегией.

– По какой причине?

– Этот человек пользуется исключительным уважением. Откровенно говоря, я не колеблясь доверил бы ему свою жизнь.

– Каков ваш личный интерес в этом деле? – спросил король, немного поразмыслив. – Мне не верится, что вы просто так заботитесь о том, чтобы сундуки моего казначейства всегда были полны.

Томас понял, что должен сказать правду.

– Дело в том, что Бартоломью представляет опасность для леди Амелии, сестры герцога Хантли. Не далее как сегодня один из его людей набросился на нее с ножом.

– Боже правый! – Король застыл на месте, вцепившись в подлокотники золоченого кресла. – Так не проще ли арестовать Бартоломью за покушение на убийство?

– Ваше величество не хуже меня понимает, что он с легкостью опровергнет это обвинение. Вина естественным образом падет на того, кто держал в руках нож.

– И вы надеетесь, что Бартоломью удастся осудить по другому обвинению. – Король задумчиво покивал головой. – С вашей стороны это очень умно. Я же вижу одну-единственную проблему: придется провести очень тщательное расследование. Надо привлечь бухгалтеров, а им потребуется немало времени. И все же…

– Да, государь?

– Памятуя о нападении на леди Амелию, я предлагаю безотлагательно послать стражу, чтобы арестовать Бартоломью по обвинению об уклонении от уплаты налогов. Пусть адвокат лезет из кожи вон, пытаясь доказать его невиновность, а мы между тем получим необходимое время для сбора доказательств. Бюрократы умеют затягивать дела такого рода. Не исключено, что удастся вытащить на свет божий побольше улик – если мы предложим людям Бартоломью приличное вознаграждение за достоверные сведения.

– Я буду рад, если Бартоломью ответит за свои преступления.

– В таком случае можете быть спокойны, Ковентри. Я совершенно уверен в том, что правосудие восторжествует. Вам же я благодарен за то, что вы довели это происшествие до моего сведения.

– Примите мою искреннюю благодарность, ваше величество. – Томас встал и почтительно поклонился. – Я оставлю вашему секретарю адрес Бартоломью.

Приходить в сознание очень неприятно, решила Амелия. Боль в боку была невыносимой. А как болит голова! Боже милостивый, она еще никогда в жизни не испытывала таких мучений – до того, как погрузилась в благословенное забытье. Теперь же ей казалось, будто кто-то распиливает ее череп на части.

– Милочка!

Амелия узнала голос леди Эверли и попыталась открыть глаза. К счастью, шторы на окнах были плотно задернуты, комната погружена в полумрак, и глаза девушки не утомлялись от яркого света. Леди Эверли подошла ближе и взяла ее за руку.

– Как вы себя чувствуете? – поинтересовалась она.

Амелия заморгала, попыталась устроиться удобнее и тотчас же громко застонала от острой боли.

– Не лучшим образом. – Девушка со вздохом опустилась на подушку. – Что со мной?

– Какой-то злобный негодяй ударил вас ножом, – ответила леди Эверли дрожащим от волнения голосом. Она пожала руку Амелии. – Герцог привез вас сюда вместе с доктором Флорианом, который обработал и перевязал вашу рану. Доктор сказал, что ранение не слишком серьезное и полный отдых принесет вам быстрое выздоровление.

Амелия кивнула, показывая, что согласна с такой оценкой ее состояния.

– Где же они сейчас?

– Оба уехали часа три тому назад. Ковентри, впрочем, сказал, что наведается завтра, чтобы осведомиться о вашем состоянии.

При этом известии сердце Амелии радостно подпрыгнуло, но тут же снова упало, когда она припомнила слова, которыми они обменялись перед тем, как на нее было совершено нападение. Девушка сожалела о том, что говорила с герцогом столь холодно. Он этого не заслужил, как бы ни огорчали ее настойчивые уверения Ковентри в том, что у них нет иного выхода, кроме как сочетаться браком. Эта мысль и теперь раздражала Амелию, но сейчас ей было о чем подумать, кроме этого. Например, о том, что брат может вернуться домой и застать ее в таком состоянии. Одна мысль о том, что придется все ему подробно объяснять, казалась ей невыносимой.

– С ним все хорошо? – спросила Амелия у леди Эверли. – Насколько я помню, он не пострадал…

– Если и пострадал, то при мне ни разу не упомянул об этом. Все его внимание было сосредоточено на вас, Амелия. – Отпустив ее руку, леди Эверли налила стакан воды и помогла девушке сделать несколько глотков. – Я вполне понимаю ваши колебания в том, что касается замужества, но полагаю, что вам следует подумать об этом еще раз и пересмотреть свое решение.

– Об этом необходимо говорить прямо сейчас? – простонала Амелия.

– Да нет. Просто мне хотелось, чтобы вы знали мое мнение, ведь оно, похоже, отличается от мнения многих других. – Леди Эверли отставила стакан в сторону и присела на краешек постели. – Мне не позволили выйти за того, кого я любила. Пришлось покориться воле родителей. Наш брак, возможно, был не самым худшим на свете, но и идеальным его не назовешь. – Леди Эверли тяжело вздохнула. – Никто не в силах принудить вас выходить замуж за Ковентри, и если вы действительно этого не желаете, думаю, ваш брат поможет вам устроить свою жизнь иначе, подальше от большого света с его строгими суждениями. Достаточно вспомнить о том, что он сделал для Виктории, сестры Габриэллы. И все же… Мне думается, с вашей стороны это было бы ошибкой. Я знаю, как сильно вы любите Ковентри, а интуиция подсказывает мне, что и он любит вас не меньше.

– Вовсе нет. Если бы любил, так бы и сказал.

– Мужчины бывают так неуклюжи в выражении своих чувств, – улыбнулась леди Эверли. – Только скажите им слово «любовь», и у них мурашки побегут по спине. Но то, как он вел себя, когда привез вас сюда: отчаяние в голосе, неуверенная походка, – очень много говорит о том, что он испытывает в глубине души.

Амелия закрыла глаза, пытаясь справиться с головокружением. Радость готова была вот-вот охватить все ее существо. Она не допустит, чтобы несколько сказанных слов так сильно на нее подействовали, внушили ей несбыточные мечты – ведь тогда разочарование станет еще горше.

– Даже если то, что вы говорите, справедливо, мы не можем с ним соединиться. Герцогу Ковентри нужна жена, которой он сможет гордиться. Женщина, которая будет соответствовать своему титулу.

– Милочка. – Губы леди Эверли тронула слабая улыбка. – Вам давно пора понять, что именно вы можете стать такой женщиной. Но для этого вам нужно позабыть о своем прошлом, перестать носить его, как камень на шее. Учтите, люди во многом воспринимают вас такой, какой вы сами себя воспринимаете. Если вы считаете себя недостойной, то и прочие станут относиться к вам так же.

В дверь постучал Пирсон.

– Прибыл герцог, – сообщил он. – Просить его сюда?

Леди Эверли краем глаза уловила неуверенный кивок Амелии.

– Просите, пожалуйста, – распорядилась вдовствующая графиня. Она дождалась, когда дворецкий удалится, и лишь потом обратилась к Амелии: – Думаю, вам с Ковентри есть что обсудить. Я готова оставить вас с ним наедине.

С этими словами леди Эверли хотела выйти из комнаты, но Амелия взяла ее за руку.

– Вы же не хотите сказать, что оставите нас вдвоем в моей спальне! – Она вдруг сильно разволновалась, и ей захотелось во что бы то ни стало удержать леди Эверли при себе. – Это же нарушение приличий!

– Не думаю, чтобы в этом было что-то дурное. В конце концов, вы помолвлены, дверь будет открыта настежь, а вы, милочка, не в том состоянии, чтобы заниматься чем-то еще помимо беседы. – Вдовствующая графиня ласково пожала руку Амелии, и девушка с неохотой ее отпустила. – Если я вам понадоблюсь, я буду в гостиной, – добавила леди Эверли, имея в виду маленькое обособленное помещение на верхнем этаже. Оно находилось не так близко от спальни, чтобы можно было услышать беседу и быстро вмешаться. Достаточно далеко, ведь Амелии предстояло сражаться с решительно настроенным герцогом.

Еще один стук в дверь – и Ковентри вошел в комнату. Он поздоровался с леди Эверли, которая, проскользнув мимо него, покинула спальню. Томас остался наедине с Амелией, и мрачное выражение его лица не прибавило ей уверенности в себе. Его взгляд, казалось, пронзал ее насквозь, пока она не ослабела окончательно от одолевающей ее страсти. Ах, если бы ей удалось научиться защищаться от его влияния, которому она не могла противиться! Всякий раз, когда Амелии казалось, что она сумела воздвигнуть вокруг своего сердца неприступную стену, Ковентри с легкостью разрушал эту оборону одним своим присутствием и девушка устремлялась к нему, словно бабочка на огонь.

– Рад, что вы очнулись, – проговорил он, подходя к ее кровати. – Как вы себя чувствуете?

– Так, будто меня пронзили ножом.

Вздрогнув, он замер на месте, и Амелия поспешила добавить:

– Мне больно, но я жива. Возблагодарим за это Бога.

Герцог плотно сжал губы и протянул руку, словно хотел ощупать ее раненый бок. Амелия сделала глубокий вдох, ожидая его прикосновения. Оно последовало через мгновение – Томас нежно погладил пальцами ее щеку.

– Простите меня, – произнес он. – Это я во всем виноват. Этого не должно было случиться. Я…

– Тсс… – Его страдания заставили Амелию позабыть о собственных мучениях. – Вас нельзя винить в том, что случилось.

Герцог убрал руку, и девушка ощутила прохладу в том месте, к которому он прикасался.

– Я должен был предвидеть это нападение, Амелия. Я должен был его предотвратить.

– Каким образом? Никто из нас этого не ожидал.

– Но ведь были же знаки: пожар, несчастный случай с рабочим, исчезновение мистера Горрелла. Я обязан был удержать вас, не позволить возвращаться туда после всех этих происшествий, но я…

– Тебе это не удалось бы, Томас. – То, что она перешла на «ты», вывело герцога из состояния растерянности и подавленности, в которое он сам себя вверг. – Я не из тех женщин, которыми легко повелевать.

Герцог тяжело вздохнул и неожиданно опустился на краешек кровати, словно придавленный невыносимо тяжким бременем. Амелия ощутила, как глубоко просел под его телом матрас.

– Да уж, тобой не покомандуешь. – Томас развернулся, чтобы лучше ее видеть. – И все же мне кажется, что я тебя подвел, так же как и…

– Хватит, – перебила его Амелия так решительно, что он вынужден был замолчать. – Тебе нужно привыкнуть к тому, что у каждого человека есть собственная воля, ты не можешь всеми управлять, от тебя не зависят все причины и следствия. Случившееся с твоей сестрой – трагедия, но она искренне считала, что любит этого человека, а раз так, сомневаюсь, что ты сумел бы помешать их тайным свиданиям. Особенно если учесть, что ты даже не догадывался о ее планах, пока не стало слишком поздно. – Похоже, Томаса ее слова не очень-то убедили, и Амелия взяла его за руку. – Если говорить обо мне, ты мало что мог сделать. Разве что запер бы меня в моей спальне, да и то я уверена, что нашла бы способ поступить наперекор твоей воле.

Он что-то пробормотал чуть слышно – несомненно, ругательство, – и посмотрел ей прямо в глаза.

– Ну почему женщины так дьявольски упрямы?

Амелия попыталась пожать плечами, но сразу же пожалела об этом: движение растревожило рану, и острая боль отдалась во всем теле. Лицо девушки исказилось, и она громко застонала.

– Быть может, потому, что нам надоело во всем слушаться мужчин?

Томас схватил ее за руку:

– Тебе нельзя напрягаться, Амелия. Твоя рана еще опасна.

– Я и сама это чувствую. – Она слегка улыбнулась, преодолевая боль.

– Ну еще бы. Я ведь не то хотел сказать. Просто я… Я очень сильно волнуюсь за тебя. Такой уж у меня характер.

Раньше Амелия не задумывалась об этом. Это чувство ей самой было хорошо знакомо. Она всю жизнь переживала за Джульетту и Рафа. И за Бетани, когда та была жива. Эта тревога объяснялась тем, что, кроме них, у нее никого не было. И все же…

– И это волнение тебя доконает, если только ты не перестанешь мной командовать.

– Боюсь, – хмыкнул Томас, – это легче сказать, чем сделать.

– Особенно если учесть, что тебе никогда не удавалось мной повелевать. – Амелия сжала его руку. – Чем раньше ты с этим смиришься, тем легче тебе будет жить.

Герцог нахмурился и стал разглядывать их переплетенные пальцы. Большим пальцем он ласково поглаживал ее кожу, и от этого чувства Амелии обострились до предела.

– Сделать это очень трудно. Особенно если учесть, что кое-что мне хотелось бы надежно спрятать и всегда иметь при себе. – Он снова вгляделся в ее глаза, пытаясь выразить нахлынувшие на него чувства. – Будь моей женой, Амелия.

– Нет. – Она невольно отпрянула от него.

Несомненно, леди Эверли ошиблась в своих предположениях.

– Когда же ты прислушаешься к голосу разума?

На лице Томаса была написана сильнейшая душевная мука. Все говорило о том, что в его душе бушует искреннее глубокое чувство. И все равно – когда он заговорил, он не сказал главного…

– То есть к тому, чем является разум в твоем понимании? Разум, который подсказывает тебе перевоспитать меня, не отпускать от себя и заставить жить в клетке? Я не потерплю ничего подобного, Томас. Ни один мужчина от меня этого не добьется.

– Чего же ты тогда хочешь? Скажи, и я сделаю, как ты пожелаешь.

Амелия закрыла глаза, сдерживая слезы.

– Не важно, чего я хочу. Ты еще не готов дать мне это. – Внезапно она ощутила огромную усталость; силы окончательно покидали ее. – Тебе пора уходить. Мне нужно отдохнуть.

Оба немного помолчали.

– Мы не закончили разговор, Амелия. Мы с тобой непременно поженимся. Уж в этом ты можешь не сомневаться.

У нее не осталось сил, чтобы отвечать, но то, что внизу отворилась и снова закрылась дверь, Амелия услышала отчетливо. Сюда, в спальню, долетели приглушенные голоса, потом на лестнице послышались тяжелые шаги, которые замерли на площадке. Леди Эверли что-то произнесла. Затем прозвучал еще один знакомый голос. Раф. Амелия метнула встревоженный взгляд на дверь, и как раз вовремя – брат уже входил в комнату. Ковер несколько приглушал его уверенную поступь. Раф с мрачным выражением лица прошел через всю комнату и остановился прямо перед Томасом, который поднялся, чтобы поздороваться с хозяином дома.

– Здравствуйте, Ковентри.

Амелия еще никогда не слышала, чтобы в голосе брата звучала такая неприкрытая злость. Ей вдруг стало страшно.

– Раф, – позвала она, но брат не обратил на нее внимания.

К огорчению Амелии, оба мужчины перестали ее замечать.

– Вам надлежало защищать мою сестру, – бросил Раф резко. – И что же? Я возвращаюсь и обнаруживаю, что она ранена и скомпрометирована. Это соответствует действительности или же меня неверно информировали?

– Соответствует, – так же резко ответил ему Томас.

– Следовательно, вы готовы к тому, что должно за этим последовать.

– Целиком и полностью. По правде говоря, ничего иного я и не ожидал.

Амелия с недоумением переводила взгляд с одного на другого. О чем это они?

Она получила ответ через две секунды, когда кулак Рафа впечатался в лицо Томаса.

Глава 23

Томас ощутил горячую волну боли, прокатившуюся по всему телу. Удар этот был вполне заслужен, он ожидал этого, и все же ему было так больно, словно его жгли огнем. Куда до этого всем тем ударам, которые герцогу приходилось получать раньше, – несомненно потому, что этот был нанесен от всей души. В удар была вложена глубокая личная обида, вся тяжесть разочарования в Томасе, испытанная герцогом Хантли.

– Раф! – Хотя Амелия была очень слаба, она сумела вложить в этот возглас весь охвативший ее ужас. – Зачем же доходить до такого варварства?

– Я хочу, чтобы ты поняла меня, Амелия. Тебя я не бью по одной-единственной причине: ты женщина, и к тому же ранена. – Раф скрестил руки на груди и метнул на нее взгляд. – О чем ты, черт побери, думала?

– Я все тебе объясню, – проговорила девушка с тяжелым вздохом.

– Надеюсь, черт побери! – прогремел Раф.

Томас встал между ним и Амелией. Ему не понравился тон, которым Хантли разговаривал с сестрой.

– Ей сегодня и так досталось. Меньше всего она нуждается в том, чтобы вы читали ей мораль.

Хантли угрожающе прищурился, и какое-то время казалось, что он даст волю накопившейся в нем ярости. Но затем он скрестил на груди руки и неожиданно направился к двери.

– Нам с вами многое нужно обсудить, Ковентри. Буду ждать вас в своем кабинете.

Томас дождался, когда Хантли спустится по лестнице, а затем снова обратился к Амелии:

– Мне очень жаль, что так вышло: ваш брат вернулся и застал вас в столь плачевном состоянии.

– Еще один мужчина, который чувствует ответственность за несовершенство мира. – Амелия вздохнула, опять ощутив при этом боль. – Не забывай об этом, когда станешь с ним говорить. Вы очень похожи друг на друга.

Томас обдумал то, что она сказала, затем наклонился к девушке и прикоснулся губами к ее губам. Легкое касание, длившееся не дольше мгновения, и все же оно успело пробудить ненасытную жажду в каждой клеточке его естества. Ах, если бы Амелия уступила его желаниям и приняла его предложение! По мнению Томаса, иного выхода просто не существовало. И он готов был поставить все свое состояние на то, что Хантли даст свое согласие, как только он расскажет ему все, что можно рассказать.

– Садитесь, – сказал Хантли, едва Томас вошел в кабинет.

В коридоре Раф встретил Габриэллу и коротко рассказал ей о том, что случилось с Амелией. Герцогиня поспешила к золовке.

Томас устроился в кресле, в котором сидел всегда, когда бывал в этой комнате. Оно было удобным – по крайней мере, не таким жестким, как второе, стоявшее тут же, – им пользовались слишком часто. Ковентри внимательно присмотрелся к Хантли – казалось, тот уже утратил часть гнева, владевшего им совсем недавно. Несколько последних минут и спуск по лестнице явно умерили его возмущение.

– Позвольте начать с самого начала, – заговорил Томас.

Он поведал о событиях, которые произошли с тех пор, как уехал Хантли: как Амелия искала дом, как поспешно приобрела его, а равно и обо всех неприятностях, кои за этим последовали.

– Я знал, что она собирается сделать что-то в этом роде, – заметил Хантли и взял бутылку бренди со стоявшего рядом подноса. Он плеснул понемногу в два бокала и один из них подтолкнул к Томасу. – Но мне было неизвестно, где этот дом расположен и в каком он состоянии. Я почему-то представлял, что это здание находится где-то в Мейфэр. Я просил Амелию прибегнуть к вашей помощи. Простите, что ничего об этом не сказал, ведь мне самому стало известно обо всем за день до отъезда. Мне почему-то не пришло в голову хотя бы послать вам записку.

Томас пригубил бренди, чувствуя, что оно успокаивает нервы, и наслаждаясь этим ощущением. Именно в таком лекарстве он и нуждался, чтобы прийти в себя после потрясений: сперва его вырубили сильным ударом по голове, а затем Хантли пересчитал ему зубы.

– Ну, как бы то ни было, я тоже об этом узнал. И следует сказать, что я пытался переубедить леди Амелию.

– И как, удалось?

Томас припомнил споры, которые вел с Амелией на протяжении четырех недель.

– Ваша сестра, если уж что-то задумала, умеет быть очень настойчивой.

Хантли ухмыльнулся. С момента своего появления он впервые продемонстрировал, что сочувствует Томасу.

– Вижу, за время моего отсутствия ты узнал ее получше.

Это замечание отрезвило Хантли. Он откинулся на спинку кресла, и его лицо приняло суровое выражение.

– А ты и вправду ее скомпрометировал или же леди Эверли преувеличивает?

Понимая, что они подошли к наиболее трудной части разговора, Томас приготовился к новой вспышке гнева Хантли.

– Многие видели, как мы с ней выходили из кустов в Воксхолл-гарден.

– Это не ответ на мой вопрос.

– Я поцеловал ее, – признался Томас.

– И все?

– Все? – Ковентри с удивлением воззрился на друга. – А ведь больше ничего и не требуется, Хантли. Особенно если учесть наше положение в обществе. Твоя сестра – леди, а я – джентльмен. Поцелуя вполне достаточно, чтобы за ним последовала цепочка событий.

– А кто-нибудь видел, как вы целовались?

– Никто. Разумеется, никто этого не видел. Но это не помешает людям домыслить остальное. – Томас снова пригубил целебный напиток. – Нельзя уединиться с женщиной в темном месте без того, чтобы это не породило самых диких слухов. Если я не женюсь на леди Амелии, ее репутация погибнет.

Хантли кивнул, и Томас уже подумал, что он считает его доводы разумными, но тут Раф спросил:

– А она хочет выйти за тебя?

– Думаю, что это не так…

– Да?

Хантли посмотрел на Томаса с таким упреком, что тот почувствовал себя последним идиотом, и для этого имелись основания. Он позволил своим желаниям управлять его действиями, но при этом не задумался об интересах самой Амелии. Он поддался соблазну, а следовало бы, видит Бог, сперва подумать, а уж потом делать.

– Не учитывать ее мнение было бы большой ошибкой, – сказал Хантли, словно читая его мысли.

– И что же ты предлагаешь?

– Пока что и сам не знаю, но я не стану принуждать сестру к браку, которого она не желает.

Томас открыл было рот, чтобы выразить несогласие, однако Хантли жестом заставил его помолчать.

– Такой брак был у моих родителей, и это сказалось не только на них самих, но и на их детях.

– Но разразится неимоверный скандал! – Томас чувствовал, что зависает в воздухе без поддержки друга, на которую он так рассчитывал. – Это заденет всю твою семью. Подумай хотя бы о леди Джульетте!

Хантли склонил голову набок и минуту размышлял над этим. Томас затаил дыхание.

– Мы переживем это, если потребуется, – сказал наконец Раф, вдребезги разбивая надежды Ковентри на быстрое решение дела. – Для меня главное – обеспечить счастье своим родным, а не соответствовать чужому мнению о том, как следует поступать. И коль уж мы совсем недавно пережили один не менее громкий скандал, я уверен, что мы и другой сможем пережить без особого ущерба. Леди Джульетта преспокойно может подождать с замужеством еще годик. А к тому времени все давным-давно уляжется и забудется. Тем более что те самые люди, которые станут нас осуждать, настойчиво будут искать моей благосклонности.

– Но…

– Это при условии, что ты просишь руки Амелии из одного только чувства долга. Быть может, за этим кроется что-то еще? – Хантли с вызовом поднял бровь. – Что скажешь, Ковентри?

Томас бросил взгляд на человека, который за последние несколько месяцев стал ему близким другом. Все в нем восставало против мысли о том, что он потеряет Амелию, лишится возможности снова обнять ее, почувствовать нежность ее губ. Ковентри поднялся с кресла, подошел к окну и выглянул на улицу.

– Она очень меня заинтересовала. – Томас обращался к оконному стеклу и видел в нем ее счастливую улыбку, вспоминал, как легко она порой поддается гневу, особенно если Томасу удавалось ее раздразнить. Он покачал головой и позволил себе поморщиться. – Когда мы врозь, я ни о чем не могу думать, кроме нее. Все эти недели я только и размышляю о ней, о том, как мы снова встретимся, как я помогу ей осваивать правила этикета, о том… о том… о том…

– Ну-ну.

Внезапно Томаса озарило; он повернулся к Хантли и увидел на его лице нескрываемое удовольствие. Это задело Ковентри.

– Ты что, насмехаешься надо мной? Тебя забавляет то, что я говорю?

– Веселюсь от всей души, да только ты пока что не ответил на мой вопрос. – Улыбка Хантли стала еще шире. Он махнул Томасу рукой. – Давай-давай. Думается, на тебя вот-вот снизойдет озарение.

«…О том, чтобы целовать ее, обнимать, удовлетворить желание, которое горит в нас обоих».

Эти слова Ковентри мудро удержал при себе. Но что при этом рисовалось его воображению! Эти видения причиняли ему муки и не давали спать по ночам. И тем не менее он сознавал, что это порождено не одной лишь похотью и не одно лишь чувство долга заставляло его все время думать об Амелии. Их связали более прочные узы и та нежность, которую она в нем вызывала. Он полюбил ее. Очень сильно. Гораздо сильнее, чем кого-либо прежде.

Женитьба всегда представлялась Ковентри чем-то совершенно невозможным, пока в его жизнь не вошла Амелия и не убедила его в том, что она – именно та женщина, которая ему нужна. Теперь брак казался ему не просто возможным, но и желанным. С тех пор как Томас это понял, он не просто хотел сделать Амелию неотъемлемой частью своей жизни. Он чувствовал, что она нужна ему как воздух. И когда ее ранили… ему показалось, будто это он сам получил смертельный удар. А из этого следовал лишь один-единственный вывод. Разве не так?

– Я люблю ее, – произнес Ковентри вслух, впервые признавая очевидное. Эти слова ему самому доставили удовольствие. Они несли в себе зачатки новой жизни, в которой вполне возможно наконец-то завоевать Амелию. Теперь он мог перестать валять дурака и окружить эту девушку любовью, которую она по праву заслужила. – Люблю так сильно, что сам едва в это верю.

– В таком случае даю вам свое благословение – при условии, что Амелия согласится стать твоей женой.

Томас от души поблагодарил Хантли и попрощался с ним, твердо уверенный в том, что вернется сюда через несколько дней, когда Амелия почувствует себя лучше. Оставалось лишь надеяться, что он не упустил шанса добиться ее благосклонности.

Амелия сидела на террасе вместе с Габриэллой и Джульеттой, наслаждаясь чаепитием и вновь обретенной свободой. Заточение в спальне осталось позади. Амелия провела там долгих трое суток и теперь всерьез подумывала о том, чтобы больше туда не возвращаться. Она бы с удовольствием переночевала здесь, на одном из диванчиков, но сомневалась, что Пирсон одобрит подобное нововведение.

– Ну, теперь мы знаем все о тех, кто влюблен в Амелию. Давайте послушаем Джульетту, – усмехнулась Габриэлла и взглянула на младшую золовку.

Она ни на минуту не прекращала расспросы, с тех пор как узнала, что за Амелией ухаживали не менее трех джентльменов, из коих двое сделали ей предложение. И коль скоро к ним в дом ежедневно доставляли все новые и новые букеты цветов, трудно было избежать разговоров об этом.

– Я не могу рассказать ничего даже отдаленно столь интересного, как то, что поведала нам Амелия, – сказала Джульетта.

– Но кто-то ведь у тебя есть на примете? – не отставала от нее Габриэлла.

– Да не то чтобы… – пожала плечами Джульетта. – Кажется, лорд Йейтс проявил ко мне определенный интерес, но мне не хочется даже думать о том, чтобы выйти за него замуж.

– А он ведь человек приятный, и титул у него имеется, – заметила Амелия.

– Я отдаю этому должное, но мое сердце остается равнодушным к его достоинствам.

– Вижу, среди нас есть еще одна романтичная особа, – сказала с улыбкой Габриэлла.

– А разве плохо мечтать о любви? – спросила Джульетта, как будто оправдываясь.

– Ничего плохого в этом нет, – согласилась Габриэлла. – Встретила ли ты мужчину, который мог бы вызвать в тебе глубокую привязанность?

Джульетта помолчала, а затем ответила, пожав плечами:

– Кажется, нет.

Амелия усомнилась в том, что это соответствует действительности – достаточно было взглянуть на зардевшиеся щеки Джульетты. Но она решила не развивать эту тему, уважая право сестры на секреты. Не вдаваться в детали было тем легче, что на террасе появился Пирсон.

– Леди Амелия, вас желает видеть герцог Ковентри.

– Ну наконец-то, – пробормотала Габриэлла и распорядилась: – Просите, пожалуйста.

– Наконец-то? – Амелия вопросительно взглянула на невестку.

– Купидон, несомненно, попал в него своей стрелой, – улыбнулась та. – Я удивлена, что Ковентри смог продержаться так долго.

Амелия нахмурилась. Ей не хотелось обсуждать эту тему, хоть она и знала, что утверждения Габриэллы ни на чем не основаны. Ковентри последнее время засыпал девушку букетами роз, полагая, что ей это понравится. Амелия была благодарна за это проявление внимания, однако предпочла бы, чтобы он этого не делал – после таких подарков ей будет труднее ему отказать.

Но вот он пришел, и она поняла, что и без цветов ей было бы все труднее и труднее отказывать ему. Герцог был ослепителен в своем бежевом сюртуке с темно-серым бархатным воротником. Брюки тоже были бежевыми, а коричневые башмаки завершали ансамбль. Его волосы немного растрепались. Он приблизился к дамам с букетом восхитительных пионов. Поклонившись, Ковентри обратился к хозяйке дома:

– Ваша светлость, позвольте поблагодарить за приглашение. Эти цветы – вам.

И он протянул букет Габриэлле, которая поднялась со своего места, чтобы принять цветы, как и подобает.

– Какая обворожительная форма подкупа, ваша светлость. – Она выразительно посмотрела на Джульетту. – Пойдем. Полагаю, герцог хотел бы поговорить с твоей сестрой наедине.

Амелия бросила на невестку недовольный взгляд, но поделать ничего не могла. Габриэлла и Джульетта поспешно покинули террасу и даже плотно притворили за собой двери. Ну ладно! Амелия краешком глаза взглянула на Томаса и заметила, что он теперь выглядел неуверенным, даже, пожалуй, смущенным, и это не только показалось ей необычным, но и вызвало в ее душе смутную тревогу. Ведь герцог Ковентри неизменно был образцом аристократической уверенности в себе.

– Я рад видеть, что вы выглядите совсем здоровой, – проговорил он, и на его губах появилась робкая улыбка.

Амелия вгляделась в него пристальнее, гадая, что бы это могло означать.

– Это правда, – сказала она. – Рана заживает благополучно. Я уже могу ходить по дому, не ощущая ни боли, ни даже дискомфорта.

– Отличная новость, – кивнул головой герцог.

Он не отрываясь смотрел на диван, где она сидела – похоже, подумывал о том, чтобы сесть рядом с ней, и это заставило Амелию подняться. Ей вовсе не хотелось, чтобы Ковентри оказался к ней так близко: ее решимость и без того пошатнулась, даже звук его голоса заставлял ее сомневаться в правильности принятого решения. Трое суток подряд Амелия убеждала себя в том, что этот брак не принесет ей счастья. «Но ведь тогда Томас станет твоим, а ты будешь принадлежать ему», – снова зазвучал из глубины души тихий внутренний голос. Однако дело было не только в этом; требовалось нечто большее. Амелия твердо знала, что будет сильно страдать, если этого не обнаружится.

– А как вы себя чувствуете? – спросила она, отдаляясь от дивана и увеличивая дистанцию между ними.

Быть может, Томас развлечет ее, рассказывая о своих повседневных делах и заботах.

– Не очень хорошо, – ответил он. – По правде говоря, просто ужасно.

От удивления Амелия остановилась и снова внимательно вгляделась в его лицо – в каждую черточку. Глаза, в которых прежде сверкали искорки, теперь погасли. Кожа стала гораздо бледнее, чем когда-либо прежде. Герцог выглядел нездоровым, и это побудило Амелию подойти к нему ближе.

– Вы не захворали? – Тут ей в голову пришла неожиданная мысль. – А с Джереми все в порядке? Надеюсь, он не…

– Он совершенно здоров.

– А ваша матушка?

– Она тоже жива-здорова.

Томас шагнул к ней, и Амелия в очередной раз убедилась в том, что он гораздо выше и сильнее ее, а также в том, что их обоих, как всегда, неудержимо влечет друг к другу. Она допустила тактическую ошибку, позволив ему приблизиться: теперь ей уже не убежать. Томас поймал ее руку и, поднеся к губам, сперва поцеловал костяшки пальцев, а потом повернул ладонью кверху и прижал ее к своей щеке.

– В нашей семье лишь один человек поражен недугом.

– Недугом? – Сердце Амелии дрогнуло от этих слов; герцог кивнул и посмотрел ей прямо в глаза. – Каким же?

– Любовным. – Ковентри слегка повернул голову и запечатлел поцелуй на ее запястье.

От этого, как и от его слов, у Амелии сладко закружилась голова.

– Любовным? – Она не в силах была этому поверить, а также не могла остановить прилив радости, охватившей все ее существо, когда смысл сказанного дошел до ее сознания.

– Я люблю тебя, Амелия. – Герцог неуверенно посмотрел на нее. – Я не представляю себе жизни без тебя.

Она почувствовала, как ее глаза наполняются слезами. Горло перехватило спазмом, и Амелия была не в силах вымолвить слова, которые ей хотелось произнести. Она пыталась подавить рвущиеся наружу рыдания. Ее губы дрожали, и девушка смогла лишь молча кивнуть головой. Томас погладил ее пальцем по щеке.

– Надеюсь, что это слезы радости, а не горького сожаления.

Амелия снова кивнула и произнесла одно только слово:

– Радости.

И это слово привело ее в его объятия.

Томас обвил рукой ее талию и привлек девушку к себе. Его пальцы приподняли ее подбородок, и их взгляды встретились. Его темно-карие глаза лучились теплом, в них читались нежность и восхищенное удивление. То был взгляд, который Амелия не скоро позабудет – он заставил ее испытать гордость и почувствовать себя объектом заботы и ласкового внимания.

– Я тоже люблю тебя. Разве я тебе об этом не говорила?

– До этой минуты – нет, – покачал головой Томас. – Если уж на то пошло, я имел основания предполагать противоположное – учитывая то, как упорно ты отказывалась выходить за меня замуж.

Сквозь сомкнутые губы Амелии пробился судорожный смех.

– Ты заблуждаешься, Томас. Я полюбила тебя в тот день, когда мы впервые танцевали вместе. И хотя временами мне очень хотелось тебя разлюбить, сердце отказывалось повиноваться разуму.

– Я рад, невероятно рад!

Герцог с улыбкой зарылся лицом в ее волосы. Потом их губы встретились – сперва осторожно, пугливо, затем все увереннее. Его рука скользнула на ее затылок, удерживая голову. Амелия задрожала всем телом; ее накрыла волна жара, побуждая сдаться на милость победителя, и она капитулировала. Руки девушки обвились вокруг его шеи, тело выгнулось, плотно прижимаясь к его крепкому торсу и стремясь слиться с ним воедино. Томас отозвался на это голодным рыком, и ее губы разомкнулись, впуская его язык.

Поцелуй вышел горячим и по-настоящему страстным, оба вложили в него всю силу охвативших их необузданных желаний. Амелия словно горела в пламени; пылала каждая клеточка ее тела, и оно становилось податливым. Ей хотелось, чтобы руки Томаса прикасались к ней, гладили ее, но они будто застыли на месте, что приводило Амелию в ярость.

– Томас, – только и сумела вымолвить она, когда снова смогла дышать.

Он в ответ захватил зубами ее нижнюю губу и легонько прикусил ее.

– Мне тоже хочется большего, – признался герцог в унисон ее мыслям. Он запечатлел поцелуй на девичьей щеке, затем скользнул губами по подбородку, наконец добрался до ушка и зашептал: – Но мы ведь в доме твоего брата, да и дверь распахнута настежь… – Его рука поднялась чуть выше, дразня Амелию. – Поэтому я остановлюсь – пока что, – добавил он. – Но когда мы поженимся и останемся наедине в супружеской спальне, ты можешь не сомневаться – я буду обладать тобой всеми способами, до каких только смогу додуматься.

Это обещание вовсе не смутило Амелию, оно лишь заставило ее вздохнуть от неутоленной страсти. Воздух вокруг влюбленной парочки, казалось, сгустился и стал осязаемым.

– Амелия, что ты со мной делаешь… – Томас тряхнул головой, словно пытаясь сбросить с себя наваждение. – Давай поскорее подготовим все к свадьбе, любовь моя. Чем раньше мы это сделаем, тем быстрее я смогу позаботиться о том, чтобы доставить тебе удовольствие.

– Не только мне, – возразила она, расхрабрившись, – но и себе самому, ваша светлость.

– Жду не дождусь этого, – сказал Томас с пылающим от внутреннего огня взором.

Амелию тоже снедало нетерпение, но у нее не было выбора – приходилось ждать, сколько положено. Пройдет не менее трех недель, прежде чем они произнесут клятвы перед алтарем, ведь сперва должно быть оглашение. Амелия поцеловала Томаса еще раз и отстранилась от него, размышляя над тем, сможет ли пережить такой долгий срок ожидания.

Увы, три недели превратились в четыре – отсрочку вызвала доставка материи для свадебного наряда. Амелия была в таком отчаянии от задержки, что согласна была надеть одно из своих бальных платьев. Но Томасу хотелось, чтобы день свадьбы стал для нее радостным во всех отношениях, поэтому он попросил невесту отложить церемонию, пока все не будет готово целиком и полностью. Эту просьбу он высказал скрепя сердце, после чего сразу же принес свои извинения и уехал к себе. Этот маленький эпизод, как и многие другие, свидетельствовал о том, что в нем нарастает возбуждение.

Сама Амелия была ничуть не спокойнее. Дни ее были заполнены всевозможными мелкими хлопотами, связанными с приготовлениями к свадебной церемонии, а по ночам она мечтала о том, что и как будет происходить между ней и Томасом, когда они наконец останутся вдвоем в супружеской опочивальне.

И вот, когда она уже начала сомневаться в том, что их бракосочетание вообще когда-нибудь состоится, этот день все-таки настал: Габриэлла и Джульетта вместе с горничной хлопотали над Амелией перед отъездом в церковь.

Когда невеста спускалась по парадной лестнице, у подножия которой ее ожидал Раф, она увидела в глазах брата такие сильные эмоции, что у нее невольно сжалось сердце. В эту минуту она была рада тому, что они с Томасом отказались от поспешной свадьбы по специальному разрешению. Раф заслужил выдать ее замуж как должно, со всеми церемониями, подобающими их положению в обществе. Амелия искренне сожалела бы, если бы ей пришлось лишить его этого удовольствия.

Герцог Хантли наклонился к сестре и поцеловал ее в щеку.

– Ты выглядишь просто потрясающе! – от души порадовался он. – Мне, право, не верится, что я не сплю и все это происходит на самом деле.

– Мне тоже, – призналась Амелия. – Это чудо, разве нет?

В ответ Раф сдержанно кивнул, даже не пытаясь скрывать слезы, скопившиеся в уголках его глаз.

– Пойдем? – Он протянул сестре руку.

Она с удовольствием оперлась на нее и позволила брату вывести ее из Хантли-хауса навстречу будущему, которое ожидало ее у церковного алтаря.

Церемония бракосочетания прошла быстрее, чем ожидала Амелия. Впрочем, она ничуть не огорчилась по этому поводу. После завершения церемонии они насладились великолепным завтраком в узком кругу родственников и друзей в отдельном зале ресторана «Рулз». Все происходило будто во сне. Амелия потом никак не могла припомнить, что же она ела, кроме свадебного торта (он оказался просто восхитительным). Затем супруг увел ее – сославшись на то, что они оба утомились, чему, разумеется, никто не поверил. Теперь они вдвоем ехали в отель «Мивартс», расположенный на Брук-стрит, – Томас заказал там номер люкс для их первой брачной ночи.

– Ты готова? – спросил Ковентри.

Он сидел рядом с ней в карете – их карете – с герцогским гербом на дверцах.

– Целиком и полностью, – заверила супруга Амелия, вполне уловив смысл его вопроса.

– А Габриэлла рассказывала тебе о… о том, что тебя ожидает?

– Рассказывала. – Амелия не смогла сдержать улыбку: ее муж явно стеснялся говорить на эту тему.

– Вот и хорошо. – Томас облегченно вздохнул. – Меня это беспокоило, ведь у тебя нет матери, с которой ты могла бы обсудить такие дела. А мне меньше всего хотелось бы тебя напугать.

Амелия почувствовала, что он нервничает не меньше ее, готовясь к тому, что должно вскоре произойти между ними. Это ее растрогало, и она немного подвинулась – так, чтобы они могли смотреть друг другу в глаза.

– Тебе не стоит об этом беспокоиться. Вспомни, что я выросла в окружении шлюх и сутенеров и определенные представления о том, что происходит между мужчиной и женщиной, имелись у меня еще до того, как Габриэлла меня просветила и показала довольно интересную книжку.

– Книжку? – Глаза Томаса округлились от удивления.

– Там даны весьма колоритные описания различных позиций. Дополненные рисунками. – Амелия не смогла сдержать улыбку при виде его изумления. – Так что, может быть, это мне следует обучить тебя одному-двум фокусам?

У Томаса раздулись ноздри, и он впился поцелуем в ее губы. Герцог лобзал жену с откровенной страстью. Его руки блуждали по ее телу, гладили, ласкали, пока она не начала извиваться от жгучего желания.

– Четыре недели, – прошептал он ей на ухо. – Можешь ли ты себе представить, как чертовски я мучился все это время?

Амелия кивнула, чувствуя, как нарастает в ней удовольствие и разгорается огонь желаний, которые вот-вот можно будет удовлетворить.

– Могу, – призналась она, – потому что и сама испытывала то же самое.

Томас застыл, вглядываясь в ее глаза и осознавая смысл сказанного. Карета покачнулась на повороте, и он опустил руку, дотянувшись до места, которое так в этом нуждалось. Уверенное прикосновение – и доходящее до боли раздражение сменилось отчетливым наслаждением. Откинувшись на спинку сиденья, Амелия облегченно вздохнула:

– Да!

Томас смотрел на нее, не отрываясь, и все крепче прижимал свою руку к заветному месту.

– Скажи, как ты себя чувствуешь, – попросил он, перемещая ладонь выше.

– Восхитительно! – призналась Амелия, вздохнув.

Его губы коснулись ее лица, и дыхание Томаса согрело ее щеку.

– Я мечтал о тебе каждую ночь с тех пор, как увидел, Амелия, – о том, как ты будешь стонать и метаться в моих объятиях.

Еще один поцелуй, еще одно прикосновение – и она уже молила его продолжать, не останавливаясь.

– Похоже, пришло время исполнить свои мечты.

Томас прижал ладонь к ее юбкам еще сильнее, и Амелия выгнулась навстречу его руке, прикосновение которой заставляло ее дрожать и вызывало волны жара, распространявшиеся по всему телу и взрывавшиеся острым наслаждением. Она изо всех сил прижала его руку, содрогаясь, наслаждаясь каждым упоительным мгновением этой минуты. Томас не отпускал ее, пока напряжение у обоих не спало, сменившись умиротворенным покоем.

– Ты великолепна, – проговорил он, когда карета остановилась.

Томас в мгновение ока выскочил на тротуар и подал Амелии руку. Ему не терпелось остаться со своей супругой наедине – это было видно по его стремительной походке. Через пять минут их провели в заказанный герцогом номер.

Слуга, который занес их чемоданы, удалился, и дверь за ним защелкнулась на замок. Амелия ощутила подступающее волнение.

– Здесь просто чудесно, – проговорила она, выглядывая из окна.

Не стоило ей упоминать о книге и о том, что ей кое-что известно об искусстве любви. Теперь Томас станет ожидать от нее некоторой опытности, которой не было и в помине.

– Лучше и быть не может, – пробормотал в ответ Томас, подходя к ней сзади.

Амелия почувствовала его руку на бедре, и его губы коснулись ее шеи. Она резко выдохнула, и от этого заколыхались легкие газовые занавески.

– Томас, нас же могут увидеть, – упрекнула его Амелия.

– Если тебя это так волнует, жена моя, то отойди от окна, ибо я хочу сделать тебя своей и не намерен больше ждать ни секунды. – Герцог легонько прикусил мочку ее уха, и внутри у Амелии все заныло от сладкого ожидания.

Ее волнение сразу же улетучилось, как только Томас повернул ее к себе и, крепко обняв, впился в губы долгим-долгим поцелуем. Все мысли тотчас же вылетели у Амелии из головы. Его руки скользнули по ее телу. Долгий глубокий поцелуй свидетельствовал о том, что герцога охватывает непреодолимое желание. Его руки скользнули по ее спине, и Амелия вдруг обнаружила, что платье спадает с ее плеч. Просто непостижимо, как он сумел расстегнуть все эти многочисленные пуговки, а она этого даже не заметила. Да это и не важно: ее тело настойчиво требовало более тесного слияния. Ей хотелось ощутить прикосновение его кожи, хотелось той интимной близости, которая вот-вот за этим последует.

Амелия торопливо расстегнула фрак Томаса и стянула его с плеч. Один рукав зацепился за локоть, и герцог, рассмеявшись, помог ей и бросил фрак на пол. Амелия сразу же почувствовала себя спокойнее и увереннее.

– Своевольная девчонка! – прошептал Томас. Он легонько укусил ее в плечо, тем временем как она запустила руки под его рубашку.

Аххх!

Томасу показалось, что он на седьмом небе от счастья, когда ее пальцы стали ласкать его мускулистую спину. Амелия провела руками по бокам, и его мускулы тут же напряглись в ответ на ее прикосновение. Ладонь его жены скользнула вверх, слегка сжала его грудь и стала исследовать каждый сантиметр его тела, что вызвало у герцога тихое рычание.

Он снова приник к ее губам, и Амелии показалось, что они покрылись мириадами горящих угольков. Эти угольки подогревались жаром ее растущего желания, вызывая у Амелии вздохи глубокой страсти и нескрываемого удовольствия. Потом она ощутила, как ее тело овевает приятная прохлада – это Томас снял с нее через голову нижнюю шелковую рубашку и отбросил ее в сторону.

Герцог оторвался от губ Амелии, немного отодвинулся, и его глаза под полуопущенными ресницами потемнели. Губы подрагивали по-волчьи в приливе неутоленного желания.

– Богом клянусь, ты прекрасна! – прошептал он.

Томас отступил еще немного и окинул внимательным взглядом всю ее фигуру, с головы до пят.

Амелия испытала нечто неведомое ей доселе – она почувствовала себя беззащитной. Это ощущение, когда ее, совершенно обнаженную, рассматривают, было очень странным: оно смущало ее и в то же время возбуждало. Тут она увидела, как Томас, подняв руки, развязывает галстук, распутывая сложный узел с преднамеренной неспешностью, и это вызвало в ней желание его поторопить. За галстуком последовала рубашка, и Амелия увидела грудь, которую ласкала. Тело Томаса оказалось таким же великолепным, каким она его себе и представляла: тугие мышцы живота, крепкие руки, способные держать ее на весу до бесконечности…

– Ты тоже прекрасен, – прошептала она, следя глазами за его пальцами, которые расстегнули брюки и отбросили их прочь.

Томас приостановился и встретил ее взгляд своими горящими глазами, которые буквально пожирали ее. Амелия вдохнула побольше воздуха и осмелилась спросить:

– А как же остальное?

– Как прикажет моя госпожа, – ответил Томас, лукаво усмехнувшись.

Он снял нижнее белье, отбросил его в сторону и предстал перед ней во всей своей великолепной наготе.

– Ты – само совершенство. – Никакими другими словами она не смогла бы этого описать.

Вдруг улыбка невольно сбежала с лица Амелии. Томас приблизился к ней с видом пирата, который намерен потребовать сокровище. Это сравнение наполнило сердце Амелии предвкушением, особенно когда он подхватил жену на руки, жадно ища ее губы. Уверенно ступая, Томас отнес свою добычу на кровать.

– Амелия…

Его дыхание ласкало ее чело. Муж опустил ее на обтянутый шелком матрас и лег рядом с ней.

Она потянулась к нему и прижалась к его теплому телу, устраняя последнюю дистанцию и достигая почти полной близости.

– Что?

– Я самый счастливый мужчина в мире.

Его рука нащупала ее бедро и погладила по внутренней стороне, исследуя ее тело, в то время как Амелия точно так же знакомилась с его телом. Ею овладело ощущение удивительного покоя, навеянное его нежными прикосновениями. Ее обожали, ею восхищались.

– Я сделаю все, что в моих силах, чтобы быть с тобой поласковее, чтобы этот новый опыт стал для тебя как можно более приятным, – пообещал Томас.

Он целовал ее до тех пор, пока его лобзания не опьянили Амелию. Она привыкала к нему, он же возбуждался все сильнее, и его прикосновения заставляли ее с нетерпением ожидать того, что последует дальше.

Томас устроился между ее бедер, и когда Амелия скользнула пальцами по его спине и прижала его к себе посильнее, легонько двинулся вперед, пролагая тропу, которая соединит их тела в одно целое. На лице Амелии расцвела улыбка – не потому, что ей было смешно, а оттого, что она испытывала глубокое, всепроникающее удовольствие: мужчина, которого она любила, наконец-то принадлежал ей; ничего более чудесного она в своей жизни не испытывала.

– Амелия… – Он повторял ее имя, как молитву.

– Что? – отозвалась она со вздохом.

Если ей и было больно, она не обратила на это внимания. Сейчас она была способна только на одно – просить его продолжать.

Двигаясь сперва очень осторожно, Томас постепенно набирал темп, направляя Амелию в край блаженства, где тучи рассеиваются и сквозь них все ярче сияет солнце. А потом он, крепко-крепко прижимая ее к себе, отправился вместе с ней в невероятный полет…

Через некоторое время Томас бессильно опустился на нее и, прижимая жену к себе все сильнее, перекатился на бок, а она положила руку ему на грудь и ощутила стремительное биение его сердца.

– Я люблю тебя, – прошептала Амелия.

Свет за окнами потускнел, и в спальне стало темно.

– И я люблю тебя, – повторил Томас уже, наверное, в сотый раз. – И буду любить всегда.

Глава 24

– Изумительно! – воскликнула подошедшая к Амелии Габриэлла. – Это похоже на то, о чем ты мечтала?

– Это еще лучше, – ответила Амелия.

Оглядываясь вокруг, она приходила в восторг от того, как преобразился купленный ею дом. За шесть месяцев он изменился до неузнаваемости. Здание с отполированными декоративными элементами из дерева и натертыми до блеска полами выглядело не менее солидно, чем любой другой городской особняк.

– Правда, без Томаса у меня вряд ли что-нибудь получилось бы.

Габриэлла ответила на это понимающей улыбкой. Беременность удивительно шла ей. Раф испытывал настоящий восторг при мысли о том, что скоро станет отцом. Еще пару месяцев, и их ребенок появится на свет. Габриэлла держала свою беременность в секрете, до тех пор пока они вдвоем с Рафом не уехали в Париж.

– Похоже, – сказала она Амелии, – что Томас влюбился в тебя гораздо раньше, чем сам это понял.

Амелия смотрела на мужа, который беседовал неподалеку с Рафом и их друзьями: графом Уилмингтоном и бароном Готорном, – и у нее на сердце было радостно и легко. Почувствовав ее взгляд, Томас повернулся к жене. Он извинился перед собеседниками и подошел к ней.

– Когда твоя школа откроется, она будет пользоваться большим успехом, – сказал Томас. – С этим согласны все, с кем мне приходилось говорить.

Они пригласили всех, кто пожертвовал деньги на школу, побывать здесь до официального открытия, которое состоится в ближайший понедельник. Разумеется, придут мистер Лоуэлл и мистер Бертон и, похоже, половина жителей района Мейфэр. Два упомянутых джентльмена явно играли роль дипломатических представителей, уговаривая всех, с кем только им приходилось встречаться, пожертвовать средства на затею Амелии. Когда молодой герцогине стало известно об их усилиях, она не знала, как их и благодарить.

– Кажется, из-за этой школы свет даже позабыл о моем прошлом, – заметила Амелия.

Ее до сих пор удивляло, как мало сплетен вызвали их с Томасом отношения. Амелия поняла: герцог Ковентри способен избежать кривотолков, что бы ни случилось, даже если он взял в жены девушку из трущоб Сент-Джайлса.

– Это лишь подтверждает, что тебе не о чем тревожиться, – сказала Габриэлла золовке.

– А о чем ей тревожиться? – удивился Томас.

– Амелия считала, что недостойна такого супруга, как вы. – С этими словами Габриэлла отошла от них и заговорила со своим мужем.

Томас, не раздумывая, обнял жену за талию. Казалось, его совершенно не смущает столь откровенная демонстрация своей любви к ней.

– Ты достойна этого больше, чем любая другая женщина. Ты образцовая жена и мать.

Амелия не успела ответить, потому что к ним подошел доктор Флориан.

– Извините, что прерываю вашу беседу, но я должен сообщить вам нечто важное.

Мрачное выражение его лица грозило погасить ту радость, которая все еще бурлила в душе Амелии. Молодая герцогиня взглянула на мужа, который был встревожен не меньше, чем она сама.

– Что случилось? – спросил он.

– Можем ли мы поговорить в укромном месте? – тихо поинтересовался доктор, пристально посмотрев на супругов.

Томас кивнул и первым направился в кабинет, предназначенный для директора школы. Там он плотно закрыл дверь и воззрился на доктора, ожидая, что тот им скажет. Амелия почувствовала, как по ее телу пробежали нервные спазмы. Она пока что не представляла, о чем пойдет разговор, однако напряжение в комнате стало ощутимым.

– Речь пойдет о Бартоломью, – начал доктор Флориан.

Амелия обменялась взглядом с Томасом, и тот сказал:

– Не так давно я слышал, что ему предъявлены обвинения в уклонении от уплаты налогов, контрабанде и подлоге.

Стоило опытным бухгалтерам взяться за расследование, и они нашли следы, ведущие к другим уголовным преступлениям.

– Судья лично говорил мне, что Бартоломью собираются повесить.

– Если бы в подобных преступлениях был обвинен кто-нибудь другой, он, несомненно, был бы повешен, – кивнул Флориан.

– Что вы хотите этим сказать? – Амелия ничего не понимала и потому нахмурилась.

– Только то, что человек, который сидит в Ньюгейтской тюрьме и которого все считают Бартоломью, на самом деле им не является.

– Что? – Томас с тревогой взглянул на Амелию, а потом снова повернулся к доктору.

– Я присутствовал на судебном заседании, – объяснил Флориан. – Человек, которого обвиняют в преступлениях, совершенных Бартоломью, несколько похож на него внешне, но смею вас заверить – это вовсе не он.

– Этот человек утверждает, что его зовут как-нибудь иначе? – поинтересовалась Амелия.

– Нет. Когда я довел свои сомнения до сведения судьи, он сказал мне, что подсудимый настаивает на том, что Бартоломью – это он. Этот человек держится твердо, и мне сказали, что я, должно быть, ошибся.

– Это возможно? – уточнил Томас.

– Совершенно исключено. Однако Бартоломью останется на свободе, а в петле вместо него будет болтаться совсем другой человек.

– Странно, – пробормотал Томас. – Не вижу смысла кому-либо жертвовать своей жизнью ради Братоломью.

– Быть может, – пожал плечами Флориан, – настоящий Бартоломью что-то предложил ему взамен – например, заботу о его семье. Не исключено, что тот, кто выдает себя за него, давно и тяжело болен и ему нечего терять. Я, конечно, лишь строю предположения.

– Не только. – Томас внимательно посмотрел на Флориана и шагнул ближе к нему. – Откуда вы так много знаете о Бартоломью, о состоянии его финансов, о том, как он выглядит? Что побудило вас присутствовать на судебном заседании?

Флориан ничуть не смутился; в его лице не дрогнул ни один мускул.

– Скажу вам лишь, что у меня есть личные мотивы, по которым я желаю увидеть Бартоломью на виселице. Надеюсь, что в конце концов это произойдет, но в данном случае этот мерзавец снова всех перехитрил, подставив вместо себя какого-то беднягу. – Доктор посмотрел на Амелию и извинился за резкие выражения.

– Ничего страшного, – отмахнулась она.

– Ну, в таком случае у нас, думаю, нет шансов его поймать, – вздохнул Томас.

– Бартоломью покинул Лондон, – подтвердил Флориан. – Я проверял.

– Стало быть, ищи ветра в поле. А ведь он совершил немало преступлений. Безобразие, черт возьми! – воскликнул герцог.

Амелия не могла с ним не согласиться. Она надеялась, что Бартоломью уже за решеткой.

– Как вы думаете, он может вернуться и снова нам угрожать?

– Сомневаюсь, – ответил Флориан. – С точки зрения властей ему вскоре предстоит умереть. С его стороны глупо позволить кому-нибудь узнать, что вместо него казнен другой человек. Поэтому лично я полагаю, что Бартоломью постарается обосноваться где-нибудь на новом месте, подальше отсюда.

– Это немного успокаивает, – сказал Томас, – хотя и не до конца.

– Полностью с вами согласен, – сказал Флориан и повернулся к Амелии. – Прошу прощения за то, что принес вам такие печальные новости, но я подумал, что вам следует об этом знать.

– Я очень благодарна вам за прямоту и откровенность, – ответила она.

Они возвратились к остальным, и Томас отвел жену в сторонку.

– Такой оборот дела мне совсем не нравится, – признался он.

– Мне тоже. Но я не допущу, чтобы Бартоломью испортил нам жизнь, в то время как нам есть чему радоваться. – Амелия заставила себя улыбнуться. – Кстати говоря, нам, вероятно, скоро можно будет уйти. Погода стоит прекрасная. Славно было бы прогуляться с Джереми в парке.

– Он будет в восторге, Амелия. Но нам незачем торопиться, если тебе хочется задержаться здесь еще немного и пообщаться с гостями. Сейчас с Джереми твоя сестра и леди Эверли. Они очень внимательны к нему.

– Когда нас нет, они слишком его балуют, – сказала Амелия, взглянув на мужа.

– И даже тогда, когда мы дома, – усмехнулся он. – Разве ты вчера не видела, как леди Эверли передавала Джереми под столом шоколадку?

– После того как я сказала, что ему довольно сладкого?

Придется настоять на незыблемости некоторых правил. Раз и навсегда.

– Что ж, это подтверждает мои слова.

– Да уж, верно. – Томас огляделся вокруг. – Мне не терпится увидеть, как на следующей неделе это здание заполнится детьми. Ничто не сравнится с их веселым смехом.

– А как ты смотришь на то, чтобы обзавестись собственным ребенком? – улыбнулась мужу Амелия.

– У меня уже есть ребенок, – нахмурился он.

– Ну да, разумеется, Джереми – твой сын. – И так будет всегда, ведь истины не знает никто, кроме самого Томаса, его супруги и матушки. – Однако… – Амелия положила руку на живот.

Герцог проследил взглядом за ее движением, потом заглянул ей в глаза.

– То есть ты хочешь сказать… что ты… как я понимаю…

Амелия сжалилась над ним и решила сказать прямо:

– Мы ждем ребенка, Томас.

Она и глазом не успела моргнуть, как муж подхватил ее на руки и закружил в воздухе. Затем, поставив ее снова на ноги, наклонился и крепко-крепко поцеловал – прямо в вестибюле школы Ковентри, не задумываясь над тем, что на это скажут присутствующие.

Лишь когда они возвратились домой, герцог смог рассуждать здраво. В ту ночь, нежно обнимая Амелию, он дал ей понять, что его настроение кардинально изменилось.

– А что, если я тебя потеряю? – мягко спросил он.

Ей были понятны его страхи: его сестра умерла при родах.

– Думаю, этого нельзя исключать, но надеюсь, что заботы доктора Флориана сведут опасность к минимуму. Если хочешь знать мое мнение, он просто волшебник.

– Согласен. Мы постараемся быть неподалеку от него, пока ты не родишь.

– И все будет так, как и должно быть.

Так оно и случилось: девять месяцев спустя герцог держал на руках свою дочь, причем роды прошли на удивление быстро.

– Я никогда еще не была так счастлива, – сказала Амелия, наблюдая за тем, как муж осторожно целует головку крошечной Мелани.

Рядом стоял Джереми, который нарисовал красками несколько ярких картинок; они будут висеть у колыбели его сестренки.

Положив Мелани в колыбельку, Томас подошел к жене и нежно коснулся ее губами. Она ощутила горячую любовь, которую он носил в своем сердце и которая наполняла теплом и светом ее жизнь.

– И я тоже, любимая. И я тоже.

Глава 25

Больница Святой Агаты, год спустя

Сидя в заполненном инструментами и другими вещами врачебном кабинете, куда ей разрешили войти, Джульетта размышляла о том, не сделала ли она ошибку, явившись сюда. Чтобы соблюсти приличия, она взяла с собой служанку. Тем не менее Джульетта не сочла необходимым честно сказать брату, куда и зачем идет. Из ее слов у него сложилось впечатление, будто она отправилась в Британский музей. Она побывает там после визита к врачу, чтобы не выглядеть в глазах Рафа отъявленной лгуньей.

Закусив губу, Джульетта огляделась вокруг, посмотрела на лежавшие тут и там книги и множество разнообразных предметов.

– А этот череп настоящий? – полюбопытствовала служанка, сидевшая немного поодаль от госпожи.

Джульетта посмотрела на упомянутый горничной предмет и обнаружила, что прямо на нее взирают две пустые глазницы.

– Да, похоже, что настоящий.

– Боже правый!

Дверь распахнулась, и в кабинет вошел человек, ради беседы с которым Джульетта и пришла сюда.

– Здравствуйте, миледи! – Доктор Флориан вежливо поклонился посетительнице, улыбнулся Саре, потом обошел стол и опустился в кресло. – Чему обязан удовольствием видеть вас?

– Прежде всего хочу поблагодарить вас за то, что вы согласились меня принять, – заговорила Джульетта. – Надеюсь, вы извините меня за то, что я явилась сюда без предварительной записи.

Доктор встретился с ней взглядом и смотрел не отрываясь, до тех пор пока Джульетта не смутилась и не отвела глаза.

– В силу своей профессии я постоянно занят. Буду благодарен вам, если вы сразу же скажете, чем я могу быть вам полезен.

Иными словами, он хотел как можно скорее от нее отделаться и продолжить прием пациентов. Джульетта решила его долго не задерживать.

– В Сент-Джайлсе недавно вспыхнула эпидемия сыпного тифа. Я прочла об этом в газете.

– Все верно, – нахмурился Флориан. – Так и есть.

Он ничего к этому не прибавил, и Джульетта немного подалась вперед. Она не упустила из виду того, что фигура врача напряглась, а в его глазах появился интерес. Удивительный человек. Он заинтриговал Джульетту с той самой минуты, когда она впервые его увидела. Его взгляды на медицину были такими оригинальными, что девушка невольно увлеклась этой наукой, к которой прежде не испытывала ни малейшего интереса.

– Мне хотелось бы знать, как борются с этой эпидемией.

Доктора не смутил ее вопрос, но Джульетта ясно видела, что он усиленно размышляет: анализирует ее слова и прикидывает, что за ними последует.

– Вас интересует это потому, что вы когда-то были связаны с этим районом?

– Я по себе знаю, каково это – болеть, не имея денег на лечение. К счастью, я ни разу не захворала чем-то серьезным. Другим повезло меньше – например, моей сестре Бетани.

С таким же успехом Джульетта могла бы сказать доктору Флориану, что, когда она была маленькой, часто шел дождь. Он смотрел на нее все так же вежливо-равнодушно, однако произнес слова, приличествующие случаю:

– Я вам соболезную.

– Благодарю вас.

Джульетта не могла упрекать доктора в равнодушии. Несомненно, смерть давно уже стала для него чем-то привычным и не могла сильно взволновать.

– Что же касается предпринимаемых мер, – продолжил Флориан, – то могу сказать, что перекрыты улицы, ведущие к этому району, чтобы предотвратить распространение заразы. Средства же на лечение заболевших, увы, весьма ограничены. Люди страдают от этого, поскольку слишком бедны, чтобы оплатить необходимые лекарства и услуги. Но, полагаю, есть и такие, кто считает, будто город лишь выиграет, если мы не станем мешать природе и тем самым избавимся от обитателей трущоб.

– Значит, все обстоит именно так, как я и опасалась, – подытожила Джульетта. – В таком случае я хочу вам кое-что предложить.

Доктор пристально посмотрел на нее. Он беззастенчиво разглядывал девушку, пытаясь определить, чего от нее можно ожидать.

– А вашему брату известно, что вы сюда пришли?

– Нет. Прежде чем к нему обратиться, я хотела заручиться вашей поддержкой.

– Даже если вам это удастся, – поморщился доктор, – а мне ведь пока неизвестны ваши намерения, – я все же предпочел бы не навлекать на себя гнев Хантли. Теперь, когда у вас в семье уже два герцога, советую вам заручиться одобрением хотя бы одного из них.

Джульетта кивнула и чуть слышно пробормотала:

– Я хочу внести средства в фонд медицинской помощи беднякам.

– Что? – Глаза доктора Флориана округлились от удивления.

– Средства, которые позволят покрыть стоимость расходов на их лечение – от чего бы то ни было – пожизненно.

Флориан промолчал, и Джульетта продолжила:

– Доктор, мне улыбнулась фортуна – у меня сейчас имеются средства, которые позволят мне помогать людям. Пожалуйста, ответьте, готовы ли вы их принять.

Если он ей откажет, она потерпит полное поражение. Оборвется множество жизней, а Джульетта была не готова с этим смириться…

От автора

Уважаемый читатель!

Надеюсь, вы получили удовольствие от второй книги из цикла «Неограненные алмазы». Сочинить историю Амелии оказалось куда сложнее, чем я предполагала. На деле ее пришлось переписать полностью, от начала до конца, но теперь я могу сказать, что очень-очень рада тому, как все сложилось.

Вы могли справедливо предположить, что Джереми страдает аутизмом, однако термина «аутизм» до 1911 г. не существовало. Этот синдром не изучался и не описывался в медицинской литературе в тот период, о котором идет речь в романе. Поэтому персонажи могут лишь заключить, что Джереми «не такой, как все» и нуждается в особом внимании.

Раз уж Амелия провела значительную часть своей жизни в Сент-Джайлсе, мне захотелось, чтобы она как-то отблагодарила жителей этого района. Так у меня возникла мысль о том, чтобы моя героиня приобрела заброшенное здание с целью открыть в нем школу. Эта мысль укрепилась еще больше, потому что я часами смотрю телеканал «Дом и сад»[9]. Если вам это интересно, учтите, что больше всего мне нравится цикл передач «Ремонтировать так ремонтировать», в котором принимают участие Чип и Джоанна Гейнс.

В целом в цикле «Неограненные алмазы» я хочу (и надеюсь) исследовать классовые различия в британском обществе периода Регентства, соединив в каждом романе самых богатых и самых бедных. В настоящее время я готовлюсь рассказать читателям историю Джульетты. Будучи самой младшей в семье Мэтьюс, она всегда ощущала чрезмерную заботу родственников и, подобно Амелии, отчаянно стремилась найти свое место в жизни. Живя в Сент-Джайлсе, Джульетта часто болела и чувствовала себя слабой и беспомощной, но теперь хочет стать полезной своим землякам. А если рядом с ней будет доктор Флориан, то кто знает, куда могут завести ее далеко идущие планы?

Я получаю от всего этого огромное удовольствие и с нетерпением жду, когда смогу поделиться с вами новым романом.

Софи Барнс

Автор благодарит…

Одному писателю не под силу разработать идею и превратить ее в книгу. На обложке может стоять моя фамилия, но за ней скрывается целая команда незаурядных личностей, у каждой из которых свой талант и неповторимый жизненный опыт. Их вера в меня и мои романы просто неоценима, но труд этих людей заслуживает справедливой оценки, и потому я хотела бы воспользоваться возможностью и поблагодарить их всех за неизменные помощь и поддержку.

Мой бесподобный редактор Эрика Цанг и ее замечательная помощница Николь Фишер, ваша редактура и советы помогли мне отполировать этот роман. Я очень благодарна вам за прозорливость и за веру в мою способность довести начатое дело до конца.

Литературный редактор Кэти Джойс, PR-агенты Кэти Стейнберг, Эмили Гомонофф, Каролина Перни, Памела Спенглер-Джеффи и Джесси Эдвардс, старший директор по вопросам маркетинга Шон Николлс, я очень благодарна вам всем за то, что вы делаете, за то, что неизменно направляете и поддерживаете меня, когда я в этом нуждаюсь.

Хочу также выразить глубокую благодарность замечательному художнику, создавшему потрясающую обложку этого романа. Крис Кокоцца достиг несомненного успеха, передавая основное настроение книги, и сумел уловить мое представление о том, как должны выглядеть Томас и Амелия. Блестящая работа!

Сказочные специалисты, которые осуществили вычитку гранок – Ронда Джонс, Марла Голледей, Джуди Баррера и Ди Фостер, чьи внимание и проницательность принесли неоценимую пользу этому повествованию, спасибо и еще раз спасибо!

Еще одно огромное спасибо за помощь я адресую Нэнси Мейер. Всякий раз, когда дело доходит до описания деталей эпохи Регентства, которые мне самой неизвестны, я обращаюсь за советом к ней. Ее помощь я ценю очень высоко.

Глубокой благодарности заслуживают мои родные и друзья, особенно за то, что время от времени они напоминают мне о необходимости сделать перерыв, отойти от компьютера и проветриться. Без вас я бы просто пропала.

И вам, дорогой мой читатель, огромное спасибо за то, что уделили время этой книге и прочли ее. Ваша неизменная поддержка значит для меня очень-очень много!

Об авторе

Софи Барнс родилась в Дании, в детстве и юности побывала вместе с родителями в экзотических уголках нашей планеты. Она росла в пяти странах, расположенных на трех континентах, и, кроме датского языка, выучила еще английский, французский, испанский и румынский. Но что самое потрясающее – она выходила замуж за одного и того же мужчину трижды: в разных странах, в трех разных свадебных нарядах.

Когда Софи не занята сочинением очередного любовного романа, она любит проводить время в кругу семьи, плавать, готовить еду, ухаживать за садом, смотреть по телевизору лирические комедии и, само собой разумеется, читать книги.

Примечания

1

Мейфэр – район в Центральном Лондоне. (Здесь и далее примеч. пер., если не указано иное.)

2

Сонетка – комнатный звонок для вызова прислуги, приводившийся в действие с помощью шнурка (устар.).

3

Тушé! – восклицание фехтовальщика, признающего, что удар соперника достиг цели.

4

Суарé – званый вечер (Примеч. ред.).

5

Да (фр.).

6

Чудесно, великолепно (фр.).

7

Быстрый шотландский танец.

8

Флориан – от лат. Florus – «великолепный, цветущий».

9

«Дом и сад» (HGTV) – популярный канал американского ТВ.

Content

Софи Барнс
Герцог из ее грез

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

От автора

Автор благодарит…

Об авторе

Примечания