Блэк Тати

Рей Полина

В постели с миллиардером [publisher: SelfPub]

– Роберт, ты меня слушаешь?

Роберт Левицкий, генеральный директор фирмы «Самоцветы», подавив вздох, перевел взгляд со стола, по дорогой стеклянной поверхности которого нещадно колотил ручкой последние десять минут, на своего дядюшку, который, собственно, и был в данный момент причиной его крайне дурного настроения.

И – да, он его слушал. Но то, что слышал, совершенно Роберту не нравилось.

– Да, – отозвался он лаконично в ответ на заданный ему вопрос и с тоской кинул взгляд за окно. Захотелось вдруг так по-мальчишески распахнуть сейчас створки и, перемахнув через подоконник, просто выпрыгнуть наружу и исчезнуть, чтобы не слышать всего того, чем дядя не уставал компостировать ему мозги. Повести себя беззаботно, как в детстве, которого у него почти не было. Впрочем, даже тогда он не бежал от проблем и тех бед, горький вкус которых ему пришлось познать довольно рано, и тем более не сбегал позорно от неприятностей теперь, будучи взрослым мужчиной и одним из самых влиятельных людей в своей области деятельности.

Он поджал губы, размышляя над ситуацией, в которой оказался. Дядя еще не перешёл напрямую к тому, чего хотел, но Роберт уже понимал, куда тот ведёт. И также он понимал, что, вероятно, ему придется пойти на некоторые уступки в волновавшем дядю деле. Во всяком случае, если он желал наконец получить полный и абсолютный контроль над их семейной фирмой, которую сам же вывел на международный уровень, превратив из маленькой ювелирной мастерской, которой владел дядюшка, в солидного производителя люксовых украшений. И, черт возьми, за одно это уже заслуживал передачи ему тех сорока девяти процентов акций, что ещё принадлежали дяде. И которые тот, судя по всему, намерен был ему отдать только на крайне драконовских условиях. А именно…

– Ты же можешь хотя бы с ней познакомиться, – говорил Петр Левицкий, имея в виду какую-то неизвестную Роберту девицу, являющуюся родственницей старого друга семьи, и по совместительству тем неотёсанным бриллиантом, который он, Роберт, по соображениям дядюшки должен был оценить, а заодно наверняка и приобрести себе в вечную собственность. Только вот проблема – делать этого не собирался категорически.

– Не вижу в этом никакого смысла, – отрезал Роберт, прекрасно зная, что стоит ему только согласиться встретиться с этой тайной жемчужиной, как дядя сделает все, чтобы она повисла ярмом у него на шее, а в придачу к ней появилось ещё и кольцо на безымянном пальце правой руки.

– Значит так, Роберт, – заговорил дядя тем слишком хорошо знакомым Роберту тоном, который он знал с детства и который, определенно, не предвещал ничего хорошего. Хотя его это, в общем-то, давно не волновало. – Я уже не молод и хочу быть уверенным в том, что наше семейное дело будет кому продолжить после тебя. Левицкие не одно поколение занимались ювелирным мастерством и ты знаешь, сколько сил я в это вложил, а потому имею право…

– Я, если ты об этом забыл, тоже вложил немало, – грубо прервал Роберт эту опостылевшую тираду и резким, нетерпеливым движением, обвел рукой свой кабинет. – Этот офис и вся его обстановка были приобретены на те деньги, что фирма стала приносить после модернизации, которую провел Я! – стукнув ладонью по столу, Роберт порывисто встал на ноги, намереваясь прекратить этот раздражающий и, по большому счету, абсолютно бессмысленный диалог. Но прежде, чем он успел дойти до двери, в спину ему прилетело то, что заставило Роберта резко остановиться, будучи не в состоянии поверить своим ушам.

– Если ты не женишься в ближайший месяц – я продам свои акции «Аметисту», – голос Петра Сергеевича звучал твердо, даже холодно, отчего Роберта ощутимо передёрнуло.

Он медленно, сделав глубокий вдох, чтобы сдержаться и не сорваться на крик, повернулся к дяде лицом и, чеканя каждое слово, уточнил:

– Ты собираешься продать свою долю нашему главному конкуренту?

– Да. Какая разница, если семейное дело все равно некому будет продолжить?

Роберт почувствовал, как слепящий гнев застилает глаза, и ноздри, помимо его воли, раздуваются, выдавая едва сдерживаемую ярость. То, что говорил дядя, звучало настолько дико, что он не мог даже представить, что подобное можно говорить всерьез. И все же, по лицу Петра Сергеевича было очевидно – тот действительно это сделает, если Роберт не согласится связаться с этой проклятой девицей, которую ещё не знал лично, но уже, кажется, ненавидел всей душой.

– Послезавтра, в семь вечера, мы ужинаем с Аней и ее родителями в «Римских каникулах», – добавил дядя и Роберт, кинув на него взгляд, в котором ясно читалось отвращение, вышел из офиса, громко хлопнув дверью.

Он прогуливался – а скорее, разъяренно метался – по парку, раскинувшемуся в двухстах метрах от его офиса, вот уже добрых минут двадцать, но злость, кипевшая внутри, никак не утихала, скорее, даже набирала обороты. Сука, как это все вообще возможно?! Они что, живут в каком-нибудь темном Средневековье?! Что за старомодное, идиотское требование жениться, чтобы произвести наследника, в конце-то концов?! И как можно в этом бредовом желании дойти до угрозы продать сорок девять чертовых процентов акций семейной фирмы их самому принципиальному сопернику на рынке ювелирных украшений? Как?! Бл*дь, и ведь все из-за чего?! Из-за того, что он, Роберт, не собирался в ближайшее время жениться и осчастливить дядюшку орущими карапузами!

Все это было настолько чудовищно, что никак не укладывалось в голове. И ещё хуже было то, что дядя понимал – Роберт никогда не позволит конкурентам влезть на его территорию. А значит, будет вынужден явиться на этот дурацкий ужин и сделать вид, что просто обосраться как хочет жениться на женщине, которую и в глаза-то ещё не видел. Одним словом – пизд*ц.

Нет, не то, чтобы он был совсем уж против завести семью. Когда-нибудь, вероятно, он выбрал бы себе девушку, с которой они построили бы крепкий союз, основанный на взаимном уважении. В любовь и прочую сентиментальную хрень он, дожив до своих тридцати трёх лет, уже давно не верил. И, по большому счету, вообще считал себя неспособным в кого-либо влюбиться. Ведь если этого не произошло до сих пор, значит, уже не случится вовсе. Хотя он, конечно, встречался с женщинами, дарил им дорогие подарки, трахал их, а потом без сожаления расставался. Дальше постели дело просто не заходило, потому что довольно скоро он терял ко всем без исключения своим любовницам интерес. Никаких чувств, никаких сожалений. Партнёрство, точно как в бизнесе – вот то, что он представлял себе, когда думал о браке. И, наверное, мог бы попытаться выстроить отношения подобным образом с этим неписанным изумрудом, что дядюшка прочил ему в жены, но не намерен был позволять себя нагибать подобным образом. Он не допускал этого ни в бизнесе, ни в чем бы то ни было ещё, и в том, что касалось его, черт возьми, личной жизни, не собирался допускать тоже. Только он сам имел право решать, когда ему жениться и уж тем более – на ком!

Гневный прерывистый вздох, вырвавшийся из груди, дал Роберту понять, что в запале он пробежал по парку, похоже, целый километр. Облако воздуха, образовавшееся от его горячего дыхания, напоминало о том, что на дворе уже середина осени, а он выскочил из кабинета, даже не накинув верхней одежды. Наверное, нужно вызвать водителя и переключиться на дела, не требующие от него сейчас присутствия в офисе. Петра Сергеевича он больше видеть не хотел – ни сегодня, ни когда бы то ни было ещё.

Выйдя из парка, Роберт быстро перешёл через дорогу к зданиям, ровными рядами выстроившимся вдоль зелёной полосы и только было собирался достать телефон и набрать своего водителя, как случилось неожиданное.

Брошенный кем-то с завидной силой резиновый мяч, словно вражеский снаряд, попал ему прямо в голову – недостаточно болезненно, чтобы сразить наповал, но достаточно неприятно для того, чтобы разозлить Роберта еще сильнее, чем то было до этого момента. Твою ж мать! Его, солидного бизнесмена, вот так вот запросто застали врасплох и подбили, точно дичь, дурацким детским мячиком! Черт возьми, он не намеревался спускать это просто так.

Поймав отскочивший сначала от его головы, а затем от асфальта снаряд, Роберт кинул взгляд в ту сторону, откуда он прилетел, и по гулу детских голосов понял, что в здании, рядом с которым он оказался, располагался детский сад. А значит, там должны были находиться и воспитатели, обязанные, черт их побери, следить за тем, чтобы вверенные им дети не бросались своими игрушками в ничего не подозревающих бизнесменов и миллиардеров, к такому обращению не привычных!

Недовольно сведя на переносице темные брови, Роберт шагнул за ограду, оказываясь на детской площадке, где куча спиногрызов носилась как взбесившиеся страусы в брачный период, а какая-то бесцветная девица – судя по всему, та самая воспитательница, которую он искал, стояла посреди этого дурдома, явно не зная, как справиться с такой оравой. Но ему, в общем-то, было насрать на ее проблемы, более того – он собирался добавить ей новых.

– Это ваше? – поинтересовался Роберт у нее холодно, указывая на мяч, который держал в руке.

– Н-наше… кажется, – пробормотала девица, поправляя очки, съехавшие на нос.

– Ну, если вы сами не уверены, сообщаю вам, это – ваше, – язвительным тоном произнес Левицкий и, сунув мяч ей в руки, добавил, не скрывая вновь накатившего раздражения:

– Так какого хрена вы не следите за тем, чтобы ваши дети не кидались мячами в прохожих?!

– Извините… – начала было говорить девица, но он резко ее прервал:

– Работать надо лучше! – после чего, чувствуя себя окончательно не в духе, развернулся и пошел прочь.

* * *

Дедушка снова не ночевал дома. Раньше меня это беспокоило, сейчас – привыкла. Впрочем, когда единственному близкому человеку далеко за восемьдесят – это в любом случае повод для беспокойства, хоть ночует он дома, хоть нет. Но Александр Константинович даже в свои почтенные годы жил активной жизнью, и я смирилась с его похождениями. Порой ещё и чувствовала себя какой-то ущербной – у него на личном фронте всё было прекрасно, а вот у меня…

– Танюх, ты чего опять в сером?

Лена Ершова, моя заядлая подруга, отодвинула меня в сторону и вошла в прихожую с самым решительным видом, разулась, после чего направилась в кухню. Мне осталось только закатить глаза, потому что я напрочь забыла за утро о наших общих планах на этот день.

– Лен… тут дело такое…

Ершова уже вовсю расставляла на столе посуду – два бокала, пластиковые коробки с принесёнными с собой суши, ну и бутылку мартини.

– Я ничего не хочу слышать…

– Меня попросили о замене.

– Баринова!

– Что?

– А для кого я аперитив принесла?

У меня совершенно вылетело из головы, что мы с Леной уже договорились провести сегодняшний вечер вместе. Прогуляться по центру города, сходить в кино. И когда утром позвонила Вера Николаевна, которая, зайдя издалека, в очередной раз попросила меня подменить её на полдня в детском садике, где я работала воспитателем, согласилась.

– У меня есть целый час, – проговорила я с виноватой улыбкой.

– Час у неё есть, ну надо же. А потом опять к своим спиногрызам, за которых тебе платят копейки?

Ершова разочарованно вздохнула и, усевшись за стол, принялась открывать мартини с самым невозмутимым видом.

– И явно не пьёшь сегодня?

– Неа. Прости.

Лена пожала плечами, но от лекции удержалась, хотя обычно меня в таких случаях ждал пространный комментарий относительно моей отсутствующей личной жизни, и о том, что я слишком позволяю на себе «ездить». И нельзя было в такие моменты сказать, что Ершова неправа.

– Ладно. Константиныч опять не дома?

Подруга принялась за суши, пододвинув второй ланч-бокс ближе ко мне, и я поняла, что аппетита у меня нет.

– Неа. Ещё вчера вечером уехал. К очередной своей пассии.

– Вот! Вот как надо, Баринова! А не киснуть сидеть с детьми по песочницам.

– Лен, да я всё знаю. Но… сейчас деньги нужны особо. В ванной вон сам чёрт ногу сломит. Плиту надо новую покупать, у старой три конфорки полетело.

– Всех денег не заработаешь. К тому же, – Ершова с самым невозмутимым видом закинула в рот ещё один кругляш Филадельфии, прожевала и запила мартини, – глядишь познакомились бы с кем сегодня, может, чего серьёзное бы у тебя закрутилось. А мужик в доме, он, знаешь, и ванную отремонтирует, и плиту новую прикупит.

– Лен, тебя послушаешь, так принцы прямо на дороге валяются, – усмехнулась я, всё же принимаясь за суши. Вечером явно придётся довольствоваться чаем и бутербродом, потому что после «спиногрызов» мне обычно хочется просто лечь и не двигаться.

– Ну, на дороге-не на дороге, а уж явно в детский сад принц не забредёт. Так что…

Она довольно откинулась на спинку стула и взяла бокал со спиртным. Иногда я ей даже завидовала. К жизни Ершова относилась легко, к многочисленным неудачам на личном фронте – тоже. Казалось, её ничто не способно огорчить или сбить с пути. Лена считала, что весь отрицательный опыт – это бесценно, и лучше, чтобы он всё же имелся, чем отсутствовал. Я с ней в этом была согласна, однако перенять её образ жизни и мышления не получалось.

Да и жизнь моя была очень далека от того, чтобы в ней происходила бесконечная череда лёгких романов и приятных знакомств.

– Ну и пусть не забредает. У меня там и без него дел полно.

– Ну, ещё бы.

Лена покачала головой и, допив мартини, отставила бокал.

– Ладно. Я пойду. Если вдруг что изменится, звони. Буду ждать тебя в центре.

Ершова ушла, а я отправилась прибраться на кухню. Разговор с подругой в который раз разбередил то, о чём я и сама часто задумывалась. Мне уже двадцать семь, а в моей жизни нет никакого намёка на то, чтобы в ближайшее время обзавестись парнем. Даже не мужем, который и ванную отремонтирует, и счастливой сделает. И да – Лена была права. Вероятность встретить свою судьбу в детском саду была равна нулю. Впрочем, это совсем не отменяло необходимости собираться и идти на работу. Чем я и занялась.

– Коля, перестань! Ты же Вере полные глаза песка насыплешь! Маша, скажи Толе, чтобы с мячом играл подальше от забора. Ира… Мишке так больно, тебе не кажется?

Изобразив строгую воспитательницу в десятый раз за последние двадцать минут прогулки, я посмотрела на часы. Скоро детей начнут разбирать по домам – это внушало мне оптимизм. Сегодня малышня как с цепи сорвалась – то ли магнитная буря, то ли преддверие выходных, когда каждый ребёнок, ну и я впридачу, понимали, что впереди целых два дня на отдых.

– Марина! Да что ж ты делаешь?

Подскочив к особо ретивой девочке, которая тащила за капюшон самого маленького из мальчишек группы, я буквально силой высвободила несчастного. Шапка у него съехала набок, очки покосились. Выглядел он взъерошенным, но, кажется, был цел и не придушен.

– Марина, иди на качели. Вон там Люба тебя зовёт.

Она убежала, а я принялась отряхивать от грязи Пашу, который выглядел вполне довольным жизнью.

– Татьяна Баисовна, вы испугались?

Маленький капитан Очевидность. Разумеется, я испугалась. Мне потом за каждую травму, если таковую получит хоть кто-то из них, отвечать по всей строгости.

– Конечно. Я думала, Марина тебя задушит.

– Не задушит, я выживучий.

– Иди играй… выживучий.

Паша убежал к другим мальчикам, а я оглядела поле детского боя. Вроде все на местах, даже относительно угомонились, а это означало, что пока у меня есть время на передышку. Я снова взглянула на часы, поправила очки, которые постоянно норовили оказаться на кончике носа, после чего перевела глаза на ворота садика. И обомлела. Прямо ко мне, с мячом в руке шёл мужчина, и он настолько не вписывался в окружающую обстановку, что это… даже пугало. Одетый с иголочки, высоченный и красивый. Я таких видела только в кино. Даже на улице подобных экземпляров мне не встречалось. И он, конечно же, был совсем не одним из родителей, я бы такого запомнила.

Причина его нахождения, правда, очень быстро стала ясна. Видимо, Толя всё же выкинул мяч за забор, откуда его и принёс этот незнакомец. Я уже хотела улыбнуться и поблагодарить его за то, что вернул игрушку, когда поняла, что мужчина зол. Зол, как три тысячи чертей. Из-за мяча? Видимо, да. Потому что именно его он сунул мне в руки с таким видом, будто готов лично переубивать всех детей в округе, не разбираясь, кто именно из них запульнул в него игрушкой. А сам начал меня отчитывать, будто бы имел на это полное право!

Сами дети же, привлечённые лекцией, которую читал незнакомец, бросили свои дела и принялись собираться рядом с нами полукругом, держась поближе ко мне, словно я могла их защитить, если бы вдруг мужчине взбрело в голову причинить им вред.

А он не собирался этого делать, отчитал меня, как школьницу, после чего просто развернулся и… пошёл к выходу. Я не знала, какой чёрт вдруг дёрнул меня сделать то, что я сделала. Наверное, состояние аффекта и воспламенившаяся вдруг злость, которую я испытала. Надо же! Решил он поучить слабых и беззащитных!

Размахнувшись, я бросила мяч ему в спину, и тот угодил прямиком в поясницу. Знала, что такой удар не причинит боли, но точно не будет им проигнорирован. И точно – всего мгновение, и мужчина резко обернулся, а на лице его удивление смешались с яростью.

Наверное, мне нужно было извиниться. А лучше – сбежать. Но рядом стояли дети, за которых я несла ответственность. Дети, ставшие свидетелями ругательств со стороны незнакомца, и моего глупого поступка в ответ. Потому я сделала то единственное, что мне пришло в голову – повернулась к мужчине спиной и проговорила:

– Видите, дети, как не нужно себя вести? Этот дяденька плохо поступил, когда пришёл сюда и начал говорить нехорошие слова.

– Да, он сказал «хрена», – подтвердила Марина.

– Вот, да… такие слова говорить нехорошо. Но и я тоже поступила плохо. Бросаться мячом в людей – это плохо.

– Мама у меня один раз в папу стаканом бросилась, – закивал Паша.

– Стаканами бросаться в людей – тоже очень плохо, – проговорила я, затылком чувствуя взгляд мужчины. Надеяться на то, что он просто ушёл – не приходилось.

– Мама потом перед папой извинилась, – с довольным видом заявил Паша. И следом произнёс то, от чего я похолодела: – И вы с дяденькой тоже перед друг другом должны извиниться. Так делают все воспитательные люди.

* * *

Кажется, мир вокруг сошел с ума.

Ничем иным Роберт не мог объяснить того, что сегодня одна за другой с ним происходили невиданные вещи: сначала дядюшка, точно рехнувшись, пригрозил продать свои акции конкурентам, если племянник не женится в кратчайшие сроки; затем он получил на ровном месте мячом по голове – в которой, между прочим, находились весьма ценные мозги; и вот теперь, в довершение всего, какая-то воспитательница посмела кинуть в него этим проклятым резиновым снарядом ещё раз. В него, подумать только! В человека, перед которым обычно все лебезили и заискивали, не говоря уже о том, что женщины кидали ему в спину отнюдь не мячики, а похотливые взгляды. Теперь же, такое ощущение, все встало с ног на голову, и этот неправильный, непривычный расклад совершенно выводил его из себя.

Ярость от того, как с ним осмелились поступить, легко читалась на лице, когда Роберт обернулся к наглой бесцветной девице, чтобы поинтересоваться у нее: неужели она настолько не дорожит своей работой, что позволяет себе с ним такие выходки? Одно его слово – и ее выкинут из этого детского сада к чертовой матери! Хотя она, очевидно, понятия не имела, кто он такой, зато теперь нарвалась по полной на то, чтобы узнать Роберта Левицкого и его влиятельность во всей красе.

Он наклонился, чтобы в очередной раз подобрать мяч и сжал несчастную игрушку пальцами с такой силой, что казалось – та сейчас лопнет, не выдержав его гнева. Выпрямившись, Роберт собирался было высказать воспиталке все, что ее теперь ждёт, но обнаружил, что та уже повернулась к нему спиной и, как ни в чем не бывало, читает на его примере детям лекцию о том, как не нужно себя вести. Это было настолько неожиданно, что Роберт замер, ощущая, как ярость заменяется сначала недоумением, а затем – подступающим к горлу смехом. И когда какой-то кроха сказал, что они с этой девицей, как воспитательные люди, должны друг перед другом извиниться, не выдержал окончательно.

Он заржал.

Громко, во весь голос, запрокинув голову. Стоял и ржал, как больной, и в этом смехе смешалось все – искреннее веселье от того, что мальчонка учил взрослых людей нормам поведения, и неверие в абсурдность того, что успело случиться с ним за последние пять минут.

Но, в общем-то, следовало признать – ребенок был прав. Как там говорят? Устами младенца глаголет истина? Так и есть. Ведь ни эти дети, ни их воспитательница, не были, в конце концов, виноваты в том, что его дядя тронулся умом и решил изрядно попортить племяннику жизнь.

Отсмеявшись, Роберт перевел дух, после чего, откинув мяч в траву и засунув руки в карманы брюк, подошёл ближе к благородному собранию и обратился к тому самому мальчику:

– Ты абсолютно прав, парень. Воспитательные люди должны уметь извиняться. Более того – мужчине следует первому пойти на примирение, потому что женщины – более ранимые существа, – проговорив все это с самым серьезным видом, Роберт кинул все ещё искрящийся смехом взгляд на застывшую, точно дерево, девицу:

– Прошу прощения за свою грубость, – и, когда в ответ не раздалось ни звука, приподнял темные брови и добавил:

– Теперь ваша очередь рассказать мне, как вам жаль, что я вам настолько понравился, что вы не нашли лучшего способа познакомиться, кроме как сыграть со мной в вышибалы.

Не дожидаясь, пока она что-либо ответит, если ответит вообще, он протянул ей руку и представился:

– Роберт.

Чуть помедлив, девица все же подала ему руку в ответ и сказала:

– Татьяна. Борисовна. И да, мне жаль, что я запульнула в вас мячиком.

А затем, после краткого рукопожатия, Татьяна… Борисовна повернулась к нему спиной и к своему изумлению он услышал, как она пробормотала себе под нос:

– Особенно жаль, что не сильнее.

И, собрав детей, повела их обратно в здание детского сада, а он остался стоять на месте, ощущая как по лицу ползет усмешка и снова хочется дико ржать. Злости больше не было. Пренебрежение простой девицы к его статусу и внешности теперь скорее забавляло. Во всяком случае, это было для Роберта что-то новенькое.

Покидая территорию детсада, он вдруг подумал: удивительно все же, насколько дети способны, оказывается, парой фраз разрядить напряжённую обстановку. Возможно, идея обзавестись ревущими карапузами была сама по себе не так уж и плоха? Ухмыльнувшись, Роберт покачал головой, тут же отметая эту мысль как самую что ни на есть еретическую.

Выйдя к дороге, он кинул взгляд на часы и с удивлением понял, что уже почти шесть вечера. А значит – для каких-либо дел сегодня уже было, пожалуй, поздновато. Желание устроить внеплановую проверку на своем заводе и испортить настроение кому-нибудь ещё, улетучилось само собой и, в конечном итоге, Роберт решил, что сейчас самое время вспомнить о том, как же прекрасна пятница. В конце концов, он же тоже человек. И после неудачного дня имеет право расслабиться и хорошенько набраться.

Тем более, что для совместного времяпрепровождения такого рода у него имелся отличнейший кандидат.

– Ну привет, Роб, – кто-то от души хлопнул Роберта по плечу, и ему, в общем-то, не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто именно это был. Столь бесцеремонное обращение с ним мог позволить себе только один-единственный человек – Слава Чепенкин, его друг со студенческих лет, к которому с тех же самых времен в рифму к фамилии привязалось прозвище «Печенька», на которое тот, впрочем, ничуть не обижался. Славик вообще был человек очень лёгкий – буквально во всем: в общении, в отношении к людям и вещам, и шел по жизни он также легко: редко задерживался на одном месте, и, соответственно, на одной работе, в виду чего часто оказывался без денег, но совершенно этим не грузился. Возможно потому, что знал – у Роберта всегда можно настрелять взаймы. Хотя стоило отдать Славику должное: деньги он всегда возвращал.

– Ты сегодня пунктуален, как никогда, – отметил Роберт, автоматически глянув на время на экране мобильного. Между его звонком и этим моментом, когда Печенька плюхнулся в соседнее кресло в баре неподалёку от того места, где Роберт был достигнут врасплох ударом мяча, прошло от силы минут двадцать.

– Летел со всех ног! Когда ещё подвернётся случай выпить на халяву за твой счёт? – усмехнулся Славик.

– Снова на мели? – поинтересовался Роберт, впрочем, и так уже зная ответ на этот вопрос.

– Ага, – кивнул Печенька с совершенно беззаботным видом и, в свою очередь, спросил:

– Ну а с тобой что такое приключилось, что, отложив все свои многочисленные дела, ты решил меня напоить?

– А я не могу сделать этого просто так? – изогнул Роберт вопросительно бровь.

– Дай-ка подумать… – Печенька принял такой вид, будто сосредоточенно о чем-то размышляет и секунд десять спустя выдал свой вердикт:

– Зная тебя – нет, не мог. Ты вообще в последнее время стал довольно скучным типом.

– Ну, не всем же порхать по жизни, как мотылёк, – фыркнул в ответ Роберт. – И падать, как слон, когда та в очередной раз надает тумаков, – добавил он с сарказмом.

– Твоя правда, – охотно признал Славик. – Так всё-таки, каков повод для этой внеплановой тусы?

– Дядя Петя сошел с ума, – мрачно поведал Роберт.

– О, так мы празднуем! – оживился Печенька и, махнув бармену рукой, воскликнул:

– Шампанского нам!

– Да какое, к черту, шампанское?! – оборвал поток его радости Роберт. – Он хочет, чтобы я в обмен на его акции женился.

Лицо Печеньки заметно вытянулось в ответ на такие новости и приняло скорбное выражение, когда он проговорил:

– Ты прав. Тогда водки, – кинул он подошедшему к ним бармену.

А дальше, слово за слово, рюмку за рюмкой, Роберт выложил Славику все, что успело произойти с ним за этот день. Упомянул он и урок нравоучения, который ему преподали в детском саду.

– Она так и сказала – жаль, что не ударила сильнее? – изумлённо переспросил Славик.

– Так и сказала! – подтвердил Роберт, кивая головой, которая начала ощутимо затуманиваться.

– Ах, какая женщина… – вздохнул Славик в ответ и вдруг протянул заплетающимся языком:

– Слу-у-у-шай…

– А? – вяло отозвался Роберт.

– А может тебе это… обдурить дядьку?!

– Как? – заинтересовался Левицкий, отрывая взгляд от рюмки.

– Надо найти другую! Невесту то бишь, – решительно заявил Славик.

– Точно! – хлопнул Роберт рюмкой по стойке. – Надо нанять какую-нибудь актрису…

– Не-е-е-ет, – протянул Печенька. – Актрису нельзя! Запалит. Справки наведёт и запалит, точно говорю.

– А кого же тогда? – нахмурился Левицкий. – Модель?

– Да ну, – отмахнулся друг, поморщившись, – забудь ты про этих своих силиконовых подруг, расписанных как хохлома! Обычную надо. Из простых людей. Чтобы поверил!

– И где ж я тебе ее возьму? – спросил Роберт с иронией. – На улицу мне, что ли, выйти и начать приставать к каждой встречной: не хотите ли, мол, за меня замуж по расчету?!

– Ну зачем же к каждой? И зачем же замуж? – возразил Славик и, вытянув указательный палец, изрёк:

– Может, дядь Петя ваще блефует? А ты себе хомут на шею повесишь!

– Так что ты предлагаешь-то? – спросил Роберт нетерпеливо.

– Ну так счастье же само тебе в руки плывет! – взмахнув руками, Славик даже наглядно продемонстрировал этот процесс. – Надо нанять эту… воспиталку!

– Татьяну… Борисовну? – уточнил Роберт.

– А ты ещё с какой-то вос…воспы… воспу… короче, еще с какой-то такой успел познакомиться? – спросил Славик, оставив попытки выговорить слишком длинное слово изрядно заплетающимся уже языком.

– Нет, – помотал головой Роберт.

– Тогда решено! Подумай сам: в детском саду наверняка платят очень мало, а ты ей можешь предложить за непыльное дельце огромные деньжищи! Ну а взамен ей только и надо, что смотреть на тебя влюблёнными глазами, что при твоей-то внешности будет совсем нетрудно… ну, в крайнем случае, обаяешь ее, как ты умеешь. И – готово! – подвёл Печенька итог и, явно утомившись от столь длинной речи, запил ее новой порцией водки.

– Дело говоришь! – согласился Роберт и, быстро посмотрев на часы, поспешно поднялся на ноги, после чего выудил из кармана кошелек, бросил на стойку несколько купюр крупного номинала, а затем скомандовал:

– Пошли!

– Ку-куда? – не понял Славик.

– Свататься! – ответил Роберт и, хоть и не без труда, но все же прямо держа спину, направился на выход.

Роберт понятия не имел, до скольки работают воспитатели, как, в общем-то, совершенно ничего не знал о детях вообще, но со всем нетрезвым пылом надеялся сейчас, что застанет эту Татьяну Борисовну на месте. Успеть к ней казалось ему сейчас настолько жизненно важным, что он с упорством взбесившегося трактора буквально волок за собой едва стоявшего на ногах Славика и выпустил того из своего цепкого захвата только тогда, когда они оказались перед дверьми, за которыми чуть больше часа назад скрылась его языкастая воспитательница со своей шумной оравой.

– И что теперь? – спросил Роберт вслух, ни к кому в особенности не обращаясь – скорее, просто пытаясь сообразить, что делать дальше.

Потерявший опору в виде руки Роберта Печенька прислонился к стене и неожиданно выдал истину:

– Цветы надо!

Черт, точно, цветы. И как ему это на ум-то не пришло? Впрочем, если разобраться, Роберт никогда ещё не дарил женщинам цветов – в его жизни конфетно-букетный период ухаживания как таковой отсутствовал в принципе. Женщины всегда охотно шли к нему в постель сами, а потом, расставаясь, он просто дарил им дорогие подарки, чтобы скрасить горечь потери и это, надо сказать, всегда работало. Во всяком случае, претензий он никогда не получал. И теперь совершенно не задумался о том, что порядочные люди ходят делать предложение – пусть даже фиктивное – с цветами и прочими прибамбасами, которые так любят обычные женщины.

Пошарив вокруг себя взглядом, он вдруг удовлетворено хмыкнул и сказал:

– Будут цветы!

После чего, под изумлённым взглядом Славика направился к ближайшей клумбе, где ещё росли какие-то хоть и полузавядшие, но все же цветы, и, спешно надергав – местами прямо с корнями – из всего этого нехитрый букет, подошёл обратно к двери и решительно постучал. Причем так громко, что Славик аж вздрогнул и, сползя на корточки, на удивление расторопно для своего состояния нестояния скрылся за близрастущими кустами, пробормотав:

– Я, пожалуй, тут… полежу.

Впрочем, ретирада друга Робертом осталась почти не замечена, потому что через считанные мгновения дверь садика распахнулась и на пороге показалась Татьяна Борисовна собственной персоной. Все в тех же очках, все в том же унылом сером костюме. Одним словом – мечта, а не невеста.

– Татьяна Борисовна! – выпалил, не теряя времени даром, Левицкий. – Позвольте пригласить вас…

– Это что? – прервала она его, указывая на несчастный букет. – Цветы с нашей клумбы?

– Виноват, – склонил Роберт голову и, кинув на нее многообещающий взгляд исподлобья, сказал:

– Обещаю исправиться и осеменить! – и, в ответ на изумлённый взгляд серых, по-кошачьи раскосых глаз, добавил:

– В смысле – клумбу! Но, – выставил он указательный палец, – при одном условии! Если вы согласитесь…

– Господи, да вы же пьяны! – снова перебила Татьяна Борисовна со смесью удивления и отвращения на лице, а затем… захлопнула перед его носом дверь.

Что?! Захлопнула дверь?!

Роберта настолько поразил сам факт того, что его ухаживания не нашли в ней отклика, что первый порыв – снова забарабанить в чёртову дверь – был им в итоге задушен на корню. Вместо этого он, с досадой отбросив проклятые цветы, повернулся в ту сторону, куда уполз Печенька и, словно желая уточнить, было ли это на самом деле или просто ему померещилось, спросил:

– Она что… отшила меня?

В ответ на его вопрос из кустов послышался только безучастный храп.

Присев на каменные ступени крыльца, Роберт сжал начавшую трещать голову руками и в который уже раз за этот дурацкий день, подытожил:

– П*здец.

* * *

Вчерашний день был странным во всех отношениях. Хорошо хоть я успела вымотаться настолько, что, прибыв домой, просто приняла душ, упала в постель и заснула. Никаких мыслей, никаких удивлений на тему того, как вообще со мной могло всё это случиться.

Зато утром, ещё находясь в полудрёме, я поняла, что думаю… о том мужчине, что пообрывал все несчастные цветы на детсадовской клумбе. Роберт, кажется. Да, Роберт. Именно так его и звали, и имя это очень и очень ему подходило. Лишнее напоминание о том, что он весь – из другого мира, начиная с имени, заканчивая дорогущей одеждой, цена на которую начиналась от нескольких моих годовых зарплат.

А вообще… зачем я вообще о нём думаю? Вчера я видела его в первый и в последний раз в жизни, а это означало – прочь все мысли о том, кто никогда мне больше не встретится.

Откинув одеяло, я прислушалась к звукам, доносящимся из кухни. Хлопнула дверца холодильника, включился телевизор, через стенку донеслись очередные дебаты очередных политиканов. Значит, дед дома.

– Доброе утро, – поздоровалась я с ним, едва вышла из своей комнаты, по пути завязывая пояс на халате, и услышала в ответ привычное:

– День уже давно.

– У кого день, а у кого утро, – парировала я. – И кое-кто вчера работал допоздна.

Дедуля не отреагировал. Вялая попытка дать понять, что я не в восторге от его похождений, прошла мимо ушей Александра Константиновича.

– Как вообще дела? – поинтересовалась, устраиваясь за столом, пока дед не умчался куда-нибудь ещё. И услышала неожиданное:

– Всё хорошо. Сегодня гости у нас.

Он открыл холодильник и продемонстрировал мне стоящую на верхней полке банку икры и лежащую рядом упаковку красной рыбы. На дверце – две бутылки шампанского. Говорить, что лучше бы эти деньги пошли в фонд сломанной плиты или отвалившегося кафеля я не стала.

– Твоя Елена Викторовна придёт? – уточнила я, не зная, радоваться или нет тому, что в этот раз у дедушки, кажется, всё серьёзнее, чем в предыдущий.

– И не одна. Сына приведёт знакомиться.

– С кем?

– Ну, не со мной же. Я его уже видел. С тобой.

– Вот как…

Я тяжело вздохнула. По правде, со страхом ожидала того момента, когда дед примется устраивать мою личную жизнь, и вот, похоже, он наступил. Нет, такая забота была мне в некотором роде приятна, но… Но я всё ещё надеялась на то, что всё не так плохо.

– Приготовь чего-нибудь, ну, как ты умеешь. Они приедут к четырём.

Я бросила взгляд на часы. Прекрасно. Три часа на все чудеса, а ещё вроде как надо выглядеть более-менее пристойно…

– Ладно. Пойду в душ, потом готовить, – буркнула я, понимая, что мой первый выходной накрылся медным тазом. Что дедушка, впрочем, воспринял совершенно нормально. Кивнув, полез в свой волшебный шкафчик, где стояли запасы его наливок, и я поняла, что до моих пожеланий провести субботу на диване возле телевизора ему нет никакого дела.

– Танечка, а вы ведь с детками работаете? – во второй раз за последние полчаса спросила Елена Викторовна, оказавшаяся весьма приятной женщиной полной комплекции, как раз такой, какую любил дед.

– Да, с детками. В детском садике.

– Значит, деток любите.

Она бросила на сына Вову красноречивый взгляд, и тот подвинулся чуть ближе ко мне. Едва только они вошли в нашу квартиру, как я поняла, что начинаю злиться. Хотя, вроде бы, особо на меня никто никогда не давил, и знакомство с Владимиром совсем ни к чему не обязывало, но… Неужели лысеющий мужчина сорока с лишним лет, обладатель весьма внушительного живота – это и есть тот самый «принц», в котором дедуля увидел того, с кем я могла бы построить семью?

– Татьяна, ещё шампанского? – предложил Владимир, и я помотала головой.

– Нет, спасибо. У меня есть.

Он замолчал, очевидно, не зная, о чём говорить. Я не знала тоже, потому принялась и дальше ковыряться в салате.

А вот дедушка и Елена Викторовна чувствовали себя словно рыбы в воде, и то ли под действием наливок, то ли просто потому, что были менее скованы в сложившихся обстоятельствах, вовсю обсуждали, как отправятся завтра или в музей или на концерт.

– Танечка, а вы любите Стаса? – неожиданно вопросила Елена Викторовна, и я удивлённо округлила глаза, пытаясь воскресить в памяти всех своих немногочисленных мужчин. Стаса среди них ожидаемо не оказалось.

– Какого Стаса? – выдохнула я и всё же допила шампанское.

– Ну, Михайлова, – в голосе Елены Викторовны послышалось разочарование.

– А, Михайлова. Тот, который поёт про рассветы и туманы?

– Да.

– Очень люблю, – соврала я, чтобы только от меня отстали. – Вы его поклонница?

– Да! – Глаза Елены Викторовны загорелись от восторга, и я слабо улыбнулась ей. Я уже предвидела, как посиделки перейдут в вечер песен имени Стаса Михайлова и мысленно готовилась в ближайшее время обозначить дедушке своё нежелание впредь знакомиться с сыновьями и внуками его пассий. И когда Владимир поднялся из-за стола и предложил сходить с ним на балкон покурить, я, ни разу не бравшая в рот ни единой сигареты, с благодарностью кивнула.

Прохладный ветер заставил поёжиться, но всё же чувствовать на себе касание осенней свежести было гораздо приятнее, чем сидеть в душной кухне в той компании, к которой я была совершенно не готова морально. И снова в памяти всплыл образ Роберта. Я невесело хмыкнула, покосившись на увлечённого прикуриванием Владимира, отвернувшегося и прикрывающего рот ладонью. У Роберта, разумеется, были совсем иные встречи. В дорогих местах, с партнёрами по бизнесу, например, или со старыми друзьями, с которыми они учились в крутом столичном университете. Или вообще где-нибудь в Кэмбридже. И это лишний раз доказывало, насколько мы из разных миров.

– А ты вообще чем по жизни планируешь заняться? – неожиданно бодро перейдя на «ты», воскресил беседу Владимир, вырывая меня из плена размышлений о мужчине, который этого совершенно не заслуживал.

– Я? – машинально переспросила, будто рядом с нами на балконе был ещё кто-то. – Я уже занимаюсь. Работаю воспитателем.

– Ну, это не дело, – припечатал Вова. – Копейки наверное платят?

И я снова испытала злость. Какое ему вообще дело до того, сколько и кому где платят?

– Я вот бизнес замутить хочу. – Он оперся локтями о перила балкона и посмотрел вдаль. Выпустил изо рта струйку дыма, и я поняла, что Вове в принципе плевать на меня. Зато покрасоваться перед той, кто занимается «не делом», он был очень даже не прочь. – Сейчас пару гаражей возьму. Пока в кредит, но отдать планирую быстро. Сделаю сервис, у меня ребята есть – в этом рубят. Бабло хорошее можно зарабатывать.

Он продолжал говорить, а я стояла и думала о том, заметит ли он, если я сейчас просто уйду обратно в квартиру, оставив его наедине с гаражными мечтами?

– …эй, Тань! – окликнул он меня, и я вздрогнула. – Ты, говорю, давно куда-то ездила? Ну там, в Туркестан хоть?

– В Туркестан? – не сразу поняла я сути вопроса.

– Ну, в Турцию.

– Вообще ни разу не ездила.

– Зря. Там хорошо. И дёшево, если по горящей. Скатаемся, как подкопим деньжат.

Это было так… внезапно, что я едва сдержала нервный смешок. Вчера – Роберт с букетом с детсадовской клумбы, сегодня – целый Владимир с «щедрым» предложением. Кажется, на моей улице перевернулся грузовик с женихами.

– Спасибо, но… как-нибудь в другой раз, – поспешила я отказаться от приглашения. – А сейчас хочу вернуться. Прохладно.

Ретировавшись с балкона, я зашла в лифтовой холл, и тут же Вова очутился рядом. Бесцеремонно положил мне руку на плечо, будто вообще имел на это какое-то право. Я уже собралась было возмутиться и скинуть с себя его конечность, когда двери старенького лифта разъехались в стороны, и из него вышел тот, кого я меньше всего ожидала увидеть.

Так и застыв в этой нелепой позе, я моргнула раз-другой, будто рассчитывала на то, что мне привиделось, и выдавила из себя первое, что пришло в голову:

– Сегодня клумбы остались целы?

* * *

Вообще-то, обычно Роберт Левицкий не нажирался до такой степени, чтобы поутру не помнить, как накануне добрался до дома, но на сей раз, похоже, это был именно тот случай. И что было самым ужасным во всей этой ситуации – Робу категорически не нравилось то немногое, что он мог в данный момент вспомнить. Может, картинки оборванных клумб и строгий взгляд серых глаз из-за очков, которые мелькали в обрывках воспоминаний – это просто ночной кошмар? Не мог же он и в самом деле надраться до такой степени, что пошел свататься к этой воспиталке? Или всё-таки мог?

Вздохнув, Роберт протянул руку к прикроватной тумбочке и пошарил по ней рукой вслепую, ища бутылку минералки, которая всегда там стояла. Во рту поселилась такая засуха, что думать о чем бы то ни было, пока не глотнет спасительной влаги, просто не было сил.

Осушив всю бутылку за один присест, Роберт сел в постели и попытался ещё раз воскресить в голове события вчерашнего вечера.

Итак, хорошо это или плохо, но воспиталка, запустившая в него мячом, ему, определенно, совершенно не привиделась. Эта Татьяна, прости Господи, Борисовна. Славик, вероятно, не почудился тоже – данный вывод Роберт мог сделать по тому храпу, доносящемуся сейчас из гостиной, что был хорошо знаком ему еще со студенческих времён. Краем сознания Роберт отметил, что у его домработницы, похоже, завтра будет плохой денёк, потому как крепким желудком Печенька никогда не славился. И лучше даже не представлять, что сделалось теперь с дорогущим французским ковром Саванери, постеленным на свою беду в этой самой гостиной.

Впрочем, плевать на ковер. Гораздо больше Роберта беспокоил вопрос: неужто эта бесцветная девица и правда его отшила? Не то, чтобы он сильно жалел о том, что не успел сделать ей предложения, но сам факт для его гордости был довольно-таки унизительный. Хотя и помимо того, что его продинамили, проблем у Роберта было по горло. Потому что дядюшка с его нелепым требованием жениться ему тоже, к сожалению, явно не приснился.

И тут стоило признать: предложение Печеньки нанять какую-нибудь девицу, дабы представить ее как свою невесту, не было лишено, стыдно сказать, трезвого зерна. Этим Роберт мог решить сразу две проблемы: отвязаться от неизвестной ему Анечки, показав дяде, что в его личную жизнь не стоит вмешиваться, и получить акции фирмы, если сумеет убедить Петра Сергеевича в искренности отношений с другой женщиной. Ну а если дядя не блефует и будет настаивать на женитьбе – что ж… брачный договор и контракт на оказание определённых услуг способны решить многие проблемы. А потом, когда получит наконец в свое владение полный пакет акций семейной фирмы, Роберт быстро оформит развод, а перед дядей предстанет безутешным брошенным мужем. В общем, с какой стороны ни посмотри – план Славика, пусть и сочинённый на пьяную голову, был всё-таки просто прелесть, как хорош.

Оставался только один вопрос: где же взять девицу для воплощения этого плана в жизнь? Ибо друг был прав: нанимать актрису или модель затея довольно рискованная – дядя может провести расследование насчёт личности невесты и прийти к определенным, совершенно ненужным Роберту, выводам. А значит, нужна самая обыкновенная девушка и, как ни крути, а вчерашняя воспитательница была всё-таки ровно то, что надо. Тем более, оставить просто так факт того, как она обошлась с ним вчера, Роберт не мог. Никто ещё не смел столь бесцеремонно отшивать его, пусть даже пьяного вдрызг и с цветами с клумбы.

Значит, решено. Он предложит Татьяне Борисовне сыграть его невесту. И в этот раз он поступит совершенно иначе. Больше никаких оборванных клумб и каких-либо цветов вообще. Ведь это, в конце концов, исключительно деловое предложение и сделает он его соответствующим образом.

Кивнув сам себе в знак того, что принял окончательное решение, Роберт вдруг понял, что есть одна проблема: если вчера была пятница, значит сегодня, очевидно, суббота, и, следовательно, по выходным детский сад наверняка не работает. Ждать до понедельника он тоже не может – проклятый ужин назначен уже на завтра. Стало быть, придется выяснить домашний адрес Татьяны Борисовны и нанести ей визит именно туда.

Не без труда отыскав телефон, обнаружившийся на полу, Роберт быстро набрал номер своей секретарши Анжелы и коротко изложил ей суть дела:

– Анжи, у нас недалеко от офиса, на проспекте Мира, есть детский сад. Там работает воспитательница Татьяна Борисовна. Срочно выясни ее домашний адрес и скинь мне смс-кой.

– А номер садика, шеф? Или точный адрес? Проспект мира большой, – ответила секретарша.

– Господи, Анжела, я же сказал – рядом с офисом. Где-то напротив сквера. Ищи, – недовольно приказал Роберт и оборвал связь.

Иногда секретарша, вот как сейчас, чудовищно его раздражала, переспрашивая все по сто пятьдесят раз. Впрочем, винить ее Роберт не мог – как начальник он был далеко не подарок. И хоть и прощал своим подчинённым ошибки, обходились они им, как правило, довольно-таки дорого.

Препоручив Анжеле задачу найти адрес будущей невесты, ещё не подозревавшей о своем счастье, Роберт наконец поднялся с постели и направился в гостиную – проведать Славика и заодно выяснить у него те детали их вчерашних похождений, что сам он вспомнить не сумел. Впрочем, на Печеньку надежд было тоже не слишком много, учитывая, что тот ещё на выходе из бара совершенно не стоял на ногах, будучи человеком, которому, чтобы опьянеть, много было не надо.

Однако, одна из забытых Робертом подробностей минувшего вечера обнаружилась сама по себе – спала на его несчастном ковре, обутая в одну туфлю, вернее даже сказать – облаченная в одну лишь туфлю, потому как ничего из одежды на дамочке больше не было вообще. Вторая красная туфля находилась на пороге гостиной и там же, в обнимку с ней – Славик.

Прикрыв рукой глаза от представшего ему зрелища, Роберт искренне понадеялся, что это не он довел неизвестную ему женщину до столь обнажённого состояния. И ещё больше надеялся на то, что состоянием этим он не воспользовался. Потому как абсолютно не в его привычках было снимать по пьяни первую попавшуюся девку.

Тот факт, что он был совершенно одет, внушал Роберту определенную надежду на то, что он эту «Венеру Урбинскую»[1] не трогал. Вид Печеньки, так и не доползшего до гостиной, впрочем, намекал на то же самое. Но, в общем-то, у Роберта не было ни малейшего желания выяснять, кто и зачем раздел эту красотку, он хотел сейчас лишь одного – чтобы ее тут не было.

Наклонившись к ней, Левицкий потряс девицу за плечо, и, когда она повернула к нему голову и отбросила с лица белокурые локоны, кратко, но безапелляционно, сказал:

– Подъем. Собирай свои вещички и на выход.

– А заплатить? – спросила девица, принимая сидячее положение и даже не торопясь чем-либо прикрыться.

Нащупав во внутреннем кармане пиджака кошелёк, Роберт весьма порадовался тому факту, что незнакомка не успела обчистить его карманы и вообще квартиру. И хотя сильно сомневался, что они с Печенькой ей хоть за что-то должны, сунул девице в руки несколько крупных купюр и указал на дверь:

– Вон отсюда. И побыстрее.

Надо отдать ей должное – собралась она довольно оперативно. И до того торопилась исполнить его приказ, что на пороге споткнулась о Славика, в результате чего тот наконец-то открыл глаза и, недовольно что-то проворчав, поднялся с пола. Девица же, захватив освобожденную Печенькой вторую туфлю, быстро ретировалась, и, когда за ней захлопнулась дверь, Роберт спросил друга:

– Ну и где мы её взяли?

– Понятия не имею, – просипел тот и, бессмысленным взглядом пошарив по сторонам, сказал:

– Пить хочу.

– Возьми минералку в холодильнике, – отозвался Роберт и, когда Славик направился на кухню, пошел за ним следом.

– Как я понимаю, из вчерашнего ты помнишь не больше моего? – задал Левицкий риторический, в общем-то, вопрос, после того как Печенька наконец блаженно выдохнул, жадно проглотив залпом литр воды.

– Ну-у-у, – протянул тот в ответ, задумчиво почесав затылок, – помню, как мы куда-то пошли из бара…

– Вот и бери тебя с собой свататься, – хмыкнул Роберт.

– Ё*ушки-воробушки! – выдохнул Славик, падая на стул. – Ты таки это сделал?

– Таки да. И, так как мне отказали, намереваюсь сегодня сделать ещё раз.

– Ты хорошо подумал? – осведомился Печенька, глядя на Роберта так, будто сомневался в его душевном здоровье.

– Очень даже хорошо. Поэтому – спасибо за идею, но сопровождать меня больше не надо, – усмехнулся Левицкий и, кинув взгляд на часы, коротко выругался, обнаружив, что уже почти четыре часа вечера.

А значит – у него остались буквально сутки на то, чтобы сделать Татьяне Борисовне исключительное и совершенно деловое предложение и успеть обговорить с ней все детали предстоящего спектакля. Посему, оставив потрясенно молчавшего Славика и дальше раздумывать над тем, в своем ли он, Роберт, уме, Левицкий направился в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок перед столь важной и весьма необычной для него встречей.

Как Роберт и ожидал, жила Татьяна Борисовна в недорогом спальном районе на окраине города, факт чего подтверждал резонность размышлений Славика о том, что крупная сумма денег, которую Левицкий собирался ей предложить, будет для языкастой воспитательницы весьма не лишней. И потому Роберт совершенно не рассматривал того варианта, что Татьяна Борисовна может не согласиться на эту, хоть и весьма своеобразную, но все же работу, для которой он собирался ее нанять. И тем более неожиданной стала для Роберта картина, представшая его глазам, когда он наконец добрался через все триждыклятые пробки до дома воспитательницы и вышел из лифта на ее этаже. А именно – то, как неизвестный ему мужик обнимал за плечи Татьяну Борисовну, которую Роберт уже считал своей пусть и фиктивной, но все же невестой.

– Клумбы – целы, – ответил он с мрачной решимостью на заданный ему вопрос, – а вот за сохранность чьей-то физиономии я не ручаюсь.

И тут ему в голову пришла неожиданная мысль: а что, если это – жених Татьяны Борисовны? Или и того хуже – муж? Во всяком случае, в том, как этот лысоватый тип касался ее, ясно читалось нечто собственническое. И Роберту это категорически не нравилось.

Черт, а ведь ему даже не пришла в голову мысль о том, что она может быть несвободна. Такого неприятного препятствия в его гениальном во всех отношениях плане совершенно не ожидалось и потому Левицкий ощутил сейчас новый приступ раздражения. Впрочем, если этот экземпляр не имел на нее законных прав, то вполне может подвинуться. В конце концов, ему, Роберту, Татьяна Борисовна в качестве невесты была нужнее. И, судя по тому, как жадно бегали глаза этого типа, когда он осматривал дорогой костюм Роберта – тот продал бы за хорошие деньги бедную Татьяну Борисовну, не особо долго задумываясь. Хотя подкупать этого человека – последнее, что Роберт хотел бы делать. И потому, чтобы не терять больше времени даром, он требовательно сжал локоть воспитательницы и, притянув ее к себе, тоном, не терпящим возражений, сказал:

– Разрешите с вами поговорить, Татьяна… Борисовна.

После чего, не дожидаясь ответа, нажал на кнопку вызова лифта, двери которого тут же распахнулись и решительно направил туда явно пребывавшую в растерянности от его появления и поведения воспитательницу.

Все те несколько мгновений, что лифт ехал вниз, Роберт молчал, и только тогда, когда они вышли из подъезда во двор дома, требовательно спросил:

– Кто это с вами был?

– А вам какое дело? – ответила вопросом на вопрос Татьяна Борисовна, судя по тону, уже пришедшая в себя.

– Вы правы – никакого, – пожал Роберт равнодушно плечами. – И все же? Муж?

– Нет, – неохотно ответила она и неожиданно для самого себя Роберт испытал от ее ответа мрачное удовлетворение. Впрочем, ему действительно было чему порадоваться – времени на то, чтобы искать новую подставную невесту, у него почти не было, а эта – подходила идеально. Дядюшка наверняка оценит по достоинству то, кем работает дорогая Татьяна… Борисовна, и тем больше шансов, что он поверит, будто у Роберта к ней действительно серьезные намерения относительно продолжения рода.

– Прекрасно, – кивнул Роберт воспитательнице и, растягивая губы в улыбке, добавил:

– По такому прекрасному поводу хочу пригласить вас в ресторан.

– С какой же стати? – поинтересовалась с подозрением Татьяна Борисовна и, отбросив в сторону хождения вокруг да около, Роберт сказал прямо:

– Хочу поговорить с вами кое о чем. Так что садитесь в машину, Татьяна Борисовна, или… садитесь в машину. Проще говоря – отказа я не приму, – и Левицкий снова улыбнулся с ленцой хищника, знающего, что добыча от него никуда не денется.

– А если я не поеду? – упрямо спросила воспитательница и Роберт вновь спокойно пожал плечами:

– Тогда вашим соседям будет на что посмотреть и о чем поговорить минимум неделю.

Этот намек на то, что он устроит бесплатное шоу на радость сплетникам в случае отказа, судя по выражению ее лица, на Татьяну Борисовну подействовал. И, дабы укрепить свой успех в деле падения этой крепости, Левицкий снова коснулся ее руки и мягко сказал:

– Едемте, Татьяна Борисовна. Ведь что такого дурного в том, что я хочу угостить вас ужином?

Вместо ответа взгляд воспитательницы проследовал вниз – туда, где Роберт сжимал своими длинными сильными пальцами ее тонкую ладонь и после непродолжительного молчания он, к своему облегчению, наконец услышал:

– Ну хорошо.

Все то время, что они добирались до выбранного Робертом ресторана, между ним и Татьяной Борисовной были произнесены от силы пара-тройка ничего не значащих фраз. Воспитательница даже заняла в салоне заднее сиденье, словно боялась, что Роберт может на нее наброситься. Того варианта, что он сам ей настолько неприятен, что она не желает сидеть с ним рядом, Левицкий не рассматривал. Что же касалось первого предположения – ничего подобного до сего момента ему даже на ум не приходило. Хотя он не мог не отметить того факта, что сегодня воспитательница выглядела несколько иначе – по всей видимости, принарядилась для своего жениха. И думать об этом было до того противно, что Роберт недовольно поджал губы, решив про себя, что нужно будет сказать Татьяне Борисовне, что на время их контракта ее не должны видеть ни с какими другими мужчинами. Ведь с дядюшки, чего доброго, станется и проследить за потенциальной родственницей.

Когда они наконец доехали до места назначения, Роберт припарковался, и, выйдя из машины первым, раскрыл перед Татьяной Борисовной дверцу. Затем подал ей руку и, все также молча, проводил ее внутрь заведения, оформленного в восточном стиле и предлагавшего гостям соответствующую кухню.

На входе им было предложено омыть руки из фарфорового таза, после чего Роберт с Татьяной Борисовной проследовали на второй этаж, в обеденный зал с приглушённым светом, источником которого служили разноцветные фонари, отбрасывающие пестрые блики на отделанные глиной стены и где играла негромко музыка, в которой отчётливо и надрывно-грустно солировала зурна.

После того, как они разместились на мягких диванах и сделали заказ, Роберт решил немедленно приступить к тому делу, ради которого привез сюда свою воспиталку. Дождавшись, когда им подадут напитки, он посмотрел будущей невесте в лицо и сказал:

– Не буду вас долго вас томить, Татьяна Борисовна, и перейду сразу к причине того, что вы снова меня видите. Как я уже сказал, у меня к вам есть деловое предложение.

– И какое же? – поинтересовалась она, делая глоток сока.

– Мне нужна невеста, – ответил Роберт прямо и добавил: – И я решил, что вы для этого идеально подходите.

Последняя фраза стала его стратегической ошибкой с учётом того, что в этот самый момент Татьяна Борисовна снова пригубила сок, но проглотить его не успела.

Подавившись, она невольно – во всяком случае, Роберт хотел надеяться, что это именно так – прыснула на его пиджак, мастерски угодив в платок, элегантно выглядывавший из верхнего кармана пиджака.

– Извините, – сказала воспитательница, откашлявшись, и Роберт, вытянув из кармана помеченный ею платок, с усмешкой бросил его на стол:

– Если он вам так понравился, вы могли бы просто попросить.

– Не все то, во что я плююсь, мне нравится, – парировала она и Левицкий, вздернув бровь, сказал:

– Какая жалость. Для нашего общего дела было бы гораздо лучше, если бы я вам нравился.

– Я ещё не соглашалась, – сухо ответила она.

– Ну так соглашайтесь же, к чему терять драгоценное время? – улыбнулся Роберт.

– Могу я кое-что спросить? – поинтересовалась Татьяна Борисовна, откидываясь на спинку дивана.

– Спрашивайте, – милостиво разрешил Левицкий.

– Вы в своем уме?

– Абсолютно, – ответил он и, подавшись к ней ближе, сказал:

– Все очень просто, Татьяна Борисовна. Есть серьезные причины, по которым мне срочно нужна фиктивная невеста. И наше с вами вчерашнее знакомство – просто подарок свыше, так как вы подходите на эту роль по всем параметрам.

– Каким же именно?

– У вас замечательная профессия и не вызывающая, но приятная внешность.

– Вчера вы говорили, что мне нужно лучше работать, – напомнила она с ядовитым удовольствием.

– Это было вчера.

Отведя от него взгляд, Татьяна Борисовна молчала некоторое время, после чего спросила:

– И это действительно… только деловое предложение?

– Ну, по обоюдному согласию мы можем выйти за эти рамки, – ответил он, с интересом следя за сменой эмоций на ее лице. – А вы уже желаете этого? – поддразнил Роберт свою воспитательницу.

– Нет, конечно! – возмутилась она.

– И вы даже не спросите, сколько я готов вам заплатить?

– Нет, потому что я не собираюсь…

– Полмиллиона.

– Что?

– Полмиллиона. Не рублей, конечно же, – пояснил Левицкий, наблюдая за ее реакцией и на всякий случай отодвинувшись, чтобы в него не запустили на радостях чем-нибудь ещё.

Татьяна Борисовна, однако, не торопилась выражать своих восторгов по поводу того, что он готов заплатить ей огромные деньги за не такую уж и большую услугу.

– Нанайских тугриков? – уточнила она с иронией и тут уже Роберт почувствовал, что эта женщина перешла грань его терпения. Можно подумать, по всей его внешности было незаметно, что подобные шутки касательно него неуместны.

– Евро, – сказал Роберт холодно и, поднявшись из-за стола, категорично добавил:

– Если вы не согласны – эти деньги получит кто-то другой.

– Мне нужно подумать.

– У меня нет времени на эти жеманства, – отрезал Левицкий, и, опершись ладонями на стол, наклонился к воспиталке, приблизив свое лицо – к ее:

– Или вы соглашаетесь сейчас же, или на этом наше с вами знакомство завершено.

Он ощутил как ее дыхание касается его кожи, когда она после небольшой паузы произнесла на выдохе:

– Что именно я должна делать?

* * *

– Всё для тебя-я! Рассветы и туманы, для тебя-я-я! Моря и океаны-ы!

Голос Михайлова пробивался даже до лифтового холла, в котором я некоторое время расхаживала взад и вперёд, пытаясь уложить в голове то, что произошло со мной сегодня. И последнее, чего мне сейчас хотелось – возвращаться туда, где меня ждал «гаражный жених», тем более что теперь у меня был жених весьма даже настоящий. Каким бы фиктивным он ни был.

Сейчас, когда до меня уже дошёл весь смысл того, во что я вляпалась, и когда рядом не было Роберта, чьё присутствие меня так или иначе выбивало из колеи, стало по-настоящему страшно. И я не могла понять, чего именно боюсь, хотя страх был весьма оправдан. Моя жизнь скромной воспитательницы детского сада вот-вот должна была перевернуться с ног на голову, и дело было совсем не в баснословных деньгах в виде обещанного гонорара. Вернее, не только в них.

«От вас ничего особенного не требуется. Теперь вы – моя невеста, у нас ужин с моим дядей завтра вечером. Я приеду за вами лично. Или прислать машину?»

Пришлось остановиться и помассировать виски. Голову разрывало на части от хоровода мыслей. Этот Роберт Левицкий умел поставить в тупик, особенно когда начинал говорить вот так – властно и непримиримо.

За импровизированным ужином, куда он утащил меня прямо с лестничной клетки, всё казалось простым и понятным, особенно когда я всё же приняла мысль, что сидящий напротив мужчина теперь называется моим женихом. Обсуждение того, что должны знать друг о друге, история нашего «лже-знакомства». И всё тот же властный голос Роберта:

«Пётр Сергеевич порой может быть очень въедливым. Что-то придётся сочинять на ходу. И ещё – завтра на ужине будет присутствовать Анна. Эту девушку приведёт на знакомство со мной мой дядя. Учитывайте это, пожалуйста, чтобы для вас это не стало неприятным сюрпризом. И давай уже перейдём на «ты»».

– Всё для тебя-я! Рассветы и туманы, для тебя-я-я! Моря и океаны-ы!

Да сколько же было можно! Так хотелось тишины и покоя, а рассветы и туманы звучали, должно быть, по сотому кругу.

Смирившись с мыслью о том, что мне вряд ли удастся разложить всё в голове по полочкам, если я так и продолжу метаться по лифтовому холлу, я всё же отправилась домой, надеясь, что хотя бы Володя за эти пару часов моего отсутствия отбыл куда подальше.

– О! Пропажа наша пришла, – хихикнула Елена Викторовна, которая в момент моего вхождения в гостиную лихо отплясывала под очередной Михайловский куплет. – А мы от Вовы не можем вразумительного ответа добиться, куда ты делась.

– Я… за мной заезжали. Знакомый.

Я нашла взглядом Владимира, который сидел на диване в углу, уткнувшись в телефон. И даже головы не поднял от экрана, что в целом меня очень устраивало.

– А мы тут молодость вспомнили. – Дед, вспоминавший эту самую молодость двадцать четыре часа в сутки, остановился и бросив на меня взгляд а-ля «после нас ждёт разговор», снова повёл Елену Викторовну к столу, а я отправилась на кухню. Хотелось какой-нибудь рутинной работы, которая и нашлась для меня в изобилии. Помыть посуду, прибраться и отвлечься от настойчивых мыслей, что так и продолжали калейдоскопом кружиться в голове.

Через пару часов дедушка наконец отправился провожать гостей до остановки. За всё это время ко мне в кухню только раз пришла Елена Викторовна, которая попыталась невзначай выведать, как мне её сын, и что за знакомый ко мне приезжал. Пришлось напомнить себе, что эта женщина для Александра Константиновича особенная и меня в детстве учили быть вежливой.

Как только за гостями и дедом захлопнулась дверь, я устало опустилась на стул и сделала глубокий вдох. Итак…

Теперь я фиктивная невеста Роберта Левицкого, мужчины, который далёк от меня так же, как Меркурий от Нептуна.

Уже завтра мне предстоит отправиться с ним на ужин к его въедливому дядюшке, где я буду сочинять на ходу то, что мы по ряду причин не смогли обговорить с Левицким. Ко всему, там будет присутствовать Анна, и уж она точно – какая-нибудь богатенькая длинноногая красотка, рядом с которой я буду чувствовать себя гадким утёнком. Кстати, а почему, интересно, Роберт был против такой невесты, как она?

Впрочем, какое мне до этого было дело, если я в итоге получала то, что мне сейчас было нужнее всего – деньги? О сумме я старалась не думать, хотя нет-нет, в голову и приходили мысли о том, что смогу сделать на эти самые полмиллиона евро.

– Тань! Ты заснула, что ли? – окликнул меня от порога кухни дедушка, и я встрепенулась, только теперь понимая, что ушла в себя мыслями так глубоко, что даже не заметила его возвращения.

Он не спрашивал ни о чём, что в целом для Александра Константиновича было весьма странным, и выглядел при всём при этом словно бы даже смущённым.

Устроился рядом и, совершенно неожиданно для меня, выпалил:

– Жениться я собрался.

Эта новость настолько меня ошарашила, что я даже забыла о том, о чём размышляла последние полчаса. Только и могла, что смотреть на деда во все глаза, не понимая, что именно чувствую в этот момент. Он же это сейчас серьёзно?

– Эм… на Елене Викторовне? – уточнила я на всякий случай, и дед растянул губы в улыбке.

– На ней. Как она тебе?

А и правда – как она мне? Обычная весёлая женщина, одна из многих, которые были у Александра Константиновича после того, как бабушки не стало. Но видимо, для него она действительно была особенной.

– Ну… она весёлая, приятная, доброжелательная.

– Да. – Дед снова просиял. – В Финляндию с ней поедем, я уже Лене обещал.

– На медовый месяц? – не скрывая улыбки, уточнила я.

Раньше бы внутренне ужаснулась тому, сколько потратится денег не на ремонт и плиту, а сейчас… вот как раз о деньгах сейчас думалось в самую последнюю очередь.

– Да. Только подкоплю немного. Может, ружьё продам.

– Не нужно! – запротестовала я. – Я найду денег. Ничего продавать не придётся.

Дедушка, обычно скупой на ласку, вдруг поднялся со своего места и, взъерошив мои волосы, со смешком уточнил:

– Где же ты их найдёшь? На улице, что ли? – После чего задал вопрос о том, что и сподвигло меня признаться в свалившемся на меня женихе: – Как тебе Вова? Работящий мужик и планов у него много.

Я едва сдержалась, чтобы не поморщиться. Конечно, сравнивать не стоило, но… если уж и ставить рядом друг с другом «работящего мужика из гаражей» и Роберта-жениха, пусть и фиктивного, выбор был очевиден.

– Нормальный он, да, – кивнула я без энтузиазма, и прежде, чем дед успел присовокупить что-нибудь ещё, быстро добавила: – А я ведь тоже к свадьбе начинаю готовиться, дедуль. Замуж я выхожу. – И снова быстро уточнила: – Не за Вову.

– Баринова… Я просто в афиге!

Эту фразу Ершова повторяла бесконечно последние минут тридцать, пока копалась в моём весьма скудном гардеробе. Попеременно с этим она пыталась сорваться и бежать домой, чтобы принести ещё и своих вещей, потому приходилось почти постоянно напоминать ей, что у меня очень мало времени до приезда Левицкого.

– Хватит, Лен. Не от чего офигевать. Это всё понарошку, я же сказала.

– Ничего себе понарошку! Полляма евро, Танюха!

Она снова начала прикладывать то пиджак к юбке, то жакет к брюкам, после чего отбросила очередную, неподходящую на её взгляд, вещь.

– Их сначала надо получить, – вяло отмахнулась я и вытащила из рук Лены самое удачное, на мой взгляд, платье. Вязаное, тёмно-серое и длинное.

– Ты что, его наденешь? – Ужас, написанный на лице подруги, был настолько искренним, что я безоговорочно ей поверила.

– А что?

– А чулки?

– Какие ещё чулки?

– Точно! Забыла.

Ершова метнулась к сумке, откуда впоследствии и извлекла упаковку, которую протянула мне:

– Вот, от сердца, можно сказать, отрываю. В безграничной надежде на то, что ты с полумиллиона купишь мне десять таких пар. Нет, десять фур таких чулков.

– Чулок, – машинально поправила я, рассматривая рисунок на стройных ногах девушки, смотрящей с упаковки, которую я вертела в руках.

– Однофигственно, Баринова. Давай, надевай. И если уж с одеждой у тебя всё так плохо, хотя бы вот ту мини-юбку напяливай.

– Я её не носила лет с шестнадцати.

– И что? Напяливай. Сверху блузку. Ты же скромная воспитательница. Хотя, я бы в бюст ватки бы подложила. Пусть Роберт твой видит, какое у тебя богатство в грудях спрятано.

– Между прочим, ничего особо богатого там нет. И он меня в невесты взял в любом случае, хоть с ватой, хоть без.

По правде говоря, я сильно сомневалась в том, что стоит надевать то произведение чулочно-носочного искусства, которое мне принесла Ершова. Хорошо хоть чулки были чёрными, а не алыми, например. Но вот рисунок на них…

Снизу-вверх по всей длине чулок поднималась словно бы шнуровка, которая сверху заканчивалась милыми бантиками, тоже нарисованными. Я вздохнула, покосилась на то платье, которое забраковала подруга, и всё же принялась надевать чулки. Времени до приезда Роберта оставалось катастрофически мало.

– Так, ну всё, подруга, – наконец постановила Ершова в тот момент, когда в дверь зазвонили. Это поднялся в квартиру Левицкий, приехавший десять минут назад и не вынесший ожидания.

Я в последний раз бросила взгляд в зеркало на стене – переодеваться было поздно, потому на ужин с дядюшкой Роберта я шла в том, что Лена на меня надела. В комплекте к чулкам – короткая юбка и блузка с ремешком на талии. Ну и туфли на шпильках. В общем и целом, не так уж и плохо, если бы не одно «но. В таком наряде я себя чувствовала не в своей тарелке.

– А вот и счастливый жених! – проговорила Лена, распахивая дверь квартиры, за которой с самым непринуждённо-нетерпеливым видом стоял Левицкий. Правда, надо отдать ему должное, стоило только нам с Ершовой предстать перед ним, как весь его образ скучающего и совсем чуть-чуть разозлённого на непредвиденную задержку мужчины, слетел, будто сорванная маска.

– Кхм, – кашлянул он, окинув меня взглядом с ног до головы и обратно. На подругу даже не посмотрел. – Как я вижу, ты готова.

– Ершова. Елена Михайловна. Для вас просто Лена. – Тут же встряла та и протянула ему руку, на которую Роберт и перевёл взгляд. – Лучшая подруга Тани.

– Левицкий Роберт Алексеевич, – чуть сжав пальцы Ершовой ответил мой «жених». – Для вас просто Роберт Алексеевич. – И снова повернулся ко мне: – Если ты собралась, можем ехать. Опаздываем.

А я стояла, как дура, и не знала, что ответить. Не каждый день ко мне приезжали женихи в костюмах от Армани, и не каждый день везли меня на светские ужины, потому моё замешательство было весьма объяснимым. И всё же… это была лишь игра, за которую я получу баснословный гонорар. И мне просто нужно побыть собой и наплести несчастному дядюшке Левицкого с три короба. Не врать, нет. Просто подыграть Роберту.

Пока мы шли к лифтам, я делала то, что было мне совершенно несвойственно – втягивала аромат парфюма Левицкого, от которого кровь по венам бежала быстрее. Я даже и не знала о существовании таких ноток, которые, смешиваясь воедино, могли свести с ума.

Позади маячила Ленка, не устающая комментировать всё и вся. К её болтовне прислушиваться не хотелось – казалось, что Ершова в данный момент совершенно чужеродный элемент. Хотя, им была как раз не она, а Левицкий, выглядевший на фоне обшарпанных стен лифтового холла так, будто мог попасть сюда с вероятностью ноль целых ноль десятых, и вот каким-то образом всё же угодил.

– Спасибо, Елена Михайловна, что проводили. Дальше мы сами, – проговорил Левицкий, когда мы дошли до его автомобиля. – Подкинуть вас до дома не предлагаю, как вы помните, мы опаздываем.

Он галантно распахнул передо мной дверцу и я, устроившись на кожаном сидении, поняла, что окончательно расслабляюсь. Это была какая-то лживая эйфория, когда отчётливо понимала, что уже завтра мне предстоит возвращаться к толпе карапузов, с которыми я буду лепить осенние поделки и вырезать из картона слонов, а сегодня… сегодня я стала той самой Золушкой, направляющейся на бал. Вот только карета моя не превратится в тыкву, потому что совсем не волшебная, а очень даже реальная. И принадлежит она вовсе не мне.

– Она забавная, – выдал характеристику Ершовой Роберт, когда мы плавно отъехали от подъезда и влились в поток машин.

– Она хорошая, – парировала я, чуть повернувшись к Левицкому. По его чётко очерченному профилю и желвакам, играющих на покрытых щетиной скулах, я поняла, что «жених» не так спокоен, как хочет казаться.

– Хорошо. Это она тебя приодела?

– Да. А ты что-то имеешь против?

– Нисколько. Хотя, конечно, предпочёл бы видеть рядом скромную воспитательницу, но раз так…

– Раз так?

– Да. Раз так. – Роберт остановился на светофоре и повернулся ко мне. Его взгляд скользнул по моим ногам, и я испытала желание прикрыться. – Хотя, мы вроде с тобой обсуждали вчера – если есть желание перейти за рамки контракта, я не против.

– Зато против я!

Он усмехнулся, давая понять, что это шутка, и не успела я сказать всё, что думаю по этому поводу, добавил:

– Хотя, в любом случае, что-то всё равно выйдет за его рамки.

– Например? – напряглась я, чувствуя, что что-то упускаю. Ведь не зря же понимала, что так просто такие деньги достаться не могут.

– Пара поцелуев, например. Ну, про объятия говорить, надеюсь, не стоит?

Он снова бросил на меня быстрый взгляд и ухмыльнулся. Странно всё это. Неужели среди его окружения не было никого, кто согласился бы играть роль невесты без полумиллиона евро? Роберт был притягательным, уверенным в себе, порой даже приятным. Так неужели для того, чтобы найти себе фиктивную невесту, нужно было выложить ей кругленькую сумму?

– Объятия и пара поцелуев… – задумчиво проговорила я, отворачиваясь к окну.

– Что-то не так? Может быть, я бы не настаивал, но твои чулки…

– А что с ними?

– Ну… они наводят мысли на определённый лад.

– На какой-такой лад?

– У тебя красивые ноги. Ты это подчеркнула. Будет странно, если на ужине я, например… например, не поглажу твою коленку.

– Пф! Когда мы говорили о паре поцелуев и объятий, речи о коленках не шло.

– А чего ты боишься?

Уголок его губ дрогнул, и я поняла, что он скорее шутит, чем серьёзен. А вот мне было совсем не до веселья.

– Я – ничего не боюсь. А вот ты с таким интересом к моим коленкам смотри только в меня не влюбись.

Возникла пауза длиною в несколько секунд, после чего Роберт запрокинул голову и расхохотался. Благо, мы снова остановились на перекрёстке. Он смеялся долго и открыто, после чего выдал то, от чего я окончательно почувствовала себя никудышной.

– В этом можешь не сомневаться. Не влюблюсь. Кстати, мы почти приехали.

Пока я приходила в себя от понимания, что слова Левицкого меня задели, он успел припарковать машину возле ресторана и, выйдя из авто, всё так же открыл мне дверцу и подал руку. Как будто мы и впрямь были парой, приехавшей пообедать в фешенебельном и очень дорогом месте.

Что ж, это действительно была всего лишь игра. И впереди меня ждало развлечение, которого никогда со мной раньше не случалось, а это значило, что я должна была показать себя во всей красе. Чем и собиралась заняться.

* * *

Первое, что мне бросилось в глаза, когда мы подошли к столику, за которым нас уже дожидались, была роскошная брюнетка. Чуть полноватая, на мой взгляд, зато эффектная во всех местах. Особенно в верхней части – где довольно скромным и явно дорогим платьем было обтянуто богатство как минимум третьего размера.

Пока Роберт представлял меня Петру Сергеевичу, мы с Аней – а это наверняка была она – обменялись пристальными взглядами. Она, не скрывая, смотрела на меня со смесью надменности и удивления. Я – отвечала тем же.

– Добрый вечер, – в общем и целом поздоровалась я со всеми после всех церемоний, которые взял на себя Роберт. – Очень рада со всеми вами познакомиться.

Одарив дядюшку Левицкого улыбкой, я устроилась за столом и принялась изучать меню, старательно отводя взгляд от сумм, проставленных возле каждого из блюд. Я чувствовала, что на меня направлены взгляды всех, исключая Роберта, который как раз диктовал официанту заказ. Помимо Петра Сергеевича и Анны, за столом присутствовали ещё и родители последней, что существенно усложняло дело, ибо Роберт почему-то умолчал о том, что здесь всё будет настолько серьёзно.

– Я закажу и тебе, – забрав у меня меню, в котором я всё равно не особо разобралась, проговорил Левицкий. – Ты ведь предпочитаешь рыбу?

– Можно и рыбу. Всё на твоё усмотрение, милый.

– Кхм.

Роберт кашлянул, как будто я сделала что-то не то, и заказал для меня блюда и напитки. За столом началась беседа, которая больше походила на гвалт, потому что заговорили сразу все и наперебой. Было видно, что всем неуютно, и я прекрасно понимала присутствующих. Как-то мы не обсудили ту немаловажную деталь, что о моём присутствии на этом ужине и о том, что я – невеста Левицкого – никто не будет в курсе. Ну, кроме нас с Робертом, разумеется. Я не знала, какую цель этим сюрпризом преследовал мой «жених», но наверное, было бы проще уведомить дядю, что он будет не один.

Меж тем, разговор наконец перешёл в спокойное русло, и хоть я и чувствовала себя лишней, потому что ничего не смыслила в темах, которые поднимались, ко мне начали возвращаться спокойствие и умиротворение.

Я пила дорогое вино, ела совершенно потрясающую рыбу, меня никто не трогал, разве что Анна так и продолжала время от времени награждать колючими взглядами. В общем и целом, всё шло довольно неплохо. Ко всему, я могла понаблюдать за Робертом, который наконец, предстал передо мной в той привычной для него среде, в которой представлялся сразу, стоило только мне о нём подумать.

– Это глупости. Вкладывать деньги в то, что со временем станет бесполезным куском металла?

– Он коллекционер, Роберт. И такой штучный товар будет только дорожать.

– Всё равно. Лучше бы вложил в камни.

Левицкий отпил из бокала виски и откинулся на спинку стула. Анна тут же впилась в него взглядом и чуть подалась вперёд, выгоднее выставляя на обозрение обтянутую тканью грудь.

– Роберт, вы не понимаете коллекционеров? – поинтересовалась она томным голосом. – Жаль, я как раз хотела пригласить вас посмотреть на мою коллекцию картин. Я интересуюсь искусством.

– Почему не понимаю? – пожал плечами Левицкий. – Просто не считаю целесообразным вкладываться в то, что не будет ценным вечно.

– Тогда вам точно понравится моя коллекция. Искусство ведь вечно. – Анна одарила Роберта лучезарной улыбкой и повернулась ко мне. Вид при этом у неё сделался немного брезгливым. Не настолько, чтобы это было видно невооружённым взглядом, но и не так, чтобы я его не заметила. – Скажите, Татьяна, а вы чем увлекаетесь? Как относитесь к вложению денег в коллекционирование?

Пф! Я могла побиться об заклад – эта Анна уже успела просканировать всё. Одежду, маникюр, обувь. И естественно, прекрасно понимала, что перед ней совсем не человек её круга.

– Отрицательно. Как по мне, лучше направлять эти средства тем, кому они нужнее. Например, голодающим детям.

– Вот как? Напомните, пожалуйста, а кем вы работаете?

– У меня целая орава ребятишек в детском саду.

– В частном?

– Почему же в частном? В самом обычном.

– М-м-м. Скажите, а где вы познакомились с Робертом? Только не говорите, что в детском саду.

Она рассмеялась, её родители – поддержали дочурку, а вот на лице Петра Сергеевича сделалось такое выражение, будто бы он наблюдал за чрезвычайно интересным представлением.

– А вам разве Роб не рассказывал? Именно в саду. – Отставив бокал вина, я чуть подалась к Анне, и та инстинктивно склонилась ко мне ниже, как будто жаждала вызнать очень интересный секрет. – Он как раз пришёл, чтобы стать благотворителем для нашего садика. Знаете, государство не очень много средств выделяет для этого, а Роберт такой щедрый. Правда, милый?

Я повернулась к Левицкому, провела ладонью по его щеке, и тут же почувствовала, как на моей коленке предупредительно сжались его пальцы. Да, благотворительности в нашем плане не было, ну и что? Он меня не предупредил о том, насколько тут всё серьёзно, я его – о том, что теперь ему придётся вложить немного средств в благое дело.

– Роберт, ты решил стать спонсором в детском саду? – переспросил Пётр Сергеевич, вскинув бровь. На меня он не смотрел, словно я была ему совершенно неинтересна. Но я, по правде говоря, этому была только рада. Если кто и мог раскусить наш спектакль, так это дядя Левицкого.

– А что в этом такого? Как сказала Таня, я очень щедрый.

Теперь уже Роберт подался ко мне и скользнул губами по моей щеке, чем вызвал совершенно неконтролируемую реакцию. Сначала захотелось отстраниться, вскочить и сбежать куда глаза глядят, а следом – потянуться губами к его губам. Впрочем, эта импровизированная ласка была более чем кратковременной, и когда Роберт снова принялся за еду, я смогла сделать полноценный вдох.

За столом снова повисло молчание. Анна делала вид, что что-то изучает в смартфоне, Пётр Сергеевич, сложив руки на груди, смотрел прямо перед собой, словно погрузился в мысли, которые занимали его сейчас больше всего на свете. И только родители Ани о чём-то тихо переговаривались. Они, кстати говоря, произвели на меня наиболее приятное впечатление. На первый взгляд – довольно простые люди, у которых на первом плане не коллекции и деньги. И главное – никакого желания задеть меня.

– Мы с Венерой, пожалуй, потанцуем, – поднявшись из-за стола, уведомил нас отец Анны и, подав руку жене, повёл ту в сторону небольшой танцевальной площадки, где уже покачивались в такт мелодии две пары.

– Роберт, а может, и мы с вами потанцуем? – предложила Аня и прежде, чем Левицкий успел ответить хоть слово, поднялась из-за стола.

А вообще, мне она не нравилась. Даже я, будучи «невестой» Роберта, и то не вела себя так, как Анна. А может, зря?

– Я не против, – пожала плечами, когда Левицкий вопросительно взглянул на меня. – Но только при условии, что все следующие танцы – мои.

– Без проблем, дорогая. – Роберт тоже поднялся из-за стола, бросил салфетку на тарелку, которую тут же унёс официант и, подав руку Анне, повёл её танцевать.

А я вдруг поняла, что осталась один на один с Петром Сергеевичем, и вот теперь-то он обратил на меня всё своё внимание. Я чувствовала на себе пристальный взгляд дядюшки Роберта. Когда допивала вино, когда делала вид, что читаю новости в телефоне. И когда смотрела на то, как Левицкий и Аня танцуют, при этом последняя трётся о моего «жениха» своими формами. Вроде бы и непринуждённо, но очень даже заметно со стороны.

– Ну что, Татьяна? Поговорим? – задал вопрос Пётр Сергеевич, когда я уже начинала продумывать варианты того, как спасти Левицкого от Анны.

– Поговорим, – как можно беспечнее ответила дядюшке и мысленно подобралась.

На лице Петра Сергеевича появилась холодная усмешка. Наверное, она была верным признаком того, что дядя Роберта мысленно уже прижал оппонента по всем фронтам. И сейчас этим самым оппонентом была я. Не самое приятное чувство, надо сказать.

– Значит, вы с Робертом собираетесь… пожениться? – уточнил он, и улыбка на его лице померкла. Теперь оно превратилось в безразличную маску, по которой невозможно было понять, что Пётр Сергеевич думает или чувствует.

– Да, собираемся, – вновь как можно спокойнее ответила я.

– А знакомы вы..?

– Что – знакомы мы? Мы – знакомы, да, – прекрасно понимая суть вопроса, закосила я под дурочку.

– Сколько вы знакомы?

– Я точно не помню. Математика, цифры и даты – не мой конёк.

– Гм. А что – ваш конёк, Татьяна?

– У меня такое ощущение, что я на интервью. – Передёрнув плечами, я вновь взяла бокал вина и бросила на танцующих быстрый взгляд. Прекрасно. Левицкий и ухом не ведёт, а меж тем его невесту тут препарируют со всем тщанием.

– Нет, мы просто приятно беседуем. Мне интересно узнать об избраннице моего племянника если не всё, то хотя бы то, что вы захотите рассказать.

А я вообще ничего не хотела рассказывать, и сейчас желала только одного – чтобы этот «прекрасный» вечер закончился и Роберт отвёз меня домой.

– А мне особо нечего о себе поведать. Я работаю в детском саду, живу с дедушкой. Родителей в живых уже нет. С Робертом познакомилась не так давно, когда он приехал в наш садик, чтобы предложить ему финансовую помощь.

– И вдруг решил, что хочет жениться на вас?

– Ну почему же вдруг? Мы немного пообщались перед этим.

– Немного?

– Да. Немного. Знаете ли, люди или приятны друг другу сразу, или нет. Ну а дальше уже любовь, свадьба, дети… внуки.

Господи, что я вообще несу? Какие дети, какие внуки? Чего доброго Пётр Сергеевич решит, что мы торопимся в ЗАГС потому что на горизонте у нас памперсы и пустышки. И точно – дядюшка скользнул по бокалу вина в моей руке взглядом, в котором сквозило что-то такое, чему я вот так сходу даже не могла дать определения.

– Роберт хочет детей? – вскинул он брови и тоже отпил глоток из своего бокала.

– Наверное. По крайней мере, семья, которую мы собираемся с ним создать, предполагает наличие в будущем детей. Продолжение рода – это очень важно.

Возникло молчание. Я пыталась подать знак Левицкому, что ему бы лучше уже вернуться обратно, Пётр Сергеевич так и продолжал сканировать меня взглядом. В целом, я была довольна тем, как прошла беседа, хотя она и прибавила мне седых волос. Но вроде никаких промахов не сделала, «жениху» не о чем было беспокоиться.

– А вот и мы, – проговорил Левицкий, устраиваясь рядом, когда они с Анной всё же вернулись к столу. – Не скучала?

Он положил руку мне на колено и слегка сжал. От неожиданности этой нарочитой ласки по телу побежали мурашки.

– Очень скучала. Мы с Петром Сергеевичем прекрасно провели время за разговором, но тебя очень не хватало.

Роберт бросил на меня вопросительно-обеспокоенный взгляд, и у меня возникло желание его проигнорировать. Меньше надо было с Аниными формами обжиматься. И всё же… в первую очередь Левицкий платил мне деньги, а это значило – он должен был быть спокоен по части того, чтобы всё прошло как надо. Улыбнувшись Роберту, я потянулась к нему и потёрлась носом о его щёку. На ощупь она оказалась совсем не колючей, а аромат его парфюма снова разогнал кровь по венам.

– Я очень устала. А завтра на работу. Может, если никто не будет против, отвезёшь меня домой?

Отстранившись, я посмотрела на Анну, на лице которой снова появилось брезгливое выражение, и когда Роберт кивнул и поднялся из-за столика, чтобы распрощаться со всеми остальными и уехать, испытала настоящее облегчение. Которое, впрочем, сменилось ощущением, что надвигается новая порция проблем, когда Пётр Сергеевич сказал напоследок:

– Роберт, я уже пригласил Анну и её родителей к себе за город во вторник. Если ты помнишь, у меня юбилей. Кхм. Буду рад, если Татьяна тоже приедет.

Он говорил обо мне так, словно меня рядом и не было. Впрочем, это было только на руку – решение по этому приглашению, в любом случае, должен был принять Левицкий.

– Я помню. Мы с Таней будем, – кивнул Роберт, а через пару минут я уже глубоко вдыхала свежий воздух, когда мы наконец покинули ресторан.

Левицкий сосредоточенно вёл машину, я – молча сидела рядом и смотрела в окно. Пару раз бросила на Роберта быстрый взгляд, но понять, о чём он задумался, разумеется, не могла.

– О чём вы говорили? – наконец задал он вопрос, когда до моего дома осталось меньше половины пути.

– Ни о чём особенно. Пётр Сергеевич расспрашивал меня, как давно мы с тобой знакомы, ну и о нашей предстоящей свадьбе.

– О нашей свадьбе? – Левицкий быстро повернулся ко мне и вскинул бровь. Неужели думал, что я уже вся мыслями в торжественном дне, когда мы с ним будем сочетаться узами брака?

– Да. О нашей выдуманной свадьбе.

– Хорошо.

Я снова отвернулась к окну. Какая-то мысль не давала мне покоя, но понять, что это за мысль, пока было невозможно – в голове царил настоящий кавардак.

– Кстати. Мы что, действительно едем к твоему дяде на юбилей?

– Да. А что?

– Ну, у меня работа…

– Возьми отгул. Попроси тебя подменить.

– Как всё просто. В штате детсада и так недобор.

– Придумай что-нибудь. Там тебе вряд ли заплатят такие деньги, так что…

– Спасибо, что в очередной раз напомнил.

– А что в этом такого? У нас с тобой деловые отношения. Они подразумевают выполнение определённых обязанностей.

– Почему ты не хочешь поехать один? Все уже поняли, что у тебя есть невеста.

– Потому что это будет выглядеть очень странно. Да и дядя наверняка делает это намеренно и будет и дальше за нами наблюдать.

– Мы туда на вечер ведь? Я смогу уйти пораньше.

– Нет. Мы туда на два дня.

– И на ночь?

– И на ночь.

Прекрасно. Интересно, как часто в моей жизни теперь будут такие вот спонтанные поездки на несколько дней бог ведает куда? И когда вообще закончится действие наших договорённостей? Точнее, что станет той точкой, после которой мои обязательства можно будет считать выполненными?

– И там будет Анна. Кстати, – я наконец поняла, что именно не давало мне покоя, – почему ты против этой самой Анны в качестве своей невесты? Она вон так ретиво о тебя тёрлась, что явно согласилась бы за тебя замуж и без оплаты её «труда».

– Ревнуешь?

В его голосе засквозили нотки веселья, а я едва не поперхнулась. Надо будет впредь эту тему обходить стороной.

– Ни капли. Пытаюсь постичь твою логику.

– Моя логика очень проста. Я не собираюсь жениться. По крайней мере, по-настоящему. По крайней мере, в ближайшие годы.

– М-м-м… тогда да. Аня бы точно уже завтра пошла с тобой под венец. И совсем не фиктивно.

Мы подъехали к моему дому. Я бросила взгляд на окна квартиры – темнота. Значит, дед снова куда-то умчался, что, в целом, было к лучшему.

– Проводить тебя? – уточнил Левицкий, когда помог мне выйти из машины, и я поспешно замотала головой:

– Нет, спасибо. Я сама.

И прежде, чем он добавил что-то ещё, быстро зашагала в сторону подъезда. Сейчас мне первым делом хотелось избавиться от Ершовских чулок, потом – отправиться в душ, а после – упасть на кровать и спать, спать, спать… Целых часов пять до того момента, когда мне снова придётся идти к карапузам, по которым, признаться, я уже очень соскучилась.

– Маша, если ты сейчас же не станешь вести себя тише, у нас в следующий раз будет три тихих часа подряд.

– Татьяна Баисовна, я не хочу спать.

– Я не заставляю. Но мы отдыхаем. Твой зайчик сегодня мне жаловался, что он очень устаёт, если ты не укладываешь его вовремя спать.

– Он так и сказал?

– Да. Так и сказал. Поэтому укрывай зайку, закрывай глазки и отдыхай.

И так каждый рабочий день. С Машей постоянно приходилось «воевать» за тишину. Выдумывать небылицы, уговаривать, грозить… Артём, самый младший в группе, засыпал сразу, едва укладывался в кровать. Остальные тоже довольно сильно успевали устать к моменту, когда наступал тихий час. А я… я тоже мечтала устроиться на крохотной кровати и погрузиться в сон.

– Лилия Тимофеевна, присмотрите здесь, – обратилась я к нянечке. – Я отведу Павлика, его сегодня мама забирает домой до тихого часа.

Ещё раз окинув спящих детей взглядом, я взяла Пашу за руку и вышла из спальни.

Сегодня был какой-то особенный день, прежде всего, исходя из того, что я чувствовала. Пришла на работу раньше на десять минут, а когда родители стали приводить малышей, и вовсе ощутила себя так, словно глотнула свежего воздуха. И не сразу поняла, что именно тому причиной.

Контраст.

Контраст с тем, во что погрузилась вчера. По сравнению с этим, пребывание среди нескольких десятков детей показалось просто милостью небес. По крайней мере, нервничать меня они заставляли гораздо меньше.

– Татьяна Борисовна?

Пожалуй, этот голос я уже готова была узнать из тысячи. Зябко поёжившись в накинутом на плечи пальто, я медленно повернулась, и встретилась взглядом с Петром Сергеевичем. Нервно поправила очки на носу и сделала глубокий вдох. То, что он прибыл в садик, было одновременно неожиданным и ожидаемым. И конечно, я была не готова к этой встрече, начиная с эмоций, которые она у меня вызвала, заканчивая внешним видом.

На голове у меня красовался обычный пучок, на лице – ноль косметики. Ну и одежда была удобной – в первую очередь, а уж красивой – в последнюю.

– Добрый день, Пётр Сергеевич, – как можно спокойнее поздоровалась я с дядюшкой и сделала вид, что его визит для меня – едва ли не обыденность.

– Добрый день. Вижу, не удивлены.

– Только если немного. Желаете осмотреть то место, куда ваш племянник планирует безвозмездно вложить немалую сумму денег?

– И не только. Пришёл познакомиться с вами в более непринуждённой обстановке.

Я протянула Паше небольшой грузовик, который он умудрился прикатить прямо мне под ноги и, снова повернувшись к Петру Сергеевичу, пожала плечами.

– Я только за. Контакт с будущими родственниками – один из залогов успешной семейной жизни.

Как можно лучезарнее улыбнувшись дядюшке, я снова поправила очки на носу. Интересно, а Роберт в курсе этого визита? Очень вряд ли. Он бы предупредил. Или оказался бы рядом в этот момент. Даже стало жаль, что дядя не рассказал Левицкому о том, что собирается ко мне.

– А недавно к Татьяне Борисовне тоже такой дядя приходил. С цветами, – неожиданно выдал Павлик, и я застыла на месте. – Сторож с няней об этом говорили.

Захотелось сквозь землю провалиться. Неужели и дети уже в курсе «сватовства» Левицкого? Да ещё и с подробностями…

– Вот как? – вскинул бровь Пётр Сергеевич. Паша закивал с самым серьёзным видом.

– Целый букет Татьяне Борисовне принёс.

От последующих расспросов со стороны дяди меня спасло то, что за Павликом уже пришла мама. Коротко обменявшись с ней приветствиями, я сдала ребёнка на руки родительнице и, повернувшись к Петру Сергеевичу, кивнула на садик.

– Идёмте. Посмотрите, где работает будущая жена вашего племянника.

На удивление, я вдруг почувствовала себя увереннее, а вот Пётр Сергеевич выглядел озадаченным. Особенно когда мы вошли в кабинет завуча, которая подняла голову от бумаг и воззрилась на нас.

– Мария Николаевна, помните, я вам говорила про Роберта Алексеевича? Нашего спонсора. Он хочет вложить в садик средства – оборудовать детям спортивную площадку, помочь с ремонтом. И стеклопакеты бы поставить не помешало.

Встав так, чтобы дядюшка не видел моего лица, я мимикой показала Марии Николаевне, чтобы она мне подыграла. И видимо, заветные нововведения в нашем саду, которые я ей перечислила, возымели своё действие.

– Ах, да-а-а! – протянула она, поднимаясь из-за стола и переводя взгляд на дядюшку. – Помню-помню, конечно!

– Вот и прекрасно. Это Пётр Сергеевич, родственник Роберта… Алексеевича. Видимо, он тоже прибыл, чтобы внести свою лепту в благое дело?

Я физически почувствовала, как несчастный дядюшка замялся. Впрочем, меня это полностью удовлетворило. Даже если он не принесёт садику ни копейки, поймёт, что у нас тут за неофициальная обстановка.

– Пётр Сергеевич, давайте я проведу экскурсию по садику? У деток, правда, тихий час, но остальные помещения можем осмотреть. – Пожалуй, настолько воодушевлённой я не видела завуча ни разу.

Дядюшка вновь замешкался, и прежде, чем успел ответить, я обратилась к Марии Николаевне:

– Кстати, у Петра Сергеевича завтра юбилей. Могу я взять два выходных в честь этого знаменательного события?

– Конечно-конечно! Завтра и послезавтра можете быть свободны, Татьяна Борисовна.

– Тогда не смею вас больше задерживать. Осмотр помещений – это очень важно. А у меня ещё много дел. До встречи, Пётр Сергеевич, завтра увидимся.

Я снова наградила дядюшку лучезарной улыбкой и, перепоручив его заботам Марии Николаевны, быстро вышла из кабинета.

Сердце в груди отчаянно колотилось о рёбра, а нервный смех распирал лёгкие. Оставалось надеяться, что этим своим пассажем я не подвела под монастырь нашу с Робертом авантюру. Впрочем, это было вряд ли.

Наверняка Пётр Сергеевич преследовал свои цели, и Левицкий о них даже не догадывался, а это значило, что у меня был только один выход – импровизация. Ею я и воспользовалась.

А с остальным предстояло как-нибудь разобраться, благо теперь у меня было два выходных, ну и Роберт Левицкий рядом.

Когда мы окажемся на юбилее его дядюшки, разумеется.

* * *

– Тебе привет от Марии Николаевны.

Левицкий нахмурился, когда после этих слов дорогого дядюшки на его стол опустилась какая-то бумажка с бесконечным рядом цифр. Судя по ее содержанию – это была смета, в которой числились расходы на стеклопакеты, детскую площадку, и Бог знает что ещё, не имеющее к нему, Роберту, никакого отношения. И кто, собственно, вообще такая эта не в меру приветливая Мария Николаевна, хотелось бы знать?

– Не хочешь ознакомиться со своими будущими расходами на благотворительность? – полюбопытствовал, тем временем, Петр Сергеевич, когда Роберт и пальцем не коснулся принесённой ему бумажки.

Господи, ну конечно же! Благотворительность. Стоило догадаться, что без Татьяны Борисовны дело тут не обошлось. Она ведь говорила на этом милом семейно-дружеском ужине, что он, Роберт, решил спонсировать их детский садик, в результате чего они якобы и познакомились. Но Левицкий как-то совершенно не ожидал, что она додумается всерьез вынудить его раскошелиться на данные общественные нужды. Это вообще было настолько нагло и внезапно, что он задумался – а не вычесть ли указанную в смете сумму из обещанного ей гонорара? Не то, чтобы ему было жалко дать денег на ремонт и прочие необходимые детсаду вещи, но его драгоценная невеста явно выходила за рамки их договорённостей и не мешало бы показать ей, что делать подобного впредь не стоит. Ну а впрочем… ее выходки даже забавляли его. Если говорить откровенно, то он редко находил общение с женщинами интересным, потому как предпочитал заниматься с ними отнюдь не светскими беседами, но с Татьяной Борисовной у них совершенно не могло быть ничего иного, кроме делового общения, и этот, совершенно непривычный для него формат отношений, был, пожалуй, довольно-таки занимательным. Как и она сама. Чего стоило одно только ее предупреждение о том, чтобы он в нее не влюбился! Ну просто поразительно наивная девица. Ибо желание развести красивые ноги, чтобы хорошенько оттрахать их обладательницу, не имело абсолютно ничего общего ни с влюбленностью, ни тем более с любовью – уж он-то это знал наверняка. Его было не удивить смазливым личиком и сексапильными чулками. Хотя в одном стоило отдать Татьяне Борисовне должное – того, что она может преподать себя столь… соблазнительно, он от нее совершенно не ожидал. Может статься, она куда больше заинтересована в переводе их отношений в иную плоскость, чем желает то сама показать и признать. Усмехнувшись этим мыслям, Роберт покачал головой и только теперь вообще вспомнил о дяде, с удивительным терпением ожидающем от него ответа.

– А зачем мне это смотреть? – пожал Левицкий плечами, кинув еще один мимолётный взгляд на смету. – Я и так в курсе всех нужд детского садика, в котором трудится моя невеста.

– Мне, кстати, весьма любопытно, почему я узнал о наличии у тебя невесты только вчера, – сказал дядя и вольготно устроился в кресле напротив, всем своим видом намекая, что в ближайшие минут двадцать никуда не собирается, пока не выведает у племянника все, что посчитает нужным. А проще говоря – не попытается подловить его на чем-нибудь, чтобы разоблачить ложь. И, судя по этой несчастной смете, Петр Сергеевич уже успел наведаться на место работы своей будущей родственницы. И даже найти там какую-то Марию Николаевну, которая и рада была передать ему, Роберту, этот так называемый «привет». Господи, какое счастье, что на самом деле он совершенно не собирался жениться на своей воспиталке. Судя по ее хватке, уже через пару дней на его банковском счету зияли бы голые нули, потому как Татьяна Борисовна наверняка захотела бы облагодетельствовать не только родной детсад, но и заодно бездомных хомячков, кошечек-инвалидов и Бог весть кого ещё из числа «униженных и оскорбленных».

– Для тебя это, возможно, новость, но я не считаю себя обязанным докладывать кому бы то ни было о своих личных делах, – ответил Роберт.

– Но ты мог рассказать мне о Танечке, когда я пригласил тебя на ужин.

– Я хотел сделать тебе сюрприз, – обнажил Левицкий зубы в белоснежной и столь же холодной по тональности улыбке.

– Или – сделать все по-своему, как всегда, не так ли?

– И это тоже. А теперь извини, дядя, но я очень занят.

– Но вы ведь будете на юбилее, как и обещались? – уточнил Петр Сергеевич, вставая, и Роберт в ответ спокойно кивнул:

– Обязательно. А после юбилея, раз уж теперь ты в курсе касательно моих планов завести семью, мы приступим к обсуждению передачи мне всех акций компании. Ведь для этого уже нет никаких препятствий, я полагаю? – спросил Левицкий, вопросительно вздернув бровь.

– Мы ещё обсудим этот вопрос, – уклончиво ответил Петр Сергеевич и направился на выход, оставив Роберта с внезапным и чертовски неприятным ощущением, что его проблемы не то, что не решены, а вообще только ещё начинаются.

– Что-то ты поздно. – Печенька, удобно устроившийся на диване в гостиной перед огромным телевизором, отсалютовал Роберту банкой пива и снова перевел взгляд на экран, где по спортивному каналу шел хоккейный матч между московскими «Динамо» и «Спартаком».

– В отличие от тебя, я вообще-то работаю, – с сарказмом напомнил другу Роберт и, бросив сумку с ноутбуком на кресло, направился к бару, попутно ослабляя на шее узел галстука.

Присутствие у него дома Славика, которого Роберт не видел с того самого незабвенного утра, когда они очухались после попойки в компании неизвестной девицы нескромного поведения, стало для Левицкого сюрпризом. Впрочем, догадаться о том, по какой причине Печенька воспользовался выданными ему Робертом ключами от квартиры, было не так уж и трудно.

– Итак, чем обязан твоему обществу? – поинтересовался все же Роберт, делая первый глоток портвейна, который плеснул себе в бокал буквально на самое дно. Славику Левицкий предлагать выпить не стал – тот, судя по всему, и сам прекрасно справлялся с опустошением его бара и уже был занят употреблением пенного напитка. – Хотя подожди, дай-ка я угадаю – тебе негде ночевать? – добавил прежде, чем друг успел отвлечься от просмотра матча, чтобы ответить.

– Бинго! – беззаботно откликнулся Печенька. – Я просто поражен твоими дедуктивными способностями, Шерлок.

И тут Роберт заметил в углу комнаты огромный чемодан, который недвумысленно намекал на то, что Печенька приехал к нему отнюдь не на одну ночь.

– Тебя что, выкинули из квартиры? – спросил Левицкий, присаживаясь на широкий подлокотник кресла, обтянутого темной кожей.

– Ага, – все тем же тоном подтвердил Славик, не сводя с экрана глаз, и вдруг резко подскочил на месте:

– Да бл*, судья, свисток тебе в жопу, не было там фола!

– И за что же? – полюбопытствовал Роберт, когда Славик высказал все, что думает о судье и всех его родственниках до пятнадцатого колена.

– За неуплату, конечно, – пожал тот плечами в ответ.

– Значит, ты надолго, – подвёл Роберт итог и, сложив на груди руки, добавил:

– Ну что ж, тебе повезло. Завтра я уезжаю на два дня.

– По работе?

– Нет, к дяде на юбилей. Судя по всему, он желает проверить нас с Татьяной Борисовной на вшивость.

– Вот это уже интре-е-е-сно, – протянул Печенька, принимая сидячее положение и даже перевел взгляд с экрана телевизора на Роберта. – Он клюнул на подставную невесту?

– Не знаю. Но то, что он устроит нам ещё не одну проверку – факт. – Левицкий усмехнулся, вспомнив, как сказал воспитательнице, что дело может дойти до поцелуев и объятий, и вдруг поймал себя на мысли, что было бы даже интересно узнать, как строгая Татьяна Борисовна целуется. Останется ли она холодна, когда он сомнет ее губы поцелуем – как можно более страстным, конечно, ведь на них будут смотреть – или откликнется с пылом, который в ней сейчас трудно даже заподозрить? Он представил, как ее кошачьи глаза приобретают темный, колдовской окрас под воздействием просыпающегося желания и… понял, что представлять этого категорически не стоило. Потому что эта воображаемая картина ему неожиданно нравилась. Даже слишком нравилась.

– И ты реально возьмёшь воспиталку с собой и вы будете строить из себя влюбленную парочку? – любопытствовал, тем временем, Печенька.

– А что тебя так удивляет? – приподнял брови Роберт. – Это ведь была твоя идея.

– Точно. Моя! – неожиданно воодушевленно воскликнул Славик, потирая руки. – И я хочу это видеть! Ведь дядя Петя не будет возражать против ещё одного гостя?

Роберт хмыкнул, понимая, что если возьмёт Печеньку с собой – праздник удастся так, что дядя его вовек не забудет. Причем далеко не факт, что воспоминания эти будут хоть сколько-нибудь приятными. Впрочем, с учётом подлого шантажа, который устроил племяннику Петр Сергеевич, он вполне заслуживал в отместку присутствия Славика на своем юбилее и всего того, что тот способен там устроить.

– Не будет, конечно, – ответил Роберт, вновь пригубливая портвейн и скрывая усмешку за кромкой бокала. – Тем более что у меня на примете есть отличная компания для тебя.

Что ни говори, но один Славик хорошо, а в комплекте с бойкой девицей – ещё лучше. Допивая портвейн, Роберт поймал вдруг себя на том, что ждёт дядюшкиного юбилея с неожиданным предвкушением.

– Она симпатичная? – спросил Печенька в сотый уже, должно быть, раз за последние пятнадцать минут, имея в виду Ершову, которой Роберт, как и намеревался, передал приглашение на дядин юбилей через свою «невесту».

– Нормальная, – лаконично ответил он Славику, не сводя глаз с дороги, где в сонном утреннем ступоре неторопливой вереницей плелись машины – привычная, в общем-то, картина, которая сегодня отчего-то выводила его из себя.

Наверное, дело было в тревоге, тупым клином засевшей на задворках сознания. Левицкий мог примерно представить, чего ждать от дяди, но что-то все же не давало ему покоя, будто он упускал или не учел нечто важное. Впрочем, Роберт надеялся, что присутствие Печеньки, способного сделать из любого торжества нечто незабываемое, отвлечет Петра Сергеевича от того, чтобы слишком уж рьяно следить за их с Татьяной Борисовной поведением. Хотя зажать ее пару раз в углу в самой интимной позе на радость гостям, которые тоже наверняка проявят немалое любопытство по отношению к новоиспеченным жениху и невесте, пожалуй, все равно не помешает.

– А грудь у нее какого размера? – продолжал спрашивать Славик, и Роберт, раздраженно посигналив тормозящей впереди него «Ауди», сказал:

– Да не знаю я. Не разглядывал.

– А, ну да, тебе было на кого еще глазеть, – поддел его Печенька, и Левицкий в ответ только хмыкнул, решив не упоминать о том, что у Татьяны Борисовны действительно неожиданно нашлось, на что посмотреть.

Ему вдруг даже стало любопытно, как она оденется сегодня. Решит снова поразить его своими ногами или чем-нибудь поинтереснее? Или запакует себя с головы до пят в нечто невзрачное? А может, стоило дать ей денег на одежду, чтобы она принарядилась к торжеству? Черт, и как он только не подумал об этом раньше? Наверное, все дело просто в том, что ему это было не так уж и важно. Главное, чтобы она прекрасно сыграла свою роль, а уж во что она при этом будет облачена – дело, в общем-то, совершенно десятое.

Но когда они с Печенькой наконец дотащились по пробкам до ее дома и Татьяна Борисовна вместе с подругой сели к нему в машину, Роберт, оглядев свою «невесту», все же не удержался от насмешливого комментария:

– Дядюшка намерен жить ещё долго.

– Извини? – не поняла она.

– Ты практически вся в черном, – пояснил Левицкий. – Как на траурную процессию.

– Я взяла для вечера отдельный наряд.

Роберт только брови приподнял, заранее опасаясь представлять, что именно его ждёт. Но на всякий случай предложил:

– Если ты хочешь, мы можем заехать в какой-нибудь торговый центр и купить все, что тебе нужно. Я оплачу.

– Не хочу, – решительно отрезала его «невеста» и Роберт только плечами пожал в ответ на этот категоричный отказ. После чего наконец вспомнил о том, что за этим весьма занимательным диалогом забыл представить Печеньке свою ненаглядную и Ершову, устроившуюся вместе со Славиком на заднем сиденье.

– Славик, познакомься с моей… Танюшей, – кивнул Левицкий на сидящую рядом «невесту», впервые пробуя ее имя на вкус вот так – сокращённо-ласково, без отчества и прочих ненужных регалий. Это было очень непривычно и, судя по удивлённому взгляду самой «Танюши», весьма для нее неожиданно. Но, в конце концов, ближайшие два дня им предстояло изображать людей, состоящих не просто в близких отношениях, а собирающихся вступать в брак, чтобы старательно делать детей. Так что лучше начинать привыкать обращаться к ней так, как это делал бы влюбленный мужчина. Хотя, насколько он знал, у парочек в ходу обычно были какие-нибудь милые прозвища. Наверное, им надо будет тоже придумать таковые. На всякий случай.

Перехватив в салонном зеркале выжидающий взгляд Печеньки, который рядом с Ершовой сейчас был скромен, как никогда, Левицкий закончил представление:

– А это ее лучшая подруга. Ершова Елена Михайловна. Для нас просто Лена.

– Ну почему же просто Лена? – возразила та, бросив на Печеньку кокетливый взгляд. – Для вас, Слава, я готова быть Леночкой.

Роберт едва не хмыкнул вслух, когда услышал это эксклюзивное предложение и, посчитав, что на этом церемонии окончены, завел мотор и тронулся с места, выруливая на оживлённое шоссе.

Ехать им предстояло с учётом пробок часа два – дядин дом располагался за городом, и устраивать такой прием в будний день было, вообще-то говоря, не самой блистательной идеей. И Роберт только сейчас вдруг понял, что до воскресного ужина вообще ни разу не слышал о том, что дядя собирается праздновать свой день рождения конкретно сегодня. А это лишний раз означало, что цель всего торжества заключалась вовсе не в том, чтобы выпить за именинника, нет. Все затевалось именно ради него и Тани. И Левицкий очень надеялся, что спектакль, который они должны будут разыграть, удастся. Потому что в противном случае обманутый Петр Сергеевич мог, чего доброго, и правда сделать то, чем ему угрожал.

Бросив взгляд искоса на сидящую рядом воспитательницу, Роберт поджал губы и крепче вцепился в руль, твердо пообещав себе, что не допустит никакого прокола. Даже если ради этого придется перейти оговоренные между ними границы.

* * *

Дом, во внешнем виде которого легко угадывалось влияние немецкого стиля фахверк, дядя купил пять лет тому назад, когда не стало его жены, которая, будучи бездетной, главным образом и воспитывала Роберта. И он, наверное, не мог пожаловаться на то, как к нему относились – в конце концов, у него было все необходимое и даже гораздо более того. Хотя дядя был с ним достаточно строг, Роберт понимал причины этого – из него просто хотели вырастить самостоятельного человека. Но ни доброта тети, ни внимание дяди не могли все же полностью компенсировать ему потери родителей. И даже сейчас, будучи взрослым уже человеком, он до сих пор ощущал себя… немного чужим. Ему всегда казалось, что, будь он родным ребенком, к нему могли бы относиться иначе. Он часто опасался в детстве, что станет вдруг своим единственным родственникам не нужным. Он рос с мыслью, что должен делать и стараться гораздо больше других детей, имеющих родителей, которые их точно не бросят. И всю жизнь он пытался сделать так, чтобы дядя был им доволен.

Но, очевидно, зря. Потому что сейчас Роберт не мог не задаваться вопросом: а пошел ли бы дядя на подобные угрозы, если бы речь шла о его родном сыне? И сам себе отвечал: вряд ли. Вот только теперь он уже не был потерянным и беззащитным мальчишкой и ни хрена не боялся быть брошенным. И совершенно не стыдился того, что обманывает Петра Сергеевича – в конце концов, он сам его на это толкнул. И в этой борьбе за компанию, в которую вложил столько труда, Роберт готов был пойти на что угодно.

По приезде дядя встретил их лично и после кратких приветствий Роберт вместе со своей «невестой» направился прямиком в отведенную им – разумеется, общую – спальню. При этом от его внимания не укрылось то, что Петр Сергеевич выделил им комнату аккурат рядом со своей. Заметил Левицкий и то, что на двери второй комнаты по соседству было имя Анны Хохловой. Кругом, что называется, враги. А значит, слежка за ними не будет прекращаться даже ночью. Представив Петра Сергеевича, приложившего ухо к стене, чтобы расслышать, что творится между ним и Таней наедине, Роберт хмыкнул, но своей «невесте» не стал ничего говорить о том, что они попали вместо семейного праздника в филиал «Дома-2». Он непременно обрадует ее этим, но позже, ближе к ночи, когда они останутся наедине, сейчас же не было никакого смысла нервировать ее ещё и этим.

Хотя воспитательница, надо отдать ей должное, держалась весьма спокойно, никак даже не прокомментировав то, что им выдали совместную спальню. Возможно, она рассчитывала, что он уйдет спать на стоявший в углу диван, но Роберт неожиданно испытал искушение посмотреть на ее реакцию, когда он уляжется с ней рядом. В не слишком, естественно, одетом виде. Но это будет потом, а пока, оставив ее отдыхать после дороги, Левицкий направился на первый этаж, в гостиную, где можно было смочить горло чем-нибудь лёгким в преддверии ужина.

Как Роберт и ожидал, Славик уже находился в гостиной и, судя по бокалу в его руке, успел свести знакомство и с дядиной коллекцией алкоголя. Мысленно сделав себе пометку проследить за тем, чтобы Печенька не набрался раньше срока, Роберт, в свою очередь, тоже подошёл к бару и плеснул себе немного виски.

– А она ничего такая, – шепнул ему Печенька, имея в виду, очевидно, Ершову, когда Роберт сел в соседнее с ним кресло. Темные бревенчатые стены, вкупе с выложенным камнем камином, где приветливо потрескивали дрова, создавали в комнате какой-то особый уют, благодаря которому Левицкий почувствовал себя расслабленно впервые за черт знает сколько времени. Странно, но в своей собственной квартире он себя так совершенно не ощущал. Да и приходил туда, по сути, в основном только для того, чтобы переночевать. Теперь же, словно пробежав длинную дистанцию и наконец достигнув финиша, ощущал, что может позволить себе передохнуть. Хотя бы эти несколько часов до ужина и предстоящего им с Таней спектакля. Лениво откинувшись на спинку кресла, Роберт с наслаждением вытянул перед собой ноги и ответил на восторги Славика ровным тоном:

– Рад, что тебе нравится.

– Как думаешь, она будет ломаться?

– Вот у нее и спроси, – пожал плечами Левицкий.

– Охренеть! – вдруг присвистнул Славик, аж застыв с недонесенным до губ бокалом и Роберт автоматически проследил за его взглядом. – Это кто такая? – вопросил друг и Левицкий не сдержал усмешки.

– Это Анна. Та, которую дядя хотел навязать мне в жены.

– И ты отказался?! – поразился Славик, взглядом разве что не раздев и без того не особо прикрытую одеждой девицу.

– Я – да.

– Ну тогда я могу…

– Вперёд, – хмыкнул Роберт. – Она как раз весьма богатая наследница, что может решить твои перманентные финансовые проблемы.

– Да это же просто джек-пот, – пробормотал Печенька и резво вскочил на ноги, когда Хохлова подошла к ним, гордо неся впереди грудь завидного четвертого размера.

Надо сказать, что если бы речь шла не о женитьбе, то Роберт вполне мог бы увлечься этой женщиной. На пару-тройку раз постельных упражнений. Ибо она, что уж там говорить, была действительно хороша. Яркая, эффектная и аппетитная в нужных местах. Вот только с учётом всех обстоятельств не вызывала у него ничего, кроме желания отделаться и больше никогда не видеть. Хотя по тому, как Анна прижималась к нему во время танца в ресторане, было нетрудно понять, что она пошла бы с ним незамедлительно. Вот только ему совсем не нужны были проблемы, которые могли за этим последовать. От напрасных надежд самой Хохловой до старомодных дядиных требований.

И потому, когда Анна остановилась рядом, он просто лениво отсалютовал ей бокалом, и, представив Печеньку, отвернулся, предоставляя другу окучивать эти дорогостоящие арбузы и их обладательницу. Тем более что Славик, одолживший у него на юбилей один из самых дорогих костюмов, выглядел сегодня весьма презентабельно, вследствие чего мог даже сойти за солидного и состоятельного человека. И Роберт готов был держать пари – к концу дня Хохлова решит, что Печенька тоже весьма неплохая добыча.

– Роберт, – между тем, протянула Анна томным голосом, – могу я рассчитывать на повторение нашего недавнего танца сегодня вечером?

В ответ Левицкий приподнял брови и задумчиво закатил глаза, делая вид, что усиленно размышляет над этим вопросом, после чего наконец вздохнул с наигранной досадой и ответил:

– Сожалею, но моя бальная карточка уже забита. И, представляешь, одним и тем же человеком. Моей невестой.

По лицу Хохловой пробежала тень, и, осознав вдруг, что ещё недавно владевшее им чувство умиротворения куда-то испарилось, Роберт поднялся на ноги и сказал:

– Кстати, пойду поднимусь к ней. Соскучился страшно. Мы не виделись уже… – он бросил взгляд на часы, – аж десять минут. И три секунды!

После чего, послав Хохловой вежливую улыбку, направился наверх.

В комнате Тани не оказалось. Вероятнее всего, она находилась с подругой и он даже догадывался, чем именно они были заняты – наверняка готовились к предстоящему вечеру. Поэтому искать свою невесту Роберт не стал, про себя понадеявшись, что на сей раз она не вырядится так, что у него подскочат вверх брови, а заодно и то, что для множества чужих глаз было совершенно не предназначено.

За этими мыслями Роберт сам не заметил, как задремал.

– Роб, – чья-то рука коснулась его плеча и он, прежде, чем открыть глаза, сделал глубокий вдох, вбирая в себя незнакомый лёгкий аромат. Это наверняка были далеко не брендовые духи, но ощущать их было на удивление приятно. Он представил, как его воспитательница склонилась над ним сейчас – пряди светлых волос обрамляют лицо, раскосые глаза смотрят мягко, а грудь кокетливо выглядывает из декольте…

Действительность, надо сказать, весьма отличалась от того, что он успел себе вообразить. Причем настолько, что аж захотелось снова смежить веки и больше их не поднимать.

Вместо вьющихся локонов – простой пучок, глаза скрыты за линзами очков, а чтобы найти грудь там, где она, по идее, должна была находиться, надо было ещё крепко постараться.

Таня выпрямилась и Левицкий смог во всей красе разглядеть вязаное серое платье ниже колен, с глухим воротом, делавшее фигуру его невесты довольно бесформенной.

– Ты что, пойдешь в этом? – спросил он чуть охрипшим со сна голосом и принял сидячее положение.

– А что тебе не нравится? – спросила она. – Ты же хотел скромную воспитательницу.

И правда, хотел. И даже сам не понимал, почему вместо облегчения перед тем, что его температуре не грозят никакие плюсовые потрясения, испытывал нечто, похожее на разочарование. И это чертовски раздражало.

– Ну вы там скоро, голубки? – дверь приоткрылась и в образовавшемся проёме появилась знакомая рыжая голова. – Идти пора.

– Точно! Я же про прозвища забыл, – нахмурился Роберт и, оглядев свою невесту с головы до пят, предложил:

– Как тебе перспектива стать кошечкой? Или мышкой?

– Зачем? – изумилась она.

– Ну, мне казалось, у влюбленных так заведено.

– Да? А как тебе тогда перспектива побыть, скажем, слоненком?

– Расценивать это как интерес к моему… хоботу? – приподнял он бровь.

– Даже не надейся.

– Какая потеря, – хмыкнул Роберт.

– Ну вы идете или нет? – напомнила о своем присутствии Ершова и Левицкий наконец встал с дивана.

– Пять минут. Мне надо переодеться.

Когда они наконец вышли из спальни и дружной процессией, во главе которой шла Лена, направились вниз, Роберт вдруг заметил нечто такое, что заставило его в очередной раз удивлённо вздернуть брови.

– Мне кажется, или я уже где-то видел эти чулки? – спросил он шепотом, склонившись к самому уху своей невесты. – Этот рисунок в виде шнуровки, уходящей под юбку…

Она замешкалась всего лишь на секунду, после чего он получил чувствительный толчок в ребро.

– Ты куда вообще смотришь?! – возмутилась воспитательница и Левицкий расплылся в дразнящей усмешке:

– Все-таки ревнуешь?

– Вхожу в роль.

– Что ж, прекрасно. Кстати, мы с тобой сегодня весь вечер танцуем.

– А поесть-то можно будет? – поинтересовалась она насмешливо.

– Можно, – разрешил Роберт и, снова склонившись к ее уху, добавил:

– Главное, помни: что бы ты ни делала – сегодня ты только моя.

Хотя хотел бы он, честно говоря, посмотреть на того сумасшедшего, который пожелал бы увести его невесту в таком-то виде. Так что, в общем-то, ее наряд был только в плюс. Целее будут все.

Первая часть вечера прошла довольно спокойно. В большой зале был накрыт шведский стол, играли музыканты и сновали от группы к группе гости, которых было не так уж и много – должно быть, порядка сорока человек. Роберт физически ощущал, как всеобщее внимание приковано к их паре, и практически не снимал руки с талии своей невесты, старательно улыбаясь направо и налево, но не забывая при этом смотреть на «Танюшу» так, что только ленивый не шушукался, бросая в их сторону косые, а порой и завистливые взгляды.

И Левицкий уже даже было почти решил, что вечер пройдет неожиданно мирно, но беда, как всегда, пришла оттуда, откуда ее не ждали. А следовало бы.

Огромный торт, который вкатили в залу через час после начала ужина, имел высоту в половину человеческого роста и выглядел как настоящее произведение искусства. И был наверняка очень вкусным, но этого уже не узнал никто.

Кроме, впрочем, одного-единственного человека.

Наверно стоило бы заранее догадаться о том, что Ершова, оставленная Печенькой ради Анны, этого так просто не забудет, но Роберт был настолько занят тем, что раздевал глазами свою невесту – задача, между прочим, с учётом упаковки не самая простая – что как-то совершенно не подумал предупредить друга о том, что смена объекта для обаяния может быть весьма чревата.

Хотя предупреждать, в общем-то, нужно было и не его вовсе.

А впрочем, даже если бы знал заранее, что произойдет в тот момент, когда Ершова, Хохлова и торт встретятся на опасно близком расстоянии – Роберт ни за что бы не стал мешать такому представлению, которое развернулось в дальнейшем.

– Ох, простите, я нечаянно! – воскликнула рыжая, когда после ее толчка – Левицкий был готов поклясться, что не случайного – Анна полетела лицом аккурат в торт.

Но особенно прекрасен был ее вид в тот момент, когда она из этого торта вынырнула.

Белый крем плотно залепил ей глаза и нос, и только изо рта торчал кусок бисквита насыщенного красного цвета – очевидно, Хохлова по привычке вцепилась зубами в то, что подвернулось – и, в целом, выглядела она при этом как в комедийном ужастике, где грим актеров настолько чудовищен, что аж смешно.

Выплюнув кусок торта из рта, Анна раскинула руки в разные стороны и двинулась наощупь, при этом громко и с явными нотками истерики вереща:

– Помогите! Я ничего не вижу!

Роберт поджал губы, чтобы не смеяться, как, впрочем, и все остальные гости, исключая, разве что, Аниных родителей, которые поспешили было на помощь, но не успели.

Ибо мгновением раньше Хохлова встретилась с ногой его дорогой невесты, сохранявшей при этом полный покер-фейс, и если бы не мелькнувшее за стёклами очков едва заметное веселье – Левицкий, как и прочие, мог бы подумать, что Анна грандиозно растянулась на полу исключительно самостоятельно.

– Ты страшная женщина, – сказал он воспитательнице шепотом, когда Хохловы увели матерящуюся и наверняка красную от стыда под слоем белого крема дочь.

– Ну, ты же хотел от нее избавиться, верно? – пожала плечами Таня.

– Только не говори, что этот акт вандализма – по отношению к торту, разумеется – был спланирован заранее.

– Чистая импровизация.

– И блестящая.

– Спасибо.

Больше Роберт ничего добавить не успел, потому что в этот самый момент дядя, прокашлявшись, взял в руки бокал шампанского и постучал по нему, привлекая к себе внимание.

– Раз уж не вышло угостить вас тортом… – начал говорить он и тут же прервался, когда раздались сдерживаемые смешки. Нахмурившись и тем самым давая знать, что веселье по поводу случившегося неуместно, Петр Сергеевич продолжил:

– То давайте выпьем. Я хочу предложить тост за своего племянника и его… невесту. За Роберта и Танечку.

И вот тут-то – весьма, надо сказать, не вовремя – настал звездный час Печеньки, который до этой поры был как то ружье, которое до поры-до времени пылилось без дела, но в конце концов никак не могло не выстрелить.

– Горько! – заорал Славик во всю силу своих лёгких, и этот призыв был постепенно подхвачен всеми гостями:

– Горько! Горько! Горько!

И Роберту не оставалось ничего иного, как быстро, пока она не успела выкинуть чего-нибудь еще, привлечь к себе Таню и, обхватив ее лицо руками, поцеловать.

Десять минут спустя Левицкий захлопнул за собой дверь в спальню и перевел дух. Вечер закончился и гости постепенно расходились по своим комнатам, но финальной точки в этом спектакле поставлено ещё не было.

Дождавшись, когда в соседней комнате тоже хлопнула входная дверь, Роберт неторопливо двинулся в сторону кровати, на которую присела его невеста, попутно избавляясь от бабочки и начиная расстёгивать на себе рубашку.

– Ну, давай, – сказал он, медленно растягивая губы в усмешке, и не сводя с воспитательницы глаз, в которых искрилось веселье пополам с предвкушением.

– Что давать? – нахмурилась она, настороженно следя за его приближением.

– Стони.

– Стонать? Это ещё для чего? – вопросила Таня и сложила руки на груди в словно бы защитном жесте.

– Не для чего. Для кого.

– Ну и?

– Если ты не заметила, то справа от нас комната моего дяди, – ответил Роберт, стягивая с плеч рубашку. – А слева – жертвы торта. И им обоим стоит увериться, что наши с тобой отношения полноценны и процесс производства потомства идёт полным ходом.

– А раздеваешься ты с какой целью? – поинтересовалась она, пробежав взглядом по его груди.

– Как с какой? Чтобы тебе более вдохновенно стоналось, конечно же, – ухмыльнулся он, берясь за ремень на брюках.

– Спасибо, справлюсь и без этого.

– Ну что ж, окей, – ответил Роберт, в свою очередь, складывая руки на груди. – Удиви меня.

* * *

Напрасно я думала, что этот вечер стоит мысленно называть частью деловой сделки. Мысленно-то я его называла, но вот воспринимать именно так – не получалось. А с того самого мгновения, когда Роберт меня поцеловал – пусть и исключительно ради спектакля – меньше всего мне думалось о нашем с ним взаимодействии как о пунктах контракта, которые мы оба выполняли.

А когда оказались в спальне, где Левицкий начал разоблачаться под моим удивлённым взглядом, слово «контракт» вообще вылетело у меня из головы.

«И это всё – для достоверности, – говорила я себе, старательно делая вид, что со мной такое случается сплошь и рядом. – Ну разделся он, но всего лишь до пояса ведь».

– Удивить тебя? – переспросила я, хотя прекрасно слышала, что именно сказал мне Роберт. – Боюсь, что с твоим опытом…

И что я вообще такое несу? Да, яснее ясного, что у Левицкого целый шлейф за плечами, состоящий из разных романов и романчиков. Но мне-то какое до этого всего дело?

– А вообще стонать пока рано. Или ты без прелюдий предпочитаешь?

Сняв очки и положив их на прикроватный столик, я стащила туфли и устроилась на постели удобнее. Легла и показала на место рядом с собой.

– Будем действовать в соответствии с привычным регламентом.

– С привычным регламентом? – уточнил Роберт, при этом на лице его появилось насмешливое выражение.

– Да. Как я и сказала – начнём с прелюдии. Ложись.

Он сомневался ровно долю секунды прежде чем пожать плечами и устроиться рядом.

– Теперь прелюдия? – задал вопрос, приподнимаясь на локте. И мне ничего не оставалось как кивнуть. Несмотря на то, что его голый торс сбивал меня с толку, я собиралась держать себя в руках.

– Считай, что сейчас мы целуемся, – шепнула я. – Срываем друг с друга одежду, а перед этим у нас случается петтинг.

– О! Ты знаешь такие слова! – с нескрываемым сарказмом проговорил Роберт.

– Да! А ты как думал? – Я сделала глубокий вдох. Похоже, от всего, что озвучила, именно меня проймёт гораздо больше, чем Левицкого. Он как раз выглядел весьма довольным жизнью. – Так. А теперь мы уже сняли одежду и ты стал меня ласкать.

Пришлось закатить глаза – именно так в моём воображении выглядела реакция на касания Роберта.

– О-о-о! Да. Да, Робби!

– Робби? Меня так не назвали бы, даже если бы я снимался у Пьера Вудмана[2]!

Левицкий заржал – уткнулся лицом в подушку рядом со мной и начал смеяться так активно, что матрас под нами заходил ходуном.

– Не знаю, как бы там тебя назвал Пьер, а своей невесте предоставь обращаться к тебе так, как она хочет, – выдавила я из себя шёпотом, после чего снова вскричала: – Робби! Что ты делаешь! А-а-а-а! О-о-о! Ещё!

– Ещё поржать? – уточнил Левицкий, поджимая губы. – Об этом меня даже просить не надо!

И снова разразился хохотом, который усиленно пытался сдержать. Я тоже напоминала себе, что нужно взять себя в руки всё то время, когда выдавала свои ночные рулады.

– Так. А теперь начинай скрипеть кроватью.

Усевшись на постели, я принялась подпрыгивать на ней, не забывая перемежать скрип стонами.

– О!! А!!! У!!!

– Ты переигрываешь, – фыркнул Роберт и снова разразился беззвучным хохотом. – Того и гляди, дядя с Аней решат, что я тебя тут особо жёстко насилую.

– Неужели бывали прецеденты? О-о-о! Да, Робби, да! Глубже!

– Не бывали, но могут начать быть.

Левицкий поднялся с кровати в самом разгаре моей скачки. Так и знала, что контракт придётся отрабатывать в гордом одиночестве.

– Мне заканчивать? – шёпотом. – Да! Роберт, да! – уточнила я, не выходя из роли.

– Нет, зачем? – Левицкий сложил руки на груди. – У тебя отлично получается.

– Ты что, уже не рад нашему сексу? О-о-о! О-О-О! Ещё! Я сейчас, Робби, сейчас!!!

– Очень рад. Но ты и впрямь справляешься одна.

Я остановилась, не понимая, что не так. Вроде бы именно этого Левицкий от меня и хотел, так в чём сейчас проблема?

– Тогда садись в кресло. Мы были так увлечены друг другом, что переместились туда, – скомандовала я, вскакивая с дивана и толкая Роберта в вышеозначенный предмет мебели. Сама же устроилась сверху и начала бешеную скачку. Даже стонать не было нужды – скрип кресла и трение о кожаную обивку делали за нас всю грязную работу.

– Надо будет благодарить твоего дядюшку за выбор мебели. Да, Роберт… о-о-о! Ещё! Быстрее!!!

– Боюсь, что после этого он решит напрочь сменить всю обстановку.

– А ты не бойся. Тебе тоже нужно постонать. А-а-а-а! О-о-о! Я сейчас… я уже… сейча-а-ас!

– Что?

– Тебе тоже нужно постонать, или ты думаешь, что всё обойдётся моими выкриками?

– Я бы не удивился.

– И всё же… Стони, – вернула я Роберту его приказ. – О! О-о-о… Ещё немного-о-о!

– Оу-уу-у! Так?

– Такое впечатление, что тебе рвут зуб без наркоза. Давай ещё, пока нас не рассекретили.

– О-о!!!

– Да-а-а! Да! Вот так! Да!!!

Я замедлила движения, постепенно заканчивая свою скачку. Если и после этого дядя Роба не поверит в то, что у нас с его племянником всё серьёзно… Ну, тут останется только предоставлять ему видео-доказательства того, что мы действительно любим друг друга. Причём очень горячо и в разных позах. А пока… пока я рассчитывала на то, что хватит и этого представления.

– Интересно, у Ершовой там всё в порядке? – спросила я невзначай, вставая с Роберта и отходя в сторону кровати.

– Что? – выдохнул он, будто не расслышал вопроса.

– Я говорю, интересно, у Ершовой всё хорошо? – повторила я снова, заползая под одеяло и избавляясь под его преградой от платья.

– Да. Наверное, да.

– Ну и отлично. Тогда я спать. Сладких снов, – пожелала я Левицкому, после чего почти сразу провалилась в сон.

* * *

Сладких снов? Сладких, ё* твою мать, снов?!

Эта женщина над ним издевалась. Однозначно. Издевалась изощренно и расчётливо. И плевать, что он сам просил у нее этот спектакль. Последний акт пьесы, где она использовала его, точно театральный реквизит – был абсолютно лишним. И теперь, стоя перед кроватью, где его горячая «невеста» уже мирно спала, как ни в чем не бывало, Роберт никак не мог решить, что же злит его больше всего: то, что она способна вот так елейно пожелать ему сладких снов и тут же отключиться или то, что ему самому было уже совершенно не до сна. А может, все это вместе взятое.

Хотя начиналось все весьма забавно. Он искренне веселился от всего происходящего – ее криков и стонов, желания делать все по регламенту и глубокого познания эротических терминов, и от самого их диалога в целом. Не мог даже вспомнить, когда последний раз получал такое удовольствие в обществе женщины, если только речь шла не о сексе – настоящем, разумеется. А с ней – все было почему-то иначе. Снова.

Впрочем, ровно до того момента, как ее стоны стали настолько натуралистичны, что можно было давать Тане премию имени того самого Вудмана, если бы таковая существовала, за непревзойденные симуляции в постели. Причем для этого ей даже не пришлось его касаться. Она, в общем-то, почти на него не смотрела вовсе, весьма увлеченная проверкой дядиной кровати на прочность. И это – ее безразличие к его присутствию рядом, да ещё и в не совсем одетом состоянии – тоже раздражало. До невозможности и острого желания подойти сейчас к кровати и вырвать свою «невесту» из сна самым действенным способом – сотворив с ней все то, что она озвучила настолько удачно, что в брюках у него теперь было так тесно, что они, казалось, того и гляди затрещат по швам. И этот простой факт банальной похоти был, тем не менее, самым невероятным из того, что случилось с ним за сегодняшний день – как минимум. А как максимум – за все то время, что прошло с тех пор, как дядя поставил его перед идиотским ультиматумом.

Не то, чтобы Таня была настолько непривлекательна, что он не допускал прежде и мысли ее трахнуть. Конечно же допускал. Ещё тогда, когда скромная воспитательница вырядилась на ужин так, что он стал опасаться, что дядя примет ее за представительницу совсем иной профессии. И, вспомнив сейчас ее короткую юбку и длинные ноги, обтянутые чёрными чулками, Левицкий ощутил, что начинает злиться ещё сильнее.

Да, он хотел ее. Но никогда не думал, что сможет так завестись от одних лишь стонов, тем более насквозь лживых. Впрочем, его положение весьма усугубило ещё и то, как Таня активно поерзала у него на коленях. И не могла же она, бл*дь, не понимать, какой эффект производят на него эти действия. В конце концов, стоящий член было не спрятать в карман, как, сука, носовой платок и невозможно скрыть, как течку под женской юбкой.

И вот, сотворив все это, она теперь спокойно себе спала, а он стоял – причем всеми способными на это частями тела – и вполне серьезно думал, а не трахнуть ли её так, чтобы она повторила все те же стоны, только уже по делу и в десятикратном размере. И искушение сделать это в какой-то момент стало настолько чудовищно-острым, что Роберт спешно поднял свою рубашку с пола и, накинув ее на плечи, быстро вышел из комнаты, только чудом при этом удержавшись от того, чтобы громко хлопнуть дверью.

Оказавшись за пределами спальни, где ему стало откровенно душно, Левицкий перевел дух и направился по коридору к лестнице. Рубашку при этом застёгивать не стал – в конце концов, после этого театра одной актрисы вряд ли кого-то удивит его крайне небрежный вид, тем более что все наверняка давно спали, перекрестившись с облегчением, когда его «невеста» закончила свой эротический концерт.

Как оказалось, Роберт в своих предположениях ошибся. Похоже, не ему одному было в эту ночь совершенно не до сна.

Печенька, на удивление трезвый и что ещё более странно – хмурый, сидел, как и ранее днем, все в том же кресле у камина, где огонь уже едва тлел, отчего в комнате стало довольно прохладно, и, похоже, даже не заметил появления Роберта.

Левицкий молча подкинул в камин старомодные дрова, и, дождавшись, когда пламя займётся с новой силой, присел в соседнее со Славиком кресло и спросил:

– Не спится?

Печенька вздрогнул, словно все это время спал с открытыми глазами, а теперь оказался резко разбужен, и, кинув на Роберта мимолётный взгляд, вздохнул:

– Угу. А ты-то почему не со своей горячей штучкой?

– Ее было слышно на весь этаж? – спросил Левицкий, без особого, впрочем, интереса.

– Я тебе больше скажу – ее было слышно даже на улице. Я вышел покурить, а потом как это началось – забыл аж про сигарету, чуть пальцы себе не поджарил.

– Я пришлю тебе денег за моральный ущерб, – устало усмехнулся Левицкий.

– Так ты что, реально ее трахнул?

«Да если бы!» – подумал Роберт про себя. Тогда, вероятно, не было бы этого чувства неудовлетворения и странного ощущения чего-то неправильного, причин которого совершенно не мог понять.

– Нет, – ограничился он коротким ответом.

– Понятно. А хотелось? Впрочем, не отвечай, судя по твоей физиономии – тебе не дали.

Левицкий только молча хмыкнул. Не дали. Заезженная для многих фраза, крайне далёкая от его реальности до этого момента. Возможно, именно это подспудно его и беспокоило? Идиотское мужское эго и не более того. И вообще, наверное все дело просто в том, что у него давно не было женщины, отсюда и столь острая реакция на эту воспиталку. Причем секса у него не было вот уже несколько суток, с того самого дня, как проклятый детский мячик угодил ему в голову. И, похоже, напрочь отшиб мозги. Иначе он вряд ли устроил бы весь этот фарс, ибо затея с наемной невестой, недавно казавшаяся гениальной, теперь вдруг перестала видеться Роберту таковой.

Внезапно захотелось сорваться с места и поехать куда-нибудь, где можно снять себе очередную подружку на одну ночь. Так привычно и так обыденно. И не испытывать при этом странных, тревожащих ощущений, которым даже не мог дать названия. И он, вероятно, так и сделал бы, не находись они довольно далеко от города. И если бы это не выглядело довольно странно для всех любителей совать свой нос в чужую жизнь. Чего доброго, пришлось бы объяснять дяде наутро, куда это он сорвался среди ночи после бурного секса.

Роберт ощутил, что ему вдруг стало дико тошно. От всей этой лжи и ограничений, которая она на него накладывала. По возвращении нужно будет надавить на дядю основательно, чтобы получить эти триждыклятые акции, после чего он сможет наконец спокойно послать ко всем чертям эту воспитательницу и все те неудобные эмоции, что она в нем вызывала. Предварительно с ней щедро расплатившись, разумеется.

– Ну а ты чего сидишь тут с такой рожей, словно тебе тоже не дали, но только очередной кредит? – спросил Роберт Печеньку, нарушая воцарившуюся между ними тишину.

– Я думаю.

– О чем?

– О том, что, похоже, живу неправильно.

– У-у-у, на такие темы лучше трезвым не думать, – протянул Левицкий и направился к бару, ощущая, что ему реально очень нужно выпить. Как минимум – чтобы забыть все, что произошло в этой чертовой спальне. – Что тебе налить? – спросил он Славика, снимая крышку с дорогостоящего французского коньяка, которым собирался залиться сам.

– Я не буду.

– Ты точно здоров? – приподнял брови Роберт, только теперь осознавая, что с другом действительно творится что-то неладное.

– Физически – да, – пожал плечами Печенька, – а душевно…

Ну нет, о душе Роберт точно не был готов говорить трезвым. И одним бокалом тут было не обойтись. Прихватив с собой всю бутылку, Левицкий вернулся к камину и коротко предложил:

– Поделись.

– Я не знаю, зачем я живу.

Плохо дело. Роберт сделал первый – довольно большой – глоток.

– Ради удовольствия? – предположил он.

– Это ты можешь ради удовольствия. А у меня на это денег нет.

– Раньше тебя это не беспокоило.

– Раньше я не думал о том, что могу дать женщине.

– Решил все же окрутить Анечку? – насмешливо полюбопытствовал Роберт, делая ещё один глоток прямо из горла.

– Да ну тебя, ты не поймёшь, – отмахнулся Печенька и, потянувшись, встал на ноги. – Пойду спать. Много не пей. А то, если вспомнить наши прошлые похождения, очнешься, чего доброго, женатым.

– Кто бы говорил, – усмехнулся Левицкий и, проводив Печеньку взглядом, снова глотнул коньяка.

Наверное, надо взять из бара что-то покрепче. Настолько, чтобы выжечь алкоголем из груди поселившееся там – еще одно – странное и чужеродное ощущение, что он тоже не знает, зачем живёт.

Вопреки тому, что у него-то как раз денег было вдоволь. А вот был ли в них тот самый пресловутый смысл – он отчего-то уже не знал.

* * *

– Татьяна Баисовна! А домик тоже так клеем мазать, как и вы? – раздался голосок Павлика, и я вздрогнула. Напрочь забыла о том, где нахожусь и чем занимаюсь, а меж тем, поделка из картона, которую мы создавали с детьми, в моих руках превратилась в озеро клея. Он был везде – на крыше, окнах, трубе и на пальцах, разумеется. А всему виной – Левицкий.

После того представления для его дяди, в котором я вынужденно поучаствовала, устроив скачки верхом на Роберте, мы почти не общались. Утром проснулись как ни в чём не бывало – вернее, сделали вид, что случившееся для обоих совершенно нормально, – а после завтрака отбыли обратно в город. Левицкий докинул нас с Ершовой до моего дома, откуда сама Лена очень быстро испарилась, даже не оставшись на чай. А я была этому только рада. Хотелось побыть в одиночестве, что я и сделала, провалявшись остаток дня в постели и глядя какие-то дурацкие телепередачи.

И вот теперь, на работе, меня «накрыло». Преимущественно – мысли крутились рядом с Робертом, хотя, хватало и тех, которые были направлены на то, какое будущее меня ждёт. Когда мы с Левицким расстанемся, выполнив условия контракта, что меня ожидает? Всё та же однообразная жизнь, которая раньше казалась совершенно нормальной?

– Нет, Паша. Так делать не нужно.

Я выкинула несчастный домик в мусорное ведро и, вымыв руки, вздохнула. Придётся всё переделывать и перекраивать, хотя раньше со мной такого никогда не случалось.

– Так. Сейчас я быстро переделаю основу и расскажу, что дальше, – усевшись обратно, проговорила я и, решительно выбросив все мысли о Левицком из головы, взялась за работу.

– Баринова, я за тобой. Срочно идём отсюда… – Вошедшая в ворота Ершова, буквально подбежала ко мне и шепнула на ухо: – Мне нужно выпить.

– И тебе привет. – Я кивнула на тех детей, за которыми ещё не пришли. – Я бы с радостью, но завтра мне тогда будет некуда выходить работать.

– Тогда ждём. – Она притопнула ногами, вставая рядом. Поёжилась и засунула руки в карманы коротенького пальто. – Ждём, ждём, ждё-ё-ём.

– С чего такие аристократические замашки посреди недели? – поинтересовалась я, нахмурившись. Нам так и не удалось поговорить после поездки и обсудить «праздник жизни», на котором оказались.

– А чего, у тебя никогда такого желания не возникало, что ли?

– Возникало. Но я шла в таком случае домой, пила чай и ложилась спать.

– Вот и скучно ты живёшь, Баринова.

И я бы может даже сделала вид, что обиделась, если бы не понимала – Лену действительно что-то тревожит. Значит, не миновать похода за вином. Или за чем-нибудь покрепче.

– Ладно. Схожу с тобой. Но пить не буду. Мне завтра опять вставать рано.

– Окей. Мне твоей компании за глаза, чтобы мысленно не получить звание «Алкоголик года».

– Ну, тебе это не грозит, я думаю.

Кивнув очередному папе, который, быстро забрав с площадки одного из двоих последних остававшихся детей, я повернулась к Ершовой.

– Расскажешь, что у тебя стряслось?

– А зачем я тут, по-твоему? – искренне удивилась та. – Не только же чтобы винцом залиться. О! Вон, кажется, бабушка последнего пацана идёт. Сдавай ей парня и гоу ту бар.

– Бар? У меня нет на это денег.

– И это говорит обладательница полумиллиона евриков! Ладно, шучу. У меня зато есть. Разбила свинку-копилку.

– У-у-у. Значит, дело серьёзное?

– Более чем.

Первым делом, Ершова даже не дала мне зайти домой и переодеться, потому в бар пришлось идти с подозрением, что я туда могу не пройти по фэйс-контролю. Следом, когда этот квест мы всё же осилили, Лена ошарашила меня тем, что тут же залпом выпила поставленный перед ней барменом бокал виски и заказала ещё. Я ограничилась апельсиновым соком.

Нехорошее предчувствие, что всё случилось из-за друга Левицкого, не давало мне покоя. Неужели у них с Ершовой что-то не заладилось и она восприняла это слишком близко к сердцу? И точно – не успела я и рта раскрыть, чтобы поинтересоваться хоть о чём-то, как Лена выдала:

– Тань… вот чего я не богатая и не красивая, а? И почему из всех небогатых и некрасивых, которым всё же в жизни хоть чуточку повезло, на меня даже мало-мальски серьёзно никто не смотрит?

Странно. Мне всегда казалось, что уж это Ершову ну ни капли не волнует. Романы она заводила легко и так же легко между ними переключалась.

– Ну что ты говоришь? Ты красивая.

– Нет. Вон и Славик на меня даже близко не взглянул.

– Да ладно тебе. Вы же вроде бы так хорошо нашли общий язык.

Итак, сбылось если не худшее, то очень близкое к тому по эмоциональной окраске. Слава понравился Лене, а вот она ему – нет.

– Угу. Он как лахудру эту сисястую увидел, так вокруг неё и увивался. А я там себя… я там себя как мебель чувствовала.

– Блин, Лен… прости. Это моя вина. Не нужно было вообще с собой тебя брать. Но я ж не знала…

– А кто знал? – Ершова шмыгнула носом и выпила вторую порцию виски. Услужливый бармен тут же плеснул ей ещё. – Но вообще я рада, что поехала. Многое о себе поняла.

– Ой… ну чего ты поняла-то? Ну не получилось у вас. Всякое ведь бывает.

– Да нет. Это-то ясно. Я о другом – причина ведь просто в том, что Славик захотел богатую, а я ведь… у меня за душой ни гроша.

– Ну тогда тем более. Зачем тебе такой нужен?

– Точно.

Ершова заметно опьянела, и когда бармен вознамерился подлить ей новую порцию алкоголя, я отрицательно помотала головой.

– А вообще, Баринова, не фартовые мы с тобой. Ну, если исключить твои полмиллиона.

– Которые я пока в глаза не видела.

– Ну, увидишь. Но вообще деньги деньгами, а вот… вот Левицкий твой ты думаешь на тебя бы мог запасть?

– Нет.

Я скорее выкрикнула, чем произнесла это слово. Только сегодня же об этом думала. Ругала себя за эти мысли, но снова думала. И пришла к однозначному выводу – Роберта я заинтересовала исключительно как объект, которого можно было предоставить дяде, чтобы тот отстал. И точка.

– Вот и я так мыслю, – постановила Ершова. – А ты же ведь у меня ого-го!

Она сделала какое-то неуловимое движение и вытащила разом все шпильки из моей причёски. Пучок рассыпался по плечам небрежными волнами.

– И очки снимай давай.

– Зачем?

– Снимай-снимай.

Я подслеповато уставилась на Лену, не понимая, чего она хочет. Та же, внезапно воодушевившись тем, что задумала, быстро расстегнула пару верхних пуговиц на моей блузке и, по-видимому, осталась довольна моим видом. Откинулась на спинку барного стула и кивнула сама себе.

– А теперь… вон видишь справа от нас два парня?

– Ершова, нет!

– Да-да, Баринова. Да-а-а. – И не успела я остановить Лену, как она уже повернулась к ребятам: – Мальчики, нам компанию составить не хотите?

– Не, ну тот, что тёмненький, ничего вроде. – Ершова, уже плохо стоящая на ногах, подкрасила губы и улыбнулась своему отражению. Мы с ней стояли напротив зеркала в дамской комнате, и я в очередной раз изобретала план, как наконец-то отправиться домой.

– Ага. Вот себе его и бери.

– А что? И возьму. А блондин весь на тебя запал.

– Лен, давай уже по домам расходиться. Завтра на работу мне.

– Ой, ну тебя, Тань… ну успеешь ты на эту свою кабалу. Горячие крошки хотят развлекаться!

Она выпорхнула обратно в бар с удивительной для её состояния грацией и скоростью, и я потащилась за ней. В целом собеседники из наших новых знакомых оказались весьма себе неплохие. По крайней мере, в основном рассказывали о себе, иногда спрашивали что-то у нас. Но как-то продолжать знакомство меня совершенно не тянуло.

– Танюха! Мы пьём. За тебя и вместо тебя! – выдала Ершова, когда я вернулась к стойке. Подруга опрокинула в себя какой-то гремучий коктейль, и я поморщилась. Возникло совершенно малодушное желание оставить Лену с нашими новыми знакомыми. Но меня останавливало одно – завтра в этом случае придётся мне выслушивать весьма обоснованные претензии.

– Ладно, Лен. Давай пойдём уже. Домой надо.

Поднявшись из-за барной стойки, я быстро надела пальто и очки и, накинув на плечи Ершовой куртку, которую та тут же сбросила, попыталась увести подругу. На удивление, парни поддержали мою затею, очевидно, решив, что мы переходим из бара в более интимную обстановку. Один из них приобнял Ершову, которая поплелась к выходу на не слушающихся ногах. Я же придерживала Лену с другого бока, пока второй новый знакомый расплачивался. Мы уже почти добрались до выхода, когда тот самый «запавший на меня блондин» нарисовался рядом и, положив руку мне на плечо, привлёк к себе. Однако возмутиться я не успела – прямо напротив меня вдруг появился Роберт, позади которого маячил Слава.

– Добрый в-вечер, – выдавила из себя я, стараясь не замечать того, как забилось сердце при виде Левицкого. Хотя, наверное, должно оно было в этот момент колотиться совсем не от радости.

– Ой! – пьяно выдавила Ершова, стоящая рядом, и я была с ней полностью согласна на этот счёт.

* * *

Если Роберт и думал, что все произошедшее в доме дяди можно будет легко забыть, переключившись на работу и прочие заботы, которых всегда хватало, то очень скоро стало ясно, что сделать этого ему просто не дадут. Ибо Петр Сергеевич нарисовался в его кабинете сразу же, как Левицкий на следующий после возвращения день переступил порог офиса. И то, что услышал от дяди, не ставшего долго ходить вокруг да около причины своего визита, было крайне далеко от того, на что Роберт надеялся.

– Роберт, у меня есть отличная идея для проведения вашей с Танечкой будущей свадьбы, – заявил Петр Сергеевич вдохновенно, едва войдя в дверь.

Услышав это, Левицкий инстинктивно сжал челюсти в попытке сдержаться и не высказать всего того, что он думает на этот счёт. И как его достало бесконечное вмешательство в его жизнь – в том числе. Но вместо этого он ответил – так спокойно, как только был на этот способен:

– Мне приятна твоя забота, дядя, но со своей свадьбой мы разберемся сами, – Левицкий особенно подчеркнул последнее слово, будто ставил тем самым невидимую преграду, после чего попытался переключить тему на более важную для себя:

– Лучше давай поговорим о делах. Когда ты передашь мне свои акции?

– Я вот и собирался к этому перейти, но ты, как всегда, нетерпелив, – расплылся дядя в подозрительно довольной улыбке и добавил:

– Как ты считаешь, акции фирмы в качестве подарка на свадьбу – это ведь неплохо, а? – и прежде, чем потрясенный Роберт успел ответить хоть что-то, продолжил:

– Как я понимаю, у вас с Танечкой всё идёт настолько замечательно, что ты, как честный человек, просто обязан срочно на ней жениться после того, как весь дом стал свидетелем вашей… кхм, бурной страсти. Так вот, у меня есть идея…

– Не нужно, – резко оборвал дядю Роберт. – Мы уже все решили. Хотим очень скромную свадьбу.

Ни хрена он, бл*дь, не хотел никакой свадьбы. Ни скромной, ни развратной. Но когда первая волна шока схлынула, Роберт не мог не признать, что этот итог крайне ожидаем. Глупо было надеяться, что дядя поверит в его серьёзные намерения на слово и передаст акции вот так вот запросто. А значит, фиктивной свадьбы и брачного контракта не избежать. И ему казалось, что он, в общем-то, готов к такому повороту событий, но сейчас, когда дело действительно зашло настолько далеко, испытал невыносимое желание послать все к херам. Сдерживало лишь одно – ощущение, что он наконец настолько приблизился к своей цели, что почти физически ее осязал. Точно зверь, напавший на след жертвы и уже чующий ее запах, он слышал шорох заветных бумаг и скрип стержня по листу, на котором Петр Сергеевич поставит заветную подпись. Впервые он чувствовал, что его шанс получить акции настолько реален, и отступить сейчас казалось уже совершенно невозможным. Ещё немного. Ещё шаг. Всего один шаг и он получит то, чего добивался так долго. И впридачу к этому – жену.

Жену, которая ещё даже не знала, что ей предстоит таковой стать.

– Вы уже назначили дату? – поинтересовался дядя все с тем же воодушевлением, которое так контрастировало с затаившейся внутри Роберта яростью.

– Завтра идём в ЗАГС, – ответил он механически и, демонстративно отвернувшись к монитору, сказал:

– Не волнуйся, мы тебя непременно позовём. А теперь извини, дядя, у меня много дел.

Да уж, дел и правда было по горло. И главное из них – сообщить своей невесте, что их маленький фарс перерос в нечто большее. Впрочем, всего лишь на бумаге. И если она будет противиться этому новому повороту в их сделке – он просто накинет ей ещё немного деньжат сверху к тем, что уже пообещал. Сухо и по-деловому – ровно так, как привык решать все свои проблемы. А уж с чувством неправильности и уродливости того, что собирался сделать, он как-нибудь справится. В конце концов, это всего лишь бизнес.

Несмотря на то, что план действий в голове Левицкого был четким и ясным, на пути его матримониальных стремлений, которые он намеревался воплотить в жизнь этим же вечером, встало весьма досадное препятствие: его будущая благоверная неожиданно пропала. На работе он ее не застал – узнал лишь, что за ней, по словам охранника, пришла «какая-то девка, такая вся рыжая, что их кот Васька, которого пригрели в садике повара, и бесстыжая наверняка такая же, потому что одета была так развратно, что смотреть прямо стыд и срам», и в этом описании, в общем-то, нетрудно было угадать Ершову. И один лишь тот факт, что Таня собралась куда-то с ней, уже внушал Роберту определенные опасения, которые только усилились, когда ему не удалось дозвониться до воспитательницы. Спустя полчаса бесплодных попыток, злой как собака Левицкий уже собирался было ехать к своей невесте домой, но в этот самый момент раздался звонок от Печеньки.

– Роберт, – заговорил друг торопливо и голос его при этом звучал странно приглушённо – так, словно тот опасался, что его услышат.

– Что ты там бубнишь? – поинтересовался Левицкий резким тоном. – Слушай, мне сейчас некогда, я ищу свою невесту, не могу дозвониться уже битых…

– А я уже нашел.

– Что?

– Я ее нашел, говорю. Потому и звоню.

Первая промелькнувшая у Роберта мысль была чудовищной – с Таней что-то случилось. Может, Печенька звонит из больницы и потому говорит так тихо?

– Что с ней? – спросил Левицкий отрывисто, испытывая странную тревогу – давно забытое им чувство, которое пугало сейчас своей остротой.

– С ней все хорошо. И ей хорошо, я бы даже сказал…

– Да говори ты уже конкретно! – рявкнул Роберт, не выдержав этой драматической паузы.

– Она в баре. С Леной. И двумя мужиками.

Это было настолько неожиданно и даже возмутительно после того, что он успел себе вообразить, что Левицкий испытал новый приступ злости.

– В каком? – поинтересовался он, быстро направляясь к дороге, чтобы поймать такси.

– «Афродита» на бульваре…

– Я знаю, где это, – оборвал Роберт Славика и коротко добавил:

– Жди меня там.

После чего отключился и направился к притормозившей на его сигнал машине.

– Давно они здесь? – спросил Левицкий, когда наконец обнаружил Печеньку за углом здания, в котором располагался бар, где его воспитательница развлекалась с двумя мужиками. Славик, судя по его виду, явно пересмотрел идиотских шпионских боевиков, и теперь воображал себя как минимум Джеймсом Бондом, но с торчащей из-за угла головой походил в лучшем случае на Чеширского кота.

– Давно, – ответил он шепотом.

– Говори нормально! – не выдержал Роберт.

– А ты не ори! Не понимаешь, что ли, что это тайная слежка? Они меня не видели.

– Ну так сейчас увидят, – ответил Левицкий с ледяным спокойствием. – Пошли.

– И что мы будем делать?

– Увидишь, – отозвался Роберт коротко и подтолкнул Печеньку в нужном направлении.

Ему казалось, что за те двадцать минут, что мчался сюда, подгоняя таксиста разве что не матом, он сумел взять себя в руки, но зрелище, которое предстало его глазам, едва они со Славиком вошли внутрь бара, окончательно вывело Левицкого из себя. При виде того, как какой-то смазливый блондин по-хозяйски положил свою лапу на плечо его, Роберта, невесты, пусть даже и фиктивной, у Левицкого невыносимо зачесались кулаки. И хотя он уже очень давно не опускался до выяснения отношений посредством драки, и тем более – из-за женщины, сейчас совершенно не собирался сдерживаться. Он с удовольствием сорвёт всю свою злость на этом мерзавце, а потом разберётся и со своей «невестой».

– Добрый вечер, – тем временем пролепетала она и следом за этим кто-то – вероятно, Ершова – то ли ойкнул, то ли пьяно икнул, но Роберту на это было, в общем-то, абсолютно плевать. Он видел сейчас только цель – физиономию сукиного сына, по-прежнему прижимавшего к себе его Таню.

– Добрым он будет не для всех, – пообещал Левицкий мрачно и, все также не отводя взгляда от лица блондина, скомандовал:

– Руки от нее убери. Быстро.

– С хрена ли? – грубо огрызнулся тот. – Ты кто ваще такой?

– Я – ее будущий муж. А ты – будущий труп, приятно познакомиться.

– Пошел ты на х**! – заявил блондин, даже не думая благоразумно сделать то, что требовал Левицкий. И Роберту этого было достаточно, чтобы отпустить все тормоза.

– Отойди, Таня, – резко бросил он воспиталке и, когда она, вместо того, чтобы выполнить его приказ, осталась на месте и даже открыла рот, чтобы, очевидно, поспорить, просто взял ее за локоть и оттолкнул в сторону. А потом – сделал то, что так хотел. Выбросил вперёд кулак и вмазал наглому типу по зубам. И уже собирался было взять его за грудки и долбануть от души об стойку, но в этот момент решил себя наконец проявить Печенька. И как всегда – во всей красе и не вовремя.

– Драка! – громко огласил Славик то, что и без того было понятно всем присутствующим и, приняв боевую стойку, начал подначивать второго мужика, в которого мертвой хваткой вцепилась Ершова:

– А ну, отпусти ее и иди сюда! – потребовал Печенька и с выражением лица, подобным морде быка на корриде – то есть таким же бессмысленным и беспощадным – кинулся на своего противника, который в этот самый момент пьяно покачнулся, в результате чего Славик налетел на стоявшего за ним официанта и, врезавшись в поднос, получил в морду – и даже не от человеческой руки, а от бокала. Вернее – его содержимого, что выплеснулось Печеньке в лицо.

– Сука! – взревел Славик, болезненно жмурясь от обжегшего глаза алкоголя, ничуть, впрочем, не усмирившего его боевого пыла. – Ты где, урод?! Дерись, как мужик! – продолжил свою пламенную речь Печенька и, двинувшись вслепую наугад, встретился с металлической колонной, что, впрочем, тоже его нимало не смутило.

– Качок херов! – воскликнул Славик зло и занёс кулак, целясь в ни в чем не повинный металл.

– Это колонна! – заорал предупреждающе Роберт, но опоздал – Печенька уже от души врезал по ней кулаком. Левицкий поморщился от раздавшегося следом вопля и этого мгновения хватило, чтобы пропустить коварный удар от соперника, пришедшего в себя первым после шоу имени Славика, аккурат в глаз.

От последовавшей за этим боли зазвенело в голове, но, несмотря на то, что перед взором все поплыло, Роберт единственным глазом выцепил напротив себя пятно, которое, по его предположениям, было блондином, и остервенело на него кинулся.

Однако, женская грудь под его пальцами там, где ее быть никак не могло, всячески намекала на то, что Акела промахнулся.

– Ой, – снова повторила Ершова и Левицкий отшатнулся, но прежде, чем успел найти того, с кем ещё не закончил, на веселье наконец подоспела охрана бара.

А дальше – морозный воздух, бьющий в разгоряченное лицо, когда их вывели на улицу, постепенно затухающая ярость и взятка, которую пришлось дать, чтобы обошлось без вызова полиции. А ещё – «невеста», испуганно на него взирающая, но, к ее чести, не пытавшаяся скрыться, как эти два хмыря, которых и след простыл, пока Роберт разбирался с охраной.

– Вот уж не думал, что обзавестись невестой столь нервная и опасная затея, – криво усмехнулся Левицкий, когда они остались вчетвером. Славик и Ершова обменивались безмолвными взглядами, воспитательница на удивление тоже хранила молчание.

Медленно выдохнув, Роберт устало, но категорично распорядился:

– Печенька, займись Леной. А ты, моя дорогая, – издевательски-ласково обратился Роберт к «невесте», – едешь сейчас со мной. И лучше даже не спорь.

* * *

Спорить я и не собиралась. Случившееся в баре произвело на меня поистине неизгладимое впечатление. И если Ершова, глядя на тот беспредел, что случился в том числе и по нашей вине, даже умудрялась хлопать в ладоши, я взирала на драку с ужасом. Мне представлялось, что все мы непременно угодим в новостную хронику и завтра меня ждёт увольнение из детского садика. Как минимум. Что представлять в виде максимума, понять вот так вот сразу я не могла.

– Твой глаз, – проговорила я тихо, когда мы с Робертом устроились на заднем сидении такси.

– Что с ним?

– Этот парень… ну, ударил тебя. Не больно?

– Этот парень? Ты даже имени его не знаешь?

Левицкий вскинул бровь и посмотрел на меня. На лице – смесь надменного интереса и безразличия. И как у него только получается быть во всём настолько контрастным?

– Почему же? Знаю. Хотя лучше бы не знала.

Я отвернулась и принялась смотреть в окно. Нельзя было сказать, что реакция Роберта на произошедшее мне не нравилась, но нужно было напоминать себе, что это всего лишь потому, что я была его фиктивной невестой. И до выполнения своего долга не должна была попадать в ситуации, подобные этой. Не то чтобы мне этого особо хотелось, но всё же…

– У меня к тебе дело, – холодно проговорил Роберт, когда я бросила на него быстрый взгляд. – Но обсудим мы его когда приедем.

И на этом наша беседа в машине завершилась.

Когда я оказалась у Левицкого дома, не смогла удержаться от того, чтобы не выдохнуть от удивления. Его квартира подходила ему на все сто. Наверное, дизайнер, который занимался обстановкой, успел неплохо изучить хозяина жилища.

Здесь преобладали тёмные тона, но они не казались гнетущими или мрачными. И везде – роскошь, но не вычурная и кричащая, а заметная в каждой детали. Даже самой, казалось бы, простой.

– Ты сказал, что у тебя есть дело, – кашлянув, чтобы прочистить горло, проговорила я, когда Роберт предложил мне присесть на один из диванов, обтянутых тёмно-коричневой кожей.

– Выпьешь? – вместо того, чтобы перейти к тому, зачем мы здесь оказались, предложил Левицкий.

– Нет, спасибо, мне завтра на работу.

– А вот с этим проблема.

Он налил в один бокал виски, в другой, который после передал мне, – красного вина.

– Почему это? – удивлённо уточнила я, машинально забирая у Роберта напиток.

– Завтра мы едем в ЗАГС.

Я округлила глаза и всё же пригубила спиртное. Прозвучало слишком неожиданно, хотя, наверное, именно к такому исходу мне и нужно было быть готовой.

– Зачем?

Знаю, вопрос прозвучал более чем глупо, но я даже не представляла, что ещё сказать.

– Подавать заявление, – пожал плечами Левицкий. – Без свадьбы, похоже, не обойдётся. Ты станешь моей женой и какое-то время нам придётся поиграть в счастливый брак.

Сейчас то, что он говорил, почему-то прошлось по нервам наждачной бумагой.

«Поиграть. Не обойдётся». Да уж, не так я себе представляла свою свадьбу, даже тысячу раз фиктивную. Хотя, надо было признаться самой себе – я её вообще никак не представляла.

– Есть ещё что-то, что мне нужно знать? – уточнила я и всё же допила вино. Хорошо хоть эти новости не настигли меня до похода в бар, а то неизвестно, чем тогда закончился бы этот вечер.

– Ничего. Завтра мы подаём заявления, но если будет возможность, завтра же нас и распишут.

– Исключено! – Я выкрикнула это слово раньше, чем успела сообразить, почему отказываюсь. Ведь по факту, меня всего лишь уведомляли о том, что уже завтра я смогу исполнить главный пункт нашего контракта.

– Это ещё почему?

– Потому что у тебя… глаз вон заплыл!

Вскочив с дивана, я устремилась в кухню, оставив Левицкого одного. За мной он не пошёл, что дало мне возможность хоть немного побыть в одиночестве и привести мысли в порядок.

Роясь в морозилке в поисках льда или чего-то, что можно было бы запоздало приложить к несчастному Робову глазу, я прокручивала в голове вероятности того, как пройдёт завтрашний день. И – главное – что я при этом буду чувствовать. Как бы то ни было, мы подошли к самой важной вехе нашего договора – скорой свадьбе. И я должна была быть рада, что всё движется так быстро и практически без сучка и без задоринки. Но я не была…

Имела я право хоть на мгновение почувствовать себя настоящей невестой, даже если эта свадьба – насквозь фальшива? Я считала, что да. Хотя и Роберту об этом говорить не торопилась. К тому же, дедушка вообще решил, что я выйду замуж за Левицкого если не на века, то хотя бы на десятилетия. И я пока не знала, как сказать ему правду, но при этом желала, чтобы он погулял на моей недосвадьбе.

– Вот! Пельмени, – объявила я, возвращаясь обратно к Роберту.

– Я в курсе, что лежит у меня в морозилке.

– Только не говори, что собирался их варить.

– Не собирался. Ума не приложу, как они там оказались.

– Видимо, ты рассчитывал на то, что когда-нибудь тебе придётся подраться из-за своей будущей жены. Поджав губы, чтобы не рассмеяться – прежде всего от мрачного выражения на лице Левицкого – я устроилась рядом и осторожно приподняла его лицо за подбородок. Роберт, к удивлению, не препятствовал «первой запоздалой помощи».

– По поводу свадьбы, – проговорила я, прикладывая пакет с пельменями к пострадавшему Робову глазу.

– Да?

– Я совсем не против исполнения своих… договорных обязанностей.

– Это радует.

– Но мы можем расписаться чуть-чуть позднее?

– Зачем позднее?

– Потому что… я хочу, чтобы на свадьбе присутствовал дедушка.

– Без проблем. Заедем за ним завтра перед ЗАГСом.

– Куда заедем? Ты что, не отвезёшь меня домой?

Я настолько опешила, что отстранилась, и пакет с пельменями отлип от Робертова глаза. Куда он его и вернул, обхватив меня за запястье и удерживая руку в таком положении.

– Сегодня нет. Переночуешь здесь. Я, знаешь ли, очень устал драться с твоими ухажёрами.

Он притворно вздохнул, после чего проговорил непререкаемым тоном:

– Решено. За дедушкой заедем до ЗАГСа. Заодно переоденешься, если тебе нужно.

– Естественно, нужно! А вообще дедушки может не быть дома. Он часто ночует… у своей невесты.

Роберт, который цепко смотрел на меня единственным глазом, удивился настолько, что так и замер.

– Он делает – что?

– Ночует у своей невесты. У него она тоже есть. Не только же тебе быть обладателем такого сокровища.

– Прости за бестактность, но… сколько твоему деду лет?

– Вот! Вот ты и озвучил самое главное! – Я воспользовалась ситуацией, вскакивая с дивана и оставив несчастные пельмени Роберту. – Ты совершенно ничего не знаешь о моей семье, а они – о тебе. А меж тем, я тоже пошла на обман, и дедушка воспринимает мою свадьбу более чем серьёзно.

– А это значит…

– А это значит, что я прошу всего лишь несколько дней на паузу. За это время я подготовлю дедушку и мы с тобой поженимся в его присутствии.

Я застыла в метре от Роберта, глядя на него с мольбой. И в этом момент мне действительно хотелось, чтобы он меня понял. И чтобы согласился с моими доводами и суждениями. Почему-то это показалось сейчас очень важным.

– Ладно, – буркнул он через несколько секунд. – Распишемся через пару дней. А сейчас я чертовски устал. Душ слева по коридору – последняя дверь. Спать ложись где тебе удобно. В ванной халаты, мои чистые рубашки – в сушильной машине. Или спи без одежды, я не трону.

И он просто ушёл. А я улыбнулась сама себе победной улыбкой. В этот момент я ещё не понимала, что Роберт Левицкий всегда всё делает так, как удобно ему. И едва ли способен пойти на компромисс.

* * *

Кажется, в последнее время он отдавал себе мало отчёта в том, что делал.

К такому выводу пришел Роберт, когда следующим утром повез свою невесту – теперь уже более, чем реальную, пусть и по-прежнему фиктивную – в ближайший к дому ЗАГС, чтобы подать заявление на вступление в брак. И, сидя за рулём машины, попавшей в традиционную трясину утренних пробок, Левицкий только сейчас начал осознавать всю серьезность того, что собирался совершить.

До этой минуты он просто неустанно мчался вперед, точно осатаневшая гончая за намеченной добычей, не замечая ничего вокруг и не забивая ни голову, ни душу ненужными и неудобными вопросами. Он просто видел перед собой цель и шел к ней напролом, и для него сейчас, как и всегда в бизнесе, не существовало препятствий, которые он не мог бы перепрыгнуть. Во всяком случае, так было до вчерашнего вечера. Теперь же, ощущая странную неприятную тяжесть в груди, Роберт невольно задавался вопросом о том, что было тому причиной. Что изменилось?

Ведь в его голове все было по-прежнему четко и ясно: он платил воспиталке деньги и получал то, что ему было нужно – ее притворство. Пожалуй, это было даже забавно – впервые в жизни он давал женщине деньги за то, чтобы она делала вид, что без ума от него, хотя всегда получал это даром. Но именно в этом и было преимущество Тани перед всеми остальными – при заданном формате их отношений он мог не беспокоиться о том, что на него навалятся слезы и истерики, когда настанет время порвать их контракт и будущий псевдобрак. И этому, совершенно однозначно, стоило радоваться, но Роберт отчего-то не ощущал ничего подобного.

Наверное, все дело было в том, как она сказала вчера, что хочет, чтобы на свадьбе присутствовал ее дедушка. Человек, который понятия не имел о том, что все, что будет происходить во время церемонии – всего лишь расчётливый фарс. И, в отличие от его дорогого дяди, этот неизвестный ему пока дедушка вряд ли заслуживал быть обманутым. Но, в конце концов, это же сама Таня желала вмешать своего старика во все это. Ведь она могла ему не говорить. Они могли бы пожениться тайно, без чьего-либо присутствия, а потом также тихо развестись. Но она хотела иного.

А что, если для нее эта свадьба нечто большее, чем просто контрактное обязательство? Господи, он надеялся, что она не вообразила, будто их временный брак может перерасти во что-то серьезное, вроде настоящей семьи.

Нахмурившись, Роберт кинул на воспитательницу изучающий взгляд, надёжно скрытый за стёклами темных солнечных очков, призванных замаскировать его боевые раны, которые было не вылечить одними лишь пельменями. И был немало удивлен, когда она, до этого момента сосредоточенно смотревшая в окно, словно бы почувствовала, что он разглядывает ее, и, повернув голову, спросила:

– Что-то не так?

Бл*, хотел бы он знать другое – а что вообще так? Внешне казалось, что всё идёт, как ему было нужно, но при этом внутри у него отчего-то поселилось слишком много лишнего – мыслей, эмоций… и даже невесть откуда взявшихся уколов совести.

Но об этом он, конечно, не собирался ей говорить. Как не собирался и спрашивать о том, почему ей так важно придать их свадьбе хоть какое-то подобие нормальности. И хуже всего было то, что он не знал, какой ее ответ ему не понравится больше – то, что на самом деле ей плевать или… что нет.

– На заднем сидении лежат документы. Пока мы торчим в этом дерьме, посмотри их и подпиши, – отозвался он довольно грубо, чтобы отрезвить этой резкостью в первую очередь себя самого.

Через несколько мгновений, показавшихся ему неожиданно долгими, бумаги зашуршали под ее пальцами, а он, отвернувшись, просто молча ждал. Чего – не знал и сам. Может, того, что она пошлет его к черту с его договорами и деньгами? А может, шумных восторгов от того, что сумма, причитавшаяся ей после развода, была довольно солидной прибавкой к тому, что уже обещал? Любая из тех, кого он обычно трахал, порой даже не запоминая имени, сейчас, наверно, именно так бы себя и повела.

Но не Таня.

– Здесь… слишком много, – неуверенно сказала она после продолжительной паузы и Роберт невольно хмыкнул. Наверное, это была бы не его воспитательница, если бы отреагировала именно так, как он рассчитывал.

– Бери, пока дают, – отрезал Роберт насмешливо. – Считай, что это моральная компенсация за наш пока еще не состоявшийся, но уже неудавшийся брак.

Сказав это, он снова вцепился в ее лицо пристальным взглядом, но она молчала. И, чуть помедлив, но так и не произнеся ни слова, просто поставила на договоре свою подпись.

И все снова было так, как он хотел. Вот только чувство, что ведёт себя, словно редкостное дерьмо, отчего-то усилилось. И подавить его никак не удавалось.

Да и насрать. Все эти идиотские сантименты ничуть не помешают ему сделать то, что намеревался. Даже если после этого будет ощущать себя ещё большим мудаком, чем то было сейчас.

– А ну, кыш! Куда ж ты прешь-то, ирод, не видишь, что ль, я тут намыла только что!

Подняв глаза, Левицкий обнаружил перед собой старуху, облаченную в старый выцветший халат, первоначальный цвет которого теперь трудно было даже предположить. И эта самая старуха не просто нагло отчитывала его, точно мальчишку-школьника, но и угрожающе замахнулась на него, Роберта, своим орудием труда, защищая, очевидно, помытую территорию, и при этом представляла из себя настолько нереальную картину, что Левицкий потрясённо замер, не в состоянии поверить, что какая-то бабка смеет так с ним говорить. Везде, где бы он ни появлялся, Роберт привык к совершенно другому обращению. И теперь, переведя взгляд с уборщицы на свою невесту, Левицкий удивлённо приподнял брови, молчаливо спрашивая, не почудилось ли ему произошедшее.

– Давай обойдем, – предложила Таня, потянув его за рукав туда, где пол уже просох, и́ он механически проследовал за ней, однако через пару шагов упрямо встал на месте.

– Нет, ты это слышала?

– Слышала, – спокойно подтвердила воспитательница. – Ну не мыть же ей и правда все двадцать раз.

– Это ее работа.

– Но это не причина добавлять ей лишних забот. Хотя ты ведь не привык думать о ком-то кроме себя, да?

Ему не понравилось, как без упрека, но все равно царапающе что-то внутри, прозвучали эти слова. И ещё меньше ему нравилось то, что он вынужден был признать – она права.

– Идём, – сказал он коротко, направляясь к кабинету, где принимали заявления на вступление в брак.

– Добрый день, – поздоровался Роберт, распахивая дверь нужного кабинета, и прямо с порога оказался в очередной раз огорошен.

– Разводы – в соседнем кабинете! – рявкнула вместо приветствия сидевшая за компьютером тётка лет пятидесяти, хотя за эту чудовищную завивку он дал бы ей все семьдесят.

– Мы ещё не женаты, – холодно поведал в ответ Роберт, вталкивая Таню в комнату и захлопывая за собой дверь, после чего подошёл к женщине ближе, и, опершись ладонями на ее стол, предупреждающим тоном добавил:

– Но вы это сейчас исправите.

– Это каким же образом? – огрызнулась тетка.

– Это уж вам виднее. Вы ведь здесь работаете или… – Роберт красноречиво покосился на ее монитор, в углу экрана которого предательски всплыло окно аськи, – занимаетесь хернёй?

– Да кто вы такой и что себе позволяете вообще? – возмутилась регистраторша и Левицкий холодно улыбнулся:

– Я – тот, кого вы сегодня же сделаете счастливым мужем. А также тот, кто может обеспечить вам существенную прибавку к зарплате.

Взяв со стола листок и карандаш, Роберт написал сумму, которую готов был заплатить за эту услугу и придвинул бумажку к тётке, ожидая реакции.

Долго ждать не пришлось.

– Так что же вы молчали! – оживилась та и с поразительной для ее немалых габаритов скоростью вскочила с кресла, – пишите заявления и идёмте жениться, дорогие влюбленные!

– Роб, можно тебя на пару слов? – раздался за его спиной тихий и пугающе спокойный голос и, повернувшись к своей невесте лицом, Левицкий обнаружил, что она, похоже, сделалась сейчас еще бесцветнее обычного.

– Конечно, солнышко, – улыбнулся он, открывая перед ней дверь в коридор, после чего проследовал за Таней к окну, у которого она встала и, не глядя на него, произнесла:

– Вчера ты обещал, что мы поженимся через пару дней.

Действительно, он обещал. Но вчера ему казалось, что это мерзкое чувство, застрявшее внутри тупым клином, скоро пройдет. Теперь же понимал – не пройдет ни хрена. И чем скорее он сделает то, что должен, тем скорее сможет отделаться от сомнений в правильности своих поступков.

– Ну, пару дней можно вполне заменить на пару часов, – пожал плечами он. – Я пошлю за твоим дедушкой водителя. И за Леной, и за платьем и за кем и чем угодно ещё. Соврем, что нам страшно не терпелось пожениться.

«Соврем»… и почему только ему так противно сейчас от себя самого? Он ведь лгал раньше много раз. Совершенно не задумываясь о том, хорошо кому-то от этого или плохо.

– Ты все равно не сможешь подготовить своего дедушку к этой новости, – сказал Роберт после паузы более мягко. – Пара дней ничего не изменит. Ложь не превратится в правду, Таня. Это всего лишь спектакль.

Она закусила губу и он вдруг пожалел о том, что сказал. Хотя среди всего нагромождённого ими вранья это была единственная истина.

– Водитель привезет и невесту твоего деда, если хочешь, – сказал Роберт. – Будет всё, что тебе нужно, только скажи.

– Хорошо, – ограничилась Таня единственным словом и Левицкий отчётливо ощутил, что все с точностью до наоборот. Ни хрена хорошего во всем происходящем не было.

Но отступать стало уже слишком поздно. Да он этого и не хотел.

Наверное.

– К чему такая спешка? – Петр Сергеевич произнес эти слова вместо приветствия, едва только вошёл в комнату, где Роберт и Таня ожидали своих немногочисленных гостей. Заботами сотрудниц ЗАГСа, наравне с регистраторшей, очевидно, почуявших хорошее вознаграждение за предстоящую свадьбу, для них нашлось отдельное помещение и даже стулья в нем. На пыль, покрывавшую комнату, казалось, с потолка до пола, Роберт старался внимания не обращать. Хотя нет-нет, да в голове всплывала мысль о том, что Таня, вероятно, мечтала вовсе не о таком скомканном торжестве и ожидании его в какой-то каморке. Но ведь и настоящим праздником предстоящую церемонию было не назвать. Так откуда же в нем это неугасающее ощущение, что он должен ей нечто большее, чем просто деньги? Никакими логическими размышлениями понять этого Левицкий так и не мог, оно просто было – и все.

– Ну, ты же хотел увидеть меня женатым поскорее, – с насмешливой прямотой ответил Роберт дяде, поднимаясь тому навстречу и протягивая руку для краткого приветственного рукопожатия.

– Но я думал, отпразднуем как следует, соберём гостей…

– Тысячу людей, из которых я знал бы только пару-тройку человек, а имени остальных не смог бы даже вспомнить? – усмехнулся Левицкий и, осознав вдруг, что речь идёт не только о нем, поправился:

– То есть мы.

Употреблять это короткое местоимение, объединяя себя с кем-то в единое целое, было непривычно. С момента смерти родителей Роберт знал только слово «я», как символ поселившегося внутри глухого одиночества. Дядя с тётей так и не смогли стать для него теми, о ком он бы сказал «мы». Теперь же чувствовал, что с Таней, прежде всего морально, должен переступить через свое извечное «я» – хотя бы для видимости. Но, несмотря на всю фиктивность происходящего между ними, это далось ему тяжело, когда он все же пояснил причины столь стихийной церемонии:

– Выяснилось, что сегодня есть свободное окно. И мы с Таней поняли, что больше не в силах ждать, – растянул Роберт губы в улыбке и, протянув руку к своей невесте, спросил:

– Правда, милая?

– Конечно.

Ее прохладная тонкая ладонь коснулась его руки, и Таня встала рядом, словно желала продемонстрировать их единство. Он и сам не понял, откуда возник порыв прижать ее себе и ощутить ту близость, о которой они могли только врать, но сделал это, не задумываясь. Заключив свою невесту в кольцо рук, Роберт сказал:

– Извини, дядя, но это наш день и наше решение. Спасибо, что приехал.

Он, конечно, понимал, что столь поспешное бракосочетание могло вызвать у Петра Сергеевича подозрения, но, по большому счету, ему на это было глубоко плевать. Дядя выдвинул условие – он его выполнял. Обычная сделка и не более того.

Следом за дядей приехали гости со стороны невесты – дедушка Тани со своей пассией и неизменная Ершова, казавшаяся Роберту уже едва ли не неотъемлемой частью его будущей жены. А вместе с Леной в пыльное тихое помещение словно ворвались краски и сама жизнь – и от этого Роберт впервые ощутил, что даже рад ее присутствию.

– Я все привезла! – оживлённо заявила Ершова, пока Левицкий обменивался цепкими изучающими взглядами с будущим родственником. И только теперь понял вдруг – Таня ничего не говорила ему о своих родителях. Не было ли их уже в живых, как и его, или они просто не ладили? И что он вообще, черт возьми, знал о женщине, с которой собирался вступить в брак? Пусть даже всего лишь на время и по деловому расчету. Но в присутствии ее деда, вопреки своему явно преклонному возрасту державшегося очень бодро, казалось сейчас совершенно ненормальным, что он собирается взять в жены ту, о которой не знал даже самых банальных вещей.

Роберт перевел взгляд на своего дядю, заставляя себя вернуться мыслями к тому делу, ради которого все это и было затеяно. Он напомнил себе, что ничто больше не имело значения, кроме фирмы, в которую вложил столько времени и сил – ни чужие ожидания, ни чьи бы то ни было надежды. Во всяком случае, так было прежде. И так и должно было оставаться впредь.

– Я тебе такое платье прикупила, Роберт твой ахнет! – продолжала, тем временем, тараторить Лена и Левицкий, отвлекаясь от собственных мыслей, едко заметил:

– Вообще-то я ещё тут.

– Вот именно! – обвиняющим тоном заявила Ершова, оборачиваясь к нему. – Почему это ты ещё здесь? Жених не должен видеть невесту до свадьбы!

– Тебе не кажется, что для этого правила уже слишком поздно? – вздернул Роберт издевательски бровь, но рыжую его замечание ничуть не смутило:

– Ничего не поздно. Марш отсюда, пока мы переодеваемся!

– И чего я там не видел, – фыркнул Роберт, тут же поймав на себе тяжёлый взгляд дедушки. Господи, он надеялся, что старик не считает, будто они имели право трахаться только после свадьбы? Пусть даже между ними ничего и не было, эти старомодные понятия о жизни успели его порядком утомить.

Ершова выразительно шикнула на него ещё раз и Роберту не осталось ничего иного, как в сопровождении деда покинуть каморку, выйдя в коридор, где он смог наконец вдохнуть полной грудью, словно пыль, пропитавшая всю эту маленькую комнатушку, мешала ему свободно дышать до данной минуты. Пусть даже дело было, вероятно, и не в ней вовсе.

– Александр Константинович, – представился ему будущий родственник и Роберт пожал его крепкую и твердую, несмотря на возраст, руку.

– Роберт Левицкий, – ответил он коротко, не зная, что ещё добавить.

– Значит, это ты жених моей внучки, – сказал дед.

– Значит, я, – подтвердил Роберт, чувствуя себя от этого разговора по-идиотски.

– Любишь Таню-то мою? – строго вопросил Александр Константинович, немигающе глядя ему прямо в глаза и Роберт, не отводя взгляда, ответил:

– Безумно.

Здесь он, во всяком случае, не соврал. То, что происходило с ним и Таней со дня знакомства и все, что он наворотил после, иначе, как безумством, было и не назвать.

– Ну ладно, – подвел итог дедушка и угрожающе добавил:

– Только смотри мне, не обижай девочку мою. А то я ружье свое расчехлю.

– Учту, – ответил Роберт серьезно, хотя ему дико хотелось ржать. Никогда прежде он и представить себе не мог подобных угроз в свой адрес. Но до Тани он, в общем-то, много чего не мог себе и вообразить.

И это пугало куда сильнее какого-то там ружья.

Полчаса спустя Роберт стоял в поспешно украшенном сотрудниками ЗАГСа зале, ожидая появления своей будущей жены – не слишком традиционный церемониал, но, в общем-то, в их отношениях все с самого начала было не как у людей. И ему, наверное, давно стоило перестать чему-либо удивляться.

Но, как оказалось, удивляться ещё было куда.

– Ой, а можно нам свою музыку включить? – поинтересовалась у регистраторши Елена Викторовна, которую Александр Константинович представил ему с гордостью как свою невесту.

– Вообще-то нельзя, – ответила регистраторша, кинув на него вопросительный взгляд и, не получив возражений, добавила, расплываясь в фальшиво-услужливой улыбке:

– Но вам – можно!

Знал бы Роберт, о какой музыке речь, вероятно, бежал бы с собственной свадьбы тотчас же. Или хотя бы отобрал у Елены Викторовны телефон. Но он и не подозревал о том, что его ждёт, поэтому оказался застигнут врасплох, когда двери зала распахнулись, пропуская внутрь Таню, и одновременно с этим из динамиков смартфона раздалось:

– В мое-е-ей судьбе есть только ты, одна-а-а любовь и боль моя…

Левицкий прикрыл глаза, страшно жалея, что не может прикрыть ещё и уши и, сделав глубокий вдох и про себя молясь – впервые в жизни! – чтобы это поскорее кончилось, поднял взгляд на свою невесту, сосредоточиваясь на ее лице.

Надо сказать, в этот раз вкус Ершову не подвел. Платье, в которое оказалась облачена Таня, было простым и одновременно стильным. Чистейшего белого оттенка, плотно облегающее фигуру, оно было длиной чуть выше колена, с глубоким треугольным вырезом и рукавами три четверти. Красота, не требовавшая никаких дополнительных украшений.

И тут Роберт с ужасом понял, что не купил своей невесте даже кольцо. Благо ещё, что обычные обручальные кольца успела привезти его секретарша.

Он всматривался в лицо Тани, ища там то ли спасения от завываний Михайлова, то ли причины напряжения, ясно читавшегося в серых глазах. Хотя понять ее он мог – происходящее мало походило на свадьбу мечты, пусть даже тысячу раз фиктивную.

Перетерпев речи регистраторши о том, как и сколько они должны любить друг друга, и согласившись взять Таню в жены, Роберт почти было выдохнул с облегчением, но тут эта чудесная женщина решила добавить их и без того ненормальной церемонии ещё немного самодеятельности.

– Если кто-то из присутствующих знает причину, по которой эти двое не могут быть вместе, прошу огласить ее сейчас… – начала тетка-регистраторша торжественным тоном и именно этот момент выбрал Печенька, чтобы хоть и с огромным опозданием, но все же заявиться на церемонию бракосочетания.

– Я тут! – громогласно объявил Славик, врываясь в двери и заставляя регистраторшу чуть ли не подпрыгнуть на месте так резко, словно она, балуясь спиритизмом, наконец добилась успеха и призвала самого черта из ада.

– Вы кто? – взвизгнула тетка испуганно.

– Я – свидетель! – гордо заявил взъерошенный Печенька, подлетая к столу.

– Свидетель чего? – поинтересовалась регистраторша таким тоном, словно речь шла как минимум об убийстве.

– Кого! – поправил Славик торопливо и, указав пальцем на Роберта, пояснил:

– Его! Где подписывать?

– Объявляю вас мужем и женой! – задушенно откликнулась регистраторша и в этот самый момент Елена Викторовна снова подключила к делу Стаса, который, к сожалению, Михайлов:

– Все для тебя-а-а, рассветы и туманы…

Надевая на безымянный палец Тани обручальное кольцо, Роберт с неожиданной досадой осознал, что их фарс превратился в самый настоящий цирк. И это отчего-то злило.

– Она тебе за что-то мстит? – спросил Левицкий новоиспеченную жену, когда они, к его облегчению, наконец покинули зал и, оторвавшись от гостей, первыми, рука об руку, вышли на улицу.

– Ты о чем? – поинтересовалась Таня внешне спокойно, хотя он дорого бы дал, чтобы узнать, что сейчас творится у неё в голове на самом деле.

– О невесте твоего деда и ее плейлисте, – откликнулся Роберт насмешливо.

– Почему же мстит? Она искренне любит Стаса, – сказала Таня и, все-таки не сдержавшись, хмыкнула.

– Жаль, что всех остальных она не любит настолько, чтобы не заставлять его слушать, – ответил Роберт ей в тон.

– Да какая разница? – передёрнула воспитательница плечами, – ты же сам сказал – это все не по-настоящему. – И, прежде, чем он успел что-либо ответить, спросила:

– Что теперь?

Хотел бы он сам знать, что теперь. Причем вовсе не в том смысле, в каком об этом говорила она.

– А теперь – ресторан, – объявил Левицкий, подводя свою жену к ожидавшей их машине. – Надеюсь, хоть отпразднуем по-человечески.

Однако, как показали следующие несколько часов – надеялся он зря.

* * *

Сидя рядом с Робертом и периодически бросая на него взгляды, которых, как я надеялась, мой новоиспечённый муж не замечал, я пыталась уложить в голове всё, что произошло. Вроде должна была быть к этому готовой, а на деле оказалось, что свыкнуться с мыслями, что я теперь фиктивная жена Левицкого, не так-то просто.

Я спрашивала себя, жалею ли о том, что случилось? И тут же отвечала – нет. Не жалею. И дело было совсем не в сумме, обещанной мне за этот фарс, спектакль, цирк – называйте как хотите. Дело было в том, что я не чувствовала себя не в своей тарелке, когда стояла рядом с Робертом, слушала голосящего из динамиков телефона Михайлова и пыталась представить, что это моя настоящая свадьба. А мне бы очень не помешало напомнить себе лишний раз, что всё это понарошку.

И о том, что дедушка присутствовал на этой свадьбе, я тоже не жалела. Кто знал, выйду ли я замуж ещё раз? Так что лучше уж вот так, чем никак.

– Ты уже заказал столик? – уточнила я, когда молчание стало мне в тягость.

– Нет. Едем в тот, где для меня всегда найдётся бронь. А что? У тебя есть какие-то особенные предпочтения?

Да, столовая рядом с детским садиком, где можно купить обед за двести пятьдесят шесть рублей. Вот бы посмотреть на лицо Роберта, если бы он там оказался.

– Нет. Никаких. Предоставляю выбор места тебе.

И мы снова замолчали. Я отвернулась к окну и принялась смотреть на оживлённый город. Дорого бы дала сейчас за то, чтобы узнать, о чём думает Роберт. Но это было невозможно. Даже если бы он захотел со мной поделиться, вряд ли бы сказал всю правду. Потому мне пока оставалось ни о чём не расспрашивать и сделать то немногое, на что я могла повлиять – наслаждаться собственной свадьбой.

– Танечка, а что Роберт, не говорил, куда вы поедете в свадебное путешествие?

Этот вопрос застал меня врасплох. И не только меня. Дядя Роба с интересом повернулся в мою сторону, даже Ершова – и та застыла, не донеся еду до рта.

Самого Левицкого за столом не было – он извинился пару минут назад и вышел, чтобы ответить на важный звонок. Значит, мне снова предстояло придумать какую-нибудь вдохновенную ложь.

– В Италию, – ляпнула я первое, что пришло в голову. – Кажется, на какой-то остров.

– Возможно, на Искью? – уточнил Пётр Сергеевич.

– Да. Да, наверное. Знаете, я не очень хорошо запоминаю названия такого рода.

Я опустила взгляд на тарелку с едой. Немного салата и канапе. Больше в меня наверняка не влезет. Из напитков – шампанское, от которого уже закружилась голова.

Ершова и Печенька, равно как и дедушка с его пассией, чувствовали себя прекрасно. Дед и вовсе завладел вниманием Петра Сергеевича, когда разговор за столом перешёл на охоту.

– В Пчёлино у нас… леса-озёра. А там вальдшнепов не мерено! Налей мне, Петя, ещё водки.

– Значит, едем охотиться! – «Петя» наполнил рюмки себе, деду и дамам и уточнил: – А кабанов бить можно?

– Можно. Но я всё больше по птицам. Да, голубушка моя?

– Александр Константинович, а нас со Славиком возьмёте? – Ершова тоже вдохновилась этой затеей. – Я жуть как на охоту хочу.

В общем и целом, когда Роберт вернулся, было не только решено ехать охотиться хоть сейчас, но даже продумано место стоянки и что надо взять с собой.

– Что здесь происходит? – тихо спросил вернувшийся Левицкий, и сделал то, чего я никак не ожидала. Положил руку мне на плечо и, наклонившись к моему уху, шепнул: – Предлагаю долго не засиживаться, а то здесь через пару часов караоке будут петь.

– Ты не любишь караоке? – точно также шёпотом откликнулась я.

– Я больше не выдержу Стаса.

– Придётся выпить побольше, раз уж ты выбрал такой ресторан.

Улыбнувшись «мужу», я отстранилась и принялась за еду. Кожей чувствовала изучающий взгляд Левицкого, но виду не подавала, что это меня трогает. Кстати, мы ведь совсем не обсудили, например, то, где будем жить. Мне придётся переехать к нему на время нашего краткого брака? Или я останусь с дедом?

– Танечка, Роберт… разрешите мне сказать тост, – поднялся из-за стола Пётр Сергеевич, и вот тут мне стало нехорошо. Я совсем позабыла о том, что на свадьбах принято кричать: «Горько!». И обо всех вытекающих из этого событиях – тоже.

– Да, дядя, – кивнул Левицкий, взяв в руку бокал с виски.

– В этот прекрасный день… а он поистине прекрасный… я хотел бы пожелать вам счастья. Простого человеческого счастья, которое вы разделили и ещё разделите друг с другом. И конечно, в качестве подарка к свадьбе… Как мы и договаривались, Роберт становится обладателем полного пакета акций компании «Самоцветы». И я уверен, Танюша тоже не останется в накладе.

Я нервно сглотнула и посмотрела на деда, потом на Ершову, следом снова на деда. На их лицах было такое выражение, словно только что рядом с ними перевернулся грузовик с пятитысячными купюрами. Даже стало неудобно, что всё происходит именно так.

– Спасибо, дядя.

Я перевела взгляд на «мужа», на лице которого появилось выражение удовлетворения. И не успела и слова сказать, как раздался крик:

– Горько!

– Горько! Горько! – подхватили его голоса присутствующих за столом, после чего Роберт взял меня под локоть, помогая встать, развернул к себе лицом и поцеловал.

Не давая опомниться, просто жадно впился в мои губы ртом, понуждая открыть их. У меня закружилась голова, пришлось вцепиться в плечи Левицкого, чтобы не упасть. Привкус виски, смешанный с ароматом парфюма Роберта, сводил с ума, а от жарких прикосновений языка к моим губам, внизу живота зародилось возбуждение, с каждой секундой превращающееся в настоящий пожар.

– Тридцать семь! Сорок четыре!

– Шестьдесят два! Сто!

Роберт отстранился, а я так и осталась стоять, пытаясь совладать со сбившимся дыханием. Мне казалось, что все взгляды в ресторане устремлены в нашу сторону. И каждый из присутствующих знает, что никаких ста лет вместе с Левицким мы не проживём.

– Не пригласишь свою невесту на танец? – выдохнула я, когда Роберт вновь устроился за столом.

Ершова тут же отреагировала первой:

– Точно! Танец новобрачных! Мы ждём!

Роберт нахмурился, быстро окинул Лену взглядом, после чего пожал плечами и, вновь поднявшись, подал мне руку и повёл к небольшому танцполу. Отлично. Теперь у нас будет возможность поговорить с глазу на глаз. Хотя, я очень сомневалась в том, что у меня есть право лезть в то, к чему я не имею ровным счётом никакого отношения.

– Если больше не выдерживаешь это великое собрание, можем просто сбежать. Нас поймут, – улыбнулся Роберт, положив руку мне на талию, когда мы оказались на танцполе.

– Это великое, как ты успел заметить, собрание, состоит в основном из моего окружения. И если оно тебя напрягает…

– Не напрягает. Хотя про рассветы и туманы я бы уже слушать перестал.

– Может, это единственная радость в их жизнях? Михайлов, обсуждение его творчества…

– Самогона и охоты, – подсказал Роберт, пряча улыбку.

– А если и так? Не всё крутится вокруг огромных денег и владения… овладевания… в общем, я про пакет акций. Весь этот сыр-бор из-за него?

– Как ты слышала, – пожал он плечами. – Дядя вбил себе в голову, что перепишет на меня свою часть акций только если я обзаведусь женой.

– Здорово. Значит, тот брачный контракт…

– Нужен для того, чтобы ты не претендовала на мои акции. – Он снова растянул губы в улыбке, которую так отчаянно хотелось стереть с его лица. Потому что Левицкий должен был понимать, что я бы не стала претендовать на какие-то там непонятные акции даже под дулом пистолета. Или он этого не понимал?

Я запрокинула голову и всмотрелась в его лицо. Мелькнуло сожаление, что я – всего лишь оружие в его руках, чтобы он добился того, чего хотел. О каких-то других аналогиях даже думать не желалось.

– Кстати, я сказала, что мы с тобой отправляемся в свадебное путешествие. В Италию. Не знала, что именно ответить на заданный вопрос.

– Исключено. У меня очень плотный график на ближайшие недели.

– М-м-м…

Как можно было объяснить себе, что я почувствовала… разочарование? Ведь всё это не взаправду. И никакого медового месяца у нас не предусмотрено. Ненастоящая свадьба. Ненастоящая церемония. Даже праздник этот – ненастоящий. Мой взгляд скользнул по губам Левицкого. В памяти вспыхнуло воспоминание о том, как Роберт меня целовал. И поцелуй этот тоже настоящим не был. Так – спектакль, чтобы Роб мог наконец получить свои чёртовы акции.

– Ты же не думаешь, что… – осторожно начал Роберт, и я отстранилась.

– Спасибо за танец, я бы хотела вернуться к столу.

– Таня…

Это его «Таня» ещё долго звучало в воздухе, когда я возвращалась к нашим гостям. Здесь веселье уже шло полным ходом. Дедушка и Пётр Сергеевич вовсю обсуждали методы охоты и стрельбы, Печенька и Лена ворковали, не забывая пить на брудершафт. И только Елена Викторовна сидела с блаженной улыбкой, приложив трубку к уху, вызывая подозрения, кто именно поёт в динамике телефона.

– О! Молодожёны! Горько! Горько! – крикнула Славик, и я покосилась на Роберта. Наш очередной поцелуй был более чем невинным. Левицкий скользнул по моей скуле губами, после чего залпом выпил бокал виски и налил себе ещё.

Печенька, махнув на нас рукой, снова вернул всё своё внимание Ершовой, а у меня возникло желание немедля уехать домой. Оставаться и дальше в этом ресторане среди гостей, которым до нас уже не было никакого дела, не хотелось.

– Я отойду, – буркнул Левицкий и, прихватив с собой бутылку виски, вышел из-за стола. Мне оставалось лишь проводить его взглядом. Итак, я осталась одна посреди собственной фиктивной свадьбы. Все остальные были увлечены кто охотой, кто друг другом, кто Стасом.

Можно было смело поздравить себя со званием «неудачница-невеста года». Хотя… я ведь отдавала себе отчёт в том, на что иду?

– Разрешите вас пригласить? – Рядом со мной нарисовался весьма привлекательный мужчина, который протягивал мне руку. Я подняла на него взгляд. Недурён собой, немного нетрезв – впрочем, как и я. И гораздо больше подходит мне, чем Роберт Левицкий.

– Разрешаю, – царственно согласилась я, после чего поднялась и позволила увести себя из-за стола.

Мы снова оказались на танцполе, где недавно я исполняла брачный танец с Робертом. Я прислушалась к своим ощущениям, когда незнакомец привлёк меня к себе и закружил. Он действовал с нахрапом, совершенно не заботясь о том, чего я хочу. Когда же я танцевала с Левицким, у меня и мысли не было, что он делает что-то не так.

– Раз-раз, – раздалось мгновением позже, когда я уже начала продумывать пути отступления. Я посмотрела туда, откуда доносился этот голос, и поняла, что свадьба, кажется, начала перетекать в режим «безудержного веселья». – Меня слышно? – огласил ресторан голос Ершовой.

В ответ послышался нестройный хор голосов.

– Отлично! Сегодня у нас большой праздник. Моя лучшая подруга вышла замуж.

Мне в лицо ударил яркий свет. Софиты наверху танцпола были наведены на меня и… какого-то незнакомца. А меж тем Ершова продолжала свою речь.

– Вы не представляя-яете! Не представляете, как я счастлива! И в тот момент, когда любящие сердца бьются в унисон, мы со Славиком хотим поздравить мужа и жену песней!

Одновременно с последним произнесённым словом в ресторане зазвучала заунывная мелодия, под которую Печенька и Ершова закачались, прилипнув к одному микрофону.

– А ничего, что жених здесь вовсе не он?

Левицкому можно было смело выдавать приз за звание самого внезапно появляющегося из ниоткуда мужа. Не успела я возмутиться тому, что незнакомец прижал меня к себе, очевидно, решив сыграть роль новоиспечённого супруга, как Роберт оторвал от меня парня и занял его место.

«И всё, что было, набело, откроется потом», – послышалось от микрофона.

– Скажи, Тань… тебе и вправду всё равно, с кем танцевать, если уж наш брак настолько фиктивен?

Я даже не поверила своим ушам. Левицкий это серьёзно? Его это вправду волнует?

– А тебе действительно не всё равно, с кем я танцую?

«Дорога мой дом и для любви это не место».

– А если не всё равно?

– А почему?

– Потому что мы с тобой расписались пару часов назад?

– Это вопрос?

– Это риторический вопрос.

– Не похоже на то, чтобы наша свадьба была для тебя поводом хоть для чего-то.

– А поводом для чего она должна была стать?

«Прольются все слова как дождь, и там, где ты меня не ждёшь…»

– Я уже потеряла нить разговора.

Я поморщилась и попыталась прекратить те движения, которые весьма опосредованно можно было назвать танцем, но Левицкий прижал меня к себе ближе.

– А может, хватит уже болтать?

Он остановился, и одновременно с этим в микрофон закричали сразу оба – и Ершова, и Славик:

– Горько! Горько!

И когда их поддержали все присутствующие в ресторане, я сделала то единственное, чего мне хотелось. Обняла Роберта за шею в тот момент, когда он сам потянулся ко мне за поцелуем. Стоило только нашим губам встретиться, как я утонула в водовороте чувств. Сплетаясь языками с мужем, крепко прижимаясь к нему, я действительно чувствовала себя в этот момент настоящей невестой.

А когда Левицкий отстранился, а по залу ресторана пронеслась разухабистое: «Душистый шмель на мохнатый хмель», шепнула:

– Дольше я этого не выдержу.

И услышала то, от чего кровь побежала по венам быстрее:

– Тогда самое время смотаться куда подальше.

В такси мы буквально вваливаемся, снова жарко целуясь. Не знаю, что тому виной – обоюдное желание, выпитый алкоголь, глотки пьянящего свежего воздуха, когда оказываемся за пределами ресторана, – но мне хочется сейчас быть собой. Той Таней, которая тянется к Роберту, которая его хочет. Которая жаждет почувствовать, каково это – быть желанной для него женщиной. Пусть и это тоже – фиктивно.

– Куда едем? – безэмоционально интересуется таксист, глядя в зеркало заднего вида.

Левицкий отрывается от моих губ, но лишь для того, чтобы быстро продиктовать адрес, после чего вновь возвращает всё своё внимание мне.

Нужно ли мне остановиться? Не знаю. У меня нет ответа на этот вопрос. Но понимаю, что не смогу. Пусть после будет больно, пусть буду ругать сама себя. Сейчас хочу вот так, в омут с головой. Когда жадно считаю каждую секунду, которая отделяет меня от того, чтобы почувствовать Левицкого так близко, как это только возможно.

– Приехали, – выдыхает Роберт через время, когда моя голова затуманивается от того, какое цунами чувств и ощущений испытываю в этот момент. – Идём.

Свежий воздух совсем не отрезвляет. Просто несмело прикасается к разгорячённой коже и не дарит ни капли разумности. А она бы мне совсем не помешала. Впрочем, думать об этом сейчас я совсем не желаю.

Едва оказываемся в квартире Левицкого, как он запирает дверь, прижимает меня к ней спиной и начинает приподнимать подол платья. И я плавлюсь в его руках, превращаюсь в ту, которой будет мало всего, что он способен дать.

Я и сама начинаю срывать с Роберта одежду. Подаюсь к нему, прикасаюсь губами к солоноватой на вкус шее. Это выбивает из груди Левицкого приглушённый стон.

– Идём, – снова повторяет он, и ведёт меня в сторону ванной.

Остатки одежды заканчиваем срывать друг с друга, когда на нас потоком льётся вода из душа. Со мной такого никогда не было. Чтобы каждое касание, каждый поцелуй – это как взрыв. Тело напряжено до предела, стоит только Роберту провести пальцами по внутренней стороне бедра, как я не могу сдержать громкий стон.

– Шире, – шепчет он, и я подчиняюсь его полуприказу. Одной рукой прижимает мои руки к стеклянной стенке душевой кабины. Прямо над головой, даря ощущения, что я распята под его ласками. Другой – скользит между ног, проводит по влажным складкам плоти, дразнит, но не даёт чего-то большего. Я смотрю на Роберта затуманенным взглядом. В голове – ни единой трезвой мысли. Пусть завтра миллион раз пожалею о содеянном, сейчас я совершенно не желаю отступать.

Наконец он вбивается в меня пальцами. Сначала одним, следом – вторым. Раздвигает их, чтобы растянуть под себя. Потирает клитор, двигаясь внутри, и от этой остро-сладкой пытки хочется кричать.

– Ещё шире. Откройся мне вся, – шепчет Роберт, отпуская мои руки. Но лишь для того, чтобы подхватить под попу и притянуть к себе ближе. Одновременно входит глубже, причиняя сладкую боль.

– Роберт… – имя срывается с губ жалобным всхлипом. Со мной никто и никогда такого не делал. И наверняка не будет делать впредь. И я хочу сейчас получить всё сполна.

Когда пальцы Левицкого заменяет член, я уже не в себе от желания почувствовать каково это – быть с Робертом настолько близкой. Он жадно и глубоко целует меня, а сам начинает двигаться. И снова я хватаюсь за его плечи, только теперь это не попытка удержаться на ногах. Это – призрачный шанс не угодить в бездну. Потому что так сладостно чувствовать его в себе, ощущать движения, то резкие и отрывистые, то медленные и тягучие, которые сводят с ума.

Я захлёбываюсь криком, когда меня настигает удовольствие. Кусаю губы Левицкого, обхватывая его собой. Не хочу отпускать. Лишь бы только продолжал, продлевая мой оргазм, а когда всё же затихаю, он останавливается и упирается лбом в стекло душевой, после чего просто выключает воду и вновь ведёт меня куда-то.

Прохлада простыней – самый острый контраст с тем, что я ощущаю. Внутри – словно неистовый пожар, который вряд ли можно чем-то затушить. Первое наслаждение лишь отчасти дало мне то, чего я желала. Но стоит только Роберту лечь на постели и притянуть меня к себе, как я снова пылаю.

– Сядь сверху, спиной ко мне, – командует он, и я теряюсь от того, что не понимаю, чего именно Левицкий желает. Но покорно делаю то, что просит. Как только оказываюсь сидящей сверху, Роберт придвигает меня за бёдра… к своему лицу, и тут же я вскрикиваю, когда разгорячённой плоти касается влажный язык. Пытаюсь свести ноги вместе, но мне это не удаётся – они расставлены по обеим сторонам от головы Левицкого. Он ласкает меня быстро и отрывисто – как раз так, как нужно. Я вижу, как подрагивает его член. Мне стоит только наклониться, чтобы почувствовать его на вкус. Что я и делаю – ведь сегодня хочу быть откровенной и развратной.

Несмело обвожу языком головку, стоит только обхватить ствол пальцами. Роберт так и продолжает ласкать клитор, то всасывая его в рот, то выпуская. Это что-то запредельное по ощущениям – чувствовать всё вот так. Приоткрыв рот шире, вбираю член на удобную глубину и обвожу языком головку. Терпкий привкус снова разжигает во мне самый настоящий пожар. Левицкий приподнимает бёдра, понуждает сначала отстраниться, чтобы после – опуститься ниже. Я не знаю, как ему нравится, но надеюсь, что делаю всё так, как нужно.

Когда чувствую, что сил терпеть больше нет, ласкаю его быстрее. Роберт тоже ускоряет движения, и когда взрываюсь новой порцией безграничного удовольствия, Левицкий кончает, отстранившись и не сдерживая стона удовлетворения.

– Первая брачная ночь тоже удалась, – шепчу хрипло, устраиваясь рядом с Робертом секундой позже. Мне сейчас плевать на всё. На то, что мы всё ещё на мокрых простынях, на то, что, возможно, совершила самую огромную ошибку в своей жизни. Меня накрывает желанием просто лечь рядом с Левицким, закрыть глаза и ни о чём не думать. И когда устраиваюсь возле него, а он притягивает меня к себе, слышу сквозь сон:

– Более чем.

И надеюсь, что уже утром я не пожалею о случившемся. Впрочем, очень сильно в этом сомневаюсь, но сейчас сил ни на что другое, кроме сна, у меня попросту нет.

* * *

Он солгал бы, если бы сказал, что ничего подобного прежде не испытывал.

Испытывал. И эту жажду прикосновений – нетерпеливыми пальцами по разгоряченной коже, и эту потребность одержимо вбиваться во влажное лоно, и это желание на грани выдержки, сносящее крышу напрочь – все это было с ним десятки и сотни раз до Тани. В конце концов, секс – это всегда одни и те же возвратно-поступательные движения. С точки зрения техники – ничего нового.

Единственное, что отличало этот раз от всех его прошлых похождений – то, что он при этом чувствовал. И теперь, когда лежал на боку, опершись на локоть и глядя на свою мирно спящую жену, понимал – эмоций внутри него столь неожиданно много, что он даже не мог в них толком разобраться. Знал лишь, что с этой женщиной все изначально было по-другому. Совсем не так, как он к тому привык.

Раньше он никогда не просыпался с кем-либо в одной постели. Это было его негласное табу. Он встречался с женщинами на их территории, снимал номера в отелях и крайне редко – привозил к себе. Но итог всегда был один и тот же – как только секс заканчивался, смысла в обществе своих случайных и не очень подруг он не видел. Просто уезжал сам или вызывал такси для них. Никаких совместных пробуждений, никакого вмешательства в его личную зону комфорта. Никакой… близости. Той, иной близости, заключавшейся не только в шлепках влажных тел друг о друга и прерывистых стонах. Той близости, которой не допускал ни с кем, а вот сейчас – перешёл установленную им самим грань. И спрашивал себя при этом – только ли выпитый алкоголь был тому виной?

Он вспомнил, как накануне ушел от всех, чтобы уединиться с бутылкой виски на крыльце черного входа ресторана. Думал, что этим можно заглушить тот чудовищный коктейль эмоций, которые испытывал, глядя на людей, которым лгал. И когда только он успел стать столь сентиментальным и совестливым? Вероятно, в тот день, когда простая воспитательница запустила в него мячом и прочла лекцию о том, как не нужно себя вести.

Он невольно улыбнулся, продолжая разглядывать ее, спящую, кажущуюся сейчас такой хрупкой и беззащитной. И кто бы мог подумать, что строгая бесцветная девица, какой он увидел ее впервые, способна настолько страстно и отчаянно отдаваться? И, черт бы все побрал, от воспоминаний обо всем, что делал с ней и что получал в ответ – он хотел ее снова. Сейчас. И не был уверен, что всего лишь ещё одного раза будет ему достаточно.

Похоже, все оказалось куда более сложно, чем он представлял себе, когда предлагал ей этот чертов контракт. И самым удивительным было то, что Роберт, пытаясь представить на месте Тани какую-нибудь иную женщину, которая могла бы стоять рядом с ним вчера в ЗАГСе под завывания Стаса, спаси Господи, Михайлова, понимал – никого иного он видеть бы не хотел. Пусть даже все это был лишь чудовищный по своему исполнению фарс.

Его воспиталка была своенравной, языкастой и непохожей ни на кого другого. И пусть он не знал ничего о ее жизни, зато знал, что ему с ней удивительно хорошо. И не только в постели.

Все это было непривычно настолько, что пугало и одновременно будоражило новизной ощущений. Но он пока был совершенно не готов разбираться с тем, что эти новые, непрошеные эмоции могли за собой повлечь. И потому Роберт Левицкий сделал все как обычно – просто поднялся с постели и, спешно собравшись, уехал на работу. Туда, где все было куда проще и понятнее, чем его отношения со своей фиктивной женой.

– Так и знал, что застану тебя здесь с самой рани, – нарисовавшийся на пороге кабинета дядя погрозил Роберту пальцем и Левицкий едва сдержался, чтобы не поморщиться от этого жеста, словно тот говорил с провинившимся ребенком. – Ты неисправим, – вздохнул Петр Сергеевич и, приблизившись, положил на стол Роберта пачку бумаг. – Вот, то, что ты так хотел, – расплылся в улыбке дядя.

Левицкий бросил на документы мимолётный взгляд, чтобы просто удостовериться – это действительно была долгожданная дарственная на акции компании. Только он отчего-то не испытал при виде нее даже банального облегчения.

– Спасибо, дядя, – сдержанно поблагодарил он Петра Сергеевича и демонстративно отвернулся к ноутбуку, всем своим видом давая знать, что совершенно не настроен на милое родственное общение.

– Роберт, ты мог бы провести этот день с женой, – продолжил журить его дядя. – Танюша говорила, что вы едете в Италию…

– Она очень хотела, но у меня нет на это времени, – отрезал Левицкий кратко и категорично.

– Так нельзя, – решительно заявил Петр Сергеевич. – Вы обязательно должны поехать. Я справлюсь здесь и без тебя. Ты хоть сам-то помнишь, когда отдыхал в последний раз?

Действительно, когда? Роберт нахмурился, пытаясь припомнить, позволял ли он себе хоть раз отключиться от дел полностью – так, чтобы никаких звонков, никаких мыслей, никаких разговоров о бизнесе и понял, что с момента, как пришел работать в семейную фирму – не было ни дня, когда бы он не делал для нее хоть что-то. Все хотел доказать дяде, что достоин быть его преемником. Что тот усыновил его не зря.

Вот только к чему это все его привело? К богатству – да, влиянию – да, известности – тоже да. А счастье? Чувствовал ли он себя банально счастливым в этой вечной гонке за освоением новых вершин? Чувствовал ли свободным?

Нет. Он испытывал удовлетворение, торжество, азарт – но все это имело довольно мало общего с удовольствием от жизни. Он многого достиг в профессиональной сфере, а вот с собственной судьбой, похоже, совершенно не мог разобраться.

– Роберт, я настаиваю, – снова заговорил дядя. – Как же ты подаришь мне внуков, если будешь торчать на работе с утра до ночи?

– На то, чтобы зачать ребенка, достаточно пары минут, – фыркнул Левицкий в ответ и вдруг с ужасом понял – вчера они с Таней совершенно не предохранялись. А что, если все эти шутки о зачатии в конечном итоге станут реальностью? Готов ли он был к подобной ответственности? Готов ли был к тому, что фальшивый брак может иметь самые что ни на есть реальные последствия? И так ли уж плохо было бы завести настоящую семью? Ведь он все равно собирался однажды это сделать.

Потерев устало переносицу, Роберт невольно хмыкнул в кулак. Наверное, он стареет. Ничем иным просто невозможно было объяснить весь этот сонм странных мыслей, никогда прежде не приходивших ему даже на ум.

– Ладно, ты, наверное, прав, – наконец сказал он дяде, откидываясь на спинку кресла. – Нам с женой весьма не помешает отдохнуть вместе хотя бы три-четыре дня.

И, произнеся это, Роберт понял, что при мысли о незапланированных каникулах снова ощущает неожиданное предвкушение. И не было уже сил, как и смысла, врать себе о том, что – а вернее, кто – являлся тому причиной.

Самолет мягко приземлился и стремительно покатился по посадочной полосе миланского аэропорта «Мальпенса» и Роберт с облегчением выдохнул, радуясь тому, что почти четырехчасовой полет остался позади. Ибо чего-чего, а бесконечных перемещений по миру ему хватало за глаза – семейный бизнес часто вынуждал его мотаться в командировки. Он даже не мог бы точно сказать, сколько стран и городов успел объездить за свою жизнь, и все они при этом слились для него в сплошное размытое пятно, где были только бесконечные встречи, переговоры и отели. Удивительно, но это был первый раз, когда он прилетел куда-то, чтобы просто отдохнуть. И не был даже уверен, что вообще на это способен.

– Хочешь, заедем в центр и пройдемся по магазинам? – предложил Роберт Тане, пока они стояли в очереди на паспортный контроль. – Милан всё-таки.

Она помотала головой:

– Не хочу.

– Совсем ничего? – уточнил он, пытаясь угадать ее настроение за нарочитым равнодушием, читавшемся на лице.

– Только к морю, – наконец сказала жена, глядя куда-то в сторону.

– И почему тебе вздумалось ляпнуть именно про Италию? – спросил Роберт насмешливо. – Сейчас плавать в Средиземном море уже поздновато. Мы могли бы поехать в более жаркую страну.

– Откуда мне было знать? – пожала она в ответ плечами. – Я никогда нигде не была. Да и к тому же, все это только для вида, не так ли? Значит, нет никакой разницы в том, где терпеть общество друг друга три дня.

Для тех, кому нет никакой разницы, они, кажется, слишком много говорили об этом вслух, – подумал он про себя. Словно пытались убедить друг друга и себя самих в том, что все это – понарошку. В то время как то, что он испытывал, когда трахал ее самыми разными способами – было более, чем настоящим. Но озвучивать всего этого Роберт не собирался. Во всяком случае, пока.

– Что ж, к морю – так к морю, – сказал Левицкий равнодушно и направился к освободившийся кабинке на контроль.

Три часа езды на машине по платной дороге – и вот они уже вдали от шумного делового Милана. В маленьком городке на побережье, покой которого не нарушал даже шум поездов. Только серпантин, вьющийся среди вековых скал, вел к живописному заливу Поэтов, над которым разноцветными жизнерадостными точками пестрели дома и возвышался старинный замок из серого камня – молчаливый страж местных красот.

– Приехали, – констатировал и без того очевидный факт Роберт, заглушая мотор взятого в аренду небольшого «Опеля».

– Красиво, – сказала Таня, выбираясь из машины и замерла на месте, с очевидным восхищением осматривая расстилавшийся внизу город, хорошо видимый с этой возвышенности, на которой расположился их отель.

– И туманно, – добавил Левицкий, вбирая в лёгкие влажный морской воздух и хмуро глядя туда, где с противоположного берега наползал на их миниатюрное пристанище туман. – Я совсем забыл, что в это время года бывает дождливо.

– Не страшно, – ответила она, не отрывая взгляда от моря, сейчас обретшего сероватый стальной оттенок в тон погоде. – Роберт…

– Да?

– Ты меня стыдишься?

– Что? – удивился он и, инстинктивно положив руки ей на плечи, развернул жену лицом к себе. – С чего ты взяла?

– Ты предложил пройтись по бутикам…

– Я подумал, что ты сама этого хочешь. Но если уж так желаешь знать – мне абсолютно все равно, во что ты одета. Раздевать тебя мне нравится гораздо больше, – усмехнулся он.

– Пойдем внутрь, – предложила жена, отведя взгляд, и он отчего-то испытал странное разочарование от того, что она никак не отреагировала на упоминание о том, чем они с такой охотой занимались всего лишь день тому назад. – Кажется, в любой момент может начаться дождь, – добавила Таня и, выудив из салона машины свою типично женскую сумку, в которой, казалось, могло поместиться все, что угодно, направилась ко входу в отель.

Спустя час после приезда и заселения в забронированный для них люкс, Роберт и Таня пешком направились к морю, вдоль берега которого, как подсказал им администратор на ресепшене, располагались в основном все местные рестораны. Спускаясь по крутым каменным ступеням, Левицкий размышлял о том, насколько проще, похоже, все было, пока они с Таней не дошли туда, куда, казалось, вовсе и не стремились – то есть, до постели. И теперь, судя по стремительно улетучившейся лёгкости, с которой они могли общаться прежде – у его жены, вероятно, в голове было ничуть не меньше вопросов, чем у него самого и главный из них звучал так – а что потом?

Он уже получил то, что хотел. Они могли пожить некоторое время вместе, а потом спокойно разойтись. Могли – если рассуждать об этом теоретически. Фактически же Роберт совершенно не был уверен в том, что желает сейчас того же, что и прежде.

– Давай сядем здесь, – предложил он, указывая кивком головы на ресторанчик, где пустые ряды столиков, стоявших прямо на улице, были укрыты от возможного дождя навесным тентом в бело-зеленую полоску.

«Trattoria Neri» – возвещало о названии ресторана стоявшее на входе меню.

– Хорошо, – покорно согласилась Таня и, выбрав столик в середине импровизированного зала, они расположились в плетеных светлых креслах в ожидании, пока к ним подойдёт официант.

Официантом оказалась светловолосая девушка, мало похожая на итальянку, которая, едва уловив из их уст русский язык, мгновенно расплылась в улыбке.

– О, так вы русские, – сказала она на чистейшем великом и могучем.

– Да, – кивнул Роберт удивлённо в ответ. – Вы, судя по всему, тоже?

– Тоже, – подтвердила она. – Но уже несколько лет живу в Италии. Мой муж – итальянец. – И, повернувшись ко входу во внутренние помещения ресторана, помахала кому-то рукой:

– Па… Лука! У нас гости из России!

Появившийся на ее оклик мужчина внешне оказался типичным итальянцем – темные волосы, светлые глаза, смуглая кожа. Подойдя ближе, он собственническим движением одной руки обнял женщину за талию, а вторую протянул Роберту, чтобы представиться:

– Лука Нери, владелец ресторана. Рад познакомиться, – произнес он также по-русски, с мягким итальянским акцентом.

Роберт обменялся с Таней изумлёнными взглядами и протянул руку в ответ:

– Роберт. А это моя жена – Татьяна.

– А я Марина, – снова заговорила блондинка. – И как вас только занесло к нам в этом время года? Не сезон ведь уже.

– У нас свадебное путешествие, – ответил Левицкий, ощущая что-то странное, глядя на этих двоих, что совершенно очевидно обожали друг друга – это легко читалось в каждом их жесте и взгляде. И отчего-то захотелось вдруг представить, что у них с Таней тоже все именно так и есть, как он о том сказал. Что они – вот такая же влюбленная пара, которая приехала сюда, чтобы наслаждаться своим медовым месяцем. И пусть в этом не было ни слова правды – он отчаянно желал сейчас поверить в затеянный ими фарс. Хотя бы на это недолгое время отпуска, хотя бы на три дня, что принадлежали только им двоим. Просто попробовать и узнать, что значит делить с женщиной не только постель. Ведь глупо было отрицать, что его по-настоящему тянуло к своей жене – и не только физически.

– О, так вы недавно поженились? – спросила Марина.

– Позавчера, – ответил Роберт.

– Ну, в таком случае, от нас подарок – ужин за счёт заведения.

– Не стоит… – начал было Левицкий, но Марина беззаботно отмахнулась от его возражений:

– Глупости! Народу все равно почти нет, а морепродуктов полно. Мы даже сами обслуживаем сейчас клиентов – нет никакого смысла держать дополнительный персонал.

– Разговорчивая, как истинная итальянка, даром, что русская, – усмехнулся Лука и, потянув к себе жену, добавил:

– Пойдем, болтушка. Молодожены наверняка хотят побыть наедине.

– Ну дай ты хоть заказ принять! – рассмеялась в ответ Марина и, записав то, что продиктовал Роберт, в сопровождении мужа удалилась на кухню, оставляя Левицкого со странным разъедающим чувством… зависти?

Поддавшись порыву, он протянул руку к Тане и коснулся своими пальцами ее прохладной ладони.

– Не замёрзла? Может, внутрь пойдем? Здесь ветрено.

– Нет, нормально, – возразила она.

И больше они не сказали друг другу ни слова.

К моменту, когда они закончили прошедший в полном молчании ужин и поднялись из-за стола, на город уже наползли сумерки и начал накрапывать собиравшийся последние часы дождь.

– Что будем делать? – спросил Роберт, глядя как крупные дождевые капли падают на темную брусчатку в стремительно нарастающем ритме. – Вызвать такси?

– Нет, – Таня решительно покачала головой и в глазах ее, когда она кинула на Роберта короткий взгляд, плясали чертята. – Побежали!

Схватив его за руку, она выбежала из-под тента туда, где дождь хлестал тугими косыми нитями, и Роберту не осталось ничего иного, как последовать за ней, испытывая при этом такую удивительную беззаботность, какой не знал даже в детстве.

Держась за руки, они понеслись по лестнице наверх, а дождь остервенело бил по лицу, в считанные мгновения вымочив одежду до нитки, но Роберт не ощущал ни холода, ни дискомфорта, только странное желание смеяться, хотя даже сам не мог понять, что делает его сейчас таким свободным и лёгким. Может, этот дождь, словно смывающий с души то, что налипало на нее годами, закупоривая собой все, в том числе и способность чувствовать, а может, эта женщина рядом, способная перевернуть привычный уклад его жизни с ног на голову.

Резко затормозив, Роберт одним порывистым движением притянул к себе Таню и впился поцелуем в ее прохладные влажные губы, несшие на себе привкус дождя и красного вина, что они пили за ужином. Но сейчас, когда целовал ее, жадно трахая языком рот и ощущая горячую кожу под влажной одеждой, четко понимал, что на сей раз вовсе не алкоголь был виной тому, что хотел ее до какого-то безумия и готовности взять прямо здесь, под проливным дождем, прижав к шершавой каменной стене и забыв обо всем, что не имело сейчас никакого смысла. Ничто не имело смысла – только только эта женщина в его объятиях, доверчиво приникавшая к нему всем своим телом и существом.

Именно эта женщина.

* * *

Всё происходящее, казалось, творится не со мной. Порой я ловила себя на том, что просто делаю жадный глоток воздуха, когда Роберт рядом, а выдохнуть боюсь. И закрывать глаза, ложась рядом с ним спать, тоже боюсь. Страх, что я проснусь и пойму, что близость Левицкого была лишь моей выдумкой, сопровождал меня постоянно.

Когда в нашем небольшом свадебном путешествии я решила отпустить себя и провести время рядом с мужем именно так, как мне того желалось, поняла, что почувствовала себя свободной. Правда, страх лишь усилился, но я наконец сделала то, чего мне желалось.

Жаль только, что у сказок не всегда бывает счастливый конец.

– Баринова! Ну ты выглядишь просто зачётно. Ах, пардон, теперь ты Левицкая, – улыбнулась Ершова, которая напросилась ко мне в гости сразу же, едва узнала, что мы с Робертом вернулись из Италии.

Я тоже не смогла сдержать улыбки. Спорить с Леной не хотелось. Мне нравилось, как это звучит. Татьяна Левицкая.

– Мартини? Или сегодня ты в стане трезвенников? – уточнила я, всё же выставляя на барную стойку бутылку и бокалы. – Из еды только фрукты, не успела ничего приготовить.

– Ты мне это дело брось. Про трезвенников. Ну и то, что не готовишь, тоже. Мужики, они знаешь, туда где их кормят по всем фронтам, всегда возвращаются.

Она хитро подмигнула мне и, взяв бутылку, откупорила её и налила в бокалы мартини.

– Ну? Рассказывай, как оно всё? А то сто лет ведь не виделись.

И я рассказала, не в силах умалчивать о том, что так и рвалось наружу. О нашем путешествии, о том, как прекрасна Италия. О новых знакомых, к которым я обязательно хотела съездить ещё раз.

– Короче, ясно. Влюбилась, – постановила Ершова, допивая мартини и наливая себе ещё. – А не пьёшь чего? Беременная уже?

– Лен… Глупости не болтай. У нас с Робертом первый раз было несколько дней назад.

– Ну, дурное дело нехитрое.

– Нет уж. Пока у нас всё вот так, но…

– Но?

– Но это пока. Я не знаю, что будет дальше.

– Ну а поговорить с ним, обсудить, как оно и что? Кстати, бабло он тебе заплатил?

– Ершова…

– Нет, ну а что? Любовь любовью, а евро по расписанию.

– Я же говорю тебе, я вообще не знаю, что у нас будет дальше и в каком ключе. Пока всё… хорошо.

– Ясно. Вот и верь после этого мужикам.

Не выдержав, я рассмеялась. Лена в этих своих суждениях вызывала у меня неподдельное восхищение. Впрочем, может, это я просто не настолько умная, чтобы думать как она? Разумом, а не сердцем. Но даже если это и так, всё равно иначе я не могла.

– А чего у тебя со Славиком, кстати? А то мы всё обо мне и обо мне.

– Ну, ты же у нас главный персонаж истории про Золушку, а не я.

– И всё же?

– Нормально всё с ним. Движемся вперёд и только вперёд. Тоже вот в Италию слетаем… когда-нибудь.

– Ну, круто. Поздравляю.

– Пока не с чем, но когда мужик оказывается в нормальных женских руках, это ж можно не только на Италию замахнуться, а, например, на Швейцарию. Пожизненно.

Я снова растянула губы в улыбке и покачала головой. Ершова была неисправимой. Впрочем, последнее, чего бы я хотела, чтобы Лена изменилась.

Тревога, которой я уже очень давно не испытывала, кольнула сердце, когда я в очередной раз бросила взгляд на часы и убедилась – в очередной же раз – что уже очень поздно. Роберт не пришёл домой ночевать, на звонки не отвечал, и где находился, у меня не имелось ни единого предположения. Хотя, нет. Одно было. И появилось оно пару часов назад, когда я, решившись, всё же набрала номер секретаря Левицкого и услышала, что он покинул офис довольно давно, а куда отправился – не сказал.

В духовке стоял целый противень с каннеллони, которые я сегодня готовила впервые. В квартире было тихо. Мерно отсчитывающие время стрелки часов били по нервам монотонным звуком.

Я разрывалась от желания сделать хоть что-то и просто пойти в душ, чтобы после лечь спать. Знала, что не засну, но мне нужна была хотя бы видимость обыденных действий.

Приходилось успокаивать себя тем, что Роберт занятой человек, что он потратил много времени на наше путешествие и теперь был вынужден отправиться куда-то по работе, чтобы нагнать упущенное.

Но почему же было не подойти к телефону? А что если позвонить его дяде? Нет. Прослыть истеричкой мне не желалось. Наверное, и впрямь самым верным будет просто принять душ и лечь спать. Утро вечера мудренее. С этой мыслью я отправилась в ванную.

Входящий звонок разрушил тишину квартиры ровно в тот момент, когда я уже переоделась и собиралась улечься. Моё сердце пропустило удар, стоило мне только взглянуть на часы. Второй час, а это означало, что звонит, скорее всего, кто-то не из моего окружения.

Я метнулась к телефону и когда увидела на экране имя Роберт, едва сдержала вскрик радости.

– Да! – выдохнула в трубку. – Я уже извелась вся.

И тут же похолодела, услышав надменное:

– Татьяна?

Этот голос я узнала сразу же. Он принадлежал Анне, повелительнице тортов. Теперь уже сердце застучало как безумное. Я не могла понять, почему она звонит с телефона Левицкого, а те предположения, что возникали у меня в голове, были ужасающими.

– Да. Татьяна. А где Роберт?

– А я как раз звоню из-за него.

– С ним что-то случилось?

– Ничего. Кроме того, что он сейчас рядом.

– Дай ему трубку, пожалуйста.

Я слышала как жалко и жалобно звучит мой голос, но ничего не могла с ним поделать. Всё произошедшее казалось какой-то злой шуткой. Вот только понять бы теперь, кто именно надо мной шутил.

– Я не могу. Он спит. Так что приезжай и забирай его. Мне чужие мужья не нужны. Адрес сейчас скину.

Она отключила связь прежде чем я успела сказать хоть слово. Когда в трубке повисла тишина, я поняла, что сжимаю её с такой силой, что у меня свело пальцы. Каким-то образом Левицкий оказался спящим в квартире Анны… Хотя, кажется, я прекрасно понимала, каким именно.

Едва на экране высветилось уведомление о полученном сообщении, я вышла из оцепенения и отправилась одеваться, попутно вызывая такси.

Квартира Анны располагалась в малоэтажном коттеджном посёлке престижного района города. Попросив таксиста подождать, я вышла из машины и поёжилась от ледяного холода. Всё то время, которое занял путь сюда, я смотрела в окно и отгоняла от себя настойчивые мысли. Все они были о том, что, пожалуй, я знала и так. Примерно представляла, почему именно Левицкий оказался здесь, и не понимала, что стану делать, когда мне предоставится возможность в этом убедиться.

Поднявшись в квартиру Анны, я остановилась возле двери и сделала несколько глубоких вдохов в бесплодной попытке совладать с чувствами. Совершенно позорное желание сбежать, дождаться утра и возвращения Роберта, соседствовало с потребностью выяснить всё до конца. Левицкий же здесь, прямо за этой вот дверью… осталось только набраться храбрости и нажать кнопку звонка.

– Наконец-то. Я уже думала, не приедешь.

Анна открыла дверь так молниеносно, будто всё это время дожидалась моего приезда у порога. На ней был короткий пеньюар, полы которого она придерживала на груди, и при виде этого наряда мне окончательно стало нехорошо.

– Где он? – выдавила я из себя, проходя в квартиру даже не удосужившись разуться. Впрочем, Анне до этого не было никакого дела.

– В спальне. Забирай благоверного, не люблю, когда в постели я не одна. Когда ложусь спать, разумеется.

Мой взгляд заметался по окружающей обстановке. Упал на рубашку Роберта, валяющуюся на полу. Потом на пиджак, лежащий чуть поодаль. И всё это время в висках стучало разросшееся до невероятных размеров сердце.

На столике у дивана стояла почти пустая бутылка вина, возле неё – два бокала и тарелка с фруктами. Всё буквально кричало о том, что я оказалась в любовном гнёздышке, в котором мой муж совсем недавно занимался сексом с другой женщиной.

– Вот, сюда.

Анна толкнула передо мной дверь, и я, застыв на пороге на несколько бесконечных мгновений, всё же решилась и вошла в спальню. Теперь уже сердце не колотилось, как безумное, потому что никаких звуков я не слышала. В голове появился туман, а уши заложило звенящей тишиной.

В комнате царил полумрак, но света, исходящего от небольшого бра над кроватью, хватило на то, чтобы разглядеть лежащего в постели Анны Роберта. Он устроился на боку, подложив одну руку под голову, и, судя по простыне, которая сползла, был абсолютно обнажённым. Никаких сомнений в том, чем именно они занимались с Аней совсем недавно, у меня не осталось.

Захотелось запрокинуть голову и расхохотаться. Вот оно – окончание моего фиктивного брака, в реальность которого я так просто и быстро поверила. И наверное, всё случилось более чем закономерно. Это просто я была так глупа, что придумала себе невозможное окончание этой недо-сказки.

– Я думаю, что Левицкий и сам вполне сможет подняться и добраться до дома. Не сейчас, так утром. А ты пока переночуешь на диване.

Я даже удивилась, когда услышала этот чужой голос, а когда поняла, что он принадлежит мне, начала пятиться к выходу, покуда у меня остались на это силы.

– Ты с ума сошла? Зачем я тебя тогда звала? Забирай своего мужа! – в голосе Анны засквозили визгливые нотки.

– Не думаю, что можно называть его мужем после всего вот этого, – я обвела комнату подрагивающей рукой. – Завтра же подам на развод, так что… можете делать что хотите, только уже без моего участия.

Развернувшись, я вихрем промчалась в сторону прихожей, но когда взялась за ручку двери, застыла, услышав позади насмешливый голос Ани.

– Ты разве ещё не поняла? Это не тебе решать, Таня. Роберт тебя использовал и будет использовать дальше, потому что у него нет выбора. Ты останешься его женой на ближайшее время, пока не истечёт срок, после которого он получит полный пакет акций компании. И я тебя уверяю – ты будешь называться супругой Левицкого ровно до тех пор, пока он тобой не воспользуется по полной. После чего сможешь проваливать на все четыре стороны.

– Что ты сказала?

Игнорируя ненависть и лютую злость, сквозившую в голосе Анны, я медленно повернулась к ней. Снова в лёгких кончился воздух, а грудь словно сдавило невидимыми тисками. Она лгала. Иначе и быть не могло. Я отказывалась верить в сказанное. Роберт бы не стал скрывать от меня, что наша свадьба с ним и семейная жизнь должна будет длиться до тех пор, пока ему это нужно. Или… стал бы?

Бросив затравленный взгляд в сторону открытой двери в спальню, я быстро стёрла слёзы, выступившие на глазах.

– Мой тебе совет, Тань. Делай вид, что всё нормально. Ну трахается твой муж с другими, ну хочет он не тебя – не велика беда. Ты уже вляпалась и решать теперь не тебе. Плыви по течению. Быть женой Роберта Левицкого, пусть и так, не настолько уж и плохо.

Я усмехнулась и всё же открыла дверь, чтобы уже покинуть эту чёртову квартиру навсегда.

– Мой тебе совет, Аня. Иди в задницу.

И быстро выбежала под аккомпанемент противного визгливого смех позади.

* * *

Я не помнила, как добралась до квартиры, где жила с дедом. Просто назвала таксисту адрес и провалилась в какое-то блаженное забытьё. В голове, будто на репите, звучали слова Анны. И я почему-то им верила. Наверное, по причине того, что собственными глазами видела Роберта голым в её постели. Не могло же быть, чтобы она его насильно привела к себе, напоила, раздела и заставила заниматься с собой сексом. Даже надеяться на это было глупо.

В остальном же… в остальном я хоть и чувствовала себя так, как обозначила это Аня, но ничего сверхъестественного в этом не видела. Использованная. Да, именно так. Иное определение и подобрать было сложно. С самого начала я самолично пошла на то, чтобы сейчас почувствовать себя так. Только тогда это можно было назвать деловыми отношениями, сейчас же всё изменилось. Для меня. И ещё несколько часов назад я считала, что и для Роберта тоже.

Расплатившись с таксистом, я взглянула на окна квартиры. Темно. Значит, дедушка или спал, или отсутствовал. Тем лучше, это позволит избежать ненужных вопросов относительно того, почему я вдруг ушла от мужа среди ночи.

Оказавшись в тишине и темноте прихожей – выдохнула. Куртки деда, в которой он ходил зимой, на вешалке не было. Скинув пальто и обувь, я убедилась в том, что одна в квартире, и дойдя до своей кровати, на которой и свернулась калачиком, расплакалась.

Я не могла даже вообразить, что ждёт меня впереди. Знала только, что к Роберту не вернусь даже под дулом пистолета. Пусть он, как выразилась Анна, трахает других направо и налево, но только подальше от меня. А вообще, никто мне не помешает прямо завтра пойти и подать заявление на развод. И пусть забирает свои деньги и акции и живёт счастливо. А я вернусь в детский сад, где и буду продолжать работать, как работала бы, не угоди этот чёртов мячик за забор.

Мне казалось, что меня что-то душит. Со всех сторон. Словно оказалась в коконе, а он сжимался вокруг меня, лишая возможности втянуть в себя порцию кислорода. Слёзы текли беспрестанно, я даже не могла себя заставить их стереть с лица. А когда поняла, что больше так не выдержу, набрала номер Лены и выдохнула хрипло:

– Ершова, приезжай… пожалуйста. Я у себя дома.

– Ну ты меня и перепугала! Ты только представь – спим мы со Славиком, вдруг ты. Я вскочила, он тоже. Спросонья ничего не понимает, а я и рассказать не могу, что стряслось.

Ершова, болтающая без умолку, пока раздевалась в прихожей, вызвала у меня слабое подобие улыбки. Сразу же стало легче дышать, и я ухватилась за этот шанс хоть немного переключиться.

– И где он сейчас? – выдавила я из себя.

– Кто – он?

– Слава.

– А! Дома остался. Порывался со мной ехать, но думаю, зачем? Так, ладно. Пошли на кухню и уже рассказывай, что стряслось. Будем придумывать, как всё разрулить, Левицкая.

– Баринова, – поправила я, и Лена выругалась:

– Вот чёрт.

– Так. И она сама тебе позвонила? – в который раз уточнила Ершова, подталкивая ко мне чашку чая.

– Да! Говорю же. Позвонила и попросила забрать Роберта.

Я снова всхлипнула, но послушно отпила остывший напиток. Мята, добавленная в него, не успокаивала, даже наоборот – от одного только её запаха волной накатывал озноб.

– Тут что-то нечисто. Роб конечно та ещё задница, но не похоже на то, чтобы он как тело́к на поводке попёрся к Ане, а потом и вовсе вырубился.

– Мы его вообще не знаем. Ни ты, ни я. Может, для него это в норме вещей.

– Резонно.

Ершова помолчала, подперев одной рукой подбородок, а пальцами второй – постукивая по столу.

– Так. И теперь он будет на тебе женат ровно до тех пор, пока ему не достанутся все акции компании?

– Выходит, что так. Я вообще в этом не разбираюсь.

– Ну так надо разобраться. Он тебя в это втянул, сам ни копейки не отдал, хотя ты сделала всё, что он просил. А сейчас значит он эту корову там имеет во все места, а ты тут рыдаешь!

Лена стукнула кулаком по столу, и я тяжело вздохнула. Она была права на все сто. Мне нужно было так мало – просто взять себя в руки, выяснить всё, во что я вляпалась не без помощи Роберта, а потом продолжить жить. Без него. Почему же сейчас это казалось настолько сложным?

– Мне сейчас всё равно уже, кого и где он там имеет, – соврала я, снова отпивая чай. – Я просто хочу с ним развестись и забыть обо всём этом как о страшном сне.

– А деньги?

– Пусть их потратит на Аню.

– Э, нет! Так дело не пойдёт. Если уж он всё это намутил, так пусть теперь расплачивается. Ему эта сумма – капля в море, а тебе вон жить тут.

Она обвела рукой кухню, и я снова шмыгнула носом. Ну и пусть тут всё не в евро-ремонте, мне ничего не нужно было от Левицкого. Справлюсь сама. В ближайшие дни снова пойду работать, а когда окажусь среди детей, может, и легче станет.

– Ладно, Тань. Давай хоть немного подремлем, что ли? А то утро вон на носу. А завтра придумаем, что делать, окей? Я может Славика порасспрашиваю.

– А вот этого не нужно!

– Ладно. Тогда не порасспрашиваю. Я у тебя на диване плюхнусь, идёт?

– Конечно.

Ершова поднялась из-за стола и, потянувшись, вышла из кухни. Я же так и осталась сидеть, глядя в чашку с остывшим чаем. Маленькая передышка, больше похожая на попытку ухватиться за соломинку, закончилась. И хотя я уже понимала, что меня не ждёт ничего хорошего, – занимающееся за окном утро, давало мне то немногое, что у меня осталось – надежду на то, что всё может быть иначе.

Устроившись на кровати, я бросила быстрый взгляд на посапывающую Ершову и прикрыла глаза. Ленка, наверное, сделала бы то единственное, что делала всегда в подобных ситуациях – забила бы на всё и окунулась во что-то новое. Но я себе позволить подобного не могла. Да и в действительности всё зашло так далеко, что просто послать всё к чертям не получилось бы.

Лёжа в полумраке спальни и пытаясь уснуть, я думала о том, что стану делать дальше. И чем больше внутренний голос нашёптывал мне, что нужно действовать прямо сейчас, тем острее становилось желание встать с постели и сделать хоть что-то.

К моменту, когда я решительно откинула одеяло и осторожно вышла из комнаты, плотно затворив за собой дверь, стрелки часов подкрались к девяти утра.

Я наскоро оделась в прихожей и вышла из квартиры. Решение ехать к Петру Сергеевичу, чтобы прояснить хоть что-то, сейчас казалось наиболее разумным. Наверное, мне стоило начать звонить ему в тот самый момент, когда Роберт пропал. Но раз уже вышло так, как вышло, приходилось действовать по обстоятельствам.

Поймав такси, я назвала водителю адрес офиса «Самоцветы», после чего откинулась на спинку сидения и наконец-то с облегчением выдохнула. Так или иначе, в ближайшее время у меня появятся ответы хоть на какие-нибудь вопросы, и это грело душу.

В здании офиса все уже были на рабочих местах. А может и вообще не ложились спать – такая мысль мелькнула у меня, когда я подходила к ресепшн на нужном этаже здания. Стоило только назвать своё имя – с присовокуплением фамилии Левицкая, разумеется – как секретарша превратилась в саму услужливость. И ей было плевать на мой внешний вид, далёкий от представления о том, какой должна быть модно и дорого одетая женщина.

Пётр Сергеевич тоже согласился принять меня сразу же, как только узнал, что я в офисе.

Зайдя к нему в кабинет и оставив дверь открытой, чтобы у меня была эфемерная возможность уйти в любой момент, когда мне этого пожелается, я натянуто улыбнулась поднявшемуся мне навстречу дяде. Его взгляд скользнул по моему лицу, и Пётр Сергеевич сделался обеспокоенным. Оно и ясно – без косметики и заплаканная, я представляла из себя довольно унылое зрелище.

– Танечка! Как я тебе рад, – он подошёл ко мне и проводил к стулу напротив своего рабочего места. – Может кофе, чай? Сока?

Я помотала головой и сделала глубокий вдох. Все слова куда-то растерялись, а в горле появился комок, который я никак не могла проглотить.

– Не хочу. Спасибо.

– Так.

Пётр Сергеевич прошёл обратно к своему месту и устроился за столом, глядя на меня всё тем же взглядом, полным тревоги.

– Что-то случилось? – проговорил он тихо. – Роберт тебя обидел?

Я невесело усмехнулась, не глядя на своего собеседника. Определение «обидел» мало подходило к тому, что случилось у нас на самом деле. Но выносить сор из избы и предъявлять дяде грязное бельё я не собиралась.

– У меня есть вопрос, Пётр Сергеевич.

– Слушаю.

– Что это за история с теми акциями, которыми всё никак не может завладеть Роберт?

На лице Петра Сергеевича сначала появилось озадаченное выражение, но оно быстро сменилось улыбкой, в которой не было ни капли тепла. Я застыла на месте. Если и сейчас у меня не выйдет выяснить хоть что-то обо всей этой ужасной ситуации – я просто сойду с ума.

– Вижу, вы с Робертом обсуждали это. Всё просто, Таня. До тех пор, пока ты являешься его женой, он владеет полным пакетом акций. В случае, если вы разводитесь в течение ближайших трёх лет, часть акций отходит тебе.

Он пожал плечами, словно бы говоря, что это само собой разумеющееся последствие нашего брака, я же замерла на месте, не в силах сделать следующий вдох. Значит, Аня мне не соврала. Роберт будет сохранять нашу недо-семью ровно до тех пор, пока не минует угроза потерять часть акций. И за его нежностью, которую он проявлял ко мне, не стояло ничего, кроме голого расчёта. Причём голого во всех смыслах этого слова.

Перед глазами вновь замелькали картинки того, в каком виде я застала Роберта в постели Анны. К горлу подступила тошнота.

Пётр Сергеевич смотрел на меня, я – пыталась зацепиться взглядом хоть за что-то, что было бы способно меня отрезвить. И дать хоть крохотный шанс на то, чтобы сказать единственно-правильное во всей этой ситуации. Я откажусь ото всех этих несчастных акций, денег, контракта. Дам какие угодно обязательства Левицкому, какие угодно документы. Всё, чего бы он ни потребовал. Лишь бы только стало легче дышать. И лишь бы только у меня вновь было то немногое, что я имела до встречи с Робертом – свобода.

– Я не хочу больше быть его женой, Пётр Сергеевич, – выдавила я из себя, силясь совладать с дрожащим голосом. – Я хочу развода с Робертом.

Он не успел ответить, когда прямо за моей спиной раздались… аплодисменты.

Резко обернувшись, я увидела Левицкого. В помятом костюме, взъерошенного и чертовски злого. Он усмехнулся, глядя на меня и так и продолжая аплодировать. И вдруг выдал то, что пригвоздило меня к месту:

– Браво, Таня. Прекрасная актёрская игра. Во всём. Меня ещё ни разу не обводили вокруг пальца таким изящным образом. Впрочем, я сам виноват. Увлёкся. Но теперь всё будет иначе, поверь мне.

* * *

О да, так феерично его действительно не нае*ывали ни разу в жизни. Словно наивного юнца, каким он, впрочем, и ощущал себя рядом с Таней. Юным, доверчивым и… влюбленным. И, как следствие всего этого – обманутым. Потому что то, что случилось за последние сутки, теперь, когда он лично услышал, что она намерена получить у него развод – а значит, и весь пакет подаренных дядей акций – сложилось для Роберта в стройную и невыносимо тошнотворную картину.

Все началось вчера вечером, со звонка его юриста, которому он переправил принесенные дядей бумаги, так и не удосужившись их внимательно прочитать. Осторожно подбирая слова, Левин сообщил ему то, отчего у Роберта зло сжались челюсти, а сердце ухнуло куда-то вниз.

– Ты же в курсе, что в этих документах, которые ты мне переслал? – поинтересовался юрист, и Роберт, уже понимая, что новости ему не понравятся, коротко спросил:

– А что там?

– Ты станешь полноправным владельцем всех акций только в том случае, если не разведешься с женой в течение трёх лет. Если же это случится, то весь пакет Петра Сергеевича отходит ей в качестве моральной компенсации.

В ответ на это Роберт сумел выдавить только одну-единственную фразу:

– Ясно, – и, пообещав перезвонить, отключился.

На самом деле, не ясно ему было ни хера. И главный вопрос, который стучал в голове назойливым молотом, заключался в следующем: а знала ли Таня об этом условии?

Он вспомнил, что дядя когда-то наведывался к ней в садик. Могли ли они на пару сплести вокруг него какой-то заговор? Да нет, это же полный бред. Ведь она была так удивлена тогда, в ресторане, что он затеял весь этот сыр-бор ради акций. Ведь не могла же его жена быть настолько блистательной актрисой?

Или все же могла? А что, если она узнала все детали дела раньше него и теперь, усыпив его бдительность, потребует под каким-нибудь нелепым предлогом развода?

Роберта замутило, когда он вспомнил, какой спокойной она, в отличие от него, оставалась во время своего сексуального спектакля в доме дяди – тогда он не чувствовал ни малейших признаков какого-либо влечения к себе с ее стороны, а потом вдруг, как резкая вспышка, эта их сумасшедшая ночь после свадьбы…

Левицкий понял, что ещё немного – и от свербящих мозг предположений, каждое последующее из которых было ещё страшнее предыдущего, просто свихнется. Резко поднявшись из-за стола, Роберт быстрым шагом направился к кабинету дяди.

– Ты совсем е*анулся? – атаковал он дорогого родственника вопросом прямо с порога, даже не потрудившись закрыть за собой дверь.

– Роберт, это что за выражения? – возмутился дядя, потрясённо на него глядя.

– Я выразился ещё очень мягко в сторону того, кто дошел до крайности в своем стремлении мной манипулировать.

Б*я, как же его зае*бало это вмешательство в его жизнь! Да видел ли вообще этот человек предел в своих поступках? По всей видимости, нет. Но Роберт не мог сказать, что очередная подлость дяди так уж сильно его потрясла. Таня – вот что беспокоило его больше всего.

– Да что случилось-то? – поинтересовался дядя с таким искренним недоумением, что у Роберта зачесались кулаки от желания ускорить дядин мыслительный процесс парочкой тумаков, чтобы у того наконец встали мозги на место и он понял, насколько же дико было все, что он творил.

– Что случилось? – процедил Левицкий сквозь зубы. – Случилось то, что ты меня обманул. Что это за нелепый пункт в договоре передачи мне акций, что в случае, если мы с Таней разведемся раньше, чем через три года, то твоя доля отходит ей?

– Ах вот ты о чем, – сказал дядя так, словно не видел в своем поступке ничего особенного. – Это всего лишь перестраховка. Для вашей же общей пользы, пойми. Сейчас многие семьи распадаются очень быстро, а так у вас будет повод подумать, прежде, чем сделать ошибку…

– Пошел ты на хер со своими мнимо добрыми намерениями, – грубо оборвал дядины излияния Роберт. – Я хочу знать только одно: Таня в курсе этого пункта в договоре?

– Я посылал ей копию.

Левицкий поджал губы, пытаясь справиться с мерзким чувством, что все его подозрения могут оказаться правдой. Но прежде, чем рубить с плеча, он должен был поговорить с Таней. И немедленно.

– Петр Сергеевич, вот и я, – раздался позади него знакомый голос и Анна Хохлова собственной персоной царственно вплыла в кабинет дяди. – О, Роберт, и ты здесь. Как хорошо, а я как раз хотела с тобой поговорить.

– О чем? – осведомился Левицкий сухо.

– Давай выйдем, – расплылась она в фальшивой улыбке и он, пытаясь подавить раздражение, плескавшееся внутри раскаленной лавой, последовал за ней в коридор, а оттуда провел Анну в свой кабинет.

– Что тебе нужно? – спросил Роберт нетерпеливо, прикрыв за собой дверь и прислонившись к ней спиной.

– Ты даже не предложишь мне присесть? – надула Хохлова обиженно губы и он решительно отрезал:

– Мне некогда здесь с тобой рассиживаться. Говори и уходи.

– Ну хорошо, – сказала она, складывая руки и на груди и всем своим видом демонстрируя, что оскорблена его обращением до глубины души.

– Итак? – поторопил Роберт снова.

– Во-первых, хотела поздравить тебя со свадьбой, – откровенно ядовито улыбнулась Анна и Роберт ощутил, что даже смотреть на нее ему невыносимо противно.

– А во-вторых? – уточнил он, чтобы поскорее со всем этим покончить.

– Какой ты нетерпеливый, – промурлыкала она, кидая на него недвусмысленный взгляд. – Ты такой… во всем?

– Не отвлекайся от дела, – ответил Роберт сухо. – И будь добра, переходи к сути, у меня нет времени на пустые разговоры.

– Ладно, – сказала Анна и лицо ее обрело выражение явного недовольства. – У меня есть кое-что, касающееся твоей жены, и я думаю, тебе интересно было бы на это взглянуть.

– И? Что это?

– Я покажу тебе все, если ты поедешь со мной.

– Все показывать мне не нужно, – искривил он губы в презрительной улыбке. – И говори конкретнее, о чем речь.

– У меня есть некоторые доказательства того, что твоя жена не так проста, как кажется. Но они у меня дома.

Она лгала. Роберт чувствовал, что она лгала, но также он понимал, что не проверить этого просто не может. Потому что при всем, что произошло за последние полчаса, он не мог полностью исключать вероятности того, что Анна действительно знает о Тане что-то компрометирующее. Он вообще уже не знал, кому и чему верить.

– Хорошо, – наконец ответил он после некоторых размышлений и, распахнув дверь, вышел из кабинета и пошел к лифтам, а позади него слышалось цоканье каблуков Хохловой, казавшееся ему сейчас погребальным звоном.

– Выпьешь что-нибудь? – предложила Хохлова, когда после получаса езды они оказались в ее роскошно обставленной, но совершенно неуютной, как и его собственный дом, квартире.

– Нет, – отказался Левицкий категорически. – Давай сюда свои доказательства и я ухожу.

– Ну не так же сразу, – сказала она обиженным тоном, укрепляя в нем уверенность, что никакого компромата на самом деле не было. Господи, и что он вообще здесь делает вместо того, чтобы поехать прямиком к своей жене и задать ей все волнующие его вопросы?

– Ну пожалуйста, Роберт, – мягко произнесла Анна, потянув его за рукав в комнату, – мне так хочется сейчас выпить, а не с кем. А говорят, что пить в одиночку – это алкоголизм. Ну же, всего один бокал, – увещевала она и он сдался просто для того, чтобы она от него отстала.

– Только побыстрее, – сказал он, присаживаясь прямо в пальто на диван из светлой кожи.

– Всё-таки ты очень нетерпелив, но мне это нравится, – рассмеялась она и подошла к бару, встав к нему спиной.

Пару мгновений спустя Хохлова уже протягивала ему бокал красного вина и он тут же осушил его залпом, в то время как она едва пригубила рубиновый напиток.

– Довольна? – спросил он, откинувшись на спинку дивана. – А теперь давай то, что обещала.

– Сейчас принесу, – улыбнулась она, точно Чеширский кот, и эта широкая улыбка была последним, что он помнил прежде, чем сознание заволокло туманом.

Голова была странно тяжёлой, а в ушах шумело так, словно мимо него промчалось стадо слонов на ультразвуковой скорости. С трудом открыв глаза, Роберт оглядел окружающую его обстановку в попытке понять, где находится.

Эта спальня совершенно явно принадлежала не ему, но гадать, кому именно, долго не пришлось.

– Ты проснулся, мой тигр, – проворковала рядом с ним Хохлова, касаясь пальцами его обнаженной груди.

Обнаженной? Отбросив прочь ее руку, Левицкий оглядел себя и понял, что лежит в постели абсолютно голым. Б*я, да какого черта тут происходило?

– Ты был невероятно хорош этой ночью, – сообщила ему Анна томным голосом, подтверждая тем самым самые худшие подозрения.

Он что, переспал с ней? Не может быть. Левицкий попытался восстановить картину всего, произошедшего вчера, но его воспоминания обрывались на бокале вина, который он выпил в ожидании того, как Анна принесет ему компромат на Таню.

Боже, не мог же он опьянеть с одного бокала настолько, чтобы не помнить совсем ничего – ни как трахал эту женщину, ни что бы то ни было вообще ещё. Память была точно белый лист и это могло свидетельствовать только об одном – она что-то подсыпала ему в вино.

– Даже не пытайся врать, – выплюнул он с презрением и, сев в постели, подобрал с пола свою одежду и начал одеваться. – Я ни за что не трахнул бы тебя даже будучи пьяным в хлам. – Повернувшись к ней лицом, Роберт обнаружил, что она смотрит на него с нескрываемой злостью, но ему на это было глубоко насрать.

Поднявшись на ноги, он, не глядя, застегнул джинсы и, криво усмехнувшись, добавил:

– Полагаю, что и доказательств коварства моей жены у тебя никаких нет, не так ли? Ты просто хотела убедить меня, что я с тобой переспал и тем самым развалить наш брак?

Добавлять, что она старалась зря и этот брак, похоже, скоро развалится сам, только по совсем иной причине, он не стал. Не желал видеть торжества в глазах Хохловой, явно жаждавшей попировать на его боли в отместку за то, как Таня с Ершовой искупали ее когда-то в торте.

Господи, с тех прошло всего лишь около недели, а кажется, что целая жизнь. Целая жизнь, отделявшая того Роберта, что был одержим лишь мыслью получить проклятые акции в свое полное владение, от Роберта нынешнего, который все ещё надеялся, что его все же не предала та единственная женщина, которой он так слепо доверился.

Не говоря больше ни слова, Левицкий вышел из квартиры Анны и вызвал такси, чтобы поехать к себе в офис. Ему нужна была ударная доза кофеина и немного времени, чтобы уложить в голове все, что случилось, и хоть немного успокоиться, прежде, чем он встретится с Таней и выяснит все до конца.

Судьба, однако, решила сделать все иначе.

Едва войдя в офис, Левицкий узнал от своей секретарши, что его жена находится в этот самый момент именно здесь и разговаривает сейчас с его дядей.

Внутри снова зашевелилось какое-то неприятное чувство, и Роберт незамедлительно направился к кабинету дяди, где и стал свидетелем того, как Таня говорила, что намерена получить развод.

Он захлопал в ладоши, аплодируя тому, как ловко она его провела. Все казалось таким простым и ясным, что он удивлялся, каким идиотом был все это время, что она играла роль его счастливой супруги. И играла вовсе не потому, что он ей за это платил, а потому, что преследовала собственные цели.

– Браво, Таня, – сказал он насмешливо и следом выплеснул то, что думал на ее счёт. Хотя внутренне все ещё надеялся, что вот сейчас она возразит и объяснит ему все. Что найдется хоть что-то, что будет способно доказать ему, что все вовсе не так, как он думал.

Но этого не произошло.

– А ты думал, что только тебе можно играть с чужими жизнями? – огрызнулась она и Левицкий затаил дыхание, молча прислушиваясь к тому, как внутри что-то безнадежно обрывается и ухает в бездонную черную бездну, что наступала на него со всех сторон, душа и сжирая заживо.

– Ну а ты? – выплюнул он горько в сторону дяди, пытаясь, переключившись, спастись от этой черной дыры, стремительно внутри него разраставшейся. – Доволен собой? Может, у вас был сговор с целью меня развести? А, дядюшка? Ты ведь на все готов, лишь бы семейное дело не осталось в руках сиротки-племянника, правда? Отсюда и все эти идиотские условия. А я-то все гадал – откуда такая старомодность взглядов! А на деле все оказалось куда проще – ты изобретал все эти препоны, просто чтобы меня выжить! Ну так имей в виду – тебе это не удастся.

Выпалив все это, Роберт перевел взгляд на Таню и с издевательским смешком добавил:

– Сколько он тебе заплатил, интересно? Видимо, намного больше, чем обещал я? Ну да, ведь ещё пришлось сделать надбавку за то, чтобы ты со мной трахалась!

Щеку тут же обожгло от хлесткого удара, и не успел Роберт прийти в себя, как Таня, прошипев: «Ты идиот!», стремительно выскочила из кабинета.

Впрочем, ему нечего было добавить к ее словам. Идиотом он и был.

Идиотом, который ей верил, а теперь потерял куда больше, чем какие-то акции. Он потерял в ней душу.

И с этим ему теперь как-то предстояло жить.

Бросив ключи от квартиры на столик в коридоре, Роберт устало прошел в гостиную и рухнул, как подкошенный, в кресло. Он чувствовал себя разбитым – и физически, и душевно. И сейчас казалось, будто это состояние – навечно. Хотя умом он понимал, что и это тоже пройдёт. Нужно было только перетерпеть. И рано или поздно это ощущение бессмысленности всего исчезнет. Он найдет новые цели, новых женщин и себя самого – также нового – найдет тоже. И больше никогда не повторит ошибки, которую совершил с Таней. Больше никогда не подпустит к себе кого-то настолько близко, что вырвать этого человека из души будет так мучительно, что появилось чувство, будто кто-то раздирает его когтями изнутри – жестоко и неустанно.

Наверное, не стоило сейчас приезжать домой. Хоть Тани здесь уже и не было, он все равно ощущал ее незримое присутствие. И от вида чашки кофе, явно забытой ею на столике, захотелось вдруг отчаянно завыть, как раненный зверь. И Левицкий открыл уже было рот, чтобы просто заорать во всю глотку и дать ворочавшейся внутри боли хоть как-то выплеснуться наружу, но в этот самый момент вдруг услышал:

– Заметишь ты меня наконец или нет?

Захлопнув рот обратно, Роберт ошарашенно уставился на устроившегося на диване Печеньку, который смотрел на него как-то странно – сочувственно, но вместе с тем – осуждающе.

– Страдаешь? – поинтересовался Славик и Роберт ощутил раздражение и смущение одновременно – от того, что его застали в таком состоянии. Пусть даже это был его лучший друг.

– А то ты не видишь, – огрызнулся он и перешёл в наступление:

– Что ты тут делаешь?

– Лена уехала к Тане рано утром и я понял, что у вас что-то стряслось. Решил, что тебе мое дружеское плечо тоже не помешает.

– Очень мило с твоей стороны, – ответил Роберт, краем сознания отмечая, что, видимо, у Печеньки и Ершовой закрутилось что-то серьезное.

– Ну так что, может расскажешь, что произошло? – предложил Славик и Левицкий ощутил, что просто не в состоянии снова обо всем этом думать.

– Если ты не против, то я предпочел бы просто побыть один.

– Против, – заявил Славик категорично, и, поднявшись на ноги, подошёл к Роберту ближе. – Выскажись, авось полегчает. Ты же знаешь, что я все равно не отстану.

Левицкий действительно это знал. Славика было проще убить, чем отвязаться от него, если тот намерен был что-то выяснить. Такое упорство – да в лучшее бы русло, – подумал Роберт устало.

– Ну же, – сказал Славик, присаживаясь рядом с ним прямо на ковер. Тот самый, имени Саванери. – Расскажи мне, что случилось и вместе мы что-нибудь обязательно придумаем.

Роберт сомневался, что в этой ситуации можно было хоть что-то придумать, кроме ненужного совершенно самообмана, но все же, слово за словом, выложил Печеньке все, что успело произойти со вчерашнего дня, пытаясь вместе с тем снова разложить в своей голове все по полочкам. Но как ни крути эти слепые факты, ничего было не поделать с тем, что Таня даже не попыталась ему возразить, а значит – признавала тем самым свою вину.

– Знаешь такую поговорку: «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты?» – спросил Славик неожиданно, когда Роберт закончил свой рассказ.

– Не понимаю, к чему ты клонишь, – поморщился Левицкий от этой загадки.

– Я это к тому, что вот взять, например, мою Лену – с виду она, конечно, колючая, но зато она со мной, даже с учётом того, что мне в финансовом плане совершенно нечего ей дать.

– А она в курсе, что у тебя за душой ни гроша? – поинтересовался ядовито Левицкий. – А то, может, питает напрасные надежды.

– Она все знает – я ничего от нее не скрывал. И скажу тебе больше – ради нее я готов исправиться.

– Все это, конечно, очень мило, – сказал Роберт хмуро. – Но причем тут я к вашим мусям-пусям?

– А вот причем, – охотно пояснил Славик. – Я хочу тебе сказать, что будь твоя жена такой подлой, как ты о том думаешь – не было бы у них с Леной многолетней дружбы, потому что гавно липнет только к гавну.

– Господи, помоги мне забыть эти поэтические сравнения, – закатил Роберт глаза. – Слушай, Печенька, твоя теория, конечно, весьма занимательная, но, увы, как минимум спорная…

– Кстати, – вставил неожиданно Славик. – Ты реально спал с этой Аней?

– Что? – уставился на него потрясённо Роберт.

– Я все знаю, да, – кивнул Печенька. – Лена не хотела рассказывать о чем они с Таней говорили, но я ее заставил. Из благих, конечно, побуждений.

Сказал бы Роберт, где он вертел все эти бесконечные благие побуждения, исходя из которых ему уже отменно испортили жизнь, но сил на злость попросту не осталось.

– Я ее не трахал, если ты об этом, – ответил он Славику.

– Ну тогда в чем же проблема? – задал Славик вопрос и Роберт все же ощутил раздражение.

– Я уже тебе сказал, в чем. Если ты так ничего и не понял…

– Да все я понял. Но почему бы вам все же не поговорить, как нормальным людям? Ты не подумал, что она не стала ничего тебе объяснять, потому что считает тебя кобелем?

Ответить Роберт не успел, потому что в этот самый момент в дверь кто-то требовательно позвонил. Сердце подскочило куда-то к горлу при мысли о том, что это может быть Таня, которая все же решила объясниться, и Левицкий поспешил к двери, необдуманно сразу ее распахнув.

Там оказалась, увы, не Таня. Вместо ее серых глаз на него смотрело черными глазницами дуло ружья.

– Я тебя предупреждал, что будет, если девочку мою обидишь? – грозно вопросил Александр Константинович и Левицкий инстинктивно сделал шаг назад, тут же получив следом окрик:

– А ну стоя-я-ять!

– Вы с ума сошли? – процедил Левицкий сквозь зубы, глядя на то, как прыгает из стороны в сторону перед его лицом дуло ружья. А что, если этот дедок нечаянно – а может, и умышленно – нажмет сейчас на курок?

И тогда он не успеет узнать, а действительно ли все так, как он себе надумал. Не успеет сказать Тане, что она значила для него больше, чем какие бы то ни было акции. Не успеет понять, кем он сам для нее являлся. Не успеет ничего из того, что сейчас показалось ему сделать жизненно важным.

– Я-то в своем уме, – заговорил, между тем, дедушка Тани. – А вот ты, парень, видимо нет. Ты хоть знаешь, что она в своей комнате весь день плачет? Мне, конечно, не говорит ничего, но я же все понимаю, не дурак ведь. Так что обувай давай свои дорогущие боты и езжай извиняться! И как хочешь – так и вымаливай прощение! – Ружье снова угрожающе задергалось перед лицом Роберта и тот, решительно обхватив пальцами дуло, отвел его в сторону и сказал:

– Я это сделаю. Но только потому, что сам так хочу.

И, быстро обувшись и накинув пальто, Левицкий выскочил из дома и стремительно погнал туда, где мог найти ответы на все свои вопросы.

Он не знал, что может ждать его в доме Тани. Возможно, она даже не захочет его видеть, но, как бы там ни было, а выслушать его ей все равно придется. Весьма вероятно, он снова ошибался и зря надеялся на то, что брак с ним был для нее тоже не только фиктивным обязательством, но и чем-то куда большим, и когда сомнения начинали душить его особенно сильно, говорил себе, что женщины не плачут весь день из-за того, кто им глубоко безразличен. А значит, все могло действительно оказаться так, как о том говорил ему Печенька.

Поднявшись на лифте к квартире Тани, Роберт решительно нажал на звонок, но, прождав целую, должно быть, минуту, так и не дождался, чтобы ему открыли. Упрямо позвонив в дверь ещё раз, он замолотил по ней кулаками и наконец услышал по ту сторону от себя какое-то движение, а затем негромкий голос:

– Кто там?

– Открой, – сказал он отрывисто, но ответом ему была полная тишина.

И тогда он снова замолотил в дверь, как одержимый и, повысив голос, предупредил:

– Таня, открой, иначе я вышибу эту дверь ко всем херам.

Прошла пара секунд, прежде, чем дверь все же приоткрылась – на считанные миллиметры – и Таня спросила:

– Что тебе нужно?

– Поговорить, – ответил он, просовывая ногу в зазор, чтобы жена не вздумала захлопнуть дверь снова, и следом протиснулся в квартиру сам.

В темном коридоре не горел свет, но даже в полумраке он заметил, что лицо у Тани действительно было заплаканное. И хотя в этом была его вина, вместо угрызений совести он ощутил облегчение, почувствовав себя увереннее теперь, когда воочию видел, что ей ничуть не лучше, чем ему самому.

Нащупав выключатель, Роберт зажёг в коридоре свет и, глядя Тане прямо в лицо, сказал, не став ходить долго вокруг да около:

– Я пришел, чтобы сообщить тебе кое-какие новости. Во-первых, да, я спал с Хохловой, что ты, по всей видимости, видела сама. Но – и это во-вторых – я ее не трахал. Ощущаешь разницу? – поинтересовался Роберт, пристально вглядываясь в лицо жены в надежде найти там то, что было ему сейчас так необходимо.

Ее небезраличие.

* * *

Я даже представить не могла, что мне может быть настолько плохо. Это была даже не боль, а какие-то нечеловеческие страдания, которые, как я думала, ни один человек испытывать не может. Но стоило только мне вновь оказаться дома, где Ершовой уже не обнаружилось, зато был вернувшийся от Елены Викторовны дедушка, как я не выдержала. Просто поздоровалась с дедом, махнула рукой на его вопрос о том, что я делаю не рядом с мужем, а здесь, после чего заперлась в своей комнате и разрыдалась. И один Господь ведал, чего мне стоило делать это относительно бесшумно.

Несколько раз слышала, как шаркающей походкой к двери подходил дедушка, но ни о чём не спрашивал, а я ему за это была очень благодарна. Рассказывать о том, что же всё-таки случилось, никаких сил не было. И я была уверена, что они не появятся в обозримом будущем уж точно.

Меня атаковали сотни мыслей, но даже они не могли приглушить звучащий по кругу голос Левицкого, которым он говорил мне те ужасные вещи, которые я услышала сегодня в их чёртовом офисе. Гад и сволочь! Как же я ненавидела его в этот момент! Ершова была права. Даже если опустить всё то, что происходило между мной и Робертом за последние дни, и смотреть на ситуацию здраво – хотя, казалось бы, именно здравости в ней и не было – то он ведь должен был понимать, что последнее, что я получала от него и от дяди – это выгода. Я уже готова была отказаться и от денег, и тем более от свалившихся на меня акций, но кому до этого было хоть какое-то дело? Всё уже решили за меня, навесив то клеймо, которое было для них наиболее удобным и правильным, и теперь всё, что мне осталось – рыдать, спрятавшись в комнате и не зная, как найти в себе силы, чтобы начать жизнь с чистого листа.

Когда в прихожей раздался звук захлопнувшейся двери, я вздрогнула, чутко прислушиваясь к окружающему миру. Но мне ответом была лишь тишина. Значит, и дед не выдержал и ушёл, оставив меня наедине с моим горем. Что ж… пусть так оно и будет. Сейчас я вряд ли могла найти в себе душевные ресурсы даже на то, чтобы выйти из спальни.

Когда через время в дверь квартиры настойчиво позвонили, а следом – постучали с такой силой, что в прихожей посыпалась побелка, я всё же смогла заставить себя успокоиться, хотя, нет-нет, на меня накатывало желание рыдать до тех пор, покуда хватит слёз.

Нелепая и неправильная радость, родившаяся от предположения, что это мог быть Роберт, была нещадно изгнана из сердца. Но ненадолго. Я всё же решилась подойти и спросить, кто это был, и, стоило мне услышать голос Левицкого, требующего, чтобы я открыла, как меня окатило новой волной радости.

Стоило мне только распахнуть перед ним дверь, как он включил свет, и я поспешно отвернулась. Знала, что выгляжу сейчас откровенно плохо, да и не хотела, чтобы он видел моих слёз. Пусть и дальше думает, что я спала с ним исключительно из-за денег, а вышла замуж только чтобы получить их чёртовы акции, которыми я даже не знала как распоряжаться.

А следом он сказал, что не спал с этой дурацкой Анной. Точнее, не занимался с ней сексом, но это, в общем-то, ничего не решало. Он уже думал обо мне плохо и очень меня обидел, и я не знала, как с этим справиться.

– Разницу ощущаю, – буркнула я в ответ на тираду мужа, отворачиваясь, когда почувствовала пристальный взгляд Роберта.

Вообще нужно запретить законодательно быть таким – способным сбить с толку одним присутствием. И опять этот его чёртов парфюм, от которого у меня кружилась голова, окутал меня и развеял те мысли, которые мне казались разумными.

– И поздравляю. Тебе же лучше, если ты с ней не спал. Иначе можно подхватить что-нибудь неизлечимое. Сучий грипп, например.

– Что?

С выражения лица Левицкого можно было картину писать. Он изумлённо моргнул раз-другой, и я продолжила:

– Но остального это не отменяет, Роберт. Ты так просто ей поверил, обвинил меня во всём, а сейчас что?

– А сейчас я хочу, чтобы мы с тобой вместе всё исправили. Только ты и я.

– Да? И как же?

– Давай всё обсудим. Всё, что случилось с самого начала. Я просто очень хочу услышать, что ты со мной не из-за денег.

– Роберт, хватит!

– Что значит, хватит?

– Хватит уже о своих деньгах! О своих акциях и чёрт знает о чём! Мне это надоело!

– Извини, Таня, но у нас всё с самого начала пошло именно с них, если ты помнишь.

Неужели он ничего не понимал? Неужели для него было важным только это? Деньги, акции, выгоды…

– Помню. Но мне от тебя ничего не нужно. Ни денег, ни акций. Завтра же подпишу какие угодно бумаги – что отказываюсь от дядиного пакета, от твоего гонорара – всё, чтобы только ты был спокоен на счёт того, что твои средства останутся при тебе в полной неприкосновенности. А теперь убирайся!

Я принялась подталкивать Роберта в сторону так и распахнутой двери, пока он не одумался и снова не предпринял попытку остаться в квартире, и Левицкий машинально сделал шаг, запнулся о порог, но всё же оказался в общем коридоре.

– Убирайся куда подальше со своими деньгами! Я тебя люблю, слышишь? Тебя, а не твои деньги. И в эту дверь ты больше не войдёшь, так и знай!

С этими словами я захлопнула дверь, в которую Роберту больше хода не было, после чего сползла по ней спиной на пол и зарыдала пуще прежнего.

На то, чтобы начать себя ругать последними словами и жалеть о том, что я всё же выгнала Роберта, мне хватило минут двадцати. Я поднялась с пола, вернулась к себе в комнату и подбежала к окну. Выглянула на улицу, чтобы найти взглядом машину Левицкого, и не обнаружив её, тяжело вздохнула.

Наверное, я была дурой. Не позволила ему толком объясниться, не дала договорить. А он и не особо пытался! Но… в этом и был весь Роберт.

Усевшись на диване, я обхватила голову руками и уставилась в одну точку на ковре. Что я сейчас могла предпринять? Только если начать вызванивать Левицкого, чтобы сказать ему, что я всё же хочу с ним поговорить. И готова приехать куда он скажет.

Этот план показался мне наиболее жизнеспособным, и я уже было схватила телефон, чтобы набрать номер Роберта, когда снова раздался стук. На этот раз – в окно.

Я замерла, глядя на плотно задёрнутые шторы, за которым было ничего невозможно разглядеть. Но теперь-то это уж точно не мог быть Роберт, как бы мне того ни хотелось. Или мог?

Стук повторился, и я, вскочив с дивана, распахнула шторы и… воззрилась на хмурого Левицкого, который каким-то чудом оказался за стеклянной преградой окна.

– Что ты… как ты? – выдохнула я, распахивая одну створку, и пытаясь понять, каким образом Роберт парил в воздухе.

– Ты сказала, что в дверь мне хода нет. Пришлось в окно, – констатировал он, и тут я поняла, что никакого чуда здесь нет. За то время, что я рыдала и изобретала способы снова войти в стадию переговоров, Левицкий успел раздобыть пожарную машину с лестницей, которая и подняла его на нужный этаж.

– Ты сорвёшься! – испуганно пискнула я, когда Роберт взялся за подоконник и занёс ногу для того, чтобы перелезть в квартиру.

– И не надейся.

– Ты сорвёшься! – теперь уже истерично выдохнула и, схватив Левицкого за пальто, потащила на себя.

Дальнейшее случилось так быстро, что я ничего не успела понять. Я вдруг оказалась лежащей спиной на полу, а надо мной – на вытянутых руках – застыл Роберт. И ощущение его прохладной тяжести было непередаваемо приятным.

– Испугалась? – поинтересовался он с усмешкой.

– Дурак! – Я попыталась столкнуть его с себя и принялась ёрзать.

– Перестань немедленно. Иначе я тебя сначала трахну, а потом мы уже поговорим.

– Не самое плохое развитие событий.

– Вот как?

Он устроился так, чтобы ему было удобно опираться одной рукой на пол, другая же скользнула мне под футболку, заставляя вздрогнуть от контрастных ощущений. По телу пронеслась волна жара, а прохладные пальцы дарили совсем иное удовольствие.

– Да.

– И всё же. Сначала поговорим. Раз уж ты теперь никуда не денешься и не выставишь меня вон.

– Ты действительно посчитал, что я с тобой потому, что мне платит дядя? – задала я тот вопрос, который мучил меня больше остальных.

– Не буду врать. Да.

Я снова беспокойно заёрзала, когда Роберт стащил вниз бюстгальтер и принялся ласкать грудь. То сжимал сосок, оттягивая его, то убирал руку и тогда мне хотелось только одного – умолять его, чтобы он продолжал.

– Это ведь не так…

– Я знаю. И мне очень жаль, что всё получилось как получилось.

Он неожиданно наклонился и впился мне в губы поцелуем, сразу же проталкивая в рот язык. И я ответила, потому что это было единственное, чего мне хотелось в данную минуту.

– Ты сказала мне кое-что прежде, чем выставить, – так же внезапно отстранившись, продолжил примирение Роберт.

– Да? И что же?

– Я думал, ты сама вспомнишь.

– Не раньше, чем ты расскажешь мне, что делал у Ани в ту ночь.

– Не ошибусь, если и тебе есть что рассказать о том, что ты у неё делала.

– Не ошибёшься.

Левицкий вдруг резко поднялся, оставив меня лежать распростёртой на полу. Я приподнялась на локтях, наблюдая за тем, что он станет делать дальше. Роберт же подошёл к окну, махнул рукой – очевидно, тем, кто так и дожидался внизу продолжения – после чего плотно закрыл створку и вернулся обратно. Скинул пальто, бросив его бог весть куда, протянул мне руку, давая понять, чтобы я поднялась. И стоило мне только вложить в неё ладонь, дёрнул на себя, беря в кольцо рук.

– Она сказала, что у неё есть на тебя компромат.

– И ты поехал?

– Да. Ты же сказала, что я дурак. В этом случае даже не собираюсь с тобой спорить.

Он сделал шаг к дивану, а когда устроился на нём – усадил меня сверху и принялся приподнимать край футболки.

– И что было дальше?

– Аня что-то подсыпала мне в бокал.

– Ещё один повод обрадоваться тому, что твоя жена не она, а я.

– Я вообще этому рад безмерно.

Он снял с меня футболку, избавился от белья, которое и без того держалось на честном слове, после чего припал ртом к обнажённой груди. Я охнула от накативших чувств, вплела пальцы в волосы на его затылке и притянула голову Роберта к себе как можно ближе. Хотелось просто отдаться ему и тому возбуждению, что прокатывалось по телу десятибалльным штормом. Но мы ещё не всё выяснили до конца.

– А ты как там очутилась? – отстраняясь от меня и запрокинув голову, чтобы смотреть на моё лицо, задал вопрос Левицкий, в то время, как его руки поспешно избавляли меня от джинсов.

– Я долго тебя ждала. Кстати, в духовке так и стоят каннеллони… Наверное, уже испортились.

– Ты приготовила мне каннеллони? – Роберт ссадил меня с колен, но лишь для того, чтобы стащить джинсы и бельё и устроить сверху снова. – Я их обожаю, ты же знаешь.

Его пальцы невесомо коснулись внутренней поверхности бедра, и я инстинктивно попыталась свести ноги вместе, что мне в итоге не удалось. Пришлось ухватиться за плечи Роберта – и это было единственным, что у меня сейчас получилось сделать.

– Знаю. Я их готовила тебе… ох…

Теперь Левицкий ласкал меня между ног, не давая опомниться и начать мыслить здраво. Скользнул по влажному лону вверх и вниз, после чего сразу же вбил в меня два пальца, понуждая вскрикнуть.

– Ты мне готовила их…

– И звонила каждые пять минут. А ты… ты не…

– Что я – не?

– Ты не подходил.

Большой палец закружил по возбуждённому клитору, и теперь уже я застонала, не сдерживаясь. К чёрту эту Аню. К чёрту деньги, фирмы и прочее. Плевать на всё, если только у нас есть мы. И вот такие безумные минуты, когда хочется только одного – отдаваться друг другу.

– Я не подходил… и ты поехала к Ане?

– Дурак. Она сама мне позвонила. С твоего… Роберт… боже…

Выгнувшись в спине, я сама начала насаживаться на пальцы мужа, в то время, как он поспешно расстёгивал ширинку свободной рукой. Выматерился сквозь крепко стиснутые зубы, когда ему это не сразу удалось, и когда я тихо рассмеялась, усмехнулся и убрал руку, заставив меня жалобно всхлипнуть.

– С моего телефона?

Чуть приподнявшись, я опустила глаза и увидела, как Левицкий сжимает возбуждённый член, который мне уже очень хотелось ощутить в себе.

– С твоего телефона, да. И сказала, чтобы я приехала и забрала своего мужа.

Оттолкнув его руку, я сама обхватила ствол и направила его в себя. Опустилась резко, принимая его до упора, что снова заставило Роберта выругаться, а меня – застонать.

– И? – сдавленно шепнул он, сжимая мои бёдра ладонями и не давая начать двигаться.

– Я не верю, что мы во время секса обсуждаем какую-то Аню!

– И я не верю. Но с тобой у меня многое впервые. И всё же?

– И я приехала. Увидела тебя голым в её постели, а она сообщила мне, что ты будешь оставаться моим мужем ровно до тех пор, пока тебе это нужно. И что женился ты на мне только потому, что тебе нужно было хоть кем-то воспользоваться.

– Сука.

– Согласна.

– Я женился на тебе по договору между нами, но сейчас всё иначе.

Роберт всё же отпустил мои бёдра, и я начала двигаться на нём, то приподнимаясь, то опускаясь. Это было какое-то неземное чувство. Знать, что этот мужчина, которого я так безумно хочу, тоже желает меня. Просто меня, а не кого-то другого. Хотелось наслаждаться этими ощущениями как можно дольше.

– Что теперь иначе? И что у тебя со мной впервые?

– Теперь я знаю, что люблю тебя. И именно это со мной впервые. А теперь хватит болтать. Пусть всё остальное катится к херам.

Он снова с силой сжал мои бёдра, но лишь для того, чтобы начать вбиваться в моё тело с таким темпом, что мне только и оставалось – что стонать и кричать. Пусть всё остальное действительно катится куда подальше. Сейчас самым главным было то, что отныне у нас с Робертом всё будет только так, как того захотим мы оба. И я, и – как я надеялась – он, уяснили на долгие годы – прежде всего нужно доверять друг другу, всё остальное – не стоит и ломаного гроша.

Эпилог

Накануне Нового года мне хотелось только одного – летать. Даже не предполагала, что буду испытывать настолько безграничное ощущение счастья просто потому, что наконец влюблюсь. Или не просто? Да, наверное, я всё же поняла, что найти того, кто действительно достоин любви – очень непросто. И всё же мне выпала такая удача, и я собиралась не выпускать её из рук ни на мгновение.

– В магазинах просто апокалипсис местного масштаба! – воскликнула Лена, с которой мы встречались накануне первого января, чтобы выпить кофе и поздравить друг друга с наступающим праздником. – Но я тебе купила то, что хотела. Вот!

Она протянула мне коробку в цветной обёртке, перевязанную атласным бантом, открыв которую я увидела…

– Чулки! Да ещё и такие разноцветные!

– Там красные есть с колокольчиками. Устроишь своему благоверному Джингл Бэллс сегодня.

– Спасибо, Лен. Ему понравится, я уверена. А это тебе.

– Чего-то маленькое такое, – притворно нахмурилась Ершова, принимая у меня из рук коробочку, тоже упакованную по всем правилам. – Ух ты! Левицкая, а я с тобой дружу!

Она вынула золотой кулончик в виде её знака зодиака, украшенного россыпью крохотных бриллиантиков, и повертела в руках.

– Я думала, ты и без подарков со мной дружишь, Ершова, – покачала я головой.

– Так и есть. Не зря же мы совсем недавно одни чулки на двоих делили. Ну, давай рассказывай, что там у тебя сейчас творится.

А мне и рассказывать было особо нечего. А может, я просто боялась сглазить, потому что и сама едва-едва поверила в своё безграничное счастье. И всё же поделилась с Леной – и тем, что сейчас уверена в своём будущем рядом с Робертом, и тем, что в последнее время буквально летаю на крыльях.

– Ну круто, что. У нас со Славиком тоже всё отлично. Дела какие-то там мутит, а я не лезу. Пусть мужик сам разбирается.

Мы посидели ещё немного, и уже собрались уходить, когда к нам за столик бесцеремонно сели два каких-то непонятных субъекта. Я быстро глянула на Ершову, но та только пожала плечами, как бы говоря, что не знает, чего с этим делать.

– Ну, что девчонки, может, развлечёмся? – спросил тот, что сидел ближе ко мне, обдавая меня перегаром. Видимо, отмечать самый волшебный праздник в году они начали сильно загодя.

– Не получится, – отрезала я, собирая вещи.

– Это почему это?

Я окинула его взглядом, размышляя о том, что ещё несколько месяцев назад, возможно, осталась бы. Но не сейчас. И не только наличие в моей жизни Роберта было тому причиной. Я прежде всего научилась ценить себя и то время, которое теперь предпочитала проводить исключительно с теми, кто был достоин моего внимания.

– Потому что мы эти… толерантные, – выдала Ершова, не давая мне ответить раньше. – Лесбиянки мы, во. Правда, девочка моя?

Я едва сдержала смешок, закивав для убедительности и, надев пальто, подхватила Лену под руку, после чего мы обе вышли из кафе, где и рассмеялись так весело, как это может быть только если рядом с тобой настоящая подруга, с которой море по колено.

Рождество наступило неожиданно. Вроде бы только недавно отмечали наедине с Робертом Новый год, решив, что в эту ночь нам никто не нужен, и вот уже на календаре было седьмое января. Левицкий уезжал рано утром, хотя мы зачастую ложились спать только ближе к рассвету, но неизменно приезжал к ужину, с которым я ждала его дома.

И хоть я подумывала снова выйти на работу в детский садик, сейчас меня полностью устраивало то, что я занималась бытом, семьёй и нашим домом. Ходить по магазинам, выбирать и покупать милые безделушки и различные аксессуары для квартиры, которую я хотела сделать уютнее, было моим излюбленным занятием. И плевать было на то, что скорее всего, новомодные дизайнеры при взгляде на мою самодеятельность закатили бы глаза и захотели бы меня четвертовать. Мне было важно, что нам с Робертом нравится как всё в итоге получалось. Остальное не имело никакого значения.

Вынув из холодильника утку, которая мариновалась там с вечера, я поместила её в духовку и принялась за соус и овощи. Праздник решено было отметить в тесном семейном кругу – дедушка с его пассией, Пётр Сергеевич и мы с Робертом. Жаль было только, что Слава с Леной почему-то отказались.

– Да? – ответила я на входящий звонок, когда на сотовом высветилось имя Роберта.

– Тань, я быстро. Когда будешь готова, вызывай такси и поезжай к дедушке одна.

– Почему?

Я так и застыла с лопаточкой, которой помешивала овощи. Тревожное предчувствие, что нашим планам на совместно проведённый вечер не суждено сбыться, охватило меня всю. Сердце кольнуло ощущение, что несмотря на все любовь и нежность, которые проявлял по отношению ко мне Роберт, я очень быстро ему надоела. И наша семейная жизнь – тоже.

– Я приеду позднее. Сейчас не могу объяснить. Пока.

И он просто отключил связь, оставив мне ужасающую пустоту и множество вопросов. Я тут же перезвонила, но Роберт к телефону не подошёл. Праздничное настроение улетучилось, будто его и не было. Овощи начали подгорать, и я с досадой выключила плиту и выбросила неудавшееся блюдо в мусорное ведро. Расхотелось ехать куда бы то ни было.

Но дедушка так ждал нашего приезда, готовил какой-то там сюрприз. Я попросту не могла его подвести. Потому, как только утка была готова, собралась, вызвала такси и отправилась отмечать Рождество без мужа.

– О! Танечка, наконец-то. А где Роберт? – удивлённо воззрился на меня Пётр Сергеевич, который уже прибыл в гости к дедушке и Елене Викторовне.

– Не знаю, – буркнула я, вручая ему объёмную сумку. – Сказал, чтобы я ехала одна.

– А он когда будет?

– Я не знаю. Он мне этого не сказал.

Пожав плечами и делая вид, что мне на это, в общем-то, плевать, я прошла в кухню, чтобы распаковать сумку и начать готовить праздничный стол. Из гостиной уже слышался неизменный Стас, песни которого в последнее время были способны вызвать у меня улыбку, в каком бы состоянии я ни находилась. Я была в окружении родных стен, рядом – те люди, которых люблю. А значит, праздник удастся, даже если Роберта на нём не будет.

И всё же я очень надеялась, что он приедет. Ну или опоздает не очень сильно. Постоянно звонила ему, даже отправила несколько смс самого разного содержания, но Левицкий как в воду канул.

– Давай я уточню в офисе, может, он там? – предложил Пётр Сергеевич, когда мы, всё же не дождавшись Роберта, садились за стол.

– Не нужно. Когда сможет, тогда и явится. Значит, дела.

Я сама не верила тому, что говорила. А мысли, меж тем, уже крутились вокруг того, что приносило мне только неприятные ощущения. Могло ли быть так, что он сейчас с женщиной? Нет-нет, после того, что мы пережили, последнее, о чём я осознанно могла думать – другая. Почему же первое, что само приходило мне в голову, когда размышляла о происходящем – это любовница Левицкого?

– Несмотря на то, что Роберт у нас, как человек занятой, всё ещё отсутствует, я возьму слово, – начал дедушка, поднявшись из-за стола и держа в руке рюмку самогона. – Я очень рад, что сегодня мы все собрались за этим столом, где не только отметим светлый праздник, но и… но и услышим новости, которые есть у нас для вас с Леночкой.

Он выдержал паузу, мы с Петром Сергеевичем переглянулись. Я примерно понимала, куда ведёт дедушка, но надеялась, что со свадьбой они подождут хотя бы до весны. Во-первых, зимой особенно было не погулять по городу. Во-вторых, весной можно было бы заказать хороший ресторан под открытым небом и устроить праздник для них и для всех их знакомых и друзей. Уверена, подобное мероприятие хотели бы посетить многие.

– Ещё до Нового года мы подали заявление в ЗАГС, роспись через две недели, – безапелляционно выдал дед и замолчал.

– Дедушка… Почему ты мне ничего не сказал?

– Это сюрприз. – Дед блеснул глазами из-под седых бровей, будто предупреждая, что никаких протестов не потерпит, а я и не собиралась протестовать. Уже знала, что если он что-то решил, да ещё при этом и сделал так, как было нужно ему, спорить было бесполезно.

– И всё же… я бы начала уже помогать готовиться.

– Леночка справляется, да и я ей подсобляю. Сдюжим. Ну? Кто-то будет нас поздравлять?

– Поздравляем! – пробасил Пётр Сергеевич, и я, конечно же, присоединилась к нему:

– Поздравляем! Но от помощи не отказывайтесь.

На экране телевизора как раз появилась заставка то ли Аншлага, то ли какого-то концерта юмористов, когда я начала подумывать о том, чтобы собираться и ехать домой. Дедушка, Пётр Сергеевич и Елена Викторовна что-то оживлённо обсуждали за столом, я же переместилась на диван и бездумно смотрела в телевизор. Телефон так и безмолвствовал, даже Ершова, и та не брала трубку, хотя мне очень хотелось мысленно отвлечься хотя бы на несколько минут на разговор с подругой.

Когда раздался настойчивый звонок в дверь, я уже решила, что уеду через пять минут. Но когда прозвучал голос деда: «А вот и Роберт приехал!» – вскочила с дивана и побежала открывать.

За дверью действительно был Левицкий, но не один, а в компании с Леной и Славиком. Все трое взъерошенные и с надсадным дыханием.

– Собирайся. У тебя две минуты, – ошарашил меня муж и, заглянув в квартиру, добавил: – Всем привет! Всех с праздником! Мы Таню забираем.

– Куда мы? Что случилось? – выдохнула я, впрочем незамедлительно начиная натягивать сапоги и куртку.

– Ничего не случилось. А мы на Кубу летим. Самолёт через три часа.

– На Кубу? А зачем на Кубу?

– Мы со Славой решили там пожениться, – вступила Ершова. – Давай, Танюха, опаздываем.

Расспрашивать и дальше я не стала. Быстро схватила сумку и, чмокнув в щёку деда, вышедшего в прихожую, проговорила:

– Без меня только не женитесь. Мы на Кубу и обратно, Ершову замуж выдавать.

И под смех остальных, выбежала из квартиры, чтобы мчаться в аэропорт.

Только когда самолёт приземлился в аэропорту Гаваны, я поверила, что всё это не шутка. Как оказалось из сбивчивых объяснений Ершовой, они со Славой вчера вечером решили, что хотят пожениться на Кубе, а Роберт, узнав об этом, быстро организовал поездку. При этом пожелал, чтобы для меня всё задуманное стало сюрпризом. Мне же оставалось только удивляться этой таинственности, ибо невестой я не была, а это означало, что от меня можно было ничего не скрывать.

– Признайся, ты ведь подумала о самом плохом, – усмехнулся Роберт, когда мы зашли в номер отеля, чтобы немного отдохнуть после длительного перелёта.

– О чём? Что на тебя упал метеорит? – отшутилась я, стаскивая свитер. Климат Гаваны совсем не располагал к тому, чтобы ходить в тёплых вещах, а прихватить с собой что-то из лёгких я, разумеется, не успела, однако Роберт заверил меня, что всё необходимое мы сможем купить на месте.

– Ну не настолько плохом.

Муж перехватил мои руки, завёл их мне за спину и потянулся к моим губам.

– Да, я думала о тебе с другой.

– Вот как? – Он приподнял бровь, и я нахмурилась. Кажется, ему нравилось знать, что я его ревную. – И что же ты себе представляла?

– Как отрежу тебе что-нибудь, когда ты явишься. Если конечно, ты всё же был у любовницы.

– М-м-м, пожалуй, больше расспрашивать о таком не стану. А то у меня сейчас всё упадёт.

Он подтолкнул меня к кровати и, когда я не устояла на ногах и упала на неё спиной, навис сверху и проговорил строго:

– Даже не смей больше никогда о подобном думать.

И не успела я возразить – закрыл мне рот поцелуем.

Первый сюрприз ждал нас уже через несколько часов, когда меня и Роберта разбудил настойчивый стук в дверь, за которой оказался Печенька с известием, что Ершова пропала.

– Что значит, пропала? Вы разве не вместе были? – хрипло выдохнула я, запахивая полы халата на груди.

– Вместе. Я в душе был, ну после этого…

– Так?

– Вышел, а её нет.

– Когда это было?

– Часа два назад.

– А сейчас сколько?

– Шесть утра. Местных. Восход через два часа.

– Прекрасно.

Значит, за это время нам нужно было не только отыскать Ершову, но и озадачиться поисками какой-нибудь удобоваримой одежды. Хотя, Лена и заверяла, что для церемонии на берегу залива хватит купальника и парео.

– А на заливе ты был? Может, она там?

– На заливе? А что ей там делать?

– Не знаю. Если решила сбежать с собственной свадьбы, то наверняка оставит себе небольшой шанс на то, чтобы одуматься и вернуться.

– Небольшой? – в голосе Славика были неподдельные изумление, тревога и даже обида. И я его прекрасно понимала. Хотя, выходка Ершовой меня нисколько не удивила.

– Ну, хорошо, большой.

Пока мы беседовали, Роберт с улыбкой наблюдал за этим со стороны, и когда я повернулась и вскинула брови, понял мой вопрос безо всяких уточнений.

– Просто радуюсь тому, какие нам со Славой прекрасные женщины всё же достались. И пока ты не решила, что я шучу, идём уже искать Ершову.

Лена, как я и ожидала, нашлась на пляже, где через два часа должна была состояться их со Славой свадебная церемония. Попросив счастливого жениха и Роберта подождать меня чуть поодаль, я подошла к Ершовой, сидящей возле одной из пальм, и, устроившись рядом по-турецки, задала один-единственный вопрос:

– Ну?

И тут же услышала всхлипом:

– Я дура, да?

– Пока нет, но если сейчас просидишь тут, а потом скажешь Славе, что не выйдешь за него, будешь дурой.

– Я боюсь.

Я удивлённо уставилась на Ершову, не понимая, как реагировать на это признание. Чтобы Лена Ершова, эта рыжая, никогда не унывающая бестия, боялась? Нет, я отказывалась в это верить.

– Как-то это у меня совсем не вяжется с тем, что я о тебе знаю, – призналась я.

– Это ты меня другую знала, а сейчас…

– А сейчас что изменилось?

– Я его люблю. По-настоящему.

Мой удивлённый взгляд превратился в ошарашенный. Я не представляла, что там творилось в голове у Лены, но это «что-то» явно противоречило тому, к чему стремятся обычно нормальные люди. Быть друг с другом, если уж повезло встретиться и полюбить. Засыпать и просыпаться вместе, ставить цели, строить планы. Рожать и воспитывать детей.

– Понимаешь, Тань… ты вообще молодец. Смелая очень, а я – нет. Я каждое утро, когда просыпаюсь, с тех пор, как поняла, что полюбила, думаю – а вдруг это всё ненадолго? Вдруг уже завтра всё кончится?

– Да почему это должно кончиться-то?

– Я не знаю. Он найдёт себе другую. Красивее и богаче.

– Ну ты уж совсем-то плохо так о будущем муже не думай, – нервно хихикнула я, не в силах сдержаться.

Я-то предполагала, что случилось что-то серьёзное, а оказалось, что всё не настолько страшно. Хотя, конечно, для Лены это было важно.

– Ты зря думаешь, что я смелая. Я порой тоже мыслю как ты. Наверное, так устроены если не все женщины, то большинство. Но… Но это нормально. Бояться. Нормально делать всё, чтобы сохранить то, что дорого. Если бы так не было, это была бы не любовь. И знаешь… мне как-то Павлик сказал, хотя, я думаю, не понимая настоящего смысла этих слов: «Там, где кончается страх, начинается успех». Мы тогда думали, стоит ли усложнять поделки, – я тихо рассмеялась, вспоминая своих малышей. Надо будет обязательно вернуться к ним, чтобы раз за разом окунаться в их непосредственность и чистоту.

– Ты думаешь, у меня всё получится? – выдавила из себя Ершова и я кивнула, делаясь серьёзной.

– Обязательно. Смотри туда.

Кивнув на мужчин, фигуры которых были едва различимы в свете далёких огней, я добавила увереннее:

– Слава тебя любит. И возможно, боится не меньше твоего. Но он сейчас здесь, рядом. Хочет, чтобы уже вот-вот ты стала его женой. А загадывать наперёд не стоит. Может, вы сто лет вместе проживёте, а может уже завтра случится апокалипсис и… Но здесь, сейчас, вы есть друг у друга. И нужно наслаждаться каждым моментом. Особенно таким важным.

– Знаешь что, Левицкая? – шмыгнув носом, проговорила Ершова. – Ты меня до слёз довела. А мне ведь замуж!

Она рассмеялась, и, крепко меня обняв, шепнула:

– Спасибо!

После чего вскочила на ноги и побежала к Славе, обернувшись на полпути:

– И быстро дуйте с Робом в магазин! Свадьба скоро!

Это была кардинально отличающаяся от нашей с Робертом свадьба. Лена в простом белом длинном платье, Славик в поло и шортах. Босиком на белоснежном пляже, когда восходящее солнце едва коснулось берега несмелыми лучами. Они произносили клятвы, не написанные и заготовленные заранее, а те слова, которые приходили на ум здесь и сейчас. И это было так трогательно, что даже я не удержалась и расплакалась.

– Только сильно не реви, у нас ещё есть кое-что впереди, – шепнул мне Роберт, когда Лена и Слава наконец скрепили данные друг другу обеты долгим поцелуем.

– Ещё один сюрприз? Только не говори, что да… Я уже боюсь, – пошутила я, вытирая слёзы.

– И я тоже боюсь. Значит, будем бояться вместе.

– Роберт…

– Шучу. Прямо сейчас мы едем в храм. Я должен тебе как минимум свадьбу, но вместо неё предлагаю венчание.

Я округлила глаза, поворачиваясь к мужу. Вот уж не думала, что он когда-нибудь предложит подобное.

– Ты это всё заранее придумал?

– Конечно. Или ты думала, я бы настолько торопился и гнал бы всех сюда, если бы это было нужно только Славе и Лене?

– Да, на тебя непохоже.

Левицкий растянул губы в довольной улыбке и кивнул.

– Поехали. Здесь уже и без нас всё решат. Явно брачное утро впереди, да и я хочу быть в храме с тобой безо всяких свидетелей.

Несколько лет спустя

Белоснежные стены и яркие солнечные блики на потолках и стенах. И чистый восторг от понимания, что всё, что у меня есть – навсегда. Такой я запомнила Кубу в первую очередь. Наверное, эти воспоминания должны были вытеснить новые впечатления. Новые страны и города, новые пляжи с розовым и золотым песком. Высокие небоскрёбы, старинные улочки – всё это было прекрасным, но… но в первую очередь, когда я думала о путешествиях, мне хотелось вернуться на Кубу, туда, в наш с Робертом день, который был бесконечно счастливым.

– Мама, а он спит.

– Он и должен спать. Перелёт был долгим.

– А как же его праздник?

Маленькая Вика, заглядывающая в коляску, где отдыхал после многочасовой поездки наш с Робертом младший сын Игорь, нахмурилась.

– Мы потом ему о нём расскажем, когда он подрастёт.

– Хорошо. Я тогда буду всё запоминать.

Я улыбнулась серьёзности дочери и, направилась по одной из пешеходных дорожек. Вика побежала рядом. Мы решили, что крестить наших детей мы будем в том же храме, в котором венчались несколько лет назад. И несмотря на мои сомнения в том, что малышам тяжело дастся перелёт, и Вика и Игорь вели себя прекрасно. Мне вообще очень повезло с детьми. Они не доставляли никаких хлопот, и Роберт часто шутил, что так можно обзаводиться потомством хоть каждый год.

Немногим позже мы устроились в небольшом ресторанчике, где вчетвером отмечали знаменательный для Игоря день. Сын снова крепко спал после таинства, Вика без умолку болтала, разглагольствуя о том, что обязательно запомнит всё-всё, что сегодня было, чтобы потом рассказать брату. Но больше всего её впечатлило то же, что и меня несколько лет назад, когда мы с Робертом стояли друг рядом с другом в храме – золотистые солнечные лучи на белоснежных стенах.

– Пап, а это правда, что ангелы существуют? – наконец угомонившись и приняв серьёзный вид, спросила у Роберта Вика.

– Конечно, существуют. Например, вот твою маму привели ко мне именно ангелы.

– Да? А мама рассказывала, что это было потому, что в тебя прилетел мячик.

– Да, так оно и было. Но я теперь знаю точно, кем подарена была мне эта встреча.

– Кем же? Ангелами?

– Да. Ангелами.

– И небесами?

Вика, всё ещё серьёзно настроенная, всмотрелась в лицо отца, а тот перевёл взгляд на меня и тоже со всей серьёзностью кивнул и твёрдо ответил:

– И небесами.

Примечания

1

Венера Урбинская – картина Тициана.

2

Пьер Вудман, настоящее имя Пьер Андре Гербье – французский порноактёр, порнорежиссёр и фотограф. По данным на 2011 год, он является режиссёром 207 порнофильмов, более тысячи хардкор-сцен, более полутора тысяч фотосетов и более семи тысяч кастингов.

Content

Блэк Тати и др В постели с миллиардером [publisher: SelfPub]

Примечания