Маркс Джастин

Книга джунглей. История Маугли

Художественно-литературное издание

Disney

JUNGLE BOOK

By SCOTT PETERSON and JOSHUA PRUETT

Based on the screenplay by JUSTIN MARKS

Produced by JON FAVREAU BRIGHAM TAYLOR

Джастин Маркс

Книга джунглей. История Маугли

Помни древний, как небо, Джунглей Закон,

Он всегда непреложен и строг,

Стая каждым своим Волком сильна,

Силой стаи своей – каждый Волк.

Крепкий, словно лиан сплетенная нить,

Вечный, словно закат и восход.

Соблюдая Закон, Волк достоин жить,

Преступивший его – умрет.

Пролог

НОЗДРИ ТИГРА щекотал запах добычи.

Хищник крался сквозь ночные джунгли неслышно, невидимо, лишь иногда среди густых зарослей мелькала его роскошная оранжево-черная шкура.

В сердце тигра пылал гнев. Этот гнев был так силен, что, казалось, мог спалить все джунгли точно так же, как ужасный Красный Цветок, которым владеют люди. И был лишь единственный способ погасить этот огонь.

Тигр бежал все быстрее, легко перепрыгивая через узловатые корни деревьев, глубоко погрузивших свои пальцы в холодную землю, под змеиными кольцами свисавших у него над головой лиан. На бегу он со злобным наслаждением думал о скорой встрече со своей жертвой. Ему, могучему великану, хотелось, конечно же, чтобы победа в предстоящей схватке не оказалась слишком простой, слишком легкой. Такая победа недостойна тигра, она не приносит ему славы. Жертву нужно добывать в бою.

Говорят, что у тигров мало своих легенд и историй. Почему? Многие считают, что у тигров просто нет времени их рассказывать. Тигр постоянно либо гонится за добычей, либо его рот уже набит едой – когда ему истории рассказывать?

Впрочем, одна история непременно есть у каждого тигра. Это история его собственной жизни. Повесть, написанная азартом охоты и кровью добычи.

Вот и сейчас тигр писал историю своей жизни. Он сочинял ее каждым прыжком своих мощных лап, каждым движением своего могучего гибкого тела. Тигр улыбался на бегу, сверкая в лунном свете белоснежными острыми клыками.

Шерхан охотился на человеческого детеныша.

Погоня

ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ДЕТЕНЫШ бежал, выбиваясь из сил. Он торопился, хватался за ветки, спотыкался о корни деревьев и камни, едва не падая на каждом шагу.

Маугли тяжело дышал, но не прекращал свой бег. Его маленькое гибкое тело ручейком струилось среди зарослей – вперед, вперед, вперед. Листья тяжело били мальчика по рукам, по лицу, но он не обращал на это внимания, и бежал все дальше и дальше.

Мальчику было лет двенадцать, или около того. Тело его было мускулистым и поджарым, коричневым, как кора баньяна, и голым, как у крокодила, если не считать густой шапки спутавшихся темных волос на голове.

В джунглях Маугли провел всю свою жизнь и потому чувствовал себя в них уверенно, как дома.

Маугли высоко подпрыгнул, ухватился за ветку, затем уловил какое-то движение у себя за спиной и тут же соскочил вниз.

Он приземлился прямо посреди стаи молодых волков и встал, как и они, на четвереньки. Волки взглянули на Маугли, моментально перестроились, окружив его, и, тяжело дыша, вместе с ним побежали дальше, сильно отталкиваясь от земли своими лапами. В ушах у них гремела музыка охоты, вечная песня джунглей.

Летящая вперед стая словно превратилась в одного громадного зверя, за чьей спиной уже показалась тень преследователя, и волки двинулись быстрее, опережая человеческого детеныша. Несущаяся следом за ними пантера не отставала, не сбивалась с шага, не замедляла бег своего огромного мускулистого тела.

Маугли собрал в кулак всю свою волю, продолжал бежать, вкладывая последние силы в каждый свой шаг, в каждый прыжок, но волки уходили все дальше и дальше вперед. Волки были быстрее, их короткие сильные лапы лучше приспособлены для бега, чем руки и ноги Маугли.

Преследовавший Маугли зверь постепенно сокращал дистанцию. Оглянуться на бегу человеческий детеныш не мог, не успевал, он знал лишь, что его единственная надежда уйти от погони – это придумать что-нибудь неожиданное.

Обогнать такого большого и сильного зверя ему не удастся никогда, но вот обхитрить его... Быть может, спрятаться? А еще лучше, уйти от него наверх, на деревья.

Пробегая мимо высокого, с толстым стволом, дерева, Маугли схватился за свисавшую с него лиану и на ней по инерции взлетел вверх, а там зацепился за ветку и вскарабкался на нее. Не теряя ни секунды, Маугли быстро пробежал по ветке – ловко, не оскальзываясь и вовремя пригибая свою покрытую спутанными волосами голову, чтобы не удариться о верхний сук.

Затем он схватился за другую лиану и полетел ногами вперед между небом и землей, чтобы приземлиться на ветке следующего дерева. Попытка не удалась – ветка, на которую опустился Маугли, оказалась сухой. Она громко затрещала и обломилась. Маугли вместе с ней свалился на землю.

Удар от падения был сильным, болью отозвался в руках и ногах мальчика, а преследователь оказался уже совсем рядом. Маугли попытался броситься наутек, но было поздно. Пантера прыгнула на человеческого детеныша, прижала его к холодной земле и опустила голову так низко, что Маугли почувствовал на своем лице ее дыхание. А потом пантера заговорила:

– Ты самый никудышный волк, которого я когда-либо встречала.

Маугли оттолкнул от себя пантеру, очень раздосадованный тем, что Багира вновь сумел его поймать.

– Если бы та ветка не обломилась, я бы выиграл, – обиженно ответил он.

Багира не спеша, со вкусом почесал когти о толстую кору дерева, потянулся, сел и принялся вылизывать огромным шершавым языком шерсть у себя на груди. Огромный зверь был мускулистым, поджарым, черным как ночь и ловким, как любой хищник в джунглях. Если Багира будет преследовать вас в ночи, вы увидите только блеск его желтых глаз... Если вообще что-нибудь успеете увидеть.

– Волки не прячутся на деревьях, – наставительно сказал Багира. – Если ты хочешь жить с волками, то и вести себя должен по-волчьи.

Джунгли неожиданно наполнились шумом. Визг и лай приближались – это молодые волки, сделав крюк, возвращались к Багире и Маугли. Человеческий детеныш с радостью присоединился к своей семье, и они с волчатами принялись кувыркаться, бороться, в шутку бить друг друга лапами и кусаться – не больно, не сжимая челюстей.

– Ну, как мы показали себя, Багира? – спросил один волк, из самых молодых.

– Ну... – начал Багира, но волчата его уже не слушали.

– Пойдемте! – пролаял другой волк, и все они с места в карьер бросились бежать. Маугли побежал вместе со стаей, стараясь не отстать.

Держаться рядом с волками ему пока что удавалось, но надолго ли хватит его сил?

Черная пантера вздохнул, глядя вслед исчезающей в глубине джунглей стае.

«Да, такая вот история», – подумал про себя Багира. Странная, очень странная история человеческого детеныша по имени Маугли.

И не скрывая своей озабоченности дальнейшей судьбой мальчика, Багира произнес вслух, обращаясь к окружавшему его лесу.

– Ах, если бы только этот человеческий детеныш был так же необходим волчьей стае, как она ему!

По дороге домой

БАГИРА НЕ СПЕША ШЕЛ вслед за молодыми волками.

Он лениво перебирал своими мощными лапами, не забывая внимательно следить за всем, что происходит вокруг. Эта привычка у всех кошек в крови – постоянно оставаться настороже, смотреть по сторонам своими зоркими глазами и слушать, слегка шевеля ушами.

Из кустов, на расстоянии примерно трех баньяновых деревьев отсюда, долетел шорох и слабое попискивание. Неопасный шум. Это всего лишь мускусные крысы, на которых не стоит обращать внимания. Где-то вдали за спиной пантеры мирно паслись на траве носороги, в полуденном воздухе раздавалось их характерное сопение и похрюкивание. Пусть себе пасутся. Слева шуршали птицы, строили себе гнездо. Тоже хорошие звуки. Вообще-то, птицы в джунглях очень полезны – со своей высоты они способны заметить приближающуюся опасность даже раньше, чем кошки. Если птицы строят гнездо, значит, все вокруг спокойно.

В нескольких шагах впереди Багиры шел Маугли. Как и любой мальчишка, он то пританцовывал, то подскакивал на одной ножке. Человеческий детеныш прекрасно чувствовал себя в джунглях, он всегда их любил. Неторопливо шагая сзади, Багира вспоминал о детстве Маугли, о том, каким сорванцом он рос, и как часто ему приходилось следить за тем, чтобы уберечь человеческого детеныша от опасности – и прежде всего от его собственных проделок. Но Маугли вырос, и присматривать за ним становилось все труднее и труднее. «Как же быстро они растут, эти малыши», – подумал Багира.

– Волки не прячутся на деревьях, – продолжил недавно начатый разговор Багира, глядя на легко, упруго сгибающиеся в коленях длинные ноги мальчика. Вот, даже шаг у него изменился, стал намного шире, увереннее. Это неплохо. Багира знал, что Маугли еще немало придется побегать в жизни. И чем быстрее он будет бегать, тем лучше.

– Я не прятался, – возразил Маугли. – Я убегал от тебя.

– Ага! Залез на дерево, чтобы уйти от пантеры? Придумал тоже! – рассмеялся Багира и играючи толкнул Маугли головой в поясницу, едва не свалив при этом с ног. Ведь даже стоя на своих четырех лапах, Багира был примерно одного роста с мальчиком и, разумеется, во много раз его сильнее.

– Но мне это почти удалось, Багира!

– То-то и оно, что почти. Это оказалось сухое дерево. Мертвое.

– Откуда мне было знать? – Маугли поднял с земли семечко, рассмотрел его и отшвырнул в сторону. Несъедобное.

– То дерево было обвито стеблями ротанга, – остановился Багира. – Пора бы знать, что, если дерево обвито лозами ползучих растений, оно либо уже умерло и засохло, либо близко к тому.

Маугли тоже остановился, обернулся к Багире и сердито спросил, подбоченившись.

– Почему ты никогда не скажешь мне что-нибудь приятное, занудный ты старый кот?

Багира покачал головой, прошел мимо Маугли и ответил, с трудом сохраняя терпение.

– Потому что ты ничему не желаешь учиться, человеческий детеныш! Мы что, никогда не говорили с тобой о засохших деревьях? По-моему, ты просто никогда не слушаешь то, что я тебе объясняю. Если не будешь учиться – никогда не докажешь, на что ты способен, а пока не докажешь этого, тебе не видать места в Совете волков. Как ты этого не понимаешь?

– Засохшее, засохшее! – улыбнулся Маугли. – Да если бы та ветка не сломалась, я, считай, был бы уже в Совете! Без твоих поучений, между прочим.

Багира наскочил на Маугли, широко раскрыл челюсти и схватил его за голову. Пасть у Багиры была такой огромной, что голова мальчика скрылась в ней целиком.

– Я иногда думаю, что давно нужно откусить тебе голову, – сказал Багира. В шутку, конечно. Теперь рот Багиры был забит, поэтому его слова звучали приглушенно и шепеляво. – Так было бы лучше для нас обоих. Ты избавился бы от своих страданий, а я набил бы себе живот. Сам понимаешь, Закон Джунглей и все такое прочее.

– Прекрати! – обиженно ответил Маугли. – Волосы мне растреплешь.

Багира, разумеется, выпустил Маугли, и тот вновь побежал вперед.

– Не делай так больше, – бросил через плечо Маугли. – Я уже не детеныш.

Догонять Маугли Багира не стал, просто смотрел ему вслед. Да, он, наверное, очень строго относится к человеческому детенышу, но согласитесь, что и жизнь в джунглях сурова, а чем дальше, тем суровее она будет становиться для Маугли. С тех пор как человеческий детеныш оказался на попечении пантеры, он занимался лишь одним – помогал ему выжить. Но теперь Маугли повзрослел, и ему нужны другие защитники, а ими могут стать только люди. Его родная стая.

Совет

МАУГЛИ ВОВСЕ НЕ СЧИТАЛ, что ему кто-то нужен.

Разве он не может сам, без посторонней помощи, все уладить и со всем справиться? Ну, ладно, пускай это не совсем так, но все-таки... Маугли очень не нравилось, когда с ним строго обращаются, опекают, не дают делать то, что ему хочется.

Особенно Багира. Он прямо как тень – постоянно следит за каждым его шагом, и все поучает, поучает... Надоело. Тоже мне, старший брат. Сколько Маугли помнил себя, Багира всегда был рядом с ним. Прямо как наседка какая-то. Воспитывает его, как птенца желторотого, сколько же можно?

Маугли перевалил вершину невысокого холма, приближаясь к волчьему логову. Теперь он был дома! Чувствовал тепло этого места, вдыхал родные запахи, слышал знакомые звуки. Дом был для Маугли чем-то вроде шкуры, которую он всегда мог накинуть себе на плечи. Невидимая шкура, которая, чтобы ни случилось, остается с ним, успокаивая и придавая уверенности в своих силах.

Маугли сразу направился к волкам, расположившимся на нижнем уровне. Логова отдельных волчьих семей находились в пещерах и норах, выкопанных в склоне холма и выходивших на большую ровную лужайку, которая служила игровой площадкой для молодых щенков. Слева от себя Маугли увидел взрослых волков, которые поднимались по склону вверх, к Скале Совета – огромному камню на вершине холма. На площадке возле этого камня решались все волчьи дела, а на вершине камня сидел Акела, вожак их стаи.

Акела не любил лишних слов, признавая только дела. Вожаком стаи он стал давно и будет занимать это место до тех пор, пока у него останутся силы. Акела был на редкость крупным волком, с густой серой шерстью без единого пятна, если только не считать седины, белеющей на концах его лап.

Для Маугли Акела стал кем-то вроде строгого отца, который всех держит на некотором расстоянии от себя. Вожаком он был хорошим, авторитетным, и волки беспрекословно его слушались. Слушался его и Маугли – почти всегда слушался, скажем так. Дело в том, что Акеле никогда не нравились «фокусы» Маугли – те штучки, которые человеческий детеныш придумывал и мастерил из веточек, листьев и стеблей, чтобы играть с ними, или, например, набирать воду из реки. Конечно, Маугли понимал, что вожака нужно слушаться, но «фокусы» свои не бросал, и поделать с собой ничего не мог. Человеческий детеныш находил свои «фокусы» полезными и умными, а вот Акела почему-то считал их опасными и уж совершенно точно ненужными для настоящего волка.

За Акелой и Советом Маугли наблюдал издалека, пристроившись у подножия холма рядом со своей матерью-волчицей Ракшей. Она была самым близким для него существом на свете, выкормив и вынянчив прибившегося к ней человеческого детеныша. Рядом с Ракшей Маугли всегда чувствовал себя спокойно и счастливо, волчица стала его защитой и крепостью, была дороже ему, чем все джунгли, и, конечно, ближе, чем надоедливая старая кошка.

Неожиданно на Маугли кучей навалились юные волчата. Они наскакивали на него, играючи толкали своими толстенькими лапками, лизали маленькими шершавыми языками. Маугли стало щекотно, и он рассмеялся. Ему всегда хотелось стать настоящим волком, таким же быстрым и сильным, как его братья и сестры. Да, Маугли был не таким, как они, но это не мешало ему считать волков своей родной семьей. Маугли ничего не знал о том, откуда он взялся, с кем он был до того, как Ракша и Акела взяли его в свою стаю, без которой он не мог теперь представить себе жизни.

Самый маленький волчонок по прозвищу Грей радостно набросился на Маугли, принялся колотить его лапками по голове и звонко попросил:

– Маугли, подкинь меня, повыше подкинь!

Разве мог Маугли отказать своему маленькому брату? Подкинул его, конечно. Грей был ужасным непоседой, энергия так и била из него ключом.

Опустив малыша на землю, Маугли почесал волчонка за черными ушками – только они выделялись по цвету на фоне серой, без единого пятнышка, шкурки, за что волчонок и получил свое прозвище Грей – Серый.

Затем Маугли вновь посмотрел на Скалу Совета и собравшихся возле нее волков. Места среди них для человеческого детеныша не было, ведь он не настоящий волк. И не станет настоящим волком, пока не сможет доказать, на что способен. Грей легонько укусил Маугли за пальцы, пытаясь привлечь к себе внимание.

– Что у тебя новенького? – спросила Ракша у Маугли.

– Он снова меня поймал, – ответил Маугли, стараясь произнести эти слова как можно быстрее и низко опустив голову.

Ракша придвинулась ближе к Маугли, мягко коснулась головой головы человеческого детеныша. Волчата продолжали возиться, хватали мать и старшего брата своими лапками.

Маугли прижался к голове матери и тихо вздохнул.

– Ну, что поделаешь, – негромко сказала Ракша, и от ее слов у Маугли стало легче на душе.

А высоко над ними, на Скале Совета гордо выпрямился Акела, глядя на собравшихся перед ним волков. Точно объяснить, что такое «Совет», Маугли, пожалуй, не смог бы. Он лишь знал, что старшие волки собираются у скалы, обсуждают разные вещи и принимают решения, а потом говорят остальным волкам, что они должны делать дальше. На Совете волки постоянно спорили, хмурились, и для Маугли слово «Совет» означало, скорее всего, «место, где никто никогда не улыбается».

– А теперь я хочу услышать Закон, – сказал Акела, и все волки принялись в унисон повторять священные слова.

Помни древний, как небо, Джунглей Закон,

Он всегда непреложен и строг,

Стая каждым своим Волком сильна,

Силой стаи своей – каждый Волк.

Маугли сидел, крутил в пальцах сухие травинки и тоже негромко повторял себе под нос слова Закона.

Крепкий, словно лиан сплетенная нить,

Вечный, словно закат и восход.

Соблюдая Закон, Волк достоин жить,

Преступивший его – умрет.

Некоторые места Закона Маугли не мог понять, и, как ему казалось, никогда не сможет, однако торжественные слова Закона помогали человеческому детенышу чувствовать себя частью Стаи, к которой ему нестерпимо хотелось присоединиться.

Когда Закон был дочитан до конца, все волки из Сионийской долины задрали головы к небу и завыли, протяжно и громко. Маугли тоже пытался подвывать волкам, но вой у него, как всегда, получился слабым и натужным. Скорее писк какой-то.

Сидевшая рядом с Маугли Ракша послушала вой человеческого детеныша, глубоко вздохнула и, ничего не сказав, повела маленьких волчат в пещеру.

Глядя вслед матери, Маугли вспомнил свою недавнюю прогулку с Багирой.

«Когда Ракша и Багира оказываются рядом со мной, они всегда вздыхают, – подумал Маугли. – Почему?» Впрочем, Маугли хорошо знал, почему они вздыхают. Хотя волчица-мать и пантера делали все, чтобы вырастить из Маугли настоящего волка, это им так и не удалось, и человеческий детеныш понимал, насколько он не похож на них.

Маугли опустился на траву и лег на спину, глядя вверх, на огромные ветки деревьев у себя над головой и проглядывающее сквозь них небо.

Затем прикрыл глаза и начал грезить о том дне, когда он сможет стать настоящим волком, частью Стаи, а еще лучше – заведет свою собственную Стаю. И никто тогда не будет больше называть его человеческим детенышем и указывать, что он должен, а чего не должен делать. Он станет самостоятельным и заставит все джунгли уважать себя. А может быть, не только уважать, но и бояться так, как боятся Акелу волки его Стаи.

Нет, эта мысль не понравилась Маугли, и он выбросил ее из головы. Ему не хотелось, чтобы его боялись. Маугли перевернулся на живот и стал следить за муравьями, которые цепочкой шли мимо него по земле. Наверное, муравьи чувствуют себя большими в своем маленьком мире. Занятно. Занятно... Вскоре Маугли уснул, согретый лучами солнца, и джунгли тихо шумели у него над головой своими пышными ветвями.

Засуха

БЛИЖЕ К ОСЕНИ дожди прекратились.

Погода и краски в джунглях менялись стремительно, как настроение у вспыльчивого носорога. Все обитатели Сионийской долины чувствовали, что вода покидает их, испаряясь в небо или уходя глубоко под землю.

Яркий разноцветный наряд джунглей пожелтел, потом сделался коричневым и, наконец, черным. Пересохли впадающие в широкую реку ручьи, увяли листья, пожухла трава, цветки закрыли свои лепестки, погружаясь в долгий сон, от которого большинство из них уже не проснется.

Над рекой поднимался пар, воды стало совсем мало, воздух в джунглях сделался тяжелым и затхлым. Щебетание птиц, у которых не осталось сил, чтобы петь, сменилось мрачным жужжанием жуков-могильщиков.

Языки обитателей леса пересохли от жажды, но приходящие на водопой животные вскоре обнаружили, что от реки остался лишь небольшой мелкий пруд.

И вот в центре этого пруда из-под воды показался длинный плоский голубой камень. Многие животные видели этот камень впервые в жизни, и его появление было знаком большой беды.

Первым голубой камень, который назывался Камнем Мира, заметил дикобраз Икки. Заметил его, несмотря на то, что был очень-очень занят.

Блестя на солнце своими полосатыми черно-белыми иглами, дикобраз деловито сновал вдоль берега, собирая всякую всячину, раньше скрытую под водой, но появившуюся после того, как река ушла. Икки собирал свои сокровища, приговаривая вслух.

– Это мой камешек. Мой листик, – бормотал он, быстро поводя по сторонам своим розовым носиком. – Никому не трогать, никому не трогать. Мое. Мой камешек. Два моих камешка. Три камешка...

Так Икки шел от камешка к камешку, от щепочки к щепочке, собирал их, считал, и вдруг замер на месте, а потом громко выкрикнул:

– Камень Мира! Перемирие!

На другом берегу обмелевшего водоема собрались падальщики, внимательно наблюдали, облизывались в ожидании поживы. Их бездонные животы были, как всегда, пусты.

Гигантская белка в яркой рыжей шубке остановилась и, не переставая жевать, тоже указала лапкой на Камень Мира. Панголин, карликовая свинка и птица-носорог посмотрели в ту сторону, куда указывала белка, и тоже увидели показавшийся из пересыхающей реки камень.

– Мы все умрем, – сказала гигантская белка.

Панголин лизнул длинным сухим языком свою покрытую панцирем спинку, поскреб лапкой подбородок, прищурил маленькие глазки-бусинки и ответил:

– Это же просто камень. Такие камни можно встретить где угодно. Ты сейчас стоишь на таком же камне. Я живу под таким же камнем. Под точно таким же. Это просто камень. Тоже мне, невидаль!

– Красивый камень, – сонно хрюкнула карликовая свинка. Она дремала, прислонившись к панголину, и ее жесткие коричневые щетинки щекотали ему бока в тех местах, где они не были прикрыты панцирем.

– Крра, – задумчиво сказала птица-носорог.

– Засуха обнажила Камень Мира, и это значит, что наступило Водяное перемирие, – пояснила им гигантская белка. Она не понимала, как можно не знать таких простых вещей. – А перемирие означает, что здесь теперь станет очень... тесно.

– Что ты болтаешь? Перемирие... Тесно станет... Сказки какие-то, – недовольно пробормотал панголин.

– Нет, это не сказки, это правда, – возразила белка. – Перемирие означает, что отныне охота на берегу запрещена. Для всех. По Закону Джунглей здесь можно напиться, а уж потом есть друг друга, но где-нибудь в другом месте. Вот что означает Камень Мира. Может быть, мы и не умрем, конечно, но тесно здесь станет, это точно. И еще неизвестно, что хуже.

Панголин отошел в сторону. Карликовая свинка потеряла равновесие, свалилась на бок, всхрапнула и снова уснула.

Птица-носорог еще раз крикнула, тряхнула своим ярко-красным хохолком, а затем поскакала к водоему, возле которого собирал камешки дикобраз. Птица-носорог подняла когтистой лапой один из камешков, и Икки тут же встревожился, ощетинился и закричал:

– Мой камешек! Никому не трогать! Камень Мира! Водяное перемирие! Мой камешек!

Птица-носорог бросила совершенно не нужный ей камешек и вспорхнула в воздух, взмахнув черными крыльями, а возле водоема тем временем начали раздаваться крики о перемирии.

В последний раз Водяное перемирие объявлялось много лет тому назад, вот почему так заволновались все обитатели джунглей, вот почему так быстро начала разноситься эта весть, о ней трубили олени и бизоны, о ней хрюкали кабаны, о ней кричали птицы в небе.

Водяное перемирие

НИКОГДА ЕЩЕ МАУГЛИ не видел столько животных, собравшихся в одном месте и в одно время.

Хищники и их добыча мирно пили из одного и того же обмелевшего водоема.

Ракша вела Маугли, Грея и остальных волчат по речному берегу.

– Ух ты! – удивленно выдохнул Маугли. Животные буквально громоздились друг на друга, тянулись к маленькому озерцу, в котором оставалось всего ничего воды. В глазах животных читался страх и отчаяние, Маугли тоже было не по себе, но все равно в этом столпотворении ему виделось что-то удивительное и по-своему прекрасное.

Маугли пошел было к столпившимся на берегу животным, но Ракша задержала его.

– Не забывай... – напомнила она.

– Охотиться нельзя, я помню, – ответил Маугли, не сводя глаз с животных. – Только играть. Только пить. Я все знаю.

Но Ракша встала перед Маугли и продолжила:

– И помни еще вот о чем. Многие в джунглях никогда не видели человеческого детеныша, так что веди себя, как подобает, и не посрами волков, – она улыбнулась и добавила: – Возьми с собой щенков.

Пока Маугли вел волчат по берегу, они крутили по сторонам головами, кусались, вертелись у него под ногами и то и дело ахали от удивления.

– Смотрите, смотрите! – воскликнул Грей. – Антилопа!

– И карликовая свинка! И мангуст! – добавил другой волчонок.

Маугли сам не верил своим глазам. На мелководье плескалось стадо бизонов, а на их спинах, как на насесте, уселись цапли. К ним же пытались пристроиться и белки-летяги. А бизоны шумно пили, не обращая внимания на своих наездников. Под водой кольцами свернулись змеи всех расцветок и размеров, охлаждали свои тела, а рядом с ними, словно горка камней, громоздились друг на друга черепахи.

Никому, похоже, не было никакого дела до соседей, и это удивляло Маугли сильнее всего. Он на минуту представил себе, какой могла бы стать жизнь в джунглях, если бы их обитатели вели себя так всегда, все время.

Наперерез Маугли и волчатам спокойно прошагала лань. Вежливо промычало, возвещая о своем прибытии, новое стадо бизонов, прося подвинуться тех, кто стоял впереди перед ними.

Маугли наблюдал за тем, как ведет к водопою своих малышей мать-антилопа.

– Один за другим, – говорила она. – Не толкайтесь. Стройтесь в ряд.

Неожиданно мимо Маугли промелькнули другие волки, те, что стали уже

взрослыми. Они шли, гордо задрав головы. Маугли часто играл с ними, когда они еще были волчатами, но сейчас молодые волки держались сами по себе, словно существовали в каком-то своем, особом мире.

– Смотрите, наша Стая! – крикнул Грей, тоже заметивший своих старших братьев.

– Эй, друзья! – как можно непринужденнее обратился к волкам Маугли. – Как дела?

Но волки ничего не ответили. Перемирие перемирием, но считать от этого человеческого детеныша членом своей Стаи они не собирались. Маугли это было неприятно, и не только ему одному.

– Фу! Они мне даже «Привет!» не сказали, – обиженно заметил Грей.

– И мне тоже, – добавила одна из его сестричек.

– Вот какими они становятся, когда их включают в Совет, – сказал третий волчонок.

А неподалеку дикобраз Икки продолжал собирать свои сокровища.

– Моя палочка. Никому не трогать. Моя.

Это он произнес, обращаясь к слишком близко подошедшему к его драгоценной палочке павлину.

– Перемирие, – напомнил Икки павлин.

– Перемирие, да. Перемирие, – повторил Икки. – Но все равно это моя палочка.

Маугли улыбнулся и пошел дальше, продолжая удивляться тому, какими вдруг стали отношения между такими непохожими друг на друга обитателями джунглей. Продолжая идти, он постукивал пальцами по привязанному к поясу бурдюку. Это был один из его очередных «фокусов». С помощью этого бурдюка Маугли мог добыть сколько угодно воды, и ему не помешали бы столпившиеся у берега животные.

– Смотри, куда идешь, – сказал мангуст, пересекая дорогу человеческому детенышу.

И впрямь, зазевавшись, Маугли едва не врезался в пившего у берега носорога. Носорог был огромным, как гора, и Маугли поспешно отскочил назад, с любопытством разглядывая гиганта.

Услышав за своей спиной шум, носорог обернулся, сверху вниз окинул Маугли взглядом и спросил:

– Человеческий детеныш на водопое? С каких это пор?

Голос носорога напоминал грохот катящихся с горы камней. Стоявшая рядом с носорогом его подруга тоже повернула голову.

– Да это всего лишь Маугли, – улыбнулась она. – Живет с волками. Не обращай внимания. Пей.

Она подмигнула Маугли и снова опустила голову в реку, точнее, в то, что от нее осталось.

Носорог еще раз окинул Маугли взглядом, скептически покачал головой, а затем тоже повернулся к воде. Маугли облегченно вздохнул.

Тем временем у него под ногами продолжали перешептываться волчата.

– Смотрите, крысы! – сказал один из них.

– Поймаем? – предложил второй. – В шутку, конечно.

И волчата погнались по берегу за стайкой крыс. Маугли тоже включился в их игру. Волки окружили маленьких грызунов, а крысы повернули к человеческому детенышу свои мордочки и нервно запищали:

– Водяное перемирие! Водяное перемирие!

Волчата увлеклись игрой, звонко залаяли, но тут слева от них раздалось сердитое шипение. Это была кобра. Она поднялась на хвосте во весь свой немаленький рост, и ее красивый крапчатый капюшон оказался на одном уровне с мягкой, незащищенной шеей человеческого детеныша.

Маугли, а следом за ним и волчата в испуге отскочили назад. Кобра еще раз зашипела, а крысы тем временем улизнули прочь.

– Во... Водяное перемирие, – испуганно забормотали волчата. – Водяное пе... Перемирие.

Кобра опустила свое тело на землю и величественно отползла в сторону. Маугли и волчата облегченно переглянулись, а спустя секунду уже расхохотались. Веселая получилась игра!

Время шло, и все больше животных собиралось возле той лужицы, которая осталась от широкой совсем еще недавно реки. Вскоре появился и Багира, он плавно скользил среди столпившихся у водопоя обитателей Сионийской долины.

Желающих напиться было много, даже старый кот, каким был Багира, не мог припомнить такого столпотворения, а уж он-то немало повидал на своем веку. Тут мимо пантеры и остальных животных пролетел в воздухе брошенный Маугли бурдюк, и все они проводили непонятный предмет удивленными взглядами. Бурдюк был сделан из старой, пришедшей в негодность шкуры и обвязан стеблями так, чтобы в нем могла удержаться вода. Привязанный к концу длинной лианы бурдюк шлепнулся в воду, наполнился, а Маугли забрался на камень и начал сматывать лиану. Он был очень горд своим изобретением.

Многие животные с опаской следили за тем, что делает Маугли. Любопытный теленок антилопы подошел было поближе, но его тут же одернула мать-антилопа.

– Не суйся, – предупредила она. – Стой на месте.

Маугли вытащил наполненный водой бурдюк и первым предложил напиться из него сидевшему рядом с ним Грею. Затем сам набрал в рот воды и брызнул ею на молодых членов Совета Волков, пивших как раз под камнем, на котором он стоял. Грей радостно рассмеялся, но тут за спиной Маугли раздался грозный голос:

– Брось его.

Маугли обернулся и увидел перед собой вожака их Стаи. Маугли сделал так, как ему приказали, и бросил бурдюк на землю.

– Что я тебе говорил насчет «фокусов»? – сердито спросил Акела.

Маугли понимал, что вновь провинился перед вожаком, но тем не менее рискнул возразить.

– Акела, понимаешь ли, я...

– Что я тебе говорил? – переспросил Акела.

– Что волки так не делают, – вздохнул Маугли.

– И чтобы больше никаких «фокусов», – предупредил старый волк и отвернулся. Расстроенный Маугли слез с камня на берег и опустился на четвереньки. Маугли было обидно. Да, волки так не делают, но разве плохо то, что он придумал? Отличный «фокус», с помощью которого можно набрать воды гораздо быстрее и больше. Это же чего-то стоит, разве нет? Очевидно, нет – во всяком случае, по мнению Акелы. Жаль.

После неудачи с «фокусом» Маугли почувствовал себя еще более чужим для своей Стаи. По сути, он был одинок, несмотря на то, что его окружали волки-братья и сестры-волчицы.

Багира внимательно наблюдал за тем, что происходит. С одной стороны, Акела поступил с Маугли строго, даже слишком строго, пожалуй, но с другой стороны – и это Багира отлично понимал, – Акела по-своему пытался защитить не похожего на всех остальных человеческого детеныша.

Акела стоял и смотрел на реку. Вскоре к нему присоединились другие, уже напившиеся взрослые волки. Ветер резко сменил направление, небо потемнело. У Акелы приподнялась шерсть на загривке. Багира тревожно запрокинул голову и увидел кружащих в вышине стервятников. Он замер, напрягся, прислушался. Что-то было не так. Что-то не так.

Стоявший неподалеку от них юный козленок тоже замер и застыл, забыв даже закрыть рот, из которого струйками вытекала вода. Козленок с ужасом смотрел на фигуру, появившуюся на вершине одной из ближних скал. Вслед за козленком замерли и остальные собравшиеся на водопой животные и тоже следили за появившейся фигурой. Багира негромко, но грозно зарычал.

Маугли, как и все, тоже поднял голову. Он был удивлен – так Багира при нем не рычал еще никогда. Присмотревшись, он увидел стоящего на скале бенгальского тигра. У него была красивая, ярко-оранжевая с черными полосками, шкура, на которой можно было различить следы давних ожогов.

Шерхан.

Шерхан

ТИГР ОБЛИЗНУЛСЯ, глядя на раскинувшийся перед ним банкетный стол.

Здесь, на речном берегу, скопилось множество самой разной еды, на любой вкус, только выбирай. У тигра потекли слюнки.

Шерхан внимательно посмотрел на волчат, сбившихся рядом со взрослыми волками и многозначительно пошевелил усами.

Ракша показала Маугли, чтобы тот подошел ближе к ней.

– Встань позади меня, – сказала она, не сводя глаз с тигра.

– А что такое? – спросил Маугли.

– Давай без лишних слов.

Маугли присел позади Ракши, с любопытством выглядывая из-за спины матери. Почему все животные так испугались тигра? Ведь он один, а их здесь так много!

Тем временем тигр спрыгнул со скалы и ленивой походкой подошел к Камню Мира.

– Пожалуйста, пейте и не обращайте на меня внимания, – бархатным тоном сказал он.

Но никто не пил, и все глаза были прикованы к Шерхану. Каждое животное вздрагивало и замирало в испуге, когда мимо него неслышно проходил тигр. Змеи заскользили прочь, черепахи втянули головы в свои панцири. Шерхан наступил могучей лапой на одну из драгоценных палочек Икки, и дикобраз затрясся от страха.

Шерхан был ужасен. Шерхан был прекрасен. Под его роскошной полосатой шкурой упруго перекатывались стальные мускулы. Это был зверь, созданный природой с одной-единственной целью – убивать.

Тигр глубоко втянул ноздрями воздух и прикрыл глаза. Он явно любовался собой, наслаждался страхом, который охватил всех окружающих при его появлении.

– Я очень люблю летние ночи, – все тем же бархатным, обволакивающим баритоном пророкотал Шерхан. – И запахи в воздухе, которые доносит ветер. О, какие запахи!

Он остановился у края берега и напился воды. Никто вокруг не произнес ни слова. Все затаили дыхание.

– Кого только здесь нет, возле Камня Мира, – продолжил тигр, облизывая подбородок и стряхивая с усов капельки воды. – Вот почему так много разных запахов. Прелестно, прелестно! Однако...

Шерхан снова втянул ноздрями воздух.

– Но я...

Тигр не договорил, принюхался в третий, а затем и в четвертый раз.

– Но я должен заметить, что среди прочих чувствую один очень необычный запах. Кто это у нас так пахнет, а?

Шерхан медленно направился к волкам. Ракша крепче прижалась к Маугли своим боком.

Тигр оглядел волчью стаю, затем остановил взгляд своих ярко горящих янтарных глаз на Маугли.

– Мне показалось, что это запах какого-то... человеческого детеныша?

– Это Маугли, Шерхан, – твердо сказал Акела. Маугли поразился тому, что их вожак, казалось, совершенно не испытывает страха перед грозным тигром.

– Маугли, – удивленно протянул Шерхан. – Вот как, они, оказывается, даже кличку ему дали. Любопытно.

Человеческому детенышу стало не по себе. Почему этот зверь так интересуется им? И, что уж тут скрывать, Маугли стало страшно. Очень страшно.

– Простите меня, если я чего-то не понимаю, – пророкотал тигр, обращаясь ко всем стоящим у водопоя животным. – Но ведь я просто тигр, а тигры, как известно, большим умом не блещут. Поэтому я спрашиваю вас, всех вас – как получилось, что народ джунглей принял к себе человека?

– Он всего лишь детеныш, – произнес Акела.

Шерхан наклонился ближе к вожаку волчьей стаи, и на голове тигра виднее стали следы старых ожогов. Теперь Шерхан стал больше похож на какого-то монстра, чем на тигра.

– Посмотри на меня и вспомни о том, что может сделать человек. Взрослый человек.

Акела промолчал, поэтому тигр обернулся к стоящим вокруг него животным и продолжил сам.

– Человек прогоняет нас с привычных охотничьих угодий и заставляет всех забыть Закон, – Шерхан по-прежнему улыбался, но тон его сделался жестким, угрожающим. – Так вот, позволь мне напомнить тебе, что человеческий детеныш вскоре станет человеком, а человек в джунглях вне Закона.

Шерсть на загривке Ракши встала дыбом.

– А что ты сам знаешь о Законе, тигр? – негромко спросила она.

– Ракша, – предупредил ее Акела.

Но волчицу было уже не остановить.

– Ты охотишься не ради еды, а ради удовольствия. Ты убиваешь только для того, чтобы показать свою силу. Ты не знаешь Закон и никогда его не знал.

Шерхан молча, тяжело посмотрел на волчицу, но Ракша, не дрогнув, выдержала его взгляд.

– Это мой детеныш, – продолжила Ракша. – Он мой и только мой. Так что убирайся прочь, откуда явился, обгорелое чудище.

Долгое время никто не трогался с места, казалось, даже не дышал. Шерхан продолжал молча смотреть на отважную Ракшу. Первым заговорил Акела.

– Довольно, Ракша, – тихо произнес он, а затем вскочил на камень и громко прокричал. – Тигру известно, кому принадлежит власть в этой части джунглей. Я уверен, что он пришел сюда не для того, чтобы кому-то угрожать. Особенно во время Водяного перемирия. Я прав, Шерхан?

Остальные взрослые волки подошли к камню, на котором стоял Акела, и приняли боевую стойку. Волки готовы были дать бой тигру, пришедшему в их владения. Шерхан долго смотрел на них, а остальные животные на берегу с замиранием сердца ожидали, что же случится дальше. Однако ничего особенного не произошло.

– Я глубоко уважаю Закон, который охраняет всех нас, – сказал тигр, приближаясь к Камню Мира. – Но ничто не вечно в этом мире. Дожди вернутся, и река вновь наполнится. И как только это камень скроется под водой, перемирию придет конец. И тогда... – Шерхан оглянулся, нашел глазами Маугли. – Вы собираетесь его защищать? Объявляете членом своей Стаи? Отлично. Но спросите самих себя, скольких ваших жизней стоит жизнь одного жалкого человеческого детеныша? И стоит ли она этого?

С этими словами тигр повернулся и исчез так же неслышно и внезапно, как и появился. Маугли был в замешательстве, он не понимал, что все это значит. Багира молча наблюдал за человеческим детенышем, и у него тоже было тяжело и неспокойно на сердце.

Многие животные неловко переминались, думая о том, что вскоре пойдут дожди, и с ужасом представляя себе то, что начнет твориться в джунглях, когда вода вернется.

Да, тигр исчез, но вызванная его появлением тревога не растаяла, продолжая висеть в воздухе.

Дожди перемен

В ГОЛОВЕ МАУГЛИ продолжали звучать слова тигра: «Скольких ваших жизней стоит жизнь одного человеческого детеныша?» Что он хотел этим сказать?

Вскоре вновь пошли дожди, и вместе с ними возросло нависшее над джунглями ощущение опасности. Раньше набежавшие на небо облака и полившаяся из них на землю вода всегда были поводом для радости. Но теперь, после грозных слов Шерхана, произнесенных перед обитателями джунглей, все вокруг оставались притихшими и мрачными, даже птицы не распевали свои веселые песни, хотя, казалось, им-то что бояться тигра?

Волки много дней подряд собирались у Скалы Совета, спорили, хмурились, а неподалеку от них на дереве сидел Багира – воспитатель и советник Стаи. Грей и Маугли наблюдали за собраниями Совета издали, ловя отдельные, доносившиеся до них слова и сердитое рычание. Изредка сквозь общий шум прорывался голос Ракши, перекрывавший голоса остальных волков.

– О чем они спорят? – спросил у Маугли Грей.

Маугли молча посмотрел на младшего братишку. Как известно, труднее всего бывает найти ответ на самый простой детский вопрос.

Маугли понимал, что тигр желает его смерти, но не понимал, почему. Для такой большой кошки, как тигр, в джунглях всегда полным-полно другой еды. Но если тигру нужен именно Маугли, спасти его от клыков Шерхана может только Стая. Тем временем споры на Совете продолжались. Одни волки говорили о том, что Маугли следует защищать всеми силами, другие, те, что постарше, возражали, говорили о том, что слишком опасно ввязываться в войну с грозным тигром из-за человеческого детеныша. Маугли понимал, что он не полноценный член Стаи, не настоящий волк, хотя всю жизнь мечтал им стать. И вот сейчас волки решают, кто на самом деле Маугли для их Стаи, и нужно ли защищать его ценой собственных жизней. Тяжелый, ужасный выбор. Маугли все сильнее чувствовал, что становится обузой для Стаи, а возможно, он был ею всегда. Волки продолжали спорить. Маугли не разбирал их слов, но на сердце у него становилось все тревожнее и тревожнее. И вот настала ночь, когда Маугли сумел услышать достаточно много, чтобы принять решение.

– Он ухаживает за щенками, заботится о них, – умоляюще говорила, обращаясь к членам Совета Ракша, имея в виду Маугли. – Вытаскивает из наших лап колючки. Вспомните Закон: сила Волка – его Стая.

Когда Ракша напомнила про Закон, многие волки принялись рычать и скалить зубы. Маугли приблизился к Скале Совета, стараясь держаться в тени, чтобы оставаться незамеченным.

– Но даже сила всей Стаи уступает силе тигра! – пролаял волк, покрытый полученными в боях шрамами.

Человеческий детеныш перевел взгляд на Ракшу. Она повела плечами и навострила уши. Волчица не хотела уступать, но еще никогда Маугли не видел свою мать такой подавленной.

– Мы вырастили его как одного из нас, – ответила она. – Как мы можем теперь отказаться от него?

– Можем, потому что Шерхан все равно его убьет, – ответил волк со шрамами. – И вдобавок убьет каждого, кто попытается его защитить!

– Довольно! – прорычал Акела, пытаясь успокоить их обоих. – Слушайте мое решение.

Все замолчали и повернули головы к Акеле. Вожак заговорил твердо и строго, однако во взгляде старого волка сквозило тепло и сочувствие.

– Мы всегда знали, что придет день, когда Маугли должен будет покинуть нас. Но сейчас мы – его единственная семья. И до тех пор, пока он остается в Стае, мы должны быть готовы отдать за него наши жизни.

От этих слов сердце Маугли едва не разорвалось в груди. Нет, он должен сказать свое слово. В конце концов, речь-то идет о его жизни, о его будущем.

Акела собрался продолжить, но Маугли поднялся и вышел из укрытия. Он крепко уперся ногами в землю и заговорил дрожащим от волнения голосом:

– В таком случае, я ухожу! Пора!

Маугли двинулся вперед, направился к Скале Совета, и собравшиеся в кружок старшие волки удивленно расступались, пропуская его.

– Маугли! Возвращайся в дом, – напряженным тоном приказала Ракша.

Но Маугли впервые посмел ее ослушаться. Он собрал в кулак всю свою волю и решительно продолжил:

– Мой уход решит все проблемы Стаи, верно? Я могу скрыться в джунглях, и тигр больше не будет беспокоить вас...

Акела посмотрел в глаза Маугли и ответил:

– Это не твое дело принимать такие решения.

Маугли выдержал взгляд вожака, который больше не был ни теплым, ни сочувственным, но холодным и твердым. Впрочем, сейчас это мало волновало Маугли, ведь речь шла не о его «фокусах» и тому подобной ерунде.

Речь шла о его жизни, и он скажет до конца все, что думает, даже если это будет стоить ему разрыва с единственной семьей, которая есть у него на свете. Нет, он не позволит волкам так рисковать из-за него.

Тут Багира спрыгнул со своей ветки и тоже вошел в центр круга.

– Акела, – сказал он. – Возможно, я смогу вам помочь.

Все волки повернули к нему головы, удивленные неслыханным вмешательством пантеры в дела Совета. Багира заговорил вновь, и слова старого кота потрясли Маугли.

– Мальчик прав, – сказал Багира. – Возможно, действительно пришла пора подыскать ему другое место.

Багира согласился с ним? Невероятно!

– Нет, – ответила Ракша и посмотрела поверх Багиры, ловя взгляд Акелы.

– Это я привел его к вам, – продолжил Багира. – Я же верну его туда, где его настоящее место.

Это было совсем не то, что предполагал услышать Маугли, но прежде чем он успел что-либо сказать, Ракша повернулась к Багире, прижала уши к голове и, задыхаясь от ярости, произнесла.

– Этого я тебе не позволю. Он мой детеныш.

Акела посмотрел на Маугли. Взгляд вожака снова стал теплым и сочувственным.

– Да, есть единственное место на земле, где он действительно будет в безопасности, – сказал Акела и добавил, обращаясь к Багире: – Ты получил мое разрешение, старый кот.

Ракша скрипнула зубами и прикрыла глаза. Маугли посмотрел на свою мать-волчицу и мягко сказал:

– Не переживай, мама. Я ухожу не навсегда. Я буду навещать вас.

Ракша подошла к своему человеческому детенышу, прижалась лбом к его лбу. Маугли переполняли чувства и воспоминания. Закрыв глаза, он вдыхал знакомый, родной запах материнской шкуры, вспоминал о том, как Ракша вылизывала его своим языком, когда он был маленьким, совсем-совсем маленьким. Вспомнил, как он спал, прижавшись к теплому боку Ракши, как она выкармливала его, пела ему волчьи колыбельные. А когда Маугли подрос, она учила его добывать себе еду. Воспоминания были сумбурными, отрывочными, они теснились в голове Маугли, от них перехватывало дыхание и щемило сердце. Волчья Стая всегда была главным, единственным сокровищем в жизни Маугли, и вот теперь он решил ее покинуть. Это было ужасно, это было нестерпимо больно, но Маугли знал, что не может поступить иначе. Остаться со Стаей значило подвергнуть ее опасности. Допустить этого нельзя. Он должен уйти, и третьего не дано.

– Ты мой, – сказала Ракша. – Никогда не забывай об этом. Ты мой. Не важно, куда ты уйдешь, и как тебя потом станут называть. Ты всегда был и останешься моим, Маугли.

От этих слов что-то надломилось в душе Маугли, и у него из глаз впервые в жизни хлынули слезы, похожие на струйки теплого дождя.

Человеческий детеныш поднял голову, взглянул на Акелу и вновь увидел в глазах вожака теплый блеск. Теплый блеск и что-то еще, совершенно новое. Уважение? Гордость? То и другое вместе? В глазах Маугли все расплывалось от слез, его переполняли чувства, и он отвернулся от старого волка, так ничего ему и не сказав.

Багира повел Маугли прочь, и Стая в последний раз смотрела вслед уходящему человеческому детенышу. Грей окликнул Маугли, своего старшего брата, но тот не ответил – просто не мог, а не потому, что не хотел откликнуться. Грей жалобно завыл и продолжал выть еще долго-долго, пока не потерял голос. Тогда вой малыша подхватила Ракша, и Акела, и все остальные волки, и этот вой-плач по человеческому детенышу продолжался до самой зари.

На поиски новой семьи

ИТАК, МАУГЛИ ОТПРАВИЛСЯ на поиски новой семьи.

– Черепахи меня любят, – размышлял он вслух. – Можно, конечно, и с ними остаться. Или с носорогами? Они всегда разрешали мне находиться рядом с ними. Правда, носороги спят стоя. Смогу ли я научиться спать стоя? Как ты думаешь, Багира, кого мне выбрать?

– Ни тех и ни других, – резко ответил Багира, не замедляя шаг.

– А как насчет медведей? – продолжал Маугли. – Они тоже живут в пещерах и норах, как волки. Пожалуй, я смогу...

– Не стоит тебе связываться и с медведями, поверь мне.

– Ну, тогда, быть может, мне лучше жить с птицами? Я люблю лазить по деревьям. Хотя постоянно слушать чириканье... С ума можно сойти. Чик-чи-рик, и так целый день без остановки... Представляешь?

– Не представляю, – сухо ответил Багира. – И тебе не советую. Нет, ни к одной из этих стай я тебя не поведу.

– Вот как? Куда же ты меня, в таком случае, ведешь?

– Я веду тебя в деревню к людям, человеческий детеныш.

– Что? Но я совершенно не знаю людей, Багира.

– Узнаешь, – коротко ответил старый кот. Он шел, низко опустив хвост, чтобы Маугли мог держаться за него.

– Но постой, Багира, ты же всегда говорил: «Нельзя приближаться к деревне, где живут люди», – последние слова Маугли произнес мяукающим тоном, пытаясь изобразить Багиру.

Багира сердито вырвал свой хвост из руки Маугли – обиделся. Они молча перешли ручей и снова углубились в джунгли. На этом берегу ручья они были еще гуще, пышнее, с выступавшими из тумана высокими, уходящими до самого неба, деревьями.

– Тогда все было совершенно иначе, – сказал, наконец, Багира. Потом подумал немного и добавил: – И голос у меня совсем не такой, как ты изобразил.

– Но почему иначе? Ты всегда повторял: «Держись от деревни подальше, иначе можешь попасть в капкан, и тебя могут съесть, или побить камнями, или еще чем-нибудь, и убить».

– Я хорошо помню все, что говорил, – огрызнулся Багира, а затем вдруг остановился, неожиданно и резко.

У них под ногами задрожали камешки, затем запрыгали и покатились по земле. Раздался низкий рокот, и почва заколыхалась, как при землетрясении.

В тумане показались громадные фигуры – неужели настоящие? Они двигались словно ожившие гранитные скалы – величественные, уверенные в себе, никого и ничего не боящиеся. Да и кого бояться таким гигантам? Изо рта диковинных животных торчали огромные бивни, между которыми покачивались хоботы, и каждый хобот был в обхвате толще человеческого детеныша.

Слоны.

Увидевший слонов впервые в жизни, Маугли провожал их взглядом, приоткрыв рот от удивления.

– Вау, – выдохнул он.

Багира низко опустил голову и сквозь стиснутые зубы шепнул:

– Склони голову, Маугли.

– Зачем?

– Чтобы выразить им свое уважение.

Маугли опустился на колено рядом с пантерой и наклонил голову, продолжая украдкой следить за слонами. Гиганты спокойно прошли мимо, возможно, даже не заметив ни человеческого детеныша, ни сопровождавшего его Багиру.

Когда слоны ушли, Багира поднял голову и сказал:

– Великие слоны создали все, что есть в джунглях. Реки, деревья и птиц на этих деревьях, и всех, кто живет под деревьями. Но не они создали тебя, поэтому слоны не твоя стая. Так что пойдем дальше.

Багира двинулся вперед, Маугли следом за ним.

– А что, если мне пойти жить к большим кошкам? – спросил человеческий детеныш.

Багира только фыркнул в ответ, и странная пара продолжила свой путь через джунгли.

Луг

БАГИРА ВСЕ БОЛЬШЕ И БОЛЬШЕ начинал выходить из себя, отвечая на бесконечные вопросы Маугли.

Наконец Маугли с пантерой вышли на окраину джунглей, за которой начинался луг с пасущимися на нем бизонами. Полуденный ветерок далеко разносил их чавканье и сопение.

– С антилопами мне, что ли, остаться? – спросил Маугли.

– Нет.

– Или с мангустами.

– Даже не обсуждается.

Они вышли из джунглей на луг и зашагали по высокой густой траве.

– Багира, мой дом здесь, как ты не понимаешь? Ведь я совершенно не знаю людей.

– Узнаешь.

– Но я хочу остаться в джунглях. Почему я должен жить где-то еще? Багира остановился, повернулся к человеческому детенышу и сердито ответил:

– Потому что оставаться в джунглях стало для тебя опасно, Маугли.

– А раньше что, не опасно было? – сердито подбоченился Маугли.

Багира посмотрел мальчику в глаза и медленно, буквально по слогам, произнес:

– За тобой охотится Шерхан, – и пошел дальше, добавив через плечо: – Теперь защитить тебя могут только люди, которые сильнее тигра.

Тон Багиры был слегка раздраженным, и это его задело. Тогда, на Совете, Багира при всех заявил, что Маугли прав. Такого он не говорил никогда прежде. После тех слов Багиры Маугли воспрянул духом, сразу почувствовал себя самостоятельнее, умнее, старше. Но вот, пожалуйста, после всего этого он вынужден опять плестись туда, куда ведет его старый кот, который, как всегда, знает, что ему нужно лучше, чем он сам. Багира всю жизнь был тенью Маугли, и ему ужасно надоело постоянно жить в этой тени.

– Багира, это нечестно.

Багира не ответил. Он внимательно следил за тем, что происходит вокруг, искал глазами признаки опасности, вслушивался, поводя из стороны в сторону ушами. Впрочем, так Багира вел себя всегда – всматривался, вслушивался, и в любой момент был готов встретить любую опасность.

Багира превосходно различал все окружающие звуки.

Вот дикобраз зарывается в свою нору на краю травянистого луга. Вот маленькая древесная змейка с едва слышным шорохом перелетела с ветки на ветку. Все спокойно. Все очень спокойно. Все, пожалуй, даже слишком спокойно.

Багира осторожно двинулся дальше.

Маугли шел следом за пантерой, не переставая жаловаться.

– Ты совершенно не оставляешь мне выбора. И очень многого не договариваешь. Что, думаешь, я этого не замечаю?

Багира остановился, замер на месте. Что-то было не так. Ох, не так! Вот и бизоны притихли, перестали жевать траву. И птицы. Даже ветерок, кажется, унялся, не унимался один лишь Маугли, и единственным звуком, который далеко разносился вокруг, был его звонкий голос.

– Ты сказал, что отведешь меня туда, откуда я родом, но ты же меня нашел в джунглях, правильно? И что же, ты ведешь меня в джунгли? Нет. Ты ведешь меня в деревню к людям. А почему к людям, если ты нашел меня в джунглях? Из-за тигра? Кстати, скажи, с чего вдруг этот тигр так меня ненавидит? Откуда он вообще меня знает?

– На колени, – коротко приказал Багира.

– На колени? Мы что, теперь и бизонам кланяться будем?

Багира напрягся и жестким, твердым тоном ответил:

– Слушай меня. Игры кончились. Как только я поведу ушами, ты должен бегом броситься вон к тому оврагу.

Маугли взглянул вперед и увидел темнеющий среди травы край оврага.

– А что случилось-то? – спросил он.

Времени на то, чтобы объяснять, у Багиры уже не было.

– Пойдешь на север, – приказным тоном продолжил он. – Туда, где по ночам светится небо. По дороге я тебя догоню.

– Нет, Багира, я с места не тронусь, пока ты не объяснишь мне, что... – раздраженно начал Маугли, но так и не договорил, не успел.

Из травы вылетела громадная оранжево-черная фигура, она неслась так быстро, что ее очертания казались размытыми.

Маугли застыл на месте.

Багира зарычал и прыгнул навстречу летящему тигру с таким расчетом, чтобы столкнуться с Шерханом еще в воздухе.

Тигр и пантера сцепились друг с другом прямо в прыжке, в обнимку повалились на траву, покатились по ней.

Бизоны испуганно разбежались, а Маугли едва ли не впервые в жизни беспрекословно выполнил то, что ему было приказано.

Он побежал со всех ног.

* * *

Как только рычащие друг на друга противники рухнули на землю, Шерхан незамедлительно набросился на пантеру, но Багира успел отскочить в сторону и сам бросился в атаку, разорвал тигру бок своими острыми когтями. После такого удара менее сильный противник бросился бы спасаться бегством, однако Шерхан устоял и сдаваться не собирался.

Тигр яростно бросился вперед, навалился своим огромным тяжелым телом на небольшую по сравнению с ним пантеру и сбил Багиру с лап, сжимая его в своих смертельных объятиях. Багира попытался оттолкнуть тигра, и они оба вновь покатились по земле, ломая высокие стебли травы, взрывая лапами комья мокрой земли.

Багира доблестно сражался с могучим противником, но его силы были на исходе, да и везение пантеры не могло продолжаться вечно. Настал миг, когда Шерхану удалось-таки нанести своей громадной когтистой лапой сильный удар по голове Багиры. После этого удара пантера сразу обмякла. Шерхан отшвырнул пантеру прочь, а сам развернулся и бросился в погоню за человеческим детенышем.

Багира пришел в себя, попытался было подняться, но лапы у него подогнулись, и он обессиленно повалился на землю.

Прогремел раскат грома, над джунглями сверкнула молния, и начался ливень, вода хлынула с небес, словно кровь из открытой раны.

Напрягая все свои силы, Маугли убегал по траве, тигр мчался за ним следом. Маугли понимал, что ему никогда и ни за что не опередить Шерхана, однако сдаваться человеческий детеныш не собирался, хотя положение его выглядело безнадежным. Огромный тигр буквально летел по воздуху, с каждым толчком сильных лап сокращая расстояние между собой и своей жертвой, оставляя за собой широкую полосу смятой, сломанной травы. Развязка приближалась.

И тут на помощь Маугли пришли бизоны. Они неожиданно накатили на тигра сбоку, ударили Шерхана, и тот покатился по траве. Маугли продолжал бежать, чудом уйдя от столкновения с толпой мчащихся испуганных бизонов с налитыми кровью глазами, а затем, поскальзываясь и падая, скатился вниз по мокрому скользкому склону оврага.

Не успел Маугли перевести дух, как вслед за ним в овраг скатились бизоны. Они обрызгали Маугли грязью и понеслись дальше, выбираться наверх по противоположному склону. Маугли не раздумывая побежал вместе с бизонами, стараясь укрыться за их спинами. На краю оврага мелькнула оранжево-черная молния. Шерхан. На мгновение взгляды человеческого детеныша и тигра встретились, найдя друг друга сквозь струи дождя.

В глазах тигра полыхнул огонь, а в следующую секунду Маугли вновь скрылся за спинами бизонов.

Тигр заметался, затем бросился догонять бизонов, но было поздно – человеческий детеныш уже исчез вместе с ними. И тогда тигр заревел от ярости, перекрывая своим рыком раскаты грома.

Но на этом его война с Маугли не закончилась, она будет продолжаться до тех пор, пока в ней не погибнет один из них.

Потерянный

ДЖУНГЛИ ПРИНЯЛИ МАУГЛИ в свои зеленые объятия, растворили его в себе.

Дождь по-прежнему лил как из ведра, превращая иссохшую землю в непролазную жидкую грязь. Стадо бизонов, к которому прибился человеческий детеныш, медленно, поскальзываясь, спускалось вниз по пологому склону. Маугли брел вместе с бизонами – промокший и совершенно выбившийся из сил.

Деревья вокруг тяжело шелестели мокрой листвой, раскачивались, трещали. Раздался низкий нарастающий гул. Маугли поднял голову и увидел, как далеко впереди валятся на землю деревья-баньяны – казалось, какой-то невиданный могучий зверь несется сквозь джунгли, ломая древесные стволы как тростинки и быстро приближаясь.

И почти сразу Маугли увидел этого монстра, который оказался рокочущей, бурлящей, высоченной волной жидкой грязи.

Эта стремительно накатывавшая грязь была страшнее любого, самого злобного и громадного хищника. Она неслась сквозь джунгли, оставляя за собой широкую просеку. Старейшины называли такую волну грязевым оползнем. Сам Маугли подобного оползня не видел ни разу, только слышал о нем. Настоящий оползень оказался намного страшнее и хуже, чем Маугли представлял себе по рассказам. А что самое ужасное – оползень направлялся прямиком к тому месту, где находился человеческий детеныш.

Поток жидкой грязи перегородил стаду испуганных бизонов путь, заставил их разбежаться в разные стороны. Бизон, за спину которого сейчас держался Маугли, в панике попятился назад, с трудом переставляя увязающие в грязи ноги. Неожиданно накатил еще один грязевой вал, на этот раз сзади, и принялся валить бизонов с ног.

Прежде чем Маугли успел что-либо толком понять, бурлящий коричневый поток подхватил и его, и вместе с вырванными деревьями и мелким сором понес с собой, то и дело колотя человеческого детеныша по спине камнями и сломанными ветками. Маугли попытался было подняться на ноги, но куда там! Жидкая земля скользила под его ногами быстрее мчащегося гепарда. Маугли перестал сопротивляться, и беснующийся, бурлящий грязевой поток с головокружительной скоростью понес его вперед.

Нависавшие над головой Маугли кроны деревьев внезапно исчезли, и вместо них показалось серое небо. Оползень вынес Маугли и бизонов к скале и вместе с обломками деревьев швырнул их вниз, через край обрыва, в бурлящую, набухающую от ливня реку.

И бизонов, и сломанные деревья, и камни, и Маугли затянуло под воду. Река ревела в ушах человеческого детеныша, заливала ему рот и нос, грозила навсегда похоронить его в своей пучине. Маугли отчаянно барахтался, беспомощно крутил головой, один раз ухватился было за шкуру тонувшего рядом с ним бизона, но течение тут же оторвало его и понесло дальше. Маугли из последних сил пытался удержать голову на поверхности воды, чтобы иметь возможность хоть как-то дышать. Наконец его руки нащупали большую, отломившуюся от дерева ветку. Маугли крепко ухватился за нее и вместе с веткой помчался дальше, пока течение не затянуло его вниз, во тьму.

Прошла, как показалось Маугли, целая вечность, но вот ветка все же вынырнула на поверхность реки, и человеческий детеныш вместе с ней.

Маугли ахнул, когда ветка, за которую он держался, едва не вырвалась у него из рук, и поплыл вниз по течению. Человеческого детеныша било спиной о торчащие под водой камни, бешено мотало из стороны в сторону и уносило все дальше и дальше.

Маугли из последних сил продолжал бороться за свою жизнь.

Серое небо продолжало поливать джунгли дождем, а река уносила Маугли в далекие места, где ему никогда еще не доводилось бывать.

Но вот постепенно, понемногу ливень ослабел, бурлящая река потекла спокойнее, течение ее стало не таким стремительным, как прежде. Затем дождь и вовсе прекратился, река еще больше замедлила свой бег, и ветка, за которую держался Маугли, плавно закачалась на волнах. С берега доносились какие-то незнакомые звуки, но Маугли долго еще не решался открыть глаза, а когда открыл их, то обнаружил, что оказался в новом, совершенно не знакомом ему месте.

Маугли не шевелился, лишь водил глазами по сторонам, крепко держась за свою спасительную ветку. Он всматривался, надеясь обнаружить хоть какую-нибудь знакомую примету. Или наоборот – грозящую опасность. Кто знает, что может поджидать его здесь, в этом дальнем темном уголке джунглей. Маугли был теперь мокрым не только от воды, но и от пота, который выступил у него от страха. Еще никогда в жизни Маугли не был испуган так сильно, как сейчас. Его окружали незнакомые места, он слышал странные, непонятные звуки. Он впервые чувствовал себя таким несчастным и одиноким, потерявшимся в этом огромном мире.

Да, Маугли был храбрым мальчиком, преданным своей Стае, на все готовым ради нее – но чем это могло помочь ему сейчас? Ничем, пожалуй.

Никогда еще дела Маугли не обстояли так плачевно, как сейчас. Это было похоже на кошмар, от которого он никак не мог пробудиться. Кошмар, в котором рядом с ним не было ни волчьей Стаи, ни Акелы, ни Багиры, ни Ракши. Никого.

Казалось, даже окружавшие человеческого детеныша джунгли не хотели принять его к себе.

Кошмар джунглей

МАУГЛИ ДОЛГО НЕ МОГ ПОНЯТЬ, проснулся ли он, или все еще продолжает спать.

Он моргнул, затем крепко-крепко сомкнул глаза. Когда он открыл их вновь, ничего вокруг не изменилось.

«Это какие-то неправильные джунгли», – подумал он.

Маугли помнил, как он отпустил свою ветку, и она уплыла дальше по течению. Затем он выбрался из реки и оказался на этом странном берегу, где все было чужим и незнакомым, где он чувствовал себя крайне неуютно. Воздух здесь был тяжелым, сырым, затянутым серым туманом. Маугли медленно двинулся вперед, разгребая густой туман руками так, словно плыл в нем. Слышались крики животных, деревья с болезненным скрипом расправляли свои отяжелевшие от дождя ветки. Время от времени в кустах мелькали какие-то смутные тени, и тут же исчезали, растворяясь в молочно-белой дымке.

Маугли продолжал идти вперед, осторожно, неуверенно ощупывая ногами землю.

Он ужасно устал, но присесть не решался, опасаясь, что тогда вновь уснет, а это может грозить ему большой бедой. Маугли понимал, что потерялся, однако продолжал звать своего друга, единственное существо, которое ему хотелось сейчас увидеть. Он звал пантеру, наперекор всему хотел надеяться, что со старым котом все в порядке и что он где-то близко.

– Багира! Багира! – повторял Маугли. – Где ты, Багира? Где ты?

Внезапно Маугли услышал, что в кустах кто-то есть. И этот кто-то был близко. Слишком близко.

Маугли обернулся, всматриваясь в туман, и заметил какое-то движение среди деревьев. Там мелькали тени – небольшие, но незнакомые, пугающие. Он не мог понять, кто это.

Затем Маугли рассмотрел в сумраке злобные горящие глаза. И блеснувшие в тумане зазубренные острые зубы. Зловещие глаза, зловещие зубы. Да здесь вообще все казалось ему зловещим, и кусты, и деревья, и сам воздух, которым он дышал.

Маугли чувствовал, что кто-то наблюдает за ним из зарослей и молчит. Затем раздался легкий шорох. Маугли спрятался за пнем, притих и, едва дыша, ждал, что будет дальше.

Потом настала тишина. Выждав еще немного, Маугли подавил страх и осторожно выглянул из своего укрытия. Вокруг было пусто.

Неизвестные существа ушли, но это не успокоило Маугли, пожалуй, только еще сильнее его испугало. Куда они ушли? Почему? Вернутся или нет?

И Маугли, не выдержав напряжения, бросился бежать.

Он бежал наугад, не обращая внимания на бившие ему по лицу и рукам мокрые листья. Главным для него было как можно скорее убраться отсюда подальше. Силы Маугли были на исходе, он понимал, что не может больше сражаться с джунглями. Он чувствовал себя жертвой, за которой охотятся, и ему была необходима помощь.

– Багира! – отчаянно крикнул Маугли.

Остановился. Подождал. Никто не откликнулся.

Вскоре Маугли выдохся настолько, что уже не мог бежать дальше, и рядом не было никого, кто мог бы ему помочь. Он был совершенно один. Еще никогда в жизни он не был так близко к отчаянию, как в эту минуту.

Маугли опустил голову и почти сразу же заметил у себя под ногами что- то темное. Он присел и поднял лежащую на земле змеиную кожу.

Кожа оказалась огромной. Маугли поднялся, попытался растянуть кожу, держа ее обеими руками, но их размаха оказалось недостаточно – кожа провисла до самой земли. Какой же огромной должна быть сбросившая эту кожу змея! Маугли бросил кожу на землю и осторожно попятился назад, нервы у него напряглись еще сильнее, чем прежде.

От тяжелых мыслей Маугли отвлекло громкое бурчание у него в животе, оно заставило человеческого детеныша задуматься о более простых и насущных вещах, чем страх перед неизвестным. Только сейчас Маугли вспомнил о том, что не ел с тех пор, как покинул волчью Стаю, и давным-давно пора подкрепиться. Значит, ему нужно найти еду, и поскорее.

Оглядевшись вокруг, Маугли вскоре заметил обвитое лианами дерево, ветки которого были покрыты спелыми фигами.

Маугли ловко, привычно сделал из лианы петлю, набросил ее на одну из веток и пригнул к земле. Теперь он без труда смог дотянуться до плодов и принялся набивать ими рот.

Сзади послышался шорох, и Маугли едва не подавился. Он стремительно обернулся. Человеческий детеныш опасался, что это могут снова оказаться те зловещие создания, которых он видел в тумане, или, что еще хуже, та змея, сбросившая гигантскую кожу, однако сразу понял – причин для тревоги нет.

Это оказался не загадочный туманный монстр и не змея. Это был всего лишь глупый маленький пушистый зверек, едва ли больше белки – виверра.

В коричневой шубке с белыми крапинками, пушистым хвостиком и розовым носиком, виверра посматривала на Маугли и присвистывала в маленькую щелочку между своими широкими передними зубами.

Увидев виверру, Маугли едва не подпрыгнул от радости, потому что рядом с ней чувствовал себя уже не так одиноко.

– Привет, – с улыбкой сказал Маугли.

Виверра склонила свою пушистую головку вбок и ничего не ответила.

– Ты мой язык понимаешь?

Виверра приложила лапки ко рту и сделала такое движение, словно она ест. Или хочет есть.

«Ну, конечно же, – подумал Маугли. – Эта малышка, должно быть, голодна так же, как я».

Он сорвал с дерева фигу и протянул ее виверре.

– Хочешь?

Виверра схватила ягоду, быстро проглотила ее, и только после этого утвердительно кивнула.

Человеческий детеныш посмотрел, как виверра облизнула лапки, а затем пригладила ими шерстку. Похоже, она явно хотела понравиться Маугли. Засмотревшись на маленькую проказницу, Маугли не заметил десятка полтора других виверр – они тихонько подкрались сзади, и, пользуясь случаем, начали быстро обрывать фиги с опущенной к земле ветки.

Виверры увлеклись, ветка хрустнула, Маугли обернулся и застал маленьких воришек на месте преступления.

– Эй! – крикнул он. – Это мои фиги!

Виверры с писком разбежались, унося с собой краденые фиги. Маугли побежал было следом, но виверры исчезли так же быстро и неожиданно, как и появились. Пушистые зверьки растаяли в джунглях словно призраки, и Маугли вновь в полном одиночестве остался стоять под высоким деревом, окруженный со всех сторон мертвой тишиной и молочно-белым туманом.

– Однако есть по-прежнему хочется, – громко сказал самому себе Маугли, чтобы нарушить давящее молчание джунглей. Он вздохнул и задумался над тем, где бы еще добыть еды.

Внезапно за спиной Маугли шевельнулась обвивавшая высокую ветку дерева лиана.

Маугли всмотрелся в туман, но ничего в нем не обнаружил.

– Эй? – спросил он.

Где-то неподалеку от него раздался странный звук, словно о кору дерева медленно терлась чья-то голая, лишенная шерсти, кожа. У Маугли сильно, тревожно забилось сердце.

– Эй, кто там? У меня нет больше фиг, уходи!

В ответ из тумана прошелестел низкий шипящий голос.

– Мне не нужны фиги, маленький детеныш.

За спиной Маугли шевельнулось что-то странное и, судя по всему, очень большое. Человеческий детеныш обернулся, и у него захватило дух, когда он увидел свернувшегося у себя над головой огромного питона. Сейчас змея медленно, плавно опускала свою громадную голову вниз, приближая ее к Маугли.

Вкрадчивый голос

МАУГЛИ ЗАТАИЛ ДЫХАНИЕ.

Змея опустила голову еще ниже, и Маугли вдруг нестерпимо захотелось убежать куда-нибудь подальше, но вот беда – бежать-то ему было некуда, потому что он был буквально со всех сторон окружен питоном. Свое чешуйчатое пятнистое тело змея перебросила с ветки на ветку, свернула его так, чтобы замкнуть узким кольцом свободное пространство вокруг Маугли. Человеческий детеныш удивленно покрутил по сторонам головой и невольно вздрогнул, так и не обнаружив ни единого просвета в бесконечном змеином теле.

– Не бойся меня, – ласково прошипела змея. – Не бойся. Я не причиню тебе зла.

Тихий завораживающий шепот вливался в уши Маугли, словно теплый мед. Несмотря на свое отчаянное положение, мальчик невольно расслабился, слушая вкрадчивый змеиный голос. Вскоре веки Маугли отяжелели и начали закрываться. Понимая, что еще минута и он уснет, Маугли энергично тряхнул головой, стараясь сбросить наваждение.

– Я просто проходил мимо, – сказал он. – И никого не хотел побеспокоить.

– Ну, что ты, какое там беспокойство, – прошелестела змея, не сводя с Маугли своих больших красивых глаз. – Ты здесь один, малыш? Быть одному нехорошо. Никто никогда не должен оставаться в одиночестве.

От слов змеи у Маугли стало еще тревожнее на душе, и он инстинктивно прикрылся, обхватив себя руками за плечи.

– Я... э... жду здесь своего друга, – неумело солгал Маугли. – Он вот-вот должен прийти.

Эта ложь не смогла скрыть беспокойства, которое охватило Маугли, лишь сильнее его демонстрируя. Чем неуютнее, скованнее чувствовал себя Маугли, тем довольнее и спокойнее становилась змея. У нее даже уголки широченного рта приподнялись, изображая нечто вроде улыбки.

– Я побуду здесь. Вместе с тобой подожду твоего друга, – нежно прошипела она и спросила, еще ближе придвинув голову к лицу Маугли: – Ведь ты не против?

– Прошу вас, я... я... – заикаясь, выдохнул Маугли.

Змея перестала покачивать головой, неподвижно замерла, глядя прямо в глаза человеческому детенышу своими удивительными глазами. Они то расширялись, то сужались и переливались, быстро меняя свой цвет. Вскоре у Маугли начала кружиться голова.

– Я позабочусь о тебе, – вкрадчиво прошелестел змеиный голос. – И мы с тобой навсегда будем вместе, только ты и я, только я и ты, мой маленький.

– Кто ты? – заплетающимся языком спросил Маугли. Человеческий детеныш больше не испытывал ни страха, ни беспокойства, ни тревоги, ему хотелось только одного – уснуть.

– Каа, – шипящим шепотом ответила змея, быстро поводя в воздухе длинным раздвоенным языком. – Меня зовут Каа...

Не переставая смотреть Маугли прямо в глаза, Каа медленно, незаметно сжимала свои кольца вокруг человеческого детеныша.

– Бедный, маленький человеческий детеныш. Скажи, что ты делаешь здесь, в глубине джунглей?

– Здесь мой дом, – ответил Маугли, едва шевеля языком. Голова у него то и дело стремилась упасть на грудь, слова слетали с губ с трудом, казалось, что он разучился говорить.

– Ты так думаешь, малыш? – спросила Каа. – Но я-то знаю, кто ты на самом деле, и откуда.

– Ты... это... знаешь?

– Знаю, – ответила Каа. – И даже могу показать тебе. Хочешь увидеть?

Она приблизила свою голову к Маугли так, что теперь человеческий детеныш мог видеть только горящие фосфорическим огнем глаза Каа.

– Да... – ответил Маугли и почувствовал себя так, словно он падает в бездонный черный колодец – все быстрее, все глубже...

Сон наяву

А ПОТОМ К МАУГЛИ вернулось зрение, но теперь он видел все словно со стороны.

Джунгли исчезли, их поглотила беспросветная тьма, которую не могли разогнать блестевшие в небесной вышине звезды. А еще, кроме звезд, можно было рассмотреть серые облачка, очень странные, потому что плыли они не по небу, а поднимались из входа в пещеру. Не облачка это были – а дым.

– Большую часть времени люди остаются в своей деревне, стараются держаться подальше от джунглей, – прошелестел в голове у Маугли голос Каа.

Маугли все внимательнее всматривался в появляющиеся перед его мысленным взором картинки. Вот уже не только облачка дыма вылетают из пещеры, но изменился и сам вход в нее – засветился, сделался ярко-красным. Это было похоже на сон, однако Маугли не казалось, что он на самом деле спит. Скорее, это был сон наяву, какой-то хитрый «фокус», которым владеют питоны.

– Но иногда они отправляются в путь, – продолжала Каа. – И тогда пещеры становятся на одну ночь их домом, и светятся красным огнем, и выдыхают из себя горький дым.

Внезапно Маугли непонятным образом переместился внутрь пещеры и увидел, что дым поднимается от палок. Они были уложены горкой, а на их концах плясали яркие оранжевые язычки, от которых и улетали легкие сизые облачка дыма. От ярко светящихся палок веяло теплом.

– Вот это и есть Красный Цветок, – прошептал в голове Маугли голос Каа. – Еще его называют огонь. Красный Цветок придумали люди. Он согревает, освещает и уничтожает все, к чему прикасается.

В пещере показалась тень человека, и Маугли зачарованно замер, а затем шепотом спросил у питона:

– Кто это?

– Человек. Путешественник. Он защищает своего детеныша.

Из темноты у входа в пещеру сверкнули два янтарных глаза. Шерхан. Тигр с ревом ворвался внутрь пещеры, пролетел мимо Маугли и набросился на человека.

«Шерхан? – вздрогнул Маугли. – Откуда? Почему даже здесь от него нет спасения?»

Тигр уже рвал человека когтями, но человек схватил палку, на конце которой танцевало пламя, и несколько раз ударил ею Шерхана. От прикосновения Красного Цветка тигр заревел, завыл от боли, а затем убежал назад, в ночную тьму.

В пещере снова стало тихо, лишь потрескивали оранжево-красные лепестки Цветка, освещая и согревая все вокруг.

– Той ночью Шерхан оборвал жизнь взрослого человека, – продолжала свой рассказ Каа. – Но, убегая, обожженный Красным Цветком тигр не заметил человеческого детеныша, который остался в пещере...

Маугли увидел плачущего человеческого детеныша, он был совсем-совсем маленьким и беспомощным. Кроха.

– И этим детенышем был ты...

– Я? – поразился Маугли.

В пещере, которую продолжал видеть Маугли, раздался легкий шорох, и у входа показались четыре черные, как ночь, лапы. Медленно, озираясь, пантера вошла внутрь, внимательно осмотрелась вокруг.

– Багира, – прошептал Маугли.

Багира увидел человеческого детеныша, постоял, затем осторожно приблизился к нему. Малыш сразу перестал плакать, потянулся к пантере своими ручонками и схватил его за нос. Багира сморщил нос и чихнул. Малыш засучил кулачками и рассмеялся.

– Багира нашел тебя, – произнесла Каа. – Волчица выкормила и воспитала тебя. Но ничто не может изменить судьбы, которая ждет тебя, когда ты вырастешь и станешь взрослым.

Пещера начала размываться перед глазами Маугли, ее сменило оранжевое пламя, которое гудело и разрасталось, закрывая собой все остальное.

Потом Маугли увидел самого себя, только теперь он стал старше, выше, сильнее, лицо у него было строгим, взгляд суровым и неприступным. А вокруг этого нового, взрослого Маугли пылали пожираемые Красным Цветком джунгли. Они стонали и корчились в огне, как обожженный тигр в предыдущем видении.

– Человеческий детеныш станет человеком. А человек разрушает все вокруг себя, несет гибель джунглям.

Маугли прикрыл глаза, однако картинка не исчезла, продолжала мерцать у него в голове.

– Это не я... Я не могу...

– Бедный, бедный малыш.

Слушая вкрадчивый голос змеи, Маугли вдруг почувствовал, будто чья- то могучая рука стиснула ему грудь, не давая вдохнуть. Открыв глаза, он перенесся из своего странного сна наяву назад, в незнакомый уголок джунглей, где его тело крепко сжимал кольцами громадный питон.

Удивительно, но Маугли, обнаружив себя в ловушке, нисколько не испугался и даже не встревожился. Своим завораживающим голосом Каа сумела настолько загипнотизировать человеческого детеныша, что тот полностью утратил волю и способность сопротивляться. У Маугли вновь закружилась голова, а затем он почувствовал у себя на лице дыхание Каа.

Когда змея чуть слышно заговорила, от ее дыхания слегка зашевелились упавшие на лоб Маугли пряди волос.

– Ты хочешь остаться здесь, – прошептала Каа. – Ты очень хочешь остаться здесь.

– Да, – легко согласился Маугли и улыбнулся.

– Ты можешь остаться со мной. Я тебя спрячу. Я тебя надежно спрячу... От всех... – Каа слегка отвела свою голову назад и широко-широко раскрыла пасть, в которую, казалось, легко могла пролезть целая антилопа, не говоря о небольшом человеческом детеныше. – Забудь свой страх... Доверься мне...

Каа еще туже сжала свои кольца, коснулась чешуйчатой кожей подбородка Маугли, нежно лизнула его в лицо раздвоенным языком.

Неожиданно раздалось громкое рычание, и на Каа из глубины джунглей набросилась темная тень. Огромная змея сердито зашипела и неохотно выпустила из своих удушающих объятий Маугли, который свалился на мокрую грязную землю, с трудом приходя в себя после случившегося с ним наяву кошмара.

Маугли медленно, неуверенно поднял голову и увидел, как Каа с шипением отступает назад под натиском напавшего на него зверя. Зверь был огромный, массивный, он поднялся на задние лапы и с рычанием набросился на одно из колец бесконечного тела Каа, рванул его передними лапами и сбросил змею с веток вниз, на землю.

Это было последним, что успел увидеть Маугли перед тем, как потерять сознание и упасть, уткнувшись лицом в холодную грязь.

Конец совета

ВЕЧЕР СТОЯЛ ПРЕКРАСНЫЙ, тихий, однако на сердце у Ракши было неспокойно.

Она лежала рядом со своим выводком и одним глазом следила за игравшими возле логова волчатами, а другим за Акелой и собравшимися у Скалы Совета взрослыми волками. Ракша нервничала все сильнее. А как не нервничать, как не тревожиться, если где-то вдали затерялся один из ее детенышей? Что с ним сейчас? Как он там справляется один, без нее?

Из задумчивости Ракшу вывело движение, которое она уловила самым краешком глаза. Кто это? Грей? Ну, да, конечно, это Грей, проказник. Убегал куда-то тайком, а теперь возвращается. И во рту что-то держит.

– Грей, в чем дело? – спросила Ракша. – Почему ты не играешь вместе со всеми? И что ты там притащил?

Грей не спеша подошел к матери и положил к ее лапам принесенный им предмет. Это был бурдюк для воды, тот самый, что придумал и соорудил Маугли. Ракша опустила голову, чтобы скрыть переполнявшие ее чувства.

– Почему он должен был уйти? – с жестокой детской прямотой спросил Грей.

– Грей... – прошептала Ракша и прикрыла глаза.

– Мы могли его защитить. Мы не должны были позволить ему уйти.

Ракша легонько прижалась своей головой к голове Грея.

– Я тоже скучаю по нему, – сказала она. – Но зато он сейчас в безопасности, а это важнее всего.

Грей заметил, как что-то шевельнулось в кустах за спиной его матери, и испуганно отпрянул назад. Волчонок задрожал и низко опустил голову. Ракша немедленно обернулась, насторожилась. Вскочили на лапы и другие волки. А из кустов на лужайку неторопливо вышел Шерхан.

– Все домой, внутрь, – негромко приказала волчатам Ракша, не сводя глаз с тигра, и Грей поспешно нырнул в родное логово вместе со своими братьями и сестрами.

Не моргающим внимательным взглядом Ракша провожала Шерхана, который молча прошел мимо собравшихся на Совет волков и приблизился к камню, на котором сидел Акела.

– Что тебе нужно? – спросил Акела, обращаясь к тигру.

Шерхан усмехнулся, показав на секунду свои громадные клыки.

– Мне кажется, ты знал, что я приду.

Акела спокойно, уверенно кивнул в ответ. Ракша подняла голову и увидела кружащих в небе стервятников. Они повсюду следовали за тигром. Падальщики. Мерзкие твари.

– Человеческого детеныша здесь больше нет, – сказал Акела.

Шерхан презрительно фыркнул и тряхнул головой.

– По-моему, я очень ясно выразился, – сказал тигр. – Мне нужен человеческий детеныш, и я хочу, чтобы вы мне его отдали.

Акела посмотрел на Шерхана и медленно, раздельно ответил:

– Я уже сказал тебе, и могу повторить. Человеческого детеныша здесь больше нет. Он покинул Стаю.

Ракша видела, как тяжело, как больно даются ему эти слова. Так же, как ей тяжело и больно слышать их.

– И куда же он отправился, хотелось бы узнать? – небрежно, почти весело спросил тигр, но поза, в которой он стоял, была напряженной, как перед броском.

Ракша это видела по тому, как напряжены плечи Шерхана, как прижаты к земле его задние лапы. Тигр был готов к прыжку, и случиться это могло в любую секунду.

– Он ушел в деревню к людям, – все так же медленно и веско ответил Акела. – Сейчас он уже вместе с ними.

– Значит, человеческий детеныш покинул джунгли, – лениво растягивая слова, произнес тигр. – Так-так-так... Занятно...

– Да, он покинул джунгли, а это значит, что мы с тобой больше не в ссоре. Мир? – предложил Акела.

– Ну, что же, хорошо, – кивнул тигр. – Будем считать, что мы договорились... – с этими словами Шерхан припал к земле и отступил на три шага назад. Ракша почувствовала, что Акела и другие волки успокоились, расслабились, однако что-то мешало ей самой сделать то же самое. И, как оказалось, интуиция ее не подвела. – Если я, конечно, не возьму своих слов назад...

Шерхан высоко взлетел в воздух, устремился на Акелу своим огромным тяжелым телом. Волк вскочил, пытаясь защититься, но не успел – слишком уж стремительным получился бросок тигра. От мощного удара Акела отлетел в сторону и сильно ударился головой о выступ скалы. Не теряя ни секунды, не оставляя Акеле ни единого шанса на спасение, Шерхан сомкнул челюсти на незащищенном горле волка.

Ракша, как и остальные волки, наблюдала за этой сценой, застыв на месте от ужаса. Один краткий миг, и вот уже ее супруг, отец ее волчат безжизненно обмяк в пасти тигра. Один краткий миг между двумя ударами сердца, и весь окружавший волков мир изменился до неузнаваемости.

Стая все еще стояла, парализованная ужасом, а Шерхан уже сбросил Акелу со Скалы Совета. Безжизненное тело вожака с громким стуком свалилось на холодную жесткую землю у подножия скалы, и на него с неба уже падали камнем голодные стервятники.

Над Скалой Совета повис страх. Он был таким сильным, что его, казалось, можно было даже потрогать или попробовать на вкус. По-прежнему не трогаясь с места, Ракша продолжала наблюдать за тигром. Вероломный обманщик стоял на вершине Скалы Совета, и шкура у него на груди потемнела от крови Акелы. Шерхан облизнулся, обвел взглядом стоящих под камнем волков.

– Прошу уделить мне минутку вашего внимания! – мягко зарокотал тигр и продолжил, повышая голос с каждой новой фразой. – Уверяю вас, я не хотел, чтобы все случилось так, как случилось. И постарайтесь понять, что я не виноват в этом. На самом деле, все просто. Я просил вас об одной незначительной услуге, но вы мне отказали в ней.

Ракша чувствовала, как закипает в ее сердце гнев, как ноют зубы от желания впиться в глотку Шерхану.

– Но так или иначе, теперь все кончено, – продолжал тигр. Его голос гремел, далеко разлетаясь вокруг. – Знайте сами и передайте всему миру, что пока я не получу человеческого детеныша, эти холмы будут принадлежать мне, а не волкам. И вам не оспорить мое решение, потому что вы теперь узнали, что такое настоящий страх.

Тигр разлегся на Скале Совета и спокойно принялся вылизывать огромным розовым языком кровавые пятна со своей шкуры.

Сгорающая от гнева и ненависти Ракша прикрыла глаза и вернулась мыслями к Маугли. Волчица радовалась тому, что его не оказалось здесь, когда Шерхан сотворил это беззаконие, и наперекор всему продолжала надеяться на то, что человеческий детеныш жив, здоров и находится в безопасности.

Медведь

БРОДИВШИЙ В ТЕМНОТЕ лучик света упал на лицо Маугли.

Теплое пятнышко медленно проползло по щеке человеческого детеныша, поднялось к глазам и разбудило мальчика. Маугли сел, опершись на левую руку, протер глаза тыльной стороной правой ладони. Повертел головой, пытаясь понять, где находится. Оказалось – в пещере.

Маугли присел на корточки, подобрался, готовый в любой миг сорваться с места. Прислушался. Из темноты донесся едва слышный странный звук, похожий на птичий крик, долетевший из глубокого дупла на дереве.

Впрочем, времени размышлять над тем, что это за звук, у человеческого детеныша не было, потому что теперь шевельнулось что-то справа от Маугли.

Маугли понял, что в этой пещере он не один. Здесь находился кто-то еще, большой и косматый. И этот кто-то громко жевал.

Тут Маугли выдал его собственный живот, в котором вдруг забурчало и забулькало от голода.

Чавканье в пещере прекратилось, а затем из тени на свет показалась большая мохнатая лапа и протянула Маугли ветку со спелыми ягодами.

Это оказался медведь, и был он, самое малое, раз в шесть больше Маугли.

– Привет, – невнятно, с набитым ртом сказал медведь. – Есть хочешь?

Маугли испуганно вскрикнул и, сильно оттолкнувшись ногами, отскочил назад, к стене пещеры.

Уплетавший ягоды медведь был огромным, тяжелым и казался очень неповоротливым в своей мохнатой коричневой шубе. На вытянутой вперед морде медведя поблескивали маленькие умные карие глазки, одна ноздря у него была испачкана ягодным соком. Выглядел медведь вполне добродушным. Он отвел протянутую лапу назад, внимательно осмотрел гроздь ягод, которую предлагал своему гостю, даже понюхал ее темным влажным носом, пытаясь понять, почему так отреагировали на его угощение.

– Не подходи ко мне! – выкрикнул Маугли.

– Не хочешь ягод – не надо, – спокойно ответил медведь и снова принялся жевать.

Еда явно интересовала его больше, чем человеческий детеныш. Объев дочиста ветку с ягодами, медведь лениво повернулся и сунул свой большой нос прямо в лицо Маугли.

Тот, не раздумывая, ударил медведя по носу.

– Ничего себе, – прогудел медведь, потирая нос. – Дерешься, да еще и разговариваешь.

– Ты, знаешь... Ты меня лучше не ешь, – предупредил Маугли, пытаясь взобраться вверх по стене пещеры. Он цеплялся за нее как мог, и руками, и ногами, но ничего не выходило. Тогда Маугли присел на корточки, а поднятые руки выставил вперед, на случай, если медведь снова попробует приблизиться к нему.

– Да не собираюсь я тебя есть, успокойся, – сказал медведь. – Не ем я обезьян.

– А я не обезьяна, – обиженно возразил Маугли.

Медведь почесал себе грудь, удивленно поморгал глазами и переспросил:

– Не обезьяна?

– Нет, – ответил Маугли, поднимаясь на ноги.

– М-да... Но, послушай, ты все-таки очень похож на обезьяну, – заметил медведь.

С непостижимой для такого увальня ловкостью и быстротой он вновь придвинулся к Маугли, заставил его прижаться спиной к стене, обнюхал.

– Руки – длинные, тело – почти безволосое, – принялся перечислять медведь.

Затем он глубоко вдохнул, сморщил нос и добавил:

– И пахнешь, как обезьяна. Ты что – неправильная обезьяна? А что в тебе не так-то?

Маугли отпихнул от себя медведя – точнее, сам отпихнулся от него, быстро проскользнул у него под локтем и перебежал на противоположную сторону пещеры.

– Эй, да успокойся же ты, наконец! – сказал медведь. – Вот завелся, обезьяна неправильная!

– Где я? – требовательно спросил Маугли.

– В моей пещере. Считай, что тебе крупно повезло, – ответил медведь, стрельнув взглядом в сторону Маугли.

– Где-где? – переспросил Маугли.

– Ты что, не помнишь, что случилось? – удивился медведь.

Маугли скрестил руки на груди.

– Нет, не помню, – ответил он.

Медведь улыбнулся и произнес, щуря от гордости свои глазки.

– Короче, я спас тебе жизнь, вот. Другими словами, вырвал тебя из лап смерти! – и с удовольствием продолжил, размахивая в воздухе косматыми лапами. – Точнее сказать, не из лап, а из колец. Проще говоря, я спас тебя от питона, который уже опутал тебя и готовился проглотить. Но тебе повезло, сынок. На твое счастье мимо проходил могучий и храбрый Балу.

Тут медведь подбоченился и выпятил свою грудь.

– Балу? Кто это? – спросил Маугли.

– Балу? Это медведь. То есть я. Балу – это я. Я – медведь Балу.

Балу, словно фокусник, выудил буквально из воздуха еще одну ветку с ягодами и протянул ее Маугли.

– Ты точно не проголодался? – спросил медведь. – Попробуй. Это хорошие ягоды. И вкус у них крепкий, даже у взрослого медведя слезу вышибает.

– Нет, – решительно отказался от «крепких» ягод Маугли, отталкивая от себя ветку.

Медведь явно обиделся, отвел лапу назад, прижал ветку с ягодами к груди.

– Ну, ты, обезьяна, веди-ка себя повежливей. Грубиян, – фыркнул Балу.

– Я уже сказал тебе, что я не обезьяна, – ответил Маугли, выпрямляясь во весь рост.

– Ну, ладно, не обезьяна – значит, не обезьяна, – согласился Балу, вновь принимаясь за свои «крепкие» ягоды. – Ты не обезьяна, я не обезьяна. В этой пещере нет обезьян, договорились. Только позволь тебя спросить – ты по деревьям лазить умеешь?

Маугли почесал нос, посмотрел на медведя и ответил:

– Да. По деревьям я лазить умею.

Балу бросил ветку на землю и пошел к выходу из пещеры. Маугли двинулся следом за ним.

– В таком случае, – не останавливаясь, произнес Балу, – не будем попусту терять время и сделаем это.

– Сделаем? Что сделаем? – заволновался Маугли. – О чем речь?

Балу обернулся, блеснул своими огромными зубами и ответил:

– О чем речь? О расплате, малыш. О расплате.

Расплата

МАУГЛИ ПРЕДСТАВИЛ, как бы отнесся Багира к тому, что он попусту тратит столько времени на этого большого ленивого медведя, и принял в уме решение – поскорее отделаться от своего спасителя.

А пока что он спешил вслед за шагавшим по джунглям Балу. В джунглях кипела жизнь – повсюду раздавалось жужжание, щебетание, гудение.

На каждый шаг Балу Маугли приходилось делать два своих, но это не мешало ему смотреть по сторонам. Он успевал сорвать прямо на ходу спелую ягоду с куста, слушать тихое бормотание близкой реки. Солнечные лучики перескакивали с ярких цветков на пышные листья, и снова на цветки, наполнявшие утренний воздух тонким ароматом своей пыльцы.

– Так что ты имел в виду, когда говорил о расплате? – спросил Маугли, вытирая тыльной стороной ладони испачканный ягодным соком подбородок. – Расплате за что?

– Третий Закон Джунглей ясно говорит о том, что если кто-то помог тебе, то и ты, в свою очередь, должен помочь ему, – ответил Балу, пережевывая ягоды.

Впереди показалась скала, такая высокая, что закрывала собой льющийся с неба свет утреннего солнца. Балу подошел к скале, приложил лапу к стекающей по камню тонкой струйке. Когда медведь отлепил лапу, она оказалась покрытой медом.

Балу принялся с жадностью слизывать мед, прикрыв глаза от удовольствия.

Маугли даже облизнулся. В последний раз он пробовал мед давным-давно, когда был еще совсем маленьким. Маугли тоже приложил свою руку к медовой струйке, затем поднес ее ко рту и облизал кончики пальцев.

Какое-то время человеческий детеныш и медведь молча наслаждались медом.

– Никогда раньше не слышал о таком Законе, – сказал, наконец, Маугли, возвращаясь к прерванному разговору.

– Ничего, зато теперь знаешь, – ответил Балу, облизывая губы. – Попробовал этот чудесный золотистый мед? Понравилось? А теперь посмотри вон туда, наверх. Там этого меда... Много, одним словом. Очень много. Там. И там. И еще вон там.

И Балу указал своей липкой от меда лапой на вершину скалы.

Маугли задрал голову. Затем еще выше задрал. И еще выше. У него даже шея заболела. У самой вершины скалы виднелась расщелина в камне. Возле расщелины вились пчелы. Большие, крупные. Они влетали в расщелину, вылетали из нее и жужжали так громко, что их было слышно даже здесь, внизу.

Балу отступил на шаг назад, потом грузно плюхнулся на землю и почесал подбородок. Стоявший рядом с ним Маугли потянул ноздрями воздух и почувствовал, что дыхание медведя до сих пор пахнет медом.

– Все, что от тебя требуется, это забраться наверх и принести мне меда. Много меда.

У Маугли осунулось лицо.

– Брось, ты что, разыгрываешь меня, что ли? – спросил он.

Балу прикрыл глаза, опустил голову, опершись подбородком о свою согнутую лапу.

– Обычно я сам это делаю... – неуверенно заметил медведь.

– А теперь спас мне жизнь, и хочешь, чтобы я за это своровал для тебя мед у пчел?

– Ну, что-то типа того, – улыбнулся Балу.

– Ни за что, – отрезал Маугли.

Мгновение – и Балу уже снова стоял, нависая над человеческим детенышем. Медведь мог на редкость стремительно двигаться – когда этого хотел, разумеется.

– Почему нет? – сердито спросил Балу. – Ты можешь это сделать. Я знаю, что можешь.

– Нет, не могу, – сказал Маугли. – Точнее, не могу без...

Маугли не договорил, вспомнив про Акелу, Багиру и Ракшу. Все они запрещали ему это делать.

– Без чего? – нарушил молчание Балу.

– Без моих «фокусов», – со вздохом признался Маугли. – Но проделывать их в джунглях мне запрещено.

Балу положил на макушку Маугли свою громадную лапу и воскликнул, широко улыбаясь.

– Что? Запрещено? Чушь! Ерунда! Если у тебя есть «фокусы», чтобы добыть мед, – используй их! Смелее! Я разрешаю!

Маугли сбросил медвежью лапу с головы и ответил:

– Нет, я не могу.

«Или все-таки могу?» – подумал Маугли. Его раздирали сомнения. Он самому себе казался сейчас лианой, которую одновременно тянут в разные стороны. Маугли отошел немного в сторонку и принялся рассуждать.

Почему даже здесь, оказавшись один в незнакомом уголке джунглей, он должен соблюдать правила, которые установили для него Акела, Багира и Ракша?

Не потому ли, что джунгли всегда оставались их джунглями, но никогда не были его родным домом? Да, джунгли – это джунгли, у них свои законы, своя жизнь, своя история, в которой нет места человеческому детенышу. Он здесь чужой.

Балу нагнал Маугли и горячо принялся его убеждать.

– Постарайся меня понять, малыш. Я – медведь. А это значит, что каждый день я должен съедать столько еды, сколько вешу сам. Это необходимо мне... э... для будущей спячки, вот.

Балу замялся, но и того, что он успел сказать, хватило, чтобы Маугли задумался.

Он обернулся и посмотрел на медведя.

Балу смущенно опустил голову, но при этом не переставал внимательно следить за Маугли своими карими глазками.

– Послушай, согласись, что я не прошу от тебя слишком уж многого, – умоляющим тоном сказал Балу. – Мне действительно нужна твоя помощь. Очень-очень нужна. Зима на носу, – тут Балу печально похлопал себя по животу и продолжил: – А я к ней еще совсем не готов. Ну, что скажешь?

И голос, и нижняя губа у Балу задрожали так, словно медведь готов был заплакать.

Маугли посмотрел на вьющихся у вершины скалы пчел, потом перевел взгляд на медведя. «А не пора ли мне перестать слушать, что говорят другие? – подумал он. – Не хватит ли жить по чужой указке? Не пора ли самому начать писать историю своей жизни?»

"Фокусы, фокусы"

МАУГЛИ ЧТО-ТО МАСТЕРИЛ.

Балу пытался заглянуть через плечо человеческого детеныша, тяжело сопел, переминался с лапы на лапу, но Маугли старательно прикрывал от медведя предмет, над которым трудился.

– Ну, ты долго еще? – вздыхал медведь. – Сколько же можно ждать?

Тут у Балу заурчало в животе, да так громко, что сидевшие на соседнем дереве птицы прекратили петь и с шумом поднялись в воздух.

– Ты меду хочешь или нет? – вопросом на вопрос ответил Маугли.

– Хочу. Очень. А слегка поторопиться ты не мог бы? Я ужасно проголодался.

Маугли снова склонился над своим «фокусом». На секунду перед глазами медведя мелькнуло несколько лиан, которые человеческий детеныш сплетал в одну очень длинную и толстую веревку. Ничего похожего Балу за всю свою жизнь не видывал.

– Уже проголодался? – переспросил Маугли. – А кто буквально только что уплел целую гору ягод?

– А я разве виноват, что у меня живот очень быстро еду переваривает? – вздохнул медведь.

Маугли закончил плести веревку, но это был не последний «фокус» на сегодня. Человеческий детеныш подошел к деревьям, выбрал крепкую прямую ветку, оторвал ее и принялся с помощью плоского кремня заострять один ее конец.

– Ты скоро? – понуро спросил медведь, глядя на палку, которая все сильнее начинала напоминать длинный клык.

Наконец, Маугли закончил готовить свои «фокусы». Он свернул кольцом свитую из лиан длинную веревку, перебросил ее через плечо, обвязал себе пояс второй, коротенькой веревкой, засунул за нее свою палку так, чтобы она надежно висела у него за спиной, и громко объявил:

– Я готов!

– Зачем тебе все это? – спросил Балу.

– Не бери в голову, – посоветовал Маугли.

– А какая-нибудь помощь тебе нужна?

– Нет, – ответил Маугли. – Просто посторонись немножко.

Медведь с готовностью отступил в сторону, и Маугли решительным шагом прошел мимо него, направляясь к истекающей медом скале.

– Посторониться – это я могу, братишка, – улыбнулся Балу. – Это я всегда пожалуйста. Легко.

Балу чувствовал, что в этой маленькой обезьяне-не-обезьяне произошла какая-то перемена. Какая именно, медведь сказать не мог бы, но перемена важная. В этом малыше появилось вдруг что-то новое, что-то такое, чего не попробуешь на вкус и не потрогаешь лапой, но появилось, чувствовалось. И медведю, надо сказать, это очень нравилось.

* * *

Со стороны Маугли больше всего напоминал сейчас паука, висящего на шелковой паутинке.

Сплетенная из лиан веревка справлялась со своей задачей просто отлично. Поднявшись на вершину скалы, Маугли привязал веревку к растущему неподалеку от края обрыва дереву, сбросил свободный конец веревки вниз, а затем начал спускаться по ней с заостренной палкой за спиной. Поначалу Маугли спускался осторожно, проверял, выдержит ли веревка его вес. Веревка выдержала, первый из его «фокусов» прошел проверку на отлично, и теперь Маугли уже ничего не боялся, готов был кричать от восторга.

Вскоре Маугли оказался на одном уровне с расщелиной, внутри которой притаился огромный улей с выступающей наружу частью. Пока что Маугли только разглядывал улей, вися в воздухе, опираясь ногами о стенку скалы и держась на безопасном расстоянии от сердито жужжащих пчел. Затем Маугли взглянул себе под ноги и увидел стоявшего под скалой Балу. Отсюда, с высоты, медведь казался совсем небольшим. Правда, все равно толстым.

* * *

Маугли прекрасно понимал, насколько опасно то, что он задумал. Добыть медовые соты из улья будет нелегко, а ведь потом их еще нужно будет спустить вниз, и не забудем еще о том, что у пчел есть противная привычка до последнего защищать свой улей от любого неприятеля.

Трудно сказать, понимал ли все это Балу, но назвать его встревоженным за судьбу Маугли было нельзя. Медведь возбужденно терся своей огромной спиной о ближайшее дерево и с азартом выкрикивал, глядя на Маугли:

– Отлично, малыш! Грандиозно! Все идет как надо, как надо... Пока, во всяком случае...

– Здесь, наверху, у них улей! – крикнул Маугли и поморщился, когда возле его лица появилась большая пчела. Она внимательно рассмотрела мальчика, а затем с гудением умчалась прочь.

Балу изнывал, стонал от нетерпения. Чтобы успокоить нервы, он перешел к соседнему дереву и тоже принялся об него чесаться.

– Рассказывай, рассказывай все, что ты видишь, – облизываясь, взывал Балу. – Медленно говори, не спеши. Описывай во всех подробностях, во всех красках, ничего не упускай.

– Ладно, – откликнулся сверху Маугли. – Итак, я вижу здесь улей, и возле него полно пчел.

Мимо уха Маугли с грозным жужжанием пронеслись еще две пчелы. За ними третья. Похоже, они все больше начинали интересоваться своим незваным гостем. У Маугли от волнения выступил пот на лбу.

– Не бойся, – сказал Балу. – Они не жалят.

Словно в ответ на эти слова, пчела ужалила Маугли.

– Ой! – воскликнул он.

– Только самки, – уточнил медведь. – Эти да, эти жалят будь здоров.

Маугли решил, что поход за медом нужно заканчивать, и поскорее. Он вытащил из-за спины свою палку и проколол ее заостренным концом улей. Пчелы взвыли.

А внизу, под скалой, из зарослей вышли трое зевак и направились к Балу. Мед эти зеваки не ели, но посмотреть на то, что происходит, им было крайне любопытно. Первой шла птица-носорог, за ней панголин и гигантская белка.

Все они не спускали глаз со странной обезьяны, висевшей над вершиной скалы и тыкавшей палкой в пчелиные соты.

– Привет, Балу, – сказал панголин, без особого успеха пытаясь почесать себе спину своей слишком короткой для этого лапой. – Как дела?

– Привет, привет, – ответил Балу, не сводя глаз с Маугли.

– Что это за обезьяна? – спросила гигантская белка.

– Человеческий детеныш, – небрежно поправил ее Балу. – Вот, я его это... Тренирую.

В это время пчела снова ужалила Маугли, причем очень сильно. Так сильно, что он невольно отпрянул, потерял равновесие, заскользил ногами по каменной стене, вскрикнул, но удержался, успев вовремя перехватить рукой лиану.

– Похоже, ты решил переложить на него всю свою работу, – заметил панголин.

– А ты, похоже, суешь нос не в свое дело, – сердито посмотрел на панголина Балу. – Нечего тут у меня под лапами мешаться.

– Да ладно, ладно, обидчивый ты наш, – проворчал панголин, сворачиваясь мячиком.

А Маугли тем временем продолжал раскачиваться в воздухе на своей импровизированной веревке и воевать с пчелами.

– Ой! Ай! У-у! – доносилось сверху. Судя по крикам, пчелы пока что явно выигрывали в этой битве.

Птица-носорог вспорхнула на вершину скалы, села на ветку дерева и громко крикнула.

– Крра!

Маугли замахнулся на нее палкой.

– Убирайся прочь, глупая птица! Ой!.. Ай!.. – крикнул Маугли. Пчелы за это время успели еще несколько раз его ужалить.

– Эй, там у тебя наверху все в порядке? – спросил стоявший у подножия скалы Балу.

– Я... Ай!.. Меня... Ой!.. Жа-а-а-лят! – завопил Маугли.

– Верно, в самом деле, жалят, – задумчиво заметила гигантская белка.

– Держись, малыш! – проревел Балу. – Не сдавайся!

– Верно, не сдавайся, – поддакнула белка.

Не обращая внимания ни на советчиков, ни на пчел, Маугли зацепился пальцами ног за край скалы прямо над ульем. Крепко держась за лиану, он наклонялся все дальше над обрывом, весь облепленный пчелами.

Балу видел, как человеческий детеныш отбивается от пчел, извивается, брыкается. Затем он в какой-то момент неловко повернулся, выпустил лиану из рук и соскользнул с обрыва.

Зеваки в один голос восторженно ахнули.

Балу сердито фыркнул. Эти бездельники хуже грифов-стервятников, право слово!

– Ах, у меня просто сил нет на это смотреть! – томно сказал панголин, снова сворачиваясь в клубок.

Балу побежал вперед, широко расставив лапы в стороны. Он надеялся, что сумеет поймать детеныша, если тот сорвется вниз.

Но Маугли не сорвался. Он успел ухватиться руками за край скалы и повис, болтая ногами в воздухе.

– Ничего, ты справишься, малыш! – крикнул ему Балу. – Главное в жизни – это верить в себя и никогда не сдаваться.

Панголин высунулся из своего клубка и удивленно посмотрел на медведя. Балу только пожал плечами. Он и сам не мог понять, откуда пришла ему в голову такая умная мысль.

Из кустов вылезла карликовая свинка и подошла к зевакам.

– Что здесь у вас происходит? – хрюкнула она.

– Да вон человеческий детеныш сейчас свалится с обрыва, – ответила ей гигантская белка, указывая лапкой на барахтающегося у вершины скалы Маугли.

– Ничего он не свалится, – возразил Балу.

– Занятно, – сказала карликовая свинка и уселась смотреть вместе со всеми, что будет дальше. К этому времени все зеваки успели набрать с земли кто семян, кто орехов, и сейчас жевали их, не сводя глаз с Маугли.

Наконец, Маугли удалось забросить ноги на вершину скалы, и теперь он оказался в безопасности. Относительной, конечно, безопасности, но все-таки.

Балу громко и облегченно вздохнул.

– Этот детеныш своими «фокусами» меня раньше времени в могилу загонит, – пожаловался он под нос самому себе, а затем сложил передние лапы рупором и громко крикнул Маугли. – Так держать, малыш!

Снова ухватившись одной рукой за лиану, Маугли спрыгнул на вершину громадного улья и принялся колотить по сотам ногами, отбиваясь свободной рукой от пчел. Момент был очень напряженным, это почувствовал и стоявший внизу Балу, и сидевшие на траве зрители.

– Он умом тронулся, – прокомментировала гигантская белка.

Раздался громкий треск, выступавшая из расщелины часть улья оторвалась от скалы и полетела вниз, а вместе с ней полетел и выпустивший от неожиданности лиану Маугли.

Зеваки снова ахнули и даже перестали жевать.

Балу опять бросился к скале, пытаясь вычислить место, куда должен свалиться детеныш. Медведь широко раскинул передние лапы и приготовился ко всему, в том числе и к самому худшему.

Птица-носорог в очередной раз крикнула, панголин развернул свой клубок, а гигантская белка картинно прикрыла ему глаза лапой.

Маугли каким-то чудом сумел дотянуться до свисающей вниз с обрыва лианы, ухватился за нее, качнулся и улетел в кроны стоящих под скалой деревьев. Мимо него вниз просвистел отломившийся кусок улья.

– Лови! – успел крикнуть Маугли.

Поздно. Улей рухнул прямо на Балу.

– Мать моя медведица! – взревел медведь.

Теперь зеваки с огромным интересом уставились на Балу, превратившегося сейчас в самого странного зверя во всех джунглях. Наполовину он был медведем, наполовину ульем. Балу буквально плавал в меду, жадно слизывал его со своей шерсти, лап, носа и заливался радостным смехом.

– Ха-ха-ха! Ну, что скажете, приятели? Он сделал это! Видели? Он сделал это, о-го-го! Ха-ха!

– Нужно будет и мне тоже завести себе обезьяну, – задумчиво заметила гигантская белка.

– Человеческого детеныша, – поправил ее панголин.

– Да-да, детеныша, – кивнула карликовая свинка.

– Крра, – добавила птица-носорог.

Неподалеку от них приземлился, соскочив с лианы, Маугли. Он стряхнул последних, сидевших на нем, пчел, посмотрел на сияющего Балу. «Глупый сладкоежка», – подумал Маугли.

– Ну, вот, – сказал он вслух, осторожно отряхивая ладони, стараясь не задевать оставшиеся от пчелиных укусов волдыри. Свой долг он заплатил, теперь можно сделать то, о чем они договаривались с Багирой. А это значит, что ему пора идти. – Мы квиты. Прощайте.

Сказав это, Маугли направился прочь, но Балу тут же встрепенулся и бросился вслед за ним. Трещали и лопались на бегу прилипшие к его шкуре соты. Давненько медведь не бегал так быстро, давненько.

Но забегаешь тут, когда от тебя уходит выигрышный билет!

Сделка

– ПОСТОЙ, ЗАДЕРЖИСЬ на минутку. Кстати, как тебя зовут-то?

Нет, Балу ни в какую не собирался упускать без боя из своих лап такое сокровище, как этот человеческий детеныш!

– Маугли, – не останавливаясь, бросил мальчик через плечо.

Балу суетился, бегал то слева, то справа от Маугли и так они уходили вперед, оставив зевак у себя за спиной. Птица-носорог что-то крикнула им вслед, но никому до нее не было дела. Представление закончилось, и зеваки потянулись назад, в джунгли.

– Маугли! – воскликнул Балу. – Чудесное имя! Очаровательное! Знаешь, оно мне очень нравится. Послушай, Маугли, в ближайшее время мне потребуется много еды. Очень-очень много. Спячка приближается, да и вообще... Короче, мне нужен помощник. Особенно помощник, владеющий всякими хитрыми «фокусами»...

Балу широко улыбнулся, и у него изо рта вылетела пчела.

Маугли продолжал идти.

– Может быть, ты останешься со мной? – напрямую предложил Балу. – А всю добычу мы с тобой будем делить. Пропорционально нашему весу, разумеется...

Не сбавляя шаг, Маугли ответил ему:

– Не пойдет. Я не хочу, чтобы меня снова кусали и жалили, только для того, чтобы ты мог набить себе брюхо. Не хочу, да и не могу. Я должен идти в деревню к людям.

– В деревню к людям? Да что ты там забыл?

– Если честно, то и сам не знаю, – ответил Маугли.

– Наконец-то первая твоя разумная мысль за весь сегодняшний день... – начал было Балу, но Маугли его перебил.

– У меня нет выбора. За мной охотится тигр.

– Тигр? А почему он за тобой охотится? Ты же такой маленький, тощенький.

– Потому, что я человеческий детеныш, вот почему, – притопнул ногой Маугли. – А теперь отстань от меня.

– Ну, ладно, ладно, дружище. Не кипятись, – Балу мягко положил на плечо Маугли свою липкую от меда лапу. – Только я одного не понимаю – что плохого в том, чтобы быть человеческим детенышем? По-моему, быть человеческим детенышем – это круто!

Маугли, наконец, остановился.

Балу, которому было трудно размышлять и одновременно идти, немедленно присел на землю.

– В самом деле? Ты так считаешь? – спросил Маугли.

– Конечно, я так считаю! – воскликнул Балу. – Вот ты – человеческий детеныш. Это значит, что им ты и должен быть, и никем другим. Самое лучшее на свете – это быть самим собой. Ты понимаешь, что я хочу сказать?

– Мне кажется, да, – ответил Маугли.

Продолжая сидеть, медведь пододвинулся по траве ближе к Маугли, снова положил ему на плечо свою лапу и легонько нажал, приглашая человеческого детеныша сесть рядом с собой.

– Послушай, Маугли. Я скажу тебе прямо, как есть. Ты мне очень нравишься. А знаешь, почему?

Маугли отрицательно покачал головой.

– Потому что в тебе есть то, что редко встречается в наших краях. Это называется потенциал.

Потенциал. Маугли покатал это слово на языке, затем осторожно повторил:

– Потенциал...

Нет, он не знал, что означает это слово.

Балу завозился, поднялся с земли и широко раскинул передние лапы, сделавшись похожим на большую грузную птицу.

– Верно, малыш. Потенциал. Иными словами – способности. Знаешь, нет ничего хуже, когда кто-то не реализует свой потенциал. Мм... Ну, то есть ужасно стыдно, когда кто-то не использует все свои способности. Однако поверь мне, для того, чтобы раскрыть потенциал, тебе вовсе не обязательно идти в деревню к людям. Человеком ты можешь стать и без этого.

От этих слов все мысли в голове Маугли начали путаться. А что, если медведь прав?

– Ты можешь стать человеком прямо здесь, не покидая джунгли, – продолжал Балу. – Тебе, кстати, очень повезло, потому что я именно тот медведь, который может помочь тебе это сделать!

Маугли сначала улыбнулся, представив себе такую возможность – стать настоящим человеком, оставаясь в джунглях, но очень скоро улыбка на его лице погасла. Балу даже показалось, что прямо у него на глазах этот малыш повзрослел сразу лет на пять, не меньше. Словно тяжелый груз опустился на плечи человеческого детеныша, придавил его к земле.

– Нет, не могу, – произнес Маугли. – Я должен идти. Багира сказал мне, что...

– Багира! – фыркнул Балу. – Багира, тоже мне! Ха!

– Ты его знаешь? – слегка оживился Маугли.

– Багиру-то? Ну, конечно, я его знаю, – покачал головой Балу.

«Бедный детеныш! – подумал он. – Этот психованный старый кот совсем заморочил ему мозги. Неудивительно, что он так запутался».

– Знаешь, в чем главная ошибка старого кота? – продолжил медведь. – Вообще-то, их у него множество, этих ошибок, я могу навскидку назвать сразу штук шесть или семь, но я назову главную. Видишь ли, Багира всегда поступает только по правилам. Всегда. Но ведь правила на то и придуманы, чтобы их иногда нарушать, вот в чем штука!

Маугли решил, что с него довольно. Он подозревал, что если будет и дальше прислушиваться к медведю, то сам совершит какую-нибудь ошибку. Или глупость. Влипнет, как муха в мед. Нет, сам по себе мед, это, конечно, хорошо, однако где мед, там и пчелы. Много пчел. Кусачих. Что-что, а уж это Маугли очень хорошо успел усвоить.

И Маугли поднялся.

– Багира сказал мне, чтобы я шел в деревню к людям, и я туда пойду, – решительно заявил Маугли.

Балу подскочил к человеческому детенышу, наклонил свою голову так, чтобы заглянуть ему прямо в глаза.

– Чувствую, мне придется с тобой побегать, малыш. Между прочим, еще никому не удавалось заставить меня побегать, но ты... Ладно, так и быть. Итак, ты хочешь увидеть деревню, где живут люди? Хорошо. Что скажешь, если Балу отведет тебя туда? – предложил медведь. – Давай, я покажу тебе деревню, а там уж ты сам решишь, где тебе хочется остаться – с ними или в джунглях. Договорились?

И Балу протянул Маугли свою большую, липкую от меда, лапу.

«А что, может быть, медведь прав, – подумал Маугли. – Именно он прав, а не Багира. Если я сам все увижу, и сам все буду решать...»

Маугли давно хотелось стать хозяином своей судьбы, самому писать историю своей жизни. Желание это было таким сильным, что потеснило из головы Маугли Багиру с его вечными советами и наставлениями.

Маугли обхватил обеими руками лапу Балу, потряс ее и сказал:

– Договорились.

Путь на гору

МЕДВЕДЬ И ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ДЕТЕНЫШ вдвоем пробирались сквозь джунгли.

Балу и Маугли казались самим себе карликами, шагая вверх по заросшей густой травой тропе под громадными ветвями тысячелетних баньянов, заслонявших своими кронами солнце. Было заметно, что по этой тропе давно уже не ходят животные, но человеческого детеныша это не беспокоило, и он продолжал подниматься все выше и выше вверх вслед за пыхтящим, тяжело вздыхающим медведем. Неожиданно Маугли рассмеялся.

– Что это с тобой? – спросил Балу. – Скажи, вместе посмеемся.

– Да ничего, – ответил Маугли и снова рассмеялся. – Просто ты сопишь, как задремавший носорог. Пуфф! Х-ррр! Уффф!

– Нашел, над чем смеяться. Ты что думаешь, мне легко карабкаться в гору? Не забывай, что я вешу немного больше, чем ты, маленький человеческий заморыш, – обиделся Балу.

– Да уж, это точно, – согласился Маугли. – Вон, какая туша!

И он легко обежал несколько раз вокруг тяжелого жирного медведя.

Вскоре подъем сделался более пологим, и Балу перестал пыхтеть. Потом замурлыкал что-то себе под нос. А затем и вовсе запел.

– Делай то, что должен, ни более, ни менее. Оставь свои тревоги, оставь свои сомнения...

– Что это? – удивился Маугли, глядя на Балу. Он никак не ожидал, что грузно шагающий по земле великан способен на такое. Ну, услышать, как щебечут птицы в небе, это понятно, но чтобы медведь запел?

– Это медвежья песня, – пояснил Балу. – Песня о хорошей и правильной жизни.

– Медвежья песня? – переспросил Маугли, повторяя про себя слова, которые спел Балу. – Вот уж не ожидал, что медведи умеют петь.

– Ты что, никогда не слышал песен? – Балу так удивился, что даже остановился, глядя на Маугли. – Разве волки никогда не поют?

– Не знаю, нет, наверное, – ответил Маугли. – Мы, волки, только воем... И еще читаем Закон Джунглей, вот, например.

Маугли порылся в памяти и монотонно завел:

Помни древний, как небо, Джунглей Закон, Он всегда непреложен и строг Стая каждым своим Волком сильна, Силой стаи своей – каждый Волк.

– Ну как тебе?

– Малыш, это вовсе не песня, – застонал Балу, тряся своей головой. – Это голая пропаганда. Брр!

Балу протиснулся мимо смутившегося Маугли и пошел дальше, ворчливо бормоча себе под нос.

– Вот чего нет у этого детеныша, так это поэтической жилки. А значит, и чувства прекрасного у него тоже нет?

Они продолжали взбираться на гору, и вскоре Маугли почувствовал, что начинает выдыхаться. Ноги у него подгибались, дыхание стало тяжелым и хриплым.

– Так кто, ты сказал, пыхтит как носорог? – ехидно поинтересовался Балу.

– У меня ноги короче твоих, – сердито огрызнулся Маугли. – Ты делаешь шаг, а я должен сделать два. Понимать надо.

– Ну да, ну да, понимаю, – вздохнул Балу и присел. – Ладно, давай, забирайся мне на спину, так и быть.

Маугли радостно улыбнулся, улегся на широкую медвежью спину, крепко ухватился руками за косматую шерсть. Балу что-то неразборчиво проворчал себе под нос и побрел дальше вверх по склону.

– Между прочим, малыш, – сказал он, поворачивая голову к Маугли, – ты первый, кого я везу на себе. Вообще-то делать лишнюю работу – да нет, любую работу – вовсе не в моих правилах. Терпеть ее не могу.

Хотя Балу и ворчал по поводу «лишней работы», однако не останавливался и продолжал карабкаться в гору.

Чем выше они поднимались, тем разряженнее становился воздух. Вскоре остались позади густые заросли джунглей с их шорохом листвы и птичьими трелями, деревья расступились, и подул свежий ветерок, доносивший до Маугли какие-то новые, незнакомые ему запахи.

На вершине Маугли спрыгнул со спины Балу и ахнул, увидев открывшуюся перед ним картину – бескрайнее море джунглей у себя под ногами на фоне оранжевого заката. Маугли даже не представлял, насколько велики и прекрасны джунгли.

– Вау, – прошептал Маугли. Такой красоты он не видел за всю свою жизнь.

– Впечатляет, да? – улыбнулся Балу. – Вот мир, который ты собираешься покинуть. А это...

Балу взял Маугли своими лапами за плечи, развернул, и у себя за спиной человеческий детеныш увидел другую, не менее поразительную картину.

– А это мир, в который ты хочешь уйти.

Маугли медленно, осторожно шагнул вперед, завороженно, словно в объятиях Каа, глядя на открывшуюся перед ним землю. Горный склон скатывался в зеленую долину, изрезанную желтыми квадратами пшеничных полей и зелеными заплатами пастбищ.

А в центре долины, выстроившись в напоминающий выгнутую спину панголина полукруг, стояли сделанные из дерева и камня постройки, и их стены были освещены лепестками Красного Цветка, танцевавшего на концах сложенных горкой посреди деревни палок. Маугли долго стоял, затаив дыхание, а потом чуть слышно прошептал:

– Деревня людей...

Деревня людей

ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ДЕТЕНЫШ смотрел не отрываясь, не моргая.

Он медленно шагал и шагал вперед до тех пор, пока его ноги не достигли самого края обрыва. Он с жадностью рассматривал деревню людей, до которой было далеко-далеко.

– Какой яркий свет. Словно ночные звезды упали на землю, – сказал Маугли, пытаясь описать то, что он видел. Этот свет был прекрасен. Он был еще ярче, чем на картинке, которую показал ему питон во время сна наяву.

– Ага. Это свет от Красного Цветка, по нему всегда можно сразу узнать деревню людей, – со вздохом сказал Балу. – Они очень любят свой Красный Цветок.

Маугли смотрел на струйки дыма, поднимавшиеся над деревней, словно легкие облачка. Они были привязаны к Красному Цветку, но в то же время постоянно стремились от него оторваться.

– По-моему, Красный Цветок – это очень красиво, – подумал вслух Маугли.

– Да, красиво. Издалека, – заметил Балу. – Но только дай ему волю, и он уничтожит все, к чему притронется. Трудно поверить, какие ужасные вещи способен творить этот маленький и красивый Цветок.

Балу пригнулся, чтобы посмотреть прямо в глаза человеческому детенышу, и медленно, строго сказал:

– Держись от Красного Цветка подальше, слышишь? И никогда-никогда не приноси его в джунгли. Ты понял меня?

– Но почему? – спросил Маугли.

– Потому что. Ты понял меня? – прорычал Балу.

– Да-да, я понял.

– Вот и хорошо, – Балу успокоился и развалился на земле, чтобы немного отдохнуть. Больше всего на свете медведи любят отдыхать. И еще мед. Маугли не стал присаживаться рядом с Балу, и стоя продолжал рассматривать маленькую индийскую деревушку.

– Как ты думаешь, Балу, – тихо спросил он. – Я действительно родом отсюда?

– Как знать, малыш. Возможно. Тебе не кажется знакомым это место?

– Не знаю. Не помню, – нахмурился Маугли, глядя в нависшее над его головой усыпанное звездами небо. – Я помню только свою жизнь с волками. Мои самые ранние воспоминания – это то, как я борюсь с моими братьями и сестрами за свою долю добычи, которую убил для нас Акела. Моей семьей всегда были волки, а людей я совсем не знаю.

Честно говоря, Маугли вовсе не был уверен в том, что на самом деле хочет их узнать.

– А вдруг люди не захотят принять меня к себе? – продолжил Маугли, вновь переводя взгляд на деревню. Взгляд у него сделался напряженным, озабоченным. – Нет, пожалуй, я лучше не стану иметь никакого дела с людьми. С любыми. Никогда.

– Шутишь, что ли? Не захотят принять такого замечательного детеныша, как ты? Захотят, захотят, – сказал Балу и хлопнул Маугли по спине. Хлопнул слегка, по-дружески, но все равно едва не свалил мальчика с обрыва. – Это не вопрос. Другое дело, захочешь ли ты сам уйти к ним?

– Не знаю, – честно ответил Маугли. Действительно, как он мог сказать, захочется ли ему жить с людьми, которых он никогда не то что не знал – не видел. И откуда он на самом деле родом, Маугли тоже не знал. – Но Багира сказал, что мне нужны люди.

– Багира, Багира, – фыркнул Балу. – Вечно ты про своего Багиру. Знаешь, я тебе вот что скажу. Остался бы ты пока со мной. Ненадолго, до зимы хотя бы. Будешь мне помогать, а сам тем временем подумаешь хорошенько и решишь, что да как. Мы с тобой такую компанию составили бы, малыш! Впрочем, об этом я тебе уже говорил.

– Ты так считаешь? – спросил Маугли, и у него впервые с того момента, как они поднялись на гору, улучшилось настроение. Всегда очень заманчиво отложить решение, которое тебе трудно принять.

– В самом деле так считаю, – подтвердил Балу. – Твои мозги плюс моя сила – кто сможет устоять против нас? Никто. А позже, если захочешь уйти – уйдешь. Не захочешь – останешься. И никаких правил. Никакого Багиры с его наставлениями. Ну, что, согласен?

Маугли прикинул и решил, что у него нет ни единой причины отклонить предложение медведя.

– Согласен, – улыбнулся Маугли.

– Великолепно! – взревел Балу. – Это просто великолепно, малыш! Поверь, нам с тобой будет очень хорошо вместе.

Внезапно снизу, из крон стоявших у них под ногами деревьев донесся пронзительный, раздирающий уши визг, эхом отразившийся от каменных горных склонов.

– О! Слышал? – широко ухмыльнулся медведь. – Очень вовремя. Сейчас начнется потеха. Смотри, смотри, братишка. Смотри и удивляйся.

То бегом, то съезжая сидя, Балу потащил растерянного Маугли за собой, выбирая точку, откуда лучше всего будет наблюдать за «потехой». Выбрав подходящее местечко и усевшись, медведь указал лапой на огромное фиговое дерево с качающимися на ветру листьями.

– Видишь?

– Ну, дерево, и что? – сказал Маугли. – Что я, деревьев никогда не видел, что ли?

– Да, но что на дереве? – хмыкнул Балу.

– Ну, листья, – скучным голосом ответил Маугли.

– Это не листья, – радостно пропел Балу. – Вовсе не листья-листочки. Смотри!

И тут дерево словно взорвалось, с него дождем посыпались маленькие черные фигурки. Это были летучие мыши – сотни и сотни летучих мышей. Они били в воздухе своими кожаными крыльями, закрыли своими тельцами все звезды на небе. Высокие пронзительные крики мышей сливались в странную, ни на что не похожую серенаду, и, отражаясь от каждой поверхности, служили летучим мышам звуковым маяком, позволяя им свободно ориентироваться в любой кромешной тьме.

– Понял? – спросил Балу. – У каждого племени своя песня, вот так-то.

– Вау, – только и смог протянуть в ответ Маугли.

– А теперь пойдем, – позвал медведь, кладя лапу на плечо человеческого детеныша. – И скажи теперь, зачем тебе нужна какая-то деревня людей, если у тебя есть целые джунгли с такими вот чудесами?

«И правда, зачем она мне нужна?» – подумал Маугли.

Они начали спускаться по горной тропе, и Маугли радостно улыбался, шагая вслед за медведем.

Враг внутри стаи

НАД ДЖУНГЛЯМИ раскинулось прозрачное синее небо.

Солнечный свет проникал сквозь ветви деревьев, падал толстыми, как ноги слона, столбами вниз, согревая усыпанную листьями землю, по которой катался Маугли в обнимку с братьями и сестрами. Ракша сидела рядом и с нежностью наблюдала за своим выводком. Ее волчата были такими юными. Такими маленькими. Такими забавными.

Но пока Ракша задумалась, Маугли исчез. Он убежал от всех, и сейчас приближался ко входу в пещеру. Только у этого входа почему-то были зубы – два ряда острых, как бритвы, зубов, – а сама пещера басовито урчала, словно мурлыкающая кошка.

Увидев это, Ракша рванулась с места, пытаясь догнать своего малыша, предотвратить неминуемое...

* * *

И тут Ракша проснулась – резко, как от толчка. Был поздний вечер, и волчица уснула в своем логове, но ее разбудил Грей. Он нервно теребил Ракшу лапками и звал ее.

– Мама, проснись, мама.

Ракша вскочила и первым делом огляделась по сторонам, ища своих детей. Но волчат не было.

Ракша стрелой вылетела из логова и обнаружила, что вокруг никого нет. Где ее дети? Куда делись остальные взрослые волки ее Стаи?

Затем она увидела их, точнее, их глаза, испуганно глядящие из вырытых в земле нор. Волки дрожали, волки боялись выглянуть наружу. Но почему?

Ракша медленно направилась к Скале Совета, заранее страшась того, что она там может увидеть.

На вершине Скалы, на камне, где раньше сидел Акела, развалилась огромная, омерзительная полосатая кошка. Шерхан. Тигр лениво щурился, он занимал волчий трон с таким видом, будто он принадлежал ему всегда. У Ракши перехватило дыхание, но не от того, что она увидела тигра. Она не боялась Шерхана, она его презирала. Но рядом с ним копошились ее волчата. Они скатывались со спины тигра, хватали Шерхана за усы. Один волчонок упорно нападал на медленно покачивающийся хвост грозного зверя. Волчата буквально находились в лапах врага и... это им нравилось!

Замирая от страха, Ракша подошла ближе. Пронзительные крики грифов-падальщиков заставили волчицу повернуть голову, и она увидела их добычу – обглоданный труп молодого самца антилопы в траве неподалеку от Скалы. А на деревьях возле Скалы сидели сами грифы – десятки отвратительных трупоедов, предвестников смерти. Они сидели и с нетерпением ждали, когда Шерхан убьет следующую жертву и будет чем поживиться.

Ракша остановилась в десяти шагах от тигра, подойти ближе волчица не решалась. Грей прятался под брюхом матери, высовывая время от времени наружу свою голову. Тонкий хвостик волчонка был поджат между его задними лапками и дрожал.

– Дети, – позвала Ракша. – Нам пора идти.

Но малыши не откликнулись, они были увлечены игрой с тигром.

– О, мы тебя разбудили, – лениво протянул Шерхан. – Приношу свои извинения.

– Дальше! Рассказывай свою историю дальше, Шерхан! – воскликнул один из волчат.

– Да-да, конечно, – сказал могучий тигр, выковыривая когтем, застрявший у него в зубах кусочек антилопьего мяса. – Напомните, на чем я остановился?

– На кукушке, на кукушке! – крикнул другой волчонок.

– Ах, да, на кукушке, – кивнул Шерхан. – Так вот, кукушка слишком умная и хитрая птица, чтобы тратить время на выращивание птенцов. Вместо этого она тайком подкладывает свои яйца в гнезда других птиц-простофиль. А когда кукушата вылупятся, эти глупые птицы принимают их за своих детей. Кормят, выхаживают, учат летать.

Он замолчал, потому что какой-то разыгравшийся волчонок прижал Шерхану язык, засунув свою лапку в его раскрытую пасть. Ракша похолодела от ужаса, замерла и стояла так до тех пор, пока ее волчонок не вытащил свою лапку наружу.

– А знаете, что при этом происходит с родными птенцами тех легковерных птиц? – спросил волчат Шерхан.

– Нет, не знаем? Что? – в один голос закричали волчата.

– Кукушата выбрасывают их из гнезда, и они умирают от голода, – сказал тигр. Затем он повернул голову и уставился своими янтарными глазами на Ракшу. – Вот что случается, когда мать любит чужих птенцов больше, чем своих.

У Ракши сжалось сердце. Угроза тигра была совершенно очевидной, но волчица не хотела показать свой испуг. Она сердито прищурила глаза и сказала, обращаясь к волчатам:

– Все, хватит. Спать пора. Идите за мной. Сейчас же.

Шерхан долго смотрел в глаза волчице, словно принимая какое-то решение, а затем небрежным жестом показал волчатам, чтобы они уходили.

Ковыляя и переваливаясь, словно новорожденные щенки, волчата направились к логову. Последним шел Грей.

– Прелестные детишки, – улыбнулся Ракше Шерхан. – Такие милые, так бы, кажется, и проглотил их.

Ракша выдержала взгляд тигра и жестко его спросила:

– Зачем ты это делаешь, Шерхан?

– Ты сама знаешь, – ответил тигр, слизывая со своей белоснежной груди следы кровавой трапезы.

– Он ушел, – сказала Ракша. – Его больше нет. Ты же сам хотел этого.

– Я хотел этого? – поднялся на лапы тигр. – О, нет, я хотел не этого. Я хотел забрать жизнь человеческого детеныша. Он же не навсегда ушел. Рано или поздно все они возвращаются, и тебе это известно. – Шерхан не спеша потянулся и медленно отправился прочь, отлично зная, что вся Стая провожает его сейчас взглядом. – А когда он вернется, став другим, став, как все люди, ты еще будешь умолять, чтобы я спас тебя.

Воздушные маневры

ПЕРЕД УЛЬЕМ пчелы увидели странного зверя.

Своими движениями непрошеный гость напоминал обезьяну, но внешне был скорее похож на дерево. Он висел на лиане и тянулся к их драгоценным сотам. А еще у него была заостренная ветка, длинная, как змея, и острая, словно коготь пантеры. Нет, видеть такое чудище пчелам еще не доводилось.

Маугли висел на креплении, которое он сам смастерил и привязал к длинной, сплетенной из лиан веревке. Пчелы крутились возле него, пытались ужалить, но сделать это им мешали листья, закрывавшие и защищавшие тело человеческого детеныша. Маугли долго думал и придумал все-таки, как ему уберечься от пчелиных жал. Он ткнул своей палкой и отколол большой кусок улья.

Не давая сотам упасть вниз, на далекую землю под ногами, он снял их с палки и переложил в плетеный мешок, висевший у него за спиной.

«Отлично работает мой «фокус», однако», – подумал Маугли и даже позволил себе улыбнуться, раскачиваясь на конце веревки, переброшенной через сук росшего на вершине скалы дерева, а затем сброшенной вниз, до самой земли. Очень длинная это была веревка.

– Скажи ему, чтобы перешел ко второй метке, – сказал Маугли, обращаясь к гигантской белке, которую сегодня отрядили ему в помощницы.

– Как прикажешь, – пискнула белка. Она легко скатилась по веревке вниз и бегом направилась к дереву, в тени которого валялся Балу, неторопливо уминавший ягоды с разложенных на его громадном животе веток. А еще вокруг толстого медвежьего живота был обернут и завязан узлом свободный конец спущенной сверху веревки – Маугли придумал использовать тяжелого Балу в качестве якоря.

Рядом с медведем сидело трое зевак, наблюдавших за добычей меда.

– Он похож на баньяновое дерево с четырьмя лапами, – заметил панголин, слизывая нескольких муравьев, имевших неосторожность забраться на его лапу.

– Зачем он таскает листья на себе, когда мог бы их съесть? – удивленно спросила карликовая свинка. Птица-носорог покивала головой, поддакивая свинке. Честно говоря, все происходящее было слишком сложно для их понимания.

– Эй, Балу, – окликнула белка. – Вторая метка.

– О-хо-хо, вы только посмотрите, – сказал панголин, обращаясь к другим зевакам. – Маленькая белочка сказала, и огромный медведь сейчас ее послушается. Чудеса!

Недовольно вздохнув, Балу тяжело поднялся, обронив на землю лежавшие у него на брюхе ветки с ягодами.

– Вот видите? Что я вам говорил? – не унимался панголин.

С удивительной для такого грузного зверя скоростью, Балу обернулся, оскалил на зевак зубы и рыкнул так, что у них задрожали шерсть, чешуйки и перья.

И зеваки тут же испарились – птица-носорог взлетела в воздух, карликовая свинка убежала в кусты, треща ветками, а панголин свернулся в клубок и стал похож на мячик с торчащими из него чешуйками. Даже гигантская белка замерла, хотя и считалась помощницей.

– Вот так-то лучше, – проворчал Балу.

Он подковылял ближе к скале, при этом завязанная у него на животе веревка оставалась туго натянутой под весом Маугли. Балу неторопливо побрел вдоль нескольких прочерченных на земле линий, не слишком при этом задумываясь над тем, какая из них вторая метка, а какая третья.

Висевший на другом конце веревки Маугли опустился, но слишком низко, откуда ему было не дотянуться до улья даже своей палкой.

– Эй! Там, внизу! – крикнул Маугли. – Балу, я же сказал «вторая метка»!

– Что он говорит? – не понял Балу.

– Вторая метка! – повторил Маугли.

– Не слышу, – сказал медведь, оборачиваясь к гигантской белке. – Скажи ему, что я его не слышу.

– Вторая метка! – во весь голос заорал Маугли.

Балу неохотно поплелся назад, разыскивая в грязи линию, которую Маугли называл «второй меткой», вздыхая и жалея о том, что подписался на такую тяжелую работу.

На травянистую лужайку под скалой снова осторожно выбрались зеваки, и панголин шепотом прокомментировал:

– Видели? Теперь детеныш приказывает, и медведь делает, как он скажет. Ну, дела!

– Может, медведь слушается детеныша просто потому, что жалеет его? Ну, знаете, потому что... – неуверенно предположила карликовая свинка.

– Потому что детеныш наверняка сорвется, упадет и разобьется насмерть еще до заката солнца, – закончил за нее панголин.

– Ну, что-то вроде того, – согласилась свинка.

А там, наверху, Маугли начал подниматься вверх, оказался прямо перед следующим ульем и остановился. «Ну, наконец-то», – подумал Маугли, закатывая глаза.

– Вот это совсем другое дело, братишка, – крикнул Балу, задрав вверх голову. – Теперь ты на месте.

Медведь глубоко втянул ноздрями воздух, принюхиваясь к запаху меда, от которого у него сладко заурчало в животе.

Маугли воткнул заостренную палку в толстые желтые соты, отколол от них кусок размером со свою голову, переложил его в мешок и помахал рукой.

– Опускай!

– Отлично, – улыбнулся Балу, жадно облизывая губы. – Отлично. Я же говорил, что с твоими мозгами тебе все по плечу, братишка. Потенциал!

С этими словами медведь нетерпеливо потрусил к подножию скалы. Веревка удлинялась и, наконец, опустила Маугли на землю.

– Иди сюда, – расплылся в улыбке Балу, приветственно раскинув лапы. – Хороший ты мой.

Впрочем, относились эти слова, как оказалось, вовсе не к Маугли. Подойдя ближе, медведь его не обнял, а сразу же схватился за висевший на спине мальчика мешок. Лежавшее в нем золотистое сокровище притягивало Балу как магнит. Глаза медведя сверкали, он не мог сдержать себя и, казалось, умирал от голода, словно и не съел только что целую гору ягод.

– Эй! – воскликнул Маугли, пытаясь освободиться от своего крепления без помощи Балу. – Ты что, с ума сошел?

– Да, я схожу с ума, но только по еде, только по еде, – бормотал Балу. – Мои соты, мои сладенькие, идите скорее к своему папочке!

С этими словами Балу пошел прочь со своим бесценным мешком, совершенно забыв о том, что по-прежнему связан веревкой с Маугли. Наполовину выпутавшийся человеческий детеныш снова взлетел вверх, опасно закачался в воздухе.

– Погоди! – кричал Маугли, бешено размахивая руками. – Стой, Балу! Назад! Погоди-и-и!

А гигантская белка тем временем присоединилась к остальным зевакам, удобно уселась на земле и сказала:

– Ну, вот, друзья, сейчас начнется самое интересное.

На реке

РЕКА ЛЕНИВО ЖУРЧАЛА, обтекая каждый выступ берега и каждый камень на своем пути.

После того как Маугли благополучно спустился на землю, отвязал веревку и пополнил запасы медведя доброй порцией медовых сот, они с Балу решили отдохнуть и поплавать по ночной реке.

Человеческий детеныш удобно устроился на мягком животе лежавшего на спине медведя, и они начали медленно спускаться вниз по течению. Балу при этом не переставал лакомиться взятым с собой в дорогу медом. Умение отдыхать – великое искусство, и Балу был непревзойденным мастером в этом деле. Они проплывали под склонившимися над водой ветвями деревьев, слушали тихий шорох речных волн, ласкавших сонные берега. Ночь стояла теплая, вода оказалась прохладной, а мед... Ну, разумеется, мед был просто восхитительным на вкус, что уж там говорить.

– Да, приятель, вот это жизнь, я понимаю, – вздохнул Балу.

– Ага, – согласился Маугли, зевая и потягиваясь. – Жизнь что надо.

– Ты сделал правильный выбор, – заметил Балу, отправляя в рот новую порцию медовых сот. Лунный свет серебрил поверхность воды, и она мерцала, как раскинувшееся у них над головами звездное небо.

Давно уже Маугли не чувствовал себя так спокойно, как сейчас. Он проплывал мимо впадающих в реку ручейков, под пышными ветками деревьев и думал о том, что нашел, наконец, самое правильное, самое подходящее для себя место в жизни.

Балу начал напевать свою любимую песенку, и на этот раз Маугли тоже подхватил ее.

– Оставь свои тревоги, оставь свои сомнения, – на два голоса пропели они с медведем.

Но их песня резко оборвалась, когда в прибрежных кустах послышался шорох. Маугли выпрямился и насторожился.

– Балу, – сказал он. – Смотри.

Балу стремительно перевернулся, сбросив с себя Маугли, встал на мелководье в боевую стойку и показал человеческому детенышу, чтобы тот держался у него за спиной. Они медленно, осторожно подошли к берегу в том месте, откуда послышался встревоживший их шорох.

– Выходи! – прорычал Балу, и шерсть у него на загривке встала дыбом.

Зашуршали листья, раздвинулись ветки, и из кустов появился Багира.

Он выглядел уставшим, ослабевшим, еще не до конца оправившимся от недавно полученных ран, но Маугли не замечал всего этого. Он был безумно рад вновь увидеть своего старинного друга.

– Багира! – закричал он и, шумно расплескивая воду, бросился, опережая медведя, к берегу, чтобы поскорее обнять пантеру за шею и уткнуться лицом в ее густую черную шерсть.

– С тобой все в порядке? – спросил Багира и быстро осмотрел человеческого детеныша, проверяя, нет ли на нем ран или ссадин.

– Да-да, все в порядке, – рассмеялся Маугли, пританцовывая на месте от радости. – Как же хорошо, что ты нашел меня! Глазам своим не верю. Я так волновался за тебя.

– Найти тебя было нелегко, – заметил Багира. Долгое путешествие пантеры подошло к концу. Багира опустился у края берега, устало погрузив в воду натруженные лапы.

– Слушай, я хочу познакомить тебя со своим другом, – сказал Маугли. – Вот, это Балу.

Балу не спеша вылез из воды и сказал:

– Привет, Багира. Давно не виделись.

– Ой, я совсем забыл! Вы же знакомы друг с другом! – весело воскликнул Маугли.

– А я так переживал, так переживал за тебя! – продолжил Маугли. Слова сыпались из него быстрее, чем спелые фиги с дерева, которое хорошенько тряхнули. – Я не знал, где ты, что с тобой случилось. Я потерялся, остался один, а потом встретил Балу, и он спас меня от питона, а теперь мы с ним работаем вместе!

– Работаете, вот как? – усмехнулся Багира. – Это что-то новенькое. Не знал, что медведи-губачи способны работать.

– То, что медведи не умеют работать – это еще один из твоих Законов Джунглей? – парировал Балу. – Что ж, прелестно. Пусть будет так. Ведь Багире всегда лучше всех известно, что да как. Всезнайка!

По тону их разговора Маугли догадался, что на самом деле, медведь и пантера недолюбливают друг друга. И, похоже, сильно недолюбливают.

– Что ж, спасибо, что присмотрел за ним, – процедил Багира. – А теперь пойдем, человеческий детеныш. Нам пора в путь.

– Нет, Багира, погоди. Балу теперь моя новая стая, – возразил Маугли. – И я хочу остаться с ним.

– Ла-ла-ла! – пропел Балу, подсаживая хихикающего Маугли себе на плечо. – Вот так-то, старый кот. И позволю себе заметить, что это, в самом деле, очень талантливый детеныш.

– Ты хотел сказать «человеческий детеныш», – сердито поправил его Багира, начиная терять терпение.

– Ага. Детеныш. Человеческий детеныш. Маугли. Как его ни назови, он замечательный.

– Полагаю, ты знаешь, Балу, где должны жить человеческие детеныши, – холодно сказал Багира.

– В деревне людей, – влез в их разговор Маугли. Сейчас ему хотелось поскорее отделаться от старого кота, пока не поздно. Пока он вновь не принялся за свои наставления. – Я тоже так думал. И передумал. Ведь я и здесь могу стать человеком, разве нет? Я правильно говорю, Балу? Вот, смотри, Багира! Я ничего не боюсь!

И Маугли бросился вброд через реку, расплескивая воду так шумно, что его мог услышать любой хищник на расстоянии двух сотен шагов.

– Маугли! – окликнул Багира, но мальчик уже исчез в кустах на противоположном берегу реки. Багира тяжело вздохнул. Столько лун он искал человеческого детеныша, с таким трудом нашел его, и вот, пожалуйста, он сбежал от него!

Багира поднялся на свои гудящие от усталости лапы и бросился вдогонку за Маугли.

Противостояние

МАУГЛИ МЧАЛСЯ сквозь джунгли, летел, едва касаясь ногами земли.

Он считал, что сможет убедить Багиру. Должен его убедить. Нужно просто показать ему, на что он стал способен, и все решится в его пользу. Баги- ре придется согласиться, чтобы он остался в джунглях.

А Багира тем временем молча гнался за Маугли, пока тот, петляя, бежал вдоль берега к пещере, в которой жил с Балу.

– Эй! – окликнула его карликовая свинка, когда Маугли пробегал мимо нее.

– Привет, человеческий детеныш! – махнул ему лапой панголин. В другой лапе он держал обрывок самодельной веревки из лиан, которую сплел Маугли. К другому концу веревки была привязана свинка, которой явно очень нравилось, что ее ведут, точно на поводке. Что и говорить, Маугли с его «фокусами» оказал сильное влияние на жизнь животных в этой части джунглей.

– Привет, привет! – на бегу ответил им Маугли.

Для человеческого детеныша встреча с этими любопытными маленькими зверьками была привычной, а вот Багира сбился с шага, удивленно глядя на странных знакомых Маугли. Да, интересно, что еще успел натворить человеческий детеныш под влиянием медведя?

– Наверх за медом, когда полезем? – крикнул панголин вслед убегавшему Маугли, но тот его уже не слышал. Панголин повернулся к карликовой свинке и пояснил: – Теперь моя очередь летать по воздуху.

– Неправда, ты в прошлый раз летал на скалу, – возразила свинка. – Теперь моя очередь.

– Ага, сейчас, – фыркнул панголин. – Летающая свинья. Размечталась.

Багира нагнал, наконец, Маугли, и они оба остановились.

– Не злись на меня, хорошо? – попросил Маугли.

– А почему я должен на тебя злиться? – ответил Багира и заранее насторожился.

– Потому что ты всегда злишься, когда я что-то делаю по-своему. Обещай, что на этот раз не станешь сердиться. А потом не нарушай этого обещания, договорились?

Но ничего обещать Багира не стал.

– Показывай, что там у тебя, – сказал он. – А там уж я сам решу.

Сгорая от нетерпения и восторга, Маугли галопом припустил к маленькой постройке, которую он соорудил у входа в пещеру, где жил Балу. Его постройка состояла из толстых ветвей-опор и крыши из прутьев и листьев над ними. Под этой крышей Маугли хранил свои инструменты, они были аккуратно развешаны на сучках. Над постройкой Маугли трудился много дней, и очень гордился своей работой.

Багира остановился и задумался. Таких построек в джунглях не делал никто. Больше всего она напоминала ловушки, которые устанавливают в лесу люди. Сам Багира подходить близко к постройке опасался, но Маугли вбежал внутрь и взахлеб принялся рассказывать:

– Вот веревки, чтобы лазить на скалу. Я свил их из лиан, они очень длинные и прочные. Смотри! – Маугли снял веревку, сильно дернул ее, и она не разорвалась. – А вот на этом я поднимаюсь сам, – продолжил Маугли, демонстрируя Багире свое крепление. – Эта штука даже тебя сможет выдержать, если слегка ее подогнать. Хочешь попробовать?

– Нет, спасибо, – фыркнул Багира. Может быть, он добавил бы и еще что-нибудь, но Маугли возбужденно продолжил говорить сам.

– А вот это мешок, я тоже сам его сделал. Он висит у меня за спиной, когда я собираю... Да, но самое интересное внутри пещеры, ты только взгляни!

Маугли выбежал из-под навеса и, сияя от гордости, скрылся в пещере Балу. Багира осторожно осмотрел темный вход в пещеру, понюхал воздух. Входить внутрь замкнутого пространства небезопасно даже такому сильному зверю, как он, это в джунглях всем известно. И все же Багира преодолел свой страх и медленно вошел в пещеру вслед за человеческим детенышем.

Кошачьи глаза Багиры быстро приспособились к темноте, однако ничего интересного для себя он в пещере не заметил.

– Да вот же, взгляни! – воскликнул Маугли, широко раскинув руки и гордо улыбаясь. – Это запас меда! На зиму. Балу говорит, что я очень способный. Что раскрыл этот свой, как его... Потенциал. А ты что скажешь?

Багира молча осмотрел груды сложенных внутри пещеры медовых сот. Они занимали все углы пещеры, громоздились, словно туши бизонов. Между этими грудами даже пройти было сложно, приходилось буквально протискиваться.

– Ты что, с ума сошел? – ахнул Багира.

– Я просил, чтобы ты не сердился, – напомнил Маугли.

– Ты когда-нибудь слушал то, чему тебя учил Акела? Джунгли – не место для подобных «фокусов». Если хочешь и дальше заниматься ими, ступай в деревню людей.

Это было совсем не то, что надеялся услышать Маугли. Он думал, что Багира похвалит его, скажет, какой он молодец. Маугли поднял голову и увидел Балу, который пролез в пещеру, с трудом протиснувшись между двумя громадными грудами сот.

– Но я же не просто так, – начал оправдываться Маугли. – Я Балу помогаю, чтобы он приготовился к спячке.

– Медведи в джунглях не впадают в спячку, – огрызнулся Багира, глядя на Балу. – Послушай, медведь, чему ты его учишь?

Маугли открыл рот от удивления. Медведи в джунглях не впадают в спячку? Это что же выходит – Балу лгал ему все это время? Маугли ждал, что медведь сейчас начнет возражать и даже поставит Багиру на место, но тот лишь отвел глаза в сторону.

– Знаешь, никогда не мешает иметь кое-какой запас. Так, на всякий случай, – пробормотал Балу.

– Слушай, мошенник, – резко сказал Багира. – Человеческий детеныш мог не знать, в какие ты игры с ним играешь, зато я знаю. Все, хватит. Он уходит со мной. Сейчас же.

Маугли бросился к Багире.

– Нет! – горячо воскликнул он. – Я не хочу уходить!

– У тебя нет другого выбора, и вообще, тебя не спрашивают, – грозно прорычал Багира.

– Погоди, не спеши, – начал Балу. – Ты не имеешь права решать за мальчика, что он должен делать...

– Я хочу остаться здесь, – поддержал медведя Маугли. Он был в отчаянии. Ведь ему казалось, что именно здесь он нашел, наконец, свой дом. – Балу теперь моя стая.

– Он просто использует тебя, – прошипел Багира, вне себя от ярости.

– А он распоряжается тобой, – проворчал в ответ Балу.

Багира припал к земле, готовясь к прыжку, и низко зарычал. В темноте блеснули его зубы.

– Ну, ладно, ладно, – вздохнул Балу, поднимая вверх лапы, чтобы всех успокоить. – Давайте перестанем кричать, рычать и скалить друг на друга зубы, договорились? Спокойно. Не нужно выходить из себя.

Багира перестал рычать, но смотрел на медведя все так же сердито.

А Маугли хмуро смотрел на Багиру. Он больше не чувствовал себя детенышем-несмышленышем. И хватит уже пантере или кому-то еще все решать за него. Он теперь сам может это делать. Маугли открыл рот, но сказать что-нибудь не успел, потому что, как оказалось, перепалка между Багирой и Балу еще не закончилась.

– Кстати, – продолжил Балу, – выгляньте наружу. Солнце почти село. Слишком поздно уже, чтобы отправляться в путь.

Багира выглянул наружу.

– Почему бы нам не присесть, не отдохнуть немного, не поесть меду... – предложил медведь.

– Я не ем мед, – отрезал Багира.

– Ну, хорошо, как говорится, каждому свое, – легко согласился Балу, отламывая для себя большой кусок медовых сот. – Тогда давайте просто выспимся хорошенько. А утром обо всем и поговорим. Ведь утро вечера мудренее, правда?

Багире не хотелось ни в чем идти на уступки Балу, однако ночь действительно наступала, и с этим не поспоришь.

– Хорошо, – неохотно согласился он. – Но с первыми лучами солнца мы уйдем.

Сказав это, Багира выскользнул из пещеры и пошел искать дерево, в ветках которого можно устроиться на ночлег.

– Ну, вот и договорились, – сухо заметил себе под нос Балу. – Окажешься снова в наших краях, заходи в гости, старый кот.

Маугли посмотрел, как укладывается на полу пещеры медведь, затем выглянул наружу, и увидел мелькавшего среди деревьев Багиру. Противоречивые чувства раздирали человеческого детеныша, и он понимал, что сам тому виной. С одной стороны, ему хотелось заслужить одобрение Багиры, но с другой стороны, он категорически не хотел больше выслушивать его советы и наставления. Ему нравилось жить с Балу, но теперь Маугли не был уверен в том, что медведь-обманщик – это действительно подходящая для него стая. От этих мыслей Маугли чувствовал себя уставшим и растерянным.

Шум в ночи

В ДЖУНГЛЯХ БЫЛО холодно.

Туман наплывал на джунгли, укутывал своей дымкой дерево за деревом, заволакивал весь мир молочно-белой пеленой. Из долин налетал пронизывающий до костей северный ветер, свистел в расщелинах скал, настигал животных, безуспешно пытающихся скрыться от прикосновения его ледяных пальцев. Такого холода Маугли не испытывал еще никогда в жизни, его била дрожь. Больше всего ему хотелось оказаться сейчас в своем уютном логове, прижаться вместе с Греем и другими волчатами к мохнатому боку Ракши, чтобы почувствовать себя в тепле и безопасности.

Маугли нашел свое логово, но, когда подошел к нему, оно оказалось пустым и холодным. И все соседние норы тоже. Маугли охватил страх, принялся грызть его изнутри, словно червь.

– Это не твой дом, – прогремел вдруг голос с вершины Скалы Совета. – Ты одет в шкуру волка, но ты не волк.

Маугли опустил глаза, посмотрел на себя и увидел, что на его плечи накинута шкура Акелы. Он с отвращением сорвал ее и бросил на землю. Пытался что-то сказать, но язык отказывался повиноваться.

Маугли обернулся назад, но перед ним было уже не логово Ракши, а пещера Балу. Маугли вбежал внутрь, но и пещера оказалась холодной, пустой и заброшенной.

– Это тоже не твой дом, – прогремел все тот же властный голос. – Ты родом не отсюда, человеческий детеныш.

Маугли заткнул уши, пытаясь заглушить рокочущий в них бархатный баритон. Он не хотел его слышать. Он просто хотел домой.

– Вот твой дом, – сказал голос, и Маугли увидел перед собой оскаленную морду Шерхана. Тигр смотрел на него сверху вниз и ухмылялся. Затем Шерхан распахнул пасть так широко, что Маугли легко мог бы войти в нее, а там, в темной глубине, его ждал Красный Цветок.

И вновь раздался пугающий голос, который громко рассмеялся, а затем произнес.

– Добро пожаловать домой, человеческий детеныш!

* * *

Маугли очнулся, колотя воздух сжатыми в кулаки руками. За эту ночь он просыпался от кошмара уже в пятый или шестой раз. Человеческий детеныш ощущал смутное беспокойство.

Бока и спину ему кололи листья баньянового дерева, из которых он соорудил себе подстилку. Звенели и кусались москиты. Громко храпел, по своему обыкновению, Балу, а снаружи доносились звуки ночных джунглей. Обычно эти знакомые звуки убаюкивали Маугли, но сегодня они, напротив, не давали ему уснуть.

Почему все так усложнилось в его жизни? Запуталось так, что этот клубок не развязать даже с помощью самого хитрого «фокуса». Маугли отчаянно хотелось найти свой дом, но чем дальше, тем непонятнее становилось, где его искать. Оставаться с волками стало одинаково опасно и для самого Маугли, и для Стаи, это ясно. Деревня людей? Она показалась человеческому детенышу слишком странным местом, чтобы он смог когда-нибудь привыкнуть к нему. Да и примут ли его к себе люди – тоже вопрос. Возможно, лучше всего ему было бы остаться с Балу, тем более что и сам медведь просил его об этом, но вот появился Багира и заставил Маугли засомневаться в том, что это правильный выбор. Ну, и что теперь делать? Кого слушать? Кто из них прав – Багира? Балу? А может быть, они оба не правы? Голова Маугли распухала от этих мыслей, гудела так, словно у него между ушей срывается с обрыва водопад.

В просветах между густыми кронами деревьев блеснул ослепительный оранжевый луч. Солнце начинало вставать, светило прямо в глаза Маугли. Нет, сегодня человеческому детенышу больше не уснуть.

Маугли сел на своей подстилке из листьев. Сквозь крики ночных птиц, надоедливое жужжание москитов и мощный храп Балу пробивался еще какой-то шум, который Маугли никак не мог распознать. Высокий, пронзительный звук... Что это? Откуда доносится?

Маугли поднялся, неслышно проскользнул мимо мохнатой храпящей туши Балу и выбрался из пещеры, ступая по земле легко, осторожно, мягко, как его с детства учил ходить в джунглях Багира. Вспомнив о пантере, Маугли стал еще внимательнее следить за тем, чтобы не задеть листву на ветке, не наступить ногой на сучок. Он даже дыхание задерживал, лишь бы не разбудить чутко спавшую на дереве пантеру.

Снова донесся высокий писк – предупреждающий и тревожный. Обычно такой звук издает попавшее в беду животное. Двигаясь все так же тихо и осторожно, Маугли поспешил на этот далекий зов.

Человеческий детеныш дошел до пологого холма, из-за которого долетали странные звуки, и начал подниматься вверх по его склону. И листья деревьев, и траву покрывали капельки росы, сверкавшие в ярких лучах утреннего солнца. Дойдя до вершины холма, Маугли заглянул вниз и замер от удивления. Он что угодно ожидал увидеть, но только, пожалуй, не это.

А увидел он стадо слонов. Возбужденные, тревожно трубящие гиганты толпились в неширокой ложбине возле заполненной жидкой грязью ямы.

Слоны то приближались к самому краю ямы, то отступали от нее. Маугли показалось, что слоны напуганы, но разве есть что-нибудь, что может напугать этих могучих животных?

И Маугли решил это выяснить.

Среди слонов

МАУГЛИ ЗНАЛ, что старой кошке не понравилось бы то, что он задумал, но не мог остановиться.

Неслышно соскользнув вниз, к подножию холма, Маугли понесся по заросшей травой лощине посмотреть ближе, что же там случилось. Вскоре он оказался совсем рядом со слонами, которые нависали над головой человеческого детеныша как живые серые горы. Заметив Маугли, слоны еще больше заволновались, попятились в разные стороны. Только теперь маленький человеческий детеныш понял, каким безрассудством с его стороны было соваться в самую гущу тяжелых, беспокойно притопывающих по земле слоновьих ног.

Долго ждать наказания за свое безрассудство ему не пришлось. Один из слонов сбоку ударил его хоботом по голове. Ударил легонько, вскользь, но Маугли пушинкой покатился по мокрой траве. Довольно быстро придя в себя, он вскочил на ноги, но не успел оглядеться по сторонам, чтобы сориентироваться, как другой слон обхватил его своим толстым, как ствол пальмы, хоботом и отшвырнул далеко в сторону. На этот раз человеческий детеныш приземлился на бок, едва не сломав при этом ребро.

Да, в веселенькое положение попал Маугли, и винить ему за это было некого, кроме самого себя. Думать нужно, прежде чем под ноги слонам соваться! Для них человеческий детеныш все равно что муравей – раздавят, и не заметят.

Тут Маугли вдруг вспомнил, чему его учил Багира. Ну, конечно, он же забыл выразить слонам свое уважение! Маугли отполз немного в сторону, опустился на колени и низко склонил голову. Ему хотелось надеяться на то, что он не слишком опоздал со своими поклонами.

К Маугли приблизился еще один слон с высоко занесенным вверх, готовым нанести новый, возможно, смертельный удар хоботом, но приостановился, с любопытством глядя на склонившегося перед ним загорелого маленького человечка. «Странно, – подумал слон. – Если этот человек не собирается на нас нападать, то что он вообще здесь делает?»

Слоны потеряли к Маугли интерес, отвернулись от него и, оставаясь по- прежнему встревоженными, поспешили назад, к грязевой яме. Маугли медленно поднялся с земли и осторожно стал пробираться к краю ямы сквозь лес морщинистых серых слоновьих ног. Вскоре Маугли увидел, что именно повергло в панику целое стадо гигантских животных, и сердце затрепетало у него в груди, словно выпавший из гнезда птенец.

А в следующую секунду Маугли подумал, что мог бы, пожалуй, помочь слонам в их беде, и со всех ног бросился к своей постройке у входа в пещеру Балу. Там он схватил нужные ему инструменты и стремглав побежал назад.

На этот раз уйти без шороха и треска ему не удалось, и дремавший на дереве Багира немедленно вскинул голову. Это кто, Маугли? Или ему только показалось?

Багира мягко спрыгнул с ветки, спружинил лапами о землю и нырнул в пещеру Балу.

Так и есть, Маугли в пещере не было, а был лишь громко храпевший во сне медведь.

– Просыпайся, лежебока, – рявкнул Багира, тряся коричневую мохнатую медвежью тушу. Заметим, что тряс он Балу сильнее и жестче, чем было необходимо.

– Кто? Что? – зашевелился Балу и приоткрыл один глаз. – А, это ты. А я надеялся, что ты мне просто приснился. В дурном сне.

Балу лениво потянулся, примеряясь, нельзя ли ему перевалиться на другой бок и снова заснуть.

– Человеческий детеныш исчез, – сухо сообщил Багира. – Я подумал, может быть, ты знаешь, куда он пошел.

– Куда пошел, не знаю, но думаю, что скоро вернется, – пробурчал медведь, протирая глаза. – Я ему во всем доверяю. Он умный детеныш. Очень умный. Пожалуй, умнее даже, чем я сам.

– Это уж точно, – вздохнул Багира.

– Ты его недооцениваешь.

Это замечание медведя Багира пропустил мимо ушей и сказал:

– Я иду его искать.

– Правильно. Верно. Хорошо. И я, и я. Я тоже пойду – Балу тряхнул головой, прогоняя остатки сна, и с завидной для такого грузного зверя скоростью поднялся на лапы.

– Не нужно тебе идти, ты меня только задерживать будешь, – заметил Багира.

– Я? Задерживать тебя? Да ничуть, – возразил Балу.

– Не обещай того, чего не в силах сделать, – фыркнул Багира, направляясь к выходу из пещеры. – Мы оба прекрасно помним, чем оборачиваются твои обещания.

– Ну, ладно, хватит уже! Да, случилось один раз. Один-единственный раз! – сердито взревел Балу. – И прошло с того раза целых пятнадцать весен, а ты все никак забыть не можешь!

– Не могу, потому что едва не погиб тогда по твоей милости, – огрызнулся Багира. – В джунглях каждый отвечает за свои слова, на любого зверя можно положиться, веры нет только одним словам – твоим!

Багира выскочил из пещеры и бросился на поиски Маугли по его следам. Следы были свежие, идти по ним было легко.

– Вот времена настали, – тяжело вздохнул медведь, потягиваясь. – Придут, разбудят, да еще и накричат на тебя. Что ж теперь, бедному медведю и в своей пещере покоя нет, значит? Ни вздремнуть, понимаешь ли, ни расслабиться, ни кусочек меда съесть?

А тем временем Маугли уже скатывался по склону холма к толпящимся в лощине слонам, переделывая прямо на бегу свои «фокусы».

Спустя буквально несколько секунд на вершине холма появился Багира, окинул окрестности своим острым кошачьим взглядом.

Ага, вот он, человеческий детеныш. Внизу, в лощине, и в окружении целого стада слонов. Ничего себе положеньице!

– Маугли! – крикнул Багира, но мальчик находился слишком далеко, был по уши занят своим делом и пантеру не услышал. А потом, не успела пантера еще раз окликнуть его, человеческий детеныш вообще пропал из вида. Куда пропал? Непонятно. То ли просто скрылся за огромными спинами слонов, то ли случайно попал под ноги одному из них.

– Где он? – тяжело выдохнул Балу, выползая на вершину холма. Медведь пыхтел и сопел, прижимая правую лапу к сердцу.

– Там, – коротко ответил Багира, указывая кивком головы вниз, на слонов в лощине. – Этому тоже ты его научил?

Балу повернул голову, посмотрел в ту сторону, куда указал Багира, и обиженно фыркнул.

– Глупости. Ты за кого меня принимаешь? Чтобы я учил детеныша связываться со слонами? Ты в своем уме? Может быть, Балу обжора, врунишка и лежебока, может быть, Балу просто старый глупый медведь, но он не самоубийца, нет!

– Ладно, пойдем, – сказал Багира, легко сбегая вниз, в лощину. – И пошевеливайся, бездельник!

Удачный "фокус"

МАУГЛИ ВЕРИЛ в то, что этот «фокус» у него получится.

Непременно получится. Не может не получиться.

Маугли выбрался из грязевой ямы, зажав в зубах концы нескольких, сплетенных им из лиан, веревок. Он понимал, как сильно рискует, понимал, что одно неверное движение, и его убьют ударом бивня или растопчут толстой, как ствол баобаба, ногой, но, преодолев свой страх, приблизился к самому крупному слону и протянул ему конец одной из веревок. Слон-вожак не понял, чего хочет от него эта странная безволосая обезьянка. Маугли расстроился, конечно, однако не отступился и подошел к самой большой в стаде слонихе, протянул ей веревку и несколько раз подергал, показывая, что нужно сделать. Слониха явно не понимала, как может помочь их беде какая- то веревка из лиан, однако ухватила ее хоботом и потянула.

Теперь Маугли начал показывать слонихе, что она должна отойти дальше от края ямы. Для этого он изо всех сил толкал громадные, обтянутые серой толстой кожей ноги слонихи, зная, что его толчки и удары кажутся ей не сильнее, чем ему самому – прикосновение крыльев бабочки.

В конце концов, слониха поняла, что от нее требуется, и начала медленно пятиться назад.

Другие слоны то ли тоже поняли, чего от них ждут, то ли просто по привычке решили повторять то, что делает старшая в их стаде слониха. Как бы то ни было, они ухватили оставшиеся веревки своими хоботами и начали отходить от ямы. Вначале веревки туго натянулись, а затем медленно, сантиметр за сантиметром, стали выползать из грязевой ямы. Со стороны веревки напоминали расползающихся из своего гнезда змей, только очень грязных.

Маугли подбежал к краю ямы, чтобы посмотреть, поднимается ли на веревках упавший туда слоненок. Он поднимался! Слоненок поднимался, и у Маугли радостно запело сердце.

Увидев эту картину, Багира и Балу остановились у подножия холма и дальше не пошли. Тем временем слоненок уже выбрался из ямы, живой и невредимый. Спасся от смерти благодаря веревкам и петлям, которые придумал и сделал Маугли!

– Ну, что, видела? – восторженно затряс головой Балу. – Вырос наш мальчик, совсем взрослым стал. Умница... А знаешь, если хорошенько подумать, то, пожалуй... Да, мне кажется, я припоминаю, что в самом деле учил его, как обращаться со слонами...

А Маугли освобождал сейчас слоненка, развязывал веревки на его толстеньких серых ножках. На фоне стада слоненок казался совсем маленьким, хотя стоя рядом с Маугли был одного роста с ним.

Распутывая веревки, Маугли не переставал ласково разговаривать с перепуганным слоненком, пытался успокоить его, хотя, если честно, не был уверен в том, понимает ли малыш то, что ему говорят. Впрочем, слова – не главное, важнее всего интонация, с которой их произносят.

– Все хорошо, все хорошо, мой маленький, – ворковал со слоненком Маугли. – С тобой все в порядке, все страшное позади. Вон, смотри, твоя мама здесь, и твой отец тоже. И все друзья за тебя переживали. Но теперь все хорошо. Сейчас они заберут тебя и отведут домой.

Слоненок слушал и смотрел в глаза человеческому детенышу. Слоненок понимал, что этот странный зверек помог ему выбраться из темного страшного места и сделал так, чтобы он смог вернуться к своей семье.

Наконец, Маугли отступил в сторону, и слоненок неуклюже поскакал к матери, прижался к ней своей испачканной в грязи головкой.

Стадо успокоилось и медленно отправилось прочь, но мать спасенного слоненка, прежде чем уйти, остановилась и окинула человеческого детеныша долгим благодарным взглядом.

Все произошедшее произвело сильное впечатление и на Балу, и на Ба- гиру. Они никак не могли прийти в себя и молча стояли, глядя вслед уходящим слонам.

– Привет, друзья, – сказал появившийся у подножия холма Маугли. Он с независимым видом прошел мимо Балу и Багиры и начал неторопливо подниматься вверх по склону. Медведь и пантера переглянулись.

– Согласись, что он не такой, как все. Особенный, – усмехнулся Балу.

– Я давно это знаю, – спокойно ответил Багира. – Ведь это я его нашел. Я его воспитал. Но сейчас он находится в опасности.

– Да, я знаю, – кивнул Балу и сразу посерьезнел. – Он мне говорил. За ним тигр охотится.

– Не просто какой-то тигр. Сам Шерхан.

– Сам Шерхан за ним охотится? – ахнул Балу.

– Да.

– Мать моя медведица! – Балу нашел взглядом залитую ярким солнечным светом фигуру Маугли на вершине холма и добавил: – Но и в деревню к людям его нельзя отправлять, они его испортят, сама знаешь.

Багира молчал, и, подождав немного, Балу снова заговорил:

– Нам с тобой нужно отвести Маугли назад в волчью стаю. Кто у них там вожак? Акела? Мощный вожак. Он сможет защитить человеческого детеныша.

– Акела мертв, – печально заметил Багира.

– Вот как?

– Да. Его убил Шерхан. И он не остановится ни перед чем, пока не получит мальчика. Ни перед чем. Тигру нужна жизнь человеческого детеныша. Нет, единственный способ спасти Маугли – это отвести его в деревню к людям.

Теперь уже Балу замолчал, глядя в ту сторону, куда скрылся Маугли.

Багира низко опустил голову. Он был близок к отчаянию, Балу понимал это по затравленному выражению его усталых глаз.

– Прошу тебя, Балу, поговори с ним, – сказал Багира. – Ты единственный, к кому он сейчас прислушается.

Преданный

ВПЕРВЫЕ В ЖИЗНИ Балу не находил слов.

Маугли был в своей пристройке рядом с пещерой, уже свернул и развесил по сучкам веревки и сейчас возился с креплением, при помощи которого помог слоненку. Балу подошел, остановился рядом с навесом, неуклюже переминаясь с лапы на лапу.

– Это... Привет, малыш, – натужно выдавил из себя медведь.

– Привет, – негромко ответил Маугли. – Послушай, Балу. Та яма. Ну, в которую упал слоненок. Это была ловушка, которую устроили люди? То есть какой-то человек специально вырыл эту яму?

Маугли не мог поверить, что кто-то, будь то человек или зверь, смог решиться на такую подлость.

– Не знаю, малыш. Возможно. Скорее всего, да. Люди и раньше уже не раз устраивали такие ловушки.

– Ну, вот, так я и думал, – сказал Маугли. Еще ни разу Балу не видел человеческого детеныша таким сердитым. Даже когда он завис в воздухе по вине медведя. – В таком случае, я не хочу иметь с людьми ничего общего. Решено.

Какое-то время Балу молчал. Он совершенно не представлял, как ему теперь продолжать разговор, особенно если вспомнить о том, что ему предстоит сказать Маугли.

– Это... Это было потрясающе... Ну, твой «фокус», который ты там сделал... Со слонами, – запинаясь, начал издалека Балу.

– Ага. Но Багира наверняка так не думает, – сухо возразил Маугли.

– О, нет, ты не прав, малыш. Я же говорил с ним. Твой «фокус» произвел огромное, огромное впечатление на старого кота.

– В самом деле? Не врешь? – быстро переспросил Маугли и пристально заглянул в маленькие карие глазки Балу, желая удостовериться в том, что медведь говорит правду.

– Да... Нет... Не вру... Слоны... Они ведь никогда ни с кем не разговаривают, а ты с ними – раз! – и... Просто блеск, одним словом.

Маугли улыбнулся и, закончив возиться с креплением, повесил его на сучок. Балу сказал, что «фокус» Маугли произвел большое впечатление на Ба- гиру, и, кажется, медведь не соврал. Как он там сказал? «Огромное впечатление». «Просто блеск». Что и говорить, приятно слышать такое, сколько лет он этого ждал!

– И вот что еще, малыш, – продолжил Балу, неуклюже пытаясь повернуть разговор в нужную ему сторону. – Может, тебе неприятно будет это слышать, но... Короче говоря, я думаю, что Багира прав...

– О чем ты, Балу? Не понимаю, – удивился Маугли.

– Давай попробуем... э... взглянуть правде в лицо, – сказал Балу, отворачиваясь, чтобы не встречаться взглядом с человеческим детенышем. – Твое место не здесь.

Эти слова ударили Маугли, словно лапой по лицу.

– Ты человек, верно? Верно, – продолжил Балу. – И ты начинаешь взрослеть. Тебе нужно жить в деревне людей. Кто знает, может, тебе там понравится.

– Постой, Балу, погоди. Что ты такое говоришь? Мы же с тобой напарники. Стая. Забыл, что ли?

– Я все помню, малыш, и все понимаю. Но, видишь ли, дело в том, что тебе нельзя оставаться в джунглях. Такова, как говорится, горькая правда.

Маугли почудилось, что земля вдруг поплыла у него под ногами, заставив болезненно сжаться все внутри.

– Не место здесь человеку, не место, – продолжил Балу. – И для тебя тоже не место, потому что ты не просто малыш, но человеческий детеныш. А если ты человеческий детеныш, то и место тебе, значит, с людьми. В их деревне. Понимаешь?

Маугли смотрел на медведя и не верил своим ушам. Что случилось с его напарником? С единственным членом его новой стаи?

И тут он внезапно понял, что на самом деле происходит, и от горькой обиды у него на глазах выступили слезы.

– Эх, Балу, Балу... Ведь это Багира заставил тебя сказать все это, да? Ну, признавайся, Багира?

– Малыш... – это было все, что смог ответить Балу.

У Маугли голова шла кругом. Как мог, как смел Балу так быстро переметнуться от него на сторону Багиры? Разве не сам медведь буквально вчера вечером говорил о том, что Маугли может выбирать, где и с кем ему жить?

Того же самого хотел и Маугли, именно так он и собирался поступить. Медведь так красиво говорил обо всем, что Маугли поверил его словам, его песенкам, а медведь взял и солгал, взял и предал своего напарника. Оказался ничуть не лучше, чем все остальные. Обманщик мохнатый!

Сердце Маугли было разбито, слушать дальше слова Балу стало для человеческого детеныша просто невыносимо.

– Вот что... – ровным, лишенным выражения голосом, сказал медведю Маугли. – Держись-ка ты теперь от меня подальше. Предатель. А ведь я считал тебя своим другом.

Балу протянул лапу, хотел прикоснуться к человеческому детенышу, но было поздно.

Давясь слезами, Маугли выбежал из своей постройки и скрылся в густых зарослях джунглей, навсегда оставляя за спиной свой бывший дом, своего бывшего друга и все-все на свете.

В логове тигра

ПО ТРОПЕ НЕРОВНОЙ, вихляющей походкой бежал шакал.

Он спешил, но вовсе не потому, что так уж сильно желал поскорее оказаться там, куда держал путь. Впрочем, во всех джунглях трудно было найти того, кто радовался бы предстоящей встрече с Шерханом.

Тем не менее шакал спешил, хотел первым сообщить информацию, которая, как он знал, очень важна для Шерхана. Это была очень ценная информация. Информация о человеческом детеныше.

Слухи по джунглям разлетаются быстро, потому и приходилось спешить шакалу, если он хочет получить награду за свое усердие.

Что это будет за награда? Возможно, тигр отдаст ему остатки туши недавно убитого им бизона. Или не до конца обглоданную мощными тигриными зубами дикую свинью. А может, это будет коза или даже корова – шакал слышал, что иногда Шерхан наведывается и в деревню людей, ворует там домашний скот.

А почему бы и нет? Что, такой большой и сильный зверь, как Шерхан, с коровой не справится? Еще как справится! А то, что от этой коровы останется, он любезно подарит услужливому, полезному, преданному шакалу.

Шакал свернул с проторенной тропы и рванул напрямик, через заросли, к скрытой в глубине джунглей неприметной поляне, от которой в обычное время всегда старался держаться как можно дальше. Поляна, на которой жил Шерхан, была известна каждому обитателю джунглей, и мало находилось желающих оказаться вблизи этого места по своей воле.

– Прошу простить меня за вторжение, о, великий Шерхан! – заискивающим тоном проскулил шакал, выходя на поляну с низко опущенной головой.

– Гость? – удивился Шерхан, чутко дремавший до этого на солнышке. – В последнее время у меня редко бывают гости.

– Не сердитесь за то, что посмел потревожить вас, о, Могущественный, – продолжил шакал, – но я принес весть, которая, полагаю, будет интересна и приятна для ваших ушей.

– Весть? Какую же интересную и приятную для меня весть ты мог принести, шелудивый трупоед? Ну-ка, подойди ближе. Посмотрим, может, я найду для тебя лучшее применение, чем слухи по джунглям собирать, – сказал Шерхан и облизнулся, а шакал вздрогнул так, словно ему окатили спину струей ледяной речной воды.

– Я узнал кое-что о человеческом детеныше, – промямлил шакал, спеша сделать это раньше, чем тигр что-нибудь сделает с ним самим.

Тигр поднялся с земли и немигающим взглядом уставился на шакала.

– Говори, – приказал Шерхан. – Выкладывай все, что знаешь.

– Он... Он здесь, – заикаясь, пролепетал шакал, по-прежнему опустив голову. Разве он смел, разве нашел бы он силы взглянуть в беспощадные, горящие янтарным огнем глаза повелителя джунглей?

– Здесь? – пророкотал Шерхан.

– Ну, не прямо здесь, – поправил себя самого шакал. – Но близко. Человеческий детеныш по-прежнему в джунглях. Он не ушел в деревню к людям. Его видели в нескольких днях пути отсюда. Со стадом слонов.

– Со слонами? – удивился Шерхан. – Странно. Очень странно.

– Моя весть была вам полезна? – с надеждой в голосе спросил шакал.

– Да-да, понимаю, – кивнул Шерхан, медленно приближаясь к своему гостю. – Ведь ты спешил принести ее мне в надежде набить свое брюхо, не так ли?

– Да, это так, мой повелитель, – еще ниже склонился перед тигром шакал. – Надеюсь, я сумел угодить вам, о, сиятельный Шерхан.

– Ну, если твоим намерением было угодить мне, то могу заверить, что тебе это удалось, – улыбнулся тигр.

Шерхан бросился на шакала, и в мгновение ока все было кончено. Шакал угодил тигру, и Шерхан был доволен, как бывает доволен любой сытый тигр.

Обезьяна

МАУГЛИ БЫЛ В ДЖУНГЛЯХ один.

Он сидел на широкой ветке фигового дерева, где его не могли найти ни пантера, ни медведь. Маугли рассеянно ковырял светло-серую кору дерева и болтал ногами в воздухе. Голову человеческого детеныша переполняли грустные мысли.

Выходило так, что куда бы он ни попал, все пытались диктовать ему, что он должен делать и куда идти. А сам он, похоже, никому не нужен, разве только тигру, да и то лишь для того, чтобы отправить его в свою пасть.

Маугли чувствовал себя рассерженным, обманутым и одиноким, напоминал самому себе вывалившегося из гнезда птенца, которого никто не хочет вернуть назад. Нигде ему нет места, нигде. Ни с волками. Ни с Балу. Ни, конечно же, среди людей.

Ну, а если никто не хочет взять его к себе, если он для всех как колючка в лапе, то, наверное, ему лучше всего оставаться одному. Самому все решать, самому искать свое место в жизни. Только где его искать, это место? Маугли сорвал спелую фигу и раздраженно швырнул ее о ствол дерева. Фига с глухим стуком ударилась о кору, и тут же раздался... второй такой же стук. Как странно!

Маугли сорвал еще одну фигу, швырнул ее, и вновь раздался такой звук, словно о дерево одна за другой ударились две фиги. Маугли поднял голову и увидел обезьяну, сидевшую на ветке чуть выше и позади него. Обезьяна выглядела вполне дружелюбно, и Маугли обрадовался такой компании. Это лучше, чем быть совершенно одному.

– Эй, привет, – сказал Маугли. Он сорвал третью фигу и швырнул ее. Рядом с ней о ствол дерева шлепнулась фига, брошенная обезьяной. Маугли повернул голову и увидел, что обезьяна уже сорвала новую ягоду и весело переминается с лапы на лапу, готовясь продолжить игру. Маленькая проказница в точности повторяла все, что делает Маугли.

Он сорвал следующую фигу, но не швырнул ее о ствол дерева, а просто подкинул в воздух. Обезьяна бросила в воздух и свою фигу тоже. Маугли перевернулся головой вниз и повис, цепляясь за ветку ногами. Обезьянка повторила тот же трюк.

– А ты забавная, – сказал Маугли и невольно улыбнулся, даже повеселел слегка.

Словно почувствовав перемену в настроении человеческого детеныша, обезьяна соскочила вниз и села на той же ветке, что и Маугли, всего в нескольких шагах от него.

Маугли обхватил себя руками за голову, обезьянка повторила его жест, и это было так смешно! Маугли рассмеялся, затем вскочил, балансируя на ветке на одной ноге – обезьяна тоже встала на одну лапу. Игра оказалась такой занятной, такой забавной, что Маугли зазевался и не заметил, как на ветках вокруг него собралось еще десятка два обезьян.

А затем... А затем с верхней ветки протянулась пара сильных волосатых лап и схватила человеческого детеныша под мышки.

– Эй! Эй! – крикнул Маугли, взлетая в воздух. Косо поглядывая на Маугли и скаля зубы, обезьяны начали передавать его из лап в лапы. Нет, это была уже не игра. Обезьяны похищали человеческого детеныша. Взаправду похищали.

Еще никогда Маугли не чувствовал себя таким беззащитным, когда обезьяны передавали его все выше с ветки на ветку. Он барахтался, пытался уцепиться за что-нибудь, но хватал руками только воздух.

Вскоре Маугли оказался над вершинами тиковых и баньяновых деревьев, и здесь его подкинуло в воздух.

Мир с бешеной скоростью завертелся вокруг него.

Деревья вдруг оказались вверху, а облака внизу, под ногами. Потом человеческого детеныша подхватили и снова подбросили в воздух.

Обезьяны были сильнее и проворнее его, и Маугли охватил испуг. Он оказался во власти десятков визгливо кричавших волосатых существ. Его жизнь в буквальном смысле оказалась в их лапах.

* * *

Багира был в отчаянии.

На поиски человеческого детеныша они с Балу бросились сразу же после того, как он выбежал из пещеры, но никак не были готовы именно к такому повороту событий. Услышав пронзительные крики, они тревожно подняли головы и увидели скачущих по вершинам деревьев обезьян и взлетающее в воздух, словно перышко, маленькое коричневое тельце.

– Маугли! – закричал Багира, испугавшись, что мальчик может погибнуть прямо у него на глазах. А там, наверху, одна из обезьян перехватила летевшего в воздухе человеческого детеныша и перебросила в руки своим товарищам.

– Держись, Маугли! – взревел Балу. – Мы идем к тебе!

Чтобы задержать Багиру и Балу, обезьяны принялись швырять в них ветками, фигами – чем попало.

Разгневанный черный кот крутился, ловко уклоняясь от снарядов, а вот Балу получил-таки острым суком прямо по носу.

– Ну, вы, проклятые пожиратели древесных жуков! – еще громче заревел он.

Они потеряли из виду исчезнувшего среди ветвей Маугли, но продолжали бежать вперед.

– Вот он! – крикнул Багира, когда среди листвы вновь мелькнуло тело мальчика. Он рванулся вперед, сокращая расстояние между собой и Маугли и оставив Балу далеко позади себя. Он знал, что должен добраться до человеческого детеныша раньше, чем он вновь скроется из глаз.

И тут Багира обнаружил, что они приближаются к краю леса, а дальше открывается крутой склон, ведущий в расположенную внизу долину. Обрыв был уже совсем близко, на расстоянии всего лишь нескольких больших скачков. Багира понял: сейчас или никогда. И он высоко подпрыгнул в воздух.

На какой-то миг время словно застыло – летящий в отчаянном прыжке Багира и падающий вниз с вершин деревьев Маугли. Человеческий детеныш оказался почти рядом, в каких-то сантиметрах от пантеры. Черный мех Багиры даже коснулся кончиков грязных коричневых пальцев Маугли... Однако ухватить его Багира не смог.

– Багира! – отчаянно крикнул Маугли, но пролетел мимо своего спасителя, снова оказался в руках у обезьян, и они с визгом уволокли его вниз, в ущелье.

Багира тяжело приземлился на лапы и, молотя по воздуху хвостом, проклиная себя и с трудом переводя дыхание, беспомощно следил за тем, как Маугли исчезает за краем обрыва. К Багире, пыхтя и отдуваясь, подбежал Балу, тоже ужасно огорченный тем, что произошло.

– Маугли! – ревел он. – Маугли-и-и!

Но человеческий детеныш исчез.

– Что это было? – тяжело сопя, спросил у Багиры Балу. – Что им нужно от человеческого детеныша, этим обезьянам? И куда они его потащили?

– Мне кажется, я знаю, куда, – ответил Багира. – Но это далеко отсюда, и я не хочу брать тебя с собой. Ты только будешь меня задерживать.

С этими словами он двинулся к обрыву.

– Погоди, – сказал Балу. – Обезьян слишком много, без моей помощи тебе с ними не справиться.

– Мне неприятно признавать это, но ты, пожалуй, прав, и помощь мне действительно была бы не лишней, – неприязненно ответил Багира. – Но я не приму помощь от того, на кого нельзя положиться. На того, кто может исчезнуть, чтобы набить себе брюхо или лечь поспать, причем в самый неподходящий момент. Нет, спасибо. Я уж как-нибудь сам попробую справиться.

– Ну что ты все старое вспоминаешь? – взревел Балу. – Ведь мы с тобой были тогда совсем маленькими, и я был голоден. Очень-очень голоден. Откуда мне было знать, что ты вдруг возьмешь и свалишься в реку?

– Я свалился, потому что понадеялся на тебя, это ты должен был страховать меня! Именно так мы с тобой тогда договаривались. И я едва не утонул только потому, что тебе вдруг захотелось съесть папайю!

– Да, там было много папайи. Спелой...

– Много, мало, какая разница, – фыркнул Багира. – Ну, все, я ухожу.

– Нет, погоди, теперь послушай меня, – сказал Балу, придвигаясь вплотную к пантере. Вообще-то, настолько приближаться к разгневанной пантере не рекомендуется никому, особенно тем, кто не нравится этому зверю. Багира в любой момент был готов сорваться и выместить на медведе всю свою досаду.

– Что было, того не изменишь, – продолжил Балу. – Мне до сих пор очень жаль, что все тогда так получилось. Но сейчас мальчик в опасности, и помочь ему – наш общий с тобой долг. Поэтому, что бы ты ни говорил, меня не остановишь. Я тоже пойду его спасать.

Два могучих зверя долго смотрели в глаза друг другу, и, наконец, Багира уступил медведю.

– Хорошо, не будем тратить драгоценное время на пустые споры, – сказал он. – Если ты говоришь искренне, пойдем вместе. Только учти, нам нужно спешить. Изо всех сил. Боюсь только, как бы не было уже слишком поздно.

Затерянный город

ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ДЕТЕНЫШ продолжал лететь по воздуху.

Его то и дело перебрасывали от одной большой обезьяны к другой, причем зачастую то вверх, то вниз головой, поэтому Маугли быстро потерял представление о том, куда его тащат. Из лап в лапы, с лианы на лиану, то вниз, то вверх по крутому склону – обезьяны несли своего пленника все дальше и дальше, пока не достигли земли бандерлогов.

В принципе Маугли не боялся в джунглях никого – ну да, за одним-единственным исключением, и это Багира всегда считала его главной, фатальной ошибкой. Но сейчас человеческому детенышу стало не по себе в окружении такого количества возбужденных, злобных существ, в лапах которых он очутился. Маугли надеялся на то, что они не почувствуют, как он испуган, но скрыть страх от себя самого был не в силах.

Казалось, прошла целая вечность, когда Маугли, наконец, поставили на твердую землю.

Пошатываясь, он огляделся по сторонам и застыл от удивления. То, что Маугли увидел, казалось совершенно невероятным. Перед ним открылось колоссальное сооружение, ничего подобного он никогда не встречал в джунглях. Плавные силуэты деревьев и пышные краски листвы исчезли, их сменили ровные линии и прямые углы уныло-серой каменной постройки, перед которой стоял Маугли.

Это сооружение нависало над ним словно огромная гора с вырезанными в ней ступенями, площадками и проходами. Постройка была прочной, холодной и твердой, она закрывала собой солнце, словно высокий холм, если смотреть на него снизу. Это место казалось Маугли совершенно чужим, враждебным и страшным.

Обезьяны начали подталкивать человеческого детеныша в спину, и он, повинуясь им, неохотно пройдя сквозь древнюю, заросшую мхом и обвитую лианами каменную арку, оказался внутри огромного пустого пространства.

Оно напоминало странный, мрачный каменный лес.

Маугли медленно продвигался сквозь чередующиеся полосы света и тени, и, конечно, даже не догадывался о том, что находится в древнем храме, давным-давно покинутом людьми, но с самой первой секунды ему ужасно захотелось как можно скорее уйти отсюда.

Это странное, пугающее место не принадлежало ни джунглям, ни людям из деревни. Зачем обезьяны принесли его сюда?

Колонны – высокие, похожие на могучие прямые стволы деревьев, только вырезанные из камня, поддерживали массивный свод, погружавший в тень все окружающее пространство. Пол под ногами был выложен неровными камнями. Когда-то они были плотно пригнаны друг к другу, но теперь разошлись, покосились, в щелях между ними проросла трава и какие-то корни. Все здесь было для Маугли в новинку, все было удивительно, но больше всего внимание человеческого детеныша привлекли не эти чудеса, а глаза.

Темнота между колоннами казалась живой, она дышала, она наблюдала за Маугли сотнями своих глаз, горевших во всех уголках этой странной пещеры. Обезьяны. Они то наклонялись вперед, угрожающе ворча, то снова откидывались назад, но приближаться к человеческому детенышу не решались и все смотрели, смотрели на него своими горящими круглыми глазами.

Маугли старался не дрожать и не отступать назад, хотя давалось ему это, прямо скажем, нелегко.

Он не хотел, не мог показать свой испуг, свою слабость, и продолжал медленно идти вперед.

Дойдя до дальнего конца казавшейся бесконечной колоннады, он добрался до поднимающихся вверх ступеней, освещенных падающими сверху косыми лучами скрытого от его глаз солнца. Маугли не знал, куда ведут эти ступени, но надеялся, что новое место окажется, по крайней мере, не хуже того, где он сейчас находился.

Искрошившиеся ступени вывели Маугли на приподнятую над землей, замощенную каменными плитами площадь, которая когда-то была центром древнего города. Здесь человеческий детеныш оказался среди удивительных руин. Вдоль боковых сторон площади тянулись массивные, густо заросшие лианами сводчатые переходы, а на самой площади теснились остатки полуразрушенных статуй, изображавших людей и животных. Эти статуи были очень неприятны Маугли, их вид его тревожил. Ничего подобного он не видел еще никогда в своей жизни.

И на каждой статуе, на каждом выступе, в каждом углу сидели обезьяны. Сотни, может быть, тысячи обезьян.

Хотя Маугли был больше, и, пожалуй, сильнее каждой обезьяны по отдельности, противостоять такой армии хвостатых противников он не мог. Это было совершенно безнадежное дело. Маугли был испуган. Ему представилось, что может произойти, если эта орда злобно шипящих обезьян набросится на него, вопьется своими когтями, начнет рвать зубами, раздавит его своим весом. Да, если обезьяны вздумают напасть, ему придет конец, это точно.

Одна из обезьян робко приблизилась к человеческому детенышу, заворчала, топнула, затем рассеянно почесала задней лапой голову и со смехом отбежала прочь.

Тут и все остальные обезьяны вокруг Маугли засмеялись, закричали, затопали. Возможно, это игра у них была такая, но Маугли все происходящее представлялось каким-то безумием, пугающим и кошмарным.

Затеявшая эту массовую истерику обезьяна вновь вышла вперед и жестом предложила человеческому детенышу отправиться вслед за нею по новому пролету каменных ступеней, еще выше. Маугли медлил. Каждое новое место здесь оказывалось хуже, чем предыдущее. Что, в таком случае, может поджидать его дальше?

Маугли поежился, пытаясь представить это себе, однако обезьяны настойчиво подталкивали его вперед, и было ясно, что выбора у него нет – придется идти дальше.

Король

МАУГЛИ ПРОШЕЛ за ведущей его обезьяной и поднялся по древним ступеням в огромный зал, освещаемый лучами солнца, проникавшими сквозь прорези в каменных стенах. Медленно двинулся вперед, переходя из коротких полос света в длинные полосы тревожащей его густой тени. Он по-прежнему ощущал на себе взгляды сотен глаз, но теперь обезьяны замолчали и успокоились, укрывшись в темноте. Это явно было не то место, где можно смеяться и кричать.

Войдя в зал, который когда-то был святилищем, Маугли первым делом уловил сладковатый запах гниющих фруктов, смешанный с отвратительным резким запахом зверя, много месяцев не погружавшегося в реку. Маугли остановился, борясь с подкатившей к горлу тошнотой, но шедшие у него за спиной обезьяны немедленно начали подталкивать человеческого детеныша, заставляя идти дальше.

Повсюду виднелись сделанные руками давно умерших людей ступени, площадки, помосты, они превращали это место в какое-то странное каменное ущелье, в котором не могло обитать ни одно животное из тех, кого Маугли когда-либо встречал в джунглях. Интересно, что это за место и кто здесь живет?

А вот откуда шел сладковатый запах гнили, человеческий детеныш понял очень быстро. Он разливался от огромной, выше Маугли, горы сваленных на полу гниющих фруктов, причем эта груда постоянно росла – оставшиеся снаружи обезьяны то и дело подбрасывали в нее все новые и новые плоды сквозь световые отверстия в стенах. Они что, делают заготовки на случай спячки, о которой ему рассказывал Балу, или... готовятся к чему-то другому?

Маугли огляделся по сторонам, и у него мурашки побежали по коже, когда он обнаружил, что все-все обезьяны попрятались, исчезли. Теперь он стоял в центре зала один-одинешенек, словно муравей посреди пещеры. Один-одинешенек? Нет. Инстинкт подсказывал Маугли, что в темноте здесь есть кто-то еще, и этот кто-то выжидает, следя за ним.

Больше всего Маугли хотелось убежать, оказаться где угодно, только не здесь, но он понимал, что бежать ему нельзя. Да и некуда.

– Эй, кто здесь? – робко спросил Маугли. Его высокий тонкий голосок эхом отразился от окружающих человеческого детеныша со всех сторон каменных поверхностей, но никто не откликнулся.

А потом Маугли уловил какое-то движение в темноте.

Громадная рука высунулась из тени, выхватила из груды плодов спелую папайю и снова исчезла во тьме. Маугли напряг мозги, пытаясь понять, что это было. Понятно, что серая рука принадлежала какой-то обезьяне, но ее размеры? Это было что-то невероятное. Такая рука могла и человеческого детеныша схватить как папайю. Но разве бывают на свете такие огромные обезьяны? Мысли растерявшегося Маугли прервал раздавшийся из темноты громкий властный голос.

– Из какой ты части джунглей?

– Я? – растерянно переспросил Маугли, отступая на шаг назад.

– Ты. Человеческий детеныш. Откуда ты пришел? С юга? С севера? Из какой части джунглей?

– С юга, я думаю, – неуверенно ответил Маугли. Он в самом деле не знал, в каком направлении его унесли обезьяны, а если бы и знал, то вряд ли вспомнил бы, разговаривая с огромным, страшным, невидимым в темноте существом.

Затем в тенях что-то зашевелилось, Маугли застыл на месте, когда невидимое до этого существо наклонилось вперед и высунулось на свет. Человеческий детеныш запрокидывал свою голову все дальше и дальше назад, разглядывая появившегося перед ним орангутанга. Он действительно был невероятных размеров, рядом с ним Маугли чувствовал себя маленьким, как мангуст перед носорогом.

Тело орангутанга было распухшим – наверное, от многолетнего обжорства и сидячего образа жизни, и казалось живой горой, покрытой космами длинных, свисающих до самой земли, темно-красных волос.

Маугли переполняли страх и восхищение перед этим невероятным, невозможным гигантом. «Неужели на свете в самом деле бывают такие громадные существа?» – думал он.

Теперь Маугли рассмотрел, что грузный громадный орангутанг сидит на каменном троне, покрытом сотнями пятен от гниющих фруктов. Очевидно, он редко покидал этот трон, если вообще когда-либо сходил с него. Да и зачем, собственно, гигантскому орангутангу было его покидать? Целый легион подданных исправно приносил все, что требовалось их повелителю, ухаживал за ним. Даже сейчас несколько маленьких обезьянок хлопотало, вычесывая остатки еды из длинной шерсти своего господина и из массивных складок его живота.

– Южные джунгли, – повторил орангутанг, чавкая очередным плодом папайи. – Сионийская долина. Прекрасно. Я слышал о ней, хотя сам никогда там не бывал.

Он проглотил остатки липкой сочной папайи и потянулся за следующим плодом.

– Скажи-ка, у вас в Сионийской долине растут паупау? – спросил орангутанг.

– Нет, кажется, – пробормотал Маугли. Ему до сих пор не верилось, что эта красная гора живая, и он разговаривает с ней.

– Некоторые называют этот плод папайей, но это... неправильное слово. Я называю его паупау. Так лучше звучит. И похоже на звук, с которым паупау падает на пол.

– Ага, – ответил Маугли. А что он еще мог сказать? Спросить, зачем его привели сюда? О фруктах-ягодах поболтать с живой горой? Узнать, что нужно от него этому чудищу?

– Попробуй, – предложил орангутанг, протягивая Маугли папайю. Маугли взял ее, с опаской косясь на лапищу, которая протягивала ему этот плод. Такая лапа одним движением может прихлопнуть его, как муху Человеческий детеныш продолжал стоять, держа в руке папайю, и от волнения не мог ни откусить от нее, ни просто сдвинуться с места.

– Тебе известно, кто я? – спросил красный гигант.

– Нет, – честно ответил Маугли.

Орангутанг наклонился ближе к мальчику, и он впервые отчетливо рассмотрел его ужасное лицо. Маугли стоило больших усилий, чтобы не отпрянуть назад и не поморщиться от омерзения. Оно было болезненно серым, с огромными мешками под глазами и презрительно опущенными вниз уголками громадного рта, над которым торчали рыжие, слипшиеся от фруктового сока, усы.

Сверкнули маленькие, близко посаженные под густыми бровями глазки, приподнялась верхняя губа, обнажив чудовищные пожелтевшие зубы.

– Я повелитель бандерлогов. Называй меня... король Луи.

Восхождение

БАГИРА И БАЛУ пересекли неширокую долину и остановились перед уходящим вверх крутым склоном.

Они дружно подняли головы, чтобы взглянуть на вершину скалы, за которой лежало обезьянье царство, и так же дружно, не сказав ни слова, начали трудный подъем вверх.

– Если бы утром я начал составлять список дел на сегодня, – пропыхтел спустя некоторое время Балу, – подъем на скалу значился бы там на одном из самых последних мест. Сразу после пункта «Вылизать языком носорога».

Острые когти Багиры и его мускулистое тело были отлично приспособлены для лазания по деревьям, но с подъемом по крутым каменистым склонам справлялись намного хуже. Огромные когти и могучие лапы позволяли Балу карабкаться по камням гораздо легче, чем Багире, но быстро подниматься он тоже не мог – слишком тяжелой была его туша, которую нужно было тянуть наверх. Так что восхождение медведя и пантеры получалось довольно медленным.

– Когда я был медвежонком, в два раза быстрее такие горки брал, – тяжело сопя, сказал Балу.

– Ну, так ты и легче был тогда раза в четыре, – сухо заметил Багира.

Как показалось недолюбливавшим друг друга спутникам, прошли часы, пока им удалось, наконец, выбраться на вершину склона. Здесь они задерживаться не стали, и, даже не отдышавшись как следует, скатились – кто кубарем, кто сидя – вниз, в долину, где находилось царство бандерлогов. Пантера и медведь спешили изо всех сил, интуиция подсказывала им, что отпущенное на спасение Маугли время истекает.

Проламываясь напрямик сквозь кусты и заросли, Багира и Балу довольно скоро оказались перед огромной каменной аркой. Это был вход в затерянный город.

– А что, он мне нравится. Город как город. Неплохой город, – с наигранной бодростью заявил Балу. – Чем он может не понравиться?

Словно в ответ на слова медведя над затерянным городом раскатился, многократно отражаясь от каменных стен, пронзительный визг сотен, а может быть, и тысяч бандерлогов.

– Ладно, ладно, это был риторический вопрос, – проревел Балу. – Отвечать на него было совсем не обязательно!

Багира показал Балу, чтобы тот замолчал, склонил голову набок и внимательно вслушался в доносящиеся из темных сооружений бессмысленные крики.

– Здесь их сотни. Много сотен, – прошептал Багира, и Балу впервые заметил, что старый кот чувствует себя неуверенно. А уж если сам Багира нервничает, то значит, дело плохо.

Но как бы там ни было, Балу знал, что человеческому детенышу нужна его помощь, а все остальное не имело никакого значения. Некогда размышлять, некогда колебаться, нужно идти вперед.

– У меня... э... есть план, – сказал Балу.

– План? У тебя? Ох, почему-то мне это не прибавляет уверенности, – вздохнул Багира.

– Доверься мне, – озорно улыбнулся Балу и решительно шагнул в таинственную темноту, поджидавшую их за дверным проемом.

– Прекрасные предсмертные слова, – проворчал себе под нос Багира, надеясь в глубине души на то, что он ошибается, и не все так уж безнадежно.

Громадный орангутанг вновь заговорил, и слова скатывались с его губ словно скользкие ядовитые змеи.

– Итак, ты – человеческий детеныш. И ты при этом хочешь жить в джунглях?

Король Луи протянул лапу за новой папайей, продолжая строго, как судья, смотреть на стоявшего у его ног мальчишку.

– Откуда вы это знаете? – спросил Маугли. Действительно, откуда такому великому – во всяком случае, если говорить о размерах – правителю, как король Луи, знать о каком-то маленьком человеческом детеныше?

– У меня есть уши, – фыркнул орангутанг и небрежным жестом указал в темноту, из которой за их разговором наблюдали сотни его подданных. – И у моих ушей тоже есть уши. Я знаю все.

Маугли сомневался в том, что кто-нибудь на самом деле может знать все-все на свете, однако король знал о нем гораздо больше, чем можно было ожидать, с этим не поспоришь. В голове Маугли всплыли слова Багиры, которые он часто повторял ему: «Всегда лучше переоценить противника, чем недооценить».

– Мне о тебе и еще кое-что известно, – продолжил Луи, словно прочитав мысли Маугли. – Тебе нужна стая. Чтобы защитить тебя.

– У меня есть стая, – гордо возразил Маугли. Если честно, он сам не очень-то был уверен в том, что у него эта самая стая есть.

– Кто твоя стая? – рассмеялся царь. – Медведь?

Луи расхохотался, его громкий смех эхом отразился от каменных стен, а обвисшие серые щеки царя захлопали, словно плавники выброшенной на песок рыбы. Сидевшие в темноте бандерлоги тоже засмеялись, завизжали. Вряд ли обезьяны понимали, над чем именно смеется Луи, но раз король возрадовался, то и они веселиться должны.

– Ну, и где он теперь, твой медведь? – спросил Луи, обводя вокруг своей громадной лапой. – Не может он тебя защитить, согласен? А кто может? Только я!

Защитить его? От кого? Он что, и про Шерхана знает?

Вполне возможно. К этому моменту Маугли уже убедился в том, что король Луи и его подданные обладают огромной силой, и оказаться под их защитой было бы очень даже неплохо, однако интуиция подсказывала человеческому детенышу, что такое решение принимать нельзя. Неправильно это будет, неверно. Если он ищет свою стаю, свое место, свой дом, то они явно не здесь, не в этом странном, насквозь пропитанном страхом, дворце.

– И я согласен взять тебя под свою защиту, – сделал щедрое предложение Луи, но тут же уточнил: – За определенную плату, разумеется.

Маугли взглянул, прищурившись, на гигантского орангутанга, поиграл бровями. В принципе, все ясно. Король предлагает ему сделку. Бандерлоги готовы обеспечить Маугли безопасность – в обмен на что, интересно?

– Но мне нечего предложить тебе взамен. У меня ничего нет, – пожал плечами Маугли.

– А я думаю, есть, – ответил Луи.

– Что именно?

Король наклонился ближе к мальчику, и стало совершенно ясно, что одна только голова орангутанга больше, чем весь Маугли, от макушки до пяток.

– Посмотри вокруг, человеческий детеныш, – сказал Луи. – У меня есть все. Сколько хочешь еды, несметные сокровища. Я сижу на троне в самом большом, а точнее, в единственном дворце во всех джунглях. Невозможно сосчитать подданных, которыми я повелеваю, им нет числа. Нет у меня лишь одной-единственной вещи, той самой, которую можешь дать мне ты.

Маугли склонил голову набок, вопросительно взглянул на орангутанга.

– Красный Цветок.

Красный цветок и паупау

СКАЗАТЬ, ЧТО МАУГЛИ был ошеломлен или потрясен – значит, не сказать ничего.

Красный Цветок? С чего этот жирный король решил, что у Маугли есть огонь? И зачем он Луи? Что он собирается с ним делать? И потом, разве Красный Цветок не опасен? Разве можно приносить его в джунгли?

– У меня нет Красного Цветка, – сказал Маугли.

– Но ты ведь человек, не так ли? – хмыкнул король.

– Да... – слабым голосом подтвердил Маугли.

– А в чем отличие человека от всех остальных? В том, что он умеет создавать Красный Цветок и управлять им.

– Мне всегда запрещали приближаться к Красному Цветку, – возразил Маугли.

– Запрещали? А знаешь, почему они тебе это запрещали? – взревел гигантский орангутанг. – Потому что, завладев Красным Цветком, ты сразу встанешь выше всех, братец. Почему выше всех? Да потому, что все обитатели джунглей склоняют головы перед Красным Цветком.

От этих слов веяло затаенной угрозой, они давили на Маугли, как давит жар полуденного июльского солнца на путника, взбирающегося под его лучами по крутому открытому склону. На самом деле, Маугли никогда не верил в то, что какое-либо животное в джунглях может оказаться по-настоящему злым. Даже хищники убивают не со зла, а ради пропитания. Но сейчас Маугли заглянул в огромные, налитые кровью глаза Луи, и все внутри у него похолодело. До чего же ошибался человеческий детеныш, когда воображал, что ему плохо с Багирой или Балу! Да быть рядом с ними – это настоящий праздник. Даже оказаться в близком соседстве со змеей Каа и то приятнее, чем с этим обезьяньим королем!

– Прошу вас, послушайте, – умоляющим тоном произнес Маугли. – Я ничего не знаю про Красный Цветок. Я просто хочу уйти отсюда.

– Уйти? – проревел царь. – Куда ты собираешься уйти, человеческий детеныш? Куда?

Маугли не ответил. Идти ему действительно было совершенно некуда.

– Известно ли тебе, – неожиданно успокоился Луи и потянулся к своей фруктовой горе, – что когда-то росло одно-единственное дерево паупау? Да- да, одно-единственное во всех джунглях.

Маугли был сбит с толку. Он ожидал, что царь начнет на него кричать, сердиться, а тот вместо этого принялся сказки какие-то рассказывать.

– Когда-то мы, бандерлоги, были самым презираемым народом во всех джунглях. Бродили по земле на четырех лапах, собирали упавшие сверху плоды. Часто они были гнилыми. И так продолжалось до тех пор, пока одна обезьяна – имя ее осталось неизвестным – не догадалась поднять голову и посмотреть вверх, – король Луи задрал голову, показывая, как это сделала та безымянная героиня обезьяньего народа. – А подняв голову, она увидела на ветках столько плодов, сколько их за всю жизнь не найдешь на земле. Затем та обезьяна посмотрела на себя и увидела, что у нее не лапы, а руки. Четыре руки. И тогда она с помощью своих рук забралась на дерево, к плодам. Она сделала то, чего до нее не делал никто за всю историю джунглей. Она... эволюционировала! Понимаешь, что означает это слово, нет? Ну... развилась, видоизменилась, что ли...

Маугли стоял молча, не перебивая Луи. Интересно, куда приведет начатая им история? Или, как сказал царь, э-во-лю-ци-о-ни-ру-ет?

– Итак, обезьяна залезла на дерево и сорвала плод. На вкус он оказался просто восхитительным. Это был плод паупау. Обезьяна съела его вместе с косточками, они выходили из обезьяны непереваренными и прорастали на новом месте. Так эта обезьяна распространила паупау по всем джунглям. А вслед за ней и другие обезьяны начали лазить по деревьям с помощью рук, и захудалый прежде народ бандерлогов перестал быть презираемым и достиг почти самой вершины величия. Почти.

Маугли слушал и кивал, соглашаясь со всем, что рассказывала ему громадная живая гора. Честно говоря, так покорно Маугли вел себя лишь потому, что понимал: пока король Луи заливается соловьем, рассказывая легенды о своем народе, он не причинит ему никакого вреда – не прихлопнет, как муху, не съест, не натравит на него своих бесчисленных подданных.

Тем временем на ужасном лице короля заиграла самодовольная улыбка, и Луи жадно прошептал, обдавая Маугли своим зловонным дыханием.

– А чтобы подняться на самую верхнюю ступень, нам нужен Красный Цветок. Принеси его мне, и бандерлоги будут править всеми джунглями. А я за это возьму тебя под свою защиту, и ты никогда ни в чем больше не будешь нуждаться. Советником своим тебя сделаю.

– Не могу, – коротко ответил Маугли. А что, собственно, можно было к этому добавить?

Король нахмурил брови, готовый разгневаться.

– Не можешь или не хочешь? – уточнил Луи.

– Не могу, – повторил Маугли.

– Сможешь! – закричал король и замолотил кулаками по полу, словно капризный ребенок. Чистившие шерсть владыки обезьянки задрожали и стремглав скрылись в темноте.

Он был королем, а говорить королю «нет», сами знаете, не позволено никому.

Пришельцы

МАУГЛИ ЛИХОРАДОЧНО прикидывал, нет ли у него какой-нибудь возможности сбежать. Такой возможности не было, обезьяны его окружали со всех сторон.

Куда ни повернись, любой путь к отступлению ему перекрывали толпы бандерлогов. Их здесь были сотни, даже тысячи, наверное. Во всяком случае, такого количества собравшихся в одном месте обезьян человеческий детеныш не видел еще никогда. Все бандерлоги нервно переминались на месте, не сводили с Маугли глаз, негромко рычали на него, показывая зубы. Пожалуй, справиться с таким количеством врагов Маугли не помог бы и Красный Цветок, окажись он каким-то чудом в его руках. Нет, живым ему отсюда не уйти.

– Так-так-так, – пропел вдруг знакомый голос, прокатившийся над морем обезьяньих голов. – Да это же король Луи, чтоб мне с места не сойти!

Все бандерлоги повернули головы в сторону пришельца. Это был Балу, он стоял сейчас, небрежно опираясь плечом о каменную входную арку Большого зала.

Несмотря на не отпускавший его страх, Маугли встрепенулся. Что здесь делает медведь? Как он попал сюда и зачем?

Обезьяны недовольно закричали, заскрипели и начали окружать медведя. Все они наперебой спешили показать преданность своему великому и могущественному королю и готовность защищать его до последней капли своей бандерложьей крови.

– Нет, вы только взгляните, – продолжал тем временем Балу, беззаботно пританцовывая и постепенно приближаясь к центру зала. – Какая роскошь! Сколько блеска! Сколько обезьян! А какой аромат! Брр! Восхитительно, очаровательно! Просто нет слов, чтобы передать, во что ты превратил этот дворец!

– Кто ты? – пророкотал Луи.

– Я? – коротко хохотнул Балу. – Я никто. Я ничто. Что обо мне говорить? Зато ты! О! Лгут сложенные о тебе легенды, бессовестно лгут! Ты не просто велик, ты огромен. Да-да, огромная жирная гора дряблого мяса, сидящего и воняющего на древнем троне!

– Схватить его, – приказал король, и сотни бандерлогов сейчас же бросились на Балу, повисли у него на лапах, на спине. Только что был медведь, и вот его уже нет – целиком скрылся под копошащейся серой массой обезьян.

У Маугли упало сердце. Увидев Балу, он подумал, что у медведя есть какой-то план, но на деле они оба оказались в одинаковой ситуации. Абсолютно безнадежной.

И тут Маугли заметил мелькнувшую за колоннами фигуру – изящную, легкую, черную как ночь, сверкнувшую в темноте изумрудными глазами. Багира!

Маугли с огромным трудом сдержал готовую расцвести у него на губах улыбку. Багира спасет его, в этом Маугли не сомневался ни секунды. И Балу тоже молодец. Его шутовские выходки отвлекли внимание Луи и его бандерлогов достаточно надолго, чтобы Багира смог незаметно проскользнуть в зал и направиться к человеческому детенышу.

Из-под серой массы обезьян вынырнула голова Балу – целая и невредимая. Медведь небрежно сбросил с себя нескольких бандерлогов и с бодрой улыбкой обратился к королю Луи.

– Постой, не уходи! Пойми, я вскарабкался на высокую гору только для того, чтобы увидеть тебя. Хотя бы на время оказаться рядом с тобой. Это была мечта всей моей жизни.

– Сбросьте его со скалы, – приказал Луи. За все это время он так и не сдвинулся с места.

– Со скалы – значит, со скалы. Как прикажешь. Нет проблем, – кивнул Балу. – Понимаю, я совершил ужасное преступление, когда явился сюда без приглашения. Ужас, ужас! Но позволь мне заметить в свое оправдание, что сделал я это только потому, что втайне надеялся... Надеялся стать бандерлогом.

После этих слов все замерли. Луи поднял свою огромную бровь.

– Что ты сказал? – переспросил король. Он что, свихнулся, этот медведь? Из него такой же бандерлог, как из сучка антилопа. И вообще, разве может медведь быть кем-то другим, кроме как медведем?

Пока бандерлоги удивленно пялились на Балу, Багира тихонько, незаметно утянул Маугли за собой – поглубже в тень, подальше от обезьян. Сердце билось в груди человеческого детеныша так, будто он только что сделал огромный круг по джунглям вместе с волчьей стаей, правда, колотилось оно не от усталости, а от страха, смешанного с возбуждением и слабенькой, но возродившейся надеждой на то, что этот день, возможно, окажется не последним в его жизни.

– Дослушайте же меня, дайте мне закончить, – жалобно восклицал Балу. Бандерлоги вышли из оцепенения и уже схватили медведя, собираясь отнести его к краю отвесной скалы, а затем сбросить вниз. – Я еще не договорил. Я всегда завидовал вам, бандерлоги. Вы такие дружные, ловкие, у вас король такой замечательный. Я тоже хочу стать таким же, как вы. А что? Я очень преданный, верный, и по деревьям умею лазить. Пусть не так, как обезьяна, но я научусь. А еще...

Болтовню Балу прервал резкий крик одной из обезьян. Она кричала, не останавливаясь, и указывала рукой на то место, где должен был стоять человеческий детеныш. Но Маугли там не было, он исчез!

Тут уже все бандерлоги завопили, засуетились, принялись обшаривать глазами все вокруг и очень скоро заметили выходящих сквозь двери святилища пантеру и Маугли.

– Беги, Балу! – крикнул, обернувшись через плечо, Багира и вместе с человеческим детенышем бросился прочь.

Балу попытался рвануть вслед за ними, но его вновь облепили бандерлоги, плотно накрыли своими телами с головы до пят.

А разъяренный король Луи, не вставая с трона, проревел своим подручным:

– Взять! Схватить! Никому не дать уйти!

Побег

МАУГЛИ И БАГИРА УБЕГАЛИ.

Они выскочили из темноты на открытое, залитое солнцем, пространство и бежали, бежали, напрягая все силы, а к ним отовсюду уже спешили бандерлоги.

– А как же Балу? – крикнул Маугли. Если с Балу что-нибудь случится, вина за это целиком ляжет на него, на человеческого детеныша...

– Он вскоре догонит нас, – успокоил его Багира, но негромко добавил себе под нос, – Я надеюсь.

А оставшийся в Большом зале святилища Балу застрял и никак не мог продвинуться ближе к выходу. Был у медведя момент торжества, когда его план сработал, однако радость эта прожила недолго. Сейчас Балу приходилось отбиваться от обезьян, осаждавших его и справа, и слева, но не успевал медведь скинуть с себя или пришлепнуть лапой одного бандерлога, как на его месте возникали двое других.

Король Луи оперся своими могучими лапами о каменные подлокотники и с душераздирающим воплем оторвал от трона свое грузное тело. Поскольку орангутанг не вставал с этого места неведомо сколько лет, шерсть на спине царя поросла мхом и лишайником. Выпрямившись, гигантский орангутанг оказался как минимум в три раза выше стоящего перед ним медведя.

– Эх, мать моя медведица, – ахнул Балу. – Знаете что, ребята, мне кажется, засиделся я у вас, пора и честь знать. Не хочу злоупотреблять вашим гостеприимством.

Сделав невероятное усилие, Балу завертелся волчком, сбрасывая с себя обезьян, которые горохом полетели в разные стороны. Не давая бандерлогам времени на то, чтобы прийти в себя, перестроиться и снова пойти в атаку, Балу метнулся к выходу из святилища, сопровождаемый яростным ревом короля Луи.

– Пора домой, пора домой! – с этим криком Балу вылетел из святилища. Маугли и Багира, уже успевшие спуститься к этому времени до середины ступеней, ведущих в холодную пещеру с каменными колоннами, рискнули слегка притормозить, чтобы оглянуться на своего мохнатого друга.

– Он сделал это! – то ли радостно, то ли удивленно хмыкнул Багира. – Этот ни на что не способный лентяй все-таки прорвался!

– Быстрее, Балу! – крикнул Маугли. – Поторапливайся!

– А я что, по-твоему, не поторапливаюсь, что ли? – крикнул в ответ медведь.

– Залезай ко мне на спину! – приказал Багира, и Маугли послушно запрыгнул на него, крепко вцепился пальцами в густую черную шерсть. Багира широкими прыжками понесся к храму. Маугли понимал, что все они должны убраться из этого жуткого места, и как можно скорее.

Но, отсекая беглецам вход в храм с колоннами, со всех сторон хлынули обезьяны. Они выскакивали из теней, выныривали из-за камней, появлялись буквально из любой щели и катились двумя серыми волнами навстречу друг другу. В каждой волне были сотни бандерлогов, они быстро окружали свою добычу, и Багира понял, что вот так, напрямую, к храму им с Маугли не пробиться.

– Мы с Балу постараемся задержать их здесь, – сказал Багира, ссаживая человеческого детеныша со спины.

– Мы? – переспросил догнавший их Балу. – Опять ты все за меня решил?

– А у тебя есть возражения?

– Нет, – тяжело дыша, хмыкнул медведь.

– А ты беги, – приказал Багира, обращаясь к человеческому детенышу. – Живо!

Маугли задержался еще на секунду, чтобы в последний раз взглянуть на своих друзей. Только они двое во всех джунглях без раздумий готовы были рисковать своей жизнью, чтобы его спасти. Они были его стаей, теперь Маугли знал это наверняка.

А в следующую секунду под ногами у них загудела, задрожала земля. Обезьяны в ужасе завизжали, разбегаясь кто куда.

Приближалось нечто огромное, страшное.

А затем на вершине ступеней показался сам король Луи.

Орангутанг был настолько огромен и тяжел, что, выходя из святилища, не вписался в каменную арку и просто снес ее, развалив на куски. Возвышаясь над ступенями древней лестницы, словно тысячелетний баньян, король Луи поднял вверх руку и громовым голосом прокричал, остановив свой пылающий от ярости взгляд на Маугли.

– Мальчишку никому не трогать! Он мой!

Человеческий детеныш застыл на месте, с ужасом глядя на покрытую красной шерстью гору, которая уже двинулась вниз по каменным ступеням и с пугающей скоростью приближалась к нему.

– Беги! – повторил Багира и подтолкнул Маугли.

Тот побежал, скатился вниз по ступеням и оказался в темной пещере с каменными колоннами.

А на истертые ступени древней лестницы вновь высыпали пришедшие в себя бандерлоги, облепили Балу, и Багира прыгнул ему на помощь. Еще мгновение, и медведь с пантерой скрылись под копошащейся массой обезьяньих тел. Бандерлоги быстро оттеснили Балу и Багиру в сторону, освободив путь королю, который тяжелой походкой направлялся к храму за своей личной добычей.

А Маугли... Что ж, Маугли вновь остался один и должен был действовать на свой страх и риск.

Конец эпохи

МАУГЛИ ВСЛЕПУЮ БЕЖАЛ в темноте мимо колонн, рядами выстроившихся под массивной, не пропускающей солнечные лучи, крышей.

Здесь не было ни знакомых запахов, ни ориентиров, помогающих передвигаться по джунглям, а сам Маугли был так взволнован, что никак не мог вспомнить, где находится выход из этого каменного леса. Времени на то, чтобы остановиться и подумать, у него тоже не было. Маугли прекрасно понимал, что, если ему дорога жизнь, нужно уносить отсюда ноги, и как можно скорее.

Ага, вот! Он заметил ярко освещенный солнцем квадратик выхода в дальнем конце храма. Он был в буквальном смысле лучиком надежды, и Маугли побежал прямиком на этот свет.

Внезапно весь храм покачнулся, когда в него протиснулся король Луи. Затрещала крыша, роняя вниз отколовшиеся кусочки камня, поплыли в воздухе клубы вековой пыли.

Маугли пытался глубоко вдохнуть, но страх не давал ему это сделать, давил на грудь, словно могучая слоновья нога.

– Куда это ты собрался, человеческий детеныш? – раздался громкий голос Луи. Его массивное тело закрыло пятнышко солнечного света, отрезая Маугли единственный путь к спасению.

Человеческий детеныш заметался, когда король Луи принялся его ловить. Маугли спрятался за одной из колонн – огромная лапа орангутанга немедленно обрушилась на эту колонну, сломала ее как ветку. Посыпались обломки камня, каждый величиной с человеческого детеныша. Маугли метнулся в сторону, успел укрыться за соседней колонной.

– Уйди от меня! – крикнул Маугли и вслепую помчался среди колонн, не разбирая дороги, думая только о том, чтобы оказаться в недосягаемости для жутких лап орангутанга. Страх овладел Маугли, мешал ему спокойно оценить обстановку, без оглядки гнал вперед. Сбоку показался крытый проход – слишком узкий, чтобы в него смог протиснуться Луи. Человеческий детеныш молнией рванулся, успел вбежать в него раньше, чем могучий кулак орангутанга обрушился на то место, где секундой назад стоял Маугли.

Он продолжал нестись вперед, а внутренняя стена галереи, вдоль которой он бежал, тем временем затряслась и пошла трещинами от удара Луи. Орангутанг пытался дотянуться до беглеца, пробив ее снаружи. И надо признать, королю это удалось. Человеческий детеныш едва успел отскочить, когда второй могучий удар разнес стену вдребезги. В пролом просунулась гигантская обезьянья лапа и принялась вслепую нащупывать Маугли, всего лишь в нескольких сантиметрах разминувшись с ним. Покрывавшие лапу орангутанга жесткие оранжевые волоски даже успели царапнуть Маугли по пяткам, когда он выскакивал из галереи назад в зал с колоннами.

Король Луи взвыл от ярости, выдернул кулак из отверстия в стене, широко раскинул свои невероятно длинные руки. Мальчишка не сможет убегать бесконечно, рано или поздно он выдохнется и остановится. Так что ничто не сможет помешать великому королю бандерлогов получить то, чего он хочет, то, чего он заслуживает, то, что принадлежит ему по праву.

Но человеческий детеныш исчез. Вокруг себя Луи видел лишь длинные ровные ряды колонн, тянувшиеся, казалось, до самого горизонта. Но Луи отлично знал, что на самом деле мальчишка никуда не делся, он где-то здесь, он просто спрятался. Ничего, прятаться до бесконечности, как и убегать, человеческий детеныш не сможет.

– Ну, что, парень, остался совсем один, да? – громко сказал Луи, медленно пробираясь сквозь каменный лес. – Согласись, что теперь я твоя последняя и единственная надежда.

Маугли стоял, прижавшись спиной к одной из каменных колонн, пытаясь слиться с ней, скрыться из виду, исчезнуть. О, как хотелось ему оказаться сейчас далеко-далеко отсюда, в джунглях – в его джунглях! – в своей волчьей стае, вернувшись при этом в то далекое время, когда тигр еще не появился возле Скалы Совета. Маугли мечтал очутиться там, и одновременно смертельно боялся того, что вообще никогда больше не увидит свои джунгли, и закончит жизнь в этом странном, пугающем месте. Интересно, может ли вообще кто-нибудь назвать это место своим?

Маугли быстро посмотрел по сторонам. Огромный орангутанг его еще не заметил, но там, в темноте, шныряют верноподданные бандерлоги короля. Стоит одному из них что-то увидеть или услышать, и тогда...

– Я могу сделать так, что тебе будет хорошо у меня, – рокотал орангутанг, медленно протискиваясь к следующей колонне. Затем с неожиданной для такого грузного существа прытью обхватил ее, надеясь поймать свою жертву, если она спряталась за каменным столбом. – Или сделать так, что тебе будет очень-очень плохо...

Маугли за той колонной не было.

Человеческий детеныш дрожал от страха, пот струился по его телу, а орангутанг тем временем постепенно приближался именно к тому месту, где скрывался Маугли.

– Куда ты денешься? – спросил Луи, продвигаясь к следующей колонне.

– Вернусь к своей Стае, – ответил Маугли. Человеческому детенышу, конечно, следовало бы помалкивать, но он просто не мог не сказать обезьяньему королю, что тот ошибается. Маугли не останется здесь. Ни за что. – Я вернусь к Акеле!

Луи медленно развернулся влево, туда, откуда донесся голос. Теперь он находился совсем неподалеку от Маугли.

– К Акеле? – спокойно переспросил Луи. – Ты что, разве не слышал?

Орангутанг стремительно обхватил лапами следующую колонну. Человеческого детеныша не было и за ней.

– Шерхан убил его, – холодно сообщил Луи.

У Маугли все похолодело внутри. Этого не может быть! Слова орангутанга ударили его, словно камнем.

– Тигр убил его из-за тебя, – добавил Луи, покачивая головой.

– Нет! Ты лжешь! – не сдержавшись, выкрикнул Маугли.

Орангутанг склонил громадную голову набок. Подобрался еще ближе к своей жертве.

Маугли ощущал запах гнили, идущий от шерсти орангутанга, его дыхание, пропахшее прогорклыми папайями.

– Я был бы рад ошибаться, – сказал король, притворно изображая сочувствие. – Но то, что я тебе сказал – правда. Послушай, вместе мы с тобой сможем остановить Шерхана. И заставим его заплатить за все, что он сделал.

Маугли заткнул уши, закрыл глаза. Он больше не мог, не желал ничего слышать. Его сердце разрывалось от боли и гнева. Чувства переполняли Маугли, бурлили в нем, словно река во время разлива.

– Ты и я. Мы добудем Красный Цветок и будем править всеми джунглями, – зловещим шепотом продолжал король. – И сможем тогда убить Шерхана.

Луи остановился прямо перед колонной, за которой прятался Маугли. Медленно, почти незаметно огромная рыжая лапа обезьяньего короля обогнула колонну, нащупывая человеческого детеныша.

Маугли сумел заметить приближающуюся лапу Луи и ничком упал на пол. Лапа орангутанга сжалась, но поймала лишь воздух, а Маугли вскочил и стремглав побежал между каменными колоннами, спасая свою жизнь. Зарычав от ярости, Луи вырвал колонну и швырнул ее вслед убегающему мальчику.

Маугли не остановился, продолжал бежать. Вокруг него неслись, а затем падали на пол огромные обломки камня. Потерявший голову орангутанг принялся крушить все колонны подряд, весь храм затрясся, заходил ходуном. Человеческий детеныш понимал лишь одно – он должен добраться до выхода. И немедленно, пока не стало поздно, и эта каменная ловушка не успела захлопнуться.

Король Луи тяжело катился вслед за беглецом, круша по дороге своими могучими лапами все новые и новые колонны.

– Ты мой, слышишь? – завывал Луи. – Ты мой!

Времени на раздумья не было. Над головой Маугли увидел узкое окно в стене, подтянулся и выпрыгнул в него. Человеческий детеныш еще летел по воздуху, когда в то же окно со всего маху врезалась огромная лапа Луи. Стена треснула, проломилась, и обезьяний король застрял в этой щели. Намертво.

Раздались дикие, испуганные крики сотен прятавшихся в храме бандерлогов, над головой Маугли качнулась громадная тень. Это был не орангутанг, это была крыша храма.

Уцелевшие колонны уже не могли больше удерживать на себе ее колоссальный вес, и каменный свод рухнул вниз, похоронив под собой всех, кто еще оставался в храме – и орангутанга, и его верных бандерлогов. Раздался гул, и над превратившимся в груду камней храмом высоко взметнулась туча пыли. Храма больше не было. Эпоха правления Луи закончилась вместе с королем – быстро и бесславно.

Руины

ОБЕЗЬЯНЫ НАКАТЫВАЛИ серыми волнами.

Визжа от ярости, они сыпались отовсюду, бросались на Багиру и Балу. Пантера и медведь отчаянно сражались, но нападавших бандерлогов было слишком много, и обезьяны постепенно одерживали верх.

А затем раздался грохот.

Багира инстинктивно повернул голову в ту сторону, откуда долетел оглушительный гул, и увидел груду камней, в которую превратился огромный храм.

– Маугли! – закричал Багира, но его крик утонул в грохоте камней. Пантеру охватил ужас, он впился в него, словно голодный шакал.

Схватка прекратилась – Багира, Балу, бандерлоги замерли на месте, глядя на руины храма.

– Маугли... – прошептал Балу.

Над руинами в небо поднялось гигантское облако пыли. Оно закрыло солнце, повисло серой стеной, а затем покатилось над землей, словно разбухшая от дождей, вышедшая из берегов река.

Руины храма, король, человеческий детеныш – все исчезло в этом густом облаке.

Завывая от страха и отчаяния, обезьяны покинули поле боя и помчались к руинам храма на поиски своего повелителя – или что там от него осталось. Багира и Балу двинулись следом за ними.

Бандерлоги уже начали копаться в развалинах храма, раскидывали обломки камней, паническими голосами перекрикивались друг с другом.

– Копай! Ищи его! – крикнул Багира карабкающемуся по камням медведю. – Может быть, он еще жив!

Балу принялся раскидывать камни в стороны, сопя от напряжения, вертя головой по сторонам, в надежде увидеть мелькнувшее среди обломков тело мальчика.

– Если он погиб, я не прощу себе этого, никогда, – тяжело дыша, приговаривал медведь.

– Если он погиб, то это по моей вине, – возразил Багира, помогая медведю откатить в сторону большой, размером с оленя, обломок камня. – Это будет мой позор, не твой.

– Нет, это я заморочил ему голову своими идиотскими идеями, – стонал Балу. – Если бы Маугли оставался с тобой, он прожил бы долгую, спокойную жизнь. Ну, может быть, слегка скучную, но все же... Нет, это целиком моя вина.

– Ладно, мы оба с тобой виноваты, – вздохнул Багира. – Если случилось то, чего я больше всего боюсь, это наша с тобой общая беда и вина, мой друг.

И тут сверху вдруг послышался тонкий голосок.

– Багира!

Пантера и медведь обернулись, подняли головы и увидели человеческого детеныша, стоявшего на ветке росшего неподалеку от руин храма дерева.

– Маугли! – облегченно воскликнул Багира.

– Ура! – закричал медведь, пританцовывая на месте с поднятыми над головой лапами. – Я знал, что ты сможешь сделать это, малыш!

– Стой, где стоишь, – приказал Багира и поскакал по камням. – Мы идем к тебе.

Но охвативший пантеру и медведя восторг угас, когда они подошли к дереву и увидели, что человеческий детеныш хмуро смотрит на них со своей ветки.

– Это правда? – лишенным выражения голосом спросил Маугли.

– Что именно? – смутился Багира.

– Что Акела мертв?

Вопрос человеческого детеныша тяжело повис в воздухе, наступило молчание. Собственно говоря, слова не были нужны, ответ и так понятен. Маугли казалось, что жизненные силы утекают из него, как вода из прохудившегося бурдюка, еще никогда в жизни он не чувствовал себя таким опустошенным.

– Ты знал, – прошептал Маугли. – Вы оба знали.

Только сейчас Маугли окончательно поверил в то, что Акела мертв. Его убили из-за него, из-за человеческого детеныша. А эти двое знали, и скрывали это от него.

– Мы собирались сказать тебе, – начал было Багира, но замолчал, не зная, как ему продолжать.

– Парень, ты это... Ты держись, мужайся, – добавил Балу, осторожно приближаясь к дереву. Но Маугли отодвинулся от медведя назад на своей ветке, охватившая его боль постепенно перерастала в гнев. Гнев на этих двоих, кого он считал своими лучшими друзьями. Гнев на весь мир. На Шерхана.

Шерхан. Это он убил Акелу. И продолжит убивать всех, кто дорог Маугли, если только...

В глазах Маугли потемнело.

– С этим пора кончать, – твердо заявил он.

– Нет, Маугли, – заволновался Багира. – Не нужно...

– Маугли, – начал Балу, но было поздно.

Маугли повернулся, соскочил вниз и побежал среди деревьев.

Багира ринулся следом, но дорогу пантере перегородили руины храма. Не догнать ему сейчас мальчика, не догнать.

Маугли уже исчез.

Решение принято

ТЕПЕРЬ МАУГЛИ ХОТЕЛ ОБОЙТИСЬ без посторонней помощи.

Он бежал от руин храма, от затерянного среди джунглей города, от всего, что было ему знакомо. Впереди его ждал долгий путь.

Маугли бежал, а мысли тем временем бурлили в его голове словно водопад, мысли и чувства стремительно сменяли друг друга, на мгновение вплывая на поверхность сознания, чтобы тут же вновь уйти в глубину под грузом новых мучительных вопросов.

Гнев боролся в сердце Маугли с печалью, и каждое из этих чувств стремилось взять над ним верх. Маугли чувствовал себя преданным теми, кому он верил. Чувствовал себя отверженным Стаей, которая вырастила его и воспитала. Даже Акела бросил его, покинул этот мир, так и не дав ответа на многие вопросы, не оставив ему выбора.

Маугли чувствовал себя никому не нужным. Все чего-то от него требовали, однако никто не признавал его своим сыном, своим настоящим другом, своим спасителем. Он не был одним из них, принадлежал только самому себе. Это значит, что он должен писать историю своей жизни сам, а не под чью-то диктовку.

Проглядывавшее сквозь густую листву небо постепенно темнело, наливалось багрянцем – приближалась ночь. На западе показалась тонкая оранжевая полоса заката, ненадолго окрасившая своим янтарным светом вершины деревьев. День угасал, но работа, которая предстояла Маугли, только начиналась.

И человеческий детеныш, не останавливаясь, продолжал двигаться вперед, то бегом, то переходя на шаг, сквозь мокрую холодную листву, не обращая внимания на ночные крики джунглей и рычание вышедших на охоту хищников.

Наконец, Маугли забрался на вершину горы, куда его приводил когда-то медведь, и увидел внизу, в долине, знакомый мерцающий свет Красного Цветка, горевшего в деревне людей.

* * *

Человеческий детеныш изучал чужой для него мир.

Здесь не было привычных листьев и веток, которые могут предательски хрустнуть под ногой, но Маугли двигался очень осторожно, стараясь держаться с подветренной стороны. Он не знал, чего ему ожидать, и на всякий случай делал все, чтобы никто не услышал его и не почувствовал его запах.

В отличие от величественного каменного города обезьян, деревня была маленькой, с постройками из подручных материалов. Древесина. Глина. Сухая трава и ветки – такие же использовал и сам Маугли, когда сооружал свой навес рядом с пещерой Балу.

Постройки были приподняты над землей на тонких древесных стволах или толстых ветках. Зачем? Слишком низко, чтобы защитить от хищников. Слишком высоко, чтобы в них могли забираться детеныши. Может быть, это было сделано для того, чтобы приподняться над остальными обитателями этих логовищ, показать свое могущество и власть? Этого Маугли не знал и не понимал.

На стенах построек висели предметы, но для чего они могли служить, это Маугли тоже оставалось непонятным. Здесь были разноцветные шкуры животных, каким-то странным образом разрезанные на куски.

Висели веревки, сплетенные из лиан – они были сделаны так же, как те, на которых Маугли поднимался на скалу, чтобы добыть медовые соты для Балу. На земле возле построек стояли наполненные водой сосуды, они, похоже, были сделаны из высушенной глины. Зачем людям эти сосуды? Ведь река у них прямо под боком.

В каждой постройке имелся оплетенный ветками вход, похожий на отверстие пещеры. От земли к этому входу вела свитая из веток лестница со ступеньками. Зачем? Высота небольшая, неужели люди не могут забраться в свое логово без подобного странного приспособления?

Многое казалось Маугли удивительным и непонятным, но не все. Некоторые вещи были очень похожи на те, что он придумал и делал сам. Так что же, выходит, Багира был прав, и Маугли, в самом деле, такой же, как эти люди, умеющие делать разные «фокусы»? Но в то же время сколько здесь странного, непривычного. Нет, Маугли никак не мог представить себя, живущим в такой деревне. Разве он сможет привыкнуть к такому месту?

Это место не было столь пугающим, как каменный дворец короля Луи, однако Маугли чувствовал себя здесь неуверенно, неловко, словно панголин, пытающийся расколоть орех, который ему не по зубам.

Из раздумья Маугли вывел громкий голос, донесшийся из ближайшей постройки. Маугли вздрогнул и, припав к земле, спрятался в тени под постройкой. Он затаил дыхание, напрягся, готовый броситься бежать или вступить в бой – смотря по тому, что от него потребуют обстоятельства. Так Маугли просидел несколько минут, но никто не появился, никто не бросился его искать.

Маугли неслышно поднялся на ноги, приложил ухо к деревянному полу постройки у себя над головой. Прислушался. В постройке люди – их было несколько – разговаривали о чем-то друг с другом, но Маугли не понимал их языка. Деревня оставалась странной, непонятной для него, как небо для рыбы или река для птицы. Это место совершенно не похоже на джунгли. С чего Багира взял, что это его место? Нет, чем скорее он покинет деревню, тем будет лучше.

Маугли осторожно выбрался из-под постройки. Снаружи деревня была совершенно пуста, все ее обитатели сидели в своих приподнятых над землей норах. Нигде никого, только потрескивают сложенные горкой ветки, на концах которых танцуют лепестки Красного Цветка.

Яркие, завораживающие лепестки, бросающие золотистые блики на темные блестящие глаза человеческого детеныша.

Не медля больше ни секунды, Маугли подскочил к веткам с Красным Цветком, выхватил одну из них и побежал прочь, в джунгли, освещая себе дорогу танцующими на ее концах язычками пламени.

Красный цветок в джунглях

СРЕДИ ДЕРЕВЬЕВ раздались крики.

Взлетела в воздух, громко крича, испуганная болтливая птица-говорун. Этот крик подхватили ее коричневые, с белыми головами, сестры. Они первыми заметили со своих высоких веток быстро передвигавшееся по лесу яркое пятно света.

Кто-то принес в джунгли Красный Цветок. Это означало, что в их мир пришла смерть.

Тревожные крики говорунов вскоре подхватили другие птицы, захлопали крыльями, спеша улететь как можно дальше от Красного Цветка, в безопасное место.

Балу и Багира в это время бродили по краю обрыва, высматривали, не появится ли человеческий детеныш внизу, в долине.

– Багира! – окликнул пантеру Балу. – Смотри.

Багира обернулся, увидел быстро движущееся далеко внизу среди деревьев оранжевое пятнышко и застыл от ужаса. Неужели сбылось мрачное предсказание Шерхана?

А там, внизу, человеческий детеныш продолжал бежать, высоко держа над головой горящую ветку, и, увидев ее, все звери поспешно разбегались и расползались в разные стороны. Они не видели, кто несет в джунгли огонь, да и не нужно им было этого знать. Просто каждый бизон и олень, каждая змея и панголин с рождения были воспитаны в страхе перед Красным Цветком и знали, что, увидев его, нужно немедленно спасаться бегством. И они убегали от самого ужасного врага джунглей.

Даже огромная могучая змея Каа, увидев Красный Цветок, затрепетала, принялась поспешно сворачивать бесконечные кольца своего огромного тела, чтобы поскорее уйти как можно дальше от оранжевой смерти.

Маугли выскочил из-под темного покрова джунглей на освещенный лунным светом луг и продолжал бежать – пылавший в сердце человеческого детеныша гнев удесятерял его силы. Жажда мести гнала его вперед, кровь кипела в его жилах. Маугли был полон решимости безотлагательно, этой же ночью покончить с тигром.

И он ускорил свой бег, не обращая внимания на маленькие блестящие угольки, которые ронял его Красный Цветок на усыпавшие землю сухие ветки и листья.

Тревога в стае

ЧТО-ТО БЫЛО НЕ ТАК. Слишком много шума в джунглях, слишком много.

Ракша поднялась с пола своей пещеры, навострила уши, высоко задрала нос, принюхиваясь. Затем осторожно вышла наружу, нервно помахивая хвостом. Грей тоже проснулся и, как всегда, пристроился рядом с матерью. Ракша глубоко потянула ноздрями, но запаха хищника не уловила. Однако грифы, с недавних пор облюбовавшие себе место на вершине Скалы Совета, кричали громче обычного. А затем сквозь их пронзительный клекот Ракша начала различать и другие крики. Тревожные. Казалось, птицы в джунглях сошли с ума, предупреждая всех вокруг о какой-то страшной опасности.

Вскоре к Ракше добавились и остальные взрослые волки Стаи, выползли из своих укрытий, чтобы узнать, что происходит. Явной опасности никто из них пока что не замечал, но не зря же раздаются панические крики птиц, не зря разносятся по всем джунглям тревожные голоса животных.

Появилась дикая свинья, она, обезумев, влетела прямо в середину волчьей стаи, бежала, не разбирая дороги. Некоторые волки недовольно зарычали, ощетинились, готовые наброситься на нее, но свинья, кажется, даже не заметила хищников, продолжала нестись сломя голову, пытаясь спасти свою жизнь.

– Что случилось, мама? – спросил Грей. – Почему дикая свинья бежит прямиком через нашу лужайку? Она что, сошла с ума и перестала нас бояться?

– Значит, есть что-то, чего она боится сильнее, чем нас, – мрачно ответила Ракша. – Нужно пробежаться по другим норам. Предупредить всех об опасности. Пойдем.

И они поспешили вперед.

– Слушайте все! – кричала Ракша. – Опасность! Опасность! Все уходите к реке. Немедленно!

И тут Ракша поняла, наконец, что именно случилось.

– Красный Цветок! – прорычала она.

Огонь приближался, и волчице оставалось лишь надеяться на то, что принес его не тот, о ком она думала.

* * *

Красный Цветок пожирал джунгли.

Животные со всей округи сбежались к реке – испуганные, сбитые с толку, встревоженные, а пламя тем временем охватило весь луг и неумолимо приближалось.

Такое множество самых разных животных не собиралось у реки со времен Водяного перемирия, но теперь их всех охватила паника, и о каком-либо взаимопонимании не шло и речи. Змеи и мангусты бросались друг на друга, стараясь при этом не попасть под копыта бизонов, безжалостно топтавших драгоценную коллекцию дикобраза Икки.

– Моя палочка. Мой камешек. Мой листочек, – беспомощно бормотал Икки, нервно морща свой розовый носик.

– Это что, новое перемирие? – зевая спросила не проснувшаяся до конца карликовая свинка.

– Нет. Это Красный Цветок, – ответил ей панголин. – И он приближается.

– Вот и конец нам всем пришел, – грустно сказала гигантская белка. – Плохи наши дела, ох, плохи.

Один из носорогов спросил, обернувшись к стоявшей рядом с ним антилопе.

– Откуда он взялся, ты не видела?

– Это человек, – нервно озираясь по сторонам, ответила антилопа. – Он принес Красный Цветок в джунгли!

Ракша услышала слова антилопы, и у нее упало сердце. Кажется, сбылись самые худшие опасения волчицы.

– Ну, вот, – раздался низкий, бархатный, словно шкурка новорожденного теленка антилопы, голос, а затем из темноты появился и сам Шерхан. – Все, как я предсказывал. Человеческий детеныш вернулся.

– Это все ты натворил, – огрызнулась Ракша, глядя на приближающегося тигра. – Ты знал, что он к нам вернется. Ты устроил ему западню...

С раздирающим уши ревом Шерхан бросился на Ракшу – триста килограммов стальных мускулов и острые, как бритвы, когти, обрушились на волчицу, которая была втрое меньше его. Бросок был таким стремительным, что никто и ахнуть не успел. Волчица рухнула под тяжестью тигриного тела, Шерхан припечатал ее к грязной земле.

– Ты забыла, с кем разговариваешь, – пророкотал Шерхан, готовясь добить Ракшу.

– Хватит! – прогремел из темноты голос.

Это был приказ, такой властный, что все собравшиеся у реки животные замерли и повернули головы, глядя на Маугли, появившегося на берегу с пылающим Красным Цветком в руке. Глаза человеческого детеныша горели ярче огня.

– Ты хотел меня? – презрительно бросил Маугли могучему тигру. – Ну, вот он я.

Казалось, все в джунглях затаили дыхание. Все глаза были прикованы к человеку, который принес в их лесной мир свой ужасный Красный Цветок. Все смотрели на пляшущие оранжевые язычки огня и дрожали от страха.

Тут из зарослей выбежали Балу с Багирой и резко остановились, увидев сотни испуганных глаз, в которых отражалось пламя.

– О, нет, – негромко сказал Багира. – Маугли...

Вызов

СТРАХ РАСПРОСТРАНЯЛСЯ, передаваясь от одного животного к другому.

Шерхан медленно, лениво отступил от Ракши.

– Ну, что ж, начнем, – прорычал он, прижимая к голове уши.

– Я не боюсь тебя, – крикнул Маугли, поворачиваясь к Шерхану. – У меня есть Красный Цветок! Теперь тебя никто больше не будет бояться!

Маугли посмотрел на остальных животных, ожидая, что они разделят с ним его триумф. Но никто не проронил ни слова, все не сводили глаз с танцующих язычков пламени. Да, Маугли удалось приковать к себе всеобщее внимание, однако животные смотрели на него совсем не так, как он ожидал. Странно смотрели, со страхом, и никто не восторгался его подвигом.

– Ты прав, – лениво процедил Шерхан. – Думаю, они теперь будут бояться кого-то другого.

Маугли смутился. Непонятно, что имел в виду тигр?

Человеческий детеныш обвел взглядом собравшихся на речном берегу зверей. Все они тихо отступали назад. Звери, рядом с которыми вырос человеческий детеныш, с которыми он дружил, испуганно пятились назад, и – о, ужас! – собирались сейчас вокруг тигра, словно ища защиты у него, а не у Маугли.

– Погодите, все в порядке, – окликнул он их, но никто его не слышал. Маугли чувствовал себя опустошенным, надломленным. Его словно придавило упавшим деревом. Даже Грей, его любимец Грей спрятался, укрывшись за своей раненой матерью.

– Грей, это же я, Грей, – позвал Маугли своего младшего брата. Но Грей отвел глаза в сторону.

– Мне неприятно напоминать, но я вас предупреждал, – с мерзкой улыбкой заметил Шерхан. – Но вы меня не услышали...

– Мама... – тихо позвал Маугли, зная, что уж кто-кто, а Ракша точно знает, что ей ни к чему бояться собственного сына. Но и Ракша не смотрела в его сторону, отвернула голову. Неужели и она?

Из глаз Маугли хлынули слезы. Его сердце разрывалось на части. Разве этого он хотел? Разве к этому стремился?

Почему все они так его боятся? Разве они не знают, кто он? Разве не вырос он рядом с ними?

– Человеческий детеныш стал человеком, – жестко сказал Шерхан. – А человек всегда приносит в джунгли смерть и разрушение.

– Это неправда, – всхлипнул Маугли. – Я пришел, чтобы помочь всем!

– Помочь, – прорычал Шерхан, поворачивая голову в ту сторону, откуда пришел Маугли. – И помог, нечего сказать.

Мальчик медленно повернулся, чтобы посмотреть назад.

Над деревьями поднимался густой дым. Это пылал луг, на который уронил угольки Маугли, когда спешил, чтобы отомстить за Акелу. Красный Цветок разрастался, найдя себе пищу.

– Ты пришел, чтобы убивать, – сказал Шерхан. – Ну, что ж, давай. Пусти в дело свой Красный Цветок. Обрати его против меня так же, как это сделал когда-то твой отец.

Маугли уставился на Шерхана, на его покрытую следами старых ожогов шкуру, затем обернулся по сторонам, отчаянно ища глазами хотя бы кого-то, кто встанет на его сторону. Но никто на него не смотрел. Все джунгли отвернулись от малыша. Даже Балу, и тот потупил взгляд. Боль в сердце Маугли сделалась невыносимой. Еще никогда он не чувствовал себя таким одиноким, таким никому не нужным, таким чужим для всех, как в эту минуту.

– Багира! – взмолился Маугли. – Хоть ты им скажи. Я ничего не хотел уничтожить. Я принес Красный Цветок, потому что надеялся их спасти. Скажи же!

Но и Багира тоже промолчал, отвернувшись.

– Даже Багира, который всегда любил тебя сильнее всех, не желает тебя больше видеть, – притворно вздохнул Шерхан, покачивая головой. – А знаешь, что он сейчас видит? Он видит только Красный Цветок. И не видит больше человеческого детеныша. Он видит перед собой человека, своего врага.

Маугли был раздавлен, уничтожен. Он не знал, что ему теперь делать. Человеческий детеныш перевел взгляд с тигра на разгорающийся вдали огонь. Пламя росло и приближалось.

– Ты человек, вот ты кто, – негромко пророкотал тигр. – И всегда был им...

– Прекрати! – крикнул Маугли, но его голос прозвучал неуверенно и слабо, и горящая ветка в руках человеческого детеныша уже не выглядела грозным оружием. Теперь ему приходилось держать ее обеими руками, поскольку она вдруг сделалась неподъемно тяжелой и горячей.

Шерхан прищурил свои янтарные злые глаза и молча выступил вперед, приближаясь к человеческому детенышу. Даже с огнем в руке, Маугли казался неуверенным в себе, словно придавленным словами тигра и разрастающимся у него за спиной лесным пожаром.

– Теперь твоя очередь. Будь мужчиной, – прорычал тигр. – Покажи всем, чего ты на самом деле стоишь.

Маугли посмотрел на горящее у него в руках пламя, затем на его отражение в реке. И увидел собственное отражение, от которого у него остановилось дыхание – темный силуэт человека с горящей веткой в руках, человека, который принес в джунгли смерть и опустошение.

Неожиданно у Маугли защипало глаза. Нет, не от дыма, от гнева на самого себя. Все получилось совершенно не так, как ему хотелось. Неправильно все получилось. И сам он был совсем не такой, каким показало его отражение в реке. Не такую историю своей жизни он собирался написать. Вдруг Маугли инстинктивно догадался, что должен сделать. И он сделает это, если не хочет окончательно упасть в глазах всех, кто собрался на этом берегу. И что еще важнее, в собственных глазах.

– Это не я! – крикнул Маугли, погружая горящую ветку в речную воду.

Огонь зашипел и тут же погас. В небо поднялось облачко белого пара.

Стоявшие на берегу животные не могли поверить своим глазам. Удивился даже Шерхан, правда, для него этот сюрприз оказался очень приятным.

– Это была самая большая глупость, которую ты только мог совершить, – усмехнулся тигр, и глубоко погружая когти в прибрежную грязь, начал медленно приближаться к своей жертве. – Красный Цветок был твоим единственным оружием, и ты отказался от него. Теперь у тебя нет ничего. Ни когтей, ни клыков, ни друзей...

Шерхан был уже рядом. Под обожженной полосатой шкурой переливались его могучие мускулы. Медленно, шаг за шагом, тигр все ближе подходил к человеческому детенышу.

Маугли стоял как вкопанный. Он знал, что ему не убежать. Знал, что ему нечем ответить тигру. Он больше вообще ничего не мог сделать.

Плечом к плечу

СМЕРТЬ ПРИБЛИЖАЛАСЬ к Маугли.

Человеческий детеныш опустился на четвереньки, по-волчьи припал к земле. Страх сковал его, пригвоздил к месту. Маугли был испуган, но не собирался просить пощады. Нет, только не это. Никогда.

Шерхан поморщился. Он понимал, что настоящей схватки с этим заморышем не получится, но надеялся, что человеческий детеныш окажет ему хоть какое-то сопротивление. А того даже на это не хватило. Жаль, конечно, но что поделаешь. И тигр приготовился попробовать, каково на вкус человеческое мясо. Любопытно будет узнать.

Маугли врылся ногами в мягкую землю, как врывается в нее своими корнями дерево. Он знал, что ему сейчас придет конец, и приготовился к смерти. Он проиграл в борьбе с тигром, и ничего уже не изменить.

– Помни древний, как небо, Джунглей Закон, – раздался вдруг голос со стороны. Это был Балу, уверенно выступивший вперед.

– Что такое? – прорычал Шерхан и осторожно отступил на шаг назад, глядя на подошедшего к мальчику медведя. Маугли, не веря своим глазам, уставился на могучего медведя. «Что он делает?» – подумал человеческий детеныш.

– Он всегда непреложен и строг, – добавился к голосу Балу голос Багиры, и пантера подошла, встала рядом с Маугли с другой стороны.

– Идиоты, – фыркнул Шерхан, готовясь напасть на всех троих.

В душе Маугли забрезжил лучик надежды – еще бы, ведь рядом с ним снова были Балу и Багира! В груди мальчика распускался Красный Цветок – невидимый, зажженный его друзьями.

– Стая каждым своим Волком сильна, – прозвучал голос Ракши, которая тоже гордо встала рядом со своим сыном.

– Куда вы суетесь? – прошипел Шерхан. – Спешите отдать свои жизни за человеческого детеныша? Дураки, ну, дураки!

В ответ остальные члены волчьей стаи развернулись строем вокруг своего брата и в один голос продолжили:

– Силой стаи своей каждый Волк.

Кровь вскипела в жилах Шерхана, когда он оглянулся и увидел, что все, стоявшие до этого у него за спиной животные один за другим переходят на сторону Маугли. Похоже, все джунгли решили выступить заодно против тигра.

– Я вас всех перегрызу! – взревел тигр и бросился на Маугли.

Балу с завидной ловкостью опередил тигра и ринулся ему навстречу, вместе с ним рванулась вперед и вся рычащая волчья стая.

Маугли тоже прыгнул вперед, но его тут же отбросило в сторону, и он довольно жестко приземлился, упав на спину. Это был Багира, он прижал человеческого детеныша к земле и негромко, но грозно прорычал:

– Ты не волк. Сражайся с ним по-своему.

– А деревья использовать я могу? – спросил Маугли, моментально сообразив, что имеет в виду старый кот.

– Тигры не умеют сражаться на деревьях, – кивнул Багира и понимающе усмехнулся.

Маугли обнял Багиру за его могучую шею и бросился бежать в джунгли.

Маугли продирался сквозь заросли, ища глазами деревья, лихорадочно продумывая план. Итак, какие у него преимущества перед Шерханом? Что может противопоставить тигру человеческий детеныш?

Маугли убегал все глубже в джунгли. Что ему использовать в схватке с Шерханом? Скалу с ульями? Нет. Пещеру Балу? Тоже нет. Позвать на помощь Каа? Нет, нет, нет. Все не то. Нужно придумать что-то другое, и придумать как можно скорей.

Человеческий детеныш бегал не так быстро, как тигр, не был так же силен, как медведь, или так же проворен, как пантера. Всю жизнь он провел с волками, но он и не волк тоже. Шерхан назвал его человеком, но он вроде и не человек. Ну не совсем человек, скажем так. Он не такой, как все, – наполовину человек, наполовину зверь. Может, именно в этом его преимущество?

В джунглях становилось все жарче от пылающего в них пожара, все тяжелее становилось дышать от едкого дыма. Все. Времени на раздумья больше нет.

Битва

НА БЕРЕГУ СТРЕМИТЕЛЬНОЙ РЕКИ разгорелась битва.

Балу и Шерхан ревели друг на друга и, поднявшись на задние лапы, обменивались могучими ударами, а Грей со своими братьями, пользуясь случаем, кусали тем временем тигра за его оставшиеся неприкрытыми бока.

В какой-то момент Шерхан пробил защиту Балу и сумел ударить его по шее своими острыми как бритва когтями. Хлынула кровь, раненый медведь отступил, повалился на землю, теряя сознание.

Место выбывшего из боя Балу занял Багира. Гневно раздувая ноздри, он понесся на противника по залитой кровью земле.

В это время на спину тигра запрыгнул один из взрослых волков, но Шерхан резко откинулся назад, ударил всем своим весом о высокий прибрежный камень, чтобы до нападения пантеры успеть стряхнуть запрыгнувшего ему на спину противника. От удара волк повалился на землю, и стал бы легкой добычей для полосатого оранжево-черного хищника, если бы не Багира.

Бешено сверкая глазами, он налетел на тигра, сбил его с ног, и они в обнимку покатились по земле, впиваясь когтями и яростно кусая друг друга. Пришедший в себя волк бросился помогать пантере, но его вмешательство пошло на пользу тигру, а не Багире. Шерхан ухватил волка своими могучими задними лапами, а затем ударил им, словно живым камнем, по пантере и оглушил их обоих. Тигр вскочил на ноги и увидел Ракшу, бегущую на него в сопровождении молодых волков. Следом за ними поспешал Грей, полный решимости тоже принять участие в битве. Грозный тигр вновь поднялся на задние лапы, но волки, рыча и скаля зубы, налетели на него всей стаей, сбили и вместе с ним покатились в реку.

Огромный полосатый зверь яростно отбивался от волков, поднимая с каждым ударом могучих лап высокие фонтаны воды. Под один из таких ударов попал малыш Грей. Его выбросило из воды и отбросило к самому берегу.

Панголин и гигантская белка нырнули в реку, на помощь Грею. Они общими усилиями вытащили оглушенного волчонка из воды на сухую землю.

А тем временем битва в реке продолжалась, и главным противником тигра здесь стала Ракша. Волчица металась, стремительно набрасывалась на своего смертельного врага, стараясь укусить тигра или достать его когтями, не попадая при этом под тяжелые удары. Затем ей удалось впиться зубами в брюхо Шерхана. После этого они оба исчезли под водой, но волчица еще долго не ослабляла свою хватку и разжала челюсти только тогда, когда не могла уже больше оставаться без воздуха.

Вынырнув на поверхность, Шерхан яростно взревел и бросился на Ракшу. Волчица оскалила зубы, готовясь как можно дороже продать свою жизнь.

Броску тигра помешал Багира. Он черной молнией мелькнул в воздухе, ударил Шерхана в бок и вместе с ним повалился в воду.

Сражение между пантерой и тигром переместилось под воду. Шерхану удалось обхватить Багиру своими мощными лапами, и он начал топить его, но гибкий кот сумел извернуться и вцепился когтями в шею тигра.

Разорвать вену, как на то рассчитывал Багира, не удалось, зато его коготь очень удачно погрузился именно в то место, где остался шрам от полученного много лет назад ожога.

Шерхан скорчился, выпустив из лап Багиру, и громко взвыл от боли, а едва не захлебнувшаяся пантера пробкой выскочила на поверхность реки.

Обезумевший от ярости тигр вновь набросился на пантеру. Опять с обеих сторон посыпались удары, вокруг противников гейзером вскипела вода. Сцепившись друг с другом, они постепенно перемещались к кромке воды и спустя какое-то время тяжело повалились на прибрежные камни.

Тигр оказался сверху, придавил пантеру. Багира тяжело ударился о камни и поморщился от боли в сломанном ребре. Шерхан уловил секундное замешательство противника и ударил Багиру наотмашь, прочертив когтями красные кровавые полосы на черной шерсти вокруг его глаза.

– Куда тебе со мной тягаться, – презрительно пророкотал Шерхан, и его голос громом прозвучал над водой. – Я больше тебя. Я быстрее. Я сильнее. Я Шерхан.

Багира зарычал и снова принял боевую стойку, готовясь встретить атаку громадного зверя.

Да, Шерхан прав. Он сильнее, он больше, и Багиру начинал охватывать страх перед тигром.

Шерхан взметнул когтями комья грязи, очень удачно залепив ею глаза пантеры и прыгнул. Над речным берегом мелькнула оранжево-черная молния. Тигр повалил Багиру на спину, крепко прижал к земле и проревел:

– Ты не должен был заступаться за человеческого детеныша, – он облизнулся и добавил: – И сейчас заплатишь за это кровью.

Шерхан широко распахнул свои челюсти, показав два ряда острых, смертоносных зубов, и потянулся ими к шее Багиры.

Добраться до шеи пантеры тигр не успел, потому что его, словно котенка, внезапно подбросило в воздух. Этот удар нанес ему Балу, подобравшийся сбоку и больно, от души саданувший тигра под брюхо.

– Не сегодня, – фыркнул медведь, пошатываясь от усталости. В свой удар он вложил весь остаток сил.

Шерхан крепко приложился спиной о землю, но быстро перекатился, вскочил и снова повернулся к противникам.

Каждого из них по отдельности он уже сумел победить, и теперь они будут знать, кто в джунглях хозяин.

Но произошло то, чего тигр совершенно не ожидал. Вместо того чтобы разбежаться кто куда, эти битые им враги продолжали сопротивляться, помогать друг другу, и, что самое неприятное, их ряды постоянно росли. Если раньше против тигра выступали только пантера, медведь и волки, то теперь к ним присоединялись все новые и новые союзники.

Бизон, носорог, антилопа готовы были прийти на помощь уставшим Баги- ре и Балу. А еще против тигра готовы были выступить цапли и олень, дикие кабаны и крокодилы. Плечом к плечу с ними вставали панголин и карликовая свинка, птица-носорог и гигантская белка. Даже грифы-стервятники, всегда кормившиеся возле Шерхана, и те переметнулись на сторону человеческого детеныша. Переметнулись, невзирая на устроенный Маугли пожар, все сильнее полыхающий в джунглях.

– Ладно, некогда мне тут с вами возиться, – с наигранной небрежностью заявил Шерхан. – Я спешу попробовать на вкус человеческого детеныша!

И с этими словами тигр исчез.

Балу устало склонился к Багире и озабоченно спросил:

– Как ты думаешь, он справится?

– Маугли очень сообразительный мальчик, – ответил Багира, глядя в сторону лесного пожара. – Ты его недооцениваешь. У него все получится.

Смертельный поединок

ДЖУНГЛИ КОРЧИЛИСЬ в жарких объятиях Красного Цветка.

Метались тени между деревьями, взлетали до самых звезд языки пламени. Сквозь сизый дым сочился призрачный оранжевый свет – казалось, это солнечный день и темная ночь сражаются друг с другом, и в этой схватке побеждает свет, пожирающий джунгли лист за листом, дерево за деревом.

Сквозь этот невероятный, сошедший с ума мир пробирался Шерхан, которому не терпелось попробовать человечины.

– Куда ты спрятался, маленький негодяй? – прорычал тигр. Он знал, что рано или поздно все равно найдет человеческого детеныша, просто ему не хотелось терять время на поиски. Охота, по сути, была закончена, история человеческого детеныша подошла к концу. Настоящей борьбы, как это ни прискорбно, с ним не получилось, все решилось быстро и просто. Что ж, пришло время пустить жертве кровь, и нечего с этим тянуть понапрасну.

Прямо перед ворчащим тигром, едва не задев его по носу, с дерева полетели листья, хрустнул наверху сучок. Шерхан вскинул голову.

«Ну, вот и все, – подумал он, глядя на промелькнувшего среди веток человеческого детеныша. – На дереве спрятаться от меня решил? Не поможет, дурачок». Шерхан присел на задние лапы, затем оттолкнулся и, словно подброшенный пружиной, подскочил вверх.

– Это волкам тупым ты мог голову морочить, а меня не обманешь, – ехидно заметил тигр, запрыгивая на нижнюю ветку. – Я всегда знал наперед, что из тебя получится.

Маугли не обратил на слова Шерхана ни малейшего внимания, у него были заботы поважнее, чем слушать, что там бормочет этот полосатый. Человеческий детеныш перебрался на следующую ветку, повыше, сохраняя постоянным расстояние между собой и своим противником. Смертельно опасный танец Маугли начался.

Тем временем пожар быстро приближался, трещал в кустах, грозно ревел между деревьями. Маугли перепрыгнул на следующую ветку – в воздухе уже повисла сизая мгла, защипало в горле и глазах от едкого дыма. Дым мешал и Шерхану, из-за него он не мог преследовать человеческого детеныша по запаху, приходилось искать его глазами. Впрочем, и человеческому детенышу стало трудно следить за своим противником.

Маугли поспешно проскользнул вокруг толстого древесного ствола, спрятался за ним. Ему живо вспомнилась схватка с королем Луи. Тяжелая была битва. И вот новый поединок, и снова с врагом, который больше и сильнее, чем он. Но если с орангутангом Маугли приходилось сражаться в совершенно чужом для него мире и без какого-либо оружия в руках, то теперь все было иначе.

На этот раз у Маугли был четкий план, а значит, крепкой была и надежда на благополучный исход предстоящего боя.

Тигр двигался уверенно и быстро, небрежно перепрыгивая с ветки на ветку, поднимаясь все выше над полыхающим подлеском, желая, как можно быстрее поставить точку в их противостоянии с человеческим детенышем.

Маугли перебрался на следующую ветку, почувствовал, как сильно она прогнулась под его весом, услышал треск, перекрывший даже гул разгоравшегося под деревом пламени. Вот она, ветка, которая ему нужна! Обвитая стеблями ползучих растений, сухая, мертвая. Отличная ветка!

– Ну, и долго ли ты рассчитываешь продержаться против меня? – раздался снизу голос тигра. – Быстрее сдашься, быстрее и легче все для тебя закончится.

Маугли спрятался за стволом дерева – тигр с разгона проскочил мимо, запрыгнул на ветку, которая находилась выше. Маугли поспешно сплел друг с другом несколько лиан. Проверять веревку – как, впрочем, и весь «фокус» – времени не было. Поединок вступил в решающую фазу.

– Нам с тобой не обязательно драться, – громко объявил Маугли.

Тигр улыбнулся.

«Вот ты и обнаружил себя, глупыш, – подумал Шерхан, – и я совершенно точно знаю теперь, где тебя искать».

– Неужели надеешься на то, что я позволю тебе вырасти и стать взрослым? – хмыкнул тигр, присматриваясь к стволу, из-за которого прозвучал голос человеческого детеныша.

Маугли вышел из своего укрытия, приготовился, подобрался. Внизу бушевал Красный Цветок, выжигая кусты возле дерева.

– Я не понимаю, почему ты меня так ненавидишь, – ответил Маугли. – Но у меня самого нет ненависти к тебе, Шерхан.

Если честно, Маугли действительно не хотел такого окончания их поединка и до этого момента еще сохранял призрачную надежду на то, что в конце им обоим удастся остаться в живых. Но теперь путь назад отрезан.

– Слова, слова... Любимое оружие людей. Они мастера зубы заговаривать, – рыкнул тигр. – Только меня на этот крючок не поймаешь.

Шерхан спрыгнул ниже, на ветку, которая находилась всего в метре от того места, где стоял Маугли. Тигр не спешил, он смотрел человеческому детенышу прямо в глаза и наслаждался, упивался этой минутой.

И нет ничего удивительного в том, что тигр просто не заметил самодельную, наскоро сплетенную из лиан веревку, что была закреплена на ногах Маугли.

Слегка сожалея о том, что спустя секунду все закончится, тигр бросился на человеческого детеныша, полетел, оскалив зубы и выпустив когти, и... всем весом своего тела обрушился на сухую ветку, на которой находился Маугли.

Раздался оглушительный треск, и ветка начала отделяться от ствола.

Не веря своим ушам и глазам, Шерхан с ужасом взглянул на мальчика.

– Сухая ветка, – спокойно пояснил Маугли.

В следующую секунду ветка полностью обломилась вместе со стоявшими на ней тигром и человеческим детенышем. Шерхан и ветка рухнули вниз, Маугли удержала на весу прикрепленная к его ногам веревка.

А тигр тем временем уже погружался в бушующий огонь, который через мгновение оборвет его жизнь.

Маугли раскачивался на сплетенной из лиан веревке, не в силах посмотреть вниз, на умирающего в огне могучего полосатого зверя. Он не испытывал ни радости, ни злорадства, ни гордости, ни ненависти – только печаль и безмерную усталость.

Неукротимый цветок

ВСЕ ВЗГЛЯДЫ БЫЛИ ОБРАЩЕНЫ на ад, в который превратились джунгли.

Собравшиеся на берегу реки животные с тревогой вглядывались в багровую, затянутую дымом пелену, не зная о том, что происходит внутри ее, и боясь себе это представить. Балу стоял, положив одну свою тяжелую лапу на плечо Багиры. Глаза пантеры остекленели, сердце его было разбито.

Ракша стояла чуть поодаль от остальных. Она тоже всматривалась в пылающий горизонт, и вопреки голосу разума продолжала верить в то, что сможет еще один, последний раз, увидеть своего сына. Пожалуй, это была даже не надежда, – о какой надежде может идти речь при виде этого пылающего ада! – скорее просто безумное желание, чтобы Маугли остался жив.

В зарослях что-то промелькнуло, кто-то приближался к реке. Те животные, что были помельче и послабее, попятились назад, прикрываясь за спинами более крупных и сильных. Багира встрепенулся, принял боевую стойку.

Если это возвращается Шерхан, он заплатит за все, что наделал. Из подрастающих волчат вперед вышел только Грей, бесстрашно вставший рядом со своей матерью и, как она, не утративший надежду.

Из дыма показалась черная, густо покрытая копотью, фигура. Не кошачья, человеческая. А затем, кашляя и тяжело дыша, Маугли упал на колени перед собравшимися на берегу животными.

– Маугли! – воскликнула Ракша.

Не чувствуя под собой лап от радости, она подбежала к нему, нежно прижалась головой к голове своего сына. Грей проворно забрался на руки старшего брата и в восторге принялся слизывать сажу и пепел с его лица. Несмотря на усталость и тревогу, Маугли не выдержал и рассмеялся.

– Он сделал это! – радостно крикнул Балу. – Он сделал это, мой славный человеческий детеныш!

От избытка чувств Балу даже крепко обнял пантеру. Багира сопротивляться медвежьим объятиям не стал – то ли слишком устал, то ли по какой- то еще причине. Утонув в мохнатых лапах Балу, он не переставал улыбаться и следить сияющими глазами за своим любимцем, за своим Маугли, сумевшим живым и невредимым выбраться из огненного ада.

Тут Маугли окружили остальные члены Стаи. Волки радостно выли, толкали Маугли своими мокрыми холодными носами, игриво бодали его тяжелыми серыми головами.

Но веселье продолжалось недолго, оно угасло в ту же секунду, когда человеческий детеныш обернулся и посмотрел на гудящее в джунглях пламя, освещавшее своими жуткими багровыми всполохами низко нависшие на небе темные грозовые облака.

– Я сделал это... – сказал Маугли. Да, он сделал это, он покончил с Шерханом, но какой ценой?

– Пойдем. Нам нужно уходить, – негромко сказал Багира.

– Но это все по моей вине, ведь это я принес в джунгли Красный Цветок, – ответил мальчик.

Он не чувствовал восторга от того, что победил Шерхана, и радости, что защитил и спас всех обитателей Сионийской долины от ярости тигра, тоже не испытывал. Он чувствовал только стыд и раскаяние.

– Это все по моей вине, – повторил он.

Раньше, чем кто-нибудь успел ответить на эти слова, земля на речном берегу задрожала. С каждой секундой хруст ломаемых веток и гулкий топот тяжелых ног становились все громче, эти звуки нарастали, приближаясь со стороны джунглей.

И вот на фоне пылающего оранжевого пламени появился силуэт огромной слонихи, рядом с которой вышагивал слоненок.

Они подошли ближе, и все, кто стоял на речном берегу, отступили назад и склонили головы перед могучей слонихой и ее малышом – тем самым, которого спас Маугли. Багира знал, что никогда до этого слоны не заходили в эту часть джунглей, поэтому большинство собравшихся у реки животных – особенно мелких – впервые в жизни оказались рядом с подобными гигантами. Интересно, что привело сюда слонов – желание спастись или нечто иное?

Слониха подошла прямиком к Маугли, остановилась перед ним, нависая, словно серая живая гора. Маугли был ошеломлен, но не отступил и не отвернулся. А слониха долго смотрела ему в глаза, словно пыталась что-то сказать.

Надвигалось нечто большое и важное.

Неожиданная помощь

ПОКА СЛОНИХА и человеческий детеныш смотрели друг другу в глаза, казалось, что время в джунглях остановило свой бег.

Маугли лихорадочно пытался понять, что хочет сказать ему слониха взглядом своих умных темных глаз?

Довольно скоро он получил ответ на свой вопрос, когда вдалеке раздался трубный клич. Вместе со всеми остальными животными Маугли повернул голову в ту сторону, откуда раздался этот звук.

На вершине высокой скалы, высоко-высоко над пылающими джунглями стоял могучий слон и трубил, гордо задрав к небу свой хобот.

И тут на клич вожака начали собираться другие слоны. Один. Второй. Пятый. Десятый.

А затем слоны повели себя очень странно. Глядя на них снизу, из долины, можно было подумать, что эти громадные животные сошли с ума.

Одни серые гиганты подрывали своими бивнями корни растущих на вершине скалы деревьев, затем вырывали их, обхватив ствол хоботом. Другие слоны выворачивали громадные камни, мирно пролежавшие в земле сотни и тысячи лет.

Третьи выдирали с корнями кусты и высоко подбрасывали их в воздух.

Как ни пытался Маугли, он никак не мог понять, чем заняты слоны. Может быть, таким способом выражают свой гнев, увидев разгоревшийся в джунглях пожар? Если так, то, пошвыряв немного деревья и камни, гиганты придут и за виновником пожара. Вот тогда и конец Маугли.

– Смотрите! – Балу был первым, кто заметил ее – тонкую струйку воды. Она потекла, срываясь вниз с края скалы. Потекла, хотя на вершине той скалы воды отродясь не бывало.

Теперь стало понятно, чем заняты слоны. Выкорчевывая деревья и передвигая камни, они изменяли русло реки, поворачивали ее в нужном им направлении.

И вот тонкая струйка уже переросла в ручей, а затем превратилась в бурный поток, водопадом несущийся вниз и заливающий горящие джунгли.

Вода захлестнула пожар, и огонь начал сдавать свои позиции – вначале неохотно, потом все быстрее. Какое-то время раздавался громкий треск и шипение, потом черный дым исчез, и его сменили облака серого, а затем белого пара, высоко поднявшиеся в небо и рассеянные ветром. Джунгли были спасены.

Стоявшие плечом к плечу животные закричали от радости.

– Много чудес я повидал в джунглях за свою долгую жизнь, – сказал Багира, обращаясь к Балу, который продолжал наблюдать за слонами, открыв от восторга рот. – Но того, что случилось сегодня, я не забуду никогда.

– Я тоже никогда не забуду этот день, брат, – кивнул медведь.

Маугли был потрясен не меньше, чем Балу или Багира. Он с трудом оторвал взгляд от бурлящей воды и поднимающихся от нее облачков белого пара, и вновь посмотрел в глаза матери-слонихи. Он не знал, что ей сказать. И что он вообще мог сказать?

Слониха перевела взгляд на своего слоненка, затем осторожно прикоснулась хоботом к руке человеческого детеныша. Так она выразила свою признательность за спасенного детеныша. Так она показала, что вернула свой долг, отплатила добром за добро.

Потом слониха повернулась и осторожно, следя за тем, чтобы случайно не раздавить какую-нибудь подвернувшуюся под ноги мелочь, отправилась вместе со слоненком восвояси, к своему стаду.

После ухода слонихи к животным обратился Багира:

– Сегодня я видел, как человеческий детеныш сумел сплотить вокруг себя все джунгли. Такого еще никогда не бывало, с самого начала времен.

– Да, уж это был «фокус» так «фокус», братишка, – поддакнул Балу. – Всем «фокусам» «фокус».

Маугли продолжал молча стоять, провожая взглядом удаляющуюся слониху со слоненком и думая о том, что, несмотря на все свои ошибки, кое-что он сделал совершенно правильно.

К Маугли подошла Ракша, голова волчицы была низко опущена к земле.

– Прости, – тихо сказала она. – Мне так стыдно, что я...

Закончить фразу она не смогла.

– Я знаю, мама, – ответил Маугли.

Ракша вздохнула, прижалась головой к сыну и впервые в жизни заплакала.

Маугли обнял волчицу за шею и зарылся лицом в ее густую теплую шерсть.

– Для меня ты не волк, – всхлипнула Ракша. – И не человек. Ты мой сын.

Маугли посмотрел на нее, затем оглянулся вокруг, увидел Грея, Багиру, Балу и многих других своих друзей. У него была не одна Стая – у него было много Стай. И он был дома.

Новый рассвет

СКВОЗЬ ДЖУНГЛИ быстро двигалась темная фигурка.

Она прыгала с земли на деревья и снова на землю, скользила сквозь заросли, легко перескакивала через препятствия.

Отталкиваясь от стволов, подтягиваясь на низко нависающих над головой ветках, Маугли все ускорял и ускорял свой бег.

За его спиной сквозь джунгли летел Багира, уже настигая человеческого детеныша. Похоже, ему так никогда и не удастся опередить эту пантеру.

Но сегодня Багира гнался не за Маугли. Сегодня они вместе проверяли на скорость и находчивость новый выводок молодых волков, которые вскоре займут свои места в Совете.

– Еще кружок сделаем? – предложил Багира.

– Тогда я пойду поверху, – ответил Маугли.

– Эй, нет, оставайся внизу! – крикнул Багира, но Маугли уже ухватился за свисающую с дерева лиану и быстро скрылся среди ветвей.

– Никогда он меня не слушается, – покачал головой Багира.

А Маугли уже отпустил лиану, ступил на пружинящую под ногой ветку баньянового дерева. Когда ветка распрямилась и подбросила Маугли в воздух, он перелетел на следующее дерево, смеясь от радости.

Вскоре он спрыгнул на землю, прямо перед стайкой молодых волков, и встал, преграждая им дорогу.

Волчатам пришлось остановиться.

– Попались! – расхохотался Маугли.

– Нет, Маугли, так нечестно, – возразил Грей. Теперь он уже догнал человеческого детеныша по росту. Просто уму непостижимо, как быстро становятся взрослыми вчерашние щенки!

– А вы думаете, ваши враги будут сражаться с вами только по правилам? – спросил, появляясь из кустов, Багира. – Вы всегда должны быть начеку и помнить, что противник может появиться в любую секунду и с любой, даже самой неожиданной стороны.

Молодые волки понурились. Багира, как всегда, прав. Грей был единственным, кто собирался что-то возразить, но не успел. Из густых зарослей за его спиной вдруг высунулась огромная лапа и обхватила Грея так, что у него перехватило дыхание.

– Очень уж вы... резво бегаете... ребятишки, – тяжело сопя, заметил Балу.

Маугли подошел к Грею, погладил его по голове.

– Только смотри, сам не начни прыгать по деревьям, неприятности наживешь, – предупредил Маугли.

– Тебе, значит, можно, а мне нельзя? – возразил Грей.

– Нельзя, – подтвердил Маугли. – Потому что ты волк, а я нет. Так что давай, свои собственные «фокусы» придумывай.

– Ладно, – неохотно согласился Грей.

В отдалении послышались волчьи голоса, они звали их.

Багира, Балу и человеческий детеныш проводили молодых волков к их логовам, а у Скалы тем временем собрался Совет Волков. Каждый волк по традиции уселся на свое, отведенное ему место. Правда, сегодня один из членов Совета свое прежнее место поменял.

Этим членом Совета была Ракша, которую Стая избрала своим новым вожаком. Вот почему волчица гордо сидела сейчас на вершине Скалы, на том камне, с которого до нее управлял Стаей Акела. Ракша обвела взглядом членов Совета, запрокинула голову к небу и громко завыла. Этот вой немедленно подхватили все волки Стаи.

Все, кроме Маугли. Он молча забрался на дерево, к лежащему на ветке Багире, сел рядом с ним, обхватил рукой его широкие, покрытые черной как ночь шерстью, плечи.

Отсюда, с ветки, человеческий детеныш легко мог встретиться глазами со своей матерью. Ракша поймала его взгляд, едва заметно улыбнулась, а затем сказала, обращаясь к Стае:

– Дружнее, волки!

И вновь, еще громче, завыла, задрав голову. Волки подхватили ее вой, и на этот раз к ним присоединился Маугли. По сравнению с былыми временами его голос окреп, стал громким и мощным – хотя, честно сказать, оставался совсем не похожим на голос настоящего волка.

Неожиданно затряслась ветка, на которой сидели Багира и Маугли. Они посмотрели вниз и увидели, что к ним пытается вскарабкаться Балу. Медведь за последнее время нисколечко не похудел, поэтому бедное дерево гнулось и трещало под его весом. Маугли улыбнулся.

Медведь. Пантера. Волчья стая. Человек. Кто-то, может быть, скажет, что они не могут ужиться друг с другом. Пусть себе говорят, Маугли нет до этого дела. Он с ними со всеми прекрасно уживается, они его лучшие друзья, и этого более чем достаточно. В конце концов, разве не он сам пишет историю своей жизни? «Наверное, твоя Стая – это те, с кем ты решил остаться, – подумал Маугли. – Твоя Стая. Твое место в жизни. Твоя Семья». Ему повезло – он нашел свою Семью. И свое место в этом мире тоже.

КОНЕЦ

Content

Маркс Джастин Книга джунглей. История Маугли

Художественно-литературное издание

Пролог

Погоня

По дороге домой

Совет

Засуха

Водяное перемирие

Шерхан

Дожди перемен

На поиски новой семьи

Луг

Потерянный

Кошмар джунглей

Вкрадчивый голос

Сон наяву

Конец совета

Медведь

Расплата

"Фокусы, фокусы"

Сделка

Путь на гору

Деревня людей

Враг внутри стаи

Воздушные маневры

На реке

Противостояние

Шум в ночи

Среди слонов

Удачный "фокус"

Преданный

В логове тигра

Обезьяна

Затерянный город

Король

Восхождение

Красный цветок и паупау

Пришельцы

Побег

Конец эпохи

Руины

Решение принято

Красный цветок в джунглях

Тревога в стае

Вызов

Плечом к плечу

Битва

Смертельный поединок

Неукротимый цветок

Неожиданная помощь

Новый рассвет