Николай Николаевич Китаев

Неправосудные приговоры к смертной казни

Системный анализ допущенных ошибок

© Н. Н. Китаев, 2004

© Изд-во «Юридический центр Пресс», 2004

* * *

От автора

Объективная исчерпанность и распад советского тоталитаризма, совпавшие с процессами демократизации и реформаторства, обусловили появление массы критических публикаций о деятельности прокуратуры, милиции и суда. Далеко не всегда эти материалы были выверенными и объективными, отчего по одному и тому же громкому уголовному делу можно встретить различные толкования выявленных фактов. В первую очередь журналистов и общественность интересовали ошибки следователей и судей.

В широком смысле слова понятием судебной ошибки охватывается любое неправильное решение суда по любому из вопросов, подлежащих разрешению в приговоре. Однако наиболее серьезной судебной ошибкой является осуждение невиновного, потому что оно причиняет реальный тяжкий ущерб личности осужденного. Если же невиновный осужден к смертной казни и приговор приведен в исполнение, то необратимые последствия такого судебного решения, безусловно, вызывают особенно громкий общественный резонанс.

Пока в кулуарах законодатели обсуждают направления судебной реформы, в следственных кабинетах каждый день ведутся допросы, а в залах судебных заседаний решаются чьи-то судьбы. И качество таких решений никогда не перестанет волновать людей.

В предлагаемой читателям книге рассмотрены следственно-судебные ошибки по пяти уголовным делам, когда невиновные осуждались к исключительной мере наказания. В двух случаях эти приговоры были приведены в исполнение… Шестое уголовное дело представляет резкий контраст с остальными, поскольку речь идет не о судебной ошибке, а о заблуждении одного из наиболее известных правозащитников XX столетия – академика А. Д. Сахарова.

Автор выражает глубокую признательность своему учителю – профессору В. И. Шиканову – за изучение работы и ценные замечания, касающиеся ее содержания.

Кроме того, автор от души благодарит за помощь в сборе материалов: судью Ростовского областного суда Л. Б. Акубжанова; заместителя председателя Иркутского областного суда Л. И. Коцарь и судью Иркутского областного суда Г. И. Федорову; начальника Восточно-Сибирского управления внутренних дел на транспорте Н. С. Пушкаря; бывшего первого заместителя Генерального прокурора Российской Федерации Ю. Я. Чайку; ответственных работников Генеральной прокуратуры РФ И. М. Костоева, Ю. И. Леканова, В. И. Паршикова; Восточно-Сибирского транспортного прокурора В. Н. Андриянова и его заместителя С. В. Стрельца; заместителя Бурятского транспортного прокурора Ю. П. Гармаева и заместителя Иркутского транспортного прокурора К. А. Геворкяна; следователя по особо важным делам Восточно-Сибирской транспортной прокуратуры Б. А. Ринчинова.

Автор также признателен за письма, позволившие облегчить поиск нужных источников, заместителю начальника Московского института МВД РФ – бывшему начальнику Главного управления уголовного розыска МВД России Н. П. Водько; петербургским ученым: доктору юридических наук, профессору Г. А. Густову и доктору медицинских наук В. Н. Касаткину; доктору юридических наук, профессору В. А. Образцову (г. Москва), супруге академика А. Д. Сахарова – Е. Г. Боннэр.

Глава 1

Причины следственных и судебных ошибок, повлекшие вынесение смертных приговоров

Сведения о следственных и судебных ошибках, результатом которых явилось вынесение смертного приговора невиновному лицу, не входили в предмет судебной статистики, что затрудняет их количественное изучение. Каждый такой случай, становившийся известным, демонстрировал набор общих, повторяющихся нарушений в сфере получения, исследования и оценки доказательств.

Так, братья Ф. длительное время содержались под стражей; они дважды приговаривались к смертной казни, и дважды вышестоящая судебная инстанция отменяла приговор. Их обвинение в совершении убийства с особой жестокостью 23-летней В. основывалось на показаниях отца потерпевшей о враждебном отношении к его дочери со стороны обвиняемых, а также показаниях одного колхозника и двух колхозниц – о том, что с места преступления раздавались крики В. об убийстве ее братьями Ф., и что последние сразу после происшедшего направились от места преступления в сторону колхозного клуба. Кроме того, свидетель С. утверждал, что в камере следственного изолятора один из обвиняемых рассказывал ему о совершении вместе с братом убийства В.

Следствие и суд не придали значения тому, что обувь потерпевшей и орудие преступления – окровавленный нож – были найдены далеко в стороне от дороги в колхозный клуб, что принципиально противоречило показаниям свидетелей обвинения.

Когда уголовное дело принял к производству более опытный следователь, он установил алиби братьев Ф. Оказалось, что свидетель С., имевший 7 судимостей, дал ложные показания в отношении Ф. по принуждению сотрудника милиции. Упомянутые три члена колхоза стали давать изобличающие братьев Ф. показания только после того, как этих свидетелей незаконно поместили на несколько дней в камеру предварительного заключения и применяли к ним недозволенные методы дознания.

Настоящим убийцей оказался житель соседней деревни М., который, возвращаясь с места преступления домой, обронил орудие убийства и выбросил похищенную обувь потерпевшей[1].

В другом случае Саратовским областным судом был осужден к исключительной мере наказания – расстрелу – некий Щ., которому вменялось совершение убийства двух женщин. Основанием для вынесения приговора послужили показания двух свидетелей, а также прежние показания самого Щ., от которых он позднее отказался. После вступления приговора в законную силу Щ. не стал обращаться с ходатайством о помиловании, объявив, что свидетели его оговорили, а сам он ранее признавал вину по причине незаконных воздействий со стороны работников уголовного розыска.

Когда Щ. ожидал приведения приговора в исполнение, в правоохранительные органы поступило заявление Б., осужденного за совершение тяжких преступлений, в котором он сообщал, что убийство потерпевших на самом деле совершила жена Б., а не осужденный Щ. Если бы прокурор не приостановил исполнение вступившего в законную силу приговора, то расстреляли бы невиновного человека[2].

Изучение специальной литературы, информационных писем, направляемых МВД и прокуратурой страны в регионы, показывает, что ошибки и нарушения, допускаемые в процессе оперативно-розыскной и следственной работы, носят постоянный характер.

Так, в 60-х гг. сотрудники милиции г. Новомосковска, пользуясь бесконтрольностью следователей и отсутствием надлежащего надзора со стороны прокуратуры, по ряду дел об убийствах действовали стереотипно. Они без ведома следователей прокуратуры, в производстве которых находились эти дела, необоснованно задерживали в качестве подозреваемых невиновных людей и водворяли их в камеры предварительного заключения, производили допросы в ночное время с использованием физического и психического насилия. Все это привело к самооговору невиновных лиц, необоснованному привлечению их к уголовной ответственности, воспрепятствованию раскрытия тяжких преступлений. Виновные в нарушениях закона должностные лица были осуждены[3].

Исследования, проведенные в различных районах СССР в 80-х гг. выявили аналогичные нарушения[4]. При проверке организации выполнения приказа Генерального прокурора СССР № 47 от 22 июля 1983 г. в ряде союзных республик были установлены факты расширительного, произвольного толкования оснований задержания. По многим делам для задержания в качестве подозреваемых использовались поводы, не имеющие отношения к расследуемому делу и сами по себе не могущие служить основанием для задержания (например, прежние судимости). В Ростовской области выявили практику задержания в качестве подозреваемых по делам об умышленных убийствах, совершенных в условиях неочевидности, близких родственников потерпевших. При этом версия об их причастности к преступлению не обосновывалась имевшимися материалами.

Исследования, проведенные в 90-х гг., вновь зафиксировали случаи задержания граждан в качестве подозреваемых – при отсутствии предусмотренных законом оснований – с целью получения оперативной информации о совершенном преступлении. Именно этим объясняется задержание лиц в качестве подозреваемых, а потом освобождение их по основаниям «не подтвердившегося подозрения». В ряде случаев задержанные лица, при отсутствии доказательств, подтверждающих факт совершенных преступлений, арестовывались за малозначительные, не представляющие большой общественной опасности правонарушения. Некоторые прокуроры шли на поводу у недобросовестных работников органов дознания и следователей, давая санкции на арест подозреваемых при отсутствии к тому оснований, ожидая получить доказательства их виновности до истечения 10-дневного срока, предусмотренного ст. 90 УПК РСФСР.

И если в законе речь идет об исключительных случаях, то на практике аресты подозреваемых по тяжким преступлениям до предъявления обвинения стали обыденностью. Именно на этой стадии нередко зарождается «обвинительный уклон» дознания и следствия, поскольку после принятия решения об аресте «авансом» правоохранительные органы в дальнейшем подгоняют и корректируют доказательства под реализованное решение о заключении под стражу подозреваемого.

В основном такие факты имели место по делам о тяжких преступлениях против личности, совершенных в отсутствие очевидцев. А сами следственные ошибки преимущественно обусловлены обстоятельствами, касающимися личности следователя, его профессиональной подготовленности и отношения к служебной деятельности[5]. В частности, незаконному привлечению невиновных лиц к уголовной ответственности способствует неумение следователя выявить псевдодоказательства, созданные недобросовестными работниками органов дознания, стремящихся любым путем добиться «раскрытия» преступления.

Исследования, проведенные различными авторами (В. В. Воскресенским, В. Н. Исаенко, Л. П. Исмакаевым, В. А. Лазаревой, А. А. Леви, В. Н. Маховым, Е. С. Радутной, А. Б. Соловьевым, И. Е. Токаревой), показывают, что в подавляющем большинстве случаев необоснованное привлечение граждан к уголовной ответственности является результатом нарушения требований закона о всесторонности, объективности и полноте исследования всех обстоятельств дела. Неполнота расследования по многим уголовным делам, по которым имело место необоснованное привлечение к уголовной ответственности, усугублялась обвинительным уклоном следователей, в результате чего важные для дела обстоятельства проверялись лишь в рамках одной из ряда версий о личности преступника. При этом игнорировались противоречия в материалах дела, по надуманным предлогам или безмотивно отклонялись ходатайства обвиняемых и их защитников о производстве процессуальных действий, которые могли бы способствовать установлению невиновности привлекаемых.

Необоснованное и незаконное привлечение граждан к уголовной ответственности обусловлено неправомерными действиями следователя, нарушающими требования УПК о наличии достаточных оснований для вынесения мотивированного постановления о привлечении лица в качестве обвиняемого. Односторонность предварительного расследования представляет собой недостаточное исследование существенных, объективно выдвинутых версий обстоятельств дела, необоснованное увлечение только одной из версий. В большинстве случаев такая односторонность сочетается с неполнотой расследования и проявляется в недоказанности того или иного обстоятельства. Значительное число следственных ошибок состоит в недоказанности совершения преступления обвиняемым.

В специальной литературе достаточно подробно описаны причины и проблемы устранения ошибок в стадии предварительного следствия и судебного рассмотрения уголовных дел[6]. Подавляющее число таких ошибок можно объяснить пренебрежительным отношением следователей и судей к рекомендациям, содержащимся в специальных источниках, либо незнанием ими соответствующей литературы, отсутствием работы по самообразованию, формализмом. Небезынтересны результаты изысканий В. Комиссарова, опросившего 220 следователей. Из этого количества респондентов считали возможными поступиться нравственными соображениями: при следственном осмотре – 49 %, при обыске – 28 %, а при предъявлении для опознания – 17 %. Изучение же уголовных дел показало, что процент таких откровений был намного занижен[7].

Нужно признать, что истоки перечисленных недостатков следственной и судебной работы восходят еще к 20-м гг., когда в стране начал пропагандироваться приоритет общественных интересов перед личными. Однако стремление строгого соблюдения интересов общества за счет ущемления прав отдельного человека представляет опаснейшее нарушение законности, поскольку противопоставляет общество человеку. Именно такая политика вела к так называемому «обвинительному уклону», нарушению прав на защиту, несоблюдению требований презумпции невиновности.

Располагая односторонне расследованными материалами уголовного дела, не имея реального представления о ходе их досудебной проверки, судебное следствие превращалось в ревизию предварительного следствия. Отсюда появляются «штампованные» приговоры и судебный бюрократизм. Следует признать, что практически не гласный суд, как это должно быть, а закрытое предварительное следствие стало в нашей стране основной стадией уголовного процесса, на которой в значительной степени предрешается вопрос о виновности человека. Не случайно на протяжении многих лет остается неизменной ст. 143 УПК РСФСР, определяющая основания привлечения в качестве обвиняемого, хотя анализ ее содержания свидетельствует: законодатель оставляет следователей при решении такого важного вопроса без каких-либо ориентиров.

В настоящее время много говорится об упрочении гарантий соблюдения законности в деятельности правоохранительных органов. Но не следует забывать, что уголовная юстиция существует в обществе не для соблюдения законности в своей деятельности, а для борьбы с преступностью при строжайшем соблюдении законности. И принцип законности нельзя рассматривать в отрыве от принципа неотвратимости наказания[8]. Однако некоторые авторы забывают о принципе неотвратимости ответственности при ведении дискуссии о следственных и судебных ошибках. А некоторые даже считают безнаказанность за совершенные преступления «платой» за искоренение прежних фактов беззакония в отношении обвиняемых и подсудимых[9].

В последнее время заметно усилилась такая тенденция в работе правоохранительных органов, как необоснованное прекращение или приостановление сложных уголовных дел. Подобные действия являются не менее опасным нарушением законности, чем незаконные действия в отношении обвиняемых и подсудимых. Эта негативная крайность, способная нанести ощутимый вред борьбе с преступностью, обусловлена во многом формальным подходом к оценке законности задержания с последующими дисциплинарными санкциями за такую инициативу. В управленческой и надзорной деятельности сложилась практика, когда незаконность задержания в качестве подозреваемого определяется арифметической разницей между количеством задержанных и освобожденных из ИВС лиц, без анализа материалов каждого уголовного дела. В практике сформировался порочный подход, когда к следователям применяются меры дисциплинарного взыскания за ошибки при задержаниях и арестах, но совершенно игнорируются случаи ошибочного отказа от них. В результате – виновные лица, находясь на свободе, совершают новые преступления, создают ложные оправдательные доказательства либо скрываются от следствия и суда.

По общепринятым правилам уголовного процесса, самые серьезные и опасные судебные ошибки представляют ошибочное осуждение или ошибочное оправдание. С позиций теории познания суд при недоказанной виновности обвиняемого истину не устанавливает, ибо гносеологически остается не выясненным вопрос: совершил ли преступление обвиняемый или иное лицо, оставшееся неизвестным[10].

В судопроизводстве присутствуют элементы приблизительности. Как выражались французские энциклопедисты, показания одного свидетеля создают вероятность, совпадающие показания двух или более свидетелей порождают достоверность[11].

Однако достоверность не всегда адекватна истине. Поэтому нередки случаи, когда совпадающие показания свидетелей даются лицами с похожими интересами и психологическими характеристиками.

Ошибочные или ложные показания свидетелей, потерпевших, обвиняемых, ошибочные документы и заключения экспертов, ошибки при проведении и фиксации результатов следственных действий, основанных на непосредственном восприятии, – все они закономерно превращаются в судебные ошибки, если остаются невыявленными в ходе судебного процесса.

Существующие в судебной практике критерии доказанности преступления ориентируют судей на установление истины по уголовным делам. Однако уровень «критерия доказанности» бывает недостаточно высок, особенно при рассмотрении дела о жестоком убийстве, получившем большой общественный резонанс, вызвавшем негодование широкой публики и требования возмездия.

В таких случаях судья осознает, что совокупность доказательств по конкретному уголовному делу создает опасность осуждения с высокой степенью вероятности, и в принципе не исключена возможность осуждения невиновного. Однако общий эмоциональный настрой, вызванный громким делом, способствует тому, что судья выносит смертный приговор, в душе надеясь на поддержку вышестоящей судебной инстанции и одобрение общественности. А по прошествии времени оказывалось, что к исключительной мере наказания был осужден человек, не совершивший инкриминируемого деяния.

«В этих случаях вред причиняется двойной: честный человек объявляется преступником и подвергается незаслуженной репрессии, а действительный преступник остается на свободе ненаказанным и радуется, что дело так удачно для него обернулось»[12].

В качестве поучительного примера, демонстрирующего возможность трансформации следственных ошибок в судебные, несмотря на обязывающий высокий должностной уровень «ошибающегося», можно привести случаи из биографии известного в СССР следователя М. К. Жавнеровича.

М. К. Жавнерович начал работать в прокуратуре с августа 1944 г., в 1952 г. его назначили старшим следователем прокуратуры Могилевской области, а с 1960 г. он назначается следователем по особо важным делам при прокуроре Белорусской ССР. В роскошно изданном юбилейном сборнике, посвященном 60-летию советской прокуратуры, об этом специалисте сообщается:

«К раскрытию почти каждого загадочного убийства в Белоруссии причастен следователь по особо важным делам М. К. Жавнерович… Одни усматривают в этом везение, другие – некую особую интуицию, присущую Михаилу Кузьмичу. Но, думается, дело прежде всего в способности Жавнеровича разглядеть то, что до него осталось незамеченным, короче говоря, в высоком профессиональном мастерстве…

Михаил Кузьмич использует в своей работе возможности различных экспертиз и знания специалистов, новейшие научные достижения в криминалистике и психологии, умело взаимодействует с органами милиции и общественностью. Все это тоже слагаемые его мастерства, его “секрета”. Впрочем, сам он никакого секрета из своего умения работать не делает. Его обстоятельные статьи, обращенные ко всем собратьям по профессии, регулярно публикуются, о нем созданы документальные фильмы и телепередачи. Интересна и поучительна его книга “Каждое преступление должно быть раскрыто”.

Заслуги М. К. Жавнеровича в борьбе с преступностью признаны и оценены. Он кавалер ордена Трудового Красного Знамени, имеет и другие правительственные награды. Одним из первых в республике Михаил Кузьмич удостоен звания “Заслуженный юрист Белорусской ССР”»[13].

Однако через год после опубликования этих хвалебных строк герой очерка на коллегии прокуратуры Белорусской ССР был снят с должности, а также исключен из членов КПСС, что в те годы означало полное крушение карьеры. Поводом для принятия такого кардинального решения в отношении «лучшего следователя Белоруссии» послужил скандал, разразившийся «по делу Коновальчуков».

В ночь на 9 июня 1981 г. на озере Большое Осовище в Гомельской области были избиты и утоплены в воде проводившие рейд по выявлению браконьеров следователь Мозырской межрайонной прокуратуры В. В. Кузьминков и инспектор рыбоохраны С. Д. Кузьменко. У последнего похищен служебный пистолет «Токарев» с боеприпасами.

Через несколько дней по подозрению в совершении этого преступления арестовали местных жителей – Л. Володковича, О. Галая, В. Денисова, Н. Зухту, С. Хорсеко. Все пятеро быстро сознались в совершении двойного убийства, браконьерстве и хищении рыболовных сетей. Как потом выяснилось, сотрудники милиции буквально «выбили» нужные показания от задержанных. Одного били сапогом в лицо, другого – головой о сейф в служебном кабинете, третьего – переплетенным в коленкор томиком Уголовного кодекса Белорусской ССР. Немудрено, что на судебном процессе все пятеро отказались от «признания вины», объяснив прежние показания результатом примененного насилия со стороны сотрудников милиции.

Возвращенное судом на дополнительное расследование дело передали следователю по особо важным делам Белорусской ССР Н. И. Игнатовичу, отличавшемуся принципиальным характером и скрупулезностью в работе. Вскоре он заявил прокурору республики А. И. Могильницкому, что не верит в причастность арестованных к инкриминируемому убийству. Опытный криминалист Н. И. Игнатович отметил, что отсутствуют всякие вещественные доказательства, изобличающие обвиняемых. При поочередном выведении на место преступления арестованные, признавая вину, почему-то указывали разные пункты, обозначая динамику совершения преступления. Такие принципиальные противоречия у «признающихся», по мнению Н. И. Игнатовича, свидетельствовали о явном самооговоре.

Н. И. Игнатович был отстранен от дальнейшего ведения дела, которое передали М. К. Жавнеровичу, который не сомневался в вине арестованных и оставлял без реагирования их показания о недозволенных методах дознания. Прокурор Белоруссии А. И. Могильницкий сам утвердил обвинительное заключение при направлении дела в Верховный суд Белорусской ССР. Трое подсудимых были приговорены к 15 годам лишения свободы каждый, один – к 8 годам лишения свободы, и С. Хорсеко получил 2 года лишения свободы.

30 апреля 1983 г. в дежурную часть Мозырского РОВД поступило по рации сообщение от двух патрулирующих сотрудников милиции, которые преследовали подозрительный автофургон. Его номера по рации были переданы дежурному по РОВД. Однако вскоре оба патрульных были обнаружены без признаков жизни с многочисленными колотыми ранениями на теле. По номеру фургона быстро установили убийц. Ими оказались три брата Коновальчуки: Владимир, Василий и Григорий, а также сыновья Владимира Коновальчука – Геннадий и Константин. В ходе следствия выяснилось, что убийство следователя прокуратуры с инспектором рыбоохраны в 1981 г. совершено тоже этими лицами; преступники выдали пистолет «Токарева», похищенный у инспектора при нападении на него.

Осужденных людей пришлось освобождать. Коновальчуков обвинили в совершении четырех умышленных убийств и ряде краж, уголовное дело в отношении их начал рассматривать Верховный суд Белоруссии. Но еще до вынесения приговора в газете «Известия» 27 ноября 1983 г. появилась статья собственного корреспондента Н. Матуковского «Тень одной ошибки», рассказывающая про тайны следствия М. К. Жавнеровича, повлекшие осуждение невиновных.

14 декабря 1983 г. суд приговорил Владимира, Василия и Константина Коновальчуков – к смертной казни, Коновальчука Григория – к 15 годам лишения свободы, Коновальчука Геннадия – к 7 годам лишения свободы.

Прокурор и министр внутренних дел республики, их заместители были сняты с постов. Отстранен от должности судья, вынесший обвинительный приговор пятерым невиновным. 24 января 1984 г. в Минске прошло совещание работников прокуратуры Республики Белоруссия, на котором с докладом выступил Генеральный прокурор СССР А. М. Рекунков. Обсуждались «задачи по обеспечению строжайшего надзора за соблюдением законности». И никто из присутствующих не знал, что в следующем году Белоруссия опять будет предметом обсуждения в средствах массовой информации по теме следственных и судебных ошибок.

В 1985 г. здесь наконец был пойман «витебский монстр» – Г. М. Михасевич, за 15 лет убивший по сексуальным мотивам свыше 30 женщин. Выяснилось, что по ряду преступлений, совершенных им, осуждены невиновные люди, которые на следствии признавали вину. Один из осужденных – Н. С. Тереня – даже был расстрелян по приговору суда, хотя жестокое убийство, как выяснилось, совершил не он, а Михасевич. Часть дел, по которым осуждены невиновные, вел тот же М. К. Жавнерович…

Старший следователь по особо важным делам при Генеральном прокуроре СССР В. А. Париц, возглавивший следственную бригаду по деяниям Михасевича, допрашивал пенсионера М. К. Жавнеровича, изучал его жизненный путь, личное дело, в котором одна из характеристик содержала такие строки: «…Не может изложить основной мысли прочитанных произведений. Язык бедный. Кругозор узкий. Рекомендовано усиленно читать юридическую и художественную литературу»[14].

Следователь В. А. Париц так выразил свое отношение к личности и методам работы М. К. Жавнеровича: «Некоторые следователи, в том числе и Жавнерович, имели низкий общеобразовательный уровень, слабую профессиональную подготовку, работали доморощенными способами. А уж о специфике расследования преступлений, совершенных в связи с сексуальными отклонениями, и малейшего представления не имели. Эти люди попали в следственный аппарат, я убежден, совершенно случайно, без какого-либо призвания и способностей к избранной деятельности… Что было на самом деле? Неспособность сомневаться в избранной версии, отбрасывание любых доказательств, противоречащих ей, примитивный подход к анализу и оценке доказательств в их совокупности. Непробиваемая уверенность в своей профессиональной непогрешимости. Жавнерович считал, например, что всегда может определить убийцу. Его любимое изречение: преступник – в материалах дела, его только надо там найти. Разве это не достаточный показатель профессионального примитивизма?…Горько говорить, что так работал человек, наделенный большими полномочиями, получивший признание как незаурядный следователь, не имевший на своем счету нераскрытых преступлений и дел, возвращенных для дополнительного расследования»[15].

Журналист И. Гамаюнов, изучивший истоки культа Жавнеровича, сообщает: «Его косноязычие…воспринималось как признак “простого” человека, “вышедшего из народа”. А его высокомерное давление на подследственного считалось всплеском гражданской ненависти к преступнику… Его культ возник потому, что он нужен был в «отчетной игре» его ведомства с вышестоящими организациями. Инерция же дутого его авторитета действовала безотказно: суды штамповали его следственные документы, не подвергая их, как это следует, сомнению»[16].

Э. У. Бабаева о М. К. Жавнеровиче сообщает: «В процессе расследования уголовного дела по обвинению его в преступлениях против правосудия, в том числе и в неоднократном привлечении им заведомо невиновных к уголовной ответственности, было установлено, что он был самолюбив, считал себя непревзойденным специалистом, пренебрегал мнением коллег по работе»[17].

Исследование дел о привлечении к уголовной ответственности заведомо невиновных лиц показало, что таких следователей, превратившихся затем в обвиняемых, отличали заносчивость, неумение прислушиваться к мнению других, завышенная оценка своих профессиональных способностей, самоуверенность, стремление продвинуться по службе, выделиться и быть поощренным[18].

Об этом подробно рассказывает в своей книге В. И. Сороко[19]. Автор – в прошлом следователь транспортной прокуратуры, арестованный и осужденный за незаконные методы работы. Жертвой его «профессионализма» стал некий Адамов, признавшийся в совершении изнасилования и убийстве К., за что судом направлен в ИТК сроком на 15 лет. Позднее установили упоминавшегося выше серийного убийцу Михасевича, одной из потерпевших по делу которого оказалась К. Адамов был освобожден и приобрел, по выражению журналистов, статус «главного обвиняемого», когда его следователь Сороко за незаконные методы работы был осужден к четырем годам лишения свободы.

По наблюдению Эриха Анушата, «бесконечное число убийц, как мужчин, так и женщин, производило вначале “хорошее” впечатление и вводило в заблуждение многих “знатоков людей”»[20]. Соглашаясь с этим, можно также утверждать обратное: «бесконечное число» не причастных к убийству людей признавалось и продолжает признаваться «знатоками» за виновных лиц, а результаты такого внутреннего убеждения могут иметь тяжкие последствия.

В данной книге описаны следственные и судебные ошибки 70–80-х гг., но за последние четверть века не произошло никаких принципиальных изменений, которые реально могли бы улучшить качество дознания и предварительного следствия в России. Федеральный закон «Об оперативно-розыскной деятельности» сделал во многом открытой ту сферу функционирования оперативных служб, которая десятилетиями в СССР считалась сугубо секретной и не подлежала прокурорскому надзору[21]. Однако методы воздействия на заподозренных лиц со стороны сотрудников правоохранительных органов нередко те же, что существовали во времена расцвета культа личности[22].

Недавно из мест лишения свободы был освобожден житель г. Дивногорска Красноярского края Евгений Судоплатов, осужденный за умышленное убийство своей жены к 10 годам лишения свободы. Суд при вынесении приговора ссылался на собственноручно написанную Судоплатовым «явку с повинной». Позднее выяснилось, что «явка» – результат избиения задержанного работниками милиции, а жена Судоплатова на самом деле являлась жертвой серийного убийцы Ершова. По другому эпизоду деятельности этого же маньяка семь месяцев содержался под стражей невиновный 17-летний Алексей Старцев, чьи «признательные» показания появились после того, как его избили и запугали сотрудники уголовного розыска[23]. И не случайно в специальных изданиях отмечалось, что «нарушения процессуального законодательства… получили в Красноярском крае весьма широкое распространение»[24].

Практика показывает, что случаи правового нигилизма, злоупотребления властью и нарушения закона, допускаемые работниками правоохранительных органов, особенно ярко проявляются по делам об убийствах, где с начального этапа расследования допускались серьезные ошибки в сборе доказательств, необоснованное увлечение только одной версией, формальный подход при составлении важных процессуальных документов[25].

Глава 2

Краснодарское дело

Утром 25 февраля 1983 г. в частном доме пенсионерки Аболмасовой О. Б. в г. Краснодаре были обнаружены трупы хозяйки дома и Ковалева, проживавшего здесь несколько лет в качестве квартиранта. Анализ обстановки места происшествия свидетельствовал, что потерпевшие были убиты в начале суток 25 февраля, в своих кроватях во время сна, одним и тем же топором, обнаруженным в доме при осмотре. Из взломанного серванта часть вещей оказалась выброшенной на пол, но золотые украшения остались нетронутыми. Запоры входной двери дома не имели повреждений. Все это позволило выдвинуть версию, что преступник был знаком с потерпевшими, которые ему доверяли и безбоязненно впустили к себе. Он хорошо ориентировался в домашней обстановке, искал только определенную вещь или ценности.

При оперативном опросе соседи сообщили, что в доме прописан 25-летний сын потерпевшей – Геннадий Аболмасов, проживающий в Краснодаре у В. И. Кочетковой, с которой находился в гражданском браке. Работники милиции получили от соседей сведения, что Геннадий иногда бил мать и находился якобы в неприязненных отношениях с ней, настаивал на выселении Ковалева, высказывал опасение, что мать может оформить домовладение на этого квартиранта.

Г. Аболмасов и В. Кочеткова 25 февраля 1983 г. в середине дня были доставлены в Октябрьский РОВД г. Краснодара. Здесь прокурор Октябрьского района Щ. и следователь той же прокуратуры К. дали указание сотрудникам милиции задержать доставленных в порядке ст. 122 УПК РСФСР и поместить в изолятор временного содержания при УВД Краснодарского горисполкома, хотя оснований для задержания, предусмотренных законом, не имелось. Задержанным не были разъяснены права подозреваемого. Кроме того, Аболмасова не стали допрашивать по мотивам задержания и даже не объявили, в совершении какого преступления он подозревается. Следователь прокуратуры К. вместе с инспектором уголовного розыска Никитиным основное внимание уделили попыткам получить признание от беременной Кочетковой о совершении убийства Аболмасовым. 25 и 26 февраля на допросах Кочеткова твердила, что ночью Геннадий никуда из дома не уходил, а про данное преступление ей стало известно лишь после доставления в милицию. Следователь К. заверял ее, что сам Аболмасов уже признался в убийстве матери и квартиранта, и если она не расскажет об этом, то будет отправлена в тюрьму, а ее малолетнего сына поместят в детский дом.

27 февраля прокурор Октябрьского района Щ. на допросе пообещал немедленно отпустить ее на свободу в случае дачи показаний, изобличающих Аболмасова. И Кочеткова подписала свой протокол допроса, составленный прокурором Щ., в котором было указано, что ночью 25 февраля 1983 г. муж уходил из дома, вернулся со следами крови на руках и одежде.

В тот же день аналогичные показания с записью их на магнитофон Кочеткова была вынуждена дать следователю прокуратуры К., а 28 февраля такие же показания с записью на магнитофон она дала следователю Кузнецову в присутствии прокурора Щ., который рекомендовал ей придерживаться подобной линии поведения, иначе она будет заключена под стражу. 28 февраля 1983 г. Кочеткову освободили, избрав мерой пресечения подписку о невыезде, но обвинение так и не предъявили.

Проведенными экспертными исследованиями не удалось обнаружить никаких следов крови на теле и одежде Аболмасова, что должно было вызвать сомнения в объективности показаний Кочетковой, полученных таким путем. Но следствие с самого начала отрабатывало только версию совершения преступления из корыстных побуждений Геннадием Аболмасовым, который якобы опасался передачи матерью Ковалеву доли своего домовладения и денежных сбережений. Фактически только на третий день содержания Аболмасова в ИВС ему сообщили о гибели матери и Ковалева. Прокурор Щ. принимал участие в проведении некоторых его допросов, высказывая угрозы и демонстрируя уверенность в его вине, а порой сам допрашивал арестованного. Следователь К. во время допросов Аболмасова применял разнообразную тактику: обещал освободить от уголовной ответственности в случае признания вины в убийстве, учитывая, что обвиняемый является инвалидом вследствие черепно-мозговой травмы; сулил расправу со стороны сокамерников; гарантировал вынесение судом смертного приговора в случае непризнания вины; угрожал различными гонениями на жену и ребенка; неоднократно воспроизводил аудиозапись показаний Кочетковой, где она уличала его в убийстве.

При осмотре места происшествия на филенке двери обнаружили отпечатки пальцев Аболмасова. Последний подтвердил, что мог оставить их 24 февраля, когда с помощью топора пытался заменить замки на двери комнаты, где жил Ковалев. Обвиняемый категорически отрицал свою причастность к преступлению и заявлял, что в ночь на 25 февраля к матери домой не приходил. Отказалась от своих показаний, изобличающих мужа, и Кочеткова, объяснив их незаконным воздействием работников милиции и прокуратуры.

Геннадий Аболмасов подвергался жесткому прессингу со стороны сокамерников, которые применяли к нему физическое насилие и склоняли к самоубийству, в результате чего ему неоднократно вызывали врача.

В начале мая 1983 г. следователь К. и инспектор уголовного розыска Никитин на автомашине провезли Аболмасова по Краснодару, усиливая эффект тоски по свободе; кроме того, оговаривали его жену, чьи изобличающие показания на фонограмме ему давали прослушивать ранее. Все это в конечном итоге привело к тому, что когда 7 и 8 мая 1983 г. инспектор Никитин проводил допросы Аболмасова, он уже находился в болезненном состоянии, терял сознание при допросах и оба этих дня к арестованному вызывались врачи «скорой помощи». 8 мая Никитин, использовав болезненное состояние обвиняемого, заставил его написать «явку с повинной», и в тот же день следователь К. составил протокол допроса Аболмасова, якобы признающегося в двойном убийстве.

Но вскоре обвиняемый отказался от этих сфабрикованных показаний.

Работников правоохранительных органов не смутило, что показания обвиняемого, полученные 8 мая, противоречили в ряде принципиальных вопросов объективной картине преступления и делали его вину еще более проблематичной. Но признание было получено, и уголовное дело немедленно направили в суд.

29 июня 1983 г. Краснодарский краевой суд приговорил Геннадия Аболмасова к смертной казни за убийство двух человек, совершенное с особой жестокостью из корыстных побуждений. При этом суд сослался на «признания» подсудимого и его жены, полученные на предварительном следствии при названных выше обстоятельствах.

После кассационных жалоб осужденного и его адвокатов Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР 10 октября 1983 г. отменила приговор Краснодарского краевого суда и направила дело на новое расследование. В своем определении Верховный Суд России указал:

1. Несмотря на множественные рубленые раны на телах потерпевших, что повлекло обильное кровотечение, на одежде Аболмасова крови не обнаружено.

2. «Явка с повинной» Аболмасова от 8 мая 1983 г. не дает ответа на ряд важных вопросов и содержит утверждения про обстоятельства, не соответствующие установленным объективным данным.

3. Не проверялись доводы Аболмасова о возможности совершения этого преступления другими лицами.

4. Не были проверены заявления подсудимого по обстоятельствам получения от него «явки с повинной» в условиях применения насилия и болезненного состояния Аболмасова.

5. Следствие и суд не проверили доводы Кочетковой о вынужденном оговоре Аболмасова из-за ситуации ее задержания и применения к ней незаконных мер со стороны должностных лиц правоохранительных органов.

6. В Краснодарский краевой суд 25 августа 1983 г. поступило письмо от начальника отдела Краснодарской краевой прокуратуры. В этом документе сообщалось, что прокуратура Октябрьского района г. Краснодара возбудила уголовное дело в связи с заведомо ложными показаниями свидетеля, соединенными с искусственным созданием доказательств обвинения, и совершенными с корыстной целью (ч. 2 ст. 181 УК РСФСР). По мнению прокуратуры, субъектом преступления является Карагодин Евгений, 1957 г. р., утверждающий, что убийство Аболмасовой и Ковалева совершил он.

Не удивительно, что прокурор Октябрьского района Щ., допустивший такие нарушения процессуального закона, должен был отреагировать на подобное заявление «адекватно» – возбуждением уголовного дела против заявителя.

В процессе дополнительного расследования выяснилось, что Карагодин Е. ранее проживал в Краснодаре, еще школьником помогал Аболмасовой за плату изготовлять щетки, которые она продавала на рынке. Став взрослым и переехав в Могилевскую область, Карагодин иногда приезжал в Краснодар и встречался с Аболмасовой, ее сыном Геннадием и квартирантом Ковалевым. Со всеми ними он находился в хороших отношениях.

4 августа 1983 г. Карагодин добровольно явился в ОВД на железнодорожной станции Могилев Белорусской ССР и сообщил, что это двойное убийство совершено им, а осужден к расстрелу невиновный – Аболмасов. Сотрудники транспортной милиции по телефону получили подтверждение из Краснодара об имевшем место преступлении. Карагодин был доставлен в Краснодар, где сразу написал заявление на имя прокурора Октябрьского района, в котором подробно описывал содеянное. Его показания, данные в стадии предварительного следствия, про обстоятельства совершения убийства Аболмасовой и Ковалева полностью соответствовали данным протокола осмотра места происшествия и актов судебно-медицинских экспертиз трупов потерпевших.

Карагодин признался, что испытывал материальные затруднения, вследствие чего вынашивал план обокрасть дом Аболмасовой, зная место хранения крупных денежных сбережений. В феврале 1983 г. он приехал из Могилева в Москву, уговорил своего знакомого Демидова оказать содействие в хищении денег из жилища Аболмасовой. С этой целью он и Демидов 22 февраля 1983 г. прилетели из Москвы в Краснодар. Здесь Демидов проявил нерешительность в осуществлении задуманного хищения, и Карагодин обратился за аналогичной помощью к местному жителю Бовану, но и тот отказался участвовать в преступлении. Тогда Карагодин один вечером 24 февраля 1983 г. пришел в дом Аболмасовой, которая его впустила и оставила ночевать. Примерно через час-полтора Карагодин встал, прошел на кухню, в коридоре обнаружил два топора и одним из них совершил убийство Аболмасовой и ее квартиранта Ковалева, спавших в разных комнатах. Затем взломал сервант, похитил из него два свертка с деньгами, а также спиртное и некоторые предметы. С целью инсценировки ограбления разбросал по комнате часть вещей. О совершенном преступлении он рассказал Бовану и Демидову. Из похищенных семи тысяч рублей Карагодин часть денег дал Бовану, купил подарки родным и знакомым. Затем вместе с Демидовым он улетел из Краснодара к себе домой. Когда Карагодин узнал, что за это преступление арестован невиновный Г. Аболмасов, он бросил работу, запил, его мучили «кошмарные сны». Он признался своей жене и матери в совершенном убийстве, жаловался, что ему постоянно снятся потерпевшие. В конце концов Карагодин добровольно пришел с повинной в органы транспортной милиции, сообщив о невиновности Аболмасова.

Факт пребывания Карагодина и Демидова в Краснодаре в период с 22 по 25 февраля 1983 г. был подтвержден пассажирскими авиадокументами и показаниями ряда очевидцев.

В то же время на предварительном следствии Карагодин в некоторых показаниях заявлял, что убийство все-таки совершил Г. Аболмасов, который будто бы рассказал ему обстоятельства содеянного в деталях и заплатил 10 тысяч рублей. За эту сумму Карагодин якобы согласился сделать «явку с повинной» после того, как Аболмасов будет осужден.

Позднее на предварительном следствии и в суде Карагодин сообщил, что такие показания он дал вынужденно, никаких денег от Аболмасова не получал и в феврале 1983 г. вообще с ним не встречался. Просто работники прокуратуры Октябрьского района и милиционеры не верили его признанию, предъявили ему обвинение по ч. 2 ст. 18^1 УК РСФСР, заявляли о доказанности вины осужденного Аболмасова. Версия о предварительном сговоре Аболмасова с Карагодиным, несмотря на явную абсурдность и нелогичность, была тщательно проверена и полностью развенчана.

Вина Карагодина в совершении двойного убийства нашла убедительное, доказательственное подтверждение, он был осужден к 15 годам лишения свободы с конфискацией имущества. Демидова осудили к лишению свободы за недонесение о данном преступлении. Бован осужден к шести месяцам исправительных работ, как совершивший заранее не обещанное приобретение имущества, заведомо добытого преступным путем.

Ранее прокурор Щ. и следователь К. не принимали надлежащих мер к сохранению имущества, находившегося в доме Аболмасовой. Более того, нашлись свидетели, наблюдавшие, как следователь К. неоднократно посещал дом Аболмасовой, где изымал различные предметы без составления необходимых документов. Фактически дом потерпевшей был брошен на произвол судьбы, многие ценные вещи из него растаскивались.

Большой общественный резонанс в Краснодарском крае, вызванный фактом осуждения к смертной казни невиновного Аболмасова, способствовал тому, что в отношении прокурора Щ. и следователя К. возбудили уголовное дело, объем которого в итоге составил полтора десятка томов. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР рассматривала это дело в открытом заседании в г. Краснодаре, где в апреле 1987 г. вынесла обвинительный приговор. На скамью подсудимых не попал инспектор ОУР Октябрьского РОВД Никитин по причине его преждевременной смерти.

Бывший прокурор с бывшим следователем, как и предполагалось, отрицали вину в принуждении Аболмасова и его жены к даче показаний путем угроз и иных противозаконных мер. Так, Щ. пытался утверждать, что задержание в порядке ст. 122 УПК РСФСР Аболмасова и его супруги было законным. Верховный Суд РСФСР в приговоре отметил, что ни одного из оснований, указанных в законе, для такого задержания не имелось, о чем подсудимые знали. Подсудимые К. и Щ. обоснованно привлечены к уголовной ответственности по ч. 2 ст. 178 УК РСФСР – за заведомо незаконное задержание Аболмасова и Кочетковой. Подсудимые К. и Щ., как указал суд, виновны также в принуждении к даче показаний путем применения угроз и иных незаконных действий (ч. 1 ст. 179 УК РСФСР). Однако Судебная коллегия отметила, что квалифицирующий признак такого принуждения – издевательство над личностью допрашиваемых – не раскрыт органами следствия в материалах уголовного дела и обвинительном заключении, поэтому нет оснований для квалификации действий К. и Щ. по ч. 2 ст. 179 УК РСФСР.

Верховный Суд РСФСР признал виновными К. и Щ. в совершении халатности по ст. 172 УК РСФСР, поскольку они не приняли мер к сохранности имущества Аболмасовых, вследствие чего значительная часть этого имущества была утрачена, и Аболмасову причинен существенный материальный вред.

Подсудимый Щ. в судебном процессе вину не признал, в отличие от К., который сознался, что задержание Аболмасова с женой он произвел незаконно, а к сохранности имущества заключенного под стражу Аболмасова не принял достаточных мер. Оба подсудимых были приговорены к 2 годам исправительных работ каждый, с удержанием 20 % заработка в доход государства. С них взыскано в пользу Аболмасова 4903 рубля.

Суд исключил из обвинения Щ. эпизод принуждения подозреваемого Карагодина к даче показаний (ч. 1 ст. 179 УК РСФСР), поскольку последний, доставленный в суд из ИТК, по этому эпизоду объяснений давать не стал, а сам Щ. вину никогда не признавал.

Верховный Суд РСФСР оправдал К. и Щ. в части предъявленного им обвинения по ч. 2 ст. 176 УК РСФСР – за привлечение заведомо невиновного к уголовной ответственности, соединенное с обвинением в тяжком преступлении и искусственным созданием доказательств обвинения. Подсудимые заявляли, что они были убеждены в совершении Аболмасовым убийства матери и ее квартиранта, а допущенные нарушения уголовно-процессуального законодательства объясняли большой нагрузкой и неопытностью следственных работников.

По мнению Судебной коллегии, «хотя невиновный Аболмасов действительно был привлечен Щ. и К. к уголовной ответственности за преступление, которого он не совершал, однако это произошло вследствие односторонности и неполноты предварительного следствия, в результате следственной ошибки, заблуждения со стороны подсудимых, что исключает уголовную ответственность по ч. 2 ст. 176 УК РСФСР, по которой Щ. и К. подлежат оправданию за отсутствием состава преступления».

Судебный процесс в Краснодаре над бывшими работниками прокуратуры К. и Щ. остался неизвестным для большинства следователей и прокуроров страны. Тем не менее в текстах определений и приговоров по «Краснодарскому делу» практики могут найти немало поучительного для себя, дабы избежать подобных «ошибок».

Осужденный Карагодин Е. А., находясь в местах лишения свободы, организовал преступную группировку и совместно с другими заключенными совершил в апреле 1989 г. побег из места заключения, соединенный с насилием над стражей, захватом заложников и иными преступлениями. Судебная коллегия по уголовным делам Краснодарского краевого суда 19 апреля 1990 г. приговорила Карагодина Е. по ч. 2 ст. 77^1, ст. 188, 191, 218 УК РСФСР к 10 годам лишения свободы. По Указу Президента РФ о помиловании от 18 июня 1999 г. Карагодин был освобожден из мест лишения свободы и проживает в Краснодаре, в одном городе с Аболмасовым Г.

Примечания к главе «Краснодарское дело»

Криминалистами, психологами и психиатрами издавна отмечено, что совершенные насильственные преступления против личности (как правило – убийства) могут сильно изменять психическое состояние виновного, способствовать поиску им выхода из такого состояния различным путем: употреблением алкоголя и наркотиков, пробуждением религиозного чувства, стремлением к самоубийству, явкой с повинной в правоохранительные органы и т. п.

Проведенный автором настоящего исследования опрос лиц, осужденных к смертной казни за совершение умышленных убийств, показал: из 53 человек 46 заявили о повторяющихся в сновидениях неоднократных сценах преступления. При этом 41 осужденный видел во сне свои жертвы только живыми[26].

Доктор медицинских наук В. Н. Касаткин в монографии «Теория сновидений», неоднократно издававшейся в нашей стране (1967, 1972, 1983 гг.), указывает на особенности сновидений убийц. Если преступление готовилось или длительно существовала ситуация, способствующая его совершению (ревность, вражда), то в сновидениях виновного лица проявлялся сюжет подготовки к преступлению и даже повторялся способ и вид оружия, которым замышлялось его совершение. Если же преступление совершалось неожиданно, вследствие случайной ссоры, опьянения, то криминальная ситуация проявлялась в сновидениях после деяния.

Эти знания, полученные в результате сотрудничества автора настоящего исследования с В. Н. Касаткиным в период 1976–1994 гг., позволяли в процессе работы использовать процессуально зафиксированную информацию о сновидениях убийц для изобличения последних, когда традиционные средства доказывания были неэффективными[27].

Не случайно убийца Карагодин Е. на предварительном следствии и в суде пытался сделать упор на свое якобы необычное психическое состояние. Подсудимый заявил, что после убийства Аболмасовой и Ковалева он уснул, а проснувшись, увидел картину совершенного им преступления, после чего похитил 7 тысяч рублей. Но, по мнению экспертов-психиатров, эти заявления Карагодина следует расценивать как грубо установочные, носящие демонстративный характер и выдвинутые подсудимым в целях психологической защиты. Они не соответствуют клинической картине какого-либо психического заболевания. В то же время у следователей и экспертов не вызвали никаких сомнений признания Карагодина о «кошмарных снах», в которых постоянно появляются убитые им потерпевшие.

Практика автора показывает, что знание следователем особенностей сновидений насильственных преступников позволяет тактически верно вести допросы подозреваемого (обвиняемого) и получать от него объективную информацию о содеянном. В ряде случаев можно назначать и экспертизы сновидений обвиняемого. К сожалению, по делу Карагодина таких исследований не проводилось.

Глава 3

Свердловские эпизоды

29 апреля 1982 г. во второй половине дня в лесу на 8-м километре Старого Московского тракта Верх-Исетского района г. Свердловска, недалеко от автобусной остановки «Контрольная» и гаражей Управления общественного питания была изнасилована и задушена 11-летняя Лена М., возвращавшаяся со школьных занятий.

Раскрытием этого преступления занялась оперативно-следственная группа; особое внимание уделялось проверке лиц, ранее судимых за насильственные преступления.

5 мая 1982 г. по заявлению жительницы Свердловска О. за покушение на ее изнасилование был задержан Хабаров Георгий, 1954 г. р., ранее три года находившийся в местах лишения свободы за квалифицированный грабеж. Он имел отставание в психическом развитии, ранее учился во вспомогательной школе, состоял на учете в психоневрологическом диспансере по поводу олигофрении в степени умеренно выраженной дебильности. В связи с сильным косноязычием и затруднениями в общении с людьми круг знакомых у Георгия был весьма ограничен.

На первом допросе, проведенном 5 мая 1982 г., задержанный собственноручно написал, что после 28 апреля он в поселке на 8-м километре не появлялся, а 29 апреля целый день находился дома. Однако «активная» работа сотрудников уголовного розыска, продолжившаяся в камере, где содержался задержанный, привела к тому, что 7 мая Хабаров заявил о своей причастности к изнасилованию и убийству Лены М. Правда, он не мог ответить на многие вопросы, например, куда он дел портфель Лены. Даже внешний вид исчезнувшего портфеля описывал по-разному. Однако следствие и суд не обращали внимания на такие несоответствия. 24 сентября 1982 г. Свердловский областной суд приговорил Хабарова к 14 годам лишения свободы. Ему вменялось изнасилование и убийство Лены М., покушение на изнасилование О. и нанесение побоев потерпевшей Г.

По тексту обвинительного заключения и приговора преступление совершено при следующих обстоятельствах. Хабаров до 22 апреля 1982 г. проживал в поселке «8-й километр Старого Московского тракта» Свердловской области. После освобождения из мест лишения свободы он, как инвалид 2-й, а затем 3-й группы, трудился непостоянно, а с декабря 1981 г. вообще нигде не работал, имел склонность к употреблению спиртных напитков. После переезда на новую квартиру Хабаров продолжал посещать знакомых по прежнему месту жительства. 29 апреля около 18 часов, находясь в поселке в нетрезвом состоянии, он заметил школьницу М., возвращавшуюся домой по лесной тропинке. С целью изнасилования Хабаров схватил девочку, увел в сторону, где изнасиловал, а затем задушил имевшимся на потерпевшей пионерским галстуком, после чего перенес труп в ельник и замаскировал его ветками. В суде Хабаров виновным себя признал полностью.

22 ноября 1982 г. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР рассмотрела данное дело по кассационным жалобам Хабарова и потерпевшей М. (матери убитой девочки). Осужденный заявлял, что не помнит своих действий в момент совершения преступления и считает себя душевнобольным. Потерпевшая М. просила отменить приговор за мягкостью и назначить исключительную меру наказания. К своей жалобе она приложила коллективное письмо работников одного из предприятий г. Свердловска с требованием о назначении Хабарову смертной казни. Приговор Свердловского областного суда отменили и дело направили на новое рассмотрение со стадии судебного разбирательства в тот же суд, но в ином составе.

Теперь Хабаров утверждал, что 29 апреля 1982 г. вообще не был в поселке, никакого отношения к изнасилованию и убийству Лены М. не имеет, на изнасилование О. не покушался; в процессе следствия оговорил себя под влиянием физического и психического насилия со стороны работников правоохранительных органов.

Суд отметил, что кассационная жалоба Хабарова и последующие два его заявления, в которых оспаривались прежние признательные показания, были составлены с участием его сокамерника Сыромятникова, фамилию которого подсудимый отказывался сообщать. По мнению суда, «этого не могло бы быть, если бы Сыромятников только оказывал помощь в изложении фактических обстоятельств, а не с целью запутать дело».

Приговором судебной коллегии по уголовным делам Свердловского областного суда от 23 марта 1983 г. Хабаров Г. Л. был признан виновным в изнасиловании и убийстве Лены М., других инкриминируемых преступлениях и осужден к смертной казни. Приговор приведен в исполнение 27 апреля 1984 г.

В основу приговора были положены следующие доказательства:

1. Показания Хабарова про обстоятельства изнасилования и убийства Лены М., данные им на предварительном следствии и в первом судебном заседании.

2. Протокол опознания Хабаровым потерпевшей по ее фотографии.

3. Показания свидетелей Вторых и Енковой о том, что Хабаров во второй половине дня 29 апреля 1982 г. находился поблизости от места убийства Лены М.

4. Показания малолетнего свидетеля Яшкина Олега, заявлявшего, что видел Лену М. 29 апреля в 17 час. 40 мин., когда она шла от автобусной остановки «Контрольная».

5. Заключение судебно-биологической экспертизы о возможной принадлежности Хабарову спермы, обнаруженной в пятне крови на бедре потерпевшей, а также о возможном происхождении от Хабарова волос, найденных на одежде и теле девочки.

6. Заключение криминалистической экспертизы о нахождении на брюках и пиджаке подсудимого волокон, сходных с волокнами ткани пионерского галстука и одежды Лены М.

7. Заключение криминалистической экспертизы о нахождении в подногтевом содержимом Лены М. волокон, сходных с тканью брюк Хабарова, а у последнего в подногтевом содержимом – волокон, сходных с тканью фартука и платья потерпевшей.

8. Заключение криминалистической экспертизы о присутствии на одежде Хабарова и потерпевшей Лены М. одинаковых частиц растений.

Дело Хабарова, как впоследствии выяснилось, представляло классический пример обвинительного уклона, десятилетиями формировавшегося в правоприменительной деятельности следственных и судебных органов СССР. Об этой порочной практике конкретно высказался кандидат юридических наук, бывший начальник Главного управления уголовного розыска МВД России Н. П. Водько:

«В 70-х – начале 80-х годов в стране сложилась порочная правоприменительная практика использования понятия достаточности доказательств, в том числе и по делам об убийствах. В основу этого критерия ложились признательные показания обвиняемых, “подкрепленные” косвенными доказательствами, например, сравнительным анализом микрочастиц, совпадающих по родовым признакам. Это и приводило к трагическим ошибкам… Стало правилом: возбужденное уголовное дело должно закончиться только предъявлением обвинения, ибо его прекращение считалось браком в работе. Подозреваемый по делу должен быть привлечен к уголовной ответственности и, как правило, арестован. Арестованный не мог быть оправдан судом, осуждение находившегося под стражей лица к наказанию, не связанному с лишением свободы, тоже считалось браком в работе. С недопущением такого “брака” боролись на всех этажах служебной иерархии – милиция и следствие, прокуроры и, конечно, последняя инстанция – суды. Создавалась круговая порука, при которой каждый орган не поправлял друг друга, а “затушевывал” и “замазывал” ошибки и нарушения закона, допущенные другим»[28].

Эта цитата из книги знатока, проработавшего в милиции свыше 40 лет, объясняет тот конвейер следственно-судебных ошибок, которые повторялись из года в год по всей стране. Книга генерал-майора милиции Н. П. Водько представляет немного переработанный вариант его записок, изданных в 1994 г. закрытым журналом МВД РФ, с изменением некоторых фамилий и пропуском подробностей оперативной работы. Можно полностью согласиться с мнением этого профессионала, что «под знаком пресловутого обвинительного уклона сформировались многие поколения работников милиции, прокуратуры, судов. И сегодня еще трудно говорить о том, что мы освободились от его зловещего влияния. Полное его преодоление возможно только после серьезного реформирования органов безопасности, милиции, следствия и судебной системы. Но чтобы обеспечить практику объективного и беспристрастного судопроизводства, нужны годы, замена старого поколения служащих уголовной юстиции, нужны новые кадры, подготовленные на основе обновленного уголовно-правового и процессуального законодательства»[29].

Уголовное дело Хабарова, как потом установили, наглядно опровергало теоретические постулаты советской криминалистики: «Информация, содержащаяся в отдельном источнике, может быть искажена или фальсифицирована. Фальсификация же или однозначное искажение отражаемого процесса в системе источников невозможны»[30].

В то время как осужденный Хабаров содержался в камере смертников, Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР 10 мая 1983 г. оставила без изменения вынесенный ему смертный приговор. Однако в лесном массиве Верх-Исетского района г. Свердловска, близ Старого Московского тракта, в районе автобусной остановки «Контрольная» продолжались нападения на школьниц и молодых женщин.

Так, 7 августа 1983 г. в район остановки «Контрольная» направилась заниматься спортивным бегом студентка Я., но в общежитие не вернулась. Позднее ее обнаженный труп обнаружили в кустах недалеко от гаража, где была ранее убита Лена М.

11 мая 1984 г., через две недели после расстрела Хабарова Г. Л., не вернулась домой из школы пятиклассница Наташа Л.

На следующий день ее обнаженный труп нашли в кустах в 600 м от гаражей Управления общественного питания.

6 мая 1985 г. учащаяся ГПТУ Д. уехала в лес к остановке «Контрольная» для занятия живописью и назад не вернулась. Ее обнаженное тело обнаружили 17 мая в 400 м от гаражей Управления общепита и «Контрольной».

26 мая 1986 г. студентка медицинского института Т. исчезла в этом же районе, а 28 мая вблизи гаражей Управления общепита нашли ее обнаженный труп, прикрытый ветками.

После убийства Т. на территории, прилегающей к местам совершения указанных преступлений, проводился комплекс поисковых мероприятий. Осуществлялось патрулирование нарядов милиции, устраивались засады в лесной местности. Однако 22 мая 1987 г. на железнодорожных путях близ грузовой площадки Верх-Исетского завода была убита при аналогичных обстоятельствах 19-летняя учащаяся ГПТУ Елена К., чей обнаженный труп нашли спрятанным в кустах.

В 1988 г. старший следователь по особо важным делам при прокуроре РСФСР В. И. Пантелей, работая по перечисленным уголовным делам, придет к выводу, что имелись веские основания для выдвижения версии о совершении этих убийств одним лицом:

1. Все убийства совершены одним и тем же способом – удушением путем сдавливания дыхательных органов потерпевшей руками и мягкой петлей.

2. Все преступления совершены на ограниченном участке местности в дневное время и сопряжены с изнасилованием потерпевших.

3. Во всех случаях имелись следы, указывающие, что преступник перемещал трупы потерпевших к местам их сокрытия путем волочения, удерживая за руки и плечи.

4. Тела потерпевших оставлялись в кустах и прикрывались снятой одеждой или ветками деревьев.

5. На момент обнаружения трупы Д., К., Л., Т. и Я. были обнажены частично или полностью.

6. Убийства Д., К., Л. и Т. сопровождались надругательством над трупами, выразившимся во введении в половые органы потерпевших на значительную глубину посторонних предметов (палок и веток). У К. и Т. одинаковым способом были отчленены соски молочных желез.

7. Преступник принимал меры к сокрытию одежды и предметов, находившихся у потерпевших, похищались ценные вещи и украшения.

Однако, как уже говорилось, за совершение убийства Лены М. при массе невыясненных обстоятельств дела был осужден и расстрелян олигофрен Хабаров. За совершение убийств Я. и Л. в 1983–84 гг. был арестован страдавший олигофренией Титов. Можно только догадываться, какие «способы воздействия» применялись к нему, ибо признания Титова не соответствовали фактическим обстоятельствам данных деяний. Реализация раскрытия «объектовых» дел произошла в упрощенном виде: Титов был жестоко избит сокамерниками и скончался в больнице СИЗО, а прокуратура прекратила дела по гибели Л. и Я. «за смертью обвиняемого». Начальника СИЗО без огласки сняли с должности.

Попытка раскрыть убийство Д. обернулась арестом в 1986 г. некоего Антропова, который более 7 месяцев находился под стражей, пока в Свердловск не приехала работница Прокуратуры РСФСР Л. Баграева. Выявленные ею ошибки и грубые просчеты следствия вынудили местных правоведов прекратить уголовное дело в отношении Антропова «за недоказанностью».

25 апреля 1988 г. днем в Центральном парке культуры и отдыха г. Свердловска работник милиции совместно с водителем автомашины задержали человека, прятавшего труп молодой женщины. Это был печатник типографии «Уральский рабочий» Н. Б. Фефилов, ранее не судимый, имевший семью и положительно характеризовавшийся. После доставления в Октябрьский РОВД г. Свердловска у Фефилова в присутствии понятых изъяли принадлежавшие Б. часы, кошелек с деньгами и другие вещи. Задержанный признался, что напал на потерпевшую с целью изнасилования, в процессе борьбы задушил Б., завладел ее ценностями.

На допросах Фефилов признал факты совершения им вышеуказанных убийств с 1982 г. (Л., Я., Д., Т., К., а также Лены М., по делу которой был казнен Хабаров). В связи с этим по делу об убийстве М. возбудили расследование по вновь открывшимся обстоятельствам, порученное работнику Прокуратуры РСФСР В. И. Паршикову. Остальные 6 дел об убийствах объединили в одном производстве под руководством старшего следователя по особо важным делам при прокуроре РСФСР В. И. Пантелея.

В. И. Паршиков перепроверил каждый довод следствия и суда по архивному уголовному делу расстрелянного Хабарова. При этом опытнейший криминалист пришел к выводу: «Детальный анализ показаний Хабарова в сопоставлении с материалами дела свидетельствует, что он не знал обстоятельств совершения убийства М.».

Так, в «признательных» показаниях Хабарова не соответствовали действительности: цвет белья потерпевшей Лены М., некоторые детали ее одежды и описание ее внешности; время совершения преступления; место совершения преступления и способ перемещения тела девочки, а также место оставления ее трупа.

Следователь В. И. Паршиков установил, что работники органов дознания и следствия, будучи убежденными в виновности Хабарова, односторонне собирали доказательства по делу. В тех случаях, когда подозреваемый при выходе на место происшествия не мог показать то, что подтверждало бы его виновную осведомленность, протоколы проверки показаний в уголовное дело не подшивались.

Уровень психического развития Хабарова, особенности его личности были удобны для внушения допрашиваемому нужных следствию ответов, которые звучали односложно, приноравливались к смыслу уточняющих вопросов следователей.

Оказалось, что перед получением «признательных» показаний от инвалида Хабарова его интенсивно допрашивали в ночное время сотрудники уголовного розыска Кабанов и Широков. Опознание Хабаровым потерпевшей Лены М., проведенное по ее фотографии помощником прокурора г. Свердловска Туфляковым, не могло считаться доказательственным: сотрудники милиции задолго до опознания уже показывали подозреваемому фотографию Лены, которую затем наклеили на фототаблицу и представили Туфлякову для официального опознания. В. И. Паршиков установил, что Хабаров действительно не был 29 апреля 1982 г. в поселке «8-й километр Старого Московского тракта», а допрошенные по этому поводу свидетели добросовестно заблуждались, и их показания корректировались следователями при допросах.

Кроме того, В. И. Паршиков скрупулезно перепроверил доводы суда о «изобличающих» Хабарова заключениях экспертиз, при этом выявились скандальные ошибки. Так, экспертом-биологом В. В. Кузнецовой ранее давалось заключение: кровь потерпевшей Лены М. относится к Оab – I группе. При дополнительном расследовании повторные экспертизы установили, что кровь девочки относится к III группе (Ва), как и у Хабарова. Таким образом, при исследовании спермы, обнаруженной в пятне крови на бедре трупа М., эксперт Кузнецова установила не группу спермы преступника, а настоящую группу крови потерпевшей.

Экспертное исследование Кузнецовой волос, обнаруженных при осмотре трупа и одежды М., оказалось немотивированным, содержащим серьезные ошибки и упущения. Например, один из объектов исследования, признанный «волосом человека», при повторной экспертизе определен как волос домашнего животного.

Спустя 6 лет после убийства Лены М. в рабочем столе эксперта Кузнецовой обнаружились волосы – улики по данному делу, а также образцы волос Лены М. и Хабарова, которые ранее не были приобщены к уголовному делу. Эти объекты вместе с образцами волос подозреваемого Фефилова направили на комиссионную экспертизу в бюро Главной судебно-медицинской экспертизы Министерства здравоохранения РСФСР. Выяснилось, что три волоса-улики с фартука М., ранее исследованные экспертом Кузнецовой, не исключавшей их происхождение от Хабарова, оказались имеющими II группу (как у подозреваемого Фефилова). А 5 волос-улик, которые прежняя экспертиза не исключала своим происхождением от Хабарова, могли по серологическим и морфологическим признакам принадлежать самой потерпевшей М.

Эксперт В. В. Кузнецова признала, что в 1982 г. имела небольшой опыт работы, отчего при исследовании биологических объектов по делу об убийстве Лены М. допустила ошибки и дала неверные заключения. Уже после того как по делу стал отрабатываться арестованный Фефилов, Кузнецова нашла ранее исследовавшийся ею образец сухой крови М., провела его повторное исследование с применением полного набора нужных сывороток и убедилась, что кровь Лены М. относится к группе Ва, а не к Оab, как она определила в 1982 г.

Одинаковые частицы растений, обнаруженные в 1982 г. на одежде потерпевшей и Хабарова, не могли рассматриваться как улики, поскольку данные фрагменты, по заключению экспертов, имеют широкое природное распространение.

На момент расследования «дела Фефилова» одежда Хабарова и Лены М. оказалась утерянной. Но следователь В. И. Паршиков сумел назначить по имеющимся материалам дополнительную криминалистическую экспертизу. По ее заключению, микрочастицы волокон, обнаруженные в подногтевом содержимом Хабарова и М., а также на их одежде, имеют только родовое сходство и широко распространены во всех видах тканей. Групповые и индивидуальные свойства этих микрочастиц при исследованиях не выявлены. Таким образом, оказались несостоятельными и эти «улики», послужившие основанием для осуждения Хабарова.

В. И. Паршиков проанализировал показания Фефилова по эпизоду изнасилования и убийства им девочки в конце апреля 1982 г. близ автобусной остановки «Контрольная». Подозреваемый воспроизвел на месте происшествия обстоятельства содеянного, что зафиксировали видеосъемкой. Место сокрытия трупа М. и его поза полностью соответствовали тем параметрам, что отражены в протоколе осмотра от 30 апреля 1982 г.

Если Хабаров не мог ответить на вопрос – куда он дел школьный портфель потерпевшей, называл различные версии исчезновения портфеля, то Фефилов после своего задержания четко объяснил: портфель потерпевшей им был брошен в туалет, расположенный на территории автобазы. Из портфеля Фефилов взял и принес домой для своих детей два учебника и пенал. Спустя 6 лет после гибели Лены М., 29 апреля 1988 г., при обыске на квартире Фефилова изъяли школьный пенал, внутри которого на подкладке обнаружили написанную фамилию потерпевшей М. – владелицы пенала.

Жена и дочь Фефилова подтвердили, что он принес этот пенал домой в 1982 г., отмывал его от имевшихся записей. Почерковедческая экспертиза установила, что фамилия М. на подкладке пенала исполнена рукой потерпевшей Лены М., а ее мать опознала пенал как принадлежавший ее погибшей дочери. Эксперты восстановили на нем и некоторые другие записи, сделанные Леной М. незадолго до ее убийства.

При осмотре туалета, указанного Фефиловым, был найден школьный портфель потерпевшей М. При обыске в квартире Фефилова были обнаружены вещи, принадлежавшие другим потерпевшим, похищенные им после совершения нападений. Это: фломастеры погибшей Лены М.; кулон с обрывком цепочки, кольцо и медицинский скальпель потерпевшей Д.; часы «Электроника-5» с металлическим браслетом и золотое кольцо с камнем, принадлежавшие потерпевшей Т. Вещи были опознаны близкими потерпевших. Родственники Фефилова дали показания, что он приносил названные предметы в периоды, соответствующие времени убийств данных потерпевших. Кроме того, спортивные брюки потерпевшей Т. были изъяты при обыске на рабочем месте Фефилова в типографии «Уральский рабочий».

Старший следователь по особо важным делам Прокуратуры РСФСР В. И. Пантелей, прежде чем допрашивать Фефилова, сам неоднократно изучал местность близ остановки «Контрольная» и другие места, где были обнаружены трупы, которые Фефилов называл «своими». Следователь сравнивал увиденное с содержанием протоколов уголовных дел, допрашивал свидетелей, и уже после этого проводил детальные допросы самого Фефилова по каждому эпизоду. Типографский рабочий демонстрировал хорошую память и явную виновную осведомленность. Он описывал внешность своих жертв, подробно рассказывал про обстоятельства совершенных преступлений, что совпадало с имевшимися доказательствами. При выходах на места происшествий Фефилов точно называл время и место содеянного. Его изобличали экспертизы биологических выделений, следов обуви на местах преступлений и другие улики. Однако предъявить Фефилову обвинение в окончательном варианте не удалось. 30 августа 1988 г. в камере № 232 следственного изолятора № 1 г. Свердловска он был задушен сокамерником Карпенко Н. П., 1963 г. р., «на почве неприязненных отношений».

Животновод совхоза «Первоуральский» Карпенко содержался в СИЗО с июня 1988 г. за совершение изнасилований, развратных действий, мошенничество, самовольное присвоение себе власти работника милиции, ношение холодного оружия. В камере, кроме него и Фефилова, находились еще трое человек. Показания Карпенко в судебном заседании по эпизоду убийства Фефилова изложены в приговоре следующим образом: «Содержась в одной камере с Фефиловым, который обвинялся в совершении убийств, сопряженных с изнасилованием молодых девушек, он (Карпенко. – Авт.) раздражался, когда последний рассказывал о своих жертвах. 30 августа 1988 г. у него с Фефиловым состоялся разговор, в ходе которого он рассказал, что его жена проживает с другим человеком, Фефилов посоветовал ему задушить жену. Тогда он развязал с ним драку, несколько раз ударил его, но сокамерники их растащили. Чтобы как-то объяснить телесные повреждения у Фефилова, он его заставил писать записку, что тот пытался повеситься, но Карпенко ему помешал и избил его за это. Фефилов написал записку, а Карпенко для правдоподобности ситуации привязал его руки к кровати и к батарее. Фефилов при этом не сопротивлялся. Затем он подсел к Фефилову на кровать, набросил ему на шею веревку, которую накануне Головин (сокамерник. – Авт.) ему сплел для вещмешка, и стал сдавливать шею Фефилова, пока последний не умер. Остальные сокамерники в преступление не вмешивались».

Убийство серийного сексуального маньяка оказалось большой неожиданностью для следствия. В Свердловск из Москвы немедленно вылетел начальник следственной части Прокуратуры РСФСР Е. К. Лисов, прибыла комиссия МВД СССР. Были установлены серьезные упущения работников СИЗО, нарушения ими порядка надзора за арестованными лицами. Возникла версия о «заказном» характере убийства Фефилова, отчего Н. П. Карпенко этапировали в столичный следственный изолятор. Убийца упорно твердил о неприязни к сокамернику и о том, что ему никто не помогал в совершении расправы. Однако анализ материалов уголовного дела позволяет полагать, что Карпенко воспользовался помощью сокамерников при исполнении убийства, но «взял на себя» все его совершение. Вот как описан этот эпизод в приговоре народного суда г. Первоуральска:

«Что касается эпизода убийства Фефилова, то судом, кроме показаний Карпенко, исследованы следующие доказательства. Свидетель Тропин показал суду, что он, Тебеньков,

Головин, а также Карпенко и Фефилов содержались в одной камере № 232. 30 августа 1988 г. Карпенко с Фефиловым о чем-то разговаривали, а затем Карпенко стал бить Фефилова, они схватились, но Тебеньков и Головин их разняли. Фефилов лег на кровать, а Карпенко стал требовать от него записку, чтобы как-то оправдаться перед администрацией за драку, Фефилов под диктовку Карпенко написал записку, что он сам пытался повеситься, но Карпенко не дал ему этого сделать и побил его. Для того чтобы все выглядело правдоподобно, Головин порвал полотенца и дал Карпенко, чтобы он связал Фефилова. Карпенко привязал его к кровати, последний не сопротивлялся. Считая, что все успокоилось, он, Тропин, залез на верхнюю кровать. Карпенко попросил Головина постоять у смотрового отверстия, что он и сделал. Затем Головин стал ему показывать знаками, что Карпенко душит Фефилова… Сами они вмешиваться боялись, так как Карпенко был очень раздражен. Он слышал, как Фефилов захрипел. Потом Карпенко выпрямился и сказал, что задушил Фефилова. Задушил он его веревкой, которую накануне они помогли ему сплести для вещмешка. Испугавшись происшедшего, по просьбе Карпенко он бросил в унитаз веревку.

Аналогичные показания дал свидетель Тебеньков, пояснивший, кроме того, что в момент убийства он спал. Разбудил его Карпенко после убийства. Тебеньков также пояснил, что последнее время перед убийством Карпенко был раздражен тем, что его подозревают в убийстве, которое он не совершал, говорил об измене жены, злился на Фефилова за его рассказы о преступлениях.

Свидетель Валитов – старший контролер – показал, что 30 августа 1988 г. вся камера № 232 отказалась от ужина, но он не придал этому значения, так как такие факты бывают часто. Около 20 часов он проходил мимо этой камеры, услышал стук и открыл дверцу для раздачи пищи. Карпенко требовал вывести его из камеры, он его вывел, чтобы разобраться. В камере оставались еще трое мужчин, которые стояли, а четвертый лежал на нижней полке кровати. Затем Карпенко сказал, что он задушил Фефилова. После этого Назаров заходил в камеру и сказал, что там один мертвый, после этого был дан сигнал тревоги.

Свидетели Крылов и Шуталев показали, что после сигнала тревоги они вошли в камеру № 232, Шуталев осмотрел труп Фефилова и зафиксировал смерть. Труп был еще теплый, поэтому он пытался сделать искусственное дыхание, но было уже поздно, на шее у Фефилова были следы насилия, стали разбираться и выяснилось, что Фефилова убил Карпенко.

По заключению судебно-медицинского эксперта смерть Фефилова – насильственная, последовала от механической асфиксии вследствие сдавливания шеи петлей; на заднебоковых поверхностях шеи в средней ее части обнаружена одиночная, незамкнутая, горизонтально расположенная прижизненная странгуляционная борозда. На трупе также обнаружены ссадины и кровоподтеки на других частях тела. Все повреждения прижизненные и причинены незадолго до смерти. Расположение странгуляционной борозды свидетельствует о том, что в момент сдавливания шеи Фефилов находился лежа и был обращен передней поверхностью тела к человеку, затягивавшему петлю.

Из протокола осмотра места происшествия видно, что в камере № 232, где находился труп Фефилова, в мусорном ведре обнаружены разорванные части от полотенца, а также часть наматрасника, из которого была изготовлена самодельная веревка.

Криминалистической экспертизой установлено, что обрывки ткани, обнаруженные в мусорном ведре, ранее составляли одно целое и являлись полотенцем, разделены путем разрыва.

Другой экспертизой, исследовавшей отпечатки на липкой пленке с шеи Фефилова и сохранившуюся в камере часть наматрасника, установлено, что на шее Фефилова обнаружены микроволокна от ткани наматрасника.

Проанализировав приведенные по этому эпизоду доказательства, суд находит вину подсудимого установленной. Действия Карпенко по факту убийства Фефилова верно квалифицированы по ст. 103 УК РСФСР как умышленное убийство без отягчающих и смягчающих обстоятельств, совершенное на почве возникших личных неприязненных взаимоотношений».

Осужденный к 10 годам лишения свободы Н. П. Карпенко в сентябре 1996 г. совершил побег из колонии-поселения и на сегодняшний день находится во всероссийском розыске.

Случай с убийством Фефилова был учтен одним из лучших следственных работников России И. М. Костоевым, возглавлявшим расследование по делу серийного убийцы А. Р. Чикатило. Дабы уберечь обвиняемого от возможной расправы со стороны сокамерников, И. М. Костоев добился содержания Чикатило в изоляторе Управления КГБ по Ростовской области. В правоприменительной практике ростовчан также имелся случай исполнения смертного приговора человеку, не совершившему преступления. Об этом рассказывается в следующей главе.

Глава 4

Шахтинское дело

Вечером 22 декабря 1978 г. в г. Шахты Ростовской области ученица 2-го класса Лена З. не вернулась из школы домой. Ее тело обнаружили 24 декабря в русле речки Грушевки под мостом. Смерть потерпевшей наступила от механической асфиксии вследствие сдавливания шеи руками и трех проникающих колото-резаных ранений живота. В области половых органов и прямой кишки трупа имелись повреждения, а также была обнаружена сперма. Глаза девочки были завязаны ее же шарфом.

В качестве традиционной версии по делам данной категории выдвинули предположение о совершении преступления лицом, ранее судимым за аналогичные деяния. В день обнаружения тела Лены З. – 24 декабря 1978 г. – сотрудники милиции «на всякий случай» задержали в качестве подозреваемого А. П. Кравченко, проживавшего неподалеку от места обнаружения трупа, хотя оснований, предусмотренных ст. 122 УПК РСФСР, не имелось. Ранее Александр Кравченко в возрасте 17 лет был судим в г. Херсоне за изнасилование и убийство несовершеннолетней девушки, что, по мнению работников уголовного розыска, позволяло с ним не церемониться. Задержанный выдвинул алиби, которое подтвердили его жена – Г. Кравченко и знакомая – Т. Гусакова, находившиеся с ним весь вечер после 18 час. Через три дня, 27 декабря 1978 г., Александр Кравченко был освобожден из изолятора временного содержания.

В списке заподозренных, где среди двух десятков человек значился даже дед Лены З., фигурировал и 42-летний воспитатель ГПТУ г. Шахты А. Р. Чикатило, которого занесли в список после того, как свидетель С. А. Гуренкова сообщила, что видела потерпевшую З. около 18 час. на улице в обществе мужчины лет сорока, которого хорошо запомнила. Правда, на допросе Гуренкова назвала дату встречи 20 декабря, а не 22 декабря, когда исчезла школьница.

В январе 1979 г. директор ГПТУ № 33 И. П. Андреев, изучив фоторобот, составленный художником со слов Гуренковой, опознал в изображенном человеке своего подчиненного Андрея Романовича Чикатило. В том же месяце Чикатило несколько раз вызывали на допрос в органы милиции. Выяснилось, что кроме благоустроенной квартиры он имел в г. Шахты еще и купленный на имя своего отца дом № 26 по Межевому переулку, недалеко от места обнаружения трупа Лены З. Соседи показали, что в этом доме Чикатило появлялся редко, но вечером 22 декабря 1978 г. его там видели. Сам воспитатель ГПТУ при коротком допросе отрицал свое присутствие в доме в названный вечер. При подворном обходе зданий, расположенных близ места нахождения тела потерпевшей, сотрудники милиции возле дома № 25 по Межевому переулку обнаружили следы крови, которые затем были изъяты следователем. К сожалению, эти следы были утрачены и так и не стали объектом экспертного исследования. Остались неосмотренными внутренние помещения домов № 25 и 26 по Межевому переулку. Отчасти это произошло потому, что во время проведения оперативной разработки А. Р. Чикатило 23 января 1979 г. упоминавшийся Александр Кравченко совершил кражу у своего соседа. 24 января сотрудники милиции нашли похищенное на чердаке дома Кравченко. В тот же день его арестовали, он признался в краже, но работники уголовного розыска вновь вернулись к версии о причастности Кравченко к убийству Лены З.

Методика проверки версии была традиционно незаконной. Вначале задержали в качестве подозреваемой по «соучастию в краже» жену Кравченко, от которой добивались изменения показаний, подтверждающих алиби мужа на вечер 22 декабря. Задержанной сообщили, что она подозревается, как соучастница, и в убийстве Лены З. Запуганная женщина изменила прежние показания и дала новые: Кравченко 22 декабря пришел домой не в 18-м часу, а во второй половине 20-го часа, нетрезвый.

После этого в качестве подозреваемой «за дачу ложных показаний» задержали на трое суток свидетеля Т. Гусакову, которая после соответствующей «обработки» также изменила показания и признала, что Кравченко 22 декабря вернулся домой около 20 часов, затем провожал ее на трамвайную остановку и вдруг спросил: может ли Гусакова поверить, что он изнасиловал и убил девочку?

Обе женщины подтвердили свои новые показания на очной ставке с Кравченко, после чего были освобождены из изолятора временного содержания. Сам Кравченко категорически отрицал свою причастность к изнасилованию и убийству Лены З., однако с 12 февраля 1979 г. в уголовном деле появляются его новые показания о том, что данное тяжкое преступление совершил он. За этим последовало «закрепление» показаний Кравченко аудиозаписью, киносъемкой процесса осмотра места происшествия с участием обвиняемого.

В судебном заседании А. П. Кравченко признал вину в нападении на З., в совершении кражи, и 16 августа 1979 г. Ростовским областным судом был осужден к смертной казни. После этого он отказался от признания вины по эпизоду убийства школьницы, написал ряд жалоб, объясняя прежние показания незаконным воздействием работников дознания, следствия и сокамерников.

Верховный Суд РСФСР отменил смертный приговор, оставив в силе приговор за совершенную кражу – 5 лет лишения свободы. Уголовное дело еще дважды возвращалось судом на дополнительное расследование, пока 23 марта 1982 г. Ростовский областной суд снова не приговорил Кравченко к смертной казни. 5 июля 1983 г. А. П. Кравченко расстреляли.

В основу приговора суд положил следующие доказательства:

1. Показания Кравченко про обстоятельства изнасилования и убийства Лены З., данные им на предварительном следствии и в первом судебном заседании.

2. Протокол опознания Кравченко потерпевшей по ее фотографии.

3. Показания жены подсудимого и ее подруги Т. Гусаковой.

4. Показания следователей, оперативных работников МВД, понятых о том, что к А. П. Кравченко «не применялось» никаких незаконных методов. Анализу этих показаний суд посвятил немало строк в смертном приговоре.

5. Показания допрошенного в качестве свидетеля сокамерника Кравченко – М., заявившего, что подсудимый ему подробно рассказывал про совершенное посягательство на З.

6. Заключение судебно-биологической экспертизы о возможной принадлежности Кравченко спермы, обнаруженной на трупе З., а также о возможности происхождения от З. пятен крови на свитере подсудимого.

7. Заключение криминалистической экспертизы о присутствии на свитере Кравченко и одежде З. однородных частиц растений.

Когда в ноябре 1990 г. был задержан уже упоминавшийся бывший воспитатель ГПТУ А. Р. Чикатило, то среди десятков жертв своих сексуальных нападений первым случаем он назвал убийство при сексуальном посягательстве девочки-школьницы в декабре 1978 г., совершенное в доме по Межевому переулку. Чикатило рассказал, как бросил затем в речку тело девочки и ее портфель, как боялся возможного разоблачения, когда его стали допрашивать сотрудники милиции, а позднее узнал, что за это преступление осужден другой человек.

Руководитель следственной бригады прокуратуры РСФСР И. М. Костоев без труда установил, что речь идет об эпизоде убийства Лены З., за которое был казнен Кравченко.

Генерал-майор милиции Н. П. Водько, подробно разбиравший ошибки и нарушения по делу Чикатило, отмечает: «Почему Кравченко “сознался” в убийстве? Сейчас с полной уверенностью можно утверждать, что работники милиции и следствия допустили серьезные нарушения законности, добившись признания подозреваемого в преступлении, которого он не совершал… Кравченко жаловался, что в камере его терроризировали, избивали, принуждали быть более покладистым и сговорчивым. Вряд ли нужно объяснять оперативным работникам, кто это делал и под чьим руководством»[31].

И. М. Костоев, используя свои полномочия, смог ознакомиться с делом оперативного учета, заведенным по факту убийства Лены З., имевшим гриф секретности. И сразу стал ясен механизм «признания» Кравченко: «В камеру к Александру поместили подсадного, убийцу и наркомана М., который методично избивал его каждый день между изнурительными допросами»[32].

Журналист Ольга Чайковская, изучившая документы, относящиеся к осуждению Кравченко, пишет, что М. был «платным тюремным агентом под номером 7», получившим задание: склонять Кравченко к признанию в убийстве З.

Уже после казни Кравченко, в конце 80-х гг., М. осудили за «слишком усердную работу». Он должен был склонить к признанию арестованного председателя колхоза. В камере М. систематически избивал председателя, которому «были причинены закрытая травма грудной клетки с переломом семи ребер и другие телесные повреждения»[33].

Расследуя преступления Чикатило, совершенные им на протяжении 12 лет, бригада под руководством И. М. Костоева разрушила «доказательства» по делу Кравченко. Признания последнего корректировались на следствии столь неискусно, что это мог разглядеть даже неопытный юрист. Кравченко, «признаваясь» в убийстве Лены З., спутал ее возраст, дал иное описание одежды потерпевшей, а место совершения преступления в г. Шахты трижды указывал новое. Эффект опознания, на который в приговоре сослался областной суд, объяснялся просто: сотрудники милиции показывали арестованному фотографию Лены З. перед проведением процессуального опознания по фото. Показания жены и ее подруги, вначале объективные, подтверждавшие его алиби, были изменены под воздействием угроз при незаконном задержании этих женщин. Что касается показаний агента М., других сокамерников, работников следственного изолятора, уголовного розыска и следователей, то комментировать эти «доказательства» нет нужды по вполне понятным причинам. Заключение криминалистической экспертизы однородных частиц растений на одежде Кравченко и З. не может являться уликой вследствие широкой распространенности произрастания данных растений. Что касается пятна крови на свитере Кравченко, которое якобы могло произойти от потерпевшей, то дальнейшие экспертные исследования выявили ошибку первичной экспертизы. Кровь действительно могла принадлежать жене Кравченко, с которой в январе 1979 г. у него произошел конфликт.

И еще одна «улика» оказалась несостоятельной. Ростовский областной суд в приговоре указал «одинаковый способ совершения преступления». Однако ранее, в 1970 г., Кравченко после изнасилования и убийства потерпевшей Ц. выколол глаза у покойной, а у трупа Лены З. глаза оказались завязанными ее же шарфом.

Чикатило на допросе по эпизоду убийства З. показал: «Во время совершения преступления я шарфом завязал З. глаза, так как мне было страшно видеть ее взгляд…» Анализ преступлений Чикатило свидетельствовал, что у ряда потерпевших он после совершения сексуальных посягательств и убийств вырезал глазные яблоки.

Небезынтересно, что Кравченко проживал в доме № 19 по Межевому переулку – неподалеку от дома № 26, приобретенного Чикатило.

При проведении опознания свидетель Гуренкова опознала Чикатило как того мужчину, которого она видела вместе с З. незадолго до обнаружения трупа потерпевшей. Эти показания Гуренкова подтвердила и на очной ставке с Чикатило, который согласился с ними. Гуренкова также уточнила, что видела Чикатило и девочку не 20, а 22 декабря, т. е. в день гибели Лены.

Следствие добыло ряд важных доказательств вины Чикатило по эпизоду убийства Лены З.[34], Ростовский областной суд 14 октября 1992 г. признал доказанной вину подсудимого в покушении на изнасилование и убийство З. В судебном заседании Чикатило заявил, что оговорил себя по эпизоду посягательства на З. и ряду других инкриминируемых ему преступлений.

Верховный Суд России, рассмотрев кассационные жалобы осужденного и его адвоката, счел недоказанной вину Чикатило в совершении 9 убийств, в том числе и З., исключив эти эпизоды из обвинения. Кассационная судебная инстанция объявила непоследовательными показания Чикатило, вначале признавшего местом совершения преступления пустырь у реки, а позднее назвавшего местом посягательства на З. помещение дома № 26 по Межевому переулку. Суд подверг сомнению заключение комиссионной судебно-биологической экспертизы, которая в предположительной форме высказала суждение о причинах отсутствия антигена «В», характерного для организма Чикатило, в сперме, обнаруженной при экспертизе трупа потерпевшей.

Лена З. рассказывала своим школьным подругам в день своего исчезновения, что после уроков она должна встретиться с «дедом», который ей дает импортную жевательную резинку. Следствием было установлено, что в 1978 г. Чикатило завлекал детей с помощью названного лакомства в подъезды и туалеты для совершения с ними развратных действий. Однако Верховный Суд усомнился в точности показаний свидетеля Гуренковой о том, что она видела Чикатило и З. вместе именно 22 декабря, а не 20 декабря 1978 г., как она первоначально сообщила. В определении кассационной инстанции говорится: «…Не исключено, что Гуренкова С. В. могла видеть потерпевшую с Чикатило в один из дней до ее убийства, в том числе и 20 декабря 1978 г., как об этом она показывала на первых ее допросах. Не исключено, что при таких обстоятельствах Чикатило мог запомнить потерпевшую и впоследствии опознать ее по фотографии».

Таким образом, Верховный Суд, с одной стороны, не исключал личный контакт Чикатило с потерпевшей после ее школьных занятий, с другой стороны – не соглашался, что эта встреча произошла именно в день гибели Лены. С учетом личностных особенностей осужденного такое его общение с малолетней девочкой можно объяснить только определенным сексуальным интересом.

Позиция Верховного Суда РФ, исключившего эпизод с потерпевшей З. из обвинения Чикатило «за недоказанностью», станет более понятной, если обратиться к истории расследования уголовного дела этого неординарного серийного убийцы.

Когда в процессе следствия виновная причастность Чикатило к посягательству на З. нашла доказательственное подтверждение, Прокуратура РСФСР внесла протест в Судебную коллегию по уголовным делам Верховного Суда РСФСР. Представлялось ходатайство отменить приговор по делу А. П. Кравченко по вновь открывшимся обстоятельствам, поскольку найден истинный убийца.

Докладчик по делу член Верховного суда республики В. М. Ермилов поддержал протест, но ему пришлось писать особое мнение. Председательствующий Л. Я. Перепеченов и член суда Л. С. Чистякова не увидели в деле Кравченко никаких нарушений закона, поскольку обвиняемый признавал ранее вину, а наличие вновь открывшихся обстоятельств отрицали, объявив их «недоказанными».

Тогда Генеральный прокурор РСФСР С. Г. Степанков внес новый протест об отмене приговора по делу Кравченко, адресовав этот документ уже в Президиум Верховного Суда РСФСР. Протест вновь отклонили, посоветовав написать другой, не по вновь открывшимся обстоятельствам, а в порядке надзора. Эта судебная дипломатия вполне понятна: прокуратура не должна упоминать фамилию настоящего найденного убийцы, она просто по каким-то причинам решила вернуться к давно рассмотренному уголовному делу, где возможна «ошибка». Снова Генеральная прокуратура России внесла протест, посвященный анализу смертного приговора по делу Кравченко, без ссылок на показания арестованного Чикатило и другие доказательства, связанные с проверкой этих показаний.

Только на четвертый раз Президиум Верховного Суда РСФСР отменил приговор Ростовского областного суда. Но когда эпизод с убийством Лены З. вошел в обвинительный приговор по делу Чикатило, наверняка возникла масса вопросов о возможной ответственности тех, кто отдал на казнь невиновного человека.

Немудрено, что Верховный Суд РФ счел «недоказанным» совершение Чикатило убийства Лены З. – первого из более чем пятидесяти последовавших затем убийств. Автор настоящего исследования полностью разделяет мнение журналиста Ольги Чайковской: «Членам Верховного Суда РСФСР тоже было нелегко, они понимали меру ответственности – у кого личной, у кого корпоративной, – и тут же сработал в них давно отлаженный механизм: сделать вид, что ничего не было. Ни расстрела “по ошибке”, ничего!»[35]

Читатели, настроенные непредвзято, после анализа приложений к настоящей главе могут сами прийти к аналогичному выводу.

16 февраля 1994 г. А. Р. Чикатило казнили. По некоторым сведениям, исполнение приговора ускорили две публикации в январе того же года в «Комсомольской правде», содержащие последнее интервью осужденного. В газете высказывалась мысль, что смертный приговор над маньяком не будет исполнен. Это предположение, по утверждению заслуживающего доверия источника, побудило Президента РФ на незамедлительное подписание указа об отказе в ходатайстве Чикатило о его помиловании.

Глава 5

Убийство в Ангарске

14 июля 1980 г. в г. Ангарск Иркутской области к своим родственникам приехала из Якутии 26-летняя Татьяна С. Днем 23 июля она бесследно исчезла. После заявления матери С. в органы милиции было заведено розыскное дело. 13 августа в реке Китой у г. Ангарска обнаружили нижнюю половину женского тела, расчлененного в области поясницы рубящим орудием типа топора. В сентябре 1980 г. верхняя часть женского трупа, одетого в платье и бюстгальтер, была найдена в реке близ г. Свирска. Мать Татьяны С. опознала эти останки как тело исчезнувшей дочери, а также назвала индивидуальные признаки одежды Татьяны, соответствующие найденным вещам.

Прокуратурой г. Ангарска 13 августа 1980 г. по факту обнаружения останков женщины было возбуждено уголовное дело. Эксперты определили, что обе части расчлененного тела принадлежат одному и тому же человеку – Татьяне С. Во влагалище и прямой кишке покойной нашли сперму, на шее имелась прижизненная странгуляционная борозда. Кроме того, обнаружили ряд колото-резаных повреждений, часть которых проникала в брюшную полость, и перелом внутренней пластинки костей свода черепа, вызванный сильным ударом. Насильственный характер смерти С. не вызывал сомнений.

Версия об изнасиловании и последующем убийстве потерпевшей в одном из городских притонов отрабатывалась сотрудниками уголовного розыска наиболее тщательно. Оперативным путем проверялись жилища, где периодически собирались ранее судимые лица. В одной из таких квартир жила С. Н. Васильева, в прошлом судимая за кражу. Ее сожитель Василий Коваленко также имел несколько судимостей. В этой квартире постоянно собирались знакомые Коваленко аналогичного социального статуса, устраивались попойки, нередко происходили драки посетителей.

В декабре 1980 г. сотрудники милиции нашли формальный повод для помещения Коваленко, как подозреваемого, в изолятор временного содержания УВД Иркутской области. Но оперативная работа с ним и Васильевой не дала никаких сведений, что эти лица причастны к убийству Татьяны С.

Сотрудники Ангарского ГУВД продолжали считать перспективной версию о возможном совершении преступления в квартире Васильевой. 12 июня 1982 г. они задержали под надуманным предлогом А. И. Фурсова, имевшего судимость за умышленное убийство женщины и в прошлом посещавшего квартиру Васильевой. Фурсова поместили в ИВС Ангарского ГУВД, где содержали долгое время без уведомления об этом органов прокуратуры. Задержанный заявлял, что ничего не знает про убийство С. Через 15 дней содержания его в изоляторе сотрудники милиции вынесли постановление о задержании Фурсова как подозреваемого в убийстве С. Более того, прокурор Центрального района г. Ангарска санкционировал заключение Фурсова под стражу на основании оперативной информации.

К этому времени работникам уголовного розыска стало известно, что в 1980 г. квартиру, где жили Васильева и Коваленко, нередко посещали родной брат Васильевой Владимир Иванов и Виктор Перов – оба неоднократно судимые, упоминавшийся Фурсов и Людмила Подоляк. Некоторые из этих посетителей порой оставались здесь до утра.

Работники милиции решили, что самым слабым объектом в данной группе является несудимая Людмила Подоляк, через которую можно получить нужные сведения. 7 июля 1982 г. ее вызвали в Ангарское ГУВД, где устроили долгий перекрестный допрос. Результатом этой «работы» сотрудников уголовного розыска стал «протокол допроса» Подоляк, в котором она рассказывала, как в конце июля 1980 г. на квартире Васильевой была изнасилована и убита женщина по имени Таня. Преступление совершили Коваленко, Иванов, Перов и Фурсов.

После дачи таких показаний Подоляк была задержана в качестве подозреваемой. На следующий день, 8 июля, в Ангарском ГУВД работники милиции «получили» сходные показания и от Васильевой, которой вначале был предложен для прочтения протокол допроса Людмилы Подоляк.

Показания названных женщин содержали принципиальные противоречия по ряду обстоятельств, но следствие не обращало на это внимания. Затем Подоляк и Васильева на очных ставках с арестованным Фурсовым повторили свои показания о групповом изнасиловании и убийстве Тани. После этого Фурсов также признал, что в июле 1980 г. на квартиру Васильевой пришел Иванов со своей подругой по имени Таня, после выпивки все легли спать, а ночью по инициативе Коваленко Таню изнасиловали поочередно все присутствовавшие мужчины. Затем Коваленко убил потерпевшую, на полу комнаты разрубил ее труп топором, а останки той же ночью были выброшены сообщниками в реку Китой.

Через некоторое время Фурсов отказался от признания, объявив его результатом незаконного воздействия работников правоохранительных органов. Однако отказ посчитали проявлением психологической защиты виновного лица. При осмотре квартиры Васильевой были обнаружены следы крови человека на стене и полу спальной комнаты.

Коваленко, Иванов и Перов, будучи арестованными в качестве обвиняемых, никогда не признавали свою причастность к изнасилованию и убийству С., заявляли, что вообще не были знакомы с потерпевшей, никогда ее не видели, а показания Васильевой, Подоляк и Фурсова объявляли оговором.

Настоящее уголовное дело расследовалось первоначально прокуратурой г. Ангарска, затем Иркутской областной прокуратурой. Оно неоднократно направлялось в Иркутский областной суд, откуда возвращалось на дополнительное расследование. Наконец 5 августа 1983 г. судебная коллегия по уголовным делам Иркутского областного суда вынесла обвинительный приговор. Перов, Иванов, Фурсов и Коваленко были признаны виновными в совершении изнасилования и убийства Татьяны С. с особой жестокостью, с целью скрыть совершенное преступление. Как инициатор изнасилования и убийства Василий Коваленко осужден к смертной казни, остальные подсудимые – к 15 годам лишения свободы каждый.

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР 19 сентября 1983 г. вынесла определение об отмене приговора, как вынесенного при односторонности и неполноте дознания, предварительного и судебного следствия. Кассационная инстанция обратила внимание, что в судебном заседании было допрошено менее половины вызывавшихся свидетелей, не пришли эксперты, а суд даже не обсудил вопрос о возможности рассмотрения дела в их отсутствие. По мнению Верховного Суда РСФСР сомнения вызывали выводы судебно-медицинских экспертиз, что требовало проведения комплексной экспертизы для проверки первичных исследований и выяснения ряда новых вопросов. В уголовном деле имелись приобщенные письма подсудимого Перова к свидетелю Подоляк, из которых следовало, что в день исчезновения С. Перов проживал в г. Братске, и это алиби не было опровергнуто. Кассационная инстанция отметила, что содержание признательных показаний Фурсова, данных на следствии, а также показаний Васильевой и Подоляк было искажено в приговоре, скорректировано с явным обвинительным уклоном.

Уголовное дело направили на новое рассмотрение в Иркутский областной суд иным составом суда, затем оно дважды возвращалось судом на дополнительное расследование, и в 1984 г. его принял к производству автор настоящего исследования (далее – автор). Тщательное изучение материалов дела показало, что утверждения свидетелей Васильевой и Подоляк вызывают сомнения в их объективности. Эти свидетели, как и ранее «признававшийся» Фурсов, не могли опознать потерпевшую С. по фотографии, затруднялись описать ее одежду. Более того, они утверждали, что Иванов неоднократно приходил ночевать к Васильевой со своей подругой Татьяной весной и летом 1980 г. Однако по делу было бесспорно доказано, что С. проживала безвыездно в одном из районов Якутской АССР до июля, а в Ангарске ночевала у родственников и находилась в этом городе всего 9 дней.

Анализ изложенных сведений позволял заключить, что если на квартире Васильевой в самом деле совершено убийство женщины, то потерпевшей не могла быть Татьяна С. Вызывало сомнение и поведение Иванова, который, по словам Васильевой и Подоляк, безропотно согласился, чтобы Коваленко и другие изнасиловали и убили его подругу. По имеющимся в деле сведениям, Иванов отличается независимым характером, большим самоуважением, хорошо физически развит и не находился под влиянием Коваленко.

Для полного выполнения определения Верховного Суда РСФСР провели эксгумацию захороненных останков С., по которым автор назначил несколько судебно-медицинских экспертиз. Спектрографические исследования костей, а также метод фотосовмещения прижизненной фотографии С. и эксгумированного черепа[36] позволили экспертам дать категоричное заключение о принадлежности расчлененных частей тела Татьяне С.

Были экспериментально проверены и признательные показания Фурсова, который ранее заявлял, что труп потерпевшей, находящийся на полу в спальной комнате квартиры Васильевой, лежал лицом вверх, когда его сразу после совершения убийства расчленил Коваленко. Повторная комиссионная судебно-медицинская экспертиза установила, что расчленение тела С. произведено не менее чем через 8–12 часов после наступления смерти потерпевшей, при этом тело лежало на животе, а не на спине. Для обоснования данного вывода эксперты проводили экспериментальное расчленение топором биоманекена (трупа человека).

При таких данных обвиняемые могли вынести останки из квартиры не ночью, как утверждали Васильева и Подоляк, а только днем, что вряд ли стали бы делать в густонаселенном районе.

В признательных показаниях Васильевой и Фурсова имелось утверждение, что после расчленения тела потерпевшей весь пол спальной комнаты был покрыт ее кровью.

Автор в течение дня провел осмотр этой комнаты, длившийся целый день. Все доски пола были мелом размечены на фрагменты, поочередно отсоединены. В отдельные пакеты брались пробы содержимого вдоль стыков каждой доски, а также произведены спилы с торцов досок. При осмотре пола на нем не обнаружили никаких следов от воздействия рубящего орудия. Следствие установило, что пол не перестилался и не подвергался покраске с 70-х гг. Экспертиза, проведенная в Главном бюро судебно-медицинской экспертизы Министерства здравоохранения РСФСР (г. Москва), после исследования более 60 проб пола установила наличие малого количества крови человека только в одном узкоограниченном месте. Было установлено, что здесь ранее произошла драка между Коваленко и одним из посетителей квартиры – Александром Д. Взятые ранее мазки крови со стены спальной комнаты также являлись результатом одной из таких потасовок.

При следственном эксперименте, проведенном на Иркутском центральном рынке с участием рубщика мяса, имеющего почти тридцатилетний стаж, установили, что разрубание мясного массива с параметрами тела человека средней величины невозможно без образования насечек от топора на нижележащей поверхности (пол, подложенные доски и т. п.). Таким образом, стало очевидно, что в квартире Васильевой труп человека вообще не расчленяли.

Следствие получило документальные подтверждения, что в день исчезновения С. в г. Ангарске – 23 июля 1980 г. – обвиняемый Перов проходил медицинскую комиссию на севере Иркутской области в г. Братске.

Обвиняемый Фурсов свое прежнее «признание» объяснял тем, что с Коваленко, Ивановым и Перовым был знаком непродолжительное время. Поэтому когда Васильева и Подоляк на очных ставках с ним заявили вдруг о групповом изнасиловании и убийстве женщины, у Фурсова возникла уверенность, что такое преступление действительно совершено в жилище Васильевой, и вину хотят возложить на него. Самооговор Фурсова был вызван также незаконными методами, применяемыми сотрудниками уголовного розыска.

Когда автор предъявил на допросах Васильевой и Подоляк собранные дополнительные материалы, то «свидетели» признались в оговоре обвиняемых. Надо учесть, что Васильева являлась не только объектом «обработки» сотрудниками милиции, но и находилась в неприязненных отношениях с обвиняемыми, что облегчило возникновение ситуации их оговора.

Автором по делу была назначена судебно-психологическая экспертиза, которую проводила заведующая кафедрой психологии Иркутского государственного университета, доцент Л. Т. Люшина, имеющая большой опыт подобных исследований. Качество проведения таких экспертиз определяется квалификацией эксперта, уровнем развития различных областей психологической науки и своевременным внедрением в судебно-психологическую практику современных методов исследования[37].

Л. В. Подоляк была определена психологом как имеющая экстравертный характер с преобладанием эмоциональных черт. Ее мышление непродуктивно, память развита слабо и малого объема, потребности примитивны, лицемерна, несамокритична, легковерна. Нравственные принципы не сформированы, склонна к употреблению алкоголя, неразборчива в половых связях.

Васильева, по мнению эксперта, «имеет твердый и решительный характер, но в нем отсутствуют морально-воспитанные черты. Память развита слабо, мышление непродуктивно, потребности примитивны. Имеет прочные дефективные социальные установки (не работать, а развлекаться и т. п.), низкий уровень интеллектуального развития. В половом отношении распущенна, склонна к употреблению алкоголя, неискренна».

А. И. Фурсов был охарактеризован как экстраверт с непродуктивным мышлением, опознающим типом памяти, слаборазвитой волей, без наличия преступных установок, с отсутствием твердых нравственных принципов.

Анализ видеозаписи процедуры проверки показаний Васильевой и Фурсова позволил психологу сделать вывод о том, что оба эти лица в тот момент находились в состоянии сильного эмоционального напряжения. Так, Фурсов испытывал затруднение в формулировании мыслей и в выборе слов для их выражения, допускал частые паузы. Темп его речи был замедленным, словарный запас очень беден и стереотипен, многие фразы не закончены, преобладала вопросно-ответная форма, наблюдалась общая скованность говорящего. Васильева в момент проверки показаний беседовала не со следователем прокуратуры (который составлял протокол проверки показаний), а отвечала на вопросы инспектора уголовного розыска, причем эти вопросы требовали односложного ответа. На видеозаписи обычно решительная Васильева держалась скованно и робко, смотрела только на работника милиции, явно стараясь угодить ему своими ответами.

Кроме определения психологических характеристик подэкспертных и анализа видеозаписей эксперт должен был ответить и на вопрос: какова наиболее вероятная модель поведения Иванова в ситуации, описываемой Фурсовым и Васильевой (Коваленко пытается вступить в половую связь со знакомой Иванова в присутствии последнего)?

Отметив личностные качества Иванова, державшегося независимо, с достоинством, эксперт-психолог заключил: «Иванов не допустил бы, чтобы кто-нибудь обидел его подругу, он это воспринял бы как покушение на свой авторитет. Зная характер Иванова, ни Коваленко, ни кто другой из их компании не посмели бы приставать к его подруге… Можно утверждать, что поведение Иванова в описанной Фурсовым и Васильевой ситуации находится в явном противоречии с его характерологическими особенностями и его статусом в данной компании. Таким образом, исходя из индивидуально-психологической характеристики В. Н. Иванова и его статуса, наиболее вероятной моделью поведения Иванова явилось бы немедленное пресечение любой попытки со стороны Коваленко, Перова и Фурсова посягнуть на его женщину»[38].

Сопоставительный психологический анализ показаний Васильевой, Подоляк и Фурсова (когда он признавался в данном деянии) выявил принципиальные разногласия при описании сцены преступления. Доцент Л. Т. Люшина детально определила комплекс таких разногласий и пришла к выводу: «Если бы неадекватность показаний касалась интерпретации события, это было бы объяснимо, так как восприятия всегда носят индивидуальный характер. Они зависят от психологического склада личности. В данном же случае мы имеем дело с несоответствиями в показаниях Подоляк, Васильевой и Фурсова, касающихся содержательной стороны описываемого ими события… Вполне понятно, что в стрессовой ситуации многие детали могли быть не замечены или перепутаны. Поэтому мы выбрали только значительные, наиболее крупные эпизоды несоответствия в показаниях. Психика человека не могла их не запечатлеть… Такие несоответствия психологически можно объяснить их надуманностью».

Нужно отметить, что в юридической психологии разработаны критерии соответствия показаний описываемой действительности[39], но это известно ограниченному кругу специалистов.

Заключение эксперта-психолога широко использовалось автором для выбора тактики допроса каждого из подэкспертных с учетом их психологических характеристик.

Уголовное дело в отношении Коваленко, Иванова, Перова и Фурсова было прекращено. К дисциплинарной ответственности привлечены некоторые работники прокуратуры, «не увидевшие» откровенных противоречий и надуманности в «доказательствах вины» этих лиц[40]. В отношении сотрудников милиции, допустивших нарушения закона, возбудили уголовное дело, порученное прокуратуре Омской области по распоряжению прокурора РСФСР. Но, в отличие от работников краснодарских правоохранительных органов (см. главу «Краснодарское дело»), к уголовной ответственности никого не привлекли, дело прекратили.

В 1985 г. автор предъявил Васильевой и Подоляк обвинение в даче заведомо ложных показаний, соединенных с обвинением в тяжком преступлении. Народный суд Центрального района г. Ангарска согласился с такой квалификацией действий подсудимых по ч. 2 ст. 181 УК РСФСР, указав в обвинительном приговоре: «Вина подсудимых доказана и подтверждается как протоколами допросов, очных ставок, протоколами судебного заседания, так и судебно-психологической экспертизой, из которой видно, что черты характера обеих обвиняемых в совокупности с вышеизложенными условиями, при которых обе дали заведомо ложные показания, объективно свидетельствуют, что Подоляк и Васильева дали ложные показания из низменных побуждений».

Лжесвидетельницам было назначено наказание – 5 лет лишения свободы каждой с отбыванием срока в исправительно-трудовой колонии общего режима. Суд счел возможным применить к подсудимым Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об амнистии в связи с 40-летием Победы советского народа в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» и освободил их от наказания.

Фактор времени безусловно отразился на оперативных возможностях органов дознания, которые несколько лет все силы тратили на работу по версии, оказавшейся ложной. Преступление в отношении Татьяны С. так и осталось нераскрытым. Но женщины в г. Ангарске продолжали исчезать, а в 1982 г. в той же реке Китой близ Ангарска была обнаружена верхняя половина тела неизвестной женщины, расчлененного посмертно. Эксперты дали заключение о наличии 5 сходных признаков в механизме расчленения этого трупа и тела Татьяны С. Но органы дознания и прокуратуры эти выводы экспертов не заинтересовали.

Глава 6

Ошибка Московского городского суда

В своей книге генерал-майор милиции Н. П. Водько кроме дела невиновно осужденного Александра Кравченко упоминает еще об одном уголовном деле с аналогичной судебной ошибкой.

«Всем памятно дерзкое нападение на универмаг “Молодежный” в г. Москве. По этому делу задержали подозреваемых… У преступников изъяли оружие, из которого застрелили инкассаторов. Проверка же оружия показала, что пистолет был похищен у убитого ранее работника милиции. К этому времени за убийство милиционера уже были осуждены четыре человека, один из которых получил исключительную меру наказания, но, к счастью, приговор еще не был исполнен. Причины те же – грубые нарушения законности со стороны лиц, занимавшихся оперативной и следственной работой. Судебную ошибку удалось поправить, но ценой жизни других жертв, а не системой прокурорского и судебного надзора»[41].

Ф. И. Раззаков в своей книге про данную судебную ошибку упоминает также мимоходом, называя иное количество осужденных: «По этому делу милиция арестовала двух молодых людей, одного приговорили к смертной казни, а другого – к 15 годам тюрьмы. К счастью, приговор исполнить не успели»[42].

На самом же деле осужденных Московским городским судом по названному делу было трое. Василий Батаев на момент задержания имел 4 судимости, его приятель Николай Беляев – 2 судимости, а Валерий Шаповаленко ранее был не судим. Все трое вели паразитический образ жизни, нигде не работали, перемещались по различным городам.

В ночь с 27 на 28 февраля 1985 г. в салоне вагона пассажирского электропоезда № 6664 в черте г. Москвы был убит работник ОВД на станции Москва-Белорусская Л. Н. Смирнов, похищено его служебное оружие – пистолет Макарова и две обоймы с патронами. Смерть потерпевшего наступила от сквозного пулевого огнестрельного ранения головы, в области спины убитого имелось колото-резаное повреждение с глубиной раневого канала около 8 см. При осмотре места происшествия обнаружили стреляную гильзу и пулю калибра 9 мм, которые являлись частями патрона импортного производства. Такой комбинированный способ убийства позволил выдвинуть версию, что нападавших должно быть не менее двух.

Оперативно-розыскные мероприятия, направленные на раскрытие этого преступления, способствовали поступлению в органы дознания различных сообщений, среди которых особый интерес представляло заявление В. Н. Цуранкова, бывшего работника уголовного розыска. Он сообщал, что в доверительной беседе со своей знакомой Беляевой в первой декаде марта 1985 г. выяснил обстоятельства гибели Смирнова. По словам Беляевой, преступление совершил ее муж совместно с неким Батаевым, после чего они завладели оружием убитого.

Началась оперативная разработка Н. И. Беляева, в ходе которой, в частности, выяснилось, что он совместно с В. А. Батаевым в марте успел совершить две квартирные кражи в Одесской области, а наводчиком в этих преступлениях выступал В. В. Шаповаленко.

Заместитель начальника следственной части Прокуратуры РСФСР И. М. Костоев, организовавший позднее расследование этого преступления надлежащим образом, кратко указывает в своей книге: «Преступники скоро нашлись, а после соответствующих “допросов” признались в совершенном ими преступлении. Сперва, естественно, отказывались, потом неожиданно признались, причем дружно все трое. Потом отказались от своих признаний, а затем снова подтвердили их. И хотя оружие убийства – ни нож, ни пистолет – найдены не были, людей осудили и одного из них приговорили к расстрелу»[43].

Проанализировав материалы уголовного дела, можно выстроить хронологическую картину появления «признаний» обвиняемых. Вначале в качестве свидетеля допрошена Л. Н. Беляева – жена Николая Беляева. Ее показания имеют принципиальные различия с показаниями В. Н. Цуранкова. Если последний утверждал, что Беляев и Батаев вдвоем убили работника милиции в вагоне электрички, то Л. Н. Беляева на допросе указала, ссылаясь на рассказ мужа, что пистолет у милиционера забрал один Батаев, придушив потерпевшего.

Между тем никаких следов удушения при осмотре и экспертизе трупа потерпевшего выявлено не было.

Задержанный Беляев легко признался в совершении кражи вещей по сговору с Батаевым, но отрицал какую-либо осведомленность по эпизоду убийства милиционера. Однако в первой половине апреля он неожиданно дает показания о совместном с Батаевым нападении на этого потерпевшего, его убийстве и завладении табельным пистолетом Макарова.

Эти же показания Беляев повторил на очной ставке с Батаевым, который вскоре также стал признавать свое участие в совершении убийства милиционера. Правда, обвиняемые так и не могли объяснить, куда они дели орудия преступления и похищенное оружие. Но следствие уже уверилось в бесспорной виновности задержанных. Шаповаленко, арестованный как соучастник данных лиц по эпизодам краж вещей, дал показания, что видел у Беляева и Батаева два пистолета, а также знал от сообщников об убийстве ими милиционера в поезде.

В процессе следствия Батаев изъявил желание показать место совершения кражи вещей в г. Одессе и уверенно привел оперативно-следственную группу в квартиру, которую обокрал в марте. Затем Батаев заявил, что может указать место сокрытия оружия, что очень заинтересовало следователя. Во время конвоирования по улице Батаев сумел расстегнуть наручник, прикрепляющий его к сотруднику милиции, и попытался бежать. При этом он сломал руку одному из конвоиров, но был задержан. Данный эпизод еще более убедил следствие в виновности Батаева по эпизоду убийства и особой опасности его личности.

В суде Беляев объявил, что оговорил себя и Батаева вследствие незаконных методов сотрудников милиции, применявших к нему физическое насилие. Выяснилось, что при таком «воздействии» на запиравшегося Беляева ему выбили зуб, а также повредили внутренние органы, что повлекло хирургическую операцию на желудке. Батаев в судебном процессе также пояснил, что никакого нападения на сотрудника милиции с Беляевым не совершал, оговорил себя под давлением незаконных приемов органов дознания.

Московский городской суд не принял во внимание эти доводы подсудимых, как и утверждения о том, что 27 февраля – во время убийства Л. Н. Смирнова – их вообще не было в Москве. Показания свидетеля Воркуновой, подтверждавшей алиби подсудимых, суд посчитал неправдивыми.

В мае 1986 г. Московский городской суд приговорил Батаева к смертной казни, Беляева – к 15 годам лишения свободы, Шаповаленко – к 3 годам лишения свободы.

Верховный Суд РСФСР 13 октября 1986 г. рассмотрел кассационные жалобы осужденных и их защитников и отменил приговор в части, касающейся эпизода нападения на Л. Н. Смирнова. За совершение краж личного имущества Беляева осудили к 5 годам, а Шаповаленко – к 2,5 годам лишения свободы. Батаеву, кроме того, оставили эпизод попытки побега из-под стражи с насилием над конвойным, определив ему в общей сложности 7 лет лишения свободы.

Верховный Суд РСФСР в определении указал, что алиби подсудимых не опровергнуто, достоверность показаний первичных свидетелей по делу – Цуранкова и Беляевой вызывает сомнения, тщательную проверку заслуживают показания Беляева о насилии над ним со стороны оперативных работников с целью получения признания в убийстве милиционера; отсутствие орудий преступления и похищенного оружия существенно колеблет доводы следствия о виновности осужденных.

Через месяц после вынесения этого судебного определения, в г. Москве произошло вооруженное нападение на инкассаторов, которые должны были перевозить дневную выручку из крупного универмага «Молодежный». Нападавшие убили трех человек, одного ранили, захватили в инкассаторской автомашине 45-килограммовый мешок, в котором находилась треть миллиона рублей, и уехали на своем автомобиле. Однако благодаря четким и оперативным действиям сотрудников милиции автомашину с преступниками удалось перехватить. В завязавшейся перестрелке получили ранения один работник милиции и один бандит, которого сообщники увезли с собой. Поскольку его ранение было серьезным, соучастники для сохранения тайны застрелили истекавшего кровью члена банды и выбросили его тело из машины.

Еще один из нападавших, оставив мешок с похищенными деньгами, пытался спрятаться в котельной. Выстрелом из пистолета преступник тяжело ранил в живот одного из преследовавших его милиционеров, а затем покончил с собой выстрелом в рот.

Личность бандита, чей труп вытолкнули из автомобиля, установили быстро. Им оказался К. А. Голубков, в прошлом офицер КГБ. А преступник, покончивший с собой в котельной, оказался бывшим работником уголовного розыска И. О. Книгиным, уволенным из милиции по дискредитирующим основаниям. При допросе его матери выяснили, что спустя несколько часов после нападения на инкассаторов сына настойчиво разыскивал по телефону его приятель Валерий Финеев, объясняя такой повышенный интерес малозначительным предлогом. Это насторожило работников оперативно-следственной группы, тем более что В. Н. Финеев оказался также бывшим сотрудником милиции, уволенным из органов и осужденным за превышение власти и служебных полномочий.

Умело проведенный допрос доставленного в милицию Финеева позволил получить от него показания о причастности к нападению на инкассаторов еще и Евгения Субачева, замполита одной из рот военных строителей. Задержанный замполит, к удивлению следователей, рассказал не только об участии в бандитском нападении у магазина «Молодежный», но и про эпизод убийства милиционера в поезде, сопряженный с хищением оружия потерпевшего. По словам Субачева, преступление в поезде совершили Финеев и Книгин.

Задержанный Финеев первоначально не знал о гибели Книгина. Поэтому, когда его спросили, почему он скрывает случай убийства милиционера в электричке, у Финеева сложилось убеждение, что Книгин успел все рассказать следователям.

Из показаний В. Н. Финеева: «27 февраля 1985 г. Книгин предложил мне съездить к Субачеву в Одинцово. Перед поездкой у Книгина на даче в Немчиновке мы выпили. Книгин показал мне пистолет “чешска збройовка”… Кроме того, у него были кастет и нож типа “стилет”. Нож он дал мне, и я его положил в карман шубы. Возвращались от Субачева поздно. В поезде увидели милиционера и решили напасть на него, чтобы завладеть его оружием, с которым позднее собирались взять кого-нибудь из торговых работников. Книгин в то время нуждался в деньгах, и мне бы они не помешали. Вместе с Книгиным мы прошли по вагонам и нашли пустой. Я остался в одном конце его, поджидая милиционера, Книгин был в противоположном. Когда милиционер прошел мимо меня, я догнал его и ударил ножом под левую лопатку. Младший сержант повернулся ко мне, но тут же подскочил Книгин, вместе с которым мы повалили милиционера на пол, а Книгин выстрелил ему в голову из пистолета. Я вытащил из кобуры пистолет, Книгин – запасную обойму, и мы побежали к выходу. Из поезда вышли на станции Сетунь. Пистолет я передал Книгину, а нож выбросил…»

Криминалистическая экспертиза установила, что пистолет Макарова и обоймы к нему, использовавшиеся при нападении на инкассаторов, имели ту же нумерацию и маркировку, что и на оружии, похищенном при убийстве сотрудника транспортной милиции Л. Н. Смирнова.

В судебном заседании Финеев заявил, что не принимал участия в убийстве Смирнова, это преступление совершил один Книгин. Но такая уловка не повлияла на меру наказания. За бандитизм В. Н. Финеев осужден военным трибуналом Московского военного округа к смертной казни, приговор приведен в исполнение 9 декабря 1988 г. Его сообщник по банде А. А. Субачев приговорен к 10 годам лишения свободы.

Следственной бригадой Прокуратуры РСФСР по факту нарушения законности, что повлекло самооговор Беляева, Батаева и Шаповаленко, было возбуждено уголовное дело, но автор не располагает информацией о рассмотрении этого дела судом.

Глава 7

Заблуждение академика А. Д. Сахарова

Известный советский ученый-физик А. Д. Сахаров много лет боролся за отмену смертной казни в нашей стране и во всем мире. Выдающийся правозащитник признавал, что в своих выступлениях он использовал информацию, полученную в основном из писем родственников заключенных и самих заключенных. «Это – страшное, удручающее чтение о судебных ошибках, вызванных низким юридическим и нравственным уровнем работы судебных учреждений, предвзятостью суда и следствия, в особенности по отношению к повторно судимым, о произволе в местах заключения, об избиениях и пытках при следствии, о зависимости судебных органов от местных партийных и административных органов, о полной безнадежности добиться пересмотра приговора, о бесполезности обращений в прокуратуру и кассационные инстанции, отделывающиеся бесконечными формальными отписками. Можно допустить, что часть писем написана людьми, реально виновными и пытающимися “сыграть на жалости”, обмануть. Но, несомненно, такой может быть лишь малая часть писем. В большинстве случаев возникало ощущение полной достоверности сообщаемого – слишком страшного, чтобы быть выдумкой. Стиль писем был такой простой, даже наивный, что подделка мне казалась полностью исключенной»[44].

Академик, трижды удостоенный звания Героя Социалистического Труда, один из создателей термоядерного оружия в СССР, не будучи юристом, не имея возможности изучить уголовные дела и не обладая познаниями в оценке судебных доказательств, тем не менее верил в «полную достоверность» большинства жалоб осужденных и их родных.

Отдавая должное мужественной, принципиальной позиции А. Д. Сахарова, не побоявшегося в эпоху застоя бросить вызов тоталитарной государственной системе, нужно отметить, что он все-таки был, и не раз, введен в заблуждение недобросовестными корреспондентами. Одним из ярких примеров тому служит уголовное дело по обвинению Шаймухамедова в совершении умышленного убийства при отягчающих обстоятельствах.

В декабре 1977 г. в США на симпозиуме по проблеме смертной казни, организованном «Международной амнистией», огласили письмо А. Д. Сахарова от 19 сентября 1977 г., где, в частности, говорилось: «Передо мной копия приговора Рафкату Шаймухамедову, документы, составленные адвокатом, письма матери. Рабочий, татарин по национальности, Шаймухамедов приговорен к расстрелу 31 мая 1974 г. в Иссык-Куле по обвинению в убийстве с целью грабежа продавщицы магазина в соучастии с двумя другими молодыми людьми (приговоренными тогда же к нескольким годам заключения). Шаймухамедов, отрицая свою виновность, отказался просить о помиловании и объявил голодовку. 20 месяцев он провел в камере смертников, ожидая или казни, или пересмотра дела. За это время мать и адвокаты направили десятки жалоб, но все вышестоящие инстанции безо всякого рассмотрения возвращали их обратно. В январе 1976 г. приговор был приведен в исполнение с санкции зам. прокурора СССР Малярова. Приговор Шаймухамедову поразителен своей безграмотностью в прямом и юридическом смыслах, бездоказательностью и противоречивостью. Из жалоб адвокатов и из письма матери выявляется еще более впечатляющая картина. Не доказано присутствие осужденного на месте преступления. Игнорируются все противоречащие версии обвинения показания свидетелей, а также данные экспертизы, согласно которой группа крови потерпевшей не совпадает с группой крови в пятне на одежде Шаймухамедова. В письме матери утверждается, что причина такой пристрастности – корыстная заинтересованность двух прокуроров (Бекбоева и Клешина)… Я не могу проверить этих сообщений, но мне ясно главное – с какой легкостью и отсутствием аргументации вынесен смертный приговор, как легко такое страшное дело становится рутиной.

Я так подробно остановился на этом деле потому, что в нем, как мне кажется, наглядно отразился весь ужас смертной казни и ее разрушающее влияние на общество»[45].

Итак, с одной стороны, А. Д. Сахаров «не может проверить» сообщений, порочащих работников прокуратуры, однако публично называет их фамилии, негодует по поводу «легкости и отсутствия аргументов» при вынесении приговора. Здесь трудно говорить про объективность уважаемого ученого.

Спустя годы академик-правозащитник в своей книге расскажет про обстоятельства получения документов по делу Шаймухамедова: «Однажды я открыл дверь на звонок. Какая-то женщина спускалась по лестнице, в ящике лежало большое, толстое письмо. В нем были рассказ и документы по делу Рафката Шаймухамедова. За два года до получения мною письма молодой рабочий Шаймухамедов был арестован вместе с двумя другими молодыми людьми по обвинению в убийстве с целью ограбления продавщицы продуктового магазина. Шаймухамедов был приговорен к расстрелу, двое остальных – к небольшим срокам заключения. В кассационных жалобах адвокатов из Фрунзе и из Москвы приводились веские аргументы в пользу невиновности Шаймухамедова – свидетельские показания о его отсутствии на месте преступления, данные экспертизы о несовпадении группы крови убитой и на его куртке… Шаймухамедов пробыл в камере смертников около года (или более). Он объявил голодовку, требуя пересмотра дела. Прокурор обещал ему смягчение приговора, если он прекратит голодовку, но тот отказался. На письме матери была приписка, в которой сообщалось, что заместитель Генерального прокурора СССР Маляров… утвердил смертный приговор – Рафкат Шаймухамедов расстрелян»[46].

Читатель, далекий от юриспруденции, не имеющий возможности изучить совокупность доказательств по уголовному делу, вынужден верить этим утверждениям физика-правозащитника. Однако юристы-практики привыкли иметь дело с достоверными источниками информации. Если изучить процесс доказывания вины преступников по данному делу, основываясь на его документах, а не на письмах заинтересованных лиц, то картина преступления вырисовывается иная.

27 января 1974 г. в 18-м часу в помещении магазина № 42 г. Пржевальска Киргизской ССР была обнаружена с многочисленными колото-резаными ранениями продавец Мукушева. Орудием преступления послужил хозяйственный нож, которым потерпевшая постоянно пользовалась. Она рассказала работникам «скорой помощи» Атакееву, Бектурову и Халитовой, что в магазин пришли три парня, один из которых был по национальности киргиз, а двое похожи на русских. Один из «русских» начал требовать у нее деньги, а после отказа ударил потерпевшую кулаком. Когда Мукушева начала кричать и сопротивляться, то этот же парень нанес ей удары ножом.

Несмотря на принятые врачами меры, Мукушева скончалась в больнице от острой кровопотери, вызванной 21 ножевым повреждением (5 из них проникали в грудную полость). Из кассы магазина было похищено более 40 рублей выручки.

Свидетель Мусаев показал, что 27 января примерно в 17 часов, когда он пытался зайти в магазин № 42, его остановил в дверях незнакомый парень высокого роста, европеоидной внешности, с острым носом, одетый в светло-коричневую куртку и черные брюки. Незнакомец сказал, что магазин закрыт на учет, а покупки можно сделать со двора. Когда Мусаев направился во двор магазина, этот парень убежал.

В указанный Мусаевым период времени человека с аналогичными приметами видела возле магазина № 42 и свидетель Пинигина.

На следующий день после нападения на продавца, 28 января, в Пржевальский ГОВД явился с повинной Султанов М. Он рассказал, что убийство Мукушевой совершил житель г. Пржевальска Шаймухамедов Рафкат, с которым в магазин заходил Султанов и несовершеннолетний Жарков Шамиль. Все трое были немедленно задержаны в качестве подозреваемых и помещены в разные камеры, с целью воспрепятствования контактам и сговору задержанных.

Свидетели Мусаев и Пинигина опознали в Шаймухамедове того парня, которого видели у магазина. При обыске в жилище подозреваемого изъяли его одежду: светло-коричневую куртку и черные шерстяные брюки, на которых эксперты обнаружили следы человеческой крови, совпадающей по групповой принадлежности с кровью Мукушевой.

Шаймухамедов и Жарков – татары по национальности – имели европеоидный тип лица. Султанов был киргизом. Таким образом, рассказ умирающей от ран потерпевшей о количестве преступников и их приметах подтвердился. На носу Шаймухамедова имелись ссадины, которые, по заключению судебно-медицинского эксперта, могли появиться 27 января, в день нападения на продавщицу.

На момент задержания Жаркову было 15 лет, остальным подозреваемым – по 25 лет каждому.

Шаймухамедов, ранее судимый за кражу государственного имущества, с самого начала следствия занял позицию отрицания вины. Он заявил, что 27 января на протяжении всего дня находился дома и никакого преступления не совершал. Шаймухамедов жил один в собственном доме, неоднократно распивал у себя в жилище спиртные напитки с несовершеннолетним Жарковым. За несколько дней до нападения на Мукушеву здесь же поселился Султанов, в прошлом судимый за хулиганство. Неформальным лидером в этой группе выступал Шаймухамедов, обладавший достаточным интеллектуальным и физическим развитием, волей, организаторскими способностями.

На допросах Султанов с Жарковым рассказали, что 27 января распивали спиртное в доме Шаймухамедова, который предложил им отнять деньги у продавца магазина. Договоренности об убийстве продавца не было. Когда втроем подошли к магазину, то Султанов вначале убедился в отсутствии покупателей, затем дал сигнал сообщникам зайти внутрь и запер дверь магазина. Шаймухамедов потребовал у продавца Мукушевой отдать выручку, а после отказа ударил женщину кулаком в лицо. Та стала кричать и сопротивляться, оцарапала лицо нападавшему. Шаймухамедов приказал

Жаркову зарезать продавца хозяйственным ножом, а когда подросток отказался, то сам начал наносить удары ножом в грудь Мукушевой. Султанов и Жарков в страхе убежали. Тем же вечером Жарков и Шаймухамедов на деньги, похищенные последним в магазине, гуляли в ресторане, покупали спиртное для себя и знакомых. Султанов на следующий день узнал от жителей Пржевальска о смерти Мукушевой. Это сообщение настолько его испугало, что он предпочел сам прийти в милицию с заявлением о случившемся, поскольку не желал быть виновным в совершении убийства.

Оперативные работники умело создали ситуацию, когда Шаймухамедов, будучи изолированным, начал искать пути воздействия на сообщников. Он написал три письма Жаркову, которые пытался переправить через осужденного Анапияева. Письма перехватили сотрудники оперативной части СИЗО. Почерковедческая экспертиза установила, что они исполнены рукой Шаймухамедова. Тот убеждал подростка взять вину в убийстве на себя, подробно описывал ход преступления, выказывая виновную осведомленность, инструктировал Жаркова о нужном содержании показаний. Кроме того, Жарков должен был заявить, будто в момент совершения преступления был одет в куртку и брюки Шаймухамедова (таким образом убийца пытался подвергнуть сомнению результаты его опознания свидетелями и дать свое толкование наличию человеческой крови на собственной одежде).

Допрошенные в качестве свидетелей семь сокамерников Шаймухамедова рассказали, при каких обстоятельствах тот составлял письма и пытался их передать.

Содержание изъятой переписки убедительно доказывало, что именно Шаймухамедов совершил убийство Мукушевой, действуя по собственной инициативе.

На предварительном следствии Шаймухамедов заявил, будто никаких писем Жаркову не направлял, но в суде признал свое авторство этих документов. Он начал утверждать, что таким способом пытался побудить Жаркова дать правдивые показания. Однако суд обратил внимание, что в тот период Шаймухамедов не знал содержания показаний подростка, и к тому же текст писем прямо говорит, что убийство совершил их автор, который стремится избежать ответственности за это преступление.

Судебная коллегия по уголовным делам Иссык-Кульского областного суда, оценив эти доказательства, пришла к обоснованному выводу, что Шаймухамедов является организатором и исполнителем убийства Мукушевой. 31 мая 1974 г. он был приговорен к смертной казни. Султанов – к 8 годам лишения свободы, Жарков – к 5 годам лишения свободы.

30 июля 1974 г. судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда Киргизской ССР оставила приговор в отношении Шаймухамедова без изменения. Его казнили 11 февраля 1976 г. (а не в январе, как писал А. Д. Сахаров). Подобная мера наказания за убийство из корыстных побуждений вполне соответствовала правоприменительной практике 70-х гг.

Анализ материалов этого вполне заурядного дела показывает, что вина подсудимых доказана убедительно, а содержание жалоб матери Шаймухамедова и его адвокатов искажает настоящую картину преступления. Но именно эти искажения позволили ввести в заблуждение академика А. Д. Сахарова, сокрушавшегося, «с какой легкостью и отсутствием аргументации вынесен смертный приговор…».

Приложения к главе 2

ОПРЕДЕЛЕНИЕ

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР в составе:

председательствующего – Бризицкого А. М.,

членов суда – Родионовой М. И. и Добрушиной А. С.

рассмотрела в судебном заседании от 10 октября 1983 г. дело по кассационным жалобам осужденного и адвокатов на приговор Краснодарского краевого суда от 29 июня 1983 г., по которому

АБОЛМАСОВ Геннадий Григорьевич, 31 июля 1958 г. рождения, уроженец г. Армавира Краснодарского края, русский, образование среднее, находился в фактических брачных отношениях, имеет малолетнего сына, ранее не судим, работал, – осужден по п. «а», «г», «з» ст. 102 УК РСФСР к смертной казни.

Заслушав доклад члена суда Добрушиной А. С., объяснения адвоката Шишуновой Л. П., поддержавшей кассационные жалобы, объяснения Кочетковой В. И. и заключение прокурора Ливенцовой В. М., полагавшей приговор в отношении Аболмасова отменить, а дело направить на новое расследование, судебная коллегия по уголовным делам

УСТАНОВИЛА:

Аболмасов по приговору суда осужден за умышленное убийство двух лиц с особой жестокостью, из корыстных побуждений. Преступление совершено при следующих обстоятельствах:

Аболмасов был прописан в частном доме своей матери Аболмасовой О. Б. в городе Краснодаре, в доме № 74 по улице <…>. Фактически он проживал у Кочетковой В. И., с которой находился в фактических брачных отношениях. Дом Кочетковой находится на улице Лесной.

В 1983 г. отношения между Аболмасовым и его матерью Аболмасовой О. Б. ухудшились. В доме Аболмасовой О. Б. был постоянно прописан и проживал, как квартирант, Ковалев В. А., с которым у Аболмасова оставались хорошие отношения.

Опасаясь, что мать может передать в пользование Ковалеву долю своего домовладения и денежные сбережения, Аболмасов из корыстных побуждений решил убить Ковалева и Аболмасову после того, как последняя отказала в выписке Ковалева и выселении его из дома.

В ночь на 25 февраля 1983 г. Аболмасов в доме № 74 по улице <…>, из корыстных побуждений, с особой жестокостью убил Аболмасову и Ковалева, нанеся Ковалеву по голове и шее 14 ударов топором, а Аболмасовой – 17. Потерпевшие на месте происшествия скончались.

Аболмасов в суде вину не признал и показал, что свою мать и Ковалева он не убивал, в ночь случившегося находился дома.

В кассационной жалобе и дополнениях к ней Аболмасов просит приговор отменить, так как преступления он не совершал и осужден необоснованно.

Осужденный утверждает, что никто из свидетелей, чьи показания приведены в приговоре, не уличал его в совершении убийства Аболмасовой и Ковалева, что он – Аболмасов, на предварительном следствии дал показания, в которых признавал вину в убийстве вследствие того, что его запугивали, угрожали и принуждали дать их; что Кочеткова В. И. также давала неправильные показания на предварительном следствии, а затем от них отказалась.

Он обращает внимание на то, что на его одежде следов крови не обнаружено, а на филенке отпечатки его пальцев в связи с тем, что он в доме своей матери часто бывал. Не проверено – каким путем можно проникнуть в дом. Аболмасов высказывает предположение, что его мать и Ковалева могли убить другие лица, но это обстоятельство не проверялось. В обоснование просьб об отмене приговора Аболмасов в жалобах привел и другие соображения.

Адвокат Шишунова Л. П. в кассационной жалобе просит приговор в отношении Аболмасова отменить и дело прекратить.

В жалобе указано, что приговор основан на предположениях, Аболмасов от своих показаний, данных им на предварительном следствии, в которых он признавал убийство Аболмасовой и Ковалева, отказался и заявил, что явку с повинной он дал в связи с применением к нему недозволенных методов следствия, о чем могли подтвердить Ломакин и Новиков, но они не допрошены. Кочеткова также отказалась от своих показаний, причину изменения объяснила тем, что на нее было оказано психическое воздействие со стороны следователя.

Адвокат обращает внимание также на то, что в показаниях Аболмасова и Кочетковой имеются противоречия, и причина их не установлена.

Явка с повинной Аболмасова не дает ответа на ряд важных вопросов, связанных с обстоятельствами убийства Аболмасовой и Ковалева. Не установлено, когда Аболмасов ушел из дома, если поверить показаниям Аболмасова, и когда вернулся, так как на дорогу от дома Кочетковой до дома Аболмасовой и обратно необходимо потратить 3 часа.

Отмечено, что обстоятельства, о которых указал Аболмасов в явке с повинной, не соответствуют объективным данным.

В жалобе адвокат указал, что не допрошен судом судебно-медицинский эксперт, хотя допрос его вызывался необходимостью выяснения важных обстоятельств по делу.

Учитывая изложенное, адвокат полагает, что в деле нет достоверных доказательств вины Аболмасова, а поэтому в жалобе просит приговор отменить и дело прекратить.

Адвокат Кухленко С. М. в жалобе в защиту интересов Аболмасова просит приговор отменить и дело направить на новое рассмотрение.

По мнению адвоката, в деле нет прямых доказательств вины Аболмасова в убийстве своей матери и Ковалева, что к показаниям

Аболмасова, в которых он признавал вину, и Кочетковой следует отнестись критически.

Адвокат ссылается также на то, что Аболмасов перенес тяжелейшую травму черепа, поэтому считает неправильным определение суда об отклонении ходатайства о назначении стационарной судебно-психиатрической экспертизы.

В связи с этим адвокат в жалобе просит приговор отменить, и дело направить на новое рассмотрение.

Проверив материалы дела и обсудив доводы кассационных жалоб, судебная коллегия находит, что приговор в отношении Аболмасова подлежит отмене, а дело – направлению на новое расследование.

Суд, как это видно из приговора, как на доказательства вины Аболмасова в убийстве своей матери Аболмасовой и Ковалева, сослался на показания Аболмасова на предварительном следствии, а также на показания свидетеля Кочетковой В. И., с которой Аболмасов находился в фактических брачных отношениях.

Анализ их показаний свидетельствует о том, что обстоятельства, о которых они рассказывали, нуждаются в дополнительной проверке.

Как видно из протокола осмотра места происшествия, при осмотре было установлено, что окна в доме закрыты изнутри, ставни также закрыты, следов проникновения не обнаружено (т. 1, л. д. 9).

Между тем Аболмасов в своем объяснении, названном «явкой с повинной», указал, что когда он подошел к дому, то в окно увидел, что его мать Аболмасова и Ковалев целуются (т. 2, л. д. 41–42).

Подтвердил он это и в своих показаниях, данных им в тот же день, а также и на другой день. При этом указал, что в окне горел свет, мать и Ковалев стояли около дивана (т. 2, л. д. 46, 47, 48).

Убийство Аболмасовой и Ковалева совершено, как установлено следствием и судом, в ночь на 25 февраля.

В связи с этим необходимо проверить достоверность показаний Аболмасова в этой части путем дополнительного осмотра места происшествия, а если возникнет необходимость, то и путем следственного эксперимента.

При новом расследовании необходимо дополнительно проверить возможность проникновения в дом Аболмасовых другим путем, тем более что в протоколе осмотра места происшествия (т. 1, л. д. 8) указано, что в доме Аболмасовых имеется подвал со слуховым окном, размеры которого не указаны. Вместе с тем отмечено, что проникнуть в окно невозможно.

Между тем в жалобе адвоката указано, что размеры этого окна составляют 40×30 см.

Нуждаются в дополнительной проверке и утверждения Аболмасова о возможности проникновения в дом и другим путем – через соседский двор со стороны гостиницы «Турист».

Для выполнения этого необходимо произвести осмотр дома и другие следственные действия. В случае необходимости допросить понятых, в присутствии которых был произведен осмотр места происшествия.

Судебно-медицинский эксперт Исаев Ю. Л., принимавший участие в осмотре места происшествия и производивший исследования трупов, в заключении (т. 1, л. д. 38) о времени наступления смерти Аболмасовой О. Б. указал, что смерть ее наступила в начале суток 25 февраля 1983 г., тогда же и Ковалева. Вместе с тем в заключении эксперт указал, что «при ощупывании на месте происшествия кожные покровы Аболмасовой были теплые». Из протокола осмотра (т. 1, л. д. 4) видно, что «труп Ковалева на ощупь холодный».

При таком положении необходимо допросить эксперта обо всех этих данных для установления обстоятельств, при которых были убиты Аболмасова О. Б. и Ковалев, тем более что осмотр места происшествия производился 25 февраля с 13 час. 30 мин. до 20 час.

Таким образом, при новом расследовании необходимо дополнительно проверить данные и о характере телесных повреждений у потерпевших с учетом доводов, приведенных в жалобе адвоката Шишуновой.

Надлежит проверить и объяснения Аболмасова о том, что топор, изъятый на месте преступления, не был предъявлен ему, что топор мог принадлежать не им – Аболмасовым.

В жалобе Аболмасов ссылается на то, что убийство его матери и Ковалева могли совершить другие лица, при этом называет их фамилии. Поэтому необходимо Аболмасова допросить по этим доводам, проверить версии о возможной причастности других лиц к этому преступлению.

Как видно из материалов дела (т. 3, л. д. 122), в Краснодарский краевой суд 25 августа 1983 г. поступило письмо и. о. начальника отдела по надзору за рассмотрением в судах уголовных дел прокуратуры Краснодарского края. В нем сообщается, что прокуратурой Октябрьского района возбуждено уголовное дело против Карагодина Е. А., заявившего, что убийство Аболмасовой и Ковалева совершил он, и что проводится расследование в отношении Карагодина по ст. 181 УК РСФСР.

Эти обстоятельства нуждаются в дополнительной проверке.

Осужденный Аболмасов, изменив свои показания, еще 20 мая 1983 г. (т. 2, л. д. 102) заявил, что он вину не признал, что его принудили дать явку с повинной. В своих объяснениях он ссылается на Ломакина Олега и Новикова Геннадия, которым якобы известны обстоятельства, при которых допрашивался Аболмасов.

Указанные лица не были допрошены.

Из справки Краснодарской станции скорой медицинской помощи от 10 августа 1983 г. видно, что 7 и 8 мая 1983 г. в 7 час. 08 мин. и 20 час. 25 мин. выезжала «скорая медицинская помощь» к больному Аболмасову Г. Г. по адресу – «КПЗ, Леваневского, 118».

Для проверки показаний Аболмасова и приведенных им в жалобах доводов о причине дачи соответствующих показаний следует допросить Ломакина и Новикова, лиц, дежуривших в эти дни, а также работников «скорой помощи», выезжавших для оказания медицинской помощи Аболмасову.

Надлежит тщательно проверить и заявление Кочетковой о причине дачи ею показаний и их изменения.

Из материалов дела усматривается, что Кочеткова была задержана и в течение трех дней содержалась под стражей. В связи с изложенным необходимо заявления Аболмасова и Кочетковой проверить в порядке, установленном ст. 211 и 213 УПК РСФСР.

Из имеющихся в деле данных видно, что Аболмасов перенес травму головы, в связи с чем находился на излечении и является инвалидом. Как показал Аболмасов, отец его страдал хроническим алкоголизмом. Учитывая это, конкретные обстоятельства дела, поведение Аболмасова, необходимо назначить стационарную судебно-психиатрическую экспертизу.

Таким образом, при новом расследовании необходимо в соответствии со ст. 20 УПК РСФСР принять все меры для всестороннего, полного и объективного исследования обстоятельств дела.

Краевой суд вынес определения о возбуждении уголовных дел в отношении Кочетковой В. И. – по ч. 1 ст. 181 и ст. 190 УК РСФСР, а в отношении Чайка Т.И. и Кочетковой О. И. – по ч. 1 ст. 181 УК РСФСР. Поскольку настоящее дело направляется для дополнительного расследования, указанные определения подлежат также отмене.

Исходя из изложенного и руководствуясь ст. 332 и 339 УПК РСФСР, судебная коллегия по уголовным делам

ОПРЕДЕЛИЛА:

Приговор Краснодарского краевого суда от 29 июня 1983 г. в отношении Аболмасова Геннадия Георгиевича и определения того же суда от 29 июня 1983 г. о возбуждении уголовных дел в отношении Кочетковой Ольги Ивановны, Кочетковой Веры Ивановны и Чайка Татьяны Ивановны – отменить, и дело направить на новое расследование.

Меру пресечения Аболмасову оставить содержание под стражей.

Председательствующий: Бризицкий А. М. Члены суда: Родионова М. И., Добрушина А. С.

ПРИГОВОР

Именем Российской Советской Федеративной Социалистической Республики

11 июня 1984 г. судебная коллегия по уголовным делам Краснодарского краевого суда в составе:

председательствующего – члена краевого суда Якимова Н. Э.,

народных заседателей – Алексеенко М. И. и Левицкой Т. А.,

при секретаре – Павхович А. И.,

с участием прокурора – Казакова А. П.,

адвокатов – Верташевой Г. И., Александровой Е. Н. и Гречаного В. А.,

рассмотрев в открытом судебном заседании в городе Краснодаре дело по обвинению:

КАРАГОДИНА Евгения Антоновича, 13 сентября 1957 г. рождения, уроженца пос. Лазаревское города Сочи Краснодарского края, русского, члена ВЛКСМ, образование среднее специальное, женатого, работал в речном порту г. Могилева крановщиком, проживал в дер. Коминтерн Могилевского района, Могилевской области, ул. <…>, № 5, ранее не судимого, – в совершении преступлений, предусмотренных п. «а», «г», «з», «е», ст. 108, п. «б», «в», «е» ч. 2 ст. 146 УК РСФСР.

ДЕМИДОВА Геннадия Владимировича, 9 марта 1958 г. рождения, уроженца г. Щелково Московской области, русского, беспартийного, образование среднее, на момент совершения преступления работал на складской базе Х-5826, позднее нигде не работал, холостой, проживал в г. Фрязино Московской области, ул. <…>, 29 августа 1983 г. осужден Щелковским городским народным судом Московской области по ч. 1 ст. 109 УК РСФСР к трем годам лишения свободы, по ч. 3 ст. 206 УК РСФСР к 6 годам лишения свободы, на основании ст. 40 УК РСФСР по совокупности преступлений окончательно к шести (6) годам лишения свободы, наказание отбывает с 12 мая 1983 г., – в совершении преступления, предусмотренного ст. 190 УК РСФСР.

БОВАНА Виктора Алексеевича, 29 января 1950 г. рождения, уроженца ст. Елизаветинской г. Краснодара Краснодарского края, русского, беспартийного, образование 8 классов, женатого, на иждивении имеет трех детей в возрасте 11 лет, 10 лет и одного года, работает рабочим цеха нерудных материалов на Краснодарском кирпичном заводе, проживает в ст. Елизаветинской г. Краснодара по ул. <…>, судимого 24 октября 1967 г. по ч. 2 ст. 206 УК РСФСР к 3 годам лишения свободы, был освобожден 30 июля 1970 года по отбытии срока, судимость погашена, – в совершении преступления, предусмотренного ст. 190 УК РСФСР.

УСТАНОВИЛА:

Подсудимый Карагодин Е. А. около часа ночи 25 февраля 1983 г. в г. Краснодаре совершил разбойное нападение на Аболмасову О. Б. и Ковалева В. А. с применением топора, используемого в качестве оружия, с целью завладения личным имуществом. Во время совершения разбойного нападения Карагодин с особой жестокостью совершил умышленное убийство Аболмасовой О. Б. и Ковалева В. А., убил их из корыстных побуждений.

Подсудимый Демидов, зная о совершенном Карагодиным преступлении, – разбойном нападении с убийством Аболмасовой и Ковалева, умышленно не сообщил об этом в компетентные органы.

Подсудимый Бован совершил заранее не обещанное приобретение имущества, заведомо добытого преступным путем.

Преступление совершено при следующих обстоятельствах:

Подсудимый Карагодин еще в период учебы в школе в 1969–1970 гг. познакомился с Аболмасовой О. Б., проживающей в г. Краснодаре, в своем доме по ул. <…>, № 74. Аболмасова О. Б. занималась изготовлением щеток и продажей их на рынке. После знакомства Карагодин в период учебы в школе в свободное время в течение нескольких лет помогал Аболмасовой О. Б. в изготовлении щеток, делал их в ее доме, за что получал определенную плату. Став взрослым, Карагодин поддерживал дружеские отношения как с Аболмасовой О. Б., которая после смерти мужа, последовавшей в 1980 г., проживала в доме с квартирантом Ковалевым, так и с Аболмасовым Г., сыном Аболмасовой О. Б., который с женой проживал отдельно от матери, эпизодически продолжал Аболмасовой О. Б. помогать изготовлять щетки. Позднее, приезжая в 1981–1982 гг. из Иркутской области, из г. Могилева, где он проживал в последние годы, Карагодин заходил к Аболмасовой О. Б., познакомился при этом и с ее квартирантом Ковалевым В. А. Аболмасова встречала Карагодина как своего человека.

В 1981 г. Карагодин выиграл машину «Жигули», продал билет за 13 000 рублей, и после этого стал жить, тратя на жизнь и выпивку большие суммы. За 2 года истратил имевшиеся у него деньги.

В октябре 1982 г. Карагодин с женой переехал жить в д. Коминтерн Могилевской области.

В начале 1983 г. он стал испытывать затруднения в деньгах, и у него возникла преступная мысль поехать в г. Краснодар и завладеть деньгами Аболмасовой О. Б., ограбить ее.

Осуществляя свой умысел на совершение преступления, он 20 февраля 1983 г. приехал в г. Фрязино Московской области к своему другу Демидову, подсудимому по делу, предложил ему поехать с ним в Краснодар. Тот согласился.

22 февраля 1983 г. Карагодин и Демидов самолетом прилетели в г. Краснодар. Здесь утром 23 февраля Карагодин предложил Демидову помочь совершить ограбление Аболмасовой О. Б. Сказал, что он знает ее давно, знает, что у нее есть деньги, знает, где она их хранит. Демидов от предложения Карагодина отказался. После того Карагодин и Демидов уехали в ст. Елизаветинскую, к родителям Карагодина, и в течение 23 и 24 февраля 1983 г. употребляли спиртные напитки. Вечером 24 февраля Карагодин встретил знакомого Бована, подсудимого по делу, пошел с Демидовым к нему. Здесь Бован, Карагодин и Демидов употребляли спиртные напитки, Демидов сильно захмелел.

В разговоре Карагодин предложил Бовану обворовать квартиру его знакомой, «сдернуть» деньги, пообещав за это ему половину взятых у нее денег, однако Бован отказался совершить преступление.

Карагодин на совершение преступления пошел один. Он в первом часу ночи 25 февраля 1983 г. на такси подъехал к дому Аболмасовой О. Б. (г. Краснодар, ул. <…>, 74) и позвонил.

Аболмасова О. Б., увидев через окно, что в дом просится хорошо знакомый для нее, пустила Карагодина в дом, поговорила немного с ним о своих делах и предложила ему лечь спать на раскладушку в комнате квартиранта Ковалева В. А.

Когда Аболмасова и Ковалев В. А. снова уснули, Карагодин встал, пришел на кухню, где включил свет, попил воды и когда вышел из кухни в коридор, то увидел в углу два топора. Увидев топоры, он решил тут же, не откладывая, завладеть деньгами Аболмасовой, для чего совершить разбойное нападение на Аболмасову О. Б. и Ковалева В. А., убить их и завладеть деньгами. Убедившись, что Аболмасова О. Б. и Ковалев В. А. спят, он взял лежащий в коридоре небольшой топорик и с целью убийства двух лиц для завладения личным имуществом вначале напал на Ковалева В. А., нанес ему рубящей частью топора множество ударов по голове, шее. Ковалев спал и какого-либо сопротивления оказать не мог. Затем Карагодин с топором бросился в комнату Аболмасовой О. Б. Последняя в это время приподняла голову. Карагодин с целью убийства стал наносить удары рубящей частью топора по голове, шее и другим частям тела. После этого, заметив, что Ковалев В. А. еще шевелится, Карагодин его ударил топором еще несколько раз, затем несколько раз ударил топором и Аболмасову О. Б.

Карагодин спящему Ковалеву В. А. нанес 14 ударов топором, нанес 17 ударов топором Аболмасовой О. Б. Аболмасова О. Б. и Ковалев В. А. тут же скончались. Совершая умышленное убийство, Карагодин безусловно сознавал, что убийство он совершает с особой жестокостью. Об этом свидетельствует то обстоятельство, что он нанес потерпевшим множество ударов топором. Увидев, что потерпевшие еще шевелятся, он повторил свои действия, снова стал рубить топором вначале одного, потом второго. Потерпевшим причинялись особые страдания.

Сами действия подсудимого Карагодина при убийстве свидетельствуют о совершении убийства с особой жестокостью.

Совершив умышленное убийство, Карагодин завладел деньгами Аболмасовой О. Б. в сумме 7000 руб., носовыми платками, маникюрным набором, двумя бутылками спирта, бутылкой вина, сумкой Ковалева В. А. и с места преступления скрылся.

Приехав домой в ст. Елизаветинскую утром 25 февраля 1983 г., Карагодин сообщил Демидову, что он убил Аболмасову и ее квартиранта, завладел деньгами, которые демонстрировал ему. Карагодин и Демидов решили немедленно уехать из Краснодара. Утром 25 февраля они приехали к Бовану, и Карагодин предложил Бовану отвезти его и Демидова в Краснодарский аэропорт, на что последний согласился. В пути движения Карагодин демонстрировал Бовану крупную сумму денег и передал ему 100 руб. за то, что он согласился везти их в аэропорт. В пути движения Карагодин на взятые у Аболмасовой деньги приобрел четыре ондатровые шапки по цене 220 руб. за каждую и одну из них подарил Бовану, а вторую Демидову. Находясь в аэропорту, Карагодин сообщил Бовану о том, что в ночь на 25 февраля 1983 г. он ездил к знакомой, у которой «сдернул» деньги, все это сделал сам, быстро и свидетелей нет. После этого Карагодин передал по просьбе Бована ему деньги в сумме 600 руб. из взятых у Аболмасовой О. Б.

По приезде в г. Москву Карагодин более подробно рассказал Демидову о совершенном им преступлении. Он рассказал, что ночью 25 февраля 1983 г. он пришел домой к Аболмасовой О. Б., поговорил с ней, затем лег спать, ночью встал и топором зарубил Аболмасову и ее квартиранта, после чего завладел ее деньгами и с места преступления скрылся.

Таким образом, Демидов, зная о совершенном Карагодиным преступлении – разбойном нападении и убийстве при этом Аболмасовой О. Б. и Ковалева В. А., умышленно не сообщил об этом в компетентные органы.

Бован же, зная, что Карагодин в ночь на 25 февраля 1983 г. «сдернул» деньги со знакомой, обворовав ее, также не сообщил об этом компетентным органам. Он, зная, что Карагодиным добыты деньги в ночь на 25 февраля 1983 г. преступным путем, приобрел из этих денег следующее: получил в дар шапку ондатровую стоимостью 220 рублей, 100 руб. за перевозку в аэропорт, 600 руб. на строительство гаража. В действиях Бована содержится заранее не обещанное приобретение имущества на сумму 920 руб., заведомо добытого преступным путем.

В суде подсудимый Карагодин признал, что он совершил убийство двух лиц – Аболмасовой О.Б, и Ковалева В. А., в то же время отрицает, что убийство было совершено во время разбойного нападения.

Карагодин в суде пояснил, что с Аболмасовой О. Б. он познакомился, когда учился в 5–6-м классе. Аболмасова О. Б., узнав, что он растет в большой семье, предложила приходить к ней делать белильные щетки. Платила Аболмасова ему за работу деньги. В свободное время работал у Аболмасовой и когда учился в СГПТУ. С сыном Аболмасовой, Геннадием, были друзьями. Он нуждался в деньгах и был от Аболмасовой в постоянной зависимости, занимал у нее 100–200 руб., а потом расплачивался работой. Ковалева стал знать года с 1978. В 1981 г. он выиграл в «спринт» машину «Жигули», продал билет за 13 000 рублей. Все эти деньги разошлись. К концу 1982 г. денег от лотереи не стало. В ноябре 1982 г. приезжал в г. Краснодар, заходил к Аболмасовой О. Б., просил взаймы 1000 руб., но она отказала, заявив, что он перестал ее слушать.

Когда приехал в д. Коминтерн г. Могилева, пришло письмо от Аболмасовой О. Б., в котором она унизила его тем, чтобы он не беспокоился насчет его долга в сумме 280 руб., что из этой суммы 180 руб. ей вернули его родители. В это же время пришел из Иркутска исполнительный лист на 780 руб. на возмещение причиненного им ущерба аварией. Жена была беременна, нужны были деньги. Тогда у него возникла мысль обворовать Аболмасову О. Б. Ни убивать, ни грабить он не хотел. Проезжая в Краснодар через Москву, он взял своего друга Демидова, пригласил его в гости. Цель приезда в г. Краснодар он объяснил Демидову только утром 23 февраля 1983 г. Он ему объяснил, что знает женщину, у которой есть деньги, где деньги лежат, что с утра до 14 час. дома ее не бывает, и в это время можно залезть в дом и обворовать. 23 и 24 февраля с Демидовым пьянствовал в ст. Елизаветинской. А вечером 24 февраля предложил обворовать Аболмасову, т. к. Демидов пьян, при этом фамилии не называл. Сказал, что у женщины, проживающей в районе Затона, есть много денег. Бовану обещал половину денег. Бован отказался. Он на такси в первом часу ночи 25 февраля 1983 г. подъехал к дому Аболмасовой О. Б., позвонил ей. Аболмасова поняла, что это он и открыла двери. Аболмасова рассказала ему о ссоре с сыном, о том, что он требует выселить квартиранта. Он тогда понял, что ему надо Аболмасову отвезти утром к сыну для примирения, а Демидов обворует ее дом.

Затем Аболмасова повела его спать в комнату Ковалева В. А., последний с ним поздоровался и снова заснул. Он тоже заснул. Проснулся, захотелось попить, на кухне включил свет, хотел пойти в туалет и тут в коридорчике увидел топоры. В этот момент вспомнил все обиды на Аболмасову, у него потемнело в глазах, думал, если он их не убьет, то они убьют его. Что он делал – не соображал. Взял маленький топор, зашел в комнату Ковалева и ударил его по шее 2–3 раза топором. Затем зашел в комнату Аболмасовой О. Б. и топором ей нанес 2–3 удара по шее. Когда возвратился в комнату Ковалева В. А., то увидел, что Ковалев В. А. стоит на коленях около койки, руки на матрасе, а голова на руках, и он еще ударил его топором по шее, потом толкнул ногой и он упал.

Снова зашел в комнату Аболмасовой О. Б., снова ее ударил топором по шее. Все это он делал, не осознавая себя.

После убийства стала одолевать сонливость, и он заснул. Проснулся, увидел трупы и подумал, как уйти от ответственности. Решил инсценировать ограбление, создать видимость ограбления. Деньги он хотел украсть, но не путем грабежа и убийства. Вскрыл сервант, достал 2 бутылки спирта, набор носовых платков, в которых оказались деньги, и все это положил в сумку Ковалева, деньги положил в карманы. Ключи от квартиры взял с собой, чтобы первый вошедший в квартиру наследил. От дома прошел пешком, а затем на такси приехал домой, разбудил Демидова и сказал ему, что он убил 2 человек и стал пересчитывать деньги.

В суде подсудимый Демидов виновным себя признал полностью. В суде подсудимый Бован виновным себя не признал, пояснил, что о разбойном нападении ему ничего не было известно. Он думал, что Карагодин или обворовал знакомую ему женщину, или получил свой долг. Подтвердил, что Карагодин из денег, которые он добыл в ночь на 25 февраля 1983 г., купил ему шапку за 220 руб., дал ему 100 руб. за перевозку в аэропорт и дал взаймы на строительство гаража 600 руб.

Судебная коллегия, исследовав имеющиеся доказательства по делу, приходит к выводу о совершении Карагодиным разбойного нападения и убийства при разбойном нападении 2 лиц: Ковалева В. А. и Аболмасовой О. Б.

Вина Карагодина в совершенном им преступлении подтверждается подробными его показаниями в суде и на предварительном следствии, которые в свою очередь подтверждаются протоколом осмотра места происшествия, заключениями судебно-медицинских экспертиз, показаниями подсудимых Демидова, Бована, свидетелей Карагодиной Т. П., Карагодиной А. Н., Демидовой З. М., Пестрикова В. Д., Романовского В. Е., Ковалевой В. И., Шитик Ф. Н. и другими доказательствами.

Так, осмотром места преступления установлено, что в домовладении Аболмасовой (ул. <…>, 74) имеется три комнаты. Вход в одну из комнат забит одеялом, в 1-й комнате обнаружен труп мужчины, во второй – труп женщины. Труп Аболмасовой О. лежит на разложенной диван-кровати, на спине. На трупе надета ночная шелковая рубашка, нижняя часть туловища и бедра прикрыты ватным одеялом зеленого цвета, которое обильно выпачкано засохшей и жидкой кровью. Правая половина трупа покрыта простынею и одеялом, подушка обильно пропитана кровью. В области передней поверхности шеи линейная рана длиной 6–7 см, рана поверхностная. В области лба, спинки носа, правой брови, правой скуловой области, правой щеки, правой заушной области имеется 6 линейных ран. Раны имеют ровные края, острые концы. Труп Аболмасовой лежит поперек диван-кровати в средней его части, ноги трупа свешиваются в сторону пола. На столе лежит топор небольших размеров с деревянной ручкой, металлическая часть топора обильно выпачкана кровью. Под столом и на столе, на полу в беспорядке лежит большое количество фотографий, открыток, писем, листов бумаги. На полу возле платяного шкафа разбросаны вещи. Правая часть серванта имеет откидную дверцу, дверца раскрыта, шурупы вырваны из гнезд, имеется след упора орудием взлома. На открытой крышке серванта и внутри предмета в беспорядочном состоянии, в упаковках таблеток и коробке несколько вещей из драгоценного металла.

Комната с трупом Ковалева В. А., который лежит на спине, на полу между кроватью и столом. Под трупом находится одеяло и простыня. На трупе надета майка и плавки белого цвета, правая нога согнута в коленном суставе и несколько в тазобедренном суставе. В области шеи имеются множественные линейные параллельные раны, расположенные в косом направлении. Длина ран 6–8 см. В области правой брови, спинки носа, правой щеки, в области подбородка имеются 4 раны линейной формы. На внутренней поверхности правого бедра имеются потеки крови, идущие сверху вниз в нижней части бедра. На кровати лежит подушка, обильно пропитанная кровью (т. 1, л. д. 3–14).

Заключением судебно-медицинской экспертизы установлено, что смерть Ковалева В. А. наступила в начале суток 25 февраля 1983 г. от множественных рубленых ран головы с повреждением вещества головного мозга и костей черепа, осложнившихся кровопотерей, кровоизлиянием под твердую и мягкие мозговые оболочки и в желудочки мозга, ссадины в области передней поверхности шеи, перелом щитовидного хряща по средней линии. Множественные повреждения головы и шеи причинены рубящим орудием с тупым лезвием, щеки которого неровные. Таким орудием мог быть клин топора. Подтверждением действия рубящего предмета является наличие ран веретенообразной формы с ровными краями, острыми концами, с гладкими стенками. На трупе обнаружено 8 рубленых ран и 6 ссадин линейной формы, которые также образовались от действия клина топора. Длина лезвия клина топора около 9 см.

При судебно-медицинском исследовании трупа Аболмасовой О. Б. обнаружены множественные раны лица, шеи и волосистой части лба с повреждением костей мозгового и лицевого черепа, твердых и мягких оболочек, кровоизлиянием и разрушением ткани мозга в лобных долях, перелом подъязычной кости и щитовидного хряща. Множественные повреждения головы, шеи причинены рубящим орудием с тупым лезвием, щеки которого неровные, имеют осадненные края. Таким орудием мог быть клин топора. На трупе обнаружено 17 рубленых ран головы с повреждением вещества головного мозга и костей черепа, осложнившихся массивной кровопотерей. Смерть Аболмасовой О. Б. наступила в начале суток 25 февраля 1983 г.

Физико-техническим отделением Краснодарского бюро СМЭ установлено, что рубленые повреждения Ковалеву В. А. и Аболмасовой причинены орудием с затупленным лезвием (т. 1, л. д. 18–39).

В пояснении к актам судебно-медицинской экспертизы судебно-медицинский эксперт Исаев Ю. Л. отметил, что смерть Ковалева и Аболмасовой наступила в одно время, следов борьбы и самообороны на трупах не обнаружено. Смерть наступила быстро (т. 4, л. д. 104–105).

Протоколом осмотра топора, изъятого с места преступления, установлено, что топор имеет топорище длиной 38 см, топорище деревянное. На конец топорища насажена металлическая часть. Длина обуха 5 см, ширина 3 см, высота клина 6,5 см, длина лезвия 9,8 см. Металлическая часть имеет на себе следы вещества бурого цвета, похожего на кровь. Лезвие топора затуплено (т. 1, л. д. 154–155).

Заключением судебно-биологической экспертизы установлено, что на топоре, обнаруженном и изъятом в доме Аболмасовой О. Б., обнаружена кровь, принадлежащая Аболмасовой О. Б. и Ковалеву В. А. (т. 2, л. д. 91–97).

Допрошенные в суде свидетели Васильев В. М. и Крайний И. Ю. подтвердили правильность данных протокола осмотра места происшествия.

Свидетель Крайнин И. Ю. подтвердил правильность данных в протоколе осмотра топора. Сомневаться в правильности данных в актах судебно-медицинских экспертиз оснований не имеется.

Эти доказательства позволяют сделать вывод, что Ковалев В. А. и Аболмасова О. Б. убиты в одно время, в начале суток 25 февраля 1983 г., в своих кроватях, одним топором, причем оба убиты спящими, т. к. следов борьбы и самообороны на трупах нет. Следов взлома входных дверей при осмотре не обнаружено, что говорит о том, что преступник вошел в дом свободно. В доме Аболмасовой О. Б. взломан только сервант, однако золотые изделия, находящиеся в серванте в различных упаковках, не взяты, как и другие вещи, хотя они выброшены из шифоньера на пол. Следовательно, преступник хорошо ориентировался в доме и добивался определенной цели – взять определенную вещь или определенные ценности.

Подсудимый Карагодин в стадии предварительного следствия дал показания об обстоятельствах совершенного им преступления, которые полностью соответствуют данным протокола осмотра места происшествия и актов судебно-медицинских экспертиз и подтверждают, что убийство Аболмасовой О. Б. и Ковалева В. А. совершено именно им.

4 августа 1983 г. Карагодин добровольно явился в линейный отдел милиции на ж/д станции г. Могилев БССР и заявил, что убийство Аболмасовой О. Б. и Ковалева В. А. в г. Краснодаре в ночь на 25 февраля 1983 г. совершил он, а не осужденный за их убийства Аболмасов Г. Г.

Сразу же он дал показания, где подтвердил совершение преступления. Доставленный в г. Краснодар, он в первый день доставки написал заявление на имя прокурора Октябрьского района г. Краснодара следующего содержания: «Я, Карагодин, 20 февраля 1983 г. выехал из Могилева в Москву до друга Демидова Геннадия, где уговорил его обокрасть квартиру Аболмасовой… В Краснодар мы приехали 22 февраля 1983 г., переночевали… вечером пошли к Бовану Виктору и там долго просидели, пропьянствовали. Когда я увидел, что Демидов слишком пьяный, мы собрались домой… Генку я уложил спать, а сам поехал к Аболмасовой… Это было в ночь с 24 на 25 февраля 1983 г. около часа ночи. Я позвонил, тетя Оля открыла окно и выглянула… впустила меня в дом. Я был выпивший, она мне стала жаловаться на сына Геннадия, что он не слушается ее и просила помочь ей с ним поговорить. Я попросил, чтобы она меня положила сейчас куда-нибудь спать, а завтра поговорим. Тогда она положила меня на раскладушку у Виталия в комнате, и я сразу уснул, а когда проснулся и встал попить воды, то включил свет и увидел, что все спят. Когда я возвращался в комнату, слева около двери лежали два топора. Я взял маленький топор и ударил им Виталия по левой стороне шеи, а затем еще раз или два спереди. Потом зашел к тете Оле, она пыталась приподняться, я ее ударил по лицу или голове, не помню, потом по шее спереди, тоже 2 или 3 раза. Когда вернулся в комнату к Виталию, то увидел, что он стоит на корточках, облокотившись на кровать у ног, и голову опустил на руки. Я еще раз ударил его сзади по шее и толкнул ногой. Он упал вдоль кровати, раскинув руки, и, кажется, поджав в колене одну ногу. Затем я вернулся к тете Оле, накрыл ее раны одеялом, вытер топор об одеяло и положил на стол газету, вымыл руки, открыл «Шампанское», которое взял на серванте, выкинул из шкафа вещи, сложил раскладушку и поставил под окном, постель снес в шкаф, выкинул письма, бумаги. Топором взломал замок в серванте, взял деньги около 5 тыс. руб., взял две бутылки спирта и сумку Виталия, сложил туда 2 бутылки спирта и набор носовых платков… Открыл дверь ключом на веранду, затем на улицу, ключи положил в карман. Бутылка «Шампанского» была в руке, шел по улице и пил. Возле дома «Книги» по ул. Красной поймал такси и вернулся в Елизаветинскую. Демидов еще спал. Я разделся, смыл с рубашки и пуловера кровь, разбудил Демидова и сказал, чтобы он собирался, поедем в Москву» (т. 3, л. д. 10–13).

Эти показания Карагодина совпадают с протоколом осмотра места происшествия и заключением судебно-медицинской экспертизы в следующем:

– протоколом осмотра установлено, что взломов входной двери не обнаружено; Карагодин пояснил, что его впустила в дом сама Аболмасова;

– в комнате Ковалева В. А. при осмотре обнаружена сложенная раскладушка, стоящая возле окна; Карагодин пояснил, что Аболмасова положила его спать в комнате Ковалева на раскладушку, которую он после сложил и поставил возле окна в комнате Ковалева;

– при осмотре был обнаружен маленький топор, лежащий на столе на газете, а другой в коридоре; Карагодин пояснил, что маленьким топором он совершил убийства, после чего положил его на стол на газету, а второй топор он видел в коридоре;

– заключением судебно-медицинской экспертизы установлено, что множественные раны топором нанесены Ковалеву и Аболмасовой в область головы и шеи в короткий промежуток времени; Карагодин пояснил, что именно в эти места он нанес удары обоим поочередно в одно и то же время;

– осмотром зафиксированы позы трупов Ковалева и Аболмасовой; Карагодин дал аналогичную картину описания;

– осмотром установлено, что вещи разбросаны по полу; Карагодин пояснил, что он с целью инсценировки ограбления выбросил вещи из шкафа, разбросал письма, открытки по полу;

– осмотром установлено, что сервант вскрыт и имеются следы отжима; Карагодин пояснил, что он топором вскрыл сервант.

При допросе в качестве обвиняемого (т. 3, л. д. 95–97), Карагодин об этих обстоятельствах, разбойном нападении и убийстве, дал более полные показания, подтвердил, что цель поездки в Краснодар была завладеть деньгами Аболмасовой. Пояснил, что он знал, что у нее в наличии всегда есть деньги – в серванте, который закрывается на ключ. В ноябре 1982 г. он был в гостях у Аболмасовой, и она ему давала деньги в долг, вытаскивала из серванта. По приезде в г. Краснодар 22 февраля он и Демидов переночевали у Дереева. Утром пошли на колхозный рынок. Он Демидову обрисовал внешний вид Аболмасовой и предложил Демидову посмотреть ее в том месте, где она торгует, не хотел, чтобы Аболмасова видела его. Демидов сказал, что похожей женщины нет. 3десь он предложил Демидову обворовать Аболмасову, для чего узнать, когда ее не будет дома. Демидов должен совершить кражу, а он постоит в стороне. Демидов отказался.

Вечером 24 февраля 1983 г. он Аболмасову предложил обворовать другому лицу – Бовану. Бован отказался. Бован довез его до остановки «Гараж», а он на такси приехал к дому Аболмасовой. Аболмасова на его звонок выглянула в окно, и, узнав его, впустила в дом. Минут 30 он с ней разговаривал. Она рассказала о своем сыне, что он со своей женой плохо относится к ней, хотят выселить Ковалева, хотела, чтобы он поговорил с ним. Он ей сказал, что завтра поговорим, а сейчас надо спать. Она провела его в комнату Ковалева, тот, увидев его, поздоровался и снова уснул. Ковалев его хорошо знал и не удивился его приезду, т. к. часто бывал у Аболмасовой. Аболмасова принесла в комнату Ковалева раскладушку, одеяло, подушку, сама ушла спать в свою комнату. Он разложил раскладушку и в рубашке, пуловере, брюках лег спать. К Аболмасовой пришел только для того, чтобы узнать, будет ли она в ближайшие дни дома, будет ли куда уходить и когда, чтобы в это время забрать у нее деньги.

Когда ложился спать, то Ковалев спал. Спал час-полтора, проснулся, так как захотелось воды. Из комнаты Ковалева прошел на кухню, где включил свет, попил воды, хотел пойти в туалет, увидел два топора, большой и маленький. Его как будто «перемкнуло». Он пояснил: «Я не соображал, был в таком возбужденном состоянии, меня как будто кто-то подталкивал, какой-то внутренний голос говорил мне – «убей их, иначе тебя кто-нибудь убьет».

Далее Карагодин пояснил, как он взял топор и вначале нанес удары топором Ковалеву, а потом Аболмасовой, снова ударил топором Ковалева по шее, а затем снова 2–3 раза ударил топором Аболмасову. Далее Карагодин пояснил, что он вымыл руки, вытер капли крови с пуловера и с рукава рубашки. Стал приходить в себя. Решил инсценировать ограбление, вскрыл топором сервант, разбросал по комнате письма, открытки. Из серванта вытащил две бутылки спирта. Их взял себе, чтобы на них не остались отпечатки пальцев. За бутылками со спиртом стояли два ряда кульков с сахаром. За сахаром под вторым рядом Аболмасова всегда хранила деньги, причем она их всегда заворачивала в носовые платки и частями. За кульками с сахаром нашел два свертка в платках с деньгами, которые забрал, здесь же взял маникюрный набор. В комнате Ковалева взял сумку коричневого цвета, туда положил носовые платки с деньгами, спирт, маникюрный набор. На серванте взял вино «Шампанское», которое начал пить еще в доме после убийства. Когда уходил, то двери не закрывал. Ключи от дома Аболмасовой забрал с собой, их выбросил в г. Москве. До своего дома доехал на такси, разбудил Демидова, сказал, что убил Аболмасову и Ковалева, забрал деньги. Показал Демидову деньги и считал их в присутствии его, но не досчитал, т. к. вошла мать. О преступлении он рассказал Демидову и Бовану.

Карагодин также пояснял, что он предлагал Бовану быть помощником, поехать вместе и обворовать квартиру Аболмасовой. После преступления говорил Бовану, что у своей знакомой «сдернул» около 7000 рублей. Деньги Аболмасовой он растратил следующим образом: 100 руб. отдал Бовану за поездку в аэропорт, 600 руб. дал Бовану взаймы на строительство гаража, купил 4 ондатровые шапки за 840 руб., 350 руб. отдал отцу, купил себе и Демидову полусапожки по 100 руб. за пару, купил золотые вещи жене, купил магнитолу «Ореанда-201» за 385 руб., понес другие затраты, около 2000 руб. отдал жене, купил себе часы «Полет» за 60 руб. Далее Карагодин пояснил, что в апреле и июне 1983 г. он приезжал в Краснодар, из разговоров узнал, что за убийство отправили дело в суд на Аболмасова Г., что идет суд. Стал выпивать, его стали мучить кошмары, бросил работу, запил. Во время ссоры с женой сказал, что он убил Аболмасову и Ковалева и об этом заявит в милицию (т. 3, л. д. 77–78, 84–91).

В суде подсудимый Карагодин подтвердил эти же обстоятельства совершения им преступления, в то же время делает упор на свое непонятное для него психическое состояние, совершение им убийства при внезапно возникшем сильном душевном волнении, при котором он не отдавал полного отчета своим действиям. Позднее полную картину совершенного преступления он рассказал исходя из того, что ему приснилось. После убийства Аболмасовой и Ковалева он уснул, а проснувшись, увидел картину совершенного им преступления и сделал инсценировку ограбления, при которой забрал у Аболмасовой 7000 руб.

Согласно заключению стационарной судебно-психиатрической экспертизы, Карагодин преступление совершил вне какого-либо временного болезненного расстройства психической деятельности. Действия его были целенаправленными, он правильно ориентировался в окружающей обстановке, не обнаруживал ни бреда, ни галлюцинаций. Как не страдающий психическими заболеваниями, он мог отдавать себе отчет в своих действиях и руководить ими. Поэтому в отношении инкриминируемых ему деяний он вменяем.

В суде участвовала эксперт-психиатр Батурина И. И., которая подтвердила правильность комиссионной стационарной судебно-психиатрической экспертизы и пришла к выводу, что Карагодин не страдал и не страдает психическим заболеванием, преступление совершено вне какого-либо болезненного расстройства психической деятельности, а в состоянии простого алкогольного опьянения. Он полностью отдавал отчет своим действиям и мог ими руководить. Утверждение Карагодина о том, что он совершил преступление в состоянии невменяемости, что у него что-то произошло с психикой, «перемкнуло» его, что, увидев топор, он якобы услышал голос: «убей их»… не укладывается в клиническую картину какого-либо психического заболевания. Они носят нарочитый, демонстративный характер, надуманы Карагодиным в защитных целях. Эти высказывания следует расценивать как грубо установочные.

Судебная коллегия выводы экспертов-психиатров находит обоснованными, мотивированными. Карагодин ехал в г. Краснодар, чтобы завладеть деньгами Аболмасовой. Как он пояснил, он надеялся завладеть деньгами, не совершая убийства. Увидев же топор, находясь в нетрезвом состоянии, он решил завладеть деньгами немедленно, путем совершения разбойного нападения и убийства Аболмасовой и Ковалева, что и совершил. Следует отметить, что в первых признательных показаниях Карагодин это подтверждал. Так, при допросе в качестве обвиняемого 15 августа 1983 г. Карагодин пояснил, что когда ночью он проснулся в доме Аболмасовой и включил свет, то увидел два топора: один большой, другой маленький. У него возникло желание убить Ковалева и Аболмасову, чтобы забрать деньги. Он взял маленький топорик и нанес им удар по шее Ковалева, голова его была повернута вправо. После удара голова его повернулась, и он вновь ударил. Далее он последовательно пояснил, как убивал Аболмасову, и о дальнейших его действиях.

Судебная коллегия расценивает показания Карагодина об убийстве Аболмасовой и Ковалева в состоянии, в котором его как бы «перемкнуло», как надуманные, с целью уйти от уголовной ответственности за разбой и убийство 2 лиц при разбойном нападении.

Показания Карагодина о совершенном им преступлении подтверждаются следующими доказательствами:

Подсудимый Демидов показал, что он с Карагодиным служил в армии, позднее с ним поддерживал дружеские отношения. Числа 19 февраля 1983 г. Карагодин приехал к нему домой, в г. Фрязино, предложил поехать в г. Краснодар к его родителям, на что он согласился. 22 февраля 1983 г. самолетом вылетели в г. Краснодар, ночевали у знакомого Карагодина – Дереева. Утром 23 февраля 1983 г., когда они находились на рынке, Карагодин предложил ограбить знакомую ему женщину, сказал ему, что он ее знает, у нее много денег, и он знает, где они лежат, хотя и не сказал, где они лежат. После этого разговора поехали в ст. Елизаветинскую. Вечером 24 февраля были у Бована, там много пил вина и за столом уснул.

Утром его разбудил Карагодин, сказал, что надо немедленно ехать. Он видел, как Карагодин считал деньги. Матери он передал бутылку из-под водки с жидкостью, дал деньги, сказав при этом, чтобы она передала их брату.

Потом приехали к Бовану и тот повез их в аэропорт. По пути в аэропорт Карагодин заказал 4 ондатровые шапки, одну подарил ему, одну Бовану и две приобрел для себя. Какой разговор был у Карагодина с Бованом, он не знает. 25 февраля 1983 г. самолетом прибыли в г. Москву. В пути следования из аэропорта во Фрязино Карагодин ему рассказал о совершенном им ограблении женщины, которую до этого предлагал ограбить и ему. Он рассказал, что к этой женщине пришел в гости, там он лег спать, а ночью встал и топором убил квартиранта, а женщину якобы задушил, а потом забрал у нее деньги. В г. Краснодаре, в доме родителей, Карагодин утром при нем пересчитывал деньги, но сколько было денег, он, Демидов, не знает. После преступления Карагодин в больших суммах тратил деньги. В Москве таксисту уплатил 140 рублей, за ночлег Дмитриевой заплатил 200 руб., за обеды в ресторане расплачивался Карагодин. Себе он купил магнитолу «Ореанду» за 385 руб., покупал полусапожки за 100 руб., туфли за 65 руб., купил серьги, перстень, кольца на 1050 руб., чемодан купил и часы «Полет». Ему, Демидову, он, кроме шапки, дал деньги на полусапожки – 100 руб. Когда поехал в г. Могилев, то Карагодин сказал, что у него осталось денег 1500 руб. Когда мать его стала упрекать, почему он пьянствует, предложила брать пример с Карагодина, у которого есть деньги, то он ответил матери, что деньги Карагодин украл, что в Краснодаре двое осталось убитых. Утром 25 февраля Карагодин пришел в дом родителей с сумкой коричневого цвета.

В суде Демидов подтвердил правильность данных им показаний в стадии предварительного следствия, где он пояснил, как Карагодин в г. Краснодаре предложил ограбить знакомую ему женщину, как утром 25 февраля 1983 г. Карагодин ему сказал: «Вставай, нужно уезжать, я уже все сделал», и он увидел сумку коричневого цвета; подтвердил правильность своих показаний о том, как ему от Карагодина стало известно о совершенном ограблении и убийстве при этом 2 лиц. В суде Демидов о совершенном Карагодиным преступлении дал показания, аналогичные показаниям на предварительном следствии. Демидов пояснил, что сам он отказался совершить преступление, и чтобы не идти с Карагодиным на преступление, старался все время быть пьяным.

Подсудимый Бован пояснил в суде, что 24 февраля 1983 г. к нему пришел Карагодин и Демидов, принесли бутылку вина. Карагодин его спросил, нужны ли ему деньги, и предложил их «сдернуть». Он понял, что надо кого-то обворовать. Он отказался ехать, Демидов же был сильно пьян, и его отвез в дом Карагодина. Затем поехал домой. Карагодин с ним доехал до остановки «Гараж» в ст. Елизаветинской, вышел из машины, а он, Бован, уехал домой. Утром рано к нему подъехали Демидов и Карагодин и попросили отвезти в аэропорт. По пути заехали к инвалиду «дяде Васе», у него Карагодин заказал 4 ондатровые шапки. Одну шапку Карагодин дал ему. За поездку в аэропорт Карагодин заплатил 100 рублей. Карагодин ему сказал, что деньги он ночью «сдернул», тогда он понял, что Карагодин деньги украл. Ему нужны были деньги на строительство гаража, и он попросил взаймы у Карагодина 500 руб., тот ему деньги дал. Когда понял, что Карагодин деньги украл, то спросил: а не боишься ответственности? Карагодин ответил, что он сделал все чисто.

Позднее он Карагодину занял 2000 руб. и должником Карагодина не считает. В стадии предварительного следствия дал более полные, четкие показания о том, что ему было известно о совершенном Карагодиным преступлении. Он пояснил, что Карагодин ему сказал, что сделает все сам и быстро, его же просил быть помощником в том, чтобы довезти его до дома знакомой и вернуться с ним, на что он отказался.

Карагодин утром 25 февраля ему сказал, что он «сдернул» деньги 6,5–7,5 тысяч рублей, что был один, все сделал быстро и с ним никого не было. Если бы он поехал с ним, то дал бы половину денег. На вопрос, что его могут найти работники милиции и привлечь к уголовной ответственности, ответил, что он все сделал быстро, чисто и классно (т. 3, л. д. 257).

При допросе в качестве обвиняемого (т. 3, л. д. 260–261) Бован подтвердил ранее данные им показания; пояснил также, что он, предложив совершить преступление, сказал, что знает одну женщину, у нее много денег, он знает, где они лежат, и ночью предложил поехать к этой женщине, чтобы «сдернуть» деньги. Он отказался.

При поездке в аэропорт утром 25 февраля Карагодин на его вопрос – «сдернул» ли он деньги, ответил ему утвердительно. На вопрос, как ему удалось «сдернуть» деньги, ответил: «Все сделал сам, быстро и классно, свидетелей нет».

Карагодин дал ему взаймы 600 руб. Судебная коллегия считает эти показания Бована правдивыми, а эти показания, как и показания Демидова, подтверждают правдивость показаний Карагодина в совершенном им преступлении: убийстве 2 лиц и завладении при этом деньгами.

Свидетель Карагодина Т. П., жена подсудимого Карагодина, пояснила, что со слов мужа она знала о семье Аболмасовых, муж переписывался с Аболмасовой, отзывался о ней хорошо.

13 февраля 1983 г. легла в больницу, муж приходил в больницу, числа 19 февраля муж уехал в Краснодар. Вернулся дней через 10, в начале марта, и рассказал, что в Краснодар ездил с Демидовым Г., сказал, что забрал долг, и показал деньги, около 2000 рублей. Кроме денег, привез еще 2 кольца и серьги, для себя купил магнитолу, часы «Полет». Он привез ей и себе новые ондатровые шапки, привез чемодан. Он купил себе новые туфли и сапожки. На привезенные деньги она купила себе цепочку. Когда муж приехал в марте 1983 г. из Краснодара, она спросила – отдал ли он долг Аболмасовой. На это муж ответил, что он ее убил. Услышав это, она так и села. Тогда муж сказал ей, что он пошутил.

Когда муж приехал из Краснодара в конце июня – начале июля 1983 г., он сказал, что кум (сын Аболмасовой) сидит, так как убили Аболмасову. Об убийстве Ковалева муж ничего не говорил. После февраля 1983 г. муж стал пить почти каждый день, спал беспокойно.

В начале августа 1983 г. во время ссоры муж ей сказал, что Аболмасову убил он, и она поняла, что убийство Аболмасовой действительно совершил он. Последние месяцы муж нигде не работал. Свидетель Карагодина Т. П. пояснила, что психическими отклонениями муж не страдал, просто у него был вспыльчивый характер.

В связи с поведением мужа после февраля 1983 г. у нее возникла мысль – не муж ли убил Аболмасову. Заводила с ним на эту тему разговор, но муж просил «не лезть к нему в душу». В июле 1983 г. муж вернулся из г. Краснодара в подавленном состоянии, у него была ко всему полнейшая апатия.

В суде Карагодин объяснил такое состояние тем, что к уголовной ответственности привлекли не причастного к убийству Аболмасова Г.

Свидетель Карагодина Н. Н., мать подсудимого Карагодина, пояснила, что 24 февраля 1983 г. около 24 часов ночи сын Карагодин Е. А. вместе с Демидовым приехали домой на машине вместе с Бованом. Демидов был сильно пьян, сын отвел его во времянку и положил спать. Ей же сказал, что через 2 часа вернется, и пошел к машине Бована. Сын сел в машину Бована, и они уехали. Около 6 часов утра зашла во времянку, там сын и Демидов пили вино. Здесь же у сына увидела коричневую сумку, из которой он вытащил и отдал ей две бутылки спирта, где его взял – не говорил. Не сказал, и где он находился ночью. Для передачи брату, у которого он взял куртку, сын передал 150 руб., кроме того, дал отцу 200 рублей.

При следующих приездах сын приезжал каким-то угнетенным, раздражительным. Заподозрив причастность его к преступлению, она спросила – не он ли убил Аболмасову, ведь в ту ночь его не было. Сын расплакался и сказал, что преступление совершил он, что в доме Аболмасовой был он, и что это преступление совершено им. Теперь Аболмасова и Ковалев ему все время снятся, и эти кошмары он не может пережить, когда совершал преступление, был совсем без памяти.

Показания жены подсудимого, его матери подтверждают правдивость показаний Карагодина об умышленном убийстве им Аболмасовой и Ковалева и завладении им деньгами Аболмасовой, сумкой Ковалева.

В стадии предварительного следствия свидетель Рагуцкая, знакомая Карагодина и Демидова, выдала два билета на самолет, они приобщены к делу (т. 4, л. д. 8–10). Билеты подтверждают правдивость показаний Демидова и Карагодина с тем, что они из Краснодара в Москву вылетели самолетом 25 февраля 1983 г.

Свидетель Демидова З. М., мать Демидова Г. В., показания которой оглашены в порядке ст. 286 УПК РСФСР, следователю пояснила, что по возвращении сына и Карагодина из Краснодара в феврале 1983 г. она видела у Карагодина большую сумму денег, которые он передал ей на хранение, а в последующем забрал все свои деньги. Со слов своего сына она знала, что Карагодин в подарок купил ее сыну ондатровую шапку, полусапожки. В феврале

1983 г. Карагодин, находясь в г. Фрязино, приобрел на деньги чемодан-дипломат и золотые сережки, золотое обручальное кольцо, магнитолу, ондатровую шапку для жены. Свидетель пояснила, что деньги у Карагодина были купюрами по 10, 50 и 100 руб., сколько их было – не знает. Со слов сына узнала, что якобы во время поездки его с Карагодиным в г. Краснодар в феврале 1983 г. там кого-то убили, поэтому у Карагодина появились деньги (т. 3, л. д. 207; т. 4, л. д. 13–19).

В деле имеются постановление и протокол выемки корешков авиабилетов, и сами корешки билетов о поездке Карагодина и Демидова из г. Москва в г. Краснодар 22 февраля 1983 г. рейсом № 1169 с временем отправления в 16 час. 50 мин. (т. 4, л. д. 46–48).

Свидетель Карагодин А. М., отец Карагодина Е. А., пояснил, что после того, как его сын выиграл по лотерейному билету автомашину и продал ее, у него появились деньги, он стал злоупотреблять спиртными напитками, и это его испортило. В феврале 1983 г. сын приезжал к нему домой со своим другом Демидовым Г. В., в день отъезда их из г. Краснодара сын дал ему деньги в сумме 200 руб.

Свидетель Дереев пояснил, что в феврале 1983 г. Карагодин вечером со своим другом попросились переночевать, объяснив, что утром они улетают на работу. Ночью все спали в одной комнате, Карагодин никуда не уходил.

Свидетель Григоращенко В. И. показал, что он хорошо знал Аболмасову О. Б., часто бывал у нее дома. Последний раз был у нее 23 февраля 1983 г. Отмечали день Советской Армии. Следователю свидетель пояснил, что еще до 23 февраля он приносил Аболмасовой бутылку вина «Шипучее», которую поставил в комнате Аболмасовой на серванте.

Этот факт совпадает с показаниями Карагодина о том, что после совершения убийства он увидел на серванте стоявшую бутылку вина «Шампанское», которое открыл и пил. Карагодин только в этом случае ошибся в названии вина.

Свидетель Пестриков пояснил, что с Карагодиным он познакомился случайно в 1982 г. 25 февраля 1983 г. днем к нему домой на машине приехали Карагодин и с ним двое ребят. Карагодин предложил ему продать 4 ондатровых шапки, что он и сделал, продав их

Карагодину по цене 220 руб. за штуку. Карагодин рассчитался с ним купюрами по 50 рублей.

Свидетель Белоблоцкий Г. Ю. пояснил, что он знал, какие топоры имелись в хозяйстве Аболмасовой. В стадии предварительного следствия он осмотрел топор, изъятый с места происшествия. При предъявлении на опознание топора, он, указав на топор, которым было совершено убийство, заявил, что именно этот топор был в хозяйстве Аболмасовой О. Б., и топор принадлежит ей (т. 4, л. д. 190–193).

Этот же топор опознал при предъявлении на опознание потерпевший Аболмасов Г. Г., пояснив, что именно этим топором он пытался заменить замки на дверях комнаты Ковалева В. А. 24 февраля 1983 г.

Аболмасов Г. пояснил, что Карагодин находился с ним в дружеских отношениях, хорошо относился к его матери. Аболмасов принимал его как своего человека, в детские годы Карагодин много времени проводил в их доме, хорошо знал обстановку в доме, знал, где что лежит; знал, что мать хранит деньги в серванте.

Карагодин подтвердил, что он знал, где хранила деньги Аболмасова, знал, что она хранила их в серванте в платках.

В суде свидетель Романовский В. Е., дежурный инспектор линейного отдела милиции на ст. Могилев, пояснил, что 4 августа 1983 г. в отделение милиции явился Карагодин Е. А., он был трезв, но очень взволнован и заявил о том, что в г. Краснодаре убил двух человек, других подробностей не говорил. Он направил его к заместителю начальника отдела милиции.

Свидетель Ковалев В. И., заместитель начальника отдела милиции на ст. Могилев, показания которого оглашены в соответствии со ст. 286 УПК РСФСР, пояснил, что к нему доставили 4 августа 1983 г. Карагодина, тот был в сильно возбужденном состоянии, вначале рассказывал сбивчиво и неясно. Потом рассказал следующее: «…В феврале 1983 г. он убил двух человек в Краснодаре, одна из убитых женщина – Аболмасова О. Б., хозяйка дома по ул. <…>, № 74, а второй мужчина – квартирант…» Во время рассказа Карагодин даже заплакал и попросил скорее связаться с Краснодаром, ибо может пострадать невиновный человек – его кум Аболмасов Г. Г. (т. 5, л. д. 48–50).

Свидетель Шитик Ф. Н., начальник ОУР того же отдела милиции, пояснил, что Карагодина завели ему в кабинет в августе 1983 г.;

он заявил, что в Краснодаре убил 2 человек, женщину до 50 лет и мужчину, ее квартиранта, рассказал, как он подружился с этой семьей. В Краснодаре, после употребления водки пришел к женщине, которую затем убил. В дом она его пустила сама. Когда все легли, он совершил убийство женщины и мужчины. О причине убийства рассказать отказался. Рассказал, что Ковалева и Аболмасову он убил один, просил позвонить срочно в г. Краснодар, т. к. невиновного человека приговорили к смертной казни. Когда связались с УВД Краснодарского крайисполкома, то оттуда подтвердили совершение убийства Аболмасовой и Ковалева и просили Карагодина задержать.

В стадии предварительного следствия принимались меры к установлению личности водителя такси, который привез Карагодина к дому Аболмасовой ночью 25 февраля 1983 г. Установить его не удалось (т. 5, л. д. 69–71).

Указанные выше доказательства достаточны, чтобы прийти к выводу о том, что умышленное убийство Ковалева и Аболмасовой О. Б. совершил именно Карагодин, при разбойном нападении с целью завладения личным имуществом Аболмасовой и Ковалева.

После совершения убийства Аболмасовой О. Б. и Ковалева В. А. к уголовной ответственности за убийство был привлечен Аболмасов Г., сын Аболмасовой.

Приговором судебной коллегии по уголовным делам краевого суда от 29 июня 1983 г. он был осужден по п. «а», «г», «з» ст. 102 УК РСФСР к смертной казни.

Однако 10 октября 1983 г. определением судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РСФСР приговор в отношении Аболмасова был отменен, и дело направлено на дополнительное расследование. Одним из оснований для привлечения Аболмасова Г. к уголовной ответственности послужило то обстоятельство, что к 24 февраля Аболмасов Г. и его жена, с одной стороны, и Аболмасова О. Б. и Ковалев В. А. находились в резких враждебных отношениях, при которых Аболмасов, действуя в отношении Ковалева грубо, принимал меры к немедленному выселению Ковалева.

При дальнейшем расследовании и выяснении вопроса о взаимоотношениях между Аболмасовой, Ковалевым, Аболмасовым Г. и Кочетковой, женой Аболмасова, были получены данные о том, что Аболмасов жаден к деньгам, что он иногда избивал мать. Соседи Аболмасовой, ее родственники заявили, что Аболмасов Г. и его жена характеризуются отрицательно, что только Аболмасов мог совершить преступление. Хотя никто из этих свидетелей не привел доказательства совершения преступления Аболмасовым.

Эти обстоятельства усилили в свою очередь подозрение в причастности Аболмасова Г. к совершению преступления, появился мотив совершения преступления – борьба за наследство, где наиболее опасной фигурой был изображен Ковалев. 27 февраля 1983 г. Кочеткова, будучи задержанной, дала показания о том, что Аболмасов был расстроен интимной связью матери и Ковалева и около 24 часов ушел из дома, вернулся через 2 часа в окровавленной одежде и с окровавленными руками, стал замывать одежду. Эти показания подтвердила при записи на магнитофоне и при проверке показаний с выходом на место 28 февраля 1983 г. Кочеткову освободили из ИВС УВД, и она сразу же отказалась от своих показаний, мотивируя это тем, что ее принудили к даче показаний.

8 мая 1983 г. Аболмасов дал явку с повинной о том, что он совершил убийство Аболмасовой и Ковалева. Позднее при следующем допросе Аболмасов отказался от этих показаний.

После отмены приговора и явки Карагодина в отдел милиции на ст. Могилев проведено тщательное выяснение всех обстоятельств совершения преступления, установлена полная непричастность Аболмасова к совершению преступления. Постановлением о прекращении уголовного дела (т. 4, л. д. 362–366) уголовное дело в отношении Аболмасова Г. Г. по факту убийства Аболмасовой О. Б. и Ковалева В. А. дальнейшим производством прекращено за отсутствием в его действиях состава преступления.

Постановление о прекращении дела производством обосновано, непричастность Аболмасова Г. к совершению преступления подтверждается не только материалами предварительного, но и судебного следствия. Ошибочность доводов, положенных в основу обвинения Аболмасова, полностью выяснена при дополнительном расследовании, когда к уголовной ответственности был привлечен Карагодин. Вина же Карагодина в умышленном убийстве 2 лиц, в совершении им разбойного нападения бесспорно доказана приведенными выше доказательствами.

Карагодин в своих некоторых показаниях на следствии утверждал, что убийство совершил Аболмасов, он же прислал ему письмо с просьбой найти человека, который мог бы совершить ограбление квартиры матери, что нужно приехать в г. Краснодар 23 февраля и встретиться с ним в чебуречной на колхозном рынке, где он все скажет, когда нужно совершить ограбление и где будут лежать деньги. Если же он – Аболмасов, не придет на встречу, то он, Карагодин, должен будет его ждать возле кинотеатра «Северный» в ночь на 25 февраля в 2 часа ночи. Как пояснил в своих показаниях Карагодин, Аболмасов на встречу в чебуречную не приходил, он, якобы, встретился с ним только ночью возле кинотеатра, и Аболмасов рассказал ему, как он совершил преступление, рассказал детали и позы трупов, после чего передал сумку Ковалева, две бутылки спирта, деньги в сумме 10 000 руб. и предложил дать явку с повинной, когда его осудят к высшей мере наказания, на что он, Карагодин, согласился.

Надуманность этих показаний подтверждается следующим: Как в суде, так и в стадии предварительного следствия Карагодин заявил, что в чебуречной он с Аболмасовым не должен был встречаться, никакого письма он ему в г. Могилев не посылал, и он его не получал. Аболмасов его ни о чем не просил, возле кинотеатра он с Аболмасовым не должен был встречаться и об убийстве с ним разговора не было; он ни в феврале 1983 г., ни позднее с Аболмасовым не встречался. Как пояснил Карагодин, он в отношении Аболмасова показания выдумывал, оговаривал его, так как понял, что работники прокуратуры Октябрьского района и милиции ему не верили, говорили ему, что в отношении Аболмасова все доказано, он осужден; он тогда понял, что в правильном расследовании дела не заинтересованы. Несмотря на то, что он правдиво рассказал о совершенном им преступлении, ему предъявили обвинение по ч. 2 ст. 181 УК РСФСР. Эти обстоятельства нашли свое полное подтверждение в показаниях Демидова, который пояснил, что в чебуречной они Аболмасова не ждали, и вообще о нем никакой речи Карагодин не вел, ни о каком письме от Аболмасова он ему не говорил.

Свидетель Антонова, мать жены Карагодина, показания которой оглашены в соответствии со ст. 286 УК РСФСР, свидетель Карагодина Т. показали, что все письма из почтового ящика берут только они. К ним в г. Могилев никакого письма от Аболмасова не поступало. Карагодин им тоже о письме от Аболмасова не говорил.

Подсудимый Бован пояснил, что когда Карагодин предложил ему участвовать в преступлении, никакого разговора об Аболмасове Г. не было. Если бы Карагодин о совершении преступления договорился с Аболмасовым, ему не было бы необходимости предлагать совершить преступление Демидову, Бовану. Само содержание пояснений Карагодина о встрече с Аболмасовым ночью, рассказе Аболмасова о якобы совершенном им убийстве, передаче ему, Карагодину, денег с условием, чтобы в будущем он взял вину на себя, если его, Аболмасова, задержат за убийство, носит грубый вымысел.

Справкой Могилевского главпочтамта подтвержден факт того, что на имя Карагодина и его родственников в феврале 1983 г. заказные письма ни от кого не приходили, в том числе и от Аболмасова Г.

В суде потерпевший Аболмасов полагает, что в совершении преступления вместе с Карагодиным мог участвовать Бован. Как Карагодин, так и Бован отрицают это обстоятельство. Обстановка совершения преступления, убийство 2 лиц спящими подтверждает показания Карагодина, что убийство он совершил один, и так, как он об этом поясняет.

Таким образом, исходя из совокупности имеющихся по делу доказательств, судебная коллегия приходит к выводу, что Карагодин, воспользовавшись доверием Аболмасовой, которая пустила его в дом переночевать, совершил разбойное нападение, соединенное с насилием, опасным для жизни и здоровья потерпевших, с целью завладения личным имуществом, с применением топора, используемого в качестве оружия, и причинением потерпевшим Аболмасовой и Ковалеву смертельных телесных повреждений. Он в ходе разбойного нападения, из корыстных побуждений, с особой жестокостью совершил умышленное убийство 2 лиц.

Вина Демидова о недонесении им компетентным органам об известном ему совершенном Карагодиным преступлении – разбойном нападении с убийством Аболмасовой и Ковалева – полностью подтверждается показаниями подсудимого Карагодина, пояснившего, как он Демидову 23 и 24 февраля 1983 г. предлагал ограбить знакомую ему Аболмасову, а когда Демидов отказался, то он совершил умышленное убийство Аболмасовой и Ковалева и утром 25 февраля 1983 г. сказал Демидову о совершенном им убийстве и завладении

деньгами, показал деньги, а позднее в присутствии Демидова тратил эти деньги.

Демидов не отрицает, что от Карагодина ему 25 февраля 1983 г. стало известно о совершенном им убийстве 2 лиц и завладении деньгами, что он видел эти деньги у Карагодина, позднее Карагодин тратил эти деньги. В г. Фрязино Московской области он сказал матери, что у Карагодина много денег, т. к. в г. Краснодаре убиты два человека. Свидетель Демидова, мать подсудимого Демидова, подтвердила это обстоятельство. Из показаний свидетелей Карагодиной А., Карагодина А. М. видно, что Демидов в дни приезда в Краснодар все дни проводил с Карагодиным. Демидов не отрицает, что после преступления Карагодин купил ему шапку за 220 руб., подарил 100 руб. на полусапожки, демонстрировал деньги, которыми завладел.

Заявление Карагодина об убийстве им 2 лиц при разбойном нападении давало основание считать Демидову, что Карагодин сообщил достоверный факт. Поэтому он обязан был о совершенном Карагодиным преступлении сообщить компетентным органам.

Подсудимому Бовану вменяется в вину, что он знал о совершенном преступлении Карагодиным – разбойном нападении – и умышленно не сообщил об этом в компетентные органы. Обвиняется в том, что 24 февраля 1983 г. вечером, встретившись с Карагодиным и Демидовым в ст. Елизаветинской г. Краснодара, привел их к себе домой, где они распивали спиртные напитки. В разговоре Карагодин предложил Бовану совершить ограбление квартиры Аболмасовой О. Б., пообещав за это ему половину взятых у нее денег, однако Бован отказался совершить это преступление. В ночь на 25 февраля 1983 г. Карагодин совершил разбойное нападение на квартиру Аболмасовой О. Б., в результате которого убил Аболмасову и ее квартиранта Ковалева В. А. и завладел деньгами в сумме 7000 руб. Утром 25 февраля 1983 г. Карагодин предложил Бовану отвезти его и Демидова в Краснодарский аэропорт, на что последний согласился. В пути движения Карагодин демонстрировал Бовану крупную сумму денег и передал ему 100 руб. за то, что он согласился везти их в аэропорт. В пути движения Карагодин на взятые у Аболмасовой деньги приобрел четыре ондатровые шапки по цене 220 руб. за каждую, и одну из них подарил Бовану. Находясь в аэропорту, Карагодин сообщил Бовану о том, что в ночь на 25 февраля

1983 г. он ездил к Аболмасовой, и что все это он сделал сам, быстро и свидетелей нет. После этого Карагодин передал по просьбе Бована ему деньги в сумме 600 руб. из взятых у Аболмасовой.

Проанализировав имеющиеся по делу доказательства, судебная коллегия приходит к выводу, что по делу бесспорно не установлено, что Бован знал о совершенном Карагодиным разбойном нападении.

Подсудимый Карагодин ни в суде, ни в стадии предварительного расследования не пояснил, что он говорил Бовану, что намеревается совершить, а позднее и совершил разбойное нападение на Аболмасову.

Так, при допросе в качестве обвиняемого 4 января 1984 г. (т. 3, л. д. 84–91) он пояснил, что Бовану он предложил обворовать Аболмасову. Бован отказался и им не советовал этого делать. Когда приехали в аэропорт, Демидов вышел, а Бован его спросил, «сдернул» ли он деньги. Он ответил, что сделал быстро, сам, свидетелей нет, взял 6–7 тысяч рублей, и что если бы с ним поехал, то дал половину денег. На вопрос Бована – не боится ли он, могут задержать, ответил, что свидетелей нет, никто об этом сказать не может, все сделал сам.

При допросе в качестве обвиняемого (т. 3, л. д. 96) Карагодин также пояснил, что Бовану он предлагал обворовать Аболмасову, но тот отказался. При допросе 28 февраля 1984 г. (т. 3, л. д. 98–103) Карагодин также пояснил, что Бовану он предлагал обворовать, совершить кражу денег Аболмасовой.

В суде Карагодин пояснял, что говорил ли он Бовану о разбойном нападении, совершенном им, не помнит. Бовану предлагал обворовать знакомую ему женщину. После совершения преступления говорил, что «сдернул» деньги, 7 тыс. рублей. Бовану об убийстве вообще ничего не говорил, просто сказал, что взял 6–7 тысяч рублей, а накануне сказал Бовану, что хочет обокрасть Аболмасову.

В стадии предварительного следствия Бован также не подтвердил, что ему было известно о разбойном нападении, совершенном Карагодиным.

Так, при допросе в качестве обвиняемого (т. 3, л. д. 264) Бован пояснил, что 24 февраля 1983 г. Карагодин предложил поехать к одной женщине, знакомой ему, получить, «сдернуть» деньги. Поскольку было позднее время, он отказался.

В аэропорту Карагодин ему сказал, что он «сдернул» деньги, понял, что «сдернул» 6,5–7,5 тыс. рублей. На вопрос – не боится ли Карагодин ответственности, тот ответил, что он сделал все сам, чисто и класс. Никто не докажет ему ничего. О том, что сделал, Карагодин ему не говорил, подробностей не рассказывал. Летом 1983 г. он узнал, что Карагодин задержан за убийство. В своих предыдущих показаниях Бован дал такие же показания.

В суде Бован пояснил, что 24 февраля 1983 г. Карагодин предложил обворовать знакомую женщину, а 25 февраля 1983 г. из разговора с Карагодиным он понял, что тот обворовал знакомую женщину. Других доказательств вины Бована не добыто. Из показаний Карагодина и Бована не следует, что Бован бесспорно знал о совершенном Карагодиным разбойном нападении, а о том, что Бован не знал о совершенном убийстве, органы следствия обоснованно пришли к выводу в стадии предварительного следствия. Из показаний Бована и Карагодина следует, что Бован лишь знал о том, что Карагодин обворовал знакомую ему женщину, и компетентным органам не сообщил об известном ему этом преступлении.

Уголовная ответственность за недоносительство наступает не за все преступления, предусмотренные ст. 144 УК РСФСР, а только за недоносительство о совершенном преступлении, предусмотренном ч. 3 и 4 ст. 144 УК РСФСР. Поскольку Карагодин преступление совершил без проникновения в жилище, Аболмасова его в дом зайти пригласила сама, то Бован не может нести уголовную ответственность по ст. 190 УК РСФСР, он не знал о разбойном нападении, был осведомлен только о краже (со слов Карагодина), но в действиях Карагодина нет проникновения в жилище. В то же время в предъявленном Бовану преступлении описан другой состав совершенного им преступления: заранее не обещанное приобретение имущества, заведомо добытого преступным путем. После совершения преступления Бован от Карагодина из денег, добытых преступным путем, взял 600 руб. в долг, 100 руб. за поездку в аэропорт и 220 руб. Карагодин истратил на приобретение ему шапки. Бован знал, что на него Карагодин истратил 920 руб. из денег, добытых преступным путем.

Поскольку это преступление менее тяжкое, фабула этого преступления описана в предъявленном обвинении, действия Бована по ст. 190 УК РСФСР следует переквалифицировать на ч. 1 ст. 208 УК РСФСР.

Действия подсудимого Карагодина следует квалифицировать по п. «б», «в» ч. 2 ст. 146 УК РСФСР. С целью завладения личным имуществом Аболмасовой и Ковалева он совершил нападение на них с применением топора, используемого в качестве оружия, при этом совершил убийство Аболмасовой и Ковалева. Пункт «е» ч. 2 ст. 146 УК РСФСР следует исключить из обвинения, т. к. в дом Карагодин не проник, а его в дом пригласила сама потерпевшая.

Действия Карагодина правильно квалифицированы по п. «а», «г», «з» ст. 102 УК РСФСР, умышленное убийство двух лиц им совершено из корыстных побуждений во время разбойного нападения. Убийство совершено с особой жестокостью, что подтверждает множественность рубленых ран, причиненных потерпевшим; жестокость в действиях Карагодина, когда он, нанеся множество рубленых ран вначале одному, потом другому, второй раз стал их рубить, заметив признаки жизни, потерпевшим причинялись особые страдания. Пункт «е» ст. 102 УК РСФСР следует исключить из обвинения, так как Карагодин убийство совершил не с целью сокрытия другого преступления, а убил из корыстных побуждений; вначале убил, а затем завладел имуществом.

Действия Демидова правильно квалифицированы по ст. 190 УК РСФСР; зная достоверно о совершенном Карагодиным преступлении – разбойном нападении с убийством Аболмасовой и Ковалева, умышленно не сообщил компетентным органам о совершенном преступлении, предусмотренном ст. 102 и 146 УК РСФСР.

Действия Бована со ст. 190 УК РСФСР следует переквалифицировать на ч. 1 ст. 208 УК РСФСР. Он совершил заранее не обещанное приобретение имущества, заведомо добытого преступным путем.

Меру наказания Карагодину следует назначить с учетом характера и общественной опасности совершенного им преступления, особой тяжести совершенного им преступления: убийство 2 лиц при разбойном нападении. Карагодин представляет исключительную опасность для общества. Решая вопрос о наказании, судебная коллегия считает возможным сохранить ему жизнь. При этом судебная коллегия учитывает, что Карагодин, совершив тягчайшее преступление, узнав, что к уголовной ответственности привлечено и осуждено непричастное к убийству лицо, сделал явку с повинной и заявил, что преступление совершено именно им. Учитывая особую опасность совершенного им преступления, отбывание первых 5 лет наказания ему следует назначить в тюрьме, а после отбывания наказания в виде лишения свободы его следует направить для отбывания наказания в виде ссылки.

Меру наказания Демидову следует назначить с учетом данных о его личности. Демидов отрицательно характеризовался перед совершением преступления.

Меру наказания Бовану следует назначить в соответствии с законом, с учетом содеянного им.

Гражданский иск Аболмасова в сумме 7000 руб. подлежит удовлетворению с Карагодина, он завладел этими деньгами при разбойном нападении, он и должен нести ответственность по возмещению ущерба. Оснований возлагать ответственность по возмещению ущерба на Бована и Демидова не имеется.

Вещественные доказательства – 2 золотых кольца, золотую цепочку с кулоном, магнитолу, чемодан обратить в погашение ущерба. Остальные вещественные доказательства уничтожить.

Руководствуясь ст. 301–303, 309–315 УПК РСФСР судебная коллегия

ПРИГОВОРИЛА:

КАРАГОДИНА Евгения Антоновича признать виновным и назначить наказание

– по п. «б», «в» ч. 2 ст. 146 УК РСФСР в виде пятнадцати лет лишения свободы со ссылкой сроком на 5 лет, с конфискацией имущества;

– по п. «а», «г», «з» ст. 102 УК РСФСР в виде пятнадцати лет лишения свободы, со ссылкой сроком на 5 лет.

На основании ст. 40 УК РСФСР по совокупности преступлений окончательно назначить наказание в виде пятнадцати (15) лет лишения свободы, со ссылкой сроком на 5 лет, с конфискацией имущества, с зачетом предварительного содержания под стражей с 4 августа 1983 г., с отбыванием наказания первых пяти лет в тюрьме, в дальнейшем в исправительно-трудовой колонии усиленного режима.

ДЕМИДОВА Геннадия Владимировича признать виновным и назначить наказание по ст. 190 УК РСФСР в виде двух лет лишения свободы. На основании ч. 3 ст. 40 УК РСФСР, по совокупности преступления окончательное наказание Демидову назначить путем частичного сложения наказаний по данному приговору и приговору Щелковского городского народного суда Московской области от 29 августа 1983 г., назначив окончательно к отбытию шесть лет шесть месяцев лишения свободы, с отбыванием в исправительно-трудовой колонии усиленного режима, с зачетом предварительного содержания под стражей с 12 мая 1983 г.

БОВАНА Виктора Алексеевича признать виновным и назначить наказание по ч. 1 ст. 208 УК РСФСР в виде шести месяцев исправительных работ по месту работы, с вычетом из заработка 20 % в доход государства.

Меру пресечения Карагодину и Демидову оставить – содержание под стражей, а Бовану подписку о невыезде.

Взыскать с Карагодина Евгения Антоновича в пользу Аболмасова Геннадия Георгиевича 7000 руб. в возмещение похищенного и 120 руб. на представителя, и госпошлину в сумме 420 руб.

Вещественные доказательства – 2 золотых кольца, золотую цепочку с кулоном, магнитолу «Ореанду-210», чемодан обратить в погашение ущерба. Кусок филенки двери, топор, коробочку из-под шампуня – уничтожить.

Приговор может быть обжалован и опротестован в Верховный Суд РСФСР в течение 7 суток со дня провозглашения приговора, осужденными Карагодиным и Демидовым – в тот же срок со дня получения копии приговора.

Председательствующий: Якимов Н. Э.

Народные заседатели: Алексеенко М. И., Левицкий Т. А.

ПРИГОВОР

Именем Российской Советской Федеративной Социалистической Республики

7 апреля 1987 г. судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР в составе:

председательствующего – члена Верховного Суда РСФСР Черкасова В. И.

народных заседателей – Азарова А. Е. и Каменского Ю. П.,

с участием государственного обвинителя – прокурора Управления прокуратуры СССР Сбоева А. В.,

защиты – адвоката Аристова Г. Ф.,

при секретаре Назаровой Е. В.

рассмотрела в открытом судебном заседании в городе Краснодаре уголовное дело по обвинению:

Щ. Виктора Пантелеевича, <…> года рождения, уроженца г. Константиновки Донецкой области, украинца, члена КПСС, с высшим образованием,

женатого, имеющего взрослую дочь, проживающего в г. Краснодаре, ул. <…>, временно не работающего, не судимого,

– в совершении преступлений, предусмотренных ст. 172, ч. 2 ст. 176, ч. 2 ст. 178, ч. 1 и 2 ст. 179 УК РСФСР.

К. Александра Оксентовича, <…> года рождения, уроженца хутора Кресты Раздорского района Ростовской области, армянина, беспартийного, с высшим образованием, женатого, имеющего малолетнюю дочь, проживающего в г. Краснодаре, ул. <…>, работающего начальником юридического бюро на Краснодарском опытном заводе «Сатурн», не судимого,

– в совершении преступлений, предусмотренных ст. 172, ч. 2 ст. 176, ч. 2 ст. 178, ч. 2 ст. 179 УК РСФСР.

Исследовав доказательства, судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР

УСТАНОВИЛА:

Щ., работая прокурором Октябрьского района г. Краснодара, и К., работая следователем прокуратуры Октябрьского района

г. Краснодара, 25 февраля 1983 г. произвели заведомо незаконное задержание Аболмасова Г. Г. и его жены Аболмасовой В. И., носившей в то время фамилию Кочеткова; в ходе предварительного следствия принуждали их к даче показаний путем применения угроз и иных противозаконных действий; не приняли необходимых мер к охране имущества арестованного Аболмасова и его убитой матери Аболмасовой О. Б., вследствие чего, в результате халатности Щ. и К. Аболмасову был причинен существенный вред.

Преступления совершены при следующих обстоятельствах.

В ночь на 25 февраля 1983 г. в доме № 74 по ул. <…> в г. Краснодаре были убиты хозяйка дома Аболмасова О. Б. и ее квартирант Ковалев В. А.

В тот же день следователь прокуратуры Октябрьского района К. возбудил уголовное дело и приступил к расследованию. На начальном этапе расследования непосредственное участие в проведении следственных действий по делу принимал и прокурор района Щ.

Около 15 часов 25 февраля 1983 г. работники милиции доставили в Октябрьский РОВД г. Краснодара сына убитой Аболмасовой О. Б. – Аболмасова и его жену Кочеткову для проверки причастности их к убийству.

Не располагая объективными доказательствами причастности указанных лиц к преступлению, Щ. и К., вопреки требованиям ст. 122 УПК РСФСР, дали указание задержать Аболмасова и Кочеткову и поместить их в изолятор временного содержания при УВД Краснодарского горисполкома.

В нарушение ст. 123 УПК РСФСР задержанным не были разъяснены права подозреваемого, а Аболмасову, кроме того, не объявлялось, в совершении какого преступления он подозревается, и не был произведен немедленно после задержания допрос по мотивам задержания.

Осуществив незаконное задержание Аболмасова и его жены Кочетковой, Щ. и К., уверовав в ошибочную версию причастности Аболмасова к убийству своей матери и ее квартиранта, в нарушение требований ст. 20 УПК РСФСР, запрещающей домогаться показаний обвиняемого и других участвующих в деле лиц путем насилия, угроз и иных незаконных мер, принуждали Кочеткову и Аболмасова к даче угодных им показаний.

В период нахождения Кочетковой под стражей в ИВС Щ., К. и инспектор ОУР Октябрьского РОВД Никитин С. А., уголовное преследование в отношении которого прекращено в связи с его смертью, пользуясь болезненным состоянием Кочетковой, принуждали ее дать показания, уличающие Аболмасова в совершении преступления, обещали освободить из-под стражи, если она даст такие показания, и угрожали в противном случае поместить ее в тюрьму, а ее малолетнего сына поместить в детский дом.

На допросах 25 и 26 февраля 1983 г. Кочеткова давала правдивые показания об алиби Аболмасова, а 27 февраля 1983 г. под воздействием комплекса незаконных мер с применением угроз, которым Кочеткова подвергалась на протяжении нескольких дней, она вынуждена была при допросе ее Щ. в качестве подозреваемой подписать составленный им протокол допроса, в котором указано, что Аболмасов ночью 25 февраля 1983 г. ушел из дома и вернулся со следами крови на руках и одежде.

С целью закрепления добытых незаконным путем показаний Щ. настоял на даче Кочетковой в тот же день аналогичных показаний с записью на магнитную ленту следователю К., а 28 февраля 1983 г. – подтвердить эти показания при допросе ее следователем Кузнецовым с выходом по месту ее жительства. После этого Кочеткова была освобождена из-под стражи, и в отношении ее незаконно была избрана мера пресечения – подписка о невыезде без предъявления обвинения.

28 февраля 1983 г. следователь К. вынес постановление об избрании меры пресечения в отношении Аболмасова и заключении его под стражу, а прокурор Щ. дал санкцию на его арест и в тот же день предъявил Аболмасову обвинение в умышленном убийстве двух человек.

Добиваясь от Аболмасова, являвшегося инвалидом в связи с перенесенной в прошлом черепно-мозговой травмой, признания в убийстве, Щ., К. и Никитин применяли угрозы физического насилия со стороны заключенных, ухудшить условия содержания под стражей. С другой стороны, использовали обещания различных льгот, поместить в психиатрическую больницу с последующим освобождением от уголовной ответственности в случае дачи Аболмасовым требуемых показаний.

Доведенный противозаконными действиями указанных лиц до того, что состояние его здоровья ухудшилось, Аболмасов, опасаясь осуществления угроз и за свою жизнь, был вынужден 8 мая 1983 г. оговорить себя в совершении тяжкого преступления.

Кроме того, Щ. и К. ненадлежащим образом выполняли свои служебные обязанности, проявили преступную халатность, повлекшую причинение Аболмасову существенного вреда.

Осмотрев 25 февраля 1983 г. место происшествия, Щ. и К. убедились, что в доме проживали только Аболмасова О. Б. и Ковалев, в нем находится имущество убитой и Аболмасова Г. Г., однако в нарушение ст. 98 УПК РСФСР не приняли мер к сохранности имущества и не организовали его передачу на ответственное хранение.

В результате этого к имуществу получили доступ посторонние лица.

На сообщения граждан о том, что двери дома Аболмасовых, где находилось имущество, открыты, и просьбы Аболмасова и Кочетковой принять меры к его сохранности, К. по существу не реагировал. Больше того, К. без процессуального оформления сам посещал дом Аболмасовых и изымал различные предметы.

Лишь 24 мая 1983 г. указанный дом и находившееся и сохранившееся в нем имущество было передано на сохранность брату убитой – Белоблоцкому В. Однако к этому времени значительная часть имущества была утрачена, вследствие чего Аболмасову был причинен материальный ущерб на сумму 4903 рубля.

24 мая 1983 г. расследование дела было закончено, и дело по обвинению Аболмасова Г. Г. по п. «а», «г», «з» ст. 102 УК РСФСР направлено для рассмотрения в Краснодарский краевой суд, приговором которого от 29 июня 1983 г. Аболмасов был признан виновным в умышленном убийстве с особой жестокостью и из корыстных побуждений своей матери Аболмасовой О. Б. и ее квартиранта Ковалева В. А. и осужден по п. «а», «г», «з» ст. 102 УК РСФСР к исключительной мере наказания.

4 августа 1983 г. в отдел милиции на станции Могилев Белорусской ССР явился гр. Карагодин Е. А. и заявил, что убийство Аболмасовой и Ковалева совершил он.

Определением судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РСФСР от 10.10.83 г. приговор в отношении Аболмасова был отменен, а дело направлено на новое расследование, при котором было установлено, что указанное преступление действительно совершил Карагодин.

13 января 1984 г. дело в отношении Аболмасова было прекращено за отсутствием в его действиях состава преступления, и он был освобожден из-под стражи. Краснодарским краевым судом 11 июня 1984 г. Карагодин был осужден по п. «а», «г», «з» ст. 102, п. «б», «в» ч. 2 ст. 146 УК РСФСР к лишению свободы на 15 лет, со ссылкой на 5 лет и конфискацией имущества.

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР своим определением от 9 октября 1984 г. приговор в отношении Карагодина оставила без изменения.

Подсудимый Щ. виновным себя не признал и показал, что Аболмасов и Кочеткова 25 февраля 1983 г. были задержаны на законном основании, поскольку имелись объективные данные, позволившие подозревать Аболмасова в причастности к преступлению. Он допрашивал Кочеткову и Аболмасова и при допросе не применял никаких угроз и иных противозаконных методов. По окончании осмотра места происшествия он дал указание следователю К., чтобы он принял меры к сохранности дома и имущества Аболмасовых. Позднее говорил, чтобы К. сдал имущество на ответственное хранение в домоуправление или родственникам Аболмасовой О. Б. В ходе следствия были жалобы на то, что имущество не охраняется и растаскивается, однако К. всегда говорил, что имущество охраняется.

После оглашения обвинительного заключения подсудимый К. виновным себя не признал, однако в процессе допроса признал вину в незаконном задержании Аболмасова и Кочетковой и в халатности, и показал, что в отношении Аболмасова были некоторые данные, чтобы подозревать его в совершении убийства, однако для задержания Аболмасова и тем более Кочетковой в соответствии со ст. 122 УПК РСФСР законных оснований не имелось. Задержание их он произвел незаконно. К сохранности имущества Аболмасовых он действительно достаточных мер не принял. Сначала он не знал, кому передать имущество на ответственное хранение, а при окончании расследования дом и вещи Аболмасовых передал брату убитой Аболмасовой – Белоблоцкому В. Б., который не оправдал его доверия и к сохранности имущества отнесся недобросовестно.

Отрицая вину в принуждении Аболмасова и Кочетковой к даче показаний, К. заявил, что при допросах указанных лиц он не применял никаких угроз и других противозаконных мер.

Однако вина подсудимых Щ. и К. в совершении указанных преступлений установлена собранными и исследованными в суде доказательствами.

Их виновность в незаконном задержании Аболмасова и Кочетковой и принуждении их к даче показаний с использованием противозаконных методов подтверждается следующими доказательствами.

Потерпевший Аболмасов Г. Г. показал, что 25 февраля 1983 г. работники милиции обманным путем увезли его и жену в Октябрьский РОВД под предлогом опознания их автомашины, якобы угнанной со станции техобслуживания. В милиции его допрашивали различные лица, в том числе следователь К., о различных вопросах, но в чем его подозревают, не говорили. В тот же день его задержали и поместили в ИВС. Только на 3-й день ему сообщили о смерти его матери и квартиранта Ковалева и стали добиваться от него признания в убийстве.

Прокурор Щ. в первые дни участвовал в его допросах, а некоторые допросы производил сам. На первом допросе Щ., добиваясь от него признания в совершении преступления, заявил: «Мы знаем, за что ты убил Ковалева, а вот за что ты убил свою мать?» Узнав от Щ. о смерти матери, он, Аболмасов, попросил его принять меры к сохранности дома и имущества, на что Щ. ответил: «Твой дом – тюрьма, тебе – 15 лет, жене – 10 лет лишения свободы, а сын будет помещен в детский дом».

На одном из допросов Щ. сказал, что якобы его малолетний сын говорит, что он, Аболмасов, убил свою мать.

Следователь К., допрашивая его, говорил, что его ждет расправа со стороны сокамерников, как с бывшим работником милиции, и смертная казнь по приговору суда, если он не признается в убийстве. Кроме того, будут устроены гонения на жену с ребенком. Добиваясь такого признания, К. неоднократно воспроизводил запись показаний его жены на магнитной ленте, в которых она уличала его в преступлении.

В этих же целях К. обещал, если он признает вину в убийстве, поместить его на некоторое время в психбольницу с последующим освобождением от уголовной ответственности, поскольку он является инвалидом в связи с черепно-мозговой травмой, или до суда содержать не в следственном изоляторе, а в изоляторе временного содержания, где он был бы огражден от притеснения со стороны сокамерников.

В начале мая 1983 г. К. и работник милиции Никитин на автомашине возили его по праздничному Краснодару и говорили ему, что он видит это последний раз в жизни, что жена его гуляет с любовником, собирается продать его автомашину, что она беременна не от него, Аболмасова. 7 и 8 мая 1983 г. его допрашивал Никитин, и он вынужден был оговорить себя.

В эти дни ему вызывали «скорую помощь», причем 8 мая при написании так называемой «явки с повинной» он потерял сознание. После оказания ему медицинской помощи Никитин заставил его дописать эту «явку с повинной». Тут же приехал К. и принудил его дать показания, которые занес в протокол. При этом Никитин и К. обещали до суда поместить его в ИВС, где он мог бы отдохнуть и набраться сил для борьбы за свое освобождение из-под стражи, куда он был заключен по ложному обвинению.

Потерпевшая Аболмасова В. И. показала, что когда ей с мужем предложили съездить на опознание их автомашины в Октябрьский РОВД, она оставила 5-летнего сына у соседки, рассчитывая вернуться домой через 2 часа, как ей сказали. В милиции ее допрашивали о том, чем они с мужем занимались 24 и 25 февраля 1983 г. Прокурор Щ. стал кричать на нее, обвинять, что она покрывает мужа, совершившего убийство. В тот же день ее задержали и, несмотря на то, что она невиновна, сказала о своей беременности, ее насильно отвезли в ИВС и поместили в камеру.

На следующий день во время допроса следователь К. принуждал ее сказать, что ее муж совершил преступление. При этом говорил, что имеются доказательства его вины, и он сам признался в убийстве. Если она не даст требуемых показаний, то будет отправлена в тюрьму, а сын – в детский дом.

Она отказалась оговорить мужа. После этого работники милиции уговаривали и принуждали ее дать нужные для следствия показания.

На третий день после задержания, во время допроса прокурор Щ. стал говорить ей, что у них имеется масса доказательств, подтверждающих, что убийство совершил ее муж, который в этом признался. Если она даст соответствующие показания, то будет освобождена. В противном случае ее отправят в тюрьму, а их ребенка в детский дом, при этом Щ. сказал, что она может повидаться со своим сыном. Но она отказалась, опасаясь, что ребенок может испугаться ее внешнего вида, который она имела в связи с арестом и болезненным состоянием.

Под влиянием всех этих мер она подписала протокол допроса, составленный прокурором Щ., в котором было сказано, что ее муж ночью 25 февраля 1983 г. неожиданно ушел из дома, а вернулся со следами крови на руках и одежде.

В тот же день такие же показания с записью на магнитную ленту она вынуждена была дать следователю К., а 28 февраля 1983 г. с выходом по месту ее жительства следователю Кузнецову, куда приезжал прокурор Щ. и оказывал давление, чтобы она повторила данные ему показания, иначе будет отправлена в тюрьму. После дачи ею требуемых показаний 28 февраля 1983 г. она была освобождена, в отношении ее была избрана мера пресечения – подписка о невыезде с места жительства, хотя обвинение ей не было предъявлено.

Показания потерпевших Аболмасовых соответствуют другим объективным данным.

Свидетель Белозеров А. А. подтвердил, что 25 февраля 1983 г. при доставке Аболмасова и его жены в Октябрьский РОВД им не сообщалась истинная цель их доставки и об обнаружении убитых Аболмасовой О. Б. и Ковалева не говорилось.

Протоколы задержания в порядке ст. 122 УПК РСФСР свидетельствуют о том, что Аболмасов и Кочеткова, как подозреваемые в совершении преступления, были задержаны 25 февраля 1983 г. (т. 1, л. д. 88, 92).

Подсудимый К. признал, что графа «мотив задержания» заполнена его рукой.

Постановление об освобождении из ИВС (т. 1, л. д. 193) подтверждает, что Кочеткова содержалась под арестом с 25 по 28 февраля 1983 г.

Как видно из постановлений, Аболмасов с 28 февраля 1983 г. по 13 января 1984 г. содержался под стражей в качестве меры пресечения (т. 1, л. д. 200; т. 8, л. д. 202).

Из приобщенных к настоящему делу протоколов допроса следует, что на допросах 25 и 26 февраля 1983 г. Кочеткова показывала, что ее муж Аболмасов ночью 25 февраля 1983 г. не отлучался из дома, а при допросе ее 27 февраля 1983 г. сначала Щ., а затем К. показала, что муж уходил из дома и возвратился со следами крови (т. 1, л. д. 89, 104, 171).

Аболмасов до 8 мая 1983 г. неоднократно допрашивался К. и дважды Щ. и последовательно отрицал свою причастность к убийству, а 8 мая вину признал (т. 1, л. д. 85, 126, 167; т. 2, л. д. 7, 157, 161, 189).

Свидетель Махатадзе А. Д. показала, что она в феврале 1983 г. 2 суток содержалась в одной камере ИВС вместе с Аболмасовой, которую часто вызывали на допрос, а когда она возвращалась в камеру, то жаловалась на принуждение следователя, говорила, что она не может оклеветать мужа в убийстве. В камере было холодно, Аболмасова говорила ей о своей беременности, переживала за своего ребенка, который остался у чужих людей, плакала.

Свидетель Козлова подтвердила, что после задержания Аболмасова и его жены их малолетний сын находился у нее до освобождения матери. На второй день после их задержания ее привезли в Октябрьский РОВД, где прокурор Щ. велел на следующий день привезти сына Аболмасова и Кочетковой, что она и сделала. После ее допроса она узнала, что мальчика заводил к себе в кабинет следователь К. и спрашивал у него об отце.

Свидетель Крайник И. Ю. показал, что он присутствовал при допросе Кочетковой в своем доме, куда прибыл прокурор Щ. и предложил Кочетковой рассказать то, что она уже рассказывала. Это был нажим. Кочеткова спрашивала, оставят ли ее дома. Вид у нее был болезненный, она плакала.

Второй понятой, присутствовавший при допросе Кочетковой в ее доме, – Яценко В. Н. показал, что Кочеткова была расстроена, заплакана, озабочена судьбой ребенка, показания давала неохотно. Ей кто-то сказал, чтобы она рассказывала, как было, и тогда ее не отправят обратно в камеру. Кто это говорил, он не помнит. Когда приехал прокурор Щ., он из дома вышел и не слышал, что он говорил.

Свидетель Кузнецов Ю. В., проводивший допрос Кочетковой в ее доме, показал, что Кочеткова добровольно давала показания. Щ. не принуждал ее к даче показаний, но перед уходом извинился перед Кочетковой за незаконное задержание.

Суд критически оценивает показания Кузнецова, как лица заинтересованного, поскольку он проводил указанное следственное действие и несет за него ответственность. К тому же его показания противоречат показаниям потерпевшей и другим материалам дела.

Свидетель Онищенко С. А. показала, что после освобождения из-под стражи Аболмасова пришла к ней и рассказала, что ее трое суток держали в камере, угрожали отправить в тюрьму, а ребенка в детский дом и лишить ее родительских прав. Следователь К. угрожал ей тем, что она не увидит своего ребенка, если не даст требуемых показаний о причастности мужа к убийству. В своем рассказе Аболмасова упоминала и прокурора Щ. По словам Аболмасовой, она оговорила своего мужа. Было видно, что Аболмасова перенесла сильное нервное потрясение. Она говорила, что ждет ребенка, и опасалась за его судьбу из-за того, что в камере было холодно и из-за сильных душевных переживаний, выпавших на ее долю.

О наличии у Аболмасовой в феврале 1983 г. беременности свидетельствуют акт судебно-медицинской экспертизы и медицинские документы (т. 2, л. д. 68; т. 14, л. д. 3).

Свидетель Стукаловский П. В. показал, что он вместе с Аболмасовым два месяца содержался в одной камере следственного изолятора. Отношение к Аболмасову со стороны сокамерников было враждебное в связи с тем, что он убил свою мать и не признавался в преступлении. Нередко дело доходило до драк. Сокамерник Кляута даже требовал, чтобы Аболмасов покончил с собой, бросившись с верхних нар вниз головой. Отношения обострились, когда в камеру поступили сведения, что Аболмасов якобы в прошлом работал в милиции.

Если бы эти сведения подтвердились, над Аболмасовым они бы надругались. Однако впоследствии они стали верить Аболмасову, который с допросов приходил подавленный, сам не свой, говорил, что следователь и прокурор заставляют его признаться в совершении преступления, угрожали арестовать его жену. В камере ему часто делалось плохо, и им приходилось вызывать врача.

Аналогичные показания дал свидетель Кляута М. К., содержавшийся в одной камере следственного изолятора с Аболмасовым около месяца.

Из показаний свидетелей Тютюнника В. Ф., Туриченко А. Ф. и медицинских документов усматривается, что утром 7 мая и вечером 8 мая 1983 г. в ИВС вызывалась машина «скорой помощи», и Аболмасову оказывалась медицинская помощь, что подтверждает показания Аболмасова о том, что во время написания так называемой «явки с повинной» ему стало плохо, и он потерял сознание (т. 11, л. д. 29–34).

Приобщенные к делу документы об истории болезни Аболмасова свидетельствуют о том, что в ноябре 1979 г. ему была произведена костно-пластическая трепанация черепа в связи с тяжелой черепно-мозговой травмой. До апреля 1982 г. Аболмасов был инвалидом 2-й группы, а затем ему установлена 3-я группа инвалидности (т. 2, л. д. 107).

Вина К. и Щ. в халатности, повлекшей причинение Аболмасову материального ущерба, подтверждается следующими доказательствами.

Потерпевший Аболмасов показал, что, будучи арестованным, неоднократно просил следователя К. и прокурора Щ. о принятии мер к сохранности имущества его матери, дома и его вещей, находившихся в доме. К. заверял, что меры приняты, а Щ. заявил: «Твой дом – тюрьма», давая понять, что ему никакое имущество не понадобится. Освободившись из-под стражи в январе 1984 г., он обнаружил дом полупустым, что зафиксировано в акте от 25 января 1984 г. Вещи, полученные от следственных органов на ответственное хранение, Белоблоцкий В. Б. ему передал. Невозмещенный ущерб составляет 9526 руб.

Потерпевшая Аболмасова показала, что, узнав о разбазаривании имущества ее мужа и его матери в доме, брошенном на произвол судьбы, она написала заявление и 4 марта 1983 г. пошла к следователю К., который не стал с нею разговаривать. Щ. обещал разобраться, однако никаких мер до конца следствия принято не было, в результате чего много вещей пропало.

Из показаний свидетелей Крайника И. Ю. и Немоконова В. К. следует, что К. после случившегося неоднократно посещал дом Аболмасовых и изымал различные предметы без составления протокола изъятия.

Свидетель Кузнецова В. А. показала, что после осмотра места происшествия 25 февраля 1983 г. двери дома Аболмасовой были закрыты «на гвоздик», то есть в косяк был вбит гвоздь и загнут, а на двери была наклеена бумажка. Следователь К. неоднократно приходил в указанный дом с какими-то лицами. Она, Кузнецова, три раза видела дом Аболмасовой открытым. Приезжавшие работники милиции снова закрывали дом только «на гвоздик».

Из показаний свидетеля Васильева В. М. усматривается, что он неоднократно звонил следователю К. и сообщал, что дом Аболмасовых открыт. К. обещал разобраться и принять меры.

Свидетель Боброва В. П. показала, что она проживала по соседству с Аболмасовой и видела, что у нее и ее сына Геннадия было много хороших вещей. После смерти Аболмасовой дом был брошен на произвол судьбы, имущество растаскивалось. Потом дом был передан Белоблоцкому В. Б.

Свидетель Белоблоцкий показал, что в конце мая 1983 г. следователь К. передал ему на хранение узел с вещами Аболмасова и письмо председателю квартального комитета с просьбой организовать передачу ему дома Аболмасовой с находившимся в нем имуществом. Дом был закрыт на гвоздь. Находившиеся в нем вещи были переписаны комиссией. Впоследствии все полученное он передал Аболмасову.

Письмо на имя председателя квартального комитета от 23 мая 1983 г. за подписью К. о передаче Белоблоцкому дома Аболмасовых с находившимися в нем вещами, свидетельствует о том, что следственные органы лишь через 3 месяца приняли меры к сохранности имущества арестованного Аболмасова и его матери, убитой 25 февраля 1983 г. (т. 2, л. д. 105).

Показания Аболмасовой о том, что она 4 марта 1983 г. обратилась к прокурору Щ. с заявлением по поводу имущества, подтверждаются копией заявления (т. 4, л. д. 98).

Ответ К. от 31 марта 1983 г. на имя Кочетковой свидетельствует о том, что ни он, ни Щ. не приняли необходимых мер к сохранности имущества Аболмасовых (т. 4, л. д. 105).

Таким образом, исследовав и оценив собранные по делу доказательства, судебная коллегия считает вину Щ. и К. в совершении указанных преступлений установленной.

Утверждение подсудимого Щ. о том, что задержание Аболмасова и его жены Аболмасовой, осуществленное в соответствии со ст. 122 УПК РСФСР, было законным, – несостоятельно, ибо согласно указанному закону, лицо, подозреваемое в совершении преступления, может быть задержано, когда оно застигнуто при совершении преступления или непосредственно после его совершения, либо когда очевидцы прямо укажут на данное лицо, как на совершившее преступление, либо когда на подозреваемом или на его одежде, или в его жилище будут обнаружены явные следы преступления. При наличии иных данных, дающих основание подозревать лицо в совершении преступления, оно может быть задержано лишь в том случае, если это лицо покушалось на побег, или когда оно не имеет постоянного места жительства, или когда не установлена личность подозреваемого.

Как видно из материалов дела, ни одного из оснований, указанных в законе, для задержания Аболмасова и Аболмасовой не имелось. Следовательно, задержание их было незаконное, о чем подсудимые знали.

Как признал подсудимый Щ., вопрос о задержании потерпевших с ним согласовывался.

За заведомо незаконное задержание К. и Щ. обоснованно привлечены к уголовной ответственности по ч. 2 ст. 178 УК РСФСР.

Доводы подсудимых о том, что допросы ими проводились в рамках закона, без применения угроз и иных незаконных мер, опровергаются приведенными доказательствами, из которых следует, что Щ. и К. при допросе Аболмасова и Аболмасовой с целью получения показаний, соответствующих их ошибочной версии о совершении преступления Аболмасовым, принуждали его признаться в убийстве матери и квартиранта, а Аболмасову принуждали дать показания, уличающие мужа в этом преступлении. При этом применялись различные угрозы, использовались родительские чувства допрашиваемых, особенно материнские чувства Аболмасовой, болезненное состояние потерпевших, обман, различные посулы и обещания – все это нельзя отнести к законным, дозволенным методам допроса.

Следственные органы указанные действия квалифицировали по ч. 2 ст. 179 УК РСФСР, усматривая в содеянном К. и Щ. квалифицирующий признак принуждения – издевательство над личностью допрашиваемых. Однако из материалов дела нельзя сделать вывод, что принуждение к даче показаний было соединено с издевательством над потерпевшими, по существу, этот признак не раскрыт и в обвинительном заключении. Поэтому судебная коллегия полагает, что подсудимые за указанные действия должны нести ответственность по ч. 1 ст. 179 УК РСФСР.

Хотя подсудимый Щ. не признал свою вину в халатности, ссылаясь на то, что он давал К. указания принять меры к сохранности имущества, тем не менее, он обоснованно вместе с К. привлечен к уголовной ответственности за халатность по ст. 172 УК РСФСР, поскольку он, участвуя в расследовании дела, осуществляя надзор, в нарушение требований ст. 98 УПК РСФСР не принял мер к сохранности имущества Аболмасовых, не проконтролировал выполнение требований указанной статьи К., располагая из жалоб сведениями о бездеятельности К. в этом отношении, сам не принял никаких мер к сохранности имущества, вследствие чего значительная часть имущества была утрачена, чем потерпевшему Аболмасову был причинен существенный вред – материальный ущерб на сумму 4903 рубля.

Подсудимому Щ. предъявлено обвинение в принуждении подозреваемого Карагодина к даче показаний, т. е. в преступлении, предусмотренном ч. 1 ст. 179 УК РСФСР.

Этот эпизод подлежит исключению из обвинения Щ. по следующим основаниям.

Подсудимый Щ. вину не признал и заявил, что он не применял никаких противозаконных мер к принуждению Карагодина к даче показаний, которые бы соответствовали версии следствия.

Вызванный в суд свидетель Карагодин по этому эпизоду объяснений не дал. Из его показаний на предварительном следствии, оглашенных в судебном заседании, не видно, чтобы Щ. принуждал Карагодина к даче показаний путем применения угроз и иных незаконных мер, что является необходимым элементом состава преступления, предусмотренного ст. 179 УК РСФСР. В обвинительном заключении также не указано, какими незаконными действиями Щ. принуждал Карагодина к даче показаний.

Щ. и К. предъявлено обвинение в привлечении к уголовной ответственности заведомо невиновного Аболмасова – по ч. 2 ст. 176 УК РСФСР.

В обоснование этого обвинения в обвинительном заключении делаются ссылки на недостатки, упущения в расследовании дела, нарушения уголовно-процессуального закона со стороны работников следствия, которые предопределили привлечение к уголовной ответственности и осуждение Аболмасова.

Подсудимые Щ. и К., оспаривая вину, объяснили упущения и недостатки расследования большой нагрузкой и неопытностью следователей, принимавших участие в следственных действиях, и заявили, что, привлекая Аболмасова к уголовной ответственности, они были убеждены, что убийства совершил он, и к этому были основания, ибо у Аболмасова с матерью и Ковалевым были напряженные отношения, возникали конфликты, а осмотр места происшествия показал, что убийство совершил человек, близкий Аболмасовой. Было обнаружено письмо Аболмасовой о том, что у нее с сыном и снохой сложились неприязненные отношения, были собраны и другие улики, позволившие подозревать Аболмасова в совершении преступления.

Исследовав доказательства по рассматриваемому эпизоду обвинения, судебная коллегия считает, что хотя невиновный Аболмасов действительно был привлечен Щ. и К. к уголовной ответственности за преступление, которого он не совершал, однако это произошло вследствие односторонности и неполноты предварительного следствия, в результате следственной ошибки, заблуждения со стороны подсудимых, что исключает уголовную ответственность по ч. 2 ст. 176 УК РСФСР, по которой Щ. и К. подлежат оправданию за отсутствием состава преступления.

Потерпевшим Аболмасовым заявлен гражданский иск о взыскании с К. и Щ. 9526 рублей в возмещение ущерба в связи с утратой имущества (т. 11, л. д. 212–216).

Гражданский иск подлежит удовлетворению частично.

<…>

(Далее составителем опускаются три абзаца приговора).

Таким образом всего подлежит взысканию 4903 руб., в том числе носильные вещи – 1892 руб. 10 коп., постельное белье – 663 руб. 90 коп., посуда – 167 руб. 70 коп., парфюмерия – 139 руб., электроприборы и радиоаппаратура – 307 руб., книги – 200 руб., вещи домашнего обихода – 441 руб. 50 коп., материалы и принадлежности для автомашины – 158 руб., форменная одежда – 296 руб. 86 коп., продукты – 94 руб., часы – 273 руб., колонки 5– 15 и шнуры – 130 руб. Кроме того, подлежит взысканию стоимость облигаций – 100 руб. и лекарств – 100 руб.

Материальная ответственность должна быть возложена на К. и Щ. в долевом порядке, исходя из степени вины в халатности и причинении имущественного ущерба потерпевшему.

При назначении наказания суд в соответствии со ст. 37 УК РСФСР учитывает характер и степень общественной опасности совершенных подсудимыми преступлений, личность каждого из них и обстоятельства дела, а также смягчающие и отягчающие их ответственность обстоятельства.

Подсудимые совершили преступления против правосудия, занимая ответственное должностное положение: Щ. – прокурора района, К – следователя районной прокуратуры.

Однако принимая во внимание, что со времени совершения преступления прошло несколько лет, из органов прокуратуры они уволены, К. имеет на иждивении малолетнюю дочь, суд считает возможным на основании ст. 43 УК РСФСР назначить подсудимым более мягкое наказание, чем предусмотрено ч. 1 ст. 179 УК РСФСР.

Исходя из изложенного, руководствуясь ст. 301, 315, 317 УПК РСФСР, судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР

ПРИГОВОРИЛА:

Щ. Виктора Пантелеевича и К. Александра Оксентовича признать виновными в совершении преступлений, предусмотренных ст. 172, ч. 2 ст. 178, ч. 1 ст. 179 УК РСФСР.

Назначить наказание:

Щ. Виктору Пантелеевичу по ст. 172 УК РСФСР два года исправительных работ по месту работы, с удержанием 20 % заработка в доход государства, по ч. 2 ст. 178 УК РСФСР один год исправительных работ по месту работы, с удержанием 20 % заработка в доход государства, по ч. 1 ст. 179 УК РСФСР с применением ст. 43 УК РСФСР два года исправительных работ по месту работы с удержанием 20 % заработка в доход государства.

На основании ст. 40 УК РСФСР по совокупности совершенных преступлений Щ. Виктору Пантелеевичу окончательную меру наказания определить путем поглощения менее строгого наказания более строгим – два года исправительных работ по месту работы, с удержанием 20 % заработка в доход государства.

К. Александру Оксентовичу по ст. 172 УК РСФСР – два года исправительных работ по месту работы, с удержанием 20 % заработка в доход государства, по ч. 2 ст. 178 УК РСФСР – один год исправительных работ по месту работы, с удержанием 20 % заработка в доход государства, по ч. 1 ст. 179 УК РСФСР с применением ст. 43 УК РСФСР – два года исправительных работ по месту работы, с удержанием 20 % заработка в доход государства.

На основании ст. 40 УК РСФСР по совокупности преступлений К. Александру Оксентовичу окончательную меру наказания определить путем поглощения менее строгого наказания более строгим – два года исправительных работ по месту работы, с удержанием 20 % заработка в доход государства.

По ч. 2 ст. 176 УК РСФСР Щ. Виктора Пантелеевича и К. Александра Оксентовича оправдать за отсутствием состава преступления.

Взыскать в пользу Аболмасова Геннадия Георгиевича с К. Александра Оксентовича 3903 (три тысячи девятьсот три) рубля, со Щ. Виктора Пантелеевича 1000 (одну тысячу) рублей, в остальной части иска отказать.

При исполнении приговора в части гражданского иска взыскание обратить на имущество должников, в том числе на денежный вклад Щ. в Центральной сберегательной кассе № 8280/07 °Cоветского района г. Краснодара на счете № 21492 (т. 13, л. д. 267, 269; т. 15, л. д. 172).

Приговор кассационному обжалованию и опротестованию не подлежит и вступает в законную силу с момента его провозглашения.

Председательствующий: Черкасов В. И.

Народные заседатели: Азаров А. Е., Каменский Ю. П.

Приложения к главе 3

ПРИГОВОР

Именем Российской Советской Федеративной Социалистической Республики

Судебная коллегия по уголовным делам Свердловского областного суда в составе:

председательствующего – Шестакова А.С.,

народных заседателей – Деевой Л. В. и Зятева И. А.,

при секретаре – Красновой С. Р.,

с участием прокурора – Аксеновой Е. А.

и адвоката – Прошлякова А. Д.,

24 сентября 1982 г. в г. Свердловске рассмотрела в закрытом судебном заседании уголовное дело по обвинению:

ХАБАРОВА Георгия Леонидовича, родившегося 13 октября 1954 г. в г. Свердловске, русского, беспартийного, с образованием 6 классов, холостого, судимого 7 июня 1977 г. по ч. 2 ст. 145 УК РСФСР к трем годам лишения свободы, освобожденного 28 марта 1980 г. по отбытии срока, не работающего с 4 января 1982 г., проживающего в г. Свердловске по ул. <…>, в совершении преступления, предусмотренного ст. 15, ч. 2 ст. 117, ч. 2 ст. 206, ч. 4 ст. 117, п. «е» ст. 102 УК РСФСР.

Исследовав собранные по делу доказательства, судебная коллегия

УСТАНОВИЛА:

Хабаров виновен в покушении на изнасилование О., в нанесении побоев Г., в изнасиловании малолетней М. Лены, 1971 г. рождения, повлекшем особо тяжкие последствия, в умышленном убийстве, сопряженном с изнасилованием и с целью скрыть другое преступление.

Преступления совершены при следующих обстоятельствах. 16 апреля 1982 г. в 20 часу подсудимый Хабаров, находясь в состоянии алкогольного опьянения, зашел в помещение котельной бани № 17, расположенной на 8-м км Московского тракта Верх-Исетского района г. Свердловска. Увидев в помещении О., Хабаров с целью изнасилования напал на нее, требовал вступления с ним в половую связь, обнимал О., хватал ее руками за различные части тела. О. оказала активное сопротивление, отталкивала Хабарова, пыталась закрыть дверь ломиком. Но Хабаров вырвал у нее ломик из рук и ударил им О. в низ живота. Затем вытащил из кармана нож, открыл лезвие и угрожал О. убийством. О. удалось вырвать нож у Хабарова.

Хабаров не смог довести свое намерение до конца ввиду активного сопротивления О., которое он преодолеть не смог.

20 апреля 1982 г. около 24 часов Хабаров в состоянии алкогольного опьянения проник в квартиру № <…> дома № <…>, расположенного на 8-м км Московского тракта, где проживает О., с применением физического насилия вновь пытался изнасиловать спящую на кровати О. С этой целью Хабаров лег к ней на кровать, навалился на О. своим телом, пытался снять с нее одежду. Когда О. проснулась, он стал требовать у нее вступления с ним в половую связь, хватал ее за различные части тела. О. удалось столкнуть Хабарова с кровати, и она закричала о помощи, стала стучать в стенку к соседям Ш. Хабаров ударил О. кулаком в лицо и пнул несколько раз ногой по ее ноге.

Свое преступное намерение Хабаров не смог осуществить ввиду активного сопротивления О. и вмешательства соседа Ш.

21 апреля 1982 г. Хабаров вечером в состоянии алкогольного опьянения вновь пришел в котельную бани № 17. Находившаяся там Г. попросила Хабарова выйти из помещения. В ответ на это Хабаров дважды ударил Г. ладонью по лицу и ушел. Каких-либо телесных повреждений при этом Г. причинено не было.

29 апреля 1982 г. около 18 часов Хабаров, находясь в состоянии алкогольного опьянения, в лесном массиве 8-м км Московского тракта г. Свердловска увидел малолетнюю М. Лену, 1971 г. рождения, которая возвращалась из школы домой. Решив изнасиловать М., Хабаров догнал ее, схватил за руку и отвел от тропинки в сторону. Затем расстелил на земле свой пиджак и повалил на него М., приспустил с нее колготки и трусики, после чего обнажился сам и изнасиловал ее. М. просила отпустить ее, кричала. Хабаров зажимал М. рот рукой, душил руками за шею, опасаясь, что на крики придут люди. Сразу же после изнасилования Хабаров с целью сокрытия совершенного преступления совершил умышленное убийство М., задушив ее имеющимся у нее пионерским галстуком.

После этого Хабаров перенес труп М. в рядом расположенный ельник и накрыл его сорванными ветками, затем сам ушел.

Подсудимый Хабаров виновным себя в предъявленном обвинении признал полностью и, как на предварительном следствии, так и в судебном заседании, подробно рассказал об обстоятельствах совершенных преступлений.

Он пояснил, что 16 апреля 1982 г. вечером, находясь в нетрезвом состоянии, зашел в котельную бани № 17, где увидел О. Он предложил ей совершить с ним половой акт, а когда она отказалась, стал обнимать ее, хватать руками за тело, ударил ломиком в низ живота. Затем достал из кармана нож, раскрыл лезвие и угрожал им О., но она вырвала у него нож. Поскольку О. оказала ему сопротивление, он из котельной ушел. Вечером 20 апреля 1982 г. он, находясь в нетрезвом состоянии, зашел в квартиру О., которая в это время спала на кровати. Он хотел совершить с О. половой акт, но она отказалась. Он стал обнимать О., хватать руками за тело, ударил ее по лицу и два раза пнул ногой по ее ноге. О. стала кричать и стучать в стену к соседям. Пришли соседи, и он ушел.

21 апреля 1982 г. вечером он, находясь в нетрезвом состоянии, зашел в котельную бани. Г. стала его выгонять, за это он два раза ударил ее ладонью по лицу и ушел.

29 апреля дома он выпил настойки и поехал на 8-й км. Около 18 часов он выходил со стадиона на тракт и увидел, что от старого поста ГАИ идет девочка, одетая в школьную форму и с портфелем в руках. Он решил ее изнасиловать. Когда девочка перешла тракт и стала заходить в лес, он догнал ее и схватил за руку. Затем отвел ее с тропинки в сторону. Там снял с себя серый пиджак и постелил его на землю, на него повалил девочку, которая при этом просила отпустить ее.

Он приспустил с девочки колготки, обнажился сам и изнасиловал девочку. Когда он совершал половой акт, то девочка кричала. Он, опасаясь, что крики могут услышать, зажимал девочке рот рукой, душил ее за шею. Совершил ли он половой акт до конца, не помнит. Когда поднимался, то увидел, что испачкан кровью. Затягивал ли на шее девочки пионерский галстук, не помнит, но убивать ее не хотел. Увидев, что девочка мертва, он отнес ее в ельник, наломал веток и забросал ими труп. Портфель девочки оставил на том месте, где изнасиловал ее.

Вина Хабарова в совершенных преступлениях, кроме его признания, подтверждается показаниями потерпевших, свидетелей и другими доказательствами.

Потерпевшая О. пояснила, что 16 апреля 1982 г. вечером в котельную бани, где она работала, зашел пьяный Хабаров. Он стал приставать к ней, требовать вступления с ним в половую связь, обнимал, хватал за различные части тела. Она не согласилась и стала отталкивать Хабарова, пыталась вывести его из котельной и закрыть дверь на металлический ломик, но Хабаров выхватил у нее ломик и ударил им в низ живота.

Затем он вытащил из кармана нож, открыл лезвие и угрожал ей ножом. Она испугалась угрозы. Ей удалось выхватить у Хабарова нож. После этого Хабаров из котельной ушел.

В ночь на 22 апреля 1982 г. она проснулась дома на кровати оттого, что кто-то навалился на нее и пытался снять с нее одежду. Это был Хабаров, который стал требовать совершения с ним полового акта. При этом он хватал ее за различные части тела. Столкнув Хабарова с кровати, она хотела выскочить из квартиры, но он не пускал ее, ударил кулаком в лицо и разбил губу. Затем пнул несколько раз по ноге. Она стала кричать о помощи и стучать в стенку к соседям. Когда соседи пришли, Хабаров ушел. Далее О. пояснила, что Г. рассказывала ей о том, как Хабаров в котельной бани ударил ее два раза по лицу за то, что она стала выгонять его из котельной.

Свои показания О. подтвердила и на очной ставке с Хабаровым (т. 2, л. д. 18–20).

Потерпевшая Г. пояснила, что вечером 21 апреля 1982 г. она находилась в котельной бани, когда туда зашел пьяный Хабаров. Она стала его выгонять, но он ударил ее два раза ладонью по лицу и ушел. Телесных повреждений ей причинено не было.

Свидетель Ш. пояснил, что вечером 21 апреля 1982 г. он услышал в комнате О. крики и стук в стенку. Он вышел из комнаты и увидел Хабарова и О. При виде его с женой Хабаров ушел, а О. рассказала, что Хабаров избил ее и пытался изнасиловать.

Свидетельница Павлова Н. М. пояснила, что Г. рассказывала ей, что в котельной бани Хабаров дважды ударил ее по лицу.

Нож, которым Хабаров угрожал О. при попытке ее изнасилования, был изъят и приобщен к делу в качестве вещественного доказательства (т. 2, л. д. 21, 25–26).

Хабаров признал, что именно этим ножом он угрожал О.

О. пояснила, что именно этим ножом ей угрожал Хабаров.

Потерпевшая М. пояснила, что 29 апреля 1982 г. ее дочь ушла в школу в школьной форме – платье коричневого цвета, черный фартук, пионерский галстук, белые плавки и салатного цвета майка. У ней был портфель красного цвета с белой ромашкой.

Подсудимый Хабаров подтвердил, что именно так и была одета девочка, которую он изнасиловал.

Из протокола осмотра места происшествия видно, что труп М. обнаружен в небольшом сосняке на 8-м км Старого Московского тракта в 250–300 м от поста ГАИ. Труп лежит на спине и закрыт слоем веток. На рядом стоящих деревьях обнаружены свежие сломы веток. На трупе имеется одежда: форменное школьное платье, фартук, колготки, белые плавки и салатного цвета майка, пионерский галстук, затянутый на шее (т. 1, л. д. 4–8).

При проверке показаний Хабарова на месте совершения преступления Хабаров показал место изнасилования и убийства М., а также место, где спрятал труп. Эти показания полностью соответствуют обстоятельствам дела и месту обнаружения трупа девочки (т. 1, л. д. 105–108).

В ходе следствия Хабаров среди предъявленных ему на опознание фотографий опознал на одной из них М. (т. 1, л. д. 88).

Свидетель Якшин О. В. пояснил, что 29 апреля 1982 г. в 18 часу он видел, как М. шла по поселку. Она прошла старый пост ГАИ и свернула на тропинку в лес. Больше он ее не видел.

Эти показания свидетеля Якшина подтверждают объяснения подсудимого Хабарова о месте, где он увидел девочку.

Согласно заключению судебно-медицинского эксперта, смерть М. насильственная и наступила в результате механической асфиксии, вследствие удавления петлей, о чем свидетельствует: наличие петли-удавки на шее, признаки острой механической странгуляции (асфиксии), а также после снятия петли – характерной циркулярной странгуляционной борозды. На шее трупа обнаружены телесные повреждения, характерные при сдавливании органов шеи руками. На лице были обнаружены множественные ссадины и кровоподтеки, причиненные незадолго до смерти. У М. на девственной плеве и на слизистой влагалища обнаружены свежие разрывы и кровоизлияния, которые могли быть причинены при введении во влагалище тупого твердого предмета, каким является мужской половой член в момент напряжения (т. 1, л. д. 18–24).

Заключение судебно-медицинского эксперта подтверждает объяснения Хабарова о том, что он закрывал М. рот рукой, душил руками за шею и изнасиловал ее.

Кроме того, по заключению криминалистической экспертизы, на пиджаке и брюках Хабарова обнаружены волокна ткани с колготок М. и с нитей обшива ее пионерского галстука. На одежде М. обнаружены волокна ткани с пиджака Хабарова. На их одежде обнаружены одинаковые растительные остатки (т. 2, л. д. 61–66).

Кроме того, в подногтевом содержимом Хабарова обнаружены микрочастицы волокон с платья и фартука М., а в подногтевом содержимом М. – микрочастицы волокон с брюк Хабарова (т. 2, л. д. 80–82, 87–88).

По заключению биологической экспертизы, волосы, обнаруженные и изъятые с лица и одежды М., являются волосами с головы человека и сходны между собой. При сравнивании их с волосами Хабарова различий не обнаружено (т. 2, л. д. 135–143).

Кроме того, в пятне крови, изъятом с бедра М., обнаружена сперма, происхождение которой от Хабарова не исключается (т. 2, л. д. 149).

Таким образом, вина Хабарова в покушении на изнасилование О. 16 и 20 апреля 1982 г., сопряженное с угрозой убийством, а также в изнасиловании малолетней М., повлекшем особо тяжкие последствия – смерть потерпевшей, и в умышленном убийстве М., сопряженном с изнасилованием, и с целью скрыть другое преступление – доказана, и его действия правильно квалифицированы по ст. 15, ч. 2 ст. 117, ч. 4 ст. 117, п. «е» ст. 102 УК РСФСР.

Свое преступное намерение в отношении О. Хабаров не смог осуществить по независящим от его воли обстоятельствам, а именно – активное сопротивление потерпевшей, вмешательство посторонних граждан.

Весь характер действий Хабарова в отношении О. свидетельствует о его намерении изнасиловать ее.

Утверждение Хабарова о том, что он не хотел убивать М. опровергается тем, что смерть потерпевшей наступила от сдавливания шеи завязанным галстуком. Об умысле на убийство говорят и последующие действия Хабарова в отношении потерпевшей.

Органы следствия действия Хабарова в отношении Г. квалифицировали по ч. 2 ст. 206 УК РСФСР как злостное хулиганство. С такой квалификацией действий Хабарова согласиться нельзя.

По делу установлено, что Хабаров, зайдя в котельную бани № 17, каких-либо хулиганских действий не совершал. Он не подчинился требованию Г. выйти из котельной и в ответ на это ударил ее ладонью руки два раза по лицу, после чего ушел. Каких-либо телесных повреждений Г. причинено не было.

При таких обстоятельствах действия Хабарова следует переквалифицировать с ч. 2 ст. 206 УК на ч. 2 ст. 112 УК РСФСР, как нанесение побоев, не повлекших за собой кратковременного расстройства здоровья.

По заключению амбулаторной судебно-психиатрической экспертизы от 13 июля 1982 г., Хабаров психическим заболеванием не страдает, а обнаруживает признаки умственной отсталости – олигофрении в степени дебильности с моторной анемией. Вместе с тем он способен дифференцировать свое поведение, приобретать трудовые навыки, социально адаптироваться, может отдавать отчет в своих действиях и руководить ими. В период правонарушения Хабаров находился в состоянии простого алкогольного опьянения, поступки его были целенаправленными, связанными с конкретной реальной ситуацией.

Поэтому в отношении инкриминируемого ему деяния Хабарова Г. Л. следует считать вменяемым (т. 1, л. д. 140).

Судебная коллегия согласна с заключением данной экспертизы. При назначении Хабарову меры наказания судебная коллегия учитывает характер и степень общественной опасности совершенного преступления, данные о личности Хабарова.

Хабаров совершил тяжкое преступление, в момент его совершения находился в состоянии алкогольного опьянения, что следует считать обстоятельством, отягчающим ответственность. По делу наступили особо тяжкие последствия, ранее Хабаров был судим, судимость не снята и не погашена.

Как смягчающие ответственность обстоятельства судебная коллегия учитывает признание Хабаровым своей вины, раскаяние в содеянном, его состояние здоровья, семейное положение.

Судебная коллегия считает возможным не применять к Хабарову дополнительной меры наказания в виде ссылки.

Заявленный М. гражданский иск на сумму 306 руб. следует оставить без рассмотрения, поскольку он какими-либо документами не подтвержден.

Исходя из вышеизложенного, руководствуясь ст. 301–303 УПК РСФСР, судебная коллегия

ПРИГОВОРИЛА:

ХАБАРОВА Георгия Леонидовича признать виновным в совершении преступлений, предусмотренных п. «е» ст. 102, ч. 4 ст. 117, ст. 15, ч. 2 ст. 117, ч. 2 ст. 112 УК РСФСР и назначить наказание:

– по п. «е» ст. 102 УК РСФСР – четырнадцать лет лишения свободы;

– по ч. 4 ст. 117 УК РСФСР – двенадцать лет лишения свободы;

– по ст. 15, ч. 2 ст. 117 УК РСФСР – пять лет лишения свободы;

– по ч. 2 ст. 112 УК РСФСР – пять месяцев лишения свободы.

На основании ст. 40 УК РСФСР путем поглощения менее строгого наказания более строгим, к отбытию Хабарову Г. Л. определить четырнадцать лет лишения свободы с содержанием в исправительно-трудовой колонии строгого режима.

Срок наказания Хабарову исчислять с 5 мая 1982 г. Меру пресечения Хабарову Г. Л. оставить содержание под стражей. Гражданский иск М. на сумму 306 руб. оставить без рассмотрения, предоставив ей право предъявить иск в порядке гражданского судопроизводства.

Вещественное доказательство – нож – уничтожить. Приговор может быть обжалован в Верховный Суд РСФСР в течение 7 суток со дня получения Хабаровым Г. Л. копии приговора, потерпевшими – в тот же срок со дня его провозглашения.

Председательствующий: Шестаков А. С.

Народные заседатели: Деева Л. В., Зятев И. А.

ОПРЕДЕЛЕНИЕ

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР в составе:

председательствующего – Романова Н. С.,

членов суда – Мазуркевич Н. К. и Свиридова Ю. А.

рассмотрела в судебном заседании от 22 ноября 1982 г. дело по кассационным жалобам осужденного Хабарова Г. Л. и потерпевшей М. на приговор Свердловского областного суда от 24 сентября 1982 г., которым

ХАБАРОВ Георгий Леонидович, 13 октября 1954 г. рождения, русский, образование 6 классов, судим в июне 1977 г. по ч. 2 ст. 145 УК РСФСР к 3 годам лишения свободы, освобожден в марте 1980 г. по отбытии наказания, не работал с января 1982 г., осужден

– по ч. 2 ст. 112 УК РСФСР – к 5 месяцам лишения свободы,

– по ст. 15 и ч. 2 ст. 117 УК РСФСР – к 5 годам лишения свободы,

– по ч. 4 ст. 117 УК РСФСР – к 12 годам лишения свободы,

– по п. «е» ст. 102 УК РСФСР

и совокупности совершенных преступлений – к 14 годам лишения свободы в исправительно-трудовой колонии строгого режима.

Заслушав доклад члена суда тов. Мазуркевич Н. К., заключение прокурора Лысенко М. Д., полагавшей приговор отменить за мягкостью назначенного Хабарову наказания, судебная коллегия

УСТАНОВИЛА:

Хабаров осужден за изнасилование малолетней М. Лены и умышленное ее убийство, сопряженное с изнасилованием, а также за покушение на изнасилование О. и нанесение побоев Г.

Преступления им совершены в г. Свердловске и, как указано в приговоре, при следующих обстоятельствах.

16 апреля 1982 г. пьяный Хабаров зашел в помещение котельной бани № 17 и, увидев там О., с целью изнасилования напал на нее. При этом Хабаров вначале нанес ей удар ломиком в живот, вырвав его у защищавшейся О., а затем вытащил из кармана нож, и, раскрыв его, угрожал О. убийством. Благодаря активному сопротивлению потерпевшей Хабаров не смог осуществить своего преступного намерения.

20 апреля 1982 г. пьяный Хабаров в ночное время проник в квартиру спавшей в то время О. и вновь пытался ее изнасиловать, однако проснувшаяся О. сумела столкнуть с кровати Хабарова и позвала на помощь соседей Ш., в связи с чем Хабаров покинул ее.

21 апреля 1982 г. вечером пьяный Хабаров, зайдя в котельную бани № 17, на просьбу находившейся там Г. выйти из помещения нанес ей дважды удары по лицу и после этого ушел.

29 апреля 1982 г. около 18 часов пьяный Хабаров в лесном массиве 8-й км Московского тракта увидел возвращавшуюся со школы малолетнюю М. Лену, 1971 г. рождения. Решив ее изнасиловать, Хабаров догнал девочку, схватил за руки и отвел от тропинки в сторону и там, свалив ее на землю и обнажив, совершил с ней насильственный половой акт. При этом рукой зажимал рот кричавшей девочки и душил ее, а после изнасилования с целью сокрытия этого преступления убил М., задушив ее находившимся на ней пионерским галстуком.

Труп М. Хабаров перенес в рядом расположенный ельник, накрыл его ветками и скрылся.

Хабаров в суде виновным себя признал полностью.

В кассационной жалобе Хабаров пишет, что не помнит своих действий в момент совершения преступления, что ранее у него также отмечались провалы памяти, в связи с чем считает себя душевнобольным.

Потерпевшая М. – мать убитой в кассационной жалобе, ссылаясь на тяжесть совершенного Хабаровым преступления, просит приговор в отношении него отменить и назначить ему высшую меру наказания. К жалобе М. приложила коллективное письмо граждан, работников Свердловского завода автоматики с просьбой применить к Хабарову высшую меру наказания.

Проверив материалы дела, обсудив доводы кассационных жалоб, судебная коллегия считает, что приговор надлежит отменить по следующим основаниям.

Хабаров признан виновным в совершении особо тяжких преступлений, предусмотренных ч. 4 ст. 117 и п. «е» ст. 102 УК РСФСР, за которые возможно применение исключительной меры наказания – смертной казни. Поэтому суд обязан был с особой тщательностью выполнить требования п. 3 ст. 68 УПК РСФСР о выяснении всех обстоятельств, влияющих на степень и характер ответственности Хабарова и характеризующих его личность. И только с учетом всех этих данных в совокупности с другими обстоятельствами по делу следовало решить вопрос о том, какое заслуживает Хабаров наказание за совершенные им тяжкие преступления.

Однако, как видно из приговора, судом оставлены без внимания некоторые данные, отрицательно характеризующие Хабарова.

Из дела видно, что Хабаров страдает олигофренией в степени дебильности с моторной анемией, в связи с чем с февраля 1971 г. состоит на учете в Свердловском городском психоневрологическом диспансере, и с 1977 по 1981 г. являлся инвалидом 2-й группы, а с мая 1981 г. – инвалидом 3-й группы, и ему было рекомендовано работать автослесарем (т. 1, л. д. 126, 140). В июне 1977 г. Хабаров был судим за грабеж по ч. 2 ст. 145 УК РСФСР и, отбывая наказание в местах лишения свободы, характеризовался отрицательно (т. 1, л. д. 123). Он освободился в марте 1980 г., но являлся инвалидом и ему было рекомендовано работать. Он общественно полезным трудом занимался лишь периодически, непродолжительное время, и, как показали свидетели Чистяков, Вторых и другие, характеризовался отрицательно, к работе относился недобросовестно. С декабря же 1981 г. до ареста по настоящему делу (5 мая 1982 г.) Хабаров нигде не работал и, как показали свидетели: Хабарова (его мать), Турулева, Енкова и другие, злоупотреблял спиртными напитками.

Всем этим обстоятельствам, отрицательно характеризующим Хабарова, за исключением его прошлой судимости, судом, как видно из приговора, никакой оценки не дано.

Более того, перечисляя смягчающие ответственность Хабарова обстоятельства, суд сослался на его семейное положение, но в чем это выражается, в приговоре не указано (Хабаров же холост, проживал со своими родителями, которых никогда не содержал на своем иждивении).

Таким образом, судебная коллегия считает, что поскольку Хабарову, ранее судимому и совершившему такие тяжкие преступления, как изнасилование и убийство малолетней, наказание определено без учета значительных обстоятельств, отрицательно его характеризующих (не занимался общественно полезным трудом, пьянствовал), приговор в отношении его надлежит отменить и дело передать на новое судебное рассмотрение, т. к., если признать доказанной вину Хабарова в совершении им этих тяжких преступлений, то назначенное ему наказание является несправедливым, вследствие их тяжести.

Кроме того, с учетом, что Хабаров страдает олигофренией в степени дебильности и считает себя, как он утверждает в жалобе, душевнобольным, дело в отношении него следует рассмотреть с участием эксперта-психиатра.

В силу изложенного, руководствуясь ст. 332, 339 УПК РСФСР, судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР

ОПРЕДЕЛИЛА:

Приговор Свердловского областного суда от 24 сентября 1982 г. в отношении Хабарова Георгия Леонидовича отменить, и дело направить на новое рассмотрение со стадии судебного разбирательства в тот же суд, но в ином составе.

Председательствующий: Романов Н. С.

Члены суда: Мазуркевич Н. К., Свиридов Ю. А.

ПРИГОВОР

Именем Российской Советской Федеративной Социалистической Республики

23 марта 1983 г. судебная коллегия по уголовным делам Свердловского областного суда в составе:

председательствующего члена суда – Ежикова В. М.,

народных заседателей – Лазаревой Н. Б. и Кузнецовой Л. А.,

при секретаре – Громовой И. Ю.,

с участием прокурора – Простомолова А. П.

и адвоката – Евлова В. С.

в г. Свердловске рассмотрела в закрытом судебном заседании уголовное дело по обвинению

ХАБАРОВА Георгия Леонидовича, родившегося 13.10.54 г. в г. Свердловске, русского, с 6-классным образованием, холостого, судимого 07.06.77 г. по ч. 2 ст. 145 УК РСФСР на 3 года лишения свободы, освобожденного 28.03.80 г. по отбытии наказания, с января месяца 1982 г. нигде не работавшего, проживавшего с родителями в г. Свердловске по ул. <…> по п. «е» ст. 102, ч. 2 ст. 117 и ч. 2 ст. 112 УК РСФСР.

Исследовав доказательства по делу, судебная коллегия

УСТАНОВИЛА:

Подсудимый Хабаров вечером 16.04.82 г. совершил злостное хулиганство в отношении О., а в ночь на 21.04.82 г. покушался на ее изнасилование.

В тот же день ночью 21.04.82 г. Хабаров нанес побои Г.

Около 18 часов 29.04.82 г. Хабаров совершил умышленное убийство 11-летней М. Лены, сопряженное с ее изнасилованием.

Преступления совершены им в нетрезвом состоянии в г. Свердловске при следующих обстоятельствах.

Освободившись в марте 1980 г. из мест лишения свободы и устроившись на работу автослесарем, Хабаров злоупотреблял спиртными напитками, допускал нарушения трудовой дисциплины, а с января 1982 г. вообще прекратил работать, был на содержании у своей матери Хабаровой У. И., с которой проживал в поселке на 8-м километре Московского тракта в г. Свердловске.

Вечером 16.04.82 г. Хабаров в нетрезвом состоянии пришел в помещение котельной бани № 17, где в это время находилась потерпевшая по делу О. в возрасте 31 года.

Хабаров в циничной форме предложил О. совершить с ним половой акт, лез обниматься, хватался за нее руками. С целью избежать дальнейших домогательств О. вышла из котельной, а следом за ней вышел и Хабаров. В этот момент О. вновь зашла в котельную и с целью закрыть дверь изнутри взяла металлический лом. Однако Хабаров вырвал у нее лом и ударил им О. по животу. О. заплакала, села на диван, а Хабаров вытащил имевшийся у него складной нож, раскрыл лезвие и угрожал им ей. О. удалось вырвать у него нож и выбросить его. После этого Хабаров ушел из котельной.

В ночь с 20 на 21 апреля 1982 г. О. с малолетними детьми спала в своей квартире. С целью совершения полового акта Хабаров около 24 часов в нетрезвом виде проник в эту квартиру, лег к спящей О. на кровать, пытался обнажить ее.

О. проснулась, оказала ему сопротивление, столкнула его с кровати, пыталась выскочить из комнаты. С целью сломить ее сопротивление Хабаров не выпускал ее из квартиры, ударил рукой по лицу, пнул ее по ноге.

О. и проснувшиеся дети стали стучать в стену, прося помощи у соседей. На их крики прибежали соседи – супруги Ш. – и прогнали Хабарова.

Ночью 21 апреля 1982 г. Хабаров в нетрезвом виде вновь пришел в помещение котельной, где находилась потерпевшая по делу Г. Она предложила ему уйти из котельной. В ответ на это Хабаров дважды ударил Г. рукой по лицу и ушел.

22 апреля 1982 г. Хабаровы переехали на новую квартиру, расположенную по ул. <…>. Однако подсудимый Хабаров продолжал приезжать в поселок на 8-м километре Московского тракта.

29 апреля 1982 г. Хабаров в нетрезвом виде вновь находился там. Около 18 часов по лесной тропинке, проходящей через окраину этого поселка, из школы домой возвращалась 11-летняя М. Лена, ранее незнакомая Хабарову.

Увидев М., Хабаров решил изнасиловать ее. С этой целью он догнал ее в лесном массиве, схватил за руку, отвел от тропинки в сторону, расстелил свой пиджак на земле, повалил на него М., спустил с нее колготки и плавки, обнажился сам и совершил с ней насильственный половой акт, то есть изнасиловал ее.

Так как девочка просила отпустить ее и кричала, то Хабаров, боясь быть разоблаченным, закрывал ей рот рукой, душил руками за шею, и после изнасилования убил ее, задушив имевшимся у нее на шее пионерским галстуком.

Труп девочки Хабаров отнес несколько в сторону от места насилия и спрятал его возле деревьев, закрыв его сломанными ветками, а сам уехал домой.

Возвратясь с работы домой, мать девочки – М. не дождалась ее, стала разыскивать, заявила об исчезновении дочери в милицию. Ночью 30.04.82 г. труп девочки был обнаружен.

Виновным себя в изнасиловании и в убийстве М. Лены Хабаров в судебном заседании не признал, утверждая, что этого он не делал. Кто изнасиловал и убил девочку он не знает. 29 апреля 1982 г. в этом поселке он вообще не был.

Не признал своей вины Хабаров и в совершении указанных в приговоре действий в отношении О.

Согласно его показаниям в суде, он О. ни в котельной, ни дома совершить половой акт не предлагал и цели такой не преследовал. О. он не избивал, ножом ей не угрожал. Ночью он зашел к ней в квартиру, когда она и дети ее спали, хотел посидеть там с О. Она проснулась и стала выгонять его.

По эпизоду с Г. Хабаров после оглашения обвинительного заключения заявил, что он ее не избивал.

При допросе же он утверждал, что ударил один раз рукой, когда она выгоняла его из котельной, куда ударил ее не помнит. Почему она выгоняла его из котельной, он не знает.

Несмотря на то, что Хабаров вины своей по существу полностью не признал, она подтверждается материалами дела.

Потерпевшая О., не верить которой у суда оснований не имеется, в ходе предварительного следствия и в 3 судебных заседаниях постоянно и категорически утверждала, что пьяный Хабаров 16.04.82 г. в котельной приставал к ней, в циничной форме предложил ей совершить половой акт, вопреки ее возражениям допускал в отношении ее непристойные действия. Затем, когда она пыталась ломиком закрыть дверь котельной, он вырвал его и ударил им ее по животу. Она плакала, а Хабаров угрожал ей ножом.

В ночь на 21.04.82 г. Хабаров в нетрезвом виде проник к ней в квартиру, хотя дверь ее была закрыта на крючок, лег к ней, спящей, на кровать, стал обнимать ее. Она проснулась, столкнула его с кровати, пыталась убежать. Однако Хабаров не выпустил ее, ударил рукой по лицу, пнул по ноге. Она и дети стали стучать в стены, чтобы привлечь внимание соседей. Услышав, что соседи Ш. проснулись, Хабаров ее отпустил, а с их появлением ушел.

Утверждала О. и о том, что Г. говорила ей об избиении ее Хабаровым в котельной бани. Об этом же сообщила ей ее, О., малолетняя дочь, являвшаяся очевидцем избиения Г.

Потерпевшая Г., а ее показания исследованы судом, на предварительном следствии и в первом судебном заседании уличала Хабарова в избиении ее им за то, что она попросила его, пьяного, уйти из котельной.

Она же утверждала и о том, что от О. ей стало известно о попытке Хабарова изнасиловать ее, спящую, на квартире. Она видела у О. побои на лице и ноге (т. 2, л. д. 14–15, 188).

Как пояснил в суде свидетель Ш., они с женой спали, но проснулись в первом часу ночи от крика О. и ее детей, просивших о помощи. Они с женой вышли из квартиры. О. и Хабаров находились возле двери ее квартиры. Она плакала. Он, свидетель, предложил Хабарову уйти, и тот ушел. Был он в нетрезвом виде. На следующий день от своей жены он узнал, что Хабаров хотел изнасиловать О. Об этом жене сообщила потерпевшая.

Такие же по существу давал показания Ш. и на предварительном следствии, добавляя в то же время, что о покушении на изнасилование О. заявляла им в ту же ночь. Говорила она им и об избиении ее Хабаровым (т. 2, л. д. 51–52).

Эти показания свидетель подтвердил в суде, пояснив, что на следствии он помнил о происшедшем лучше.

Такие же, уличающие Хабарова в покушении на изнасилование О. показания, дала на следствии и свидетель Ш. (т. 2, л. д. 49–50).

Свидетелем по делу допрошена мать подсудимого Хабарова У. Н. Она, хотя и проявляла очевидную заинтересованность в благополучном для сына исходе дела, все же утверждала, что О. жаловалась ей о преследованиях сыном.

На предварительном следствии и в первом судебном заседании сам Хабаров признавал свою вину в совершении всех действий в отношении как О., так и Г. При этом он утверждал, что имел намерение совершить половые акты с О., но та сопротивлялась. В последнем случае ему помешали Ш. Таким образом, Хабаров преступным путем пытался вступить в половую связь с О.

О преследованиях им их с такой же целью утверждали в суде и свидетели Воробьева Т. Д. и Черепанова В. А. Показания Воробьевой в этой части подтвердила свидетель Волкова Г. И., пояснив, что Хабаров несколько раз приставал к Воробьевой, та боялась его.

Из имеющейся в деле школьной характеристики усматривается, что Хабаров допускал сексуальные извращения и за это был отчислен из школы (т. 1, л. д. 128).

В то же время из материалов дела, и в частности из протокола осмотра места происшествия и из заключения судебно-медицинской экспертизы видно, что труп М. Лены со следами насильственной смерти и полового насилия был обнаружен в лесном массиве на окраине небольшого по размерам поселка, в котором ранее проживал Хабаров, и который он после переезда на новую квартиру систематически посещал (т. 1, л. д. 4–12, 13–16, 18–24).

О том, что он продолжал посещать этот поселок, утверждали как сам Хабаров, так и его мать – Хабарова.

Об этом же утверждали в суде свидетели Черепанова В. А., Енкова В. И., Вторых В. И., Волкова Г. И., Прохожева А. А. и другие.

Кроме того, по утверждению свидетеля Енковой В. И., она видела Хабарова в нетрезвом виде на территории своей организации (ДРСУ), расположенной на окраине этого поселка, 29.04.82 г. во второй половине дня.

О том, что Хабаров находился в поселке 29.04.82 г. усматривается и из показаний свидетеля Вторых В. И., утверждавшего, что на следующий день после посещения их организации (ДРСУ) Хабаровым он узнал об убийстве девочки.

Показаниями свидетелей опровергаются утверждения Хабарова и его матери о том, что он 29.04.82 г. якобы поселок не навещал, поскольку весь день находился у себя в квартире.

Обращает на себя внимание то, что Хабаров и его мать, утверждая об этом, назвали разные причины, по которым он оставался в этот день дома.

Так, сам Хабаров заявил в суде, что поселок он не стал посещать потому, что ему запретил появляться там участковый уполномоченный милиции.

Хабарова же утверждала, что после посещения ими 29.04.82 г. в первой половине дня мебельного магазина сын оставался дома, а она сама примерно во 2-м часу дня уехала в этот поселок, чтобы договориться с заведующей баней, где она работала уборщицей по совместительству, о замене рабочей смены. Сын оставался дома, так как у них имелся лишь один ключ от квартиры, и он с ним не мог уйти.

В суде свидетелем допрошен участковый инспектор милиции Кучеров В. Д., который утверждал, что он не запрещал Хабарову посещать поселок, напротив, он советовал ему устроиться там на работу.

Что касается упомянутых показаний свидетеля Хабаровой У. Н., то они противоречат ее собственным показаниям на предварительном следствии, где она утверждала, что отсутствовала дома весь день и поэтому не знает, отлучался ли из дома сын (т. 1, л. д. 187–193).

При этом ничего она о единственном ключе от квартиры, исключавшем отлучку сына, не утверждала. Ничего она не говорила и о посещении ею вместе с сыном в этот день мебельного магазина.

По утверждению свидетеля Вторых В. И., он помогал Хабаровым при переезде на новую квартиру – грузил мебель. Был он у них в квартире и после ареста Хабарова. Однако никаких мебельных новинок, на которые ссылались в суде Хабаров и его мать, он там не обнаружил.

Как видно из показаний потерпевшей О., свидетелей Волковой и Прохожевой, Хабарова У. Н. 29.04.82 г. тоже находилась в поселке. Как утверждала свидетель Волкова, она видела Хабарову там в 8-м часу вечера в нетрезвом состоянии.

В то же время из материалов дела усматривается, что М. Лена была подвергнута нападению около 18 часов.

Так, по утверждению свидетеля Яшкина Олега, он в тот день видел возвращение М. домой из школы около 18 часов. Она шла со стороны автобусной остановки «Контрольная» и одна свернула на тропинку, ведущую к поселку на 9-м километре Московского тракта, где она проживала.

Таким образом, свидетель Хабарова У. Н. выдвинула несостоятельное алиби о нахождении сына дома в момент нападения на М.

И Хабаров, и его мать отрицали посещение им поселка в день нападения на М. Лену лишь в связи с совершением его им.

По этой же причине Хабаров, начиная с 30.04.82 г., прекратил посещение поселка. Иными причинами это не объясняется.

Согласно показаниям упомянутых выше свидетелей, после обнаружения трупа М. Хабаров в их поселке не появлялся.

Как установлено заключением биологической экспертизы, в пятне крови, изъятом с бедра трупа М., обнаружена сперма, которая могла произойти от Хабарова (т. 2, л. д. 146–149).

Заключением другой биологической экспертизы подтверждается сходство волос, обнаруженных и изъятых с лица и одежды М., с волосами Хабарова (т. 2, л. д. 135–143).

При криминалистическом исследовании одежды Хабарова и М., и их подногтевого содержимого, о чем в деле имеются заключения, установлено, что на пиджаке и брюках Хабарова обнаружены волокна ткани, сходные с волокнами из ткани колготок М. и с нитями обшива ее пионерского галстука. На одежде М. обнаружены волокна ткани, сходные с волокнами из ткани пиджака Хабарова.

На одежде их обоих обнаружены одинаковые растительные остатки. В подногтевом содержимом Хабарова обнаружены микрочастицы волокон, сходные с волокнами из платья и фартука М., а в подногтевом содержимом М. – микрочастицы волокон, сходных с волокнами из брюк Хабарова (т. 2, л. д. 61–66, 80–82).

На предварительном следствии Хабаров постоянно признавал свою вину в нападении на М. Лену с целью изнасилования, закончившегося изнасилованием ее и смертью. Он лишь оспаривал умысел на убийство путем удушения галстуком.

При этом Хабаров подробно сообщал обстоятельства нападения, начиная с того момента, как и где он увидел потерпевшую, как догнал ее, за руку отвел от тропинки, расстелил свой пиджак, положил девочку, обнажил ее, обнажился сам и изнасиловал ее. При изнасиловании девочка кричала, а он, боясь быть застигнутым людьми, закрывал рот рукой, давил ее руками за шею. Девочка после этого оказалась мертвой. Он отнес ее дальше в лес и спрятал, закрыв ветками, которые сам наломал от деревьев.

Эти показания Хабарова подтверждаются не только уже упомянутыми доказательствами, но и другими материалами дела, и, в частности, фактическими обстоятельствами, установленными при расследовании.

В ходе следствия, например, Хабаров показал и уточнил место нападения на М. и место, где он спрятал ее труп. Об этом в деле имеются соответствующие протоколы (т. 1, л. д. 81–86, 105–107).

В суде Хабаров заявил, что он, по его выражению, на следствии врал, т. е. оговаривал себя под воздействием следователя, угрожавшего ему и даже избивавшего его.

Однако это не соответствует действительности, так как он об этом не заявлял ранее никому из адвокатов, защищавших его на следствии и в первом судебном заседании, где Хабаров продолжал признавать свою вину в нападении на М. (т. 2, л. д. 184–187).

В настоящем судебном заседании Хабаров никак не объяснил, почему он оговаривал себя в первом заседании, извинялся перед матерью девочки, высказывал мнение о назначении ему за содеянное высшей меры наказания.

Не оспаривал своей вины Хабаров и в кассационной жалобе на первый приговор. Он указывал в ней лишь о том, что преступления совершены им в болезненном состоянии (т. 2, л. д. 239).

В суде Хабаров пояснил, что он Верховный Суд РСФСР обманул, не оспорив своей вины и не сообщив о самооговоре. Однако почему это сделал, он в суде не объяснил.

По мнению суда, Хабаров подал кассационную жалобу на первый приговор лишь потому, что мать девочки – М. указывала в своей жалобе на мягкость назначенного ему наказания в виде 14 лет лишения свободы. Эта жалоба была подана Хабаровым после ознакомления его с жалобой потерпевшей (т. 2, л. д. 217–219, 239).

Как было установлено при доследовании дела, эту жалобу Хабаров подал под воздействием сокамерников и с их прямым участием (т. 3, л. д. 30–32).

Адвокат этот приговор не обжаловал.

Отсутствием каких-либо жалоб о необоснованном осуждении Хабарова за изнасилование и убийство М. Лены по первому приговору опровергается утверждение его матери о том, что тот после вынесения приговора говорил, якобы, ей об оговоре себя под влиянием следователя.

Утверждая в суде о таком воздействии на него следователя, Хабаров в то же время заявил, что следователь предлагал давать ему правдивые показания. Почему он решил отреагировать на это «воздействие» следователя дачей якобы ложных показаний, Хабаров объяснить не сумел.

В суде Хабаров заявил, что об обстоятельствах убийства М., о которых сообщал следователю, он узнал утром 30.04.82 г. от Воробьевой, которая об этом в его присутствии сообщила матери. Дополнительно обстоятельства он узнал от Воробьевой 01.05.82 г. на демонстрации.

Однако анализ показаний его матери и свидетеля Воробьевой не подтверждает этого.

Так, Воробьева, например, пояснила, что матери Хабарова в его присутствии 30.04.82 г. она сообщила лишь о факте убийства девочки, обнаруженной мертвой в лесном массиве. Подробностей нападения она не сообщала, так как сама не знала о них. 1 мая 1982 г. Хабаров с ними на демонстрации не был. Не знала она подробностей и в этот день.

Это последнее обстоятельство подтвердила в суде его мать.

В то же время на следствии и в первом суде Хабаров давал такие показания об обстоятельствах нападения на М., которые могли быть известны только ему, как лицу, совершившему нападение на девочку. Кроме того, на предварительном следствии Хабаров по фотографиям опознал М. Лену за ту девочку, на которую совершил нападение (т. 1, л. д. 87–88).

В настоящем судебном заседании Хабаров заявил, что перед опознанием один из следователей показал ему несколько фотографий потерпевшей.

Однако это заявление Хабарова противоречит не только его собственным показаниям на следствии и в первом суде, и его показаниям во втором судебном заседании, когда он об этом ничего не утверждал, а в целях уже избранной им защиты опознал по фотографиям другую девочку, фотография которой использовалась следователем при опознании (т. 2, л. д. 279).

Утверждал в суде Хабаров и о том, что место нападения на девочку и место, где спрятал труп, он сам не показывал, их показывал, якобы, следователь.

Однако это противоречит имеющимся в деле протоколам выхода на место происшествия и приложенным к ним фотографиям, из которых видно, что именно Хабаров показывал эти места, сопровождая свои действия пояснениями. Из материалов дела видно, что Хабаров стал оспаривать свою вину в нападении на М. Лену лишь тогда, когда был отменен первый приговор за мягкостью назначенного ему наказания (т. 2, л. д. 245–250, 268–270).

После отмены приговора в областной суд за подписью Хабарова поступили вначале 2 заявления:

В одном из них, датированным 12.12.82 г., содержалась лишь просьба о назначении по делу стационарной судебной-психиатрической экспертизы. Вина Хабарова в нем не оспаривалась (т. 2, л. д. 270).

Позднее поступило второе заявление от 24.12.82 г., в котором уже сделана попытка оспорить свои прежние показания, но по мотивам психозаболевания (т. 2. л. д. 268). Оба эти заявления, так же как и жалоба, были составлены под влиянием и с участием сокамерника Сыромятникова Г. Н.

Обращает на себя внимание то, что во втором судебном заседании Хабаров отказался назвать лицо, составившее ему жалобу и заявления. Этого не могло бы быть, если бы Сыромятников только оказывал помощь в изложении фактических обстоятельств, а не с целью запутать дело (т. 2, л. д. 278).

При доследовании дела Хабаров изменения первоначальных показаний во втором судебном заседании объяснял не отсутствием своей вины, а тем, что в колонии преследуются лица, осужденные за изнасилование малолетних (т. 3, л. д. 15–16).

Объяснял он изменение показаний и стремлением попасть в судебно-психиатрическую больницу (т. 3, л. д. 18–19).

О том, что на следствии Хабаров давал уличающие себя показания не в результате угроз со стороны следователей и избиения его ими, свидетельствует и тот факт, что он по существу отрицал умысел на убийство М. путем удушения галстуком, хотя в этом он обвинялся. Такой частичный самооговор, на который ссылался в суде

Хабаров, не мог иметь место в результате неправильного отношения к нему следователя.

Материалами дела, и в первую очередь судебно-медицинской экспертизы, подтверждаются факты изнасилования М. и убийства ее путем удушения – затягивания пионерского галстука на шее (т. 1, л. д. 18–24; т. 3, л. д. 38).

Характер совершенных действий в отношении М., повлекших ее смерть, свидетельствует о прямом умысле Хабарова на ее убийство.

Таким образом, вина Хабарова материалами дела доказана. Изменение им своих прежних показаний, а они были в существе своем правдивыми, следует объяснять тем, что он боится назначения ему более строгого наказания, чем назначено по первому приговору.

Согласно заключениям судебно-психиатрической экспертизы, обоснованность выводов которых сомнений у суда не вызывает, все свои действия Хабаров совершил во вменяемом состоянии (т. 1, л. д. 137–140; т. 3, л. д. 91).

Поэтому за совершение их он подлежит уголовной ответственности.

За умышленное убийство, сопряженное с изнасилованием малолетней, Хабаров подлежит ответственности по п. «е» ст. 102 и ч. 4 ст. 117 УК РСФСР.

Его действия в отношении О., имевшие место в ночь с 20 на 21 апреля 1982 г., как покушение на изнасилование, подлежат квалификации по ст. 15 и ч. 1 ст. 117 УК РСФСР, а действия 16.04.82 г. – по ч. 2 ст. 206 УК РСФСР, как злостное хулиганство, отличавшееся по своему содержанию исключительным цинизмом и особой дерзостью, которую суд усматривает в избиении потерпевшей ломиком и в угрозах ножом, приобщенным к делу вещественным доказательством (т. 2, л. д. 21, 25).

Этот эпизод, имевший место 16.04.82 г., органы следствия тоже квалифицировали как покушение на изнасилование О.

Однако такой вывод противоречит показаниям О. в суде, заявившей, что Хабаров, по ее мнению, не намерен был совершать половой акт на месте нападения на нее, то есть в котельной бани, и что после избиения ее им и угроз ножом он попыток совершить половой акт не предпринимал.

За действия в отношении Г. Хабаров подлежит ответственности, как и указано в первом приговоре, по ч. 2 ст. 112 УК РСФСР, как за побои.

Хабаров совершил несколько преступлений, в том числе и таких тяжких, как изнасилование малолетней с последующим убийством ее, в то время как он ранее уже был судим к лишению свободы и тоже за тяжкое преступление.

В отличие от потерпевшей, Хабаров, как видно из имеющихся в деле характеристик, показаний ряда свидетелей, на протяжении почти всей своей жизни характеризуется с отрицательной стороны, как лицо, допускавшее нарушения дисциплины вначале в школе, затем на работе в связи с пьянством, и в местах лишения свободы.

После отбытия наказания в колонии он продолжал злоупотреблять спиртными напитками и нарушать трудовую дисциплину. В последнее время он вообще прекратил общественно полезный труд.

Все это свидетельствует о его повышенной общественной гласности.

Совершенное нападение на малолетнюю девочку вызвало широкое общественное возмущение и негодование.

В связи с этим судебная коллегия считает необходимым назначить Хабарову по п. «е» ст. 102 УК РСФСР наказание, предусмотренное ст. 23 УК РСФСР, как того просили потерпевшая М. и прокурор.

Гражданский иск М. о возмещении расходов, связанных с погребением дочери, подлежат возмещению с Хабарова в полном размере за счет его имущества (т. 1, л. д. 59).

На основании изложенного, руководствуясь ст. 301–303 УПК РСФСР, судебная коллегия

ПРИГОВОРИЛА:

Хабарова Георгия Леонидовича признать виновным по п. «е» ст. 102, ч. 4 ст. 117; ст. 15, ч. 1 ст. 117; ч. 2 ст. 206; ч. 2 ст. 112 УК РСФСР и назначить ему наказание:

– по ч. 2 ст. 112 УК РСФСР на 6 месяцев лишения свободы,

– по ч. 2 ст. 206 УК РСФСР – 3 года лишения свободы,

– по ст. 15 и ч. 1 ст. 117 УК РСФСР – 3 года лишения свободы,

– по ч. 4 ст. 117 УК РСФСР – 15 лет лишения свободы,

– по п. «е» ст. 102 УК РСФСР – смертную казнь – расстрел,

и окончательным наказанием по совокупности преступлений, на основании ст. 40 УК РСФСР считать ему – смертную казнь – расстрел.

Меру пресечения ему оставить прежнюю – содержание под стражей. Вещественное доказательство – нож – уничтожить. Взыскать с Хабарова Г. Л. в пользу М. 306 (триста шесть) рублей.

Приговор может быть обжалован в Верховный Суд РСФСР через Свердловский областной суд в течение 7 суток со дня вручения его копии осужденному.

Председательствующий: Ежиков В. М.

Народные заседатели: Лазарева Н. Б., Кузнецова Л. А.

ОПРЕДЕЛЕНИЕ

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР в составе:

председательствующего – Карасева И. Н.,

членов суда – Мазуркевич Н. К. и Лизунова В. М.

рассмотрела в судебном заседании от 10 мая 1983 г. дело по кассационной жалобе адвоката Евлова В. С. на приговор Свердловского областного суда от 23 марта 1983 г., которым

ХАБАРОВ Георгий Леонидович, 13 октября 1954 г. рождения, уроженец г. Свердловска, русский, образование 6 классов, ранее судим в июне 1977 г. по ч. 2 ст. 145 УК РСФСР к 3 годам лишения свободы, освобожден в марте 1980 г. по отбытии наказания, с января 1982 г. нигде не работал, – осужден

– по ч. 2 ст. 112 УК РСФСР к 6 месяцам лишения свободы,

– по ч. 2 ст. 206, ст. 15 и ч. 1 ст. 117 УК РСФСР к 3 годам лишения свободы по каждой,

– по ч. 4 ст. 117 УК РСФСР к 15 годам лишения свободы,

– по п. «е» ст. 102 УК РСФСР и совокупности совершенных преступлений к смертной казни – расстрелу.

Постановлено взыскать с Хабарова в пользу М. 306 руб.

Заслушав доклад члена суда Мазуркевич Н. К., объяснения адвоката Евлова В. С. и заключение прокурора Крупениной З. А., полагавшей приговор оставить без изменения, судебная коллегия

УСТАНОВИЛА:

Хабаров осужден за умышленное убийство малолетней М. Лены, 1971 г. рождения, сопряженное с ее изнасилованием, а также за покушение на изнасилование О., злостное хулиганство и нанесение побоев Г.

Преступления им совершены в г. Свердловске и, как указано в приговоре, при следующих обстоятельствах.

16 апреля 1982 г. вечером пьяный Хабаров зашел в помещение котельной бани № 17, где в то время находилась О. Хабаров в циничной форме предложил О. совершить с ним половой акт, при этом хватал ее руками, пытался обнять. С целью избежать домогательств Хабарова О. вышла из котельной. Когда же Хабаров последовал за ней, она вновь зашла в котельную и, взяв металлический лом, хотела им закрыть дверь изнутри, но Хабаров вырвал у О. этот лом и ударил им ее в живот, а потом стал угрожать ей вытащенным из кармана ножом. Однако О. сумела вырвать у него нож и выбросить, после чего Хабаров ушел.

В ночь на 21 апреля 1982 г. пьяный Хабаров проник в квартиру О., лег к ней на кровать и пытался изнасиловать. О. проснулась, оказала ему сопротивление, столкнула его с кровати и хотела выскочить из комнаты. Но Хабаров ее не выпустил, ударил по лицу, пнул в ногу. Тогда О. и проснувшиеся ее малолетние дети стали стучать в стену и звать на помощь соседей. На их крики прибежали супруги Ш. и прогнали Хабарова.

Ночью 21 апреля 1982 г. пьяный Хабаров вновь пришел в помещение котельной. Когда же находившаяся там Г. предложила ему уйти, он дважды ударил ее рукой по лицу и ушел.

29 апреля 1962 г. пьяный Хабаров находился в поселке на 8-м километре Московского тракта, в котором ранее проживал до 22 апреля 1982 г.

Около 18 час. Хабаров, увидев на лесной тропинке, проходящей через окраину поселка, возвращавшуюся со школы домой 11-летнюю М. Лену, которую до этого не знал, решил ее изнасиловать.

С этой целью он догнал М., схватил за руки, отвел ее от тропинки в сторону и там изнасиловал. При этом, поскольку потерпевшая кричала, Хабаров закрывал ей рот рукой, душил руками за шею, а после изнасилования задушил ее имевшимся у нее на шее пионерским галстуком.

Оттащив труп девочки в сторону, он спрятал его возле деревьев, закрыл ветками и уехал домой.

Не дождавшись М. Лены прихода домой, ее мать М. заявила в милицию об исчезновении дочери, труп которой был обнаружен ночью 30 апреля 1982 г.

В суде Хабаров виновным себя не признал. Адвокат Евлов в защиту Хабарова в кассационной жалобе ссылается на недоказанность его вины, поскольку показания Хабарова, в которых он признавал себя виновным, в силу своих противоречий и несоответствия фактическим обстоятельствам происшедшего не могут быть признаны правдоподобными, а наличие на одежде Хабарова микрочастиц, сходных с микрочастицами одежды потерпевшей, само по себе не может служить бесспорным доказательством вины Хабарова. Приводя эти доводы, адвокат Евлов просит приговор в отношении Хабарова отменить, и дело производством прекратить.

Проверив материалы дела, обсудив доводы кассационной жалобы, судебная коллегия приговор находит законным и обоснованным.

Вина Хабарова в изнасиловании малолетней М. и ее убийстве подтверждена его показаниями, данными им на предварительном следствии и в первом судебном заседании, в которых он признавал, что 29 апреля 1982 г. в лесном массиве изнасиловал потерпевшую, а затем задушил ее пионерским галстуком; показаниями свидетелей Енковой и Вторых, видевших Хабарова 29 апреля 1982 г. на окраине поселка; заключением судебно-медицинской экспертизы о том, что смерть М. наступила в результате механической асфиксии от удавления петлей, которая (петля-удавка) находилась на ее шее; заключениями биологических экспертиз о том, что в сперме, изъятой с бедра трупа М., обнаружены антигены, свойственные группе крови Хабарова, а волосы, изъятые с лица и одежды М., сходны с волосами Хабарова; заключениями криминалистических экспертиз о том, что на одежде М. обнаружены волокна, сходные с волокнами ткани пиджака Хабарова, а в подногтевом содержании, изъятом на трупе М. обнаружены микрочастицы волокон, сходные с волокнами брюк Хабарова, и что на пиджаке и брюках Хабарова обнаружены волокна ткани, сходные с волокнами ткани колготок М. и ее пионерского галстука, а в подногтевом содержимом у Хабарова обнаружены микрочастицы волокон, сходные с волокнами платья и фартука М.; заключением о том, что на одежде убитой М. и Хабарова обнаружены одинаковые растительные частицы, и другими доказательствами, правильно и подробно изложенными в приговоре.

После отмены первоначального приговора Хабаров изменил свои показания и стал отрицать свою вину в убийстве и изнасиловании М. Но суд обоснованно первоначальные его показания на следствии и в первом судебном заседании признал достоверными, поскольку они подтверждены вышеперечисленными другими доказательствами по делу и, кроме того, признавая себя виновным, Хабаров подробно рассказывал, в том числе и при выходе на место происшествия в присутствии понятых, об обстоятельствах совершенного им преступления, о чем он не мог показывать, если бы не совершал преступления.

В показаниях Хабарова действительно имеются некоторые разноречия, в частности, по поводу того, куда он дел портфель потерпевшей, но, как видно из его объяснений, это вызвано его желанием смягчить свою вину.

Виновность Хабарова в учинении хулиганских действий, выразившихся в проявленном с его стороны цинизме по отношению к О. и нанесении ей удара ломом, а также его виновность в покушении на изнасилование О. подтверждена ее показаниями о том, что пьяный Хабаров, зайдя в котельную, стал в циничной форме предлагать вступить с ним в половую близость, допускал непристойные действия и, вырвав у нее металлический лом, которым она хотела закрыть дверь, ударил ее по животу и угрожал ей ножом, а затем ночью проник к ней в квартиру, лег к ней на кровать и намеревался изнасиловать, в связи с чем она вынуждена была стуком в стену позвать на помощь соседей Ш; показаниями свидетеля Ш. о том, что он с супругой проснулся ночью от крика О. и ее детей, просивших о помощи, пошел в квартиру О., увидел там пьяного Хабарова и попросил его уйти, и другими доказательствами, правильно изложенными в приговоре.

Вина Хабарова в нанесении побоев Г. подтверждена ее показаниями о том, что пьяный Хабаров зашел к ней в котельную, а когда она потребовала, чтобы он ушел – ударил ее рукой по лицу, а также его показаниями, не отрицавшего этого факта.

Таким образом, судебная коллегия считает, что Хабаров осужден обоснованно, действия его квалифицированы правильно, и с учетом особой тяжести совершенных им преступлений и данных о его личности суд правильно назначил ему наказание, предусмотренное ст. 23 УК РСФСР.

Оснований для отмены или изменения приговора не усматривается, руководствуясь ст. 332 и 339 УПК РСФСР, судебная коллегия

ОПРЕДЕЛИЛА:

Приговор Свердловского областного суда от 23 марта 1983 г. в отношении Хабарова Георгия Леонидовича оставить без изменения, а кассационную жалобу – без удовлетворения.

Председательствующий: Карасев И. Н.

Члены суда: Мазуркевич Н. К., Лизунов В. М.

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

о прекращении уголовного дела,

г. Свердловск 25 октября 1988 г.

Старший следователь по особо важным делам при прокуроре РСФСР Пантелей В. И., рассмотрев материалы уголовного дела № <…>,

УСТАНОВИЛ:

На протяжении ряда лет на территории Верх-Исетского района г. Свердловска в лесном массиве у старого Московского тракта, вблизи автобусной остановки «Контрольная» ежегодно совершались убийства школьниц и молодых девушек.

29 апреля 1982 г. во второй половине дня в лесу, по левой обочине старого Московского тракта, напротив гаражей Управления общественного питания г. Свердловска убита ученица 4-в класса школы № 41 М. Елена. 1971 г. рождения, возвращавшаяся домой пешком от остановки «Контрольная» после занятий в школе.

7 августа 1983 г. утром в район остановки «Контрольная» из общежития уехала для занятий бегом Я., 1961 г. рождения, обратно не вернулась, а 7 октября того же года обнаженный труп ее был найден в лесу по правой стороне Московского тракта вблизи от забора того же гаража, дорожно-строительного управления и спортивной базы Свердловского мединститута.

11 мая 1984 г. после занятий в школе № 41 не вернулась домой ученица 5-г класса Л. Наташа, а на следующий день она была обнаружена мертвой в обнаженном виде поблизости от своего дома в кустах возле коллективного сада «Родничок» в 1 км от «Контрольной» и в 600 м от гаража «Общепита».

17 мая 1985 г. на болоте между забором подсобного хозяйства «Урал – ВО» и базой отдыха ОЦМ, примыкающей к спортивной базе Свердловского мединститута (400 м от «Контрольной» и гаража общепита) обнаружена убитой учащаяся ГПТУ № 42 г. Свердловска Д., 6 мая 1985 г. уехавшая в лес на «Контрольную» для написания этюда с натуры и не вернувшаяся домой.

28 мая 1986 г. в лесу поблизости от гаража общепита и спортбазы СГМИ был найден обнаженный труп студентки мединститута Т., которая 26 мая прибыла на базу для занятий бегом.

После убийства Т. на территории, прилегающей к местам происшествия, проводились активные мероприятия по предупреждению аналогичных преступлений, в результате чего убийства в этом районе прекратились, однако 22 мая 1987 г. при аналогичных обстоятельствах была убита на территории Железнодорожного района г. Свердловска на железнодорожных путях возле грузовой площадки Верх-Исетского завода учащаяся ГПТУ К. Елена, 1968 г. рождения.

Изучение конкретных обстоятельств этих убийств давало основание предположить, что они были совершены одним лицом:

– все преступления были совершены на ограниченном участке местности в дневное время и сопряжены с изнасилованием потерпевших;

– убийства Л., Д., Т., К. сопровождались надругательством над трупами, выразившимся во введении в половые органы потерпевших на значительную глубину посторонних предметов (деревянных палок и веток), у Т. и К. одинаковым способом были отчленены соски молочных желез;

– в момент обнаружения трупы Л., Я., Д., Т. и К. были полностью или частично обнажены;

– во всех случаях имелись следы, дающие основание полагать, что преступник к месту сокрытия перемещал тела потерпевших путем волочения их, удерживая руками за руки и плечи;

– тела потерпевших оставлялись в кустах и прикрывались одеждой или ветками деревьев;

– преступником принимались также меры к сокрытию одежды и предметов, находившихся у потерпевших; ценные вещи и украшения похищались;

– все убийства совершались одним и тем же способом – удушение путем сдавливания дыхательных органов.

Однако за совершение убийства М. при невыясненных до конца обстоятельствах дела был осужден и приговорен к высшей мере наказания Хабаров Г. Л. (олигофрен в степени умеренно выраженной дебильности); по делу об убийствах Л. и Я. был арестован умственно отсталый Титов, признавшийся в совершении этих убийств и давший не соответствующие фактическим обстоятельствам дела показания (дело в отношении него было прекращено в связи с его смертью, последовавшей вскоре после ареста, в период содержания его под стражей в следственном изоляторе).

Убийства Д., Т. и К. длительное время значились нераскрытыми. 25 апреля 1988 г. в дневное время в Центральном парке культуры и отдыха им. Маяковского г. Свердловска очевидцами в момент сокрытия трупа Б. и ее ограбления был застигнут и задержан Фефилов Н. Б., 1946 г. рождения, проживавший в г. Свердловске и работавший печатником в типографии «Уральский рабочий».

Доставленный в ОВД Октябрьского района Фефилов, будучи допрошенным в качестве подозреваемого, признал, что напал на Б. с целью изнасилования. Встретив с ее стороны сопротивление, он решил привести ее в беспомощное состояние, сдавив шею ее платком, чтобы затем изнасиловать, убить и ограбить, однако не рассчитал и, слишком сильно сдавив шею потерпевшей, задушил ее сразу. Убедившись, что она мертва, оттащил ее глубже в кусты от места убийства и, отказавшись от мысли об изнасиловании, ограбил ее, забрав часы, деньги и другие вещи из ее сумки.

На этом же допросе Фефилов показал, что он в районе остановки «Контрольная» совершил убийство школьницы в мае 1984 г., молодых девушек 7 августа 1983 г. и 26 мая 1986 г., а также девушки 22 мая 1987 г. на железнодорожных путях возле грузовой площадки Верх-Исетского завода.

13 мая 1988 г. Фефилов показал, что в районе остановки «Контрольная» он совершил еще два убийства, сопряженные с изнасилованием потерпевших: 29 апреля 1982 г. – школьницы, труп которой он забросал ветками поблизости от места изнасилования, и в начале мая 1985 г. – девушки, которая в лесу занималась рисованием этюда.

В связи с показаниями Фефилова дела об убийствах Б., Л., Я., Д., Т. и К. объединены в одном производстве, а по делу об убийстве М. возбуждено производство по вновь открывшимся основаниям.

Дальнейшим расследованием установлено, что все эти убийства совершены Фефиловым, получены также доказательства причастности его и к убийству М.

УБИЙСТВО Б.

25 апреля 1988 г. Фефилов, который должен был, как обычно, выйти на работу в ночную смену, в 13-м часу приехал в ЦПКиО и в одном из малолюдных мест поблизости от лыжной базы стал наблюдать за прохожими. Увидев свернувшую с тропинки в лес Б., Фефилов ее догнал и напал на нее с целью изнасилования. Так как Б. стала кричать и оказала сопротивление, Фефилов задушил ее, туго стянув на шее ее головной платок. Труп Б. Фефилов оттащил в кусты, предварительно завязав ей на шее платок вторым узлом. После этого он снял с потерпевшей часы «Чайка» белого металла на металлическом браслете, осмотрел содержимое ее сумки, вытащив оттуда золотое кольцо и деньги в сумме 14 руб. 29 коп. Взял также очки Б., упавшие на землю после нападения.

На месте преступления Фефилов был застигнут очевидцами – Мордвеником Е. Ф. и другим, не установленным следствием водителем автомашины, а прибывшими по вызову Мордвеника работниками милиции доставлен в Октябрьский РОВД г. Свердловска, где у него были изъяты похищенные часы, деньги и другие предметы, принадлежащие Б.

Допрошенный по делу в качестве подозреваемого, а затем обвиняемого, Фефилов признал себя виновным в нападении на Б. с целью изнасилования, в убийстве и ограблении.

Кроме того, виновность его в предъявленном обвинении подтверждается собранными по делу доказательствами:

– показаниями свидетеля Мордвеника, бывшего очевидцем того, как Фефилов волочил в парке убитую Б. и вытащил у нее кошелек с деньгами;

– свидетелей Сонкова Д. С., Лачукова Ю. И., Широлева В. А., Кондратьева М. Е. – работников «скорой помощи», прибывших по вызову Мордвеника и оказавших помощь в задержании Фефилова;

– протоколом изъятия у Фефилова похищенных денег, часов, кольца и других предметов, принадлежавших потерпевшей;

– заключением судебно-медицинской экспертизы, установившей, что смерть Б. наступила 25 апреля 1988 г. от механической асфиксии вследствие удавления петлей;

– протоколом осмотра места происшествия, зафиксировавшим положение трупа на месте, наличие на шее трупа туго затянутой петли из головного платка и следов странгуляционной борозды под ней, а также след волочения на почве, тянущийся от трупа на расстоянии 22 м к месту убийства Б.

УБИЙСТВО Я.

Как показал Фефилов, днем 7 августа 1983 г. он приехал на конечную остановку автобуса «Контрольная», прошел по Старому Московскому тракту мимо бани, какой-то автобазы, за ее забором свернул в лес и подошел к находившейся поблизости скамейке. Увидев бегущую по тропинке девушку, решил совершить с ней половой акт. Когда она поравнялась с ним, встал на ее пути, придушил ее, так как она пыталась кричать, и, оттащив от тропинки, изнасиловал. Обнаженный труп девушки затащил в кусты, а одежду и обувь разбросал в малиннике, растущем рядом. После изнасилования задушил девушку руками, а затем своим ремнем из кожзаменителя. В дальнейшем трижды приезжал на место происшествия – 30 августа, 23 сентября 1983 г., видел труп на том же месте; когда приехал 8 или 9 октября 1983 г., то трупа там не оказалось, кругом было все истоптано.

Фефилов собственноручно составил схему с указанием места совершения им убийства 7 августа 1983 г. Указанное на схеме место совпало с местом фактического обнаружения трупа Я. 7 октября 1983 г.

При проверке показаний 5 мая 1988 г. Фефилов непосредственно на местности воспроизвел показания о месте и способе убийства Я., о пути, которым он перемещал ее труп, указал на ольховый кустарник у опоры линии электропередач как на место сокрытия трупа.

Именно в этом ольховом кустарнике, расположенном в 12 метрах от опоры линии электропередач, и в 20 метрах от пикетного столбика № 2044 согласно протокола осмотра места происшествия был обнаружен труп Я.

Фефилов показал также, что потерпевшая, убитая им 7 августа 1983 г., была девственницей, он запомнил, что волосы у нее на лобке были обриты, грудные железы у нее были неразвиты, бюстгальтер небольшого размера.

По утверждению Фефилова, на потерпевшей были спортивный костюм синего цвета, спортивные кеды, носки поверх спортивного трико; часов, украшений на ней не было.

В этой части его показания соответствуют показаниям свидетелей С. и Г. (соседок Я. по комнате в общежитии), показавших, что утром 7 августа 1983 г. Я. уехала для занятия бегом в район остановки «Контрольная», одета была в спортивной куртке и темно-синих спортивных брюках, на ногах у нее были черно-белые полукеды. По их утверждению и показаниям А. (сестры потерпевшей), Я. на самом деле была девственницей.

Я. – по национальности башкирка, у женщин этой национальности существует обычай сбривать волосы.

Показания Фефилова об оставлении трупа в кустах в положении лежа на спине и о развитии гнилостных изменений трупа в период с 7 августа по октябрь 1983 г., соответствуют протоколу обнаружения и осмотра трупа, выводам комиссионной судебно-медицинской экспертизы.

В связи с резко выраженными гнилостными изменениями трупа, отсутствием различных костей (в том числе подъязычной кости) судебно-медицинская экспертиза не смогла определить причину смерти Я.

Однако конкретные обстоятельства дела: состояние здоровья Я. накануне и в день исчезновения, отсутствие на трупе одежды и обуви, место обнаружения трупа свидетельствуют о том, что смерть Я. была насильственной и могла наступить при обстоятельствах, сообщенных Фефиловым.

УБИЙСТВО Л.

Как показал Фефилов, он в начале мая 1984 г. снова приехав на остановку «Контрольная», дошел до лыжной базы ВИЗа и пошел по дороге в направлении другой автобазы. Увидел девочку, которая шла сзади него от лыжной базы, придумав предлог для разговора с ней, стал спрашивать у нее об улице с выдуманным им названием, затем довел ее до коллективного сада, изнасиловал ее, а затем задушил. После этого труп оттащил от места изнасилования в кусты рядом с коллективным садом, а одежду ее спрятал в другом месте.

Эти свои показания Фефилов подтвердил во время проверки с выходом на место происшествия.

При этом он пояснил, что встретился с Л. у гаражей поблизости от лыжной базы ВИЗа и пошел с ней по тропинке в направлении коллективного сада примерно в 2 часа дня. Не доходя 40 метров до грунтовой дороги, зажал ей рот рукой, повалил на землю, оттащил от тропинки вправо на 4–5 метров, раздел ее и изнасиловал, после чего задушил ее руками и потащил волоком по направлению к коллективному саду, к кустам, расположенным слева. Указав на кусты, Фефилов пояснил, что когда он прятал труп девочки, то там была яма с водой, и лицо ее оказалось в воде. Здесь же он бросил одежду девочки.

По утверждению Фефилова, у девочки был портфель, внутри которого находились тетради, учебники и футляр из кожзаменителя коричневого цвета с фломастерами, футляр с фломастерами взял себе и принес домой, а портфель выбросил в кусты. Через некоторое время приходил на это место рано утром, но трупа не оказалось.

Место, указанное Фефиловым, совпало с местом обнаружения трупа Л.

На последующих допросах Фефилов уточнил, что портфель, обувь и часть одежды убитой им девочки он спрятал в ветках поваленной бурей сосны, которая попалась ему на пути волочения трупа Л.

Показания Фефилова подтверждаются материалами уголовного дела:

Приобщенным к делу табелем учета рабочего времени Фефилова установлено, что 11 мая 1984 г. он работал до 9 часов. От места работы он на автобусе маршрута № 24 имел возможность доехать до остановки «Контрольная» без пересадки за 20–25 мин.

Допросами свидетелей – классного руководителя З., учеников В., X. и других установлено, что Л. из школы ушла в 13 час. 05 мин., после пятого урока.

Автобусом № 249 от остановки «Заводская», расположенной возле школы, до «Контрольной» можно доехать за 6 минут (3 остановки). Коллективный сад «Родничок» находится от остановки «Контрольная» на расстоянии 1 км. Это расстояние Л. имела возможность пройти пешком за 10–15 мин. Следовательно, к месту происшествия Л. могла подойти примерно в 13 час. 39 мин. – 13 час. 40 мин., одновременно с Фефиловым.

Согласно протоколу осмотра места происшествия обнаженный труп Л. был найден слева от проселочной дороги в кустах, в яме, наполненной водой. На правой ноге сверху лежала ее юбка и плавки с чулками. Остальная одежда потерпевшей, портфель и матерчатая сумка со сменной обувью найдены были по другую сторону проселочной дороги, под сосновыми ветками. В портфеле не было пенала с фломастерами, один из фломастеров желтого цвета в серой оболочке был обнаружен поблизости от места нахождения портфеля и одежды.

Свидетели Б., Я. и Л. показали, что у Л. имелся футляр с фломастерами. Родственник Л. – П. показал, что дарил ей фломастеры различных цветов в серой оболочке.

По заключению судебно-медицинской экспертизы смерть Л. наступила от механической асфиксии вследствие сдавления органов шеи руками.

При судебно-медицинском исследовании на спине, лице трупа обнаружены повреждения, характерные для скольжения тела вниз спиной по тупой, шероховатой поверхности, а также повреждения промежности, влагалища, проникающее в брюшную полость, причиненное твердым тупым предметом не менее 30 см (например – палкой).

Из показаний свидетеля Колпаковой Е. С. усматривается, что она 12 мая 1984 г., до осмотра, видела одежду Л., спрятанную в ветках сломанной сосны, которую в ее присутствии один из молодых парней порубил для разведенного костра.

В квартире Фефилова были обнаружены 29 апреля 1988 г. три фломастера в оболочке серого цвета (красный, синий и коричневый).

Допрошенная по делу Фефилова Л. И. (жена обвиняемого) показала, что эти фломастеры их семье не принадлежат, и как они попали к ним в квартиру ни она, ни ее дочери не знают.

С учетом показаний Фефилова и конкретных обстоятельств дела, обнаруженные в квартире Фефилова фломастеры принадлежали Л. и принесены им домой после ее убийства.

УБИЙСТВО Д.

Д., учащаяся профтехучилища № 42 г. Свердловска, 6 мая 1985 г., примерно в 11 час. выехала в район остановки «Контрольная» для написания этюдов. Была одета в штормовку защитного цвета, футболку с надписью «Спорт», трикотажные брюки, на ногах спортивные туфли белого цвета с полосками. На шее у Д. был кулон из металла белого цвета со знаком зодиака «Скорпион», на руке кольцо с камнем бордового цвета. Имела при себе часы марки «Ракета» в корпусе из белого металла, а также большой этюдник с набором кистей и красок. Домой она не вернулась, а 17 мая 1985 г. ее труп был обнаружен жителем поселка 8-й километр Карасевым у болота, в лесном массиве между спортивной базой мединститута и территорией подсобного хозяйства УРАЛ ВО.

Как установлено в ходе осмотра, полностью обнаженный труп лежал на спине, лицо закрыто курткой-штормовкой, на ногах накинуты спортивные брюки черного цвета.

При осмотре близлежащей территории, на краю болота у ствола сосны были обнаружены спортивный туфель, футболка с надписью «Спорт», разорванная от ворота до низа, два носка, бюстгальтер, разорванный на две части, тюбик губной помады. В 24 метрах от этих предметов в болоте обнаружен этюдник в закрытом виде, внутри которого находился этюд, написанный масляными красками. Рядом с этюдником найден белый носовой платок с рисунком зеленого цвета по краю.

Часов, медальона и перстня при осмотре на трупе не оказалось.

Согласно данным судебно-медицинского исследования трупа Д. смерть ее наступила от механической асфиксии путем сдавливания шеи руками или жесткой петлей. Обнаружен также разрыв свода влагалища, причиненный воздействием тупого твердого предмета. Во влагалище обнаружена кора от веток дерева. На трупе имелись различные ссадины и царапины, причиненные посмертно, которые могли образоваться при волочении.

Давность наступления смерти: 10–14 суток с момента обнаружения трупа.

В мазках из влагалища трупа обнаружена сперма. При судебно-биологическом исследовании этих мазков выявлен антиген «А», не свойственный потерпевшей, который мог произойти только за счет спермы лица, имеющего Ва или Ар группу крови.

Как показал Фефилов, к месту изнасилования и убийства Д. он приехал в первых числах мая, увидел ее в лесном массиве у болота, когда она рисовала. Подойдя поближе, он зажал ей рот левой рукой, правую положил ей на плечо и сделал подножку. Когда Д. упала, он ее придушил и оттащил от этюдника на 10 м в сторону болота, снял с нее одежду, изнасиловал, затем убил, сдавив ее шею петлей из шнура. Этюдник, предварительно закрыв, бросил в болото, часть одежды и обуви разбросал поблизости, обнаженное тело прикрыл штормовкой и спортивными брюками потерпевшей, после чего с места происшествия скрылся.

При выходе на место происшествия Фефилов указал место нападения на Д., место изнасилования, сокрытия этюдника, которые совпали с теми, что зафиксированы при осмотре.

Факт хищения каких-либо вещей, принадлежащих потерпевшей Д., Фефилов отрицал.

Однако во время обыска у него в квартире были обнаружены: кулон со знаком зодиака «Скорпион» с обрывком металлической цепочки, а также кольцо из белого металла с камнем бордового цвета и медицинский скальпель со следами краски.

Эти вещи в числе других были опознаны родителями Д. и ее подругой В. как принадлежавшие Д.

Допрошенные по делу Фефилова Л. и ее дочь Фефилова О. Н. показали, что эти вещи принес в дом и подарил дочери Фефилов Н. Б. во второй половине 1985 г., объяснив, что нашел их.

Разыскать часы, принадлежавшие потерпевшей, стоимостью 45 руб. 50 коп. не представилось возможным. Экспертизой определены и стоимость похищенного кулона – 30 руб. 00 коп., кольца (со вставкой из синтетического корунда) – 14 руб.

Судебно-биологическими экспертизами установлено, что сперма, обнаруженная во влагалище Д., не исключается происхождением от Фефилова, имеющего Ар группу крови. Установлено также, что обнаруженный на месте происшествия носовой платок мог принадлежать человеку, пот которого имеет антиген «А», в том числе и Фефилову.

При ознакомлении Фефилова с заключением судебно-медицинской экспертизы трупа Д. он признал, что после ее убийства он вводил ей в половые органы палку.

Свидетель Тебеньков показал, что Фефилов, рассказывая ему о совершенных убийствах, утверждал, что похитил принадлежащие Д. часы, кулон и кольцо, но признавать на допросах факт хищения он не желает.

Оценивая показания Фефилова в совокупности с другими доказательствами, следствие объясняет такое его поведение нежеланием признавать передачу похищенных вещей своим близким и знакомым.

Криминалистическими экспертизами установлено, что разрез футболки и бюстгальтера Д. произведен острорежущим предметом, которым мог быть и медицинский скальпель, а состав краски,

имеющейся на скальпеле, одинаков с красками, находившимися в этюднике Д.

<…>

(Два последних абзаца эпизода составителем не приводятся).

УБИЙСТВО Т.

Как признал Фефилов, это преступление он совершил почти в том же месте, где убил Я. Приехав 26 мая 1986 г. на «Контрольную», он подошел к стадиону и автобазе, стал вести наблюдение, сидя на скамейке в лесу. Сначала увидел группу девушек и парней, выбежавших в лес через ворота стадиона. Через некоторое время следом за ними выбежала одна девушка, на которую он напал. Повалил ее на землю, сдавил ей шею и закрыл рот рукой, после чего изнасиловал, задушил ее, а труп затащил подальше в малинник. Там порвал на девушке лифчик, ножом отрезал соски молочных желез, снятые с девушки плавки зарыл в мох. Снял с убитой часы «Электроника» с браслетом белого металла, золотое кольцо с камнем светло-розового цвета, мелкую золотую цепочку, которую там же на месте происшествия потерял. Кроме того, нашел палку и вводил ее в половые органы потерпевшей. Труп забросал сосновыми ветками. Часы и кольцо принес домой. Через несколько дней возвращался на место происшествия, хотел найти цепочку, но не нашел. Трупа в это время там уже не было.

Кроме того, Фефилов признал, что похитил спортивные трикотажные брюки, снятые с Т. Принес их домой и предложил их жене, а когда та отказалась, то отнес их к себе на работу и сам носил их в цехе.

Эти показания Фефилова нашли полное подтверждение в материалах предварительного следствия.

Согласно протоколу осмотра места происшествия, труп Т., обнаруженный 28 мая 1986 г. в 5 час. 30 мин. в лесу, поблизости от стадиона, гаража общепита и ДРСУ, был забросан сверху ветками сосны, лежал на спине, из одежды на трупе была только спортивная майка, поднятая выше груди, бюстгальтер потерпевшей был разрезан пополам и снят. На шее трупа имелась странгуляционная борозда. На теле трупа и на кроссовке с правой ноги имелись следы волочения, от трупа к месту нападения и убийства тянулся след волочения на почве, длиной 30 м. Соски трупа были отчленены.

При дополнительных осмотрах в районе места происшествия были обнаружены: кроссовок с левой ноги, скрученные в жгут плавки, спрятанные под мхом, а также золотая цепочка, намотанная на ветку шиповника.

По заключению судебно-медицинской экспертизы смерть Т. наступила 26 мая 1986 г. от асфиксии, на теле имелись повреждения, образованные в результате его волочения по земле. Во влагалище обнаружены частицы от палки. Спермы не было выявлено.

Судебно-медицинской физико-технической экспертизой установлено, что отчленение сосков молочных желез Т. было посмертным и произведено острым предметом, которым мог быть и нож, повреждение бюстгальтера является разрезом.

На цепочке обнаружен пот Ва группы, свойственный Т.

В ходе следствия в 1986 году родственниками Т. был выдан паспорт на имевшиеся у нее часы «Электроника-5» с металлическим браслетом, заводской номер часов 76767.

Именно эти часы были обнаружены в квартире Фефилова во время обыска.

Тогда же было обнаружено и изъято золотое кольцо, которое матерью и сестрой потерпевшей было опознано как принадлежавшее ей.

Спортивные брюки Т. изъяты на рабочем месте Фефилова в типографии «Уральский рабочий».

Фефилова В. И. и Фефилова О. Н. показали, что часы «Электроника» и золотое кольцо (перстень) с красным камнем не принадлежат их семье и были подарены Фефиловой О. Н. ее отцом (обвиняемым) в июне 1986 г.

Свои показания об обстоятельствах убийства Т. Фефилов воспроизвел с выходом на место происшествия.

Указанное им место сокрытия трупа Т. совпало с местом его обнаружения 28 мая 1986 г.

Его показания о времени и месте нападения на Т., ее одежде совпадают с показаниями свидетеля В. – преподавателя физкультуры, давшей Т. индивидуальное задание на занятие бегом, и студентов мединститута, находившихся на спортбазе СГМУ одновременно с Т.

УБИЙСТВО К.

22 мая 1987 г. в 15 часу дня на пустыре в межпутевой выемке под кустом жимолости, напротив дома № 33 по ул. <…> Железнодорожного района г. Свердловска несовершеннолетним В. был обнаружен труп учащейся СПТУ К., 1968 г. рождения, <…> с признаками насильственной смерти: на шее незамкнутая странгуляционная борозда, многочисленные ссадины и царапины на туловище, обильные выделения крови из влагалища, резаные раны в области грудных желез.

Одежда на трупе – кофточка, комбинация, бюстгальтер – имела повреждения.

При осмотре места происшествия были обнаружены и изъяты на гипсовые слепки два следа обуви с частичным отображением рисунка протектора обуви в виде извилистых выступов и ножницы потерпевшей.

24 мая 1987 г. при дополнительном осмотре места происшествия, во время прочесывания местности, в 12 метрах от «ложа» трупа К. была обнаружена палка, обильно опачканная кровью.

Согласно заключению судебно-медицинской экспертизы, смерть К. наступила от острой механической асфиксии вследствие сдавливания органов шеи мягкой петлей шириной около 0,8–1,5 см, о чем свидетельствует прижизненная странгуляционная борозда на шее, множественные внутренние кровоизлияния в области лица и шеи.

Резаные раны в области грудных желез причинены посмертно острым краем какого-либо режущего орудия (ножа, бритвы или скальпеля).

Колотые проникающие слепые ранения брюшной полости с повреждением стенки влагалища, пристеночной брюшины, брызжейки, полости и тонкой кишки причинены тупым предметом, возможно палкой, после введения которой было совершено не менее семи поступательных движений.

Множественные ссадины и царапины туловища и конечностей причинены посмертно.

Из показаний свидетеля С. усматривается:

22 мая 1987 г. она и ее двоюродная сестра Лена К. на занятиях в училище не были. В 12 час. 55 мин. К. Лена, взяв ножницы, пошла за цветами черемухи. Ввиду длительного отсутствия она – С. и Л. Марина пошли в межпутевую выемку искать Лену. Прошли по насыпи железнодорожного пути, проходящего вдоль улицы Чехова, вышли на тропинку и пошли в кусты в межпутевой выемке, в сторону железнодорожного вокзала. Дошли до поляны, где находились ученики с учительницей, и вернулись домой. Искали они Лену минут 15–20, вернулись домой к Лене примерно в 14 час. 30 мин. Минут через 5 прибежали ребята <…>, которые сообщили о том, что К. лежит в кустах мертвая. О мертвой им самим сказал В.

Узнав от мальчиков, что Лена лежит в кустах убитой, сама С. побежала звонить в милицию и в «скорую помощь», а мама убитой с ребятами побежали к месту обнаружения трупа.

По показаниям С. и других родственников, К. Лена каких-либо ценных вещей при себе не имела.

Допрошенный по делу Фефилов Н. Б. показал, что 22 мая 1987 г. около 13 часов он шел по железнодорожному пути в сторону вокзала. Дойдя до того места, где начинается поворот на станцию «Звезда», перешел через мост и увидел в межпутевом пространстве сидящую на бугорке девушку, которая ножницами подстригала ногти.

Увидев его, девушка встала и пошла к насыпи, хотела подняться на насыпь, но он догнал ее возле откоса и схватил.

Она замахнулась на него ножницами, он своим носовым платком зажал ей рот, левой рукой схватил за шею и придушил, а затем, изнасиловав ее, окончательно задушил ремнем, после чего труп проволок вдоль насыпи в кустарник. В кустах была ямка. Возле ямки он снял с трупа одежду, перочинным ножом отрезал у нее соски и бросил их в траву. Затем нашел палку и несколько раз засунул ее в половые органы потерпевшей, после чего палку отбросил в сторону. Поглубже задвинув труп в кусты и набросив на него одежду, он ушел в сторону ВИЗ-площадки.

У потерпевшей он ничего не брал, у нее ни кольца, ни часов, ни других предметов, представляющих какую-либо ценность, не было.

Дополнительно Фефилов показал, что в то время, когда он снимал с убитой одежду в кустах, то по железнодорожному пути со стороны вокзала проследовал пассажирский поезд, а когда он отрезал соски у нее, то в это время проезжал грузовой поезд в сторону железнодорожного вокзала.

Из протокола проверки показаний свидетеля В., обнаружившего труп К. Елены, усматривается, что, переходя железнодорожные пути, он остановился у светофора и переждал проследование грузового и пассажирского поездов. Времени было 13 час. 15 мин. При этом пассажирский поезд проследовал со станции Свердловск-Пассажирский, а грузовой – в сторону станции Свердловск-Пассажирский. Труп К. он обнаружил в 14 час. 08 мин. Из графика движения поездов за 22 мая 1987 г. на перегоне станций Свердловск-Пассажирский – Свердловск-Сортировочный следует, что пассажирский поезд № 243 сообщением «Пермь – Свердловск – Приобье» проследовал этот перегон за период времени с 11 час. 03 мин. до 11 час. 17 мин. московского времени (или с 13 час. 03 мин. до 13 час. 17 мин. местного времени), а грузовой поезд № 3630 под управлением машиниста Щупленцова проследовал этот перегон за период времени с 11 час. 06 мин. до 11 час. 22 мин. по московскому времени.

Таким образом, в 13 час. 15 мин. мимо светофора, у которого В. переждал проследование поездов, проехал пассажирский поезд № 243 и грузовой поезд № 3630, что подтверждает показания и В. и Фефилова.

С подозреваемым Фефиловым Н. Б. был произведен выход на место происшествия, и Фефилов точно указал место обнаружения трупа К.

Из заключения трасологической экспертизы за № 1801 от 15.08.88 г. усматривается, что след обуви, обнаруженный при осмотре места происшествия убийства К., с которого изготовлен гипсовый слепок, мог быть оставлен подошвой кроссовки – правой ноги Фефилова. Кроссовки изъяты у Фефилова после его задержания 25 апреля 1988 г.

Согласно заключению судебно-биологической экспертизы, на палке, изъятой с места происшествия, обнаружена кровь человека, которая могла произойти от потерпевшей К., а также пот человека с антигеном «А», свойственным Фефилову.

Из заключения трасологической экспертизы за № 1234 от 18 июня 1987 г. следует, что повреждения на комбинации, а также на правой бретельке и частично на левой бретельке бюстгальтера К. являются разрезами, которые могли быть образованы браншами ножниц, изъятых при осмотре места происшествия.

Фефилов признал, что непосредственно перед нападением на К. он курил сигарету.

Во время осмотра на месте происшествия был изъят окурок сигареты, на которой была обнаружена слюна, происхождение которой от Фефилова не исключается.

Фефилов также признал, что порвал бюстгальтер потерпевшей К., а ее соски отчленил тем же ножом, которым пользовался во время убийства Т.

По заключению дополнительной судебно-медицинской физико-технической экспертизы, отчленение сосков молочных желез Т. и К. произведено одинаковым способом.

Как признал Фефилов, при изнасиловании потерпевших, убитых им, у него не всегда происходило извержение спермы.

Для сдавливания органов дыхания потерпевших он пользовался поясными ремнями, бельевым шнуром, зажимал им рот своими носовыми платками.

На рабочем месте Фефилова изъято несколько старых поясных ремней, в пальто Фефилова обнаружен обрывок бельевой веревки длиной 37 см, с узлами на концах.

К делу приобщены табели учета рабочего времени Фефилова за 1984–1987 гг., из которых усматривается, что во время совершения убийств Л., Д., Т. и К. он на работе не находился. Убийство Я. совершено им в выходной день.

Обвинение Фефилову в части совершения убийств Л., Я., Д., Т. и К. не предъявлено в связи с его смертью, последовавшей 30 августа 1988 г. в камере следственного изолятора (убит на почве неприязненных отношений сокамерником Карпенко Н. П.).

Принимая во внимание, что следствием добыты достаточные основания для вывода о совершении Фефиловым сопряженных с изнасилованием убийств потерпевших Я., Л., Д., Т., К., убийстве Б. с целью изнасилования и ограбления, и что его смерть является основанием для прекращения дела, руководствуясь п. 8 ст. 5, ч. 1 ст. 208 УПК РСФСР.

ПОСТАНОВИЛ:

Уголовное дело в отношении Фефилова Николая Борисовича в части совершения им убийств потерпевших Я., Л., Д., Т., К., Б. дальнейшим производством прекратить за смертью обвиняемого.

Вещественные доказательства – предметы, похищенные Фефиловым у потерпевших, а также обнаруженные на местах происшествия, возвратить родственникам потерпевших.

Старший следователь

по особо важным делам при прокуроре РСФСР

старший советник юстиции В. И. Пантелей

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

о прекращении уголовного дела

г. Москва. 1989 г.

Следователь по особо важным делам при прокуроре РСФСР советник юстиции В. И. Паршиков, рассмотрев материалы уголовного дела № <…> об убийстве М.,

УСТАНОВИЛ:

29 апреля 1982 г. в лесном массиве, находящемся в районе 8-й км Старого Московского тракта Верх-Исетского района г. Свердловска, недалеко от автобусной остановки «Контрольная», при возвращении из школы домой была убита и изнасилована 11-летняя М. Лена.

5 мая 1982 г. в связи с заявлением жительницы поселка О. о попытке ее изнасилования было возбуждено уголовное дело и задержан гр. Хабаров Г. Л., который в числе других преступлений признал совершение изнасилования и убийства М., показал об обстоятельствах его совершения.

Приговором судебной коллегии по уголовным делам Свердловского областного суда от 23 марта 1983 г. Хабаров Г. Л. признан виновным в совершении преступлений, предусмотренных ч. 4 ст. 117 и п. «е» ст. 102 УК РСФСР, т. е. в убийстве, сопряженном с изнасилованием М., и осужден к смертной казни. Приговор приведен в исполнение.

Согласно обвинительному заключению и приговору суда, Хабаров совершил преступление при следующих обстоятельствах.

Проживая до 22 апреля 1982 г. в поселке «8 км Старого Московского тракта» г. Свердловска, после переезда на новую квартиру продолжал посещать этот поселок. 29 апреля 1982 г., около 18 часов, находясь в поселке, и будучи в нетрезвом состоянии, увидел на лесной тропинке возвращавшуюся из школы, ранее ему не знакомую М. Имея намерение изнасиловать, он догнал ее, схватил за руку, отвел от тропинки в сторону, расстелил на земле свой пиджак, повалил на него М., спустил с нее колготки и плавки, обнажился сам и совершил с ней насильственный половой акт. Поскольку девочка просила отпустить и кричала, Хабаров закрывал ей рот, душил руками за шею и после изнасилования убил, задушив имевшимся у нее на шее пионерским галстуком. После чего труп спрятал, закрыв ветками, и с места преступления скрылся.

В основу приговора судом были положены следующие материалы:

1. Показания Хабарова о совершении убийства и изнасилования М., данные им на предварительном следствии и в первом судебном заседании.

2. Показания свидетелей Енковой В. И. и Вторых В. И., которые утверждали, что видели Хабарова во второй половине дня 29 апреля на территории ДРСУ поблизости от места убийства, а также показания свидетеля Яшкина Олега, ровесника потерпевшей, утверждавшего, что видел М. в этот день в 17 час. 40 мин., когда она шла домой от остановки «Контрольная».

3. Заключение биологической экспертизы о возможности происхождения от Хабарова спермы, обнаруженной в пятне крови, изъятом с преддверия влагалища потерпевшей, а также возможности происхождения от Хабарова волос, обнаруженных при осмотре на теле и одежде потерпевшей.

4. Заключения криминалистических экспертиз о наличии на пиджаке и брюках Хабарова волокон, сходных с волокнами ткани одежды и пионерского галстука погибшей, а на одежде М. волокон, сходных с волокнами тканей одежды Хабарова; о наличии на одежде обоих одинаковых растительных частиц, присутствии в подногтевом содержимом Хабарова волокон, сходных с волокнами ткани платья и фартука М., а в ее подногтевом содержимом микрочастиц волокон, сходных с волокнами ткани брюк Хабарова;

5. Опознание Хабаровым по фотографии потерпевшей и его показания, данные при их проверке на месте совершения преступления, согласно которым Хабаров, как отмечено в приговоре, «показал и уточнил место нападения на М. и место сокрытия ее трупа».

25 апреля 1988 г. в ЦПКиО им. Маяковского г. Свердловска в момент сокрытия трупа Б. очевидцами был задержан Фефилов Н. Б.

В ходе следствия он показал, что на протяжении 1982–1988 гг. ежегодно совершал убийства девочек и молодых женщин, в том числе в 1982 г. убил ранее ему не знакомую девочку (М.).

По результатам расследования вновь открывшихся обстоятельств судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР определением от 28.02.89 г. приговор в отношении Хабарова в части осуждения его за изнасилование и убийство М. отменила и направила дело на дополнительное расследование. Проведенным расследованием установлено, что убийство М. Лены совершено Фефиловым, а обвинение в этом Хабарова является несостоятельным.

Детальный анализ показаний Хабарова в сопоставлении с материалами дела свидетельствует, что он не знал обстоятельств совершения убийства М.

Сам Хабаров в повторном судебном заседании неоднократно заявлял, что убийство М. он не совершал, его показания на предварительном следствии и первом суде являются самооговором, об обстоятельствах убийства узнал от жителей поселка и разговоров, которые в его присутствии вели между собой сотрудники милиции и прокуратуры, расследовавшие дело.

Эти показания Хабарова нашли свое подтверждение.

Так, из показаний Яшкина О. В., данных им 30 апреля и 6 мая 1982 г., следовало, что М. подверглась нападению примерно в 17 час. 40 мин.

Из заключения судебно-медицинской экспертизы от 30 апреля 1982 г. следовало, что смерть М. наступила примерно в 17 час. 30 мин. – 18 час. 00 мин.

На допросе 7 мая 1982 г. Хабаров показал, что убил М. «часов в 6 вечера, может быть в 5 час. 30 мин.», т. е. повторил то, что из показаний Яшкина О. и заключения экспертизы было известно следственным и оперативным работникам до его допроса.

На основании этих данных предварительное следствие и суд сделали вывод, что М. была убита около 18 час.

Однако это не соответствует действительности. В ходе настоящего расследования установлено, что М. подверглась нападению не позже 16 час. 47 мин.

Одноклассница М. – Л., допрошенная 1 мая 1982 г., показала, что она 29 апреля 1982 г. вышла из школы с М. в 16 час. 30 мин. после занятий в радиокружке. Вместе пришли на расположенную рядом со школой остановку автобуса, где М. сразу же села в автобус, следующий в сторону остановки «Контрольная», и уехала. Время Л. определила по часам, имевшимся в радиокружке (т. 39, л. д. 26–27).

В автобусе, которым уехала М., оказалась ее соседка по поселку – Р. На допросах 1 и 6 мая 1982 г. она сообщила, что на «Контрольной» она сошла с М. ровно в 16 час. 40 мин., определила это по своим часам, правильность хода которых ежедневно проверяла по сигналам точного времени. Она стала ожидать другой автобус, а М. пошла пешком, сказав, что торопится домой (т. 39, л. д. 32–37).

М. – мать потерпевшей, показала, что Лена от остановки «Контрольная» ходила пешком, следуя по поселку «8-й км», у гаража «Общепита» сворачивала влево на тропинку в лесу, выходила на новое шоссе и по нему шла прямо к дому в поселке «9-й км». Весь этот путь у нее занимал не более 20 минут.

В судебном заседании М. сообщила, что дочь должна была прийти домой в 17 час., так как они с ней заранее договаривались в это время вместе пойти в баню (т. 40, л. д. 274, т. 3, л. д. 118).

Допрошенные повторно в 1988 г. Л., Р. и М. подтвердили свои показания (т. 42, л. д. 48–49, 212–213, 219–222).

Экспериментами, проведенными в 1988 г., установлено, что на дорогу от «Контрольной» до места убийства М. требуется не более семи минут (т. 42, л. д. 32–34, 238–245).

Ссылка в обвинительном заключении и приговоре на показания несовершеннолетнего Яшкина Олега, указывавшего, что видел М. у автобусной остановки в 17 час. 40 мин., является несостоятельной, поскольку его показания находятся в противоречии с показаниями Л., Р. и матери М. Допрошенный повторно Яшкин показал, что время, когда он видел М., определил со слов незнакомой ему женщины и не исключает, что видел потерпевшую в другой день (т. 42, л. д. 25–31).

Хотя указанное противоречие имелось в материалах дела уже в 1982 г., однако оно осталось незамеченным и не было устранено в ходе предварительного следствия и в суде.

Хабаров неоднократно показывал, что непосредственно перед убийством он вышел на старый тракт у забора гаража торговой базы (т. е. «Общепита») и, находясь там, увидел М., переходившую дорогу напротив старого поста ГАИ (т. 39, л. д. 77–78, 81–82, 89–90 и др.).

Следственным экспериментом в 1988 г. установлено, что с названного Хабаровым места он не мог видеть, как М. переходила дорогу у поста ГАИ, поскольку дорога делает поворот, и пространство перед постом ГАИ от забора гаража не просматривается (т. 42, л. д. 238–245 и карта-схема).

Это обстоятельство подтверждается и фотоснимками, выполненными 7 мая 1982 г. во время выхода с Хабаровым на место происшествия (т. 39, л. д. 84-оборот, 85).

Это противоречие также не было замечено следствием в 1982 г., поскольку в то время аналогичный следственный эксперимент не проводился.

Описывая одежду М., Хабаров утверждал, что на ней была школьная форма коричневого цвета и черный фартук. Это соответствовало действительности. В то же время он говорил, что на потерпевшей были серые колготки, белые плавки и белая комбинация (т. 39, л. д. 79, 95; т. 2, л. д. 186).

Фактически, как установлено показаниями матери М., протоколами осмотра, криминалистическими и судебно-медицинской экспертизой, колготки М. были коричневого цвета, плавки-трусы были с набивным рисунком голубого и темно-зеленого цветов, майка на ней желто-зеленого цвета с красной отделкой, комбинации же никакой не было (т. 39, л. д. 88, 95).

Отказавшись в суде от ранее данных показаний, Хабаров пояснил, что цвет фартука назвал черным, так как все школьницы ходили в такого цвета фартуках (т. 41, л. д. 135).

Сообщая приметы портфеля, находившегося у М., Хабаров на следствии утверждал, что на нем имелись ремни для ношения его за плечами, неоднократно называл его сумкой.

В то же время показаниями матери М., Л. и других свидетелей было установлено, что ремней на портфеле не было, была только одна ручка, как у обычного портфеля. Это обстоятельство нашло свое подтверждение после того, как Фефилов указал место, куда он после убийства М. выбросил ее портфель.

В период предварительного следствия Хабаров правильно указывал, что портфель у погибшей был красного цвета. На суде он пояснил, что о цвете портфеля знает со слов работников милиции.

Хабаров утверждал, что у М. были светло-русые волосы, которые, свободно спадая вниз, не доставали до плеч. Протоколами осмотра, заключениями экспертиз установлено, что волосы у М. были темно-русые. Подтвердив именно этот цвет волос дочери, М. показала, что по состоянию на 29 апреля 1982 г. волосы у дочери были значительно длиннее и свободно падали на плечи. О такой длине волос свидетельствует и фотоснимок головы потерпевшей, выполненный на месте происшествия. В акте экспертизы эксперт Кузнецова указала, что образцы волос М. достигали длины 29 см, а по цвету были темно-серые, почти черные (т. 39, л. д. 8, 10, 11, 20; т. 2, л. д. 140; т.42. л. д. 210–213).

М. подтвердила, что в ночь на 30 апреля 1982 г. она передала работникам милиции фотографию дочери, относящуюся к началу 1981 г., на которой волосы действительно были свободно спадающими вниз и не достающими плеч. С тех пор волосы у дочери значительно отросли, так как она ее не подстригала. Именно эта фотография и была предъявлена Хабарову на опознание, по ней он и опознал М. как убитую и изнасилованную им девочку.

В судебном заседании в марте 1983 г. он заявил, что эту фотографию ему показали до опознания.

По признанию свидетеля Туфлякова, работавшего помощником прокурора г. Свердловска и проводившего опознание, таблицу с фотографиями, заранее подготовленную, ему передал кто-то из работников милиции. Он соответствующих указаний на этот счет не давал. Фотографии на фототаблице заверены печатью Верх-Исетского РОВД г. Свердловска (т. 39, л. д. 93).

В ходе предварительного следствия и суда свидетели Енкова, Вторых и Чистяковы показывали, что видели Хабарова на территории ДРСУ, поблизости от места убийства, 28 или 29 апреля 1982 г. Впоследствии Енкова на суде стала утверждать, что видела Хабарова 29 апреля 1982 г. в 15 час.

В ходе расследования дела по вновь открывшимся обстоятельствам Енкова показала, что в один из дней после того, как был арестован Хабаров, кто-то из работников ДРСУ сообщил, что на проходной находится работник милиции, который спрашивает всех о Хабарове, интересуется, кто видел его в день убийства М. Она вспомнила, что видела Хабарова в один из последних дней апреля 1982 г., сходила к работнику милиции и сообщила ему об этом. После этого ее пригласили к следователю, который оформил ее показания протоколом.

Только 15 июня 1982 г. Хабаров Г. Л. показал, что перед убийством девочки заходил в гараж на 8 км, где разговаривал с Виктором (Чистяковым) и Василием Ивановичем (Вторых). Больше в поселке в этот день ни с кем не встречался.

В настоящее время установлено, что Енкова и Вторых добросовестно заблуждались и фактически видели Хабарова на территории ДРСУ в последний раз 26 апреля 1982 г. Доказательства, подтверждающие этот факт, будут приведены ниже.

По словам Хабарова, он задушил потерпевшую руками и с места изнасилования на руках перенес ее в ельник. Однако осмотром места происшествия зафиксированы следы на обуви и одежде М., свидетельствовавшие о перемещении ее тела путем волочения, а задушена она была пионерским галстуком, что подтверждено судебно-медицинской экспертизой.

Свидетель Чирков Г. М. – бывший начальник Верх-Исетского РОВД г. Свердловска, показал, что когда он рано утром 30 апреля 1982 г. еще до начала осмотра прибыл на место происшествия, то видел возле трупа М. след волочения (т. 42, л. д. 53).

Участники осмотра места происшествия – следователь Фетисов и эксперт-криминалист Ильиных подтвердили, что с учетом конкретной обстановки места происшествия следы на обуви и одежде М. являлись следами волочения (т. 42, л. д. 82–87).

Этот след волочения в протоколе осмотра не был зафиксирован. Не соответствовали действительности и показания Хабарова о том, что он нанес потерпевшей удар ножом в живот. Характерно, что при этом он называл приметы ножа, который у него отобрали в бане работники котельной, когда он там находился 16 апреля 1982 г., и который был изъят 5 мая 1982 г. инспектором ОУР Федотовым (т. 39, л. д. 80, 82, 97; т. 40, л. д. 21).

Отсутствие у Хабарова преступной осведомленности подтверждает и тот факт, что при проверке его показаний 7 мая 1982 г. он неправильно указал место, где якобы оставил труп, и где он впоследствии был обнаружен, что следует из протоколов осмотра места происшествия, протокола проверки показаний от 7 мая 1982 г., показаний Хабарова от 8 мая, показаний свидетеля Федотова А. В., обнаружившего труп М. в ночь с 29 на 30 апреля. Каких-либо данных, что до 7 мая 1982 г. с Хабаровым производился выход в район места обнаружения трупа, в ходе расследования настоящего дела не получено, а имеющиеся материалы практически исключают такую возможность.

Как указывалось, Хабаров был вызван для допроса и задержан 5 мая 1982 г.

В суде он показал, что впервые об убийстве М. его стали спрашивать через день после задержания.

Свидетель Бубнов П. А., работавший прокурором Верх-Исет-ского района г. Свердловска, на территории которого было совершено преступление, показал, что в ночь на 7 мая, когда он около полуночи зашел в кабинет работника уголовного розыска Широкова, Хабаров стал говорить о своей причастности к убийству М. Он попытался выяснить у него обстоятельства этого убийства, но Хабаров ничего вразумительного ответить ему не мог.

После этого он ушел, а Широков продолжал допрашивать Хабарова.

Дознаватель Верх-Исетского РОВД г. Свердловска Гвоздик показала, что 7 мая 1982 г. в первой половине дня она допрашивала Хабарова и возила его для получения санкции на арест в прокуратуру. Хабаров возмущался, что его задержали, отрицал попытку изнасилования О.

Впервые официальные показания об убийстве и изнасиловании М. Хабаров дал на допросе 7 мая 1982 г., который начался в 14 час. 40 мин.

Выход для проверки показаний на месте был произведен в тот же день с 16 час. 05 мин. до 19 час. 10 мин.

Руководивший этим следственным действием Туфляков показал, что выход он произвел сразу после окончания допроса Хабарова, по инициативе работников милиции, которые неожиданно для него уже знали, какие показания дает Хабаров. При этом они заранее подготовили транспорт, кримтехнику, специалиста, понятых.

При повторном выходе для проверки показаний на месте 10 мая 1982 г. Хабаров Г. Л. хотя и более точно указал место, где, якобы, оставил труп М., однако и в этом случае допустил ошибку в несколько метров, что видно из протокола осмотра и следственного эксперимента, проведенного при расследовании дела по вновь открывшимся обстоятельствам.

На суде он пояснил, что «показывал место, где все произошло, т. к. следователь показывал ему все сам» (т. 41, л. д. 129 – оборот).

Допросами свидетелей, понятых и других участников выхода 7 и 10 мая 1982 г. показания Хабарова в этой части подтверждения не нашли.

Однако из показаний сотрудников милиции Захарова М. М., Чеховича, жителей поселка Плотникова, Седаева, Седаевой следует, что после 7 мая 1982 г. с Хабаровым неоднократно производились выходы для отыскания портфеля погибшей: в лес, где было совершено убийство, и где портфель искали под пнями деревьев, а Хабаров впервые показал болотце, в котором, якобы, утопил портфель; на территорию ДРСУ; по месту его предыдущего жительства. Протоколы этих следственных действий в деле отсутствуют.

Отсутствие преступной осведомленности у Хабарова подтверждается и тем установленным фактом, что в случаях, когда отдельные существенные обстоятельства совершения преступления не были известны, и подсказать их Хабарову никто не мог, он произвольно придумывал их.

При убийстве и изнасиловании преступником был похищен школьный портфель М. В ходе предварительного следствия в 1982 г. предпринимались неоднократные попытки установить через Хабарова место нахождения портфеля. Однако, не будучи убийцей М., и не зная, где находится портфель, он давал произвольные показания, неоднократно менял их по мере того, как проверялись его предыдущие показания. Сначала он показал, что после убийства взял портфель, дошел до воинской части, перелез через забор и на территории части бросил портфель (т. 39, л. д. 79). Однако в тот же день 7 мая 1982 г. при выходе для проверки показаний на месте заявил, что портфель отнес к коллективному саду «Восток» и там бросил у забора (т. 39, л. д. 83). На следующий день 8 мая на допросе он показал, что, взяв портфель, пошел в лес в сторону торфяника. Подойдя к болоту, бросил портфель в воду (т. 39, л. д. 94). При выходе для проверки показаний на месте 10 мая он указал это болото. При осмотре его аквалангистами, а также при полной откачке воды портфель обнаружен не был. Такие же показания он давал 14 и 19 мая. Но 20 мая стал утверждать, что принес портфель на стадион и отдал своим знакомым, утверждая при этом, что рассказывает всю правду, которую раньше говорить не хотел, не желая впутывать своих знакомых (т. 39, л. д. 175).

Однако допросы названных Хабаровым лиц показали, что его показания не соответствуют действительности.

На допросе 7 июня Хабаров показал, что раньше говорил неправду. Фактически портфель он оставил на месте преступления. Раньше не хотел называть своих знакомых, т. к. они были свидетелями нахождения его в день убийства в районе его совершения (т. 39, л. д. 177).

Однако из допросов Сапатина, Коржикова, Кащенко, Шестакова, Кудинова следовало, что Хабарова они 29 апреля 1982 г. не встречали, спиртные напитки с ним распивали на несколько дней раньше.

На допросе 11 июня 1982 г. Хабаров заявил, что оставил портфель в сарае рядом со своим домом, а на последующих вновь утверждал, что оставил портфель около убитой.

Объясняя причину противоречий в своих показаниях, Хабаров на допросе 10 августа 1982 г. пояснил: «… Я выдумывал, думая, что мне не поверят, что я оставил его (портфель) у девочки, т. е. рядом с ней, тем более, что около трупа портфеля не оказалось, когда ее нашли». Поскольку об исчезновении портфеля Хабаров знать не мог, приведенные показания подтверждают и то, что Хабаров информировался об обстоятельствах расследования дела, однако в протоколах его допросов это не отражалось.

Помимо изложенного, Хабаров в суде показал, что об убийстве М. впервые он узнал от знакомой матери – Воробьевой – 30 апреля.

Хабарова У. Н., Воробьева Т. Д. подтвердили эти показания. Из материалов, характеризующих личность Хабарова, усматривается, что он состоял на учете в психоневрологическом диспансере по поводу олигофрении в степени умеренно выраженной дебильности с моторной алалией. Отставал в психическом развитии, учился во вспомогательной школе. В связи с указанным заболеванием имел сначала 2-ю, а затем 3-ю группу инвалидности.

В актах судебно-психиатрических экспертиз указывается, что речь Хабарова косноязычна, запас слов ограничен, уровень знаний низкий. Прочитанный текст пересказывает с наводящими вопросами.

Одной из причин самооговора Хабаров назвал свое болезненное состояние – «У меня кружилась голова, когда допрашивали».

Бывший следователь прокуратуры Верх-Исетского района г. Свердловска Тихомиров А. С., расследовавший эпизод об изнасиловании Хабаровым О., рассказывая о допросах им Хабарова, показал:

«От Хабарова у меня осталось впечатление как об умственно отсталом человеке. Рассказать в свободной форме те обстоятельства, которые я у него выяснял, он не мог. Он фактически все подтверждает. Спросишь его об одном – Хабаров подтверждает. Спросишь об этом же, но по-другому задашь вопрос – Хабаров подтверждает совсем другое… В ходе допроса у нас зашел разговор об убийстве. Я спросил его, в какой одежде была убитая? Он ответить ничего конкретного не мог. Я спросил, не была ли девочка одета в желтое платье? Хабаров согласно кивнул головой, мол, да, была одета в желтое платье. Я спросил его: наверно, все-таки ты ошибаешься. Наверно, она была одета в красное платье? Хабаров опять согласно кивнул головой, подтверждая, что да, мол, была одета в красное платье. Тогда я спросил в третий раз: нет, наверно, она все-таки была одета в зеленое платье? И Хабаров вновь согласно кивнул головой».

Врач-логопед Зарецкая Е. А., присутствовавшая в качестве специалиста при предъявлении Хабарову обвинения, показала, что Хабаров говорил невнятно, заменял одни звуки другими. Плохо интонировал, строил неправильные фразы, отдельные слова его невозможно было понять. На вопросы отвечал короткими фразами, отрывисто. Вопросы ему задавались одни и те же по несколько раз. Вопросы задавались простые, последовательные, поэтому и ответы были последовательные. Чувствовалось, что он был взволнован, его даже утешали. Из его рассказа она поняла, что он совершил убийство девочки в состоянии опьянения, на сексуальной почве. По его словам, он задушил ее галстуком.

Присутствовавший на том же допросе адвокат Вахновский Б. А. показал, что при допросе следователь зачитывал вопросы. Они были длинными. На каждый вопрос предлагали ответить Хабарову. Но у него была очень невнятная речь, и он его совершенно не понимал. Врач тоже далеко не всегда могла понять Хабарова. Тогда следователь попросил, чтобы на поставленные вопросы Хабаров отвечал только «да» или «нет» и попросил врача объяснить это Хабарову. Его ответы были односложными. Складывалось впечатление, что Хабаров не понимает, что от него хотят, зачем и почему он здесь.

Помимо показаний Хабарова, которые предварительное следствие и суд ошибочно оценили как его преступную осведомленность, вину Хабарова в убийстве и изнасиловании М. они основывали на косвенных доказательствах, каковыми были заключения биологических, криминалистических экспертиз, показания свидетелей Енковой, Вторых, Чистякова о нахождении Хабарова в день убийства в непосредственной близости от места совершения преступления.

Однако в ходе настоящего расследования установлена несостоятельность и этих доказательств.

Свидетель Вторых был допрошен впервые 17 июня 1982 г. Он утверждал, что не помнит, видел ли Хабарова 29 апреля, и сослался на сотрудницу по работе Енкову, которая 29 апреля или в другой день, но накануне убийства, видела Хабарова у ворот гаража ДРСУ (т. 39, л. д. 170).

На следующий день, т. е. 18 июня, была допрошена Енкова и слесарь ДРСУ Чистяков. Енкова показала, что в последний раз видела Хабарова возле гаража ДРСУ днем 28 или 29 апреля. Хабаров разговаривал с шоферами, и в свою очередь сослалась на Вторых (т. 39, л. д. 196).

Чистяков также подтвердил, что в один из дней, названных Енковой, он видел Хабарова в гараже. До или после обеда это было, не помнит (т. 39, л. д. 197).

Очные ставки Хабарову с этими лицами проведены не были, противоречия по дате и времени не устранялись.

Оценивая их показания, следствие учитывает, что впервые они были допрошены 17, 18 июня 1982 г., т. е. спустя более 1,5 месяца после убийства М., и, следовательно, могли ошибаться в днях, когда последний раз видели Хабарова. В суде Енкова признавала, что не может вспомнить, 28 или 29 апреля видела Хабарова. По этому поводу разговаривала со Вторых, своим бухгалтером, но вспомнить так и не могла. Однако затем стала утверждать, что видела Хабарова 29 апреля в 15 часов, когда он был со Вторых.

При повторном суде и в ходе настоящего расследования Вторых уточнил, что действительно видел Хабарова, как говорит Енкова, на территории ДРСУ 28 или 29 апреля, и помнит это потому, что в этот день получал с центрального склада и сдавал на склад ДРСУ электроды и рукавицы.

Эти показания Вторых предварительным следствием и судом не проверялись.

При расследовании настоящего уголовного дела изъята документация центрального склада. При этом установлено, что в марте– мае 1982 г. Вторых только один раз получал электроды, и это было 26 апреля 1982 г. Рукавиц в этот день не получал, но получал малярные кисти.

Вторых пояснил, что с учетом представленных ему накладных может утверждать, что последний раз видел Хабарова на территории ДРСУ не 29, а 26 апреля. Рукавицы мог спутать с кистями, т. к. они обычно заворачиваются в рукавицы.

Енкова не исключает, что последний раз видела Хабарова 26 апреля, ранее могла ошибаться, т. к. ее допрашивали спустя значительное время после убийства М. При этом точной даты она не могла назвать ни ранее, ни в настоящее время.

Нахождение Хабарова 29 апреля 1982 г. опровергается также следующими доказательствами.

На первом допросе 5 мая 1982 г. Хабаров собственноручно написал, что после 28 апреля он в поселке «8-й км» не появлялся. На этом же он настаивал при дополнительном расследовании и в суде. Кроме того, Хабаров утверждал, что 29 апреля 1982 г. целый день находился дома и никуда не отлучался.

Мать Хабарова также утверждает, что 29 апреля сын был дома, т. к. после переезда на новое место жительства 22 апреля у них был один ключ от квартиры, и если бы сын ушел, она не смогла бы попасть домой, где находился парализованный муж. Уходя утром 29 апреля, она не знала, во сколько вернется. Вернуться же могла в любое время, в связи с чем сын вынужден был ее ждать целый день. Домой вернулась около 19 час., и сын ворчал, что она долго отсутствовала.

Хабарова также пояснила, что в связи с умственной отсталостью, сильной косноязычностью и затруднениями в общении с людьми круг знакомых у сына был ограничен, из-за чего по основному месту жительства он не мог найти знакомых, скучал и ездил в поселок повидать своих старых знакомых, среди которых назвала парней по имени Василий и Юрий (как установлено в ходе следствия – Коржиков и Холкин).

Свидетель Лютина показала, что в поселке Хабаров часто общался с братьями Седаевыми, Шестаковыми, Шевелевым, Логуновым, Напариным. Все перечисленные свидетели, а также Санатин, Кащенко, Кузнецов, подтвердив нахождение Хабарова в поселке по 27 апреля включительно, показали, что 29 апреля они Хабарова не видели.

Знакомая Хабарова О., за покушение на изнасилование которой 21 апреля 1982 г. он был осужден, показала, что Хабарова последний раз видела в поселке 28 апреля 1982 г. в 13 час. 40 мин. и около 17 час., когда он шел в сторону «цыганского поселка». 29 апреля она Хабарова не видела.

Кузнецов подтвердил, что 29 апреля весь день он с женой Прохожевой А. А., до половины десятого вечера работал на своем огороде возле дома, но Хабарова не видел. Их дом и огород находятся в непосредственной близости от места происшествия и ДРСУ (т. 39, л. д. 168).

Показания мужа в судебном заседании подтвердила и Прохожева, заявив, что если бы Хабаров был на поселке 29 апреля, то обязательно зашел бы к ним (т. 41, л. д. 138–140).

Не могут быть приняты за доказательства и заключения судебно-биологических экспертиз, поскольку при проведении исследований была допущена ошибка в определении групповой принадлежности крови погибшей, отнесенной к Oab группе.

В ходе настоящего расследования получены и исследованы образцы крови родителей М. Елены. Результаты исследований исключают принадлежность крови их дочери к Oab – 1-й группе.

Повторной комиссионной судебно-биологичеокой экспертизой, исследовавшей сохранившиеся образцы крови М. Елены, установлено, что кровь погибшей относится к Ba группе, а не Oab, как указано в выводах первоначальной экспертизы.

Комиссия экспертов бюро Главной судебно-медицинской экспертизы Минздрава РСФСР, проведя серологические исследования образцов волос погибшей, также пришла к выводу, что кровь М. относится к Ba группе.

Проводившая первоначальную судебно-биологическую экспертизу эксперт Кузнецова признала, что в 1982 г. ею была допущена ошибка в исследованиях из-за отсутствия полного набора сывороток. Она также показала, что, ознакомившись с заключением комиссионной судебно-медицинской экспертизы бюро Главной СМЭ МЗ РСФСР, она отыскала ранее исследовавшийся ею образец крови М., и самостоятельно провела его повторное исследование с полным набором необходимых сывороток, в результате чего установила, что кровь относится к Ba, а не Oab группе, как ею было указано ранее.

Из установленного факта ошибочности вывода первоначальной экспертизы о принадлежности крови погибшей к Oab группе, факта принадлежности ее крови к Ba группе следует недостоверность вывода первоначальной экспертизы о вероятной принадлежности спермы в пятне крови Хабарову, и что фактически при проведении исследований Кузнецова установила не группу спермы преступника, а истинную группу крови погибшей, поскольку:

– как следует из заключения экспертизы и показаний Кузнецовой, при исследовании под микроскопом пятна крови были обнаружены единичные сперматозоиды, т. е. сперма имелась в очень незначительных количествах, что само по себе сильно затрудняло исследования и делало проблематичным получение положительного результата;

– сперма находилась в пятне крови и от нее не очищалась, в связи с чем результат могла дать кровь погибшей, которой имелось значительно больше спермы;

– в заключении указывается, что сопутствующий антиген «Н» в выделениях Хабарова отсутствует, и в то же время он свойственен М. При исследованиях же смеси крови, и спермы были выявлены антигены «В» и «Н», которые оба свойственны именно погибшей;

– кровь и сперма находились на липкой ленте и, следовательно, на них мог повлиять ее химический состав.

Допрошенная по этому поводу Кузнецова В. В. показала:

«…При проведении исследований в 1982 г. спермы я фактически определила группу крови М., а не группу спермы Хабарова. Это я могу говорить потому, что, во-первых, М. – сильный выделитель. Поэтому при исследованиях ее антигены должны были “забить” антигены Хабарова. Кроме того, М. свойственен антиген “Н”, а Хабарову он не свойственен… Если бы в настоящее время я проводила экспертизу, то в выводах дала бы ответ, что установить группу спермы не представляется возможным, т. к. потерпевшая и подозреваемый относятся к одной группе Ва… Кроме того, спермы было малое количество, а в этом случае, как я теперь знаю, определить групповую принадлежность спермы очень трудно и удается далеко не всегда. Группа спермы Фефилова могла и не проявиться… Причинами могут быть малое количество спермы, загрязненность объекта землей, другими веществами, из-за кислотных дождей…»

Эксперт биологического отделения бюро Главной судмедэкспертизы Минздрава РСФСР Курджиева, подтвердив свое заключение о принадлежности волос М. к 3-й группе, также считает, что первоначальный вывод эксперта Кузнецовой по определению группы спермы в смешанном пятне является неправильным (т. 42, л. д. 352).

Волосы экспертом Кузнецовой исследовались на основании постановлений следователя от 6 и 27 июля 1982 г. В постановлении от 6 июля было указано, что на исследование направляются волосы, обнаруженные при осмотре трупа и одежды потерпевшей. В числе направленных значатся волосы в пакете, изъятые при осмотре фартука М. Однако этот предмет одежды 30 апреля 1982 г. не осматривался, других протоколов осмотра одежды М. в деле не имеется.

Тщательная оценка заключения эксперта Кузнецовой по волосам, сопоставление его с другими материалами дела показала, что оно является немотивированным, в нем много ошибок и упущений. В частности, на экспертизу поступило 12 волос, а исследовано только 11. Длина 5 волос замерена приблизительно (от 3 до 10 см).

– серологическое (антигенное) исследование проведено только по двум волосам-уликам, одному с лица и одному с фартука М.;

– в заключении эксперт ссылается на то, что ранее проведенными экспертизами установлены группы крови М. – первая (Oab), Хабарова – третья (Ba), однако в деле заключений этих экспертиз не имеется.

Волосом человека эксперт признала объект, который во время осмотра был изъят на пленку № 14, в то время как специалисты Уральской центральной НИЛСЭ установили, что это волос домашнего животного.

Проведя серологическое исследование всего по двум волосам, эксперт не исключала происхождение от Хабарова восьми волос, сославшись на их морфологическое сходство с волосами Хабарова.

При расследовании вновь открывшихся обстоятельств эксперт Кузнецова выдала следствию волосы-улики и образцы волос Хабарова и М., которые не были ранее приобщены к делу и находились в ее рабочем столе. По ним была назначена комиссионная экспертиза, на исследование которой направлены также образцы волос Фефилова, заявившего 13 мая 1988 г., что убийство М. совершил он.

Проведя тщательное исследование, комиссия экспертов бюро Главной судебно-медицинской экспертизы Минздрава РСФСР определила, что волосы М. относятся к третьей (Ba) группе, как и волосы Хабарова, а волосы Фефилова ко второй (Ab) группе. Согласно выводам этой комиссии, волосы-улики №№ 10, 11, 12, т. е. три волоса из числа ранее исследованных Кузнецовой, которые значились изъятыми с фартука М., и не исключались происхождением от Хабарова, фактически относятся ко 2-й группе, по серологическим и морфологическим признакам не исключаются происхождением от Фефилова.

Волосы-улики 1, 4, 5, 8, 9, которые эксперт Кузнецова также не исключала происхождением от Хабарова, по серологическим и морфологическим признакам не исключаются происхождением от самой М. Волос-улика № 7 экспертом Кузнецовой был правильно отнесен к волосам М.

Волосы-улики № 2, 3 комиссия не исследовала из-за отсутствия соответствующих образцов (волос № 3, по заключению Кузнецовой, мог принадлежать самой М.) (т. 42, л. д. 308–331).

Кузнецова В. В. признала, что и в части исследования волос ею были допущены ошибки и дан неверный вывод, объясняя это малым опытом работы в качестве эксперта в 1982 г.

Не могут рассматриваться как доказательство вины Хабарова и заключения криминалистических экспертиз, упомянутых в приговоре, поскольку, как усматривается из исследовательской и резолютивной их частей, микрочастицы волокон, выявленные на одежде М. и Хабарова и в их подногтевом содержимом, сходны только по родовым признакам, групповые и индивидуальные свойства при исследованиях не были выявлены. Из заключений экспертиз усматривается, что исследованные волокна имеют широкое распространение во всех видах тканей (т. 40, л. д. 66, 82, 88, 119).

Выявление на одежде Хабарова и М. одинаковых растительных частиц также не может рассматриваться как бесспорное доказательство. Эксперты характеризуют эти частицы как имеющие широкое распространение в природе (т. 40, л. д. 66).

Согласно заключению дополнительной криминалистической экспертизы, проведенной в ходе расследования настоящего дела, происхождение коричневого волокна шерсти, обнаруженного в подногтевом содержимом пальцев рук Хабарова, и имеющего общую родовую принадлежность с волокнами ткани платья М., а также бесцветного полиэфирного волокна, обнаруженного на голубом пиджаке Хабарова, и имеющего общую родовую принадлежность с волокнами колготок М., не исключено от коричневых брюк и джемпера Хабарова, поскольку аналогичные волокна входили в состав тканей этих предметов одежды Хабарова.

Поскольку на экспертизу не представлялись предметы одежды родственников М., Хабарова, другие образцы тканей, имеющиеся в их квартирах, в других местах, которые они часто посещали, исключить происхождение обнаруженных микрочастиц волокон от указанных предметов также нельзя.

Кроме того, родственные волокнам одежды М. микрочастицы были обнаружены на темно-синих брюках и голубом пиджаке Хабарова. В подногтевом содержимом правой руки М. обнаружено одно волокно, которое могло произойти от темно-синих брюк Хабарова.

Хабаров же показал, что в последние дни апреля 1982 г. ходил в сером пиджаке.

Эти показания ничем не опровергнуты, поскольку ни один из допрошенных на предварительном следствии свидетелей не смог сказать определенно, в какую именно одежду был одет Хабаров в указанное время.

В ходе предварительного следствия у Хабарова 8 и 10 мая было изъято двое брюк, цвет каждых из которых в соответствующих протоколах определен как синий.

В описательной части криминалистической экспертизы цвет одних брюк определен как синий, других как темно-синий. Как указывалось выше, однородные микрочастицы были обнаружены на темно-синих брюках.

Из показаний Хабарова следует, что в конце апреля он ходил в синих брюках.

В каких именно брюках ходил Хабаров в конце апреля 1982 г., в ходе предварительного следствия не уточнялось. Ходил ли он в темно-синих брюках, на которых обнаружены общеродовые микроволокна, или синих, на которых общеродовых частиц не обнаружено, не известно.

Устранить этот пробел следствия в настоящее время не представляется возможным, поскольку одежда Хабарова и М. утеряна.

Таким образом, в ходе настоящего расследования доказано отсутствие прямых и косвенных доказательств вины Хабарова в убийстве.

АНАЛИЗ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ,

ПОДТВЕРЖДАЮЩИХ СОВЕРШЕНИЕ УБИЙСТВА М.

ФЕФИЛОВЫМ

25 апреля 1988 г. во время убийства Б. в Центральном парке культуры и отдыха им. Маяковского в г. Свердловске очевидцами был задержан Фефилов Н. Б., 1946 г. рождения.

В этот же день он был допрошен, признал себя виновным в убийстве Б. и рассказал о совершении им других убийств молодых женщин и девочки в районе остановки «Контрольная» и вблизи железной дороги у грузовой площадки Верх-Исетского завода. Эти показания Фефилова в дальнейшем нашли свое подтверждение по делу.

Во время обысков и выемок на квартире Фефилова и его рабочем месте изъят ряд предметов и ценностей, принадлежащих потерпевшим, и снятых Фефиловым с них после убийств. В числе таких предметов 29 апреля 1988 г. на квартире Фефилова был обнаружен и изъят школьный пенал, при осмотре которого внутри на подкладке обнаружена надпись «М-а» (фамилия потерпевшей. – Авт.) (т. 42, л. д. 159).

На допросе 13 мая 1988 г. Фефилов рассказал об обстоятельствах еще двух убийств, совершенных им в районе остановки «Контрольная» – М. Лены в конце апреля 1982 г. и учащейся профтехучилища Д. в мае 1985 г.

Признав совершение им убийства М., Фефилов рассказал, что 28–29 апреля 1982 г. он, прогуливаясь по старому Московскому тракту, во второй половине дня, после 15 часов, увидел ее, когда она, следуя от остановки «Контрольная», свернула в лес на тропинку, бросился ей наперерез, стал на ее пути, и когда она поравнялась с ним, остановил ее с целью изнасилования, сдавил руками за шею, оттащил от тропинки в лес, обнажил ее половые органы и ввел ей во влагалище свой палец. Совершал ли ее изнасилование, не помнит. После этого он снова натянул на нее трусы и колготки, с целью убийства туго стянул ей на шее пионерский галстук, завязав его узлом. Труп девочки прикрыл ветками. Уходя, забрал с собой ее портфель, из которого вытащил школьный пенал и два учебника, которые принес домой, а сам портфель выбросил в туалете, расположенном на территории автобазы, перейдя с этой целью старый Московский тракт. Пенал дома показывал дочерям и жене, младшая дочь им пользовалась, некоторое время носила в школу.

Фефилов собственноручно составил схему места убийства М., указав места, где напал на нее, спрятал труп, выбросил портфель (т. 1, л. д. 89–93).

Подтвердил он свои показания и на допросе 18 мая 1988 г., а на следующий день воспроизвел обстоятельства убийства с выходом на место происшествия, результаты которого зафиксированы с применением видеозаписи.

Фефилов дополнил, что потерпевшая была в школьной форме, портфель несла в руке. Повалив М., он придушил ее и проволок от тропинки вправо на 15–20 метров, положив между деревьев в ельнике. Маскировал труп ветками, которые срывал, а также брал на земле. Дома он стер на пенале тряпкой какие-то записи, а из учебников вырезал страницы, где были указаны фамилии учеников, даты выдачи им учебников.

Место сокрытия трупа М. и поза точно совпали с теми, которые были зафиксированы протоколом осмотра от 30 апреля 1982 г. (т. 1, л. д. 104–106, 234–236).

23 мая 1988 г. в указанном Фефиловым туалете Свердловского ДРСУ обнаружен портфель с рисунком-аппликацией цветка ромашки. Состояние портфеля – изменение цвета, прогнившие нитки швов – свидетельствовало о длительном нахождении портфеля в содержимом туалета (т. 42, л. д. 196–200).

В дальнейшем было установлено, что портфель был изготовлен в период с 1978 г. по январь 1980 г. на Арамильской кожгалантерейной фабрике Свердловской области. По сообщению администрации этой фабрики, такие портфели поступали в торговую сеть г. Свердловска (т. 42, л. д. 248).

Конструкция портфеля совпала с описанием его, данным М. и другими лицами на допросах в ходе следствия в 1982 г.

М. показала, что приобрела дочери портфель перед началом учебного года в 1980 г.

9 июня 1988 г. в ходе следствия по вновь открывшимся обстоятельствам Фефилов также подтвердил факт нападения на М. с целью ее изнасилования и убийства. Со слов Фефилова, он имел привычку прогуливаться в районе старого Московского тракта в свои выходные дни, а также в дни выхода на работу в ночную смену, знал эти места с детства. Пенал и учебники он взял, так как они могли пригодиться его дочери Людмиле, которая была моложе потерпевшей. Надписи на пенале выполненные шариковой ручкой, он дома стирал, пользуясь водой с мылом и тряпкой. Как показал Фефилов, после убийства М. он на это же место вторично пришел только осенью 1982 г. (т. 42, л. д. 132–135).

Другие обстоятельства убийства М. у Фефилова не выяснялись в связи с его смертью в следственном изоляторе г. Свердловска 30 августа 1988 г.

Анализ показаний Фефилова дает основание считать, что он правильно назвал дату и время убийства, направление движения М. к дому, способ ее убийства и перемещения тела к месту его сокрытия, состояние ее одежды после убийства и совершения манипуляций с трупом, место сокрытия портфеля, возраст потерпевшей.

При расследовании вновь открывшихся обстоятельств установлено, что в ночь на 30 апреля 1982 г. группа работников милиции

после получения сообщения М. об исчезновении дочери, в процессе ее поисков тщательно прочесывала местность по пути ее возможного движения к дому, в том числе и участок леса, примыкающий к тропинке. Именно во время этого прочесывания с применением электрических фонарей и был найден труп М.

Утром 30 апреля во время осмотра места происшествия и после него снова производилось прочесывание леса уже целенаправленно – для поисков портфеля, о наличии которого сообщила мать М., при этом осмотром была охвачена большая территория на значительном расстоянии от места обнаружения трупа.

После осмотра места происшествия, перелесок, в котором обнаружили труп, сотрудники милиции, преследуя цель задержания преступника, установления свидетельской базы, взяли под наблюдение, осуществляли патрулирование, устанавливали лиц, появлявшихся в нем. Не позднее 5 мая 1982 г. силами студентов медицинского института в составе около 200 человек и сотрудников милиции производилось сплошное прочесывание леса, при котором участники выстроились в цепочку с интервалом 1,5–2 метра, и охватили осмотром весь перелесок между старым и новым Московскими трактами, захватив даже противоположные стороны дорог, начиная от спортивной базы СГМИ до места слияния дорог. Территория, прилегающая к месту обнаружения трупа М., и само это место осматривались также при выходах с Хабаровым для проверки показаний на месте 7 и 10 мая 1982 г.

Несмотря на всю проделанную работу, портфель найден не был.

Помимо осведомленности Фефилова о месте сокрытия портфеля, обнаружения у него дома пенала, принадлежавшего М., дома у него были обнаружены также фломастеры, принадлежавшие погибшей Д., кулон со знаком зодиака «Скорпион» с обрывком металлической цепочки, кольцо белого металла с камнем бордового цвета и медицинский скальпель, принадлежавшие погибшей Д.; часы «Электроника-5» с металлическим браслетом и золотое кольцо с розовым камнем, принадлежавшие погибшей Т., а при убийстве Б. Фефилов похитил у нее часы «Чайка» на металлическом браслете, золотое кольцо, деньги в сумме 14 руб., очки и был задержан на месте преступления с этими вещами.

Учитывая, что перечисленные убийства совершались в разные годы на протяжении нескольких лет, показания родственников Фефилова, что указанные вещи он приносил домой в периоды, соответствующие времени совершения убийств, а не все сразу одновременно, результаты осмотров мест совершения убийств М., Л., Д., Т., а также приведенные факты о мероприятиях, проведенных с целью отыскания портфеля М., – возможность завладения Фефиловым портфелем М. и его содержимым при обстоятельствах, не связанных с убийством, в частности, находка его в один из дней после апреля 1982 г. – исключается, что подтверждает показания Фефилова об обстоятельствах завладения им портфелем М.

Принадлежность обнаруженного в квартире Фефилова пенала именно потерпевшей М. доказана заключением почерковедческой экспертизы, установившей, что именно ею исполнена надпись фамилии «М-а» на подкладке пенала, протоколов опознания пенала ее матерью (т. 42, л. д. 181–185, 172).

Криминалистическими экспертизами подтверждены показания Фефилова в части того, что на внешней стороне пенала имелись какие-то надписи шариковой ручкой, и что он их стер тряпкой и водой с мылом. Часть этих надписей экспертами восстановлена. Среди них оказалась и запись даты «2 марта 1982 года», подтверждающая время пользования М. этим пеналом (т. 42, л. д. 187–195).

Свидетель Фефилова Л. Б. показала, что пенал этот принес домой ее отец, она пользовалась пеналом, когда ходила в 4-й и 5-й классы, т. е. в 1983 и 1984 гг. Она также видела на пенале какие-то надписи, и сама тоже писала на нем различные формулы, свои инициалы (т. 1, л. д. 205–206).

Ее мать Фефилова В. И. подтвердила, что со слов дочерей знала о принесенном мужем пенале.

Она же сообщила, что с 1981 г. у него стали проявляться различные отклонения от нормальном половой жизни… (составителем опущены три предложения текста). Со слов Фефиловой, муж проявлял особый интерес к публикациям в печати об убийствах и изнасилованиях (т. 1, л. д. 191–193).

В ходе следствия установлено: потерпевшие Я., Л., Д., Т., К. и Б. были убиты Фефиловым таким же способом, как М., одинаковым оказался способ перемещения трупов на месте происшествия, сходны и манипуляции, которые Фефилов производил после убийства, способ сокрытия трупов.

Свидетели Кручинин, Ильяшенко, Тебеньков, Головин, Мещенюк, Клок, Зыбин, Лазарев, Кокорев, Островский, находившиеся с Фефиловым в СИЗО, ИВС в одной камере, показали, что Фефилов не только не отрицал своей вины, но охотно рассказывал о совершенных им убийствах, в том числе об убийстве девочки в 1982 г. Жалоб на действия лиц, ведущих в отношении него следствие, не высказывал. Условия его содержания в камере были такими же, как у всех остальных арестованных. Психических отклонений в поведении Фефилова не было.

Сокамерник Фефилова Карпенко показал, что одним из мотивов, по которым он убил Фефилова, была резкая неприязнь к нему из-за рассказов об убийстве девочек и девушек, глумления над трупами, проявляемый Фефиловым по отношению к погибшим садизм. Желая отомстить Фефилову, он убил его тем же способом, которым Фефилов убивал свои жертвы – медленно задушив его.

Посмертной судебно-психиатрической экспертизой Фефилова Н. Б. установлено, что хроническим психическим заболеванием он не страдал, у него выявлялись психопатические черты характера. Однако они не сопровождались психотической симптоматикой, нарушением интеллектуально-мнестических функций и критических способностей, и не лишали его возможности отдавать отчет в своих действиях и руководить ими, а также правильно воспринимать обстоятельства, имеющие значение для дела, и давать о них в последующем правильные показания. В период с апреля 1982 г. по 30 августа 1988 г. у Фефилова не обнаруживалось и признаков какого-либо временного расстройства психической деятельности. По заключению психолога, выявленные у Фефилова повышенная раздражительность, эмоциональная неустойчивость, трудности в установлении контактов – не нашли отражения в его поведении в исследуемых ситуациях, не оказали существенного влияния на его сознание и деятельность. По заключению сексопатолога, у Фефилова при жизни выявлялся синдром сексуальных перверсий в виде садизма (с проявлением элементов некросадизма).

Приведенные выше доказательства дают основание для вывода о том, что убийство М. совершено именно Фефиловым.

На основании изложенного, руководствуясь п. 1, 8 ст. 5; ч. 1 ст. 208, ст. 209 УПК РСФСР,

ПОСТАНОВИЛ:

1. Уголовное дело в отношении Хабарова Георгия Леонидовича по ч. 4 ст. 117, п. «е» ст. 102 УК РСФСР в части изнасилования и убийства М. дальнейшим производством прекратить в связи с его невиновностью.

2. В отношении Фефилова Николая Борисовича дело в части убийства М. прекратить в связи с его смертью.

3. О прекращении дела уведомить заинтересованных лиц.

Следователь по особо важным делам

при прокуроре РСФСР

советник юстиции Паршиков В. И.

Приложения к главе 4

ПРИГОВОР

Именем Российской Советской Федеративной Социалистической Республики

23 марта 1982 года судебная коллегия по уголовным делам Ростовского областного суда в составе:

председательствующего – Постаногова В. В.,

народных заседателей – Кутузова Г. Ф. и Сапожникова И. К.

при секретаре – Гоппель О.,

с участием прокурора – Лагутиной З. С.

и адвоката – Ямщикова В. Л.

в открытом судебном заседании в г. Ростове-на-Дону рассмотрев уголовное дело по обвинению

КРАВЧЕНКО Александра Петровича, 23 февраля 1953 года рождения, уроженца с. Ушкалка Верхне-Рогачинского района Херсонской области, украинца, беспартийного, одинокого, с образованием 11 классов, судимого:

1). 4 ноября 1970 г. по п. «ж» ст. 93 УК Укр. ССР к 10 годам лишения свободы, освобожденного условно 12 августа 1976 г. с обязательным привлечением осужденного к труду на неотбытый срок 3 года 11 месяцев 4 дня;

2). 16 августа 1979 г. по ч. 2 ст. 144, ч. 2 ст. 98 УК РСФСР к 5 годам лишения свободы, работавшего до ареста штукатуром СУ-10 г. Шахты, проживавшего в г. Шахты, пер. <…>, 19,

– в совершении преступлений, предусмотренных п. «е», «и» ст. 102, ч. 3 ст. 117 (в редакции Закона от 25 июля 1962 г.) УК РСФСР,

УСТАНОВИЛА:

Подсудимый Кравченко, ранее совершивший умышленное убийство, 22 декабря 1978 г. около 18 час. 30 мин. в пьяном виде на берегу реки Грушевки в г. Шахты Ростовской области совершил изнасилование несовершеннолетней З. Лены, 13 ноября 1969 г. рождения, и в процессе изнасилования, с целью его облегчения и последующего сокрытия, умышленно убил потерпевшую З.

Преступление им было совершено при следующих обстоятельствах:

13 июля 1970 г. подсудимый Кравченко совершил изнасилование и умышленное убийство малолетней Ципляк Гали, за что был осужден к 10 годам лишения свободы, однако определением Белозерского районного народного суда Херсонской области от 12 августа 1976 г. он был условно освобожден из мест лишения свободы и направлен на стройки народного хозяйства в г. Шахты. Кравченко не сделал правильных выводов из этого своего осуждения и, освободившись, продолжал свою преступную деятельность.

22 декабря 1978 г. подсудимый Кравченко, возвращаясь в нетрезвом состоянии после работы домой, недалеко от трамвайной остановки «Грушевский мост» встретил около 18 час. малолетнюю З. Лену, которая возвращалась из школы домой. С целью изнасилования девочки подсудимый Кравченко затащил потерпевшую в уединенное место на берегу реки Грушевка, вверх по течению от переходного моста. Потерпевшая З. пыталась оказать подсудимому сопротивление, однако последний, имея намерение довести свой преступный умысел до конца, задушил девочку руками, завязал ей глаза шарфом и изнасиловал ее, в том числе и в извращенной форме, а затем, с целью сокрытия преступления, подсудимый Кравченко нанес потерпевшей 3 ножевых ранения в живот и бросил труп З. Лены в реку.

В судебном заседании подсудимый Кравченко виновным себя в совершенном преступлении не признал, и показал, что 22 декабря 1978 г. он после окончания работы зашел домой к гр-ну Губареву, отдал последнему долг за купленный у него магнитофон, и примерно в 18 час. 15 мин. пришел к себе домой. Изнасилование и убийства З. не совершал, в момент совершения преступления находился дома.

Проверив и оценив все собранные по делу доказательства в их совокупности, судебная коллегия считает, что вина подсудимого Кравченко в изнасиловании и умышленном убийстве З. Лены подтверждается его личным признанием в ходе предварительного следствия и в судебном заседании в августе 1979 г., протоколом осмотра места происшествия, заключением судебно-медицинской экспертизы, экспертизы вещественных доказательств, вещественными доказательствами, показаниями свидетелей: Губарева, Подгорного, Туртыгина, Гусаковой, Скориковой, Полякова, другими материалами дела.

Так, будучи неоднократно допрошенным в ходе предварительного следствия, подсудимый Кравченко признавал факт изнасилования и убийства З. (т. 1, л. д. 283–284; т. 2, л. д. 22–31, 32–40, 41–48, 62–70, 245–248, 254–255, 264–265, 266–271) и давал подробные объяснения об обстоятельствах совершения преступления 12 февраля 1979 г. (т. 1, л. д. 283, 284) и 16 февраля 1979 г. (т. 2, л. д. 23–31). Им собственноручно были написаны 2 заявления, в которых он подробно описывал обстоятельства изнасилования и убийства девочки, а также указывал мотивы, побудившие его совершить это преступление. Эти свои показания подсудимый Кравченко дважды подтвердил в присутствии понятых при выводе его на место происшествия 20 февраля 1979 г. (т. 2, л. д. 42–50) и 5 апреля 1979 г. (т. 2, л. д. 266–271).

Вина подсудимого Кравченко в изнасиловании и умышленном убийстве З. подтверждается прослушанными и просмотренными в судебном заседании магнитофонной записью его показаний и кинодокументами, зафиксировавшими признание подсудимого на допросе, и при осмотре с его участием места совершения преступления. Будучи неоднократно допрошенным в судебном заседании 8–16 августа 1979 г., подсудимый Кравченко также полностью признавал вину и показал, что, встретив З. Лену около 18 час. 30 мин., он на берегу реки Грушевки изнасиловал потерпевшую, с целью облегчения совершенного преступления задушил ее, нанес ей также несколько ножевых ранений в живот. Убийство девочки он совершил также с целью сокрытия преступления, и с этой же целью бросил труп З. Лены в реку (т. 3, л. д. 284–300, 351–358, 400–401).

Доводы подсудимого Кравченко о том, что во всех указанных случаях он оговорил себя, самым тщательным образом были проверены в ходе дополнительного расследования и в судебном заседании и не нашли своего подтверждения.

Свидетели Ижогин, Поляков в судебном заседании показали, что никакого физического насилия с целью добиться от подсудимого Кравченко признания вины к нему не применялось, и никаких жалоб от него по этому поводу до постановления приговора 16 августа 1979 г. (от подсудимого) не поступало, никаких следов насилия на нем не было.

Аналогичные показания по этому поводу в ходе предварительного следствия и в судебном заседании 16 августа 1980 г. дал свидетель Шеметов.

Свидетели Туртыгин, Подгорнов в суде подтвердили, что, являясь понятыми при выполнении следственных действий, они слышали, как подсудимый Кравченко в их присутствии добровольно, без всякого нажима со стороны работников милиции и следователя подробно рассказал об обстоятельствах изнасилования им З. Лены и ее убийства, а затем изъявил желание показать место совершения преступления. Указанное им после этого место совершения преступления полностью совпало с теми объяснениями, которые дал подсудимый до вывода его на место преступления.

Свидетели Белокуров, Ершов, Тихомиров, Раздвилко, Королев в суде показали, что никакого воздействия на подсудимого Кравченко со стороны работников милиции, а также других заключенных с целью принуждения к даче им показаний, в которых бы Кравченко признавал свою вину, в период до вынесения приговора в августе 1979 г. – не было. Никаких жалоб по этому поводу от Кравченко не поступало, и следов побоев на нем не было.

Из показаний свидетелей Брагина, М., Конрада, Шатмарданова, Виниченко видно, что никто из них подсудимого Кравченко с целью дачи последним показаний, изобличавших бы его в совершенном преступлении, не избивал и не понуждал к признанию вины.

Допрошенный в судебном заседании свидетель М., хотя и признал факт нанесения одного удара Кравченко, однако категорически заявил, что сделал это в связи с совершенным Кравченко преступлением, когда узнал о том, что последний совершил изнасилование и убийство малолетней девочки, причем узнал об этом со слов самого подсудимого. Свидетель М. заявил, что подсудимый в частной беседе ему рассказал о том, как однажды после работы, распив бутылку водки, вечером недалеко от трамвайной остановки встретил девочку, которую на берегу реки Грушевки в г. Шахты изнасиловал, задушил, бросил в реку. Кравченко также говорил о нанесении потерпевшей нескольких ударов ножом в живот. Этот нож он украл незадолго до этого у одной из своих работниц.

Таким образом, проведенная в ходе дополнительного расследования и в суде проверка утверждений Кравченко о нарушении законности при предварительном расследовании дела, свидетельствует о надуманности этого утверждения подсудимого. Изложенные выше доказательства в их совокупности свидетельствуют о том, что подсудимый Кравченко в настоящем судебном заседании дал ложные показания, не соответствующие фактическим обстоятельствам. Его заявление о том, что прежние его показания, в которых он признавал вину, были даны под воздействием различных лиц – надумано, является оговором должностных лиц и сокамерников, попыткой опорочить результаты расследования, ввести суд в заблуждение и уйти от ответственности за совершенное преступление.

Вина подсудимого Кравченко в совершенном преступлении и достоверность его прежних показаний об обстоятельствах изнасилования и убийства З. Лены, данных им в ходе предварительного расследования и в судебном заседании 8–16 августа 1979 г., подтверждаются фактом опознания им потерпевшей по фотографии 30 марта 1979 г., детальным описанием им предметов одежды потерпевшей, а также другими объективными данными, имеющимися в деле.

Осмотром одежды убитой З. установлено, что на ее кофте, шарфе, юбке, брюках, войлочных сапожках имелись частицы растений (т. 1, л. д. 14–17). По заключению судебно-биологической экспертизы, эти частицы растений относятся к роду дурнишника, череды и злаковых (т. 3, л. д. 40–47). При осмотре специалистом указанного подсудимым Кравченко места совершения преступления, там были обнаружены произрастающими растения рода дурнишника, череда, пырей (семейство злаковых), и это обстоятельство специалист Скорикова подтвердила в суде.

При задержании подсудимого Кравченко у последнего был изъят свитер, при осмотре которого были обнаружены частицы растений (т. 1, л. д. 183). Согласно заключению экспертизы, эти растительные частицы, снятые со свитера Кравченко, являются частицами растений рода пырей, семейства злаковых (т. 3, л. д. 99–101). Указанные заключения свидетельствуют о том, что на одежде потерпевшей З., подсудимого Кравченко и на месте совершения преступления, указанном подсудимым, были обнаружены однородные частицы растений.

При судебно-медицинском исследовании трупа потерпевшей З. были обнаружены повреждения в области половых органов и прямой кишки, свидетельствующие о совершении с потерпевшей насильственного полового акта, в том числе и в извращенной форме (т. 3, л. д. 6–14). В содержимом влагалища и прямой кишки убитой судебно-биологической экспертизой была обнаружена сперма (т. 4, л. д. 125–136), совпадающая с группой крови подсудимого Кравченко.

Кроме того, по заключению судебно-медицинской экспертизы, смерть З. наступила от механической асфиксии вследствие сдавливания шеи руками, в комбинации со множественными колото-резаными ранениями живота с повреждениями внутренних органов и брюшной аорты, вызвавших кровопотерю (т. 3, л. д. 6–14).

При осмотре экспертами свитера подсудимого Кравченко, на свитере было обнаружено пятно крови, совпадающее с группой крови потерпевшей (т. 4, л. д. 138–144).

Доводы подсудимого Кравченко о том, что обнаруженное пятно крови попало на свитер в процессе избиения им своей жены 7 января 1979 г., опровергаются не только показаниями Шевергиной (Кравченко) и Примачева, показавших в суде, что при избиении подсудимым своей жены к нему на одежду не могла попасть ее кровь, и сам подсудимый не был одет в изъятый впоследствии у него свитер, но и заключением судебно-медицинской экспертизы вещественных доказательств, из которого видно, что в результате исследования методом горизонтальной тонкослойной хроматографии с использованием пластинок «Силуфор» установлено, что пятно крови на свитере подсудимого Кравченко не могло произойти от Кравченко Г. Н., а совпадает с кровью потерпевшей З. Лены (т. 4, л. д. 117–120).

Доводы подсудимого Кравченко о том, что в момент убийства З. он находился дома, опровергаются показаниями свидетеля Губарева, Шевергиной – жены подсудимого, ранее носившей фамилию Кравченко, Шарковой – до расторжения брака – Гусаковой и других.

Так, свидетели Ерохин, Борщева, Стежко в суде показали, что 22 декабря 1978 г. подсудимый Кравченко работал примерно до 17 часов, а затем они расстались на троллейбусной остановке, т. к. подсудимому надо было ехать к центру на другом номере троллейбуса. На нем был свитер с красным узором, т. е. изъятый впоследствии у него, куртка.

Свидетель Губарев в суде заявил, что к нему домой подсудимый Кравченко пришел примерно в 18 часов, отдал долг за магнитофон и сразу же ушел. Причем от дома свидетеля до дома подсудимого Кравченко, а также до места совершения преступления не более 5 минут хода.

Однако свидетели Шевергина и Шаркова показали, что домой Кравченко пришел только после 19 час. 30 мин., при этом он был выпивши и одет в свитер с красными узорами. Это время прихода Кравченко они хорошо запомнили, т. к. они ожидали подсудимого, а он задержался, а придя домой, включил телевизор. По телевизору они перед приходом Кравченко смотрели программу «День Дона», но затем выключили, т. к. начался хоккей. Когда подсудимый Кравченко включил телевизор, то продолжали показывать хоккей, и по их просьбе подсудимый выключил телевизор.

Из приобщенной к делу телевизионной программы (т. 1, л. д. 208) видно, что 22 декабря 1978 г. программа «День Дона» транслировалась с 19 час. 05 мин. до 19 час. 25 мин., а затем началась трансляция хоккейного матча.

Из приведенных выше доказательств видно, что подсудимый Кравченко в момент убийства и изнасилования потерпевшей З. отсутствовал дома. Объяснить причину своего отсутствия подсудимый Кравченко в судебном заседании не смог, что также подтверждает достоверность его показаний в ходе предварительного следствия и в первом судебном заседании, что именно в данное время им была изнасилована и убита З. Достоверность этих показаний подсудимого также подтверждается показаниями Шевергиной и Шарковой о том, что домой подсудимый пришел в нетрезвом состоянии. Кроме того, свидетель Шаркова в суде показала, что когда вечером 22 декабря 1978 г. подсудимый Кравченко пошел ее провожать до трамвайной остановки, то неожиданно спросил ее, может ли она поверить в то, что он изнасиловал и убил девочку? Заданный подсудимым свидетелю Шарковой вопрос до обнаружения факта убийства и изнасилования девочки свидетельствует о высказанной Кравченко боязни разоблачения за совершенное преступление.

Вина подсудимого Кравченко также подтверждается фактом применения им одинакового способа совершения преступления 13 июля 1970 г. и 22 декабря 1978 г. и сокрытия этих преступлений. 13 июля 1970 г. подсудимый Кравченко изнасиловал малолетнюю Ципляк Галю, задушил и, опасаясь разоблачения, выколол ей глаза, а труп девочки закопал. 22 декабря 1978 г. он также изнасиловал малолетнюю З. Лену, задушил, завязал глаза, а труп выбросил в реку.

Таким образом, приведенные выше доказательства полностью изобличают подсудимого Кравченко в изнасиловании несовершеннолетней З. Лены, повлекшем тяжкие последствия, поскольку подсудимый Кравченко с целью облегчения совершения изнасилования и последующего его сокрытия умышленно убил З.

Так как подсудимый Кравченко ранее уже совершал умышленное убийство, судебная коллегия квалифицирует его действия по п. «е» и «и» ст. 102, ч. 3 ст. 117 УК РСФСР (в редакции Закона от 25 июля 1962 г.).

При назначении подсудимому Кравченко наказания судебная коллегия учитывает тяжесть совершенного им преступления и наступивших последствий, исключительную общественную опасность его, отягчающие ответственность обстоятельства, отсутствие каких-либо смягчающих обстоятельств.

Подсудимый Кравченко совершил тяжкое преступление, повлекшее смерть 9-летней З. Лены. Это преступление он совершил в отношении малолетней девочки из низменных побуждений, в пьяном виде, в период отбывания наказания за аналогичное преступление. Подсудимый Кравченко, несмотря на применявшиеся к нему меры предупредительно-воспитательного характера, упорно не желает становиться на путь исправления. Он представляет исключительную общественную опасность, поэтому к нему должна быть применена исключительная мера наказания.

В связи с изложенным и руководствуясь ст. 301–303 УПК РСФСР, судебная коллегия

ПРИГОВОРИЛА:

Признать виновным Кравченко Александра Петровича в совершении преступлений, предусмотренных п. «е», «и», ст. 102, ч. 3 ст. 117 УК РСФСР (в редакции Закона от 25 июля 1962 г.) и назначить ему наказание:

– по ч. 3 ст. 117 УК РСФСР – 15 лет лишения свободы,

– по п. «е», «и» ст. 102 УК РСФСР – смертную казнь.

В соответствии со ст. 40 УК РСФСР по совокупности преступлений назначить ему наказание – смертную казнь.

На основании ч. 3 ст. 40 и ст. 41 УК РСФСР назначенным наказанием поглотить наказание, определенное по приговору Ростовского областного суда от 16 августа 1979 г. и по приговору Херсонского областного суда от 4 ноября 1970 г.

Меру пресечения Кравченко А. П. до вступления приговора в законную силу оставить содержание под стражей.

Вещественные доказательства: одежду потерпевшей и ее портфель – возвратить родственникам погибшей; магнитофонную и киноленты – хранить при деле; остальные – уничтожить.

На основании ст. 107 УПК РСФСР судебные издержки в сумме 82 руб. 82 коп. отнести на счет государства.

Приговор может быть обжалован в Верховный Суд РСФСР в течение 7 суток: осужденным – с момента вручения копии приговора, остальными участниками судебного разбирательства – с момента провозглашения приговора.

Председательствующий: Постаногов В. В.

Народные заседатели: Кутузов Г. Ф., Сапожников И. К.

ОПРЕДЕЛЕНИЕ

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР в составе:

председательствующего – Смакова Р. М.,

членов суда – Ерофеева Г. А. и Белоусова Н. Г.

рассмотрела в судебном заседании от 24 мая 1982 г. дело по кассационным жалобам осужденного и адвоката на приговор Ростовского областного суда от 23 марта 1982 г., по которому

КРАВЧЕНКО Александр Петрович, 23 февраля 1953 г. рождения, уроженец с. Ушкала Верхне-Рогачинского района Херсонской области УССР, украинец, со средним образованием, женатый, судимый: 4 ноября 1970 г. по п. «ж» ст. 93 УК РСФСР к лишению свободы на 10 лет, освобожденный 12 августа 1976 г. условно с обязательным привлечением к труду на 3 года 11 месяцев 4 дня; 16 августа 1979 г. по ч. 2 ст. 144, ч. 2 ст. 98 УК РСФСР к лишению свободы на пять лет, работал до ареста штукатуром,

– осужден по п. «е», «и» ст. 102 УК РСФСР к смертной казни, по ч. 3 ст. 117 УК РСФСР (в редакции закона от 25 июля 1962 г.) – к лишению свободы на пятнадцать лет, по совокупности преступлений на основании ст. 40 УК РСФСР – к смертной казни.

В соответствии с ч. 3 ст. 40 и ст. 41 УК РСФСР постановлено поглотить назначенным Кравченко наказанием наказание, назначенное по приговорам от 16 августа 1979 г. и 4 ноября 1970 г.

Постановлено взыскать с Кравченко в доход государства 82 руб. 82 коп.

Заслушав доклад члена суда Ерофеева Г. А., заключение прокурора Ливенцовой В. М., полагавшей оставить приговор без изменения, судебная коллегия

УСТАНОВИЛА:

Кравченко А. П., осужден за то, что, будучи судимым за умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах, изнасиловал З.

13 ноября 1969 г. рождения и умышленно убил ее с целью облегчения изнасилования и сокрытия этого преступления.

Преступления совершены в г. Шахты Ростовской области, как указано в приговоре, при следующих обстоятельствах.

22 декабря 1978 г., около 18 часов Кравченко в состоянии алкогольного опьянения, возвращаясь с работы, недалеко от трамвайной остановки «Грушевский мост» встретил малолетнюю З., которая шла из школы домой.

С целью изнасилования Кравченко затащил потерпевшую в уединенное место на берегу реки Грушевка.

З. пыталась оказать Кравченко сопротивление, но он задушил ее руками, завязал ей глаза шарфом, и изнасиловал в обычной и извращенной формах, а затем с целью сокрытия преступления нанес три ножевых ранения в живот и бросил труп в реку.

В судебном заседании Кравченко вину не признал и показал, что 22 декабря 1978 г. он после окончания работы зашел домой к Губареву, отдал ему долг за магнитофон и примерно в 18 час. 15 мин. пришел к себе домой. Изнасилование и убийство З. не совершал, в момент случившегося находился дома.

В кассационной жалобе осужденный пишет, что изнасилования и убийства З. не совершал, на свитере кровь не З., а кого-то другого, на следствии, признавая вину, оговорил себя, боясь сокамерника М., который избивал его, а также под влиянием незаконных действий работников милиции, свидетели дают ложные показания, просит о пересмотре дела.

Адвокат Ямщиков А. П. утверждает, что вина Кравченко в инкриминируемых ему деяниях не доказана, признавая вину в момент расследования дела, Кравченко оговорил себя, просит об отмене приговора и прекращении дела производством.

Проверив материалы дела и обсудив доводы, изложенные в кассационных жалобах, судебная коллегия оснований для их удовлетворения не находит.

Вина Кравченко в содеянном доказана.

На предварительном следствии и на предыдущем судебном заседании Кравченко неоднократно признавал себя виновным в преступлениях, совершенных при обстоятельствах, изложенных в приговоре.

Он показал, что 22 декабря 1978 г., после работы, он, будучи в нетрезвом состоянии, на трамвайной остановке встретил малолетнюю девочку, оказавшуюся З., привел ее на берег реки Грушевка, задушил девочку, завязал ей глаза шарфом, изнасиловал, затем нанес ножом три ранения в живот и бросил труп в реку.

Эти показания суд обоснованно признал достоверными, поскольку они соответствуют всей совокупности собранных по делу доказательств.

Согласно заключению судебно-медицинского эксперта смерть З. наступила от механической асфиксии вследствие сдавливания шеи руками в комбинации с множественными колото-резаными ранениями живота, вызвавшими кровопотерю; у З. обнаружены телесные повреждения, свидетельствующие о совершении с ней полового акта, в том числе и в извращенной форме, и сперма, происхождение которой от Кравченко не исключается; на свитере Кравченко обнаружено пятно крови, совпадающее с группой крови потерпевшей З.

Из акта судебно-биологической экспертизы усматривается, что на одежде Кравченко и З. обнаружены частицы растений, однородные с растениями на месте происшествия.

Оценив собранные доказательства в их совокупности, суд пришел к обоснованному выводу о виновности осужденного в совершенных преступлениях и правильно квалифицировал его действия.

Доводы кассационных жалоб тщательно исследованы в судебном заседании и обоснованно отвергнуты как несостоятельные.

Утверждение о том, что Кравченко оговорил себя, опровергается вышеизложенными доказательствами, а также показаниями свидетелей М., Туртыгина П. И., Подгорнова В. В., Ижогина В. В., Полякова Б. И., Белокурова Ф. Ф., Ершова В. Н. и др., из которых усматривается, что в ходе предварительного следствия к Кравченко никаких мер, вынуждающих его оговорить себя, не применялось.

Доводы Кравченко о том, что он в момент случившегося был дома, также были предметом исследования на предварительном следствии и в судебном заседании и признаны не соответствующими действительности.

Свидетели Шевергина – жена Кравченко и Шаркова пояснили, что Кравченко 22 декабря 1978 г. пришел домой с опозданием, не в

18 час., как он утверждает, а лишь после 19 час. 30 мин., в момент трансляции по телевидению хоккея.

При таких обстоятельствах доводы, приведенные в кассационных жалобах, убедительными признать нельзя.

При назначении наказания суд в соответствии с требованиями ст. 37 УК РСФСР учел характер и степень общественной опасности совершенных преступлений, личность осужденного, все обстоятельства дела, мотивировав применение смертной казни.

Исходя из изложенного, руководствуясь ст. 332 и 339 УПК РСФСР, судебная коллегия

ОПРЕДЕЛИЛА:

Приговор Ростовского областного суда от 23 марта 1982 г. в отношении Кравченко Александра Петровича оставить без изменения, а кассационные жалобы – без удовлетворения.

Председательствующий: Смаков Р. М.

Члены суда: Ерофеев Г. А. и Белоусов Н. Г.

Верно: член Верховного Суда РСФСР Г. А. Ерофеев Справка: Кравченко А. П. содержится в учреждении 398/СТ-3 г. Новочеркасска.

Копии определения направлены:

1. Начальнику учреждения 398/СТ-3 г. Новочеркасска в отношении Кравченко А. П. для сведения.

2. В прокуратуру РСФСР.

ОБВИНИТЕЛЬНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ

(стр. 22–38) по уголовному делу № 18/59639-85 по обвинению Чикатило Андрея Романовича, подписанного заместителем начальника отдела по расследованию особо важных дел, старшим советником юстиции И. М. Костоевым (Генеральная прокуратура РСФСР).

ЭПИЗОД № 6. УБИЙСТВО З.

22 декабря 1978 г. между 18–19 часами, встретив на трамвайной остановке «Трампарк» г. Шахты возвращающуюся из школы малолетнюю З. Лену, 13 ноября 1969 г. рождения, Чикатило А. Р. с целью изнасилования, обманным путем привел ее в принадлежавший ему пустующий дом по переулку <…>, № 26. Закрыв входную дверь, он повалил девочку на пол и стал раздевать. Когда З. стала кричать и сопротивляться, Чикатило А. Р. путем сдавления шеи руками привел ее в бессознательное состояние, ее же шарфом завязал ей глаза и, оголив ребенку нижнюю часть туловища, пытался вступить в половую связь. После наступления у него оргазма, удовлетворяя свои извращенные половые влечения, Чикатило А. Р. пальцами рук совершил с З. манипуляции сексуального характера, причинив ей повреждения половых органов и прямой кишки. Здесь же, с целью сокрытия содеянного, Чикатило А. Р. путем нанесения трех ножевых ранений в область живота убил З. и, отнеся труп к реке Грушевка, бросил в воду. Своими действиями Чикатило А. Р. совершил покушение на изнасилование малолетней, а затем с целью сокрытия этого преступления ее умышленное убийство, т. е. преступления, предусмотренные ст. 15, ч. 3 ст. 117 УК РСФСР (в редакции Закона РСФСР от 25 июня 1962 г.) и п. «е» ст. 102 УК РСФСР (т. 40, л. д. 199–200, 201–219).

Впервые об этом преступлении Чикатило показал 30 ноября 1990 г., при предъявлении ему обвинения в совершении ряда других убийств, имевших место в Ростовской области в 1982–1990 гг.

Как пояснил Чикатило, это было его первое убийство. После перевода на работу в ГПТУ-33 он в городе Шахты купил маленький домик типа землянки. Проживая вместе с семьей в общежитии при ГПТУ-33, он иногда посещал этот домик. В конце декабря 1978 г., направляясь к этому домику, он в районе трамвайной остановки «Грушевский мост» встретил девочку 10–12 лет, которая шла с ученическим портфелем. Проходя через пустырь вдоль реки Грушевка, он напал на девочку, повалил ее на землю и пытался совершить с ней половой акт. В процессе борьбы он руками удушил девочку. Когда совершить половой акт ему не удалось, и у него произошло семяизвержение, пальцами рук совершал манипуляции, пытаясь ввести сперму в половые органы и прямую кишку девочки. После этого труп девочки сбросил в реку и с места преступления ушел (т. 33, л. д. 43, 49–50).

На последующих допросах Чикатило уточнил, что помимо удушения руками он нанес девочке несколько ножевых ранений в область живота. Через несколько дней после убийства его вместе с женой вызывали в милицию и допрашивали. Позже ему стало известно, что за это преступление осудили других невиновных лиц (т. 33, л. д. 117–120; т. 58, л. д. 1–5).

При проверке этих показаний Чикатило из Ростовского областного суда было истребовано уголовное дело по обвинению гр. Кравченко А. П., из материалов которого усматривалось, что 24.12.1978 г. в г. Шахты в русле реки Грушевка, в непосредственной близости от переулка Межевого был обнаружен труп ученицы 2-го класса З. Лены с признаками насильственной смерти. На расстоянии 150 м вверх по течению реки был обнаружен и ее ученический портфель. За совершение этого и некоторых других преступлений Ростовским областным судом осужден к исключительной мере наказания гр-н Кравченко, приговор в отношении которого приведен в исполнение (т. 218, л. д. 155–172, 204).

Вместе с тем в числе материалов, собранных при проверке Чикатило после его задержания в 1984 г., оказались протоколы допросов и ряд других документов за 1978 год, из которых усматривалось, что он еще в то время обоснованно подозревался в совершении убийства З., но приобщены к делу эти материалы не были (т. 32, л. д. 40–47, 48–51, 52–55, 58–69; т. 57, л. д. 15–16, 18–19, 17; т. 58, л. д. 293; т. 60, л. д. 24, 25, 26, 27, 28). В ходе дальнейшего расследования, подтверждая сам факт совершения убийства З., и пытаясь объяснить совершение этого преступления случайным стечением обстоятельств, Чикатило местом убийства называл пустырь на берегу реки Грушевка, недалеко от его дома (т. 58, л. д. 1–5, 6–12, 13–14, 15–19, 20–24). Убедившись в том, что его показания о месте совершения убийства противоречат объективно установленным ранее обстоятельствам, Чикатило во время его обследования комиссией экспертов-психиатров впервые заявил, что убийство З. он совершил не на пустыре, а в принадлежавшем ему домике, куда привел ее обманным путем (т. 42, л. д. 229).

По поводу таких противоречий в его показаниях на допросе от 5.08.1991 г. Чикатило показал:

«…Убийство этой девочки у меня было первым преступлением, и я сам, без чьего-то напоминания искренне рассказал об обстоятельствах ее убийства. На момент моего задержания по настоящему делу следственные органы не могли знать, что это убийство совершено мною. После того как я принял решение искренне рассказать о всех совершенных мною преступлениях, я решил рассказать все с самого начала, т. е. с этого первого убийства, ибо именно после этого преступления я начал убивать другие свои жертвы. На первых допросах я не мог правдиво сказать о месте совершения убийства З., т. к. в это время члены моей семьи проживали в этом же г. Шахты, и если бы я сказал, что убил ее во флигеле, то жители этого города легко бы установили их и могли бы уничтожить мою семью.

Позже мне стало известно, что члены моей семьи поменяли фамилии и выехали из г. Шахты, и вот после этого я уже дал более правдивые показания о месте убийства этой девочки и сделал это даже с выходом на место в этот флигель…» (т. 40, л. д. 120–121; т. 58, л. д. 6–12).

При предъявлении ему окончательного обвинения, на допросе от 14.11.1991 г., Чикатило об обстоятельствах покушения на изнасилование З. и ее убийстве рассказал так:

«…Первое убийство, которое я совершил, – это убийство З. Лены, совершенное 22 декабря 1978 г. В тот период меня неоднократно влекло к детям, появлялось какое-то стремление видеть их оголенные тела, половые органы, хотелось совершить половой акт, а потенция у меня в это время уже ослабла. Сказалось, видимо, еще и то, что когда я перебрался в г. Шахты и устроился на работу в СГПТУ № 33, семья оставалась в Новошахтинске и какое-то время я вроде был как безнадзорный, скиталец, никому не нужный…

В тот период я часто бывал в центре, где всегда много детей, ходил к школам. Заходил прямо туда и всегда узнавал, где имеется туалет… А так как меня влекло больше к девочкам, старался быть ближе к женскому туалету, и когда никто не наблюдал, заходил туда и подглядывал за находившимися там детьми. Были случаи, когда меня заставали за такими занятиями… Я тогда сразу уходил без лишнего шума….

Чтобы дети как-то шли со мной на контакт, я иногда покупал им жвачку, угощал их, чтобы только они какое-то время были со мной. Кому конкретно давал жвачки, я не запомнил, но знакомства на этой почве с детьми у меня возникали. С З. получилось так. Я в этот день может часов в 17–18 из училища поехал в центр, к Шахтинскому универмагу… Потом решил проведать, в каком состоянии мой дом на пер. <…>, 26…

…Я сейчас точно не помню – или я на трамвае от универмага поехал, или пошел пешком, но З. я встретил именно на ул. Советской… Я, увидев ребенка одного на темной улице, по всей видимости, начал с того, почему она так поздно идет из школы…

Разговор у нас завязался. Из разговора я понял, что она то ли заходила к подруге своей, то ли идет к подруге. В районе остановки «Грушевский мост», когда мне надо было сворачивать с ул. Советской, девочка сказала, что хочет оправиться. Было холодно, и я ей сказал: пойдем ко мне, а потом вернешься к остановке и уедешь домой. То обстоятельство, что девочка была одна… меня начало возбуждать и хотелось удовлетворить свои половые потребности…

Мы зашли в мою мазанку. Я включил свет и как только закрыл дверь, сразу навалился на нее, подмяв под себя, и повалил на пол. Девочка испугалась, закричала, а я стал зажимать ей рот руками, срывать с нее нижнюю часть одежды, оголяя тело, расстегнул пальто. Она вырывалась, но против меня ничего не могла поделать, так как я лег на нее, прижав всем телом. Спустив с себя брюки, я стал водить половым членом по ее промежности, но эрекция полового члена не наступала, и мне не удавалось ввести его ей во влагалище. Но желание удовлетворить себя затмило весь мой рассудок, и мне хотелось любым путем совершить это… Ее крик возбудил меня еще больше. Лежа на ней и покачиваясь, как бы имитируя половой акт, я достал нож и стал наносить ей удары…

У меня произошло семявыделение… как это бывает при оконченном половом акте в естественной форме, я стал заталкивать ей сперму рукой во влагалище. Руками залез во внутрь половых органов, хотелось все рвать и трогать. Она хрипела, я ее душил, и это мне принесло какое-то облегчение. Когда я понял, что убил девочку, встал, оделся и решил избавиться от трупа. У нас в переулке было темно, решил одеть ее снова и труп отнести к пустырю (рядом с домом) и там выбросить в речку. Река имела быстрое течение, поэтому труп должно было унести. Так я и сделал, одел ее, взял под мышку, забрал с собой и ее портфель, и все это вынес из дома. На пустыре труп бросил в воду и там же выбросил и портфель…

Видимо, в этом своем состоянии я забыл выключить свет в доме, так как когда обнаружили труп 3: и искали преступника, этот факт стал известен следственным органам. Меня вызывали в милицию, допрашивали, я отрицал свое участие в этом преступлении и мне поверили…

Вскоре уехал на курсы повышения квалификации, потом интересовался, чем все расследование кончилось, как оно идет. Слышал, что за это убийство задержали какого-то мужчину…

Во время совершения преступления я шарфом завязал З. глаза, так как мне было страшно видеть ее взгляд…» (т. 40, л. д. 220, 223–224).

На допросе 19.11.1991 г. Чикатило уточнил эти свои показания, пояснив, что ножевые ранения З. он нанес уже после манипуляций сексуального характера:

«…Приподнялся на колени и добил ее, нанеся ей ранения в низ живота, когда она находилась в агонии…

Совершить половой акт я не мог в силу физиологических причин, поэтому я пальцами залазил в половые органы и прямую кишку, представляя, что я тем самым совершаю половой акт, и поэтому когда у меня произошло семяизвержение в промежности или на низ живота З., то сперма при помощи моих пальцев попала не только в половые органы, но и в прямую кишку» (т. 40, л. д. 244).

Виновность Чикатило в покушении на изнасилование малолетней З. и последовавшем за этим ее умышленном убийстве, помимо приведенных выше его показаний, подтверждается следующими материалами дела:

– При проверке его показаний с выездом на место, Чикатило подробно рассказал о совершенном им убийстве, непосредственно в принадлежавшем ему ранее домике, продемонстрировал на манекене свои действия во время совершения преступления и после убийства, указал место на берегу реки, где он сбросил труп З. и ее портфель. Это следственное действие сопровождалось видеозаписью, составлением фототаблиц и схемы (т. 58, л. д. 25–47).

Воспроизведенные показания Чикатило и место, куда он сбросил труп З., полностью соответствуют материалам обнаружения трупа (т. 212, л. д. 2–15).

Действительно, дом № 26, приобретенный Чикатило А. Р. в марте 1978 г. у гр-ки Фисенко, где по его показаниям совершено убийство З., находится в 100 м от берега реки Грушевка. Расстояние от места, куда он сбросил труп, до пешеходного моста, под которым он был обнаружен 2.12.1978 г., составляет 150 м вверх по течению реки, что подтверждает волочение трупа быстрым течением реки (т. 38, л. д. 145–147; т. 57, л. д. 271–273, 274–275, 278; т. 58, л. д. 19, 25–47).

Портфель потерпевшей З. во время осмотра места происшествия был обнаружен на безводном участке поймы реки в 150 метрах вверх по течению реки от места обнаружения трупа, т. е. на том самом месте, на которое указал Чикатило А. Р. при проверке его показаний с выездом на место (т. 58, л. д. 25–47; т. 212, л. д. 2–11).

– Заключением судебно-медицинского исследования трупа, согласно которому на трупе З. обнаружены повреждения, полностью соответствующие показаниям Чикатило: полоса давления на левой боковой поверхности шеи, множественные поверхностные царапины в виде полуокружностей на правой половине век, массивные кровоизлияния в мышцах, прилежащих к гортани, кровоизлияния под слизистой оболочкой гортани ниже уровня голосовых связок. Точечные, темно-красные кровоизлияния в соединительные оболочки век, мелкопятнистые кровоизлияния под эпикардом, легочной плеврой, жидкая темная кровь в синусах твердой мозговой оболочки. Три проникающих колото-резаных раны живота с повреждением тонкого кишечника, его брызжейки и брюшного отдела аорты (т. 214, л. д. 6–14).

Согласно этому же заключению смерть З. последовала от механической асфиксии вследствие сдавления органов шеи руками, в комбинации с проникающими колото-резаными ранениями живота с повреждением тонкого кишечника, его брызжейки, брюшного отдела аорты с последующим кровоизлиянием в брюшную полость и забрюшинное пространство (т. 214, л. д. 6–14).

– Заключениями комиссионных судебно-биологической и судебно-медицинской экспертиз, проведенных в Главном бюро судебно-медицинских экспертиз МЗ РСФСР о том, что обнаруженная в половых органах и прямой кишке З. сперма, с учетом специфических характеристик его выделений, могла произойти от Чикатило, а происхождение телесных повреждений в области половых органов и заднего прохода возможно от действий Чикатило при указанных обстоятельствах (т. 42, л. д. 209; т. 38, л. д. 16–17, 34; т. 58, л. д. 66–81).

– Заключением комиссионной физико-технической экспертизы о том, что имевшиеся на трупе З. ножевые ранения могли быть причинены одним из 23-х ножей (под № 22), изъятых при обысках в квартире Чикатило, и способ удушения З. аналогичен способу удушения ряда других его жертв (т. 43, л. д. 41–42, 165, 208–209, 210–211).

– Заключением сексопатологической экспертизы, которая пришла к выводу о том, что у Чикатило выявлена слабая половая конституция на фоне органического снижения порогов возбудимости центров эякуляции, чем обусловлено легкое достижение семяизвержения (без дополнительной стимуляции половых органов, без полового акта) при сексуально значимых действиях (т. 42, л. д. 161–169).

– Протоколом предъявления на опознание фототаблицы, согласно которому из шести предъявленных ему фотографий Чикатило уверенно опознал З., заявив, что именно ее он убил в своем доме и сбросил в реку в декабре 1978 г. Черты лица З. запомнил, т. к. находился с ней в освещенной комнате своего дома, разглядывал ее лицо при совершении преступления (т. 58, л. д. 25–28).

– Следственными и оперативно-поисковыми материалами, собранными еще в 1978 г. при проверке Чикатило на причастность к убийству З., а именно:

Показаниями свидетеля Гуренковой, данными ею на двух допросах, еще в первые дни расследования уголовного дела об убийстве З. о том, что 20 декабря 1978 г. в 17 час. 40 мин. ее с работы привезли на переулок Комиссаровский, откуда она пешком направилась к трамвайной остановке «Трампарк». Находясь на этой остановке в ожидании трамвая, около 18 часов заметила девочку и мужчину, стоящих от нее на расстоянии 5 метров.

Незнакомый мужчина что-то говорил девочке, а сам подозрительно поглядывал на нее. Ей казалось, что девочка в чем-то сомневалась, и хотела и не хотела идти, а мужчина продолжал уговаривать. О чем они говорили, она не слышала, говорили они тихо. Затем мужчина пошел вперед, а девочка следом. Девочка была одета в красное пальто с капюшоном, отделанное черным мехом, кроличьей шапке, войлочных сапожках. Позже в милиции по фотографии она узнала в девочке З. Мужчина был в возрасте 40 лет, ростом 170 см, нос длинный, лицо удлиненное, был одет в пальто длинное, в шапку из меха цыгейки, брюки и туфли. В руке была сумка, в которой были бутылки с вином. Мужчину сможет опознать (т. 212, л. д. 134–135, 136–137).

Она же, дополнительно допрошенная в ходе настоящего расследования, подтверждая данные ею в 1978 г. показания, существенно дополнила и уточнила их, пояснив, что мужчину и девочку на остановке она видела 22 декабря 1978 г., а не 20 декабря 1978 г., как это записано в протоколе допроса.

В день обнаружения трупа З. она с Гнединой и другими сослуживцами, проезжая по Грушевскому мосту, увидела около пешеходного моста скопление народа и работников милиции. Подойдя к мосту, увидела девочку, извлеченную из реки, которую она сразу опознала за ту, которую ранее видела с неизвестным мужчиной на трамвайной остановке. Об этом она сказала Гнединой. После этого случая через несколько дней к ней домой приехали работники милиции и пригласили ее в Октябрьский райотдел милиции. В помещении отдела милиции находился художник, который с ее слов нарисовал портрет неизвестного мужчины. С этого рисунка сделали большое количество фотографий, которые предъявляли гражданам с целью установления личности этого мужчины. Кроме того, она сама вместе с работниками милиции участвовала в поиске этого мужчины (т. 58, л. д. 98–99, 100–101).

При проведении опознания Гуренкова среди других, предъявленных ей на опознание лиц, уверенно опознала Чикатило А. Р. за того мужчину, которого она видела вместе с З. за два дня до обнаружения трупа на трамвайной остановке «Трампарк» (т. 58, л. д. 109–111).

Изобличенный на очной ставке Гуренковой, Чикатило подтвердил ее показания и пояснил, что он девочку действительно встретил на трамвайной остановке, откуда повел к себе домой. Возможно эта остановка называется «Трампарк», т. к. город он знал тогда плохо и мог перепутать остановку. На нем была одежда, описанная Гуренковой, и он при себе имел болоньевую сумку, в которой были бутылки с вином (т. 58, л. д. 104–106).

Во время обыска на квартире у Чикатило А. Р. действительно обнаружены и в качестве вещественных доказательств приобщены к уголовному делу шапка цигейковая коричневого цвета с матерчатым верхом и пальто черного цвета (т. 45. л. д. 85–88, 93, 119–120, 131, 132, 138, 153).

Достоверность показаний Гуренковой С. А. подтверждается показаниями свидетелей Гнединой Л. Н., Запорожцева В. И. и Бельмасова Б. П., а также изъятыми из оперативно-поискового дела материалами, из которых видно, что оперативные работники милиции в январе 1979 г. в течение нескольких дней патрулировали по улицам города Шахты в поисках неизвестного мужчины, изображенного на фотороботе, составленном по показаниям Гуренковой (т. 60, л. д. 5–8, 9–10, 12,13, 15–18; т. 58, л. д. 171–172, 180–181; т. 57, л. д. 141–143, 153–155).

Как установлено следствием, проверяя в 1978 г. причастность Чикатило А. Р. к убийству З., работники милиции беседовали и с директором ГПТУ № 33 Андреевым И. П., однако какой-либо документ об этом составлен не был.

Допрошенный в качестве свидетеля Андреев И. П. показал, что после обнаружения трупа девочки в конце декабря 1978 г. к нему в кабинет зашел работник милиции в звании старшего лейтенанта, фамилию его он не помнит, который сообщил, что ищут человека, совершившего убийство девочки. В разговоре с ним работник милиции показал фоторобот человека и спросил его – не знает ли он этого человека. Он сразу сказал работнику милиции, что это Чикатило Андрей Романович. Фоторобот настолько точно был нарисован, что у него не было никакого сомнения, что это именно Чикатило. Работник милиции его предупредил, чтобы он об этом никому не говорил. После этого Чикатило 5–6 раз вызывали в милицию. Весной или летом, когда он узнал, что за это убийство посадили другого человека, то он был удивлен тем, что показывали портрет Чикатило, а привлекли другого человека (т. 58, л. д. 131–132).

27 декабря 1978 г., через три дня после обнаружения трупа З., начальник ОУР Октябрьского ОВД Кравчук в качестве свидетеля допросил Сибирякову Л. А., проживающую в доме № 24 по пер. <…>. Сибирякова Л. А. на допросе показала:

«… Рядом со мною по пер. <…>, в доме № 26 проживает сосед, фамилии и имени я его не знаю, также не знают его и соседи, т. к. он ведет себя очень замкнуто. Я слышала о том, что этот дом он купил недавно, якобы для своего отца, а сам там бывает редко… 22 декабря 1978 г. я возвращалась около 19 час. из кино, и когда проходила около дома соседа, то в его доме видела свет» (т. 60, л. д. 27).

Этот протокол допроса Сибиряковой Л. А. к уголовному делу приобщен не был и был обнаружен при изучении материалов уголовно-розыскного дела и изъят (т. 60, л. д. 1–3).

Тогда же Сибирякова Л. А. была допрошена и следователем прокуратуры г. Шахты Ижогиным, в производстве которого находилось уголовное дело. Однако каких-либо вопросов относительно Чикатило, как видно из протокола, не задавалось, (т. 212, л. д. 286).

В связи с обнаружением в УВД протокола допроса Сибиряковой Л. А. последняя вновь была допрошена. Подтвердив ранее данные показания, она пояснила, что в октябре 1978 г. она переехала в дом № 24 на пер. <…>. На работе по радио услышала о пропаже З. Елены, которую она знала как подругу дочери в тот период проживания по ул. Пушкина. В день исчезновения З. она с Матеем были на вечернем сеансе в кинотеатре «Аврора». Возвращаясь домой в 19 часов, проходя мимо дома № 26 (дом принадлежал Чикатило А. Р.), увидели, что в доме и на улице над окном горел свет. Окна были зашторены и никого видно не было. Увидев свет, она и Матей в один голос произнесли: «Вот хорошо, от соседа дорога освещается». Раньше в доме № 26 никогда свет не горел.

Через два дня после обнаружения трупа З. ее и Матея вызвали в Октябрьское отделение милиции, и там она увидела своего соседа по дому № 26. Извинившись перед ним, она спросила его, был ли он такого-то числа в своем доме. (Спрашивая Чикатило, она имела в виду дату исчезновения З.) Сосед отрицал, что был там в этот вечер. Тогда она ему задала вопрос, если его не было в доме, то почему в доме горел свет? На этот вопрос Чикатило ей не ответил, а лишь моргал глазами (т. 57, л. д. 260–263, 264–267).

В материалах оперативно-розыскного дела наряду с другими документами по отработке Чикатило находился и рапорт оперуполномоченного Шахтинского УВД Файмана В. В. о том, что 27 декабря 1978 г. работниками милиции у дома № 25 по переулку <…>, т. е. напротив дома № 26, принадлежащего Чикатило, были обнаружены и изъяты следы крови (т. 60, л. д. 21–23).

Допрошенный по существу этого рапорта Файман В. В. показал, что в первые дни после обнаружения трупа З. он вместе с другими работниками делал подворный обход жилого массива, примыкавшего к месту обнаружения трупа. При этом возле дома № 25 они действительно обнаружили след крови, который при участии эксперта был изъят. По какой причине эта кровь не была исследована экспертным путем и почему в самом уголовном деле отсутствуют сведения об обнаружении этой крови, ему не известно (т. 57, л. д. 41–43).

Факт обнаружения следов крови возле дома № 25 по пер. <…> и то обстоятельство, что следствием планировалось проверить происхождение этих следов, подтверждается и находившимися в материалах ОПД планами намечавшихся на тот период мероприятий (т. 60, л. д. 34, 56).

Допрошенный по поводу проверки Чикатило на причастность к убийству З. бывший заместитель начальника УВД г. Шахты Чернацкий В. Н. показал, что в связи с арестом Кравченко дальнейшая отработка Чикатило была прекращена (т. 57, л. д. 188–193).

Изъятыми из уголовного дела об убийстве З. оказались также показания самого Чикатило, его жены Чикатило Ф.С. и ряд других документов, которые в своей совокупности служили веским основанием еще тогда обоснованно подозревать Чикатило в совершении убийства З. (т. 32, л. д. 48–66; т. 60, л. д. 24, 25, 26, 27, 28).

Тот факт, что Чикатило осенью 1978 г. систематически, в поисках жертвы появлялся в местах нахождения детей, и что именно на этой почве он мог познакомиться с З. до 22.12.1978 г., подтверждается также показаниями свидетеля Калининой Т. А. (ныне Эль-Айюби Т. Д.) о том, что примерно в сентябре – октябре 1978 г., когда они гуляли возле своего дома, к ним неожиданно подошел мужчина и спросил, где находится туалет. Они указали рукой на туалет, и тогда он спросил, может быть, кто-нибудь из них постоит и подержит дверь туалета, но они отказались. Этот же мужчина второй раз подошел к ним в октябре-ноябре 1978 г., вновь просил показать ему местонахождение туалета. Третий раз он же просил их зайти с ним в подъезд дома (т. 58, л. д. 102–107).

При предъявлении на опознание свидетель Эль-Айюби уверенно указала на Чикатило А. Р. как на мужчину, неоднократно посещавшего район их дома по ул. <…> и обращавшегося к ним с просьбой показать ему туалет и приглашавшего в подъезд дома (т. 58, л. д. 112–114).

На очной ставке Чикатило, подтвердив показания Эль-Айюби, пояснил, что в 1978 г. он завлекал детей, в основном девочек, в туалеты, подъезды. Делал это из-за своей болезни, с целью совершения развратных действий и получения от этого полового удовлетворения (т. 58, л. д. 107–108).

Факт посещения Чикатило туалета школы № 10 и наблюдения за девочками нашел подтверждение и в показаниях свидетеля Ищенко Г. Г., ранее работавшей завучем школы № 10 г. Шахты, расположенной в районе остановки «Трампарк». Последняя показала, что где-то осенью 1978 г. в женский туалет школы неоднократно заходил незнакомый ей мужчина в возрасте 50 лет, высокого роста, худощавый. Этого мужчину она неоднократно прогоняла с территории школы и об этом рассказала работнику милиции, посетившему школу в связи с убийством ученицы школы № 11. Со слов учащихся она знала, что этот мужчина предлагал детям жевательные резинки (т. 58, л. д. 120–122).

При предъявлении на опознание свидетель Ищенко Г. Г. уверенно указала на фотографию Чикатило как на мужчину, неоднократно посещавшего туалет школы (т. 58, л. д. 122).

Свидетель Воронко Н. А., она же Борошко Наталья – ученица школы № 11 – показала, что 22 декабря 1978 г., идя со школы, она, увидев З. Лену, катающуюся по льду, окликнула ее и вместе пошли домой. Лена зашла к ней в квартиру, ей надо было в туалет. На следующий день Оля Махонина ей рассказывала, что Лена по дороге должна была зайти к дедушке за жвачкой. Кто этот дедушка – она не знает (т. 58, л. д. 142–144; т. 212, л. д. 121).

Свидетель Махонина Н., она же Рудинская, показала, что в день исчезновения З., после окончания занятий в классе они разучивали танцы, а потом пошли домой. Выйдя на улицу, они увидели Лену и Наташу, катавшихся на льду. Все они пошли домой, до дома шли 5–7 минут. Домой пришли около 18 часов. Она Лену проводила до улицы Ленина, которая находится за углом ее дома. Пока она стояла на улице, Лена дошла до ресторана (т. 58, л. д. 137–139).

Свидетель Колодезная Е. Т. (она же Мухина) показала, что 21 декабря 1978 г. в 13 час. 15 мин. около здания горкома партии встретилась с З. Леной. Во время этой встречи она рассказала ей, что они переехали на новую квартиру по ул. <…>. В разговоре Лена сказала, что она договорилась с дедушкой, который ей дает импортные жвачки, что после уроков она пойдет к деду, который живет по пути, ей нужно сойти с трамвая на одну остановку раньше. Лена ей про деда рассказывала еще в сентябре и октябре 1978 г., как только она встречалась с ней, но никогда не говорила, где он живет (т. 212, л. д. 109–111, 138).

Она же на дополнительном допросе 16 октября 1991 г. подтвердила ранее данные показания и сообщила, что 21 декабря 1978 г. во время встречи Лена рассказала до начала занятий, что она пойдет к бабушке, проживающей на ул. Пушкина, что после школы она пойдет к детсаду, где ее младшая сестра, и оттуда с матерью и сестрой пойдет домой.

Тогда же она показала ей жевательную резинку и заявила: если ей надо, то она может попросить у этого деда резинку для нее. Этот дед приглашал ее к себе и обещал дать жевательную резинку. О каком деде она вела речь, она не знает (т. 58, л. д. 135–136).

Свидетель Хлудин С. А. показал, что 22.12.78 г., когда шел из школы домой, впереди себя увидел Лену З., шедшую с Наташей Борошко.

Когда отец послал его в аптеку, он впереди себя увидел Лену З., которая шла по направлению проспекта Кирова в сторону трамвайной остановки. Шла она одна (т. 58, л. д. 145–147; т. 212, л. д. 120).

Таким образом, приведенные выше материалы дела полностью изобличают Чикатило в покушении на изнасилование малолетней З. Лены и совершении ее умышленного убийства, т. е. в совершении преступлений, предусмотренных ч. 3 ст. 117 УК РСФСР (в редакции Закона от 25.07.62 г.) и п. «е» ст. 102 УК РСФСР.

По факту незаконного привлечения к ответственности за это преступление гр-на Кравченко А. П. возбуждено уголовное дело, которое расследуется в отдельном производстве (т. 219, л. д. 34–36).

ПРИГОВОР

Именем Российской Федерации – России

14 октября 1992 г. судебная коллегия по уголовным делам Ростовского областного суда в составе:

председательствующего – члена Ростовского областного суда Акубжанова Л. Б.,

народных заседателей – Лева А. Г., Александрова В. В.,

при секретарях – Васильеве А. А., Гагалаевой Р. Н., Храмовой Е. Г.,

с участием представителей гособвинения – Задорожного А. И., Куюмджи А. Б.,

защиты – адвоката Хабибулина М. З.,

в открытом судебном заседании в зале Ростовского областного суда, рассмотрев уголовное дело по обвинению

ЧИКАТИЛО Андрея Романовича, 16 октября 1936 г. рождения, уроженца с. Яблочное Ахтырского района Сумской области, Украинской ССР, украинца, женатого, имеющего дочь 1965 г. рождения и сына 1969 г. рождения, двух малолетних внуков, с высшим филологическим образованием по специальности «Русский язык и литература», окончившего в 1970 г. Ростовский госуниверситет, ранее судимого в 1984 г. Ленинским райнарсудом г. Шахты по ч. 1 ст. 92 УК РСФСР к исправительным работам; на момент ареста работавшего инженером отдела снабжения Ростовского электровозоремонтного завода им. Ленина,

проживающего в г. Новочеркасске Ростовской области по ул. <…>, под стражей с 20 ноября 1990 г.,

– в совершении преступлений, предусмотренных ст. 120, ст. 15 и ч. 2 ст. 121, ст. 15 и ч. 3 ст. 117 (в редакции Закона РСФСР от 25.07.1962 г.), ст. 15 и ч. 4 ст. 117, п. «г», «е», «з», «и» ст. 102, ч. 2 ст. 144 УК Российской Федерации; ст. 15 и ч. 4 ст. 94, п. 6, 8, 9 ст. 80 УК Узбекистана; ст. 17 и ч. 2 ст. 122, п. «е», «ж», «з» ст. 93 УК Украины – дело «Лесополоса» —

УСТАНОВИЛА:

В период 1978–1990 гг. подсудимый Чикатило А. Р. на территории Ростовской, Владимирской, Свердловской, Ленинградской, Московской областей, Краснодарского края России, на Украине и в Узбекистане совершил 52 убийства с особой жестокостью на сексуальной почве, в том числе:

21 мальчика в возрасте от 8 до 16 лет;

14 девочек в возрасте от 9 до 17 лет;

17 девушек и молодых женщин.

Также с 1973 г. Чикатило неоднократно совершал развратные действия с малолетними детьми и подростками.

Преступления Чикатило совершал при следующих обстоятельствах, установленных судебной коллегией.

С начала 1982 г. и в дальнейшем на территории Ростовской области в лесополосах и в лесных массивах, прилегающих к городам Шахты, Новошахтинск, Новочеркасск, а также в роще «авиаторов», расположенной на выезде из г. Ростова-на-Дону в сторону указанных городов, стали совершаться убийства молодых женщин, девушек, мальчиков и девочек.

По способу убийства эти преступления выделялись исключительной жестокостью и сопровождались причинением жертвам многочисленных – по несколько десятков – ножевых ранений садистского характера.

Преступник полностью раздевал жертву и после совершения убийства уносил, и, как правило, прятал одежду жертвы на значительном расстоянии от места убийства, часто закапывал ее в землю.

Характерным для действий преступника являлось также нанесение жертвам ножевых ранений в глазницы, вскрытие ножом брюшных полостей, разрушение или полная ампутация половых органов у мальчиков и женщин и женских молочных желез, которые преступник уносил с собой.

Так как преступник совершал свои преступления, как правило, в малолюдных, глухих местах, куда специально заманивал жертву, трупы полностью обнажал, а одежду уносил и прятал, чтобы затруднить в дальнейшем установление личности погибших, то тела погибших обнаруживались во многих случаях спустя длительное время, когда трупы находились в стадии далеко зашедших гнилостных изменений или были полностью скелетированы.

Уголовные дела по этим фактам, которые возбуждались территориальными следственными органами, расследовались разрозненно и после проведения обязательных следственных действий приостанавливались за нерозыском убийцы.

6 сентября 1983 г. прокуратурой Ростовской области были соединены в одно производство нераскрытые шесть убийств малолетних детей с общим способом совершения преступления, в том числе и двух молодых девушек, имевших место в г. Ростове-на-Дону, г. Новочеркасске, г. Новошахтинске, в районе железнодорожных станций «Шахтная» и «Казачьи лагеря».

В то же время аналогичные убийства со все возрастающей жестокостью преступника продолжали совершаться в данном регионе Ростовской области, только с марта по сентябрь 1984 г. было совершено еще 11 таких убийств.

По обвинению в совершении этих преступлений следственными органами Ростовской области привлекался ряд умственно отсталых и психически нездоровых граждан, всего 7 человек, которые в ходе следствия оговаривали себя и признавались в совершении убийств, и уголовное преследование против которых длилось более 2 лет, что, однако, привело к прекращению в области аналогичных убийств.

При таких обстоятельствах постановлением прокуратуры РСФСР от 8 октября 1984 г. уголовные дела о совершенных в Ростовской области 23 убийствах женщин и детей были объединены в одно производство, а уголовное преследование в отношении психически больных граждан в дальнейшем было прекращено, с одновременным возбуждением уголовного дела по фактам нарушения законности при расследовании дел по их обвинению (т. 1, л. д. 10–11).

Для расследования по делу была создана следственная группа прокуратуры РСФСР, дислоцированная в г. Ростове-на-Дону и в г. Шахты.

На причастность к убийствам проверялись:

– лица, ранее судимые за убийства на сексуальной почве, половые преступления, в том числе и отбывающие наказание в местах лишения свободы;

– лица, состоящие на учете в психиатрических учреждениях, наркологических кабинетах, у сексопатологов и венерологов;

– работники железнодорожного транспорта;

– военнослужащие воинских частей, дислоцированных в районах убийства;

– работники культурно-просветительных, спортивных, образовательных и дошкольных учреждений;

– владельцы и водители транспортных средств;

– владельцы видеотехники;

– посетители видеосалонов;

– бывшие работники правоохранительных органов, уволенные по отрицательным мотивам.

По результатам анализа материалов дела специалисты в области судебной медицины дали заключение, что преступник имеет 4 группу крови, так как его сперма, обнаруженная на погибших по ряду эпизодов убийств, относится к 4 группе.

С апреля 1986 г. специально созданными группами осуществлялось физическое прикрытие в местах вероятного появления преступника, скрытое наблюдение на авто– и железнодорожных вокзалах, в парках, электропоездах и других местах массового скопления людей.

При УВД Ростовской области специально был создан межрайонный следственно-оперативный отдел.

Всего на причастность к расследуемым убийствам было проверено около полумиллиона лиц и при этом раскрыто 1062 преступления, в том числе:

– 95 убийств;

– 245 изнасилований;

– 140 тяжких телесных повреждений;

– 105 преступлений по ст. 120 и 121 УК РСФСР;

– 477 иных преступлений.

После активизации работы по задержанию убийцы, преступник, боясь разоблачения, почти на 3 года прекратил совершать убийства на территории Ростовской области.

Как впоследствии будет установлено, он в это время совершал убийства в других областях, куда выезжал в командировки и по личным делам.

С апреля 1988 г. аналогичные убийства вновь стали совершаться в Ростовской области.

По местам убийств преступник выбирал уже другие районы, не охваченные физическим прикрытием и скрытым наблюдением – Красно-Сулинский, Родионово-Несветайский, г. Новочеркасск и ботанический сад в г. Ростове-на-Дону.

13 ноября 1990 г. в лесном массиве, примыкающем к железнодорожной остановочной площадке «Лесхоз», Красно-Сулинского района, был обнаружен труп гр. К., 1968 г. рождения, погибшей от причинения множества ножевых ранений, в том числе у нее был полностью разрезан живот, вырезаны половые органы, отрезаны кончик языка и соски молочных желез, от поясницы до колена располосована ножом задняя часть тела.

Труп был полностью обнажен и со следами связывания рук веревкой. Судебно-медицинская экспертиза установила, что смерть К. наступила ориентировочно за 5 дней до обнаружения трупа, а с учетом метеорологических условий этот срок мог быть больше на несколько дней (т. 208, л. д. 6–20).

При производстве первоначальных следственных действий по факту убийства К. стало известно из рапорта сотрудника милиции Рыбакова И. М. от 6.11.1990 г., по графику осуществлявшего в тот день физическое прикрытие на остановочной площадке электропоездов «Лесхоз», что 6 ноября 1990 г. на этой остановочной площадке в числе других лиц появлялся житель г. Новочеркасска Чикатило Андрей Романович, 1936 г. рождения, который вышел на остановочную площадку из лесополосы, прилегающей к железной дороге. На мочке правого уха и на руках у Чикатило были свежие царапины, а один палец руки был забинтован.

Милиционер Рыбаков И. М. потребовал у него документы, и тот предъявил ему паспорт и удостоверение МПС на имя Чикатило Андрея Романовича и пояснил при этом, что приезжал к своему товарищу в пос. Донской. После этого Чикатило уехал на электричке в сторону г. Шахты.

Ранее, в 1978 и 1984 гг., Чикатило уже проверялся на причастность к расследуемым убийствам по данному делу – З. и П., и 13.09.1984 г. он задерживался сотрудниками милиции в г. Ростове-на-Дону, когда Чикатило весь вечер и всю ночь вел фактическую охоту за женщинами и назойливо приставал к ним.

За это Чикатило был подвергнут административному аресту на 15 суток.

Тогда же прокуратурой г. Новошахтинска Чикатило был формально проверен на причастность к убийству Димы П. Но на основании того, что экспертиза определила у него 2-ю группу крови, а не 4-ю, по которой по выделениям (сперма, пот) проходил убийца по делу «Лесополоса», Чикатило был передан в следственный отдел Ленинского РОВД г. Шахты и там арестован по находившемуся в производстве уголовному делу за хищение государственного имущества – аккумуляторов.

Приговором Ленинского райнарсуда г. Шахты от 12 декабря 1984 г. Чикатило был осужден по ч. 1 ст. 92 УК РСФСР к 1 году исправительных работ, и с зачетом срока содержания под стражей, по отбытии срока наказания, он был освобожден из-под стражи из зала суда.

При задержании 13 сентября 1984 г. в г. Ростове-на-Дону в портфеле Чикатило были обнаружены нож, две веревки-шнура, баночка вазелина (т. 32, л. д. 67–77).

Эти обстоятельства, а также то, что Чикатило в период с 1981–1984 гг. работал в отделе снабжения объединения «Ростовнегруз» г. Шахты и постоянно пользовался электропоездами, – в этот же период в этом регионе имели место убийства, аналогичные вышеприведенным:

– с 1 августа по 13 сентября 1984 г., когда в г. Ростове-на-Дону было совершено 4 из расследуемых по делу «Лесополоса» убийств, Чикатило работал в объединении «Ростовэнергоавтоматика», расположенном в непосредственной близости от рощи «авиаторов» г. Ростова-на-Дону, где были совершены эти убийства;

– с января 1990 г. Чикатило перешел на работу на Ростовский электровозоремонтный завод, расположенный в районе железнодорожного вокзала, откуда в марте и июле 1990 г. исчезли подростки Ярослав М. и Витя П., трупы которых были обнаружены в Ростовском ботаническом саду, находящемся рядом с вокзалом, – дали все основания предварительному следствию сделать вывод о том, что Чикатило, вероятнее всего, и является убийцей, которого много лет искали по делу «Лесополоса».

20 ноября 1990 г. Чикатило был арестован в г. Новочеркасске. При личном обыске у Чикатило был изъят острозаточенный складной нож, два куска пенькового шпагата (т. 33, л. д. 6–7; т. 45, л. д. 1–2).

Вначале Чикатило, как и в 1978 г. и в 1984 г., упорно отрицал свою причастность к убийствам. Однако, убедившись под тяжестью улик, что на этот раз ему не удастся избежать ответственности за содеянное, и понимая, что за это он может получить самое суровое наказание, Чикатило, чрезвычайно дорожа собственной жизнью и страстно желая остаться в живых, с целью вырабатывания позиции, которая давала бы ему шанс на это, в течение 9 дней, с 22 ноября по 30 ноября 1990 г. не давал следствию показаний по конкретным эпизодам своей преступной деятельности, указывая в своих заявлениях, что то, что он содеял, так страшно, что он боится, что его психика не выдержит, если следствие будет выяснять у него детали и подробности, и показания о своих преступлениях он даст позже, когда спадет его внутреннее психическое и нервное напряжение (т. 33, л. д. 17, 18–20, 34–37). В этот период Чикатило выработал свою защитительную позицию, которой придерживался на протяжении всего следствия и суда, не меняя ее даже тогда, когда она опровергалась объективными доказательствами, и суть которой заключалась в следующем:

– не оспаривая совершение им конкретных эпизодов убийств, и назвав следствию все факты убийств, в том числе и 21 убийство, которые ему не вменялись, в том числе и 9 убийств, которые вообще нигде не были даже зарегистрированы в правоохранительных органах страны, Чикатило утверждал, что это он все совершил в болезненном психическом состоянии, не отдавая себе отчет в том, что он творит;

– потерпевшие сами лезли к нему, и все они представляли собой бродяжек, лиц легкого поведения, потенциальных преступников, были в основном дебилами и умственно отсталыми;

– его на эти преступления толкнуло само общество;

– его везде травили, унижали, не ценили на работе, посылали часто в командировки, где он на вокзалах вынужден был толкаться среди бродяг;

– устраивали ему козни по месту жительства его сына;

– ассирийская мафия г. Шахты пыталась построить под окнами квартиры его сына туалет и гараж, по поводу чего он писал сотни жалоб, но никто ему по его жалобам не помог;

– он страдает половым бессилием и уводил свои жертвы для удовлетворения своих половых потребностей, а не с целью убийства, а уже на месте, когда потерпевшие начинали над ним насмехаться по поводу его половой потенции – он терял над собой контроль и происходило убийство, в момент совершения которого он не мог себя контролировать;

– орудия убийств – острозаточенные ножи, веревки, проволоки – он постоянно носил с собой не для совершения убийств, а для своих личных бытовых нужд – открывать консервы в командировках, связывать веревками покупки.

После того, как Чикатило четко и продуманно определил свою линию поведения на следствии, 30 ноября 1990 г., после предъявления ему обвинения в совершении в 1982–1990 гг. 36 убийств женщин и детей, Чикатило признал совершение из них 34 убийств, не признав себя виновным в убийстве гр. П. и Г. в 1986 г., и при дальнейших допросах признался еще в совершении 21 убийства женщин и детей на территории Ростовской области и в других областях страны, сведениями о которых до его показаний следствие не располагало, а 9 убийств вообще даже не были нигде официально зарегистрированы, в том числе по двум убийствам мальчиков – найденные скелетированные останки считались женскими.

Назвав новые, не известные следствию факты совершенных им убийств, Чикатило особо отметил, что первое убийство он совершил не в 1982 г., как указало следствие, а в 1978 г. в г. Шахты, он убил 9-летнюю Лену З., за что, как ему позже стало известно, к ответственности привлекли другого человека (т. 33, л. д. 40–149, 158–161, 208–217).

Всего Чикатило заявил о 55 совершенных им убийствах женщин и детей в различных регионах страны за период 1978–1990 гг.

По 52 эпизодам убийств показания Чикатило нашли полное объективное подтверждение (следствие считало, что по 53 эпизодам, которые и были ему вменены в окончательном обвинении).

1-й эпизод убийства исключен судом за недостаточностью доказательств вины Чикатило в убийстве в 1983 г. 16-летней Саркисян Лауры, о чем подробно будет сказано ниже.

Постановлением следствия от 10.04.1991 г. уголовное преследование в отношении Чикатило в части совершения убийств в 1986 г. П. и Г. прекращено за недоказанностью его вины в этом (т. 1, л. д. 119–200, 204–205).

Эти материалы выделены в отдельное производство для дальнейшего расследования (т. 1, л. д. 201–202, 206–207).

Постановлением следствия от 03.09.1991 г. прекращено уголовное преследование против Чикатило по факту убийства им в 1980–1981, 1984 гг. двух молодых женщин в г. Шахты, о чем он сам заявил следствию, – за недостаточностью доказательств его вины, так как, кроме показаний самого Чикатило, об этом никаких других доказательств следствием добыто не было, несмотря на значительный объем проведенных оперативно-поисковых мероприятий (т. 211, л. д. 169–170).

Рассмотрев в судебном заседании настоящее уголовное дело, суд тщательно исследовал все материалы в 222 томах, допросил и оценил показания сотен свидетелей и потерпевших, экспертов, оценил заключения судебных экспертиз, проведенных как в период следствия, так и в суде, выслушав позицию самого Чикатило, которую тот не изменил со дня ее выработки им в ноябре 1990 г., и в начале судебного следствия полностью подтвердил совершение им всех 53 убийств, вменяемых ему следствием, и в общей части своего допроса подробно рассказал о всех совершенных им убийствах.

Но затем, когда в ходе его допроса, в том числе и по конкретным эпизодам убийств, суд стал ставить перед ним конкретные, детальные вопросы, которые на основании объективных данных, имеющихся в материалах дела, проявляли несостоятельность его позиции по его психическому состоянию, мотивам и целям совершаемых им преступлений, и требовать конкретных ответов, а не общих рассуждений о его тяжелой униженной жизни и расстроенном здоровье, Чикатило, с целью срыва слушания дела, резко изменил свою тактику на процессе – отказался от шести эпизодов убийств, заявил о совершении новых 4 убийствах, по одним эпизодам давал полные показания, по другим только подтвердил сам факт убийств, а по третьим вообще не стал давать показаний.

Видя, что судебная коллегия, тем не менее, продолжает рассмотрение дела и не возвращает его на дополнительное расследование, чего и добивался Чикатило, желая таким образом оттянуть развязку и вынесение ему приговора, Чикатило стал грубо нарушать порядок в зале суда и моментами изображать психическое нездоровье – обнажаться в зале суда, выкрикивал оскорбления в адрес суда, нес заведомую несуразицу, – но медицинские заключения, неоднократно истребуемые судом, и проведенная ему в суде судебно-психиатрическая экспертиза четко и однозначно подтверждали, что Чикатило, как физически, так и психически абсолютно здоров, а его поведение – это его способ защиты.

За нарушение порядка в зале суда Чикатило неоднократно удалялся из зала судебного заседания, но в целях объективности и полноты исследования дела суд неизменно возвращал Чикатило в зал суда.

В результате судебного заседания судом установлено:

Чикатило представляет собой ограниченную, ординарную, серую личность с низким, примитивным интеллектом, который мыслит и говорит газетными штампами и цитатами, абсолютно не способный на критическую самооценку как самого себя, так и своего поведения, для которого удовлетворение своих личных преступных желаний всегда является решающим и достигается им любым способом и любыми средствами.

В то же время Чикатило постоянно выражает большие беспредметные амбиции, громадное личное самомнение о своей исключительности и незаменимости как человека и как работника (он считал себя достойным по своим «способностям» занять пост Генерального секретаря ЦК КПСС и видел себя в перспективе большим политическим деятелем…).

Однако Чикатило в любом коллективе – среди коллег по работе, среди учащихся, у которых он был педагогом, во внеслужебном общении – нигде и никогда не пользовался ни авторитетом, ни уважением.

Сослуживцы характеризовали его как человека работы – типичного безынициативного исполнителя, не способного на принятие самостоятельного решения, как серую и невзрачную личность, с которым неприятно и неинтересно общаться.

Также Чикатило чувствовал свою ущербность и примитивность в кругу своей семьи, где он постоянно был на вторых ролях, полностью подчиняясь своей жене, не пользовался уважением даже своих детей, которые всегда отзывались о нем весьма пренебрежительно.

Таким образом, в повседневной жизни Чикатило не мог при всем своем желании реализовать свои непомерные амбиции и претензии, что его, натуру низкую и мстительную, весьма злило и угнетало.

Поэтому Чикатило, с одной стороны, постоянно занимался сутяжничеством, засыпая все властные государственные органы – от местных в Ростовской области, до высших в столице – сотнями жалоб о чинимых, якобы, ему самому и его семье различных препонах и неприятностях, как по месту его службы, так и по месту жительства.

С другой стороны, совершая десятки жесточайших, чудовищных убийств в течение длительного времени, Чикатило, безнаказанно убивая свои жертвы – беззащитных малолетних детей, подростков, молодых девушек и женщин, не способных оказать ему в силу возраста и физических возможностей никакого реального сопротивления, и получая при этом сексуальное наслаждение, чего он и добивался, – чувствовал свою абсолютную всевластность над жертвой, упиваясь сознанием того, что именно от него в данный момент зависит вопрос жизни и смерти ребенка, подростка, женщины…

От сознания этого Чикатило вырастал в собственных глазах, и, проявляя звериную жестокость, беспощадно и хладнокровно кромсал свои жертвы, буквально растерзывал еще живых детей и девушек, безжалостно наносил им страшные телесные повреждения – распарывал ножом животы и отрезал молочные железы, вырывал кишки руками, откусывал живым детям языки и соски грудных желез и поедал их, руками отрывал мальчикам мошонку и вырезал яичники; сознательно и хладнокровно, чтобы не наступила преждевременно, до получения им сексуального наслаждения, смерть ребенка и девушки, наносил им поначалу десятки несмертельных ножевых ранений в лицо, шею, верхнюю часть груди, отчего дети испытывали жесточайшую боль и муки, а Чикатило получал сексуальное наслаждение, проявляя при этом полнейшее равнодушие и пренебрежение к чужой боли и страданиям.

Являясь по сути своей трусливой и низкой натурой, для которой высшей ценностью были собственные жизнь и здоровье, к чему Чикатило относился всегда трепетно и бережно, и что весьма наглядно проявилось в ходе предварительного следствия и судебного процесса, Чикатило никогда не вступал в контакт с человеком, который мог оказать ему реальное сопротивление, а тем более – остаться в живых и изобличить его.

Поэтому объектом преступных посягательств Чикатило всегда были только малолетние дети, подростки, девушки и молодые женщины.

<…>

(Окончание первых 10 стр. приговора).

1. ПО УБИЙСТВУ ЛЕНЫ З.

(стр. 62–69 приговора)

Чикатило в суде данное убийство признал полностью в числе других 53 предъявленных ему убийств.

Затем Чикатило при допросе его по конкретным эпизодам отказался от ранее данных им показаний по данному эпизоду и пояснил, что в тот день 22.12.1978 г. он был на работе в госстрахе до 9 час. вечера и не мог встретить З. и убить ее. Первое убийство он совершил в 1980 г.

Однако вина Чикатило в убийстве Лены нашла в суде полное подтверждение.

После ареста 20.11.1990 г. Чикатило до 30.11.1990 г. не давал следствию конкретных показаний по убийствам, совершенными им, намекая только о том, какие страшные преступления и злодеяния он творил (т. 33, л. д. 8–39).

30 ноября 1990 г. при предъявлении ему 1-го обвинения, в котором фигурировали 36 эпизодов убийств, но не было эпизода З., так как это дело считалось в г. Шахты давно законченным и по делу «Лесополоса» никогда не фигурировало, Чикатило впервые начал давать показания о совершенных убийствах именно с убийства З., пояснив, что первое свое убийство он совершил в декабре 1978 г. в

г. Шахты, где убил малолетнюю девочку и труп ее бросил в реку рядом с Грушевским мостом (т. 33, л. д. 43–53).

Следствие стало проверять это заявление Чикатило, но не раскрытых убийств девочек за этот период в г. Шахты не значилось.

Когда Чикатило уточнил обстоятельства убийства З., следствие установило, что действительно такое убийство имело место 22 декабря 1978 г. в г. Шахты, но за совершение его осужден гр. Кравченко А. П., и не просто осужден, но уже и давно расстрелян.

Помимо этого эпизода Чикатило сообщил следствию еще и о ряде убийств, совершенных им за многие годы, и о которых следствие ничего не знало. После проверки этих заявлений Чикатило, которые нашли полное подтверждение, ему 7 августа 1991 г. было предъявлено второе обвинение по 52 убийствам, и в нем вновь отсутствовал эпизод убийства Лены З. Но Чикатило вновь показал, что убийство З. – это его первое убийство, которое он совершил, и, поскольку он решил полностью раскрыться перед следствием, он требует, чтобы ему вменили и этот эпизод (т. 40, л. д. 138–160).

И только после этого следствие стало детально проверять заявление Чикатило, и оно нашло полное и объективное подтверждение, да еще такими фактами и свидетелями, о существовании которых не знал состав суда, осудивший Кравченко, так как эти доказательства вины Чикатило в деле Кравченко не фигурировали, а были изъяты из материалов дела.

Выяснилось, что Чикатило еще в то время обоснованно подозревался в убийстве З. (т. 32, л. д. 40–69; т. 57, л. д. 15–19; т. 58, л. д, 293; т. 60, л. д. 24–28).

Но и здесь Чикатило, как изощренный преступник, не желающий правдиво рассказать о мотивах своих преступлений, в том числе и по делу З., либо об обстоятельствах, имеющих, по его мнению, значение для него, пытался скрыть полную правду, которая выставляла бы его в невыгодном свете, не как затравленную личность, которую сами обстоятельства толкали на совершение убийств (как он представил свою легенду следствию и суду), а как изощренного циничного преступника, тщательно готовившего свои преступления и просчитывающего все ходы наперед, кем он и был на самом деле в своей второй, скрытой преступном жизни.

Рассказав об убийстве З., Чикатило скрыл, что убил ее в своей квартире по пер. <…>, а сказал, что убил ее на пустыре. И только во время проведения ему психиатрического обследования Чикатило впервые показал, что убил З. в своем доме, куда обманом заманил ее (т. 42, л. д. 229).

Чикатило пояснил следствию, что скрывал эту деталь из-за страха за свою семью, так как соседи сразу бы поняли – кто убийца. Когда же члены его семьи сменили фамилию и выехали из города, он рассказал, как было и где он убил З. (т. 40, л. д. 120–121; т. 58, л. д. 6–12).

Об обстоятельствах убийства З. Чикатило показывал на предварительном следствии и на многих допросах, что первое убийство, которое он совершил – это убийство Лены З. 22.12.1978 г. в г. Шахты. Встретив девочку вечером одну на улице, он заговорил с ней, обманом завел ее в свой домик по пер. <…>, 26, где, закрыв дверь, сразу напал на девочку, пытался ее изнасиловать, оголив ее половые органы, но у него не наступила эрекция полового члена. Глаза девочки он завязал ее же шарфом. Лежа на девочке, он стал ножом наносить ей удары в живот, рукой сжимая ее горло, лазил руками в ее половых органах. Девочка хрипела, а он душил ее и получал сексуальное удовлетворение. Убив девочку, он одел ее и вместе с портфелем отнес к реке и бросил в воду.

Видимо, в своем состоянии он забыл выключить свет в доме. И поэтому, когда труп З. обнаружили, о свете в его доме в день убийства стало известно в милиции, куда его вызывали и допрашивали.

Но он все отрицал, и его не привлекли. Он интересовался ходом расследования и узнал, что задержали мужчину, а потом его и осудили (т. 33, л. д. 43–53; т. 40, л. д. 220–224, 244).

При проверке его показаний на месте преступления с участием понятых и производстве видеосъемки Чикатило подробно и детально рассказывал об обстоятельствах убийства им З. (т. 58, л. д. 25–47).

Эти показания объективно подтверждались материалами дела по обнаружению трупа З., ее портфеля, ее одежды (т. 212, л. д. 2–15; т. 57, л. д. 271–275; т. 38, л. д. 145–147; т. 58, л. д. 19, 25–47).

– Согласно заключению судебно-медицинской экспертизы, смерть Лены З. наступила от механической асфиксии вследствие сдавливания ее шеи руками, в комбинации с проникающими тремя колото-резаными ранениями живота.

У девочки установлено зияние сфинктора заднепроходного отверстия, повреждения в области половых органов (т. 214, л. д. 6–14).

– По заключению комиссионной судебно-биологической и судебно-медицинской экспертизы, сперма, обнаруженная в прямой кишке и половых органах З., могла произойти от Чикатило (т. 42, л. д. 209).

– По заключению физико-технической экспертизы, ножевые ранения у З. могли быть причинены одним из 23 ножей, изъятых у Чикатило (под № 22) (т. 43, л. д. 41–42, 165, 208–211).

– При опознании по фотографии Чикатило уверенно опознал З. из шести лиц как девочку, которую он убил 22.12.1978 г. (т. 58, л. д. 25–28).

– Потерпевшая З., мать девочки, будучи неоднократно допрошенной, показала, что Лена была хорошая, доверчивая девочка. После школы сразу же шла домой. Когда 22.12.1978 г. Лена вовремя домой не вернулась, стали ее искать, но безрезультатно. Нашли Лену через 2 дня в реке Грушевка (т. 58, л. д. 157–162; т. 212, л. д. 88–94, 174).

– Свидетель Гуренкова С. А. суду пояснила, что она ранее визуально знала Лену. 22 декабря 1978 г. около 16 час. 30 мин. она ждала трамвай на остановке «Трампарк». Рядом на остановке крутился Чикатило, явно поджидая кого-то. Подошла к остановке Лена З., и Чикатило с ней заговорил, а сам косился в ее сторону. Чикатило минут 10 уговаривал о чем-то Лену, но она не хотела. Она очень хорошо рассмотрела Чикатило, так как стояла рядом, и их на остановке было трое. Одет он был в пальто, шапку, сумка была у него с двумя бутылками вина по 0,8 л. Чикатило с Леной пошли вниз по улице в сторону Грушевского моста, и Чикатило все оглядывался на нее. Через 2 дня около Грушевского моста из реки доставали Лену З., которая была одета так же, как и 22.12.1978 г. Она сказала об этом Гнединой, а у той муж – дружинник, и от него это стало известно милиции, и ее вызвали и допросили. С ее слов художник нарисовал портрет мужчины, очень похожий на Чикатило. Она с работниками милиции некоторое время ходила по людным местам г. Шахты, искала того мужчину.

Чикатило она тогда очень хорошо запомнила, ведь смотрела на него 15–20 минут. Когда судили Кравченко, ее не допрашивали и на суд не вызывали. Когда ее в 1991 г. вызвали в г. Ростов-на-Дону повесткой, она даже не знала, по какому поводу. Оказалось – на опознание того мужчины. И она сразу опознала среди троих Чикатило и все рассказала на очной ставке с ним. И он все подтвердил и сказал, что вино было не для него, он не пьет, это было для гостей. Чикатило ее тоже узнал на опознании – сразу изменился в лице.

– Эти показания Гуренковой подтверждаются протоколом опознания ею Чикатило (т. 58, л. д. 109–111).

– Чикатило также полностью подтвердил ее показания на очной ставке (т. 58, л. д. 104–106).

– При обыске у Чикатило дома обнаружена шапка цигейковая и пальто, описанные Гуренковой, как вещи, бывшие на Чикатило 22.12.1978 г.

Когда Гуренкову допрашивали в 1978 г., она показала, что мужчину с Леной видела 20.12.78 г., а не 22.12.78 г. (т. 212, л. д. 134–137).

Это свидетель ошиблась. Будучи неоднократно затем допрошенной, в том числе и в суде, она твердо и последовательно показала, что видела Чикатило с Леной З. за 2 дня до того, как девочку обнаружили и достали из реки, т. е. 22.12.1978 г.

– Показания Гуренковой подтверждаются показаниями Гнединой Л. В. и Бельмасова В. П. о том, что по описанию Гуренковой был составлен портрет мужчины, и работники милиции искали его (т. 58, л. д. 98–101, 171–172).

– Свидетель Андреев И. П. показал, что после обнаружения трупа девочки в декабре 1978 г. к нему в кабинет директора СПТУ приходил работник милиции и сказал, что в связи с убийством З. они ищут мужчину и показал ему рисованный портрет-фоторобот.

Он сразу узнал Чикатило и сказал об этом работнику милиции. После этого Чикатило раз 5–6 вызывали в милицию. Когда посадили за убийство другого человека, он удивился – показывали фоторобот Чикатило, а посадили другого (т. 58, л. д. 131–132).

– Свидетель Сибирякова Л. А. суду пояснила, что вечером 22.12.1978 г. она возвращалась с семьей из кинотеатра и увидела, что у Чикатило в доме по пер. <…>, № 26, а сама она живет в № 24, горел свет. А до этого свет там по вечерам не горел. Ее после этого вызывали в милицию, там в коридоре и Чикатило стоял, и она его спросила – что это у вас 22.12.78 г. свет горел в доме? Чикатило сказал ей – я не знаю, меня там не было. Следователю она говорила, что видела свет вечером 22.12.78 г. в доме Чикатило. А днем в тот день свет в доме Чикатило не горел, это она точно знает, так как живет рядом. Соседи говорили, что Чикатило водил в свою хату молоденьких, до 18 лет, девочек.

– Тогда же, в декабре 1978 г. на улице, напротив дома Чикатило были обнаружены следы крови, которые изъяты экспертом, но кровь исследована не была и в уголовном деле не фигурировала (т. 60, л. д. 21–23, 34–56).

– Это обстоятельство подтвердил в суде свидетель Файман В. В.

– Свидетель Чернацкий В. Н. суду пояснил, что в связи с задержанием и арестом Кравченко по подозрению в убийстве З. дальнейшая отработка Чикатило была прекращена.

– Из уголовного дела тогда же были изъяты протоколы допроса Чикатило, его жены и другие материалы, которые могли дать основания подозревать еще тогда Чикатило в убийстве З., и которые не были известны суду, осудившему Кравченко (т. 32, л. д. 48–56; т. 60, л. д. 24–28).

– Чикатило еще осенью 1978 г. постоянно бродил по местам появления маленьких девочек в этом районе, заходил в школьные женские туалеты, подглядывал за школьницами, приставал к девочкам на улице, предлагая пойти с ним в туалет.

Таким образом, Чикатило мог заранее познакомиться с З. и договориться с ней о встрече 22.12.1978 г.

Эти обстоятельства подтвердила свидетель Эль-Айюби Т. А., которая не только опознала Чикатило, но и сказала, что Чикатило тогда трижды подходил к ним, девочкам, спрашивал – где туалет и просил пойти с ним и подержать дверь. На очной ставке с нею Чикатило полностью подтвердил ее показания (т. 58, л. д. 102–107, 112–114, 108–109).

Аналогичные показания дала свидетель Ищенко Г. Г., работавшая завучем школы № 10 в районе остановки «Трампарк», которая пояснила что в их школьный женский туалет неоднократно заходил мужчина, которого она прогоняла, высокий, лет 50. Со слов детей она знала, что он предлагал девочкам резинку жевательную (т. 58, л. д. 120–122). На опознании Ищенко уверенно опознала Чикатило как того мужчину (т. 58, л. д. 122).

– Свидетели Воронко Н. А., Махонина О., Колодезная Е. Г. показали, что 21 и 22 декабря 1978 г. Лена З. говорила, что она знает деда, который дает ей жвачку. И она показала жвачку. И она должна была зайти к этому деду 22.12.1978 г. (т. 58, л. д. 135–136, 137–139, 142–144; т. 212, л. д. 109–111, 121, 138).

<…>

Все эти объективные, установленные судом данные, однозначно свидетельствуют, что на всех этапах совершения преступления <…> Чикатило четко руководил всеми своими действиями, давал им отчет, как и при проведении судебного заседания, где он четко, продуманно вел свою защитительную позицию, поэтому суд признает его вменяемым.

При назначении наказания Чикатило, несмотря ни на какие смягчающие его вину обстоятельства, учитывая чудовищные злодеяния, что он творил, судебная коллегия не может не назначить ему единственное наказание, которое он заслуживает – исключительную меру и приговаривает его к смертной казни.

Руководствуясь ст. 301–303, 305–306, 312–315, 317 УПК Российской Федерации, судебная коллегия

ПРИГОВОРИЛА:

Чикатило Андрея Романовича признать виновным в совершении преступлений, предусмотренных

– ст. 120, 15 и ч. 2 ст. 121, ст. 15 и ч. 3 ст. 117 и ч. 3 ст. 117 (в редакции Закона РСФСР от 25.07.1962 г.), ст. 15 ч. 4 ст. 117, п. «г», «е», «з», «и» ст. 102 УК Российской Федерации;

– ст. 17 и ч. 2 ст. 122, п. «е», «з» ст. 93 УК Украины;

– ст. 15 и ч. 2 ст. 94, ст. 15 и ч. 4 ст. 94, п. 6, 8, 9 ст. 80 УК Узбекистана,

и назначить ему наказание —

– по ст. 120 УК РФ – 3 года лишения свободы;

– по ст. 15 и ч. 2 ст. 121 УК РСФСР – 8 лет лишения свободы;

– по ст. 15 и ч. 3 ст. 117 УК РФ – 15 лет лишения свободы;

– по ст. 15 и ч. 3 ст. 117 УК РСФСР (в редакции Закона РСФСР от 25.07.1962 г.) – 15 лет лишения свободы;

– по ст. 15 и ч. 4 ст. 117 УК РФ – 15 лет лишения свободы;

– по п. «г», «е», «з», «и» ст. ст. 102 РФ – смертную казнь;

– по ст. 17 и ч. 2 ст. 122 УК Украины – 5 лет лишения свободы;

– по п. «е», «з» ст. 93 УК Украины – смертную казнь;

– по ст. 15 и ч. 2 ст. 94 УК Узбекистана – 10 лет лишения свободы;

– по ст. 15 и ч. 4 ст. 94 УК Узбекистана – 15 лет лишения свободы;

– по п. 6, 8, 9 ст. 80 УК Узбекистана – смертную казнь.

Окончательное наказание Чикатило на основании ст. 40 УК РФ назначить в виде смертной казни.

Меру пресечения Чикатило оставить содержание под стражей, по ч. 2 ст. 144 УК РФ Чикатило оправдать. Вещественные доказательства по делу – уничтожить, часть из них передать соответствующим ведомствам, согласно их запросов (т. 222, л. д. 417–423).

Судебные расходы по делу принять на счет государства.

Приговор судебной коллегии может быть обжалован в Верховный Суд Российской Федерации в течение 7 суток со дня его провозглашения, через Ростовский областной суд, а осужденным Чикатило – со дня вручения ему копии приговора.

Председательствующий: Акубжанов Л. Б.

Народные заседатели: Лева А. Г., Александров В. В.

(Приведены страницы документа с первой по шестую, начало седьмой и полностью страница 14 – завершающая.)

ОПРЕДЕЛЕНИЕ

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации в составе:

председательствующего – Шестакова Н. Р.,

членов суда – Сербиной Т. Я. и Бурова А. А.,

рассмотрела в судебном заседании от 30 июня 1993 г. дело по кассационным жалобам осужденного Чикатило А. Р. и его защитника Хабибулина С. З. и кассационному протесту государственного обвинителя на приговор Ростовского областного суда от 14 октября 1992 г., по которому

ЧИКАТИЛО Андрей Романович, родившийся 16 октября 1936 г. в с. Яблочное Ахтырского района Сумской области, судимый в 1984 году по ч. 1 ст. 92 УК РСФСР к исправительным работам без лишения свободы, наказание отбыл, осужден:

– по ст. 120 УК РСФСР к 3 годам лишения свободы,

– по ст. 15, ч. 2 ст. 121 УК РСФСР к 8 годам лишения свободы,

– по ст. 15, ч. 3 ст. 117 УК РСФСР к 15 годам лишения свободы,

– по ст. 15, ч. 3 ст. 117 УК РСФСР (в редакции Закона РСФСР от 25 июля 1962 г.) к 15 годам лишения свободы,

– по ст. 15, ч. 4 ст. 117 УК РСФСР к 15 годам лишения свободы,

– по п. «г», «е», «з», «и» ст. 102 УК РСФСР к смертной казни,

– по ст. 15, ч. 2 ст. 122 УК Украины к 5 годам лишения свободы,

– по п. «е», «з» ст. 93 УК Украины к смертной казни,

– по ст. 15, ч. 2 ст. 94 УК Узбекистана к 10 годам лишения свободы,

– по ст. 15, ч. 4 ст. 94 УК Узбекистана к 15 годам лишения свободы,

– по п. 6, 8, 9 ст. 80 УК Узбекистана к смертной казни,

и по совокупности на основании ст. 40 УК РСФСР – к смертной казни.

По ч. 2 ст. 144 УК РСФСР Чикатило А. Р. оправдан.

Заслушав доклад члена суда Шестакова Н. Р. по обстоятельствам дела, доводам кассационных жалоб и протеста, заключение прокурора Черникова В. В. об исключении из описательно-мотивировочной части приговора формулировок, не относящихся к существу обвинения, а также ставящих под сомнение выводы о правильности квалификации действий Чикатило, судебная коллегия

УСТАНОВИЛА:

Чикатило осужден за развратные действия в отношении несовершеннолетних – убийство 21 мальчика в возрасте от 8 до 16 лет, 14 девочек в возрасте от 9 до 17 лет и 17 девушек и молодых женщин, совершенные им на сексуальной почве в Ростовской, Владимирской, Свердловской, Ленинградской, Московской областях и Краснодарском крае Российской Федерации, на Украине и в Узбекистане.

В частности, он признан виновным:

– в развратных действиях в отношении Терентьевой, Николаевой, Одначевой, Щербакова, Бондаренко, Михайловой и Сверчковой, совершенных им в 1973–1980 гг.;

– в умышленных убийствах, совершенных им в период 1978–1990 гг.:

– З., сопряженном с покушением на изнасилование;

– Волобуевой и Сайдалиевой, сопряженных с покушением на изнасилование, и совершенных повторно;

– Бирюк, Стальмаченок, Дуненковой, Голосовской, Алексеевой, неизвестной женщины в Ташкентской области, сопряженных с покушением на изнасилование, совершенных повторно и с особой жестокостью;

– Поджидаева, Макаренкова, Терешонок и Моисеева, совершенных повторно, и покушении на мужеложство с этими несовершеннолетними потерпевшими с применением к ним физического насилия;

– Кузьмина, Гудкова, Маркова, Пташникова, Илларионова, Чепеля, Биловецкого, Воронько, Муратова, Дьяконова, Хоботова, Кравченко, Макарова, Петрова, Фомина, Громова и Тищенко, совершенных им повторно и с особой жестокостью, и в покушении на мужеложство с этими несовершеннолетними потерпевшими и с применением к ним физического насилия;

– Ткаченко, Корабельниковой, Куцюбы, Чучулиной, неизвестной женщины в г. Новошахтинске, Шевкун, Шалопининой, Рябенко, Бакулиной, Лемешовой, Лучинской, Похлистовой, Гуляевой, неизвестной женщины в г. Красный Сулин, Рыжовой, Варга, Зуевой и Коростик, совершенных им повторно и с особой жестокостью;

– Куприной и Цана, совершенных им повторно;

– двух лиц – Петросян Т. и Петросян С., совершенных им повторно и с особой жестокостью.

Преступления им совершены при обстоятельствах, изложенных в приговоре.

В судебном заседании Чикатило вину признал частично.

В кассационных жалобах:

– осужденный Чикатило указывает на ряд процессуальных нарушений, допущенных органами предварительного следствия и судом:

его не ознакомили с материалами дела по окончании следствия, а суд не восполнил эти пробелы предварительного следствия;

не предан суду, и в деле нет такого постановления, не вручено ему обвинительное заключение, и оно не оглашено;

с материалами судебного заседания его не ознакомили;

в судебном заседании его ограничили в процессуальных правах, незаконно удаляли из зала суда, лишили последнего слова;

не удовлетворено его ходатайство о допуске в судебное заседание защитника и переводчика с Украины;

следствие и суд не приняли во внимание его заявление о совершении им ряда убийств, которые не вменили в вину, а ряд эпизодов ему навязали, в частности, эпизод по убийству З. был заранее подготовлен следствием по их схемам, с которыми он согласился;

считает, что психическое его состояние судом не исследовано, экспертиза проведена, когда он находился в болезненном состоянии, конвой его избивал, помощи медицинской не оказывалось;

судебное следствие проведено необъективно, и необоснованно отклонен отвод суду, хотя отвод прокурору удовлетворен; считает себя ни в чем не виновным;

– защитник Хабибулин М. З. с приговором не согласен, считает его необоснованным и незаконным, так как судом допущены существенные нарушения уголовно-процессуального закона: при предании суду не участвовал прокурор, часть судебного разбирательства происходила без участия прокурора; обвинительное заключение не было полностью оглашено в судебном заседании; суд в приговоре

указал о наличии оснований для перепредъявления Чикатило обвинения на более тяжкое, однако дело не направил на дополнительное расследование; в ряде определений суд преждевременно высказал мнение о вменяемости Чикатило, подсудимому отказано было дополнительно ознакомиться с делом в условиях следственного изолятора; суд не выполнил просьбу подсудимого о предоставлении ему медицинской помощи в судебном заседании; не истребованы все документы о психическом состоянии подсудимого, и судебно-психиатрическая экспертиза проведена поверхностно; приговор основан лишь на показаниях Чикатило, данных им на предварительном следствии, где он признавал все, вмененные ему в вину убийства, но эти показания расплывчаты и неубедительны; показания ряда свидетелей, в частности, по эпизодам, связанным с убийством З. и Стальмаченок – неубедительны, противоречат материалам дела; вывод суда о группе крови осужденного основан на записях экспертов, которые нельзя признать заключением, отвечающим требованиям процессуального закона; просит приговор отменить, дело направить на новое судебное разбирательство.

В кассационном протесте ставится вопрос об исключении из приговора некоторых выводов суда, не отвечающих требованиям уголовно-процессуального закона.

Проверив материалы дела, обсудив доводы жалоб и протеста, судебная коллегия находит вину Чикатило в развратных действиях, покушении на изнасилование и убийстве Бирюк Л., Волобуевой Л., Дуненковой И., Голосовской Н., Алексеевой Л., неизвестной женщины в Ташкентской области и Сайдалиевой А., покушении на мужеложство и убийстве Кузьмина С., Гудкова И., Маркова С., Пташникова Д., Илларионова Д., Чепель С., Макаренкова О., Терешонок Ю., Муратова Ж., Дьяконова С., Хоботова Л., Макарова Я., Петрова В., Фомина З., Громова В. и Тищенко В., убийстве на сексуальной почве Куприной, Корабельниковой, Куцюбы, Чучулиной, неизвестной женщины в г. Новошахтинске, Шевкун, Рябенко, Петросян Т., Петросян С., Бакулиной, Лемешевой, Лучинской, Похлистовой, Гуляевой, неизвестной женщины в г. Красный Сулин, Рыжовой, Моисеева, Варги, Зуевой и Коростик – установленной имеющимися в деле и проверенными в судебном заседании доказательствами. Совершение этих преступлений Чикатило не отрицал, как на предварительном следствии, так и на суде. Его показания подтверждаются другими доказательствами, подробно изложенными в приговоре, которым суд дал надлежащую оценку и правильно квалифицировал его действия по ст. 120, 15, ч. 2 ст. 121, ст. 15, ч. 4 ст. 117, п. «г», «е», «з», «и» ст. 102 УК РСФСР. Однако содеянное Чикатило по эпизодам покушения на изнасилование и убийства неизвестной женщины и Сайдалиевой, совершенным им в Ташкентской области, неправильно квалифицировано по Уголовному кодексу Узбекистана. В условиях существования СССР, в соответствии со ст. 5 УК РСФСР граждане СССР, совершившие преступление за границей, если они были привлечены к уголовной ответственности или преданы суду на территории РСФСР, подлежат ответственности по УК РСФСР. Чикатило является гражданином России, предан суду на ее территории, выступающей правопреемником СССР. Ко времени рассмотрения дела в суде Республика Узбекистан стала суверенным государством, а поэтому действия Чикатило по этим эпизодам надлежит квалифицировать по ст. 15, ч. 2 ст. 117, ст. 15, ч. 4 ст. 117 и п. «г», «е» ст. 102 УК РСФСР.

Выводы осужденного о том, что он не ознакомлен с материалами дела, несостоятельны. Как видно по делу, он по окончании предварительного следствия ознакомился со всеми материалами дела. Его же требования об ознакомлении с делом в следственном изоляторе, а не в помещении суда не основаны на законе. В деле имеется определение суда о предании Чикатило суду, и оно соответствует существовавшим на то время требованиям УПК РСФСР. Чикатило в судебном заседании подтвердил, что получил копию обвинительного заключения, об этом в деле имеется и его расписка. Каких-либо иных нарушений процессуального законодательства, влекущих отмену приговора, в том числе и ущемляющих право Чикатило на защиту, судебная коллегия не находит. В ходе предварительного следствия и на суде Чикатило защитой был обеспечен. Его удаление из зала судебного заседания не противоречит нормам ст. 263 УПК РСФСР. Частичное отсутствие в судебном заседании государственного обвинителя не повлияло на полноту судебного следствия. Во время судебного процесса Чикатило постоянно находился под наблюдением медицинских работников, которые постоянно давали соответствующие рекомендации о возможности его участия в судебном разбирательстве дела.

Несостоятельны и утверждения защитника о том, что у Чикатило не определена группа крови, в связи с чем последующие заключения экспертов по конкретным эпизодам не имеют силу доказательств. На л. д. 11–15 т. 42 имеется акт судебно-медицинской экспертизы, которой по образцам, взятым у Чикатило в соответствии с требованиями УПК РСФСР, определена группа его крови и выделений. Указанный акт соответствует требованиям ст. 80 и 82 УПК РСФСР, квалификация экспертов сомнений не вызывает. В ходе предварительного следствия Чикатило произведена стационарная судебно-психиатрическая экспертиза ведущими специалистами Института им. Сербского. Экспертами изучены материалы дела, ими длительное время осужденный наблюдался в условиях стационара. На основании выводов экспертов, данных судебного разбирательства, суд обоснованно пришел к выводу о вменяемости Чикатило и его способности в ходе судебного разбирательства отдавать себе отчет в своих действиях и руководить ими. Оснований к отмене приговора и назначения повторной судебно-психиатрической экспертизы Чикатило, как об этом ставится вопрос в жалобах, судебная коллегия не находит.

Вместе с тем судебная коллегия находит вину Чикатило в покушении на изнасилование и убийстве З. и Стальмаченок, покушении на мужеложство и убийстве Пожидаева, Биловецкого, Воронько и Кравченко, убийстве Ткаченко, Шалопининой и Цана – недоказанной.

В нарушение требований ст. 77 УПК РСФСР, в основу обвинения по этим эпизодам суд положил признание Чикатило своей вины в ходе предварительного следствия при отсутствии других бесспорных доказательств, подтверждающих его признание.

Убийство З. в судебном заседании Чикатило отрицал, заявил, что оговорил себя на предварительном следствии.

Показания Чикатило, данные им на предварительном следствии, и признанные судом одним из доказательств его вины, непоследовательны и противоречивы. В первых показаниях он утверждал, что убил З. на пустыре у реки Грушевка путем удушения, и труп выбросил в реку. Он составил подробную схему места убийства. Последующие же допросы носят характер ответов Чикатило на наводящие вопросы следователя, вытекающие из осмотра места происшествия и заключений экспертов. В частности, он соглашается, что наносил потерпевшей удары ножом, затем он стал утверждать, что убил З. не на пустыре, а в его доме-времянке по Межевому переулку. Его объяснения по поводу изменения показаний о способе и месте убийства также противоречивы и неубедительны.

Из материалов дела видно, что в декабре 1978 г. при вскрытии трупа З. в ее влагалище и прямой кишке обнаружена сперма, и при определении ее групповой принадлежности выявлены антигены «А» и «Н». После задержания Чикатило в 1990 году была проведена комиссионная судебно-биологическая экспертиза в главном бюро судебно-медицинских экспертиз Минздрава РСФСР, куда наряду с образцами крови и выделений Чикатило направлены и заключения исследований, ранее проведенных по делу об убийстве З. Экспертами установлено, что в выделениях Чикатило содержится антиген «В», который не был выявлен при исследовании содержимого влагалища и прямой кишки потерпевшей. Такой вывод экспертов фактически исключает происхождение спермы, обнаруженной у потерпевшей, от Чикатило. Дальнейшие же рассуждения экспертов о возможной утрате этого антигена при исследовании носят не утвердительный, а предположительный характер. При таких данных вывод суда, содержащийся в приговоре, о том, что во влагалище и прямой кишке З. обнаружена сперма, происхождение которой от Чикатило не исключается, – необоснован.

Суд в приговоре сослался на факт обнаружения в декабре 1978 г. следов крови напротив дома-времянки Чикатило, но, якобы, эта кровь не была исследована экспертами, и данных по этому факту в деле не имеется, однако эти обстоятельства подтвердил свидетель Файман В. В. Как видно из протокола судебного заседания, Файман В. В., руководивший в 1978 г. группой розыска убийцы З., давал на суде такие показания, но он дважды уточнил, что указанная кровь исследовалась, и специалисты пришли к выводу, что эта кровь принадлежала животному, а не человеку, результаты этих исследований утрачены. Таким образом, показания Файмана В. В. не давали оснований суду сделать категорический вывод о принадлежности З. крови, обнаруженной напротив дома Чикатило.

Одним из доказательств вины Чикатило по этому эпизоду суд расценил показания свидетеля Гуренковой С. А. о том, что в день убийства З. она видела последнюю вместе с Чикатило на трамвайной остановке недалеко от его дома-времянки. При этом суд отметил, что свидетель при допросе в 1978 г. ошиблась, указав дату встречи 20, а не 22 декабря 1978 г. Эти выводы суда не соответствуют материалам дела. Будучи допрошенной вскоре после убийства З., Гуренкова в произвольной форме рассказала о событиях, пояснила, что З. видела с мужчиной в 17 час. 40 мин. 20 декабря

1978 г. Она же, при допросе 16 января 1979 г. на прямой вопрос следователя, уточняющий дату этой встречи, подтвердила с конкретной мотивировкой, что это было именно 20, а не 22 декабря 1978 г. Суд не выяснил причину изменения свидетелем показаний спустя 12 лет после дачи ею первоначальных.

На основании показаний Эль-Айюби Т. А., Ищенко Г. Г., Воронко Н. А. и других свидетелей суд пришел к выводу, что Чикатило встречался с З. до дня ее убийства. При таких данных не исключено, что Гуренкова С. А. могла видеть потерпевшую с Чикатило в один из дней до ее убийства, в том числе и 20 декабря 1978 г., как об этом она показывала на первых ее допросах.

Не исключено, что при таких обстоятельствах Чикатило мог запомнить потерпевшую и впоследствии опознать ее по фотографии. Кроме того, как показала Гуренкова С. А. и другие свидетели, после обнаружения трупа З. работники милиции показывали ее фотографию жителям этого района. Из показаний Чикатило от 25 января

1979 г. видно, что ему было известно об обстоятельствах убийства З., свою причастность к нему он отрицал, объяснил и обстоятельства, указанные еще тогда свидетелем Сибиряковой Л. А., по поводу включенного электроосвещения в его доме в день убийства. Алиби Чикатило, подтвержденное его женой, о том, что в момент убийства З. он находился дома, не опровергнуто. Негласный осмотр в то время его дома-времянки работниками милиции, как об этом свидетельствуют материалы дела, не дал каких-либо результатов, которые являлись бы основанием подозревать Чикатило в убийстве З.

При таких данных судебная коллегия находит вывод суда первой инстанции о виновности Чикатило в убийстве З. и попытке ее изнасилования не основанным на бесспорных доказательствах, и указанный эпизод подлежит исключению из его обвинения за недоказанностью.

<…>

Хотя объем обвинения Чикатило и уменьшен, но учитывая особые обстоятельства, отягчающие его ответственность, и его исключительную опасность для общества, судебная коллегия не находит оснований к замене назначенной ему судом первой инстанции смертной казни другим видом наказания.

Руководствуясь ст. 339 УПК РСФСР, судебная коллегия

ОПРЕДЕЛИЛА:

Приговор Ростовского областного суда от 14 октября 1992 г. в отношении Чикатило Андрея Романовича изменить:

– его действия, связанные с обвинением в покушении на изнасилование и убийстве неизвестной женщины и Сайдалиевой, совершенных им в Ташкентской области, квалифицировать по ст. 15 и ч. 2 ст. 117, ст. 15 и ч. 4 ст. 117, п. «г», «е», «и» ст. 102 УК РСФСР, и с учетом тех действий, за которые по двум из этих статей он уже осужден, назначить ему наказание: по ст. 15 и ч. 2 ст. 117 УК РСФСР – в виде лишения свободы сроком на 10 лет, по ст. 15 и ч. 4 ст. 117 УК РСФСР – в виде лишения свободы сроком на 15 лет, по п. «г», «е, «и» ст. 102 УК РСФСР – в виде смертной казни;

– исключить эпизоды, связанные с обвинением Чикатило А. Р. в покушении на изнасилование и убийстве Стальмаченок, покушении на мужеложство и убийстве Поджидаева и Кравченко, убийстве З., Ткаченко, Шалопининой и Цана, – за недоказанностью;

– исключить из описательно-мотивировочной части приговора выводы о том, что Чикатило А. Р. совершил не покушение, а оконченные изнасилование и мужеложство, а также убил девушку лет 20–ти армянской национальности; формулировки, касающиеся неправильного поведения следователя Яндиева А. И. и свидетеля Бухановского А. О.;

– этот же приговор в части осуждения Чикатило А. Р. по ст. 15 и ч. 3 ст. 117 УК РСФСР (в редакции Закона РСФСР от 25 июля 1962 г.) за покушение на изнасилование малолетней З., а также в части его осуждения по ст. 17 и ч. 2 ст. 122, п. «е», «з» ст. 93 УК Украины за покушение на мужеложство и убийство Биловецкого и Воронько – отменить, дело в этой части в отношении его прекратить за недоказанностью.

На основании ст. 40 УК РСФСР по совокупности преступлений, предусмотренных ст. 120, ст. 15 и ч. 2 ст. 121, ст. 15 и ч. 2 ст. 117, ст. 15 и ч. 3 ст. 117, ст. 15 и ч. 4 ст. 117, п. «г», «е», «з», «и» ст. 102

УК РСФСР, окончательно определить Чикатило А. Р. наказание в виде смертной казни.

В остальном приговор оставить без изменения, а кассационные жалобы – без удовлетворения.

Председательствующий: Шестаков Н. Р.

Члены суда: Сербина Т. Я., Буров А. А.

Приложения к главе 5

ПРИГОВОР

Именем РСФСР – 5 августа 1983 г. судебная коллегия по уголовным делам Иркутского областного суда в составе:

председательствующего – Беспалова В. А.,

народных заседателей – Кузьмина В. Т. и Спивачук В. У.,

с участием прокурора – Хохловой О. А.

и защитников – Кирвай А. В., Бичевина Н. П., Конева А. Я., Цирлина В. Л.,

при секретаре – Баяновой Н.

рассмотрела в открытом судебном заседании в г. Иркутске дело по обвинению

КОВАЛЕНКО Василия Александровича, 11 января 1953 г. рождения, уроженца г. Ангарска Иркутской области, русского, беспартийного, с образованием 11 классов, холостого, без определенного места жительства, не работавшего, ранее неоднократно судимого:

1). 16.06.1971 г. по ч. 2 ст. 89, ч. 2 ст. 145 УК РСФСР к 2 годам 6 мес. лишения свободы, освоб. 16.09.1973 г. по отбытии срока;

2). 26.02.1975 г. по ч. 2 ст. 144, 198^2 УК РСФСР к 4 годам лишения свободы;

3). 9.04.1976 г. по ч. 3 ст. 206, ст. 207 УК РСФСР и ст. 41 УК РСФСР к 4 годам лишения свободы: освоб. 6.02.1980 г. по отбытии срока наказания;

4). 13.08.1981 г. по ч. 2 ст. 144 УК РСФСР к 3 годам лишения свободы, отбывавшего наказание в ИТК-6 г. Иркутска, содержащегося под стражей с 7 сентября 1982 г.,

– преданного суду по п. «г», «е», ст. 102 ч. 4 ст. 117 УК РСФСР,

ПЕРОВА Виктора Ксенофонтовича, 6 июня 1952 г. рождения, уроженца п. Первомайский Мариинского района Кемеровской области, русского, беспартийного, с образованием 11 классов, холостого, ранее неоднократно судимого:

1). 29.10.1968 г. по ч. 2 ст. 206 УК РСФСР к 2 годам лишения свободы, освоб. 30.10.1969 г. условно-досрочно;

2). 19.06.1980 г. по ч. 2 ст. 206 УК РСФСР к 3 годам лишения свободы, освоб. 27.05.1973 г. по отбытии срока наказания;

З). 17.05.1974 г. по ч. 2 ст. 144 УК РСФСР к 4 годам лишения свободы, освоб. 18.02.1978 г. по отбытии срока наказания;

4). З.03.1981 г. по ч. 2 ст. 144 УК РСФСР к 4 годам лишения свободы, отбывавшего наказание в ИТК-2 г. Усть-Кута Иркутской области,

– преданного суду по п. «г», «е» ст. 102, ч. 4 ст. 117 УК РСФСР

ИВАНОВА Владимира Николаевича, 16 сентября 1949 г. рождения, уроженца г. Ангарска Иркутской области, русского, беспартийного, состоявшего в фактических брачных отношениях с Чекуновой Л. В., имеющего от этого брака ребенка 1982 г. рождения, работавшего в Иркутском филиале Красноярского опытного завода по ремонту вычислительной техники механиком, проживающего в г. Ангарске, судимого:

1). 23.09.1969 г. по п. «а» ст. 240 УК РСФСР к 3 годам лишения свободы, освоб. 27.06.1970 г. по Указу ПВС СССР

от 20.03.1964 г. условно-досрочно с направлением на стройки народного хозяйства;

2). 28.04.1972 г. по ч. 1 ст. 2121 УК РСФСР к 1 году лишения свободы и ст. 41 УК РСФСР к 3 годам лишения свободы, освоб. 24.01.1975 г. по отбытии срока;

3). 11.03.1977 г. по ч. 2 ст. 206 УК РСФСР к 3 годам лишения свободы, освоб. по отбытии срока наказания, содержащегося под стражей с 12 июля 1982 г.,

– преданного суду по п. «г», «е» ст. 102, ч. 4 ст. 117 УК РСФСР

ФУРСОВА Александра Ивановича, 7 марта 1952 г. рождения, уроженца г. Черемхово Иркутской области, русского, беспартийного, с образованием 8 классов, женатого, имеющего ребенка 1981 года рождения, работавшего плотником в Ангарском РСУ, прож. в п. Байкальск, ранее судимого:

1). 30.12.1974 г. по ст. 103, ч. 2 ст. 144 УК РСФСР к 7 годам лишения свободы, освоб. 24.07.1978 г. условно, с направлением на стройки народного хозяйства.

2). 26.04.1983 г. по ч. 2 ст. 144 УК РСФСР к 3 годам лишения свободы, содержащегося под стражей с 27 июня 1982 г.,

– преданного суду по п. «г», «е», «и» ст. 102, ч. 4 ст. 117 УК РСФСР,

УСТАНОВИЛА:

Подсудимые Коваленко, Перов, Иванов, ранее неоднократно судимые за различные преступления, а Фурсов, ранее судимый за умышленное убийство, после освобождения из мест отбывания наказания на путь исправления не встали и вновь в конце июля 1980 г. в состоянии алкогольного опьянения в г. Ангарске Иркутской области совершили изнасилование и умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах гр-ки С. Преступление было совершено при следующих обстоятельствах.

В конце июля 1980 г. Иванов вместе со С. днем пришли на квартиру Васильевой по адресу: г. Ангарск, <…>, где находились Васильева, Коваленко, Перов, Фурсов и Подоляк. Все вместе они в течение длительного времени распивали спиртные напитки, а поздно вечером легли спать: Иванов и С. – в маленькой спальной комнате, а все остальные – в зале, где так же находились две малолетние дочери Васильевой.

Ночью по инициативе подсудимого Коваленко, последний совместно с подсудимыми Перовым, Ивановым и Фурсовым договорились изнасиловать С. С этой целью, действуя согласованно, вооружились ножами и, угрожая убийством, стали требовать, чтобы С. вступила с ними в половую связь, а когда потерпевшая отказалась, то стали все четверо избивать ее, нанося множество ударов кулаками и ногами по различным частям тела. С. удалось вырваться и выбежать из квартиры, но Коваленко, Перов, Иванов, Фурсов догнали ее на лестничной площадке, где продолжали С. избивать, затащили ее в квартиру и в спальной комнате, преодолев сопротивление потерпевшей, действуя целенаправленно и согласованно, Коваленко, Перов, Иванов, Фурсов поочередно совершили с С. насильственные половые акты, в том числе и в извращенной форме: вначале Коваленко, а затем все остальные подсудимые.

После совершенного изнасилования, боясь разоблачения и ответственности за содеянное, с целью скрыть совершенное преступление, Коваленко, Перов, Иванов и Фурсов по предварительному сговору совершили умышленное убийство С. с особой жестокостью. Коваленко набросил на шею С. брючный ремень и сталь душить ее, а затем Перов по предложению Коваленко принес топор, которым Коваленко нанес несколько ударов С. по голове, а Фурсов, Перов и Иванов нанесли потерпевшей множество ударов ножами в жизненно важные органы – грудь, живот. В результате всех этих повреждений, причиненных подсудимыми, С. скончалась на месте преступления. По предложению Коваленко Фурсов принес и расстелил простыню и пододеяльник, на которые подсудимые положили труп С., а Коваленко разрубил труп на две части. После чего завернули расчлененные части трупа в простыню и пододеяльник и вынесли из квартиры: Перов и Коваленко – верхнюю часть, а Фурсов с Ивановым – нижнюю часть трупа и выбросили в реку Китой, где нижняя часть трупа была обнаружена 13 августа 1980 г., а верхняя часть – в реке Ангаре около г. Свирска 23 сентября 1980 г.

В судебном заседании все подсудимые свою вину в предъявленном им обвинении не признали.

Подсудимый Коваленко показал, что он действительно летом 1980 г. проживал с Васильевой, но жили в основном у матери Васильевой, никакого участия в изнасиловании и убийстве С. он не принимал и никакого отношения к этому делу не имеет.

Подсудимый Перов также показал, что в то время, когда по показаниям Васильевой и Подоляк была убита С., он находился в г. Братске и никакого отношения к смерти потерпевшей не имеет.

Подсудимые Иванов и Фурсов так же в суде пояснили, что они никакого участия в совершении этого преступления не принимали, а свидетели Васильева и Подоляк их оговаривают.

Несмотря на то, что подсудимые не признали в суде свое участие в содеянном, их вина в совершении изнасилования и убийства С. при обстоятельствах, указанных в описательной части приговора, подтверждается показаниями потерпевшей, свидетелей, многочисленными актами экспертиз, протоколами осмотра места преступления и всеми другими, исследованными в судебном заседании доказательствами.

На предварительном следствии подсудимый Фурсов под давлением неопровержимых и достаточных доказательств полностью признал свою вину в содеянном и, чтобы облегчить свою участь, собственноручно изложил в своем чистосердечном признании, как и при каких обстоятельствах была убита С. Впоследствии при допросах Фурсов также подробно, в деталях и последовательно показывал, что в конце июля 1980 г. он, Перов, Васильева, Коваленко, который тогда сожительствовал с Васильевой и жил у нее на квартире, а также Подоляк Людмила днем находились на квартире Васильевой по адресу: г. Ангарск, <…>, когда туда пришел брат Васильевой – Иванов с девушкой по имени Татьяна. Все они длительное время распивали спиртные напитки. Потом все легли спать, Иванов с Татьяной легли в маленькой комнате. Проснулся он от шума, доносившегося из спальной комнаты. Когда зашел туда, то увидел, что Коваленко, угрожая ножом, требовал, чтобы Таня вступила с ним в половую связь, Татьяне удалось вырваться и выбежать в коридор, но ее догнали, стали избивать Коваленко и Перов, вновь завели в спальную комнату, где вступили все поочередно с Татьяной в половую связь, вначале Коваленко, потом Перов, Иванов и он. Затем стали уговаривать Татьяну, чтобы она никому ничего об этом не говорила, но она стала плакать, кричать, дошла до истерики, и они поняли, что она может об этом сообщить. Коваленко сказал, что надо кончать, снял брючный ремень и стал душить Татьяну, затем попросил Перова принести топор и, когда Перов принес топор, то ударил им Татьяну по голове, потребовал, чтобы он, Фурсов, принес какую-нибудь тряпку. Он взял из стиральной машины простынь, пододеяльник и постелил их на пол, стащили Таню на пол. Коваленко топором разрубил тело на две части, которые завернули в простыню и пододеяльник и унесли из квартиры бросив труп в реку Китой. Кровь на полу и шифоньере замыла Васильева по указанию Коваленко, который также пригрозил Васильевой, Подоляк, чтобы они об этом преступлении молчали, не то с ними будет такое же.

Эти показания Фурсова были проверены при выходе на место преступления, где Фурсов вновь подробно и детально пояснил и показал, как, где и кем была изнасилована и убита С., где Коваленко и как расчленял труп и куда выбросили расчлененные части трупа (т. 2, л. д. 121–124). Все это было записано и закреплено на видеомагнитофон.

При предъявлении обвинения Фурсову 20 октября 1982 г. (т. 2, л. д. 266–270, т. 2) он отказался от ранее данных им показаний, ссылаясь на то, что он оговорил себя и других подсудимых под воздействием работников милиции, как он впоследствии заявил и в судебных заседаниях. Но уже при допросе 26 октября 1982 г. (т. 2, л. д. 277–278) Фурсов вновь показал, что изнасиловали С. он, Коваленко, Перов и Иванов, а Коваленко топором расчленил труп потерпевшей. При этом Фурсов показал, что он вынужден был отказаться от признательных, правдивых показаний об обстоятельствах убийства С. потому, что он содержался в СИЗО-1 г. Иркутска в одной камере № 12 с Коваленко и Ивановым, которые ругали его за то, что он во всем сознался. И они договорились, что будут от всего отказываться.

В дальнейшем на очных ставках с Коваленко (т. 2, л. д. 279), Перовым (т. 2, л. д. 280), Ивановым (т. 2, л. д. 281) Фурсов также подтвердил, что все они были соучастниками убийства и изнасилования С.

Заявление Фурсова в суде о том, что он давал показания, изобличающие Коваленко, Перова, Иванова в совершении этого преступления потому, что ему работники милиции обещали, что по этому преступлению он пройдет как свидетель, опровергаются тем, что ему 14 декабря 1982 г. было предъявлено обвинение в совершении изнасилования и убийства С. при отягчающих обстоятельствах (т. 3, л. д. 335–336) и, тем не менее, Фурсов свою вину в совершении этих тяжких преступлений полностью признал и пояснил, как и при каких обстоятельствах он принимал участие совместно с Коваленко, Перовым, Ивановым в совершении изнасилования и убийства потерпевшей С.

В ходе судебных заседаний было проверено заявление Фурсова, что на него было воздействие со стороны работников милиции и следствия. В связи с этим были допрошены работники милиции и следствия Васильев А. И., Потеев Н. И., Клинов А. Ф., Эдельман А. И., которые показали, что в отношении Фурсова никаких не предусмотренных законом мер воздействия не предпринималось, все показания он давал добровольно, без всякого воздействия со стороны кого-либо, при выходе и проверке показаний на месте подробно пояснил и показал, как и кем было совершено преступление. Все это было зафиксировано на видеомагнитофоне.

Таким образом, судебная коллегия находит, что показания Фурсова, данные на предварительном следствии, правдивы, поскольку эти показания последовательны, детализированы и, кроме того, подтверждаются всеми другими, добытыми на следствии и проведенными в суде, доказательствами.

На предварительном следствии, при проведении очных ставок с подсудимыми Коваленко, Перовым, Ивановым и Фурсовым свидетели Васильева С. Н. и Подоляк Л. В. дали ясные, четкие и последовательные показания, несмотря на то, что подсудимые высказывали угрозы в их адрес и всячески порочили их, унижая их достоинство, а поэтому у судебной коллегии нет оснований усомниться в достоверности показаний этих свидетелей. Как показали Васильева и Подоляк, между ними и всеми подсудимыми нет и не было неприязненных отношений, а подсудимый Иванов является родным братом Васильевой.

Свидетель Васильева С. Н. показала, что она проживала совместно с Коваленко летом 1980 г. у нее на квартире, и только иногда ездили к ее матери. В конце июля 1980 г. у нее на квартире собрались она, Коваленко, Перов, Фурсов, Подоляк, ее брат с девушкой по имени Татьяна. Все они распивали спиртное, а затем легли спать. Иванов с Татьяной легли в спальной комнате. Проснулась она от шума и увидела, как Коваленко требовал, чтобы Татьяна вступила с ним в половую связь, угрожая, что в противном случае ее изнасилуют все. Иванов, Перов, Фурсов находились здесь же и также требовали, чтобы Татьяна вступила с ними в половую связь. Коваленко ее, Васильеву, выгнал из спальни, но она слышала, как Татьяна стонала, плакала. Затем она увидела, как Татьяна выбежала в коридор, ей наносил удары кулаками Коваленко, вновь все вчетвером завели ее в спальную комнату, где Татьяна плакала, просила не убивать ее, затем голос ее затих, и она услышала глухие удары, напоминающие удары топора при рубке мяса. Вскоре из спальной с топором вышел Фурсов, выгнал ее с двумя детьми из ванной и обмыл топор от крови. Она поняла, что Татьяну убили и разрубили труп, а затем Коваленко Перов, Фурсов и Иванов вынесли разрубленные части трупа в двух узлах. Коваленко приказал ей вымыть кровь. В спальной на полу в большой луже крови она увидела брючный ремень Коваленко, похожий на подтяжки. Она замыла кровь в спальной комнате, коридоре. Свидетель Васильева твердо показала, что все – Коваленко, Перов, Иванов и Фурсов принимали участие в изнасиловании и убийстве девушки по имени Татьяна. У Перова она в этот вечер видела финку, которую он постоянно носил с собой. Не сообщила о совершенном преступлении, так как боялась мести Коваленко, который ей пригрозил убийством в случае, если она расскажет об этом.

Показания Васильевой были зафиксированы на видеомагнитофон. Такие же показания дала Васильева и на очных ставках со всеми подсудимыми (т. 2, л. д. 50–51, 62–65, 88–89, 198–201, 214–217).

Свидетель Подоляк Л. В. в судебном заседании показала, что в конце июля 1980 г. она находилась на квартире Васильевой, где после распития спиртных напитков они все легли спать, а ночью она проснулась от шума и увидела, как Коваленко, Перов, Фурсов и Иванов избивали девушку по имени Татьяна, которую Иванов привел с собой. Вначале избивали все вчетвером в коридоре квартиры, а затем на лестничной площадке, завели в спальную комнату, и оттуда она слышала крики Татьяны о помощи, она просила не убивать ее, говорила, что никому не расскажет, что они ее изнасиловали. Все подсудимые говорили, что Татьяну необходимо убить. После этого она увидела, как Фурсов вынес из спальной комнаты окровавленный топор, а затем Коваленко, Перов, Иванов и Фурсов в двух узлах вынесли труп Татьяны из квартиры. Коваленко и другие подсудимые пригрозили им, то есть ей и Васильевой убийством, если они расскажут, что здесь произошло, а поэтому она, опасаясь, что они могут привести свою угрозу в исполнение, а о том, что они могут это сделать она поняла при совершении ими убийства Татьяны, она и не сообщала в органы милиции. Свидетель Подоляк также твердо заявила, что все подсудимые – Коваленко, Перов, Иванов и Фурсов изнасиловали и убили Татьяну в конце июля 1980 г. в квартире Васильевой.

Свидетель Подоляк также опровергла показания Перова, пояснив, что накануне совершения преступления ей позвонил Перов и предложил встретиться, что он прилетел из Братска на 2–3 дня, и поэтому она пришла к Васильевой по просьбе Перова. На следующий день после совершения преступления Перов уехал.

Допрошенная на следствии и в суде несовершеннолетняя дочь Васильевой Ольга показала, что она проснулась от крика женщины, она лежала на полу, а четверо дядей били ее – дядя Вася (Коваленко), дядя Володя (Иванов), у дяди Васи в руке был нож, она слышала, как в маленькой или большой комнате что-то рубили.

Таким образом, показания этих свидетелей – очевидцев совершенного подсудимыми преступления, по фактическим обстоятельствам полностью совпадают с показаниями подсудимого Фурсова, данными им в ходе предварительного расследования.

В судебном заседании свидетель Евдокимова В. А. четко и ясно показала, что она проживает в одном доме и подъезде с Васильевой, под квартирой последней. Однажды летом 1980 г. она услышала сильный шум, доносящийся из квартиры Васильевой, что-то тяжелое упало, затем кто-то выбежал из квартиры Васильевой, и она услышала, как Васильева кричала: «Володя, ножом не надо!», а затем все зашли снова в квартиру Васильевой.

Свидетель Катаманова А. Г. на предварительном следствии пояснила, что ее дочь Васильева С. рассказала о том, что летом 1980 г. у нее на квартире Коваленко, Перов, Иванов и Фурсов убили женщину, труп разрубили и унесли. Дочь ей также рассказывала, что Коваленко по характеру резкий, жестокий человек, бил ее, заставлял выпрыгивать в окно.

Это обстоятельство подтвердила и свидетель Васильева С.

На предыдущем судебном заседании Катаманова также пояснила, что она хорошо знает свою дочь, и она не могла оговорить своего брата – Иванова.

Свидетели Спешилова Л. В., Гагарина В. И., Донская Т. П. на предварительном следствии показали, что они вместе с матерью потерпевшей ходили к Васильевой и последняя им рассказала, что С. привел ее брат Иванов, распивали спиртное, а затем Коваленко, Перов, Фурсов, Иванов изнасиловали Татьяну, убили, труп расчленили и вынесли.

В судебном заседании свидетель Ященко А. П. показала, что она присутствовала в качестве понятой, когда Васильева подробно рассказала, как и при каких обстоятельствах, подсудимые убили и изнасиловали С.

Свидетели Гансон А. О. и Кабаков А. С. участвовали в качестве понятых при выходе на место преступления и проверке показаний Фурсова, который сам добровольно, подробно рассказал и показал, где и как была убита Коваленко, Перовым, Ивановым потерпевшая С., никто при этом на него не воздействовал.

14 июля 1982 г. на квартире Чекуновой была изъята записка от Иванова, адресованная Чекуновой Л. Из содержания записки видно, что он просит Чекунову сходить к его матери и сестре Васильевой, чтобы убедить их, что он не совершал убийство, утверждал при этом, что «эту женщину в Светкиной квартире убили и унесли в Китой, это точно».

Все эти данные являются достаточным подтверждением того, что в совершении изнасилования и убийства С. принимали участие не только Коваленко и Перов, но и Фурсов и Иванов.

Из протокола осмотра места происшествия от 13 августа 1980 г. видно, что в завале бревен на реке Китой была обнаружена нижняя часть туловища женского пола со следами отчленения (т. 1, л. д. 4–5) и приложена фототаблица (т. 1, л. д. 6–7). Верхняя часть трупа женского пола обнаружена 23 сентября 1980 г. в реке Ангаре в г. Свирск (т. 1, л. д. 56).

Потерпевшая А. показала, что ее дочь С. – женщина общительная, легко вступает в контакт с посторонними людьми. Ей стало известно о том, что дочь днем ушла из квартиры Михайловой 23 июля 1980 г., и больше не вернулась.

А. были предъявлены находившаяся на верхней части трупа одежда – платье и бюстгальтер, которые были осмотрены 24 сентября 1980 г. (т. 1, л. д. 45). А. опознала вещи как принадлежащие ее дочери Татьяне, так как она лично ушивала это платье, поскольку ее дочь сильно похудела в последнее время (т. 1, л. д. 47). Как пояснила А. при допросе 19 августа 1980 г., она опознала отчлененную нижнюю часть трупа дочери по характерным признакам, известным ей (т. 1, л. д. 30-оборот). При исследовании нижней части трупа С. установлено экспертизой, что на задне-верхней поверхности крестца и на крыльях подвздошных костей имеются повреждения, причиненные острым рубящим предметом, на кожных лоскутах от трупа колото-резаные повреждения, причинены односторонне-острым, плоским колюще-режущим предметом шириной 15–20 мм (т. 1, л. д. 19–27).

Согласно заключения эксперта, при исследовании верхней части трупа установлено: колото-резаные повреждения на кожных лоскутах туловища и ушных раковинах, эти повреждения причинены односторонним острым, колющим предметом, плоским, шириной 14–15 мм, на одном из кожных лоскутов сквозное ушибленно-рваное повреждение, причиненное действием тупого твердого предмета с четкими гранями. Повреждения на костных фрагментах носят рубленый характер, причинены действиями острозаточенного рубящего предмета, чем мог быть топор. Не исключается возможность принадлежности одному человеку нижней части трупа обнаруженной в реке Китой в августе 1980 г. и верхней части трупа женского пола, обнаруженной в реке Ангаре в сентябре 1980 г. около г. Свирска (т. 1, л. д. 60–69).

Все это является доказательством того, что обнаруженные расчлененные части трупа женского пола принадлежали именно С., которую подсудимые убили в конце июля 1980 г., после чего топором расчленили труп.

При исследовании экспертами-криминалистами одежды потерпевшей, на платье было обнаружено 10 колото-резаных повреждений (т. 1, л. д. 185–189).

Все эти данные, с учетом заключений вышеизложенных экспертиз, а также показаний свидетелей, свидетельствуют о том, что потерпевшей С. были причинены множественные ножевые ранения в жизненно важные органы, и при этом потерпевшая испытывала острую боль и страдания.

Согласно заключения эксперта, при исследовании нижней части трупа обнаружены колото-резаные ранения живота, проникающие в брюшную полость, множественные рубленые ткани мягких подвздошных костей крестца; учитывая наличие проникающих колото-резаных ранений брюшной полости, можно предположить, что смерть С. наступила от данных повреждений с последующим расчленением трупа рубящим предметом типа топора (т. 1, л. д. 9–10).

Из заключения эксперта при исследовании верхней части трупа С. обнаружены: линейная рана в правой лобно-теменной области, Х-образная рана в затылочной области, перелом внутренней пластинки костей свода черепа на уровне венечного шва справа, прижизненная странгуляционная борозда на шее, прижизненный кровоподтек на передней поверхности плечевого сустава (т. 1, л. д. 49–51).

Данные заключения экспертиз являются объективным подтверждением показаний подсудимого Фурсова, данных им на предварительном следствии, и показаний свидетелей Васильевой С., Подоляк, Васильевой О., о том, что вначале С. была избита, применялась петля при сдавливании шеи потерпевшей, что Коваленко наносил удары топором С. в область головы, а затем труп был расчленен, а кроме того, было причинено множество колото-резаных повреждений, свидетельствующих о наличии ножей у подсудимых, и о их едином умысле, направленном на убийство потерпевшей.

Из заключения эксперта от 13 августа 1980 г. следует, что на марлевом тампоне с содержимым влагалища расчлененного трупа обнаружена сперма без примеси крови, на марлевом тампоне с содержимым прямой кишки потерпевшей обнаружена сперма, при установлении группы принадлежности выявлены антигены «В» и «Н». Полученные результаты не исключают происхождения спермы от лиц В либо OВ группами (т. 1, л. д. 15–17).

Согласно заключению биологических экспертиз, происхождение обнаруженной у потерпевшей С. спермы не исключается от всех подсудимых (т. 1, 2–4, л. д. 166–167; т. 2, л. д. 219–221).

При осмотре квартиры Васильевой на стене в спальной комнате (т. 1, л. д. 106) на матраце, на плитке и под плиткой (т. 1, л. д. 136), на деревянных выпилах обнаружена кровь человека, происхождение которой, согласно биологическим экспертизам, не исключается от С. (т. 1, л. д. 108–110, 139–142; т. 5, л. д. 122–125).

Из показаний свидетеля Васильевой С. видно, что топор, которым был расчленен труп С., она отдала Процюк, чтобы открыть дверь в квартиру.

Свидетель Процюк Т. В. это обстоятельство в суде подтвердила, у нее был изъят этот топор (т. 2, л. д. 52) и согласно проведенной экспертизе (т. 2, л. д. 177–183) следует, что на костных фрагментах от трупа С. – рубленые повреждения, которые причинены острым рубящим предметом, чем мог быть представленный на экспертизу топор.

Все эти данные также объективно подтверждают показания свидетелей Васильевой и Подоляк об обстоятельствах, при которых была изнасилована и убита С. подсудимыми Коваленко, Перовым, Ивановым, Фурсовым.

В ходе предварительного следствия, в предыдущем судебном заседании и настоящем тщательно и всесторонне исследовались версии подсудимых о непричастности к совершенному преступлению, несмотря на объективные последовательные показания свидетелей, которые были очевидцами совершенного убийства С.

Были опрошены Зайцев, Щербатых, Атногулов, которые не подтвердили показания Перова о том, что он весь июль 1980 г. находился в г. Братске. Напротив, свидетель Зайцев пояснил, что Перов в июле 1980 г. уезжал в г. Ангарск.

Согласно записям, сделанным при прохождении медосмотра, Перов прошел таковой 23 июля 1980 г., а до 28 июля 1980 г. на работе не появлялся. Этого времени вполне достаточно для того, чтобы съездить в г. Ангарск и вернуться назад. Тем более, что следствием и судом установлено, что С. могла погибнуть не только 24 июля, но и в более позднее время.

Заявление подсудимого Фурсова о том, что каждое его нарушение при отбывании наказания фиксировалось и обсуждалось, не выдерживает никакой критики. Напротив, именно то, что Фурсов систематически нарушал режим отбывания наказания, ночью не ночевал в общежитии свидетельствует о том, что Фурсов, как злостный нарушитель, мог и находился в момент совершения данного преступления на квартире Васильевой, приняв в нем самое непосредственное участие.

Таким образом, оценив в совокупности все исследованные в ходе судебного разбирательства доказательства, судебная коллегия приходит к твердому убеждению, что никто другой, а именно Коваленко, Перов, Иванов, Фурсов совершили изнасилование и убийство С. при обстоятельствах, как они изложены в описательной части приговора.

Действия Коваленко, Перова, Иванова, Фурсова правильно квалифицированы по п. «г», «е» ст. 102, ч. 4 ст. 117 УК РСФСР, поскольку все подсудимые своими действиями способствовали друг другу в совершении изнасилования и изнасиловали С., избивая ее и угрожая убийством, парализовали этим ее сопротивление, облегчая тем самым друг другу совершить изнасилование, действуя также согласованно, боясь разоблачения и ответственности за совершенное преступление, с целью умышленного убийства, в состоянии алкогольного опьянения, все четверо наносили удары потерпевшей кулаками, ножами, топором в жизненно важные органы, не обращая внимания на просьбы потерпевшей не убивать ее, понимали, что причиняют потерпевшей особую боль и мучения, и желали наступления смерти потерпевшей именно таким, с особой жестокостью способом, т. е. совершили убийство С. с особой жестокостью, сопряженной с изнасилованием, повлекшим смерть потерпевшей, с целью скрыть совершенное преступление.

Действия Фурсова квалифицированы и по п. «и» ст. 102 УК РСФСР, поскольку он ранее совершил умышленное убийство, судимость за которое не снята и не погашена в установленном законом порядке.

Гражданский иск, заявленный потерпевшей А., подлежит удовлетворению в части расходов, связанных с похоронами, с подсудимых в сумме 445 рублей 03 копейки.

Из материалов дела видно, что Коваленко и Фурсов ранее были судимы. Коваленко неоднократно, а Фурсов – за умышленное убийство, как личности характеризуются отрицательно, на путь исправления встать не желают, вновь совершили тяжкое преступление, а поэтому судебная коллегия находит признать: Коваленко в соответствии с п. 2 ст. 24^1 УК РСФСР, а Фурсова п. 1 ст. 24^1 УК РСФСР особо опасными рецидивистами.

В судебном заседании установлено, что Коваленко ранее судим неоднократно за совершение различных преступлений, в том числе за тяжкие, крайне отрицательно характеризуется, после освобождения из мест отбывания наказания нигде не работал, пьянствовал и вновь совершил преступления, снова совершил особо тяжкое преступление в состоянии алкогольного опьянения, являлся инициатором изнасилования и убийства потерпевшей и, как личность, представляет повышенную опасность для общества, а поэтому судебная коллегия в соответствии со ст. 23 УК РСФСР считает необходимым в отношении Коваленко применить исключительную меру наказания – смертную казнь.

Обсуждая вопрос об избрании меры наказания подсудимым Перову, Иванову, Фурсову, судебная коллегия учитывает их роль и степень участия в совершении преступления, тяжесть содеянного, наличие прошлых судимостей, совершение преступления в нетрезвом состоянии. Коллегия находит возможным назначить им наказание, связанное с лишением свободы, максимальное, предусмотренное уголовным законом, по которому они признаны виновными.

На основании изложенного, руководствуясь ст. 301–303, 309, 310, 312–314 УПК РСФСР, судебная коллегия

ПРИГОВОРИЛА:

Признать виновными: Коваленко Василия Александровича в совершении преступлений, предусмотренных п. «г», «е» ст. 102, ч. 4 ст. 117 УК РСФСР, Перова Виктора Ксенофонтовича по п. «г», «е» ст. 102, ч. 4 ст. 117 УК РСФСР, Иванова Владимира Николаевича по п. «г», «е» ст. 10, ч. 4 ст. 117 УК РСФСР, Фурсова Александра Ивановича по п. «г», «е», «и» ст. 102, ч. 4 ст. 117 УК РСФСР и в соответствии с санкциями данных статей уголовного кодекса назначить наказание:

КОВАЛЕНКО Василию Александровичу по п. «г», «е» ст. 102 УК РСФСР исключительную меру наказания – смертную казнь, по ст. ч. 4 ст. 117 УК РСФСР 15 лет лишения свободы, в силу ст. 40 УК РСФСР назначить исключительную меру наказания – смертную казнь, в соответствии с ч. 3 ст. 40 УК РСФСР неотбытое наказание по предыдущему приговору полностью поглотить вновь назначенным и окончательно назначить Коваленко исключительную меру наказания – смертную казнь.

В силу ч. 2 ст. 24^1 УК РСФСР признать Коваленко особо опасным рецидивистом.

ПЕРОВУ В. К. по п. «г», «е» ст. 102 УК РСФСР – 15 лет лишения свободы с последующей ссылкой на 5 лет, с отбыванием пяти лет в тюрьме, по ч. 4 ст. 117 УК РСФСР – 15 лет лишения свободы, в силу ст. 40 УК РСФСР назначить 15 лет лишения свободы со ссылкой на 5 лет, с отбыванием первых пяти лет в тюрьме, в соответствии с ч. 3 ст. 40 УК РСФСР неотбытое наказание по предыдущему приговору полностью поглотить вновь назначенным и окончательно к отбытию назначить 15 лет лишения свободы со ссылкой на 5 лет, с отбыванием наказания в исправительно-трудовой колонии строгого режима, первые пять лет назначить отбывание в тюрьме.

ИВАНОВУ В. Н. по п. «г», «е» ст. 102 УК РСФСР – 15 лет лишения свободы, по ч. 4 ст. 117 УК РСФСР – 15 лет лишения свободы, в силу ст. 40 УК РСФСР окончательно назначить – 15 лет лишения свободы, с отбыванием наказания в исправительно-трудовой колонии строгого режима.

ФУРСОВУ А. И. по п. «г», «е», «и» ст. 102 УК РСФСР – 15 лет лишения свободы, по ч. 4 ст. 117 УК РСФСР – 15 лет лишения свободы, в соответствии со ст. 40 УК РСФСР назначить 15 лет лишения свободы, в соответствии с ч. 3 ст. 40 УК РСФСР неотбытое наказание по предыдущему приговору полностью поглотить вновь назначенным и окончательно к отбыванию назначить 15 лет лишения свободы. В силу п. 2 ст. 24^1 УК РСФСР признать Фурсова особо опасным рецидивистом и для отбывания наказания определить исправительно-трудовую колонию особого режима.

Меру пресечения осужденным оставить прежнюю – содержание под стражей, срок наказания исчислять: Коваленко с 7 сентября 1982 г., зачесть Коваленко в срок отбытия наказания время содержания под стражей с 22 января 1981 г. по 7 сентября 1982 г., Перову исчислять с 31 августа 1982 г., зачесть время содержания под стражей и отбывания наказания по предыдущему приговору с 18 декабря 1980 г., Фурсову – с 27 июля 1982 г., зачесть время содержания под стражей с 17 июля 1982 г., Иванову – с 12 июля 1982 г.

Взыскать с осужденных Коваленко, Перова, Иванова, Фурсова в пользу А. 445 руб. 03 коп. солидарно.

Вещественные доказательства – вырезы из половой рейки уничтожить по вступлении приговора в законную силу.

Приговор может быть обжалован и опротестован участниками процесса в судебную коллегию по уголовным делам Верховного Суда РСФСР в течение 7 суток со дня его провозглашения, а осужденными Коваленко, Перовым, Ивановым, Фурсовым – в тот же срок с момента вручения копии настоящего приговора.

Председательствующий: Беспалов В. А.

Народные заседатели: Кузьмин В. Т., Спивачук В. У.

ОПРЕДЕЛЕНИЕ

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР в составе:

председательствующего – Черкасова В. И.,

членов суда – Дегтярева Г. Н. и Красниковой П. П.

рассмотрела в судебном заседании от 19 сентября 1983 г. дело по кассационным жалобам осужденных Коваленко В. А., Перова В. К., Иванова В. Н., Фурсова А. И., адвокатов Цирлина В. Л., Бичевина Н. П., Кирвай А. В. и Конева А. Я. на приговор Иркутского областного суда от 5 августа 1983 г., которым

КОВАЛЕНКО Василий Александрович, 11 января 1953 г. рождения, уроженец г. Ангарска Иркутской области, образование 11 классов, холостой, судимый:

16.06.1971 г. по ч. 2 ст. 89, ч. 2 ст. 145 УК РСФСР к 2 годам 6 месяцам лишения свободы, освобожден 16.09.1973 по отбытии наказания;

26.02.1975 по ч. 2 ст. 144, ст. 198^2 УК РСФСР к 4 годам лишения свободы;

09.04.1976 по ч. 3 ст. 206, ст. 207 УК РСФСР к 4 годам лишения свободы, освобожден 6.02.1980 г. по отбытии наказания;

13.08.1981 г. по ч. 2 ст. 144 УК РСФСР к 3 годам лишения свободы, отбывавший наказание,

– осужден по ч. 4 ст. 117 УК РСФСР к 15 годам лишения свободы, по п. «г», «е» ст. 102 УК РСФСР и по совокупности преступлений к смертной казни с поглощением неотбытого наказания по предыдущему приговору.

На основании п. 2 ст. 24^1 УК РСФСР Коваленко признан особо опасным рецидивистом.

ПЕРОВ Виктор Ксенофонтович, 6 июня 1952 г. рождения, уроженец пос. Первомайского Мариинского района Кемеровской области, с образованием 11 классов, холостой, судимый:

29.10.1968 г. по ч. 2 ст. 206 УК РСФСР к 2 годам лишения свободы, освобожден 30.10.1969 г. условно-досрочно;

19.01.1970 г. по ч. 2 ст. 206 УК РСФСР к 3 годам лишения свободы, освобожден 27.05.1973 г. по отбытии наказания;

17.05.1974 г. по ч. 2 ст. 144 УК РСФСР к 4 годам лишения свободы, освобожден 18.02.1978 г. по отбытии наказания;

03.03.1981 г. по ч. 2 ст. 144 УК РСФСР к 4 годам лишения свободы, отбывавший наказание,

– осужден к лишению свободы по ч. 4 ст. 117 УК РСФСР на 15 лет, по п. «г», «е» ст. 102 УК РСФСР и по совокупности преступлений на 15 лет со ссылкой на 5 лет с отбыванием первых пяти лет лишения свободы в тюрьме, а остального срока в исправительно-трудовой колонии строгого режима.

ИВАНОВ Владимир Николаевич, 16 сентября 1949 г. рождения, уроженец г. Ангарска Иркутской области, судимый:

23.09.1969 г. по п. «а» ст. 240 УК РСФСР к 3 годам лишения свободы, освобожден 27.06.1970 г. условно на основании Указа от 20.03.1964;

28.04.1972 г. по ч. 1 ст. 212^1 УК РСФСР с частичным присоединением неотбытого наказания к 3 годам лишения свободы, освобожден 24.01.75 г. по отбытии наказания;

11.03.1977 г. по ч. 2 ст. 206 УК РСФСР к 3 годам лишения свободы, наказание отбыл, работавший механиком в Иркутском филиале Красноярского опытного завода по ремонту вычислительной техники,

– осужден к лишению свободы по п. «г», «е» ст. 102, ч. 4 ст. 117 УК РСФСР по каждой из статей и по совокупности на 15 лет в исправительно-трудовой колонии строгого режима.

ФУРСОВ Александр Иванович, 7 марта 1952 г. рождения, уроженец г. Черемхово Иркутской области, образование 8 классов, женатый, имеющий малолетнего ребенка, судимый:

30.12.1974 г. по ст. 103, ч. 2 ст. 144 УК РСФСР к 7 годам лишения свободы, освобожден 24.07.1978 г. условно с направлением на стройку;

26.04.1983 г. по ч. 2 ст. 144 УК РСФСР к 3 годам лишения свободы, отбывший наказание,

– признан особо опасным рецидивистом и осужден к лишению свободы по п. «г», «е», «и» ст. 102, ч. 4 ст. 177 УК РСФСР по каждой из статей и по совокупности на 15 лет в исправительно-трудовой колонии особого режима с поглощением неотбытого наказания по предыдущему приговору.

Решено взыскать с Коваленко, Перова, Иванова и Фурсова солидарно 445 руб. 03 коп. в пользу А.

Заслушав доклад члена суда Черкасова В. И., объяснения адвоката Цирлина В. Л. в поддержку кассационных жалоб в защиту Коваленко, заключение прокурора Мумджан Е. Г, полагавшей приговор отменить, дело направить на новое судебное рассмотрение, судебная коллегия

УСТАНОВИЛА:

Коваленко, Перов, Иванов и Фурсов осуждены за изнасилование и умышленное убийство С., совершенное, согласно приговору, при следующих обстоятельствах.

В конце июля 1980 г. Иванов вместе с С. пришли в квартиру сестры Иванова – Васильевой, проживающей в г. Ангарске, где, кроме хозяйки, находились Коваленко, Перов, Фурсов и Подоляк Людмила. Все они в течение дня распивали спиртные напитки, а поздно вечером легли спать. Иванов и С. – в маленькой спальной комнате, а остальные – в большой комнате (зале), где также находились две малолетние дочери Васильевой. Ночью по инициативе Коваленко осужденные договорились изнасиловать С.

С этой целью, действуя согласованно, вооружились ножами и, угрожая убийством, стали требовать, чтобы С. вступила с ними в половую связь, а когда она отказалась, то все четверо стали ее избивать, нанося множество ударов кулаками и ногами по телу. С. удалось вырваться и выбежать из квартиры, но осужденные догнали ее на лестничной площадке, где продолжали избивать потерпевшую затем затащили ее в квартиру и в спальной комнате, преодолев сопротивление С., Коваленко, Перов, Иванов и Фурсов поочередно совершили с ней насильственные половые акты, в том числе и в извращенной форме, сначала Коваленко, а затем остальные осужденные.

После изнасилования, опасаясь разоблачения и ответственности, с целью скрыть совершенное преступление Коваленко, Перов, Иванов и Фурсов по сговору совершили умышленное убийство С. с особой жестокостью. Коваленко набросил на шею С. брючный ремень и стал душить ее, а затем Перов по предложению Коваленко принес топор, которым Коваленко нанес несколько ударов С. по голове, а остальные трое нанесли потерпевшей множество ударов ножами в грудь, живот. В результате всех этих повреждений С. умерла, а осужденные по предложению Коваленко совершили следующие действия. Фурсов принес и расстелил на полу простынь и пододеяльник, на которые осужденные положили труп С., а Коваленко топором разрубил труп на две части. После этого расчлененные части трупа завернули в простынь и пододеяльник и вынесли из квартиры, Перов и Коваленко верхнюю часть, а Фурсов с Ивановым – нижнюю часть и выбросили в реку Китой, где нижняя часть трупа была обнаружена 13 августа 1980 г., а верхняя часть трупа – в реке Ангаре около г. Свирска 23 сентября 1980 г.

В судебном заседании Коваленко, Перов, Иванов и Фурсов виновными себя не признали.

В кассационных жалобах: осужденный Коваленко пишет, что он не был ознакомлен с материалами дела и обвинительным заключением. В ходе предварительного расследования Фурсов оговорил его, т. к. он под стражей содержался в таких условиях, что пользовался различными льготами.

Суд отклонил обоснование ходатайства, не проверил его алиби, вынес жестокий приговор. Просит объективно и всесторонне разобраться и ставит вопрос об отмене приговора.

В его защиту адвокат Цирлин просит приговор отменить и дело прекратить за недоказанностью, ибо обвинительный приговор построен на противоречивых показаниях Васильевой, Подоляк и на предварительном следствии Фурсова.

Осужденный Перов обращает внимание на противоречивость показаний Подоляк, на неисследованность материалов в суде (из 35 свидетелей допрошено 10), при этом суд отклонял заявлявшиеся ходатайства. Ставит вопрос о пересмотре дела.

Адвокат Бичевин в защиту Перова указывает, что алиби его подзащитного подтверждено свидетелями, письмами Подоляк, которые она писала Перову, просит приговор отменить и дело прекратить.

Осужденный Иванов пишет, что суд отклонил ходатайства о вызове свидетелей, которые могли бы подтвердить о его непричастности к преступлению. По его мнению, показания потерпевшей А. очень важны, но она в суде не допрошена. По имеющимся данным С. имела физический недостаток – хромоту, однако в акте судебно-медицинской экспертизы этот факт не отражен. Просит разобраться с делом и вынести справедливое решение.

В его защиту адвокат Кирвай указывает, что не проверено алиби Иванова, обвинение основано на противоречивых показаниях, просит приговор отменить и дело прекратить.

Осужденный Фурсов приводит аналогичные доводы, считает, что выводы экспертов недостаточно проверены, просит тщательно разобраться.

Адвокат Конев считает, что С. исчезла 23 июля 1980 г. и была убита другими лицами и в другом месте, в силу чего ставит вопрос об отмене приговора и прекращении дела за отсутствием события преступления.

Проверив дело и обсудив доводы кассационных жалоб, судебная коллегия считает, что приговор подлежит отмене, а дело – направлению на новое судебное рассмотрение по следующим основаниям.

В нарушение требований ст. 20 УПК РСФСР судом не принято всех, предусмотренных законом мер для всестороннего, полного и объективного исследования обстоятельств дела. При этом судебное разбирательство происходило с нарушением норм УПК РСФСР.

Согласно определению распорядительного заседания, в судебное заседание вызывались потерпевшая, ее представитель, 37 свидетелей, 2 судебно-медицинских эксперта, общественный обвинитель.

В судебном заседании было допрошено около половины вызывавшихся свидетелей, не явились эксперты и общественный обвинитель, однако суд, в нарушение ст. 277 УПК РСФСР, даже не обсудил вопрос о возможности рассмотрения дела в отсутствие указанных лиц.

Между тем, учитывая противоречивость выводов экспертов, характер дела, суду следовало вызвать в суд экспертов и провести комплексную судебно-медицинскую экспертизу с участием различных специалистов и выяснить целый ряд вопросов, связанных с разрешением настоящего дела.

В ходе предварительного следствия было проведено несколько судебно-медицинских экспертиз.

Эксперт Путинцев, исследуя 29.08.1980 г. нижнюю часть трупа, сделал вывод о том, что рост убитой 154–156 см (т. 1, л. д. 19). К такому же выводу пришел эксперт Кулаков 15.10.1980 г. (т. 1, л. д. 9).

По показаниям матери С. – А. – рост ее дочери составлял 165–167 см, правая нога имела искривление в коленном суставе (т. 1, л. д. 30).

Эксперт Путинцев в акте от 13.10.1980 г. сделал вывод, что, возможно, обнаруженные части трупа ранее составляли единое целое (т. 1, л. д. 60).

В актах экспертиз по исследованию нижней части трупа нет данных о каком-либо дефекте в области правого коленного сустава. Экспертом Яковлевой неоднократно исследовались соскобы со стен и выпилы из пола квартиры Васильевой, и результаты были разные. Все это требует тщательного выяснения, где были взяты образцы при каждом исследовании.

В ходе судебного следствия участниками процесса заявлялись различные ходатайства, в том числе о вызове дополнительных свидетелей. Почти все эти ходатайства были оставлены без удовлетворения и при этом без приведения мотивировки отказа, а иногда даже без выслушивания мнений участников судебного разбирательства (т. 6, л. д. 191, 206, 207, 208, 209), а ходатайство подсудимого Коваленко о вызове матери убитой для допроса в качестве свидетеля отклонено единолично председательствующим (т. 6, л. д. 206-оборот).

Между тем допрос А. мог внести много ясности для разрешения целого ряда вопросов, в том числе опознания трупа, идентификации личности и т. д.

В ходе предварительного следствия изъяты и приобщены к делу письма Перова Подоляк Людмиле, из содержания которых следовало, что Перова во второй половине июля 1980 г. в г. Ангарске не было.

Допрошенная на предварительном следствии Подоляк заявила, что Перов умышленно, с целью создания алиби, написал, что он вот уже 2 недели живет в г. Братске.

В ходе судебного разбирательства к делу приобщены 2 письма Подоляк Перову, содержание которых также позволяет сделать вывод о том, что в конце июля 1980 г. Перов в г. Ангарске не находился.

Суд, однако, оставил эти письма без внимания, не исследовал их, не допросил по ним Подоляк, что также свидетельствует о существенной неполноте судебного следствия.

Свои выводы о виновности подсудимых суд сделал на основании показаний свидетелей Васильевой, Подоляк и на предварительном следствии Фурсова. Однако в приговоре показания указанных лиц искажены.

Так, в приговоре утверждается, что якобы Фурсов уличал в изнасиловании и убийстве потерпевшей обвиняемого Иванова, причем уличал его и на очной ставке. Эта запись не соответствует действительности.

Далее в приговоре указывается, что свидетель Васильева твердо показала, что все – Коваленко, Перов, Иванов и Фурсов принимали участие в изнасиловании и убийстве девушки по имени Татьяна. Таких показаний Васильева не давала и не могла дать, поскольку не видела, как насиловали и убивали потерпевшую.

Согласно приговору, свидетель Подоляк показала, что все подсудимые избивали потерпевшую, все говорили, что ее надо убить, все они также изнасиловали и убили девушку по имени Татьяна в квартире Васильевой.

Показания Подоляк в протоколе судебного заседания отражены иначе, чем они записаны в приговоре. Об участии всех в преступлении Подоляк не говорила, она находилась в другой комнате.

В приговоре имеется и ссылка на показания 11–летней дочери Васильевой – Васильевой Ольги, которая якобы на предварительном следствии и в суде показала, что она проснулась от крика женщины, которая лежала на полу, а четверо дядей, в том числе Коваленко и Иванов били ее, у Коваленко в руке был нож. Она слышала, как в маленькой или большой комнате что-то рубили.

В суде Васильева Ольга таких показаний не давала, больше того, она вообще не давала никаких показаний в судебном заседании.

В протоколе судебного заседания указано, что этот малолетний свидетель допрашивается в присутствии матери – Васильевой С. Н.

Между тем в соответствии со ст. 285 УПК РСФСР допрос Васильевой Ольги следовало произвести в присутствии педагога и, возможно, в отсутствие ее матери – свидетеля Васильевой С. Н., которая располагает важными сведениями по делу, что не может не повлиять на достоверность показаний малолетней.

В подтверждение вины Коваленко, Перова, Иванова и Фурсова в совершении преступления суд сослался на показания свидетеля Евдокимовой В. А., которая летом 1980 г. слышала сильный шум, доносившийся из квартиры Васильевой, слова последней: «Володя, ножом не надо».

Непонятно, какое отношение к делу имеют эти показания, ибо Васильева в суде показала, что этот случай не относится к рассматриваемому делу (т. 6, л. д. 201). Суд же в приговоре не дал этому оценки. Таким образом, приговор не может быть признан законным и обоснованным, он на основании п. 1 ст. 342 УПК РСФСР подлежит отмене, дело – направлению на новое судебное рассмотрение, при котором суду надлежит тщательно исследовать собранные доказательства, дать им правильную оценку и разрешить дело в строгом соответствии с законом. В связи с этим доводы осужденных и их защитников должны быть проверены при новом рассмотрении.

Исходя из изложенного, руководствуясь ст. 339 УПК РСФСР, судебная коллегия

ОПРЕДЕЛИЛА:

Приговор Иркутского областного суда от 5 августа 1983 г. в отношении Коваленко Василия Александровича, Перова Виктора Ксенофонтовича, Иванова Владимира Николаевича и Фурсова Александра Ивановича отменить, дело направить на новое рассмотрение в тот же суд в ином составе судей со стадии судебного разбирательства.

Меры пресечения Коваленко, Перову, Иванову и Фурсову оставить содержание под стражей.

Председательствующий: Черкасов В. И.

Члены суда: Дегтярева Г. Н., Красникова П. П.

Верно: Член Верховного Суда РСФСР Черкасов В. И.

Справка: Коваленко, Перов, Иванов, Фурсов содер. Учр. ИЗ-34/1, г. Иркутск.

Копии определения направлены:

1. Нач-ку СИЗО-1 УВД г. Иркутска в отн. Коваленко, Перова, Иванова, Фурсова.

2. В Прокуратуру РСФСР.

3. Дело отправлено <…> сентября 1983 г. в 6 т. в Иркутский о/с.

ПРИГОВОР

Именем Российской Советской Федеративной Социалистической Республики

27 июня 1985 г., Ангарский Центральный райнарсуд Иркутской области в составе:

председательствующего – народного судьи Демура,

народных заседателей – Измайловой и Братушенко,

с участием прокурора – Чумадовой, адвокатов – Кашулина и Демина,

при секретаре – Якушенко,

рассмотрев в открытом судебном заседании в нарсуде дело по обвинению —

ПОДОЛЯК Людмилы Викторовны, родившейся 15.11.1955 г. в д. Быково Долинского района Сахалинской области, русской, б/п, невоеннообязанной, незамужней, детей не имеет, образование среднее специальное, работающей на заводе полукоксования производственного объединения «Ангарскнефтеоргсинтез», цех 7/9 оператором, ранее не судима, проживает без прописки по адресу: г. Ангарск, <…>,

находящаяся на подписке о невыезде, в преступлении, предусмотренном ч. 2 ст. 181 УК РСФСР;

ВАСИЛЬЕВОЙ Светланы Николаевны, родившейся 11 октября 1951 г. в г. Ангарске Иркутской области, русской, беспартийной, невоеннообязанной, образование 8 классов, не замужем, не работающей, лишена родительских прав, ранее судима народным судом г. Ангарска 27.05.1968 г. по ч. 2 ст. 144 УК РСФСР к 2 годам лишения свободы, освобождена 20.05.1970 г.,

находящаяся на подписке о невыезде, в преступлении, предусмотренном ч. 2 ст. 181 УК РСФСР, суд

УСТАНОВИЛ:

Подоляк и Васильева дали заведомо ложные показания, соединенные с обвинением в тяжком преступлении. Так, Подоляк, будучи

опрошенной 7 июля 1982 г. в Ангарском ГУВД работниками милиции Васильевым и Потеевым и следователем Ангарской городской прокуратуры тов. Клиновым, на предложение – рассказать, что ей известно об обстоятельствах изнасилования и убийства гр-ки С., из низменных побуждений дала заведомо ложные показания и конкретные показания о том, что она была свидетелем данного преступления, совершенного якобы на квартире ее знакомой Васильевой С. Н. в г. Ангарске в июле 1980 г., исполнители преступления – Иванов В. Н., Перов В. И., Фурсов А. И., Коваленко В. А.

На момент допроса Подоляк Л. В. указанное преступление не было раскрытым. Показания Подоляк Л. В. были использованы работниками милиции и прокуратуры при опросе 8 июля 1982 г. Васильевой С. Н., которая, после ознакомления с их содержанием, также из низменных побуждений дала заведомо ложные показания по делу, пояснив, что она свидетель данного преступления, исполнителями которого были Фурсов, Иванов, Коваленко и Перов.

В ходе следствия по данному делу Подоляк и Васильева неоднократно утверждали о виновности указанных лиц в изнасиловании и убийстве С.

Так, будучи предупрежденной об уголовной ответственности за дачу заведомо ложных показаний, Подоляк дала ложные показания при допросе в качестве свидетеля: следователем прокуратуры г. Ангарска Клиновым – 7, 8, 13 и 14 июля 1982 г., 15 ноября 1982 г. в г. Ангарске, и эти же показания она подтвердила на очных ставках:

12.07.1982 г. с Фурсовым, 13 июля 1982 г. с Ивановым, 30 августа 1982 г. с Перовым В. К. и 9 сентября 1982 г. с Коваленко В. А. В судебных заседаниях Иркутского областного суда Подоляк дала ложные показания с 22.03.1983 г. по 1.04.1983 г., и с 1.08.1983 г. по 16.11.1983 г.

Васильева С. Н., будучи предупрежденной об уголовной ответственности за дачу заведомо ложных показаний, дала ложные показания: при допросе в качестве свидетеля следователем прокуратуры г. Ангарска Клиновым в г. Ангарске 8 июля, 16 сентября и 1 декабря 1982 г., и эти же показания она подтвердила на проведенных следователем Клиновым в г. Ангарске очных ставках: 12 июля 1982 г. с Фурсовым А. Н., 13 июля 1982 г. с Ивановым В. Н., 31 августа 1982 г. с Перовым В. К. и 13 сентября 1982 г. с Коваленко В. А., и в

судебных заседаниях Иркутского областного суда в период с 22.03.1983 г. по 01.04.1983 г., и 29 июля 1983 г. На основании заведомо ложных показаний Подоляк Л. В. и Васильевой С. Н. по обвинению в тяжком преступлении, предусмотренном ст. 102 и ч. 4 ст. 117 УК РСФСР, были привлечены к уголовной ответственности: Иванов, Фурсов, Коваленко и Перов, фактически не совершавшие данного преступления, за что они 5 августа 1983 г. были осуждены Иркутским областным судом: Коваленко В. А. к исключительной мере наказания – смертной казни, Иванов В. Н., Фурсов А. И, Перов В. К. – к 15 годам лишения свободы. Вследствие заведомо ложных показаний Подоляк и Васильевой по уголовному делу об изнасиловании и убийстве С. содержались под стражей:

Коваленко В. А. с 7.09.1982 г. по 28.09.1984 г., Фурсов А. И. с 12.06.1982 г. по 25.09.1984 г., Иванов В. Н. с 8.07.1982 г. По 27.09.1984 г., Перов В. Н. с 31.08.1983 г. по 25.09.1984 г. Вину в предъявленном обвинении подсудимые признали полностью. Васильева пояснила, что она боялась за судьбу детей, т. к. ей угрожали работники милиции расправой. Подоляк пояснила, что она нафантазировала в объяснительной и затем не изменяла свои первоначальные показания.

Вина подсудимых подтверждается показаниями потерпевших. Потерпевший Иванов пояснил, что он был задержан работниками милиции утром 8 июля 1982 г. по подозрению в изнасиловании и убийстве С., при этом они пояснили, что его сестра Васильева дала показания о причастности к тяжкому преступлению, что Подоляк подробно изложила обстоятельства совершенного преступления им и другими потерпевшими. Он считает надуманными их показания.

Потерпевший Коваленко отказался от дачи объяснений, пояснив, что он не имеет претензии к подсудимым.

Потерпевший Перов пояснил, что Подоляк и Васильева оговорили его, дали ложные показания о том, что он был причастен к совершению тяжкого преступления, в результате чего он длительное время находился в СИЗО-1. Свои показания-оговор как Подоляк, так в Васильева давали на очных ставках. Он просит взыскать ущерб с виновных за незаконное содержание в тюрьме.

Потерпевший Фурсов пояснил суду, что он был задержан работниками милиции в 1982 г. и находился длительное время в КПЗ, проводили очные ставки с Подоляк и Васильевой, которые утверждали, что Ивановым, Коваленко, Перовым и им совершено убийство гр-ки С. Работники милиции Васильев и Потеев убедили и заверили его, что он будет свидетелем по делу, только чтобы он дал показания. За это его поощряли нелегальными свиданиями в КПЗ с сестрой, которая приносила ему еду, спиртное, привозили домой выкупаться, побриться. Затем он был осужден за кражу и отбывал наказание.

Свидетель Клинов пояснил, что он длительное время занимался расследованием дела и обстоятельств убийства С. Первоначальные объяснения были у Подоляк взяты работниками милиции, затем он предупреждал как Подоляк, так и Васильеву об ответственности за дачу ложных показаний. Никто на подсудимых не оказывал давления, свои показания они излагали свободно, давая конкретные объяснения совершенного потерпевшими преступления. В показаниях подсудимых были незначительные расхождения. От работника милиции Васильева он узнал, что чистосердечные показания даны Фурсовым. В период допроса все давали показания и не отказывались от них, кроме Фурсова, который отказался от ранее данных показаний.

Свидетель Васильев пояснил, что первоначальные сведения об убийстве С. он получил от Подоляк, что якобы она и Васильева были свидетелями совершенного преступления. Как на Подоляк, так и на Васильеву никто не воздействовал и не понуждал давать чистосердечные признания. Об обстоятельствах совершенного преступления излагал и Фурсов, но затем отказался от своих показаний.

Свидетель Фурсова пояснила, что ее брат содержался в КПЗ г. Ангарска, и она ему приносила еду, за что был задержан, она не знала.

Свидетель Ермошина пояснила суду, что от Подоляк ей стало известно об убийстве С. на квартире у Васильевой. После судебного заседания она спрашивала Подоляк о правдивости ее свидетельских показаний, на что Подоляк ответила, что она обозлена на всех и желает всем потерпевшим отомстить.

Свидетель Каурова пояснила, что от Ермошиной она узнала об исчезновении женщины, которую якобы убили. Подоляк ей ничего не рассказывала об убийстве.

Вина подсудимых доказана и подтверждается протоколами допроса, очных ставок, протоколом судебного заседания (т. 3, л. д. 131–193), судебно-психологической экспертизой (т. 2, л. д. 237–238), из которой видно, что черты характера обеих обвиняемых в совокупности с вышеизложенными условиями, при которых обе дали заведомо ложные показания, объективно свидетельствуют, что Подоляк и Васильева дали ложные показания из низменных побуждений.

Действия подсудимых правильно квалифицированы по ч. 2 ст. 181 УК РСФСР, т. к. они дали заведомо ложные показания, соединенные с обвинением в тяжком преступлении.

Переходя к вопросу о наказании, суд учитывает общественную опасность содеянного, принимает во внимание признание вины, характеристики, первую судимость Подоляк, погашенную судимость Васильевой. С учетом изложенного и данных о личности подсудимых суд полагает возможным применить к подсудимым Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об амнистии в связи с 40-летием Победы».

Руководствуясь ст. 301–303 УПК РСФСР, суд

ПРИГОВОРИЛ:

ПОДОЛЯК Людмилу Викторовну, ВАСИЛЬЕВУ Светлану Николаевну признать виновными в совершении преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 181 УК РСФСР, и определить наказание в виде лишения свободы сроком на 5 (пять) лет в исправительно-трудовой колонии общего режима.

На основании подп. «а» п. 4 Указа Президиума Верховного Совета СССР «Об амнистии в связи с 40-летием Победы советского народа в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» Подоляк Л. В. и Васильеву С. Н. освободить от наказания.

Меру пресечения – подписку о невыезде – оставить до вступления приговора в законную силу.

Приговор может быть обжалован в Иркутский облсуд в течение 7 суток со дня провозглашения через Ангарский нарсуд Центрального района.

Народный судья: Демура.

Народные заседатели: Измайлова, Братушенко.

Приложения к главе 6

ПРИГОВОР

Именем Российской Советской Федеративной Социалистической Республики

8 мая 1986 г. судебная коллегия по уголовным делам Московского городского суда в составе:

председательствующего члена Московского городского суда – Котовой И. Н.,

народных заседателей – Филатовой И. В., Осипова П. А.,

при секретаре – Шилковой С. В.,

с участием прокурора – Кашо Т. И.

и адвокатов – Эфросмана М. Б, Добровольской Е. В, Любезнова В. Д.

общественного обвинителя – Шабанова В. М.,

рассмотрев в открытом судебном заседании дело по обвинению

БАТАЕВА Василия Александровича, родившегося 8 января 1952 г. в пос. Луговое Гурьевского района Калининградской области, русского, беспартийного, с образованием 10 классов, разведенного, без определенного места жительства и рода занятий, ранее судимого:

1). 28.07.1969 г. Гурьевским районным народным судом

Калининградской области по ч. 1 ст. 96, ч. 2 ст. 206 УК РСФСР к 2 годам 6 месяцам лишения свободы, освобожденного 1 апреля 1972 г. по отбытии срока наказания;

2). 13.09.1972 г. Центральным районным народным судом

г. Калининграда по ст. 198^2 УК РСФСР к 1 году лишения свободы, освобожденного 03.08.1973 г. по отбытии срока наказания;

3). 25.06.1975 г. Центральным районным народным судом г. Калининграда по ч. 3 ст. 206 УК РСФСР к 5 годам лишения свободы, освобожденного 15.05.1980 г. по отбытии срока наказания;

4). 01.02.82 г. Гурьевским районным народным судом г. Калининграда по ч. 1 ст. 89, ч. 1 ст. 115, ст. 115^1 УК РСФСР к 3 годам лишения свободы, освобожденного 01.11.1984 г. по отбытии срока наказания

– в совершении преступления, предусмотренного ст. 191^2, ч. 3 ст. 218^1, ч. 1 ст. 218 УК РСФСР, ч. 1 ст. 222, ч. 3 ст. 140, ст. 17, ч. 2 ст. 183, ст. 102 УК УССР;

БЕЛЯЕВА Николая Ивановича, родившегося 21 октября 1938 г., в г. Одессе, русского, беспартийного, с образованием 9 классов, женатого, имеющего на иждивении двух несовершеннолетних детей 1972 и 1974 гг. рождения, без определенного места жительства и рода занятий, ранее судимого:

1). 22.01.1965 г. Ленинским районным народным судом г. Одессы по ч. 2 ст. 141 УК РСФСР к 4 годам лишения свободы, освобожденного 15.08.1967 г. условно-досрочно на 1 год 6 месяцев 29 дней;

2). 14.07.1975 г. Ленинским районным народным судом г. Одессы по ст. 17, ч. 1 ст. 81 УК УССР к 1 году 6 месяцам лишения свободы, освобожденного 22.10.1976 г. по отбытии срока наказания (судимости погашены);

– в совершении преступления, предусмотренного ст. 191^2, ч. 1 ст. 218, ч. 3 ст. 218^1 УК РСФСР, ч. 3 ст. 140, ч. 1 ст. 222 УК УССР;

ШАПОВАЛЕНКО Валерия Васильевича, родившегося 24 июля 1951 г., в г. Серов Свердловской области, русского, беспартийного, со средним образованием, разведенного, имеющего ребенка 1974 года рождения, без определенного рода занятий, выписанного 11.03.85 г. из Одесской области Коминтерновского района пос. Н. Беляры, ул. <…>, д. 6, ранее не судимого,

– в совершении преступления, предусмотренного ст. 19, ч. 3 ст. 140, ч. 1 ст. 187 УК УССР,

УСТАНОВИЛА:

Батаев и Беляев виновны в совершении: посягательства на жизнь работника милиции в связи с его служебной деятельностью по охране общественного порядка, хищения огнестрельного оружия и боевых припасов по предварительному сговору группой лиц путем разбойного нападения, тайного хищения личного имущества граждан по предварительному сговору группой лиц, сопряженного с проникновением в жилище, причинившего значительный ущерб потерпевшим Комаровой и Расторгуеву, Батаев – также и повторно.

Батаев виновен в совершении тайного хищения личного имущества граждан повторно, по предварительному сговору группой лиц с неустановленным следствием лицом, сопряженного с проникновением в жилище, причинившего значительный ущерб потерпевшей Мискаровой.

Батаев виновен в приобретении, ношении и хранении без соответствующего разрешения огнестрельного оружия и боевых припасов.

Беляев виновен в ношении, хранении и сбыте без соответствующего разрешения огнестрельного оружия и боевых припасов.

Батаев виновен в совершении попытки побега из-под стражи, соединенного с насилием над стражей и причинением конвойному Махлаеву телесных повреждений средней тяжести.

Шаповаленко виновен в совершении пособничества и хищении личного имущества граждан по предварительному сговору группой лиц путем проникновения в жилище, причинившего значительный ущерб потерпевшим Комаровой и Расторгуеву.

Кроме того, Шаповаленко виновен в недонесении о достоверно известных ему преступлениях, предусмотренных ст. 191^2, ч. 3 ст. 218^1 УК РСФСР, совершенных Батаевым и Беляевым.

Конкретно преступная деятельность подсудимых Батаева, Беляева и Шаповаленко выразилась в следующем:

27 февраля 1985 г. примерно в 23 часа 20 мин., находясь в 5-м от головы состава вагоне электропоезда № 6664, шедшем в сторону Москвы, в районе ст. Сетунь (в черте г. Москвы) Батаев и Беляев, будучи в состоянии алкогольного опьянения, по предварительному сговору на завладение огнестрельным оружием, Батаев, будучи вооруженным для этих целей переданным ему Беляевым пистолетом системы «Вальтер» калибра 9 мм, напали в салоне вагона на сопровождавшего электропоезд и находившегося при исполнении обязанностей по охране общественного порядка работника ОВД на ст. Москва-Белорусская Смирнова Л. Н. По сигналу Батаева, оказавшегося за спиной потерпевшего, Беляев резко толкнул стоявшего лицом к нему Смирнова руками в плечи на Батаева, который захватил его правой рукой за шею и стал душить, а левой, в которой находился нож, нанес Смирнову удар в левую часть спины, причинив последнему проникающее ранение левого легкого.

От совокупности этих действий Батаева и Беляева Смирнов оказался на полу вагона и пытался схватить нападавшего за ноги, однако Батаев выхватил переданный ему заранее в этот день на Киевском вокзале пистолет системы «Вальтер» и выстрелом в голову убил Смирнова.

Убив с целью завладения оружием работника милиции Смирнова, Батаев завладел закрепленным по службе за погибшим пистолетом системы ПМ № РА 1444 и запасной обоймой к нему (всего 16 боевых патронов). Беляев в это время находился в тамбуре вагона, где произошло убийство, и следил, чтобы посторонние не помешали довести до конца их преступные намерения.

После этого Батаев и Беляев вместе на ст. Рабочий поселок г. Москвы покинули электропоезд № 6664 и с места происшествия скрылись.

27 февраля 1985 г. на Киевском вокзале г. Москвы Беляев передал Батаеву для совершения преступления и последующего владения принадлежавший ему пистолет системы «Вальтер» с боеприпасами, которые он до этого времени незаконно хранил и носил в г. Одессе, а также постоянно имел при себе в период поездок по территории РСФСР.

Батаев, получив от Беляева в Москве на Киевском вокзале 27 февраля, в этот же день в районе ст. Сетунь у Смирнова, пистолет системы ПМ № РА 1444, до приезда в г. Одессу носил и хранил оба этих пистолета при себе вместе с боеприпасами к ним, т. е. приобрел, носил и хранил без соответствующего разрешения огнестрельное оружие и боевые припасы на территории РСФСР и УССР.

26 февраля 1985 г. Шаповаленко, находясь в поезде Йошкар-Ола – Москва, распивал спиртные напитки с Батаевым и Беляевым. Во время разговора о намерении совершить квартирные кражи в г. Одессе предложил последним обворовать квартиру гр. Комаровой, проживающей в Одесской области Коминтерновском районе пос. Н. Беляры ул. <…>, у которой, по его сведениям, имелись значительные суммы денег и ценности.

3 марта 1985 г. примерно в 15 час. Батаев и Беляев, будучи в состоянии алкогольного опьянения, по предварительному сговору с группой лиц и по совету Шаповаленко выбили входную дверь квартиры № <…>, дома № <…> по ул. <…> пос. Н. Беляры Коминтерновского района Одесской области. Беляев оставался вне квартиры следить за окружающей обстановкой, а Батаев проник в квартиру и похитил оттуда принадлежавшую хозяйке квартиры Комаровой Г. Ф. шубу стоимостью 200 руб. и находящиеся там же, но принадлежавшие гр-ну Расторгуеву А. М. шубу стоимостью 500 руб. и чемодан гр-ки Медяновской О. Б. стоимостью 20 руб., а всего имущества на общую сумму 720 руб. Вместе с Беляевым скрылся с места преступления, и похищенные вещи были ими отнесены в квартиру Беляева.

В результате данных действий потерпевшим Комаровой и Расторгуеву был причинен значительный ущерб.

6 марта 1985 г. примерно в 13–15 час. Батаев, находясь в г. Одессе, будучи в состоянии алкогольного опьянения, по предварительному сговору с неустановленным следствием лицом, путем отжима двери квартиры № <…> дома № <…>, по ул. <…> г. Одессы, проникли в квартиру гр. Мискаровой М. В., откуда похитили: женский плащ стоимостью 200 руб., платок импортный стоимостью 100 руб., сигареты на сумму 10 руб., флакон одеколона «Шипр»

стоимостью 1 руб., а всего на общую сумму 481 руб., причинив потерпевшей значительный ущерб. С места преступления скрылись.

15 августа 1985 г. в 12 час. 45 мин. при воспроизведении показаний на месте обвиняемый и содержавшийся под стражей Батаев, проходя по ул. <…> в г. Одессе, с целью побега из-под стражи внезапно рывком руки освободился от наручников, нанес удар ногой по руке конвоировавшему его работнику Московского УВДТ Махлаеву И. И., причинив последнему перелом кисти правой руки, относящийся к телесным повреждениям средней тяжести, и пытался совершить побег из-под стражи. При задержании оказал активное сопротивление конвою в составе работников милиции Махлаева, Дайнеко, Коржа: вырывался, пытался нанести удары ногами и руками.

5–6 марта 1985 г. при встрече в г. Одессе Беляев рассказал Шаповаленко о совершении им и Батаевым 27 февраля 1985 г. в электропоезде в г. Москва убийства работника милиции и завладении после этого убийства пистолетом и боеприпасами погибшего.

Шаповаленко, зная, что Батаев и Беляев 27 февраля 1985 г. в г. Москве вечером уходили с Киевского вокзала на Белорусский вокзал, вели разговоры о возможности добыть огнестрельное оружие путем нападения на работника милиции, что Беляев в поездку брал с собой пистолет системы «Вальтер» и его видел Батаев, что пистолет системы ПМ имелся у Батаева в поезде Москва – Одесса 28 февраля 1985 г., убедившись в достоверности сообщенных ему Беляевым сведений о посягательстве на жизнь работника милиции и его убийстве (ст. 191^2 УК РСФСР), разбойном нападении на него и завладении его оружием и боеприпасами (ч. 3 ст. 218^1 УК РСФСР), не сообщил о совершенных Батаевым и Беляевым тяжких преступлениях компетентным органам и должностным лицам до своего задержания и ареста.

Допрошенный в судебном заседании в качестве подсудимого Батаев в начале судебного заседания виновным признал себя полностью, а в конце судебного заседания изменил свои показания, стал отрицать свою вину в части совершения посягательства на жизнь работника милиции и завладения его оружием.

Подсудимый Беляев виновным себя не признал.

Подсудимый Шаповаленко признал себя виновным частично, отрицая свою причастность к краже вещей из квартиры потерпевшей Комаровой.

Судебная коллегия, выслушав показания подсудимых, потерпевших, свидетелей, исследовав и проанализировав проверенные в ходе судебного разбирательства доказательства в их совокупности, находит установленным совершение подсудимыми Батаевым, Беляевым, Шаповаленко преступлений, изложенных в описательной части приговора, материалами предварительного и судебного следствия.

1. Посягательство Батаева и Беляева на жизнь работника милиции

Смирнова, хищение Батаевым и Беляевым огнестрельного оружия и боеприпасов по предварительному сговору группы лиц путем разбойного нападения, незаконный сбыт, приобретение, ношение и хранение огнестрельного оружия и боевых припасов ими.

Подсудимый Батаев показал, что с Беляевым и Шаповаленко познакомился в поезде Москва – Тюмень, там же в поезде случайно увидел у Беляева пистолет, который выпал из одежды на пол. Пистолет «Вальтер» без боковых щечек на рукоятке. Вместе с указанными лицами находился в г. Звенигово Мар. АССР до 26 февраля 1985 г., проживал в гостинице «Волна».

26 февраля 1985 г. со ст. Шелангер выехал вместе с Беляевым и Шаповаленко в г. Одессу с пересадкой в г. Москве. В поезде высказывал свое намерение достать пистолет.

В г. Москву прибыли 27 февраля 1985 г. утром на Казанский вокзал, переехали на Киевский вокзал, где оформили билеты на поезд Москва – Одесса, отправлением 28 февраля 1985 г. в 1 час 30 мин.

Находясь на Киевском вокзале, употребляли спиртные напитки, и примерно в 21 час он договорился с Беляевым о поездке на Белорусский вокзал, чтобы там ограбить кого-нибудь, кроме того, хотел завладеть оружием одного из работников милиции, которые по одному сопровождают электропоезда.

Данное железнодорожное направление ему было знакомо. По его – Батаева – просьбе Беляев передал ему свой пистолет «Вальтер» с патронами. Он положил пистолет в левый внутренний карман пиджака, оружие привел в боевую готовность. С Белорусского вокзала на электропоезде вместе с Беляевым они доехали до ст. Одинцово и там пересели в электропоезд, шедший в обратном направлении в г. Москву. Перед посадкой узнал у кассира станции время отправления поезда на Москву. По вагону в сторону головы состава прошел вооруженный работник милиции. Попросил Беляева проследить за ним. Беляев посмотрел через стекло двери переходного тамбура и сказал, что работник милиции возвращается. Он и Беляев находились в салоне вагона, когда туда зашел работник милиции, причем Беляев стоял ближе к голове состава, а он – Батаев – ближе к середине вагона. Работник милиции, как впоследствии выяснилось Смирнов, пошел мимо Беляева, но не доходя до него – Батаева – повернулся к Беляеву и спросил документы, оказавшись таким образом спиной к нему – Батаеву. Он подал Беляеву знак толкнуть Смирнова на него, что Беляев незамедлительно выполнил. От толчка Беляева Смирнов отклонился назад, и он – Батаев – захватил его правой рукой сзади за шею. Сдавил, а левой ударил ножом-заточкой в спину. От этих действий Смирнов упал спиной на пол и пытался схватить его – Батаева – за ноги. Беляев в это время выбежал в тамбур. С целью избежать задержания достал пистолет и выстрелил работнику милиции в голову. Беляев должен был слышать звук выстрела. Достал из кобуры убитого пистолет и запасную обойму. Все это происходило во время следования поезда на одном перегоне между станциями Сетунь и Рабочий поселок. Из поезда вышли на ст. Рабочий поселок, на метро вернулись на Киевский вокзал. Пистолет «Вальтер», из которого стрелял в работника милиции, положил в левый внутренний карман пиджака, пистолет работника милиции и обойму – в правый карман куртки, нож-заточку бросил. По дороге рассказал Беляеву, что убил милиционера, забрал оружие, и показал пистолет.

На Киевском вокзале встретились с Шаповаленко и Бесценовым, все вместе выехали из Москвы в Одессу поездом, который отправился 28 февраля 1985 г. поздно ночью. В поезде показал пистолет ПМ Шаповаленко, пояснил, что отобрал его у милиционера, которого убил. Оба пистолета хранил при себе, затем спрятал в г. Одессе.

Аналогичные показания подсудимый Батаев дал при допросе в качестве обвиняемого 17 сентября и 20 октября 1985 г. (т. 7, л. д. 19–21, 33–36). Подсудимый Батаев полностью подтвердил их в судебном заседании. При допросе в качестве обвиняемого 15 июля 1985 г.

Батаев показал, что пистолет «Вальтер» ему передал Беляев при выходе с Киевского вокзала, предварительно приведя его в боевую готовность (т. 5, л. д. 45–48).

Однако в конце судебного следствия подсудимый Батаев заявил о непричастности к убийству работника милиции и завладении его оружием, показав, что он и Беляев с Киевского вокзала не отлучались. Вместе с тем не отрицал ранее данные им в ходе судебного заседания показания в части пребывания в г. Звенигово, г. Москве и г. Одессе.

Подсудимый Беляев показал, что, действительно, примерно 20 февраля 1985 г. вместе с Шаповаленко выехал из г. Одессы в г. Звенигово. В поезде познакомились с Батаевым, который присоединился к ним. В г. Звенигово Батаев проживал в гостинице, а он и Шаповаленко в квартире Воркуновой. В Одессу выехали 27 февраля 1985 г. со ст. Шелангер поездом Йошкар-Ола – Москва. Билеты были куплены им непосредственно перед отправлением поезда со ст. Шелангер. В Москву прибыли утром 28 февраля 1985 г. и с Киевского вокзала выехали в Одессу дополнительным поездом, которым отправился 1 марта 1985 г. ночью. В Одессу прибыли утром 2 марта 1985 г. и вечером этого же дня он вместе с Батаевым был у себя дома в пос. Южный. Шаповаленко вместе с Бесценовым сошел с поезда по неизвестным ему причинам, не доезжая до города Одессы.

К убийству работника милиции в электропоезде 27 февраля 1985 г. ни он, ни Батаев отношения не имеют, так как в Москве в момент убийства не находились.

Будучи допрошенным, на предварительном следствии в качестве обвиняемого 17 сентября 1985 г. (т. 7, л. д. 24–26) и 20 декабря 1985 г. (т. 7, л. д. 40–43), подсудимый Беляев показывал, что в поезде из Звенигово в г. Москву Батаев, зная, что у него – Беляева – есть пистолет, высказывал желание достать и себе пистолет. Кроме того, говорил, что в г. Москве на Белорусском направлении, которое ему знакомо, вооруженные работники милиции сопровождают электропоезда, но ходят по одному. Прибыв 27 февраля 1985 г. утром в г. Москву, переехали на Киевский вокзал, где взяли билеты до Одессы и провели время до вечера, употребляя спиртные напитки. Примерно в 21 час Батаев предложил пойти вместе с ним на Белорусский вокзал с тем, чтобы ограбить кого-нибудь и достать деньги.

Перед уходом с Киевского вокзала Батаев попросил у него пистолет, чтобы использовать его в качестве устрашения, и он передал свой пистолет «Вальтер» Батаеву. Однако ни на Белорусском вокзале, ни в электричке, следовавшей в область, ограбить никого не удалось. На одной из станций перешли в электричку, следовавшую в обратном направлении, т. е. в г. Москву. Сели примерно в 4–5 вагон от головы состава. Через некоторое время по ходу поезда прошел работник милиции в шубе. По просьбе Батаева посмотрел через двери, не останется ли милиционер в соседнем вагоне, и сказал Батаеву, что тот возвращается. Понял, что Батаев имеет намерения напасть на милиционера и отобрать пистолет, так как время скрыться они имели. Когда работник милиции вошел в вагон, предложил ему – Беляеву – предъявить документы и стал спиной к Батаеву, последний подал знак толкнуть работника милиции. Он – Беляев – толкнул милиционера в плечи на Батаева, и тот сразу захватил его за шею. Был ли удар ножом – не видел. Милиционер стал опускаться вниз. По указанию Батаева пошел в тамбур и следил, чтобы не появились посторонние. Батаев в это время находился над работником милиции и шарил по его одежде. Сквозь звук тормозов поезда, подходившего к станции, услышал из салона звук выстрела. Когда выскочили на платформу, Батаев сказал, что выстрелил милиционеру в голову из пистолета «Вальтер», забрал пистолет и запасную обойму. На метро доехали до Киевского вокзала, где вскоре сели на ночной поезд Москва – Одесса.

На очной ставке с Шаповаленко 1 мая 1985 г. Беляев показал, что уходил с Батаевым на Белорусский вокзал, чтобы достать пистолет для Батаева (т. 7, л. д. 51–54).

С подсудимыми Батаевым и Беляевым в процессе следствия выполнялось воспроизведение их показаний об обстоятельствах убийства Смирнова и действий каждого из них в момент совершения. Все показания фиксировались видеозаписью и фотографировались (т. 5, л. д. 157–166). В ходе просмотра указанной видеозаписи в судебном заседании установлено, что показания Батаевым и Беляевым давались в свободной форме, без принуждения, последовательно, с детальным указанием действий каждого при совершении убийства работника милиции Смирнова.

Кроме того, вина подсудимых Батаева и Беляева подтверждается следующими доказательствами:

Подсудимый Шаповаленко показал, что примерно 20 февраля 1985 г. вместе с Беляевым поехал в г. Звенигово. В поезде они познакомились с Батаевым, который решил поехать вместе с ними сначала в г. Звенигово, а затем в г. Одессу. Перед отъездом в г. Звенигово в пос. Южный Одесской обл. в своей квартире Беляев показал ему пистолет «Вальтер» без щечек на рукоятке, сказав, что это зажигалка, причем в полой рукоятке заметил что-то желтое, но не понял, что это патроны.

В поезде в г. Звенигово Беляев уронил на пол этот пистолет, но быстро поднял и спрятал. Произошло это в присутствии Батаева.

В г. Звенигово пробыли несколько дней, проживали у сожительницы Беляева Воркуновой Ларисы. Батаев жил в гостинице. 26 февраля 1985 г. примерно в 17 час. 30 мин. выехали со ст. Шелангер поездом в г. Одессу с пересадкой в г. Москве. В Москву приехали утром 27 февраля 1985 г. примерно в 13 час., Беляев на Киевском вокзале оформил билеты на поезд Москва – Одесса, отправлением 28 февраля в 1 час 30 мин. День провели на Киевском вокзале, употребляя спиртные напитки, встретили Бесценова Женю, который тоже должен был ехать на их поезде.

Примерно в 20–21 час. Батаев и Беляев говорили между собой о поездке на Белорусский вокзал. Батаев говорил о поездке на электричке, о возможности достать деньги. Примерно в это же время Батаев и Беляев уехали куда-то с Киевского вокзала и вернулись незадолго до отправления поезда, т. е. около часа ночи 28 февраля 1985 г. Заметил, что Батаев бледный, чем-то взволнован. Выехали из г. Москвы 28 февраля 1985 г. в 1 час 30 мин. В поезде Батаев, угрожая кому-то, вытащил из кармана пистолет черного цвета с коричневыми накладками на рукоятке. Это видел Бесценов. Беляев стал успокаивать Батаева, требовал спрятать пистолет, говорил: «Успокойся, убери, а то получится как вчера». Этой же ночью в поезде Батаев рассказал ему – Шаповаленко, – что у них с Беляевым вышла неприятность, и он убил милиционера. Беляев по его знаку толкнул милиционера, а он – Батаев – придушил его, ударил ножом, а затем выстрелил, забрал пистолет и обойму.

Примерно 5–6 марта в г. Одесса Беляев у себя дома подтвердил, что Батаев действительно убил милиционера, забрал пистолет, а он – Беляев – присутствовал при этом.

28 февраля 1985 г. днем вместе с Бесценовым Женей сошел с поезда на ст. Прилуки, так как испугался ехать вместе с Батаевым и Беляевым.

Подсудимый Шаповаленко полностью подтвердил свои показания, данные им при допросах в качестве обвиняемого 17 сентября 1985 г. (т. 7, л. д. 15–16) и 20 декабря 1985 г. (т. 7, л. д. 46–48).

Свидетель Бесценов Е. С. показал, что с Батаевым, Беляевым и Шаповаленко случайно познакомился в поезде по дороге из Мор. АССР в г. Москву. Вновь их увидел на Киевском вокзале г. Москвы днем 27 февраля 1985 г. Вечер этого дня провел вместе с Шаповаленко. Беляев и Батаев куда-то уходили с Киевского вокзала, вновь их увидел, когда объявили посадку на их поезд № 193, который отправился в Одессу 28 февраля 1985 г. в 1 час 30 мин. Сошел с поезда вместе с Шаповаленко на ст. Прилуки.

Будучи допрошенным на предварительном следствии свидетель Бесценов показывал, что в поезде Батаев доставал пистолет – вороненый с коричневой ручкой и высказывал угрозы в чей-то адрес.

От этих показаний свидетель безмотивно отказался. Однако судебная коллегия считает показания свидетеля Бесценова на следствии правдивыми, поскольку они согласуются с показаниями Шаповаленко.

Свидетель Беляева Л. Н. – жена подсудимого Беляева – показала, что ее муж вместе с Шаповаленко 20 февраля 1985 г. уехал в г. Звенигово на несколько дней. Вернулся Беляев вместе с ранее ей незнакомым Батаевым, сообщив, что Шаповаленко по пути в Одессу сбежал с поезда вместе с каким-то мужчиной по имени Женя. Батаев прожил у них несколько дней. В поведении Батаева и Беляева обращало на себя внимание то, что они постоянно находились вместе, взаимно контролируя друг друга. После отъезда Батаева, Беляев проявлял признаки беспокойства, нервничал, а потом рассказал, что Батаев вооружен, пистолет забрал в Москве у работника милиции, «подвесив его», т. е. придушив. Об услышанном она рассказала бывшему работнику милиции Цуранкову.

Свидетель Цуранков В. Н. показал, что он, бывший работник уголовного розыска, знает Беляеву и ее мужа, с которыми сталкивался в связи со своей служебной деятельностью в органах милиции. Примерно 6–8 марта 1985 г. Беляева рассказала ему, что ее муж из поездки в г. Звенигово вернулся очень взволнованным, сообщил ей о событиях, происшедших в г. Москве, о том, что Батаев вооружен. В г. Москве Батаев и Беляев совершили преступление: в вагоне электрички сделали «подвес» милиционера, т. е. захват рукой за шею, убили его, завладели пистолетом и патронами. Об услышанном от Беляевой он составил справку и передал в компетентные органы с целью проверки.

Свидетель Комарова показала, что в апреле 1985 г. в разговоре Беляева сказала ей, что ее муж – Беляев еще с кем-то совершил убийство милиционера, у них был пистолет, что Беляев только толкнул. Кроме того, Беляева сказала, что об этом сообщила в милицию.

Свидетель Капралов показал, что 28 февраля 1985 г. поздно вечером на ст. Кунцево сел в электропоезд, следовавший от ст. Одинцово на Белорусский вокзал. Войдя в салон вагона, увидел человека, который лежал в проходе примерно в середине вагона ногами в сторону движения поезда. В тамбуре вагона, который ближе к концу состава, стоял молодой человек, сказавший, что у лежащего на полу вагона человека – работника милиции – кровь. На станции Фили этот молодой человек нажал стоп-кран и побежал по платформе к машинисту сообщить о случившемся.

Из показаний свидетеля Догудовского И. В., данных им на предварительном следствии, оглашенных и проверенных в судебном заседании, усматривается, что 27 февраля 1985 г. в 23 часа 22 мин. на ст. Рабочий поселок он сел в 5–й вагон электропоезда, следовавшего в Москву. В салоне вагона увидел работника милиции в форменной зимней одежде, который лежал на полу в крови. Рядом лежала стреляная гильза от пистолета. На ст. Кунцево в вагон вошел молодой человек, который также увидел работника милиции. На ст. Фили, применив стоп-кран, он сообщил об увиденном машинисту поезда. Машинист убедился, что работник милиции мертв.

Из протокола осмотра места происшествия от 28 февраля 1985 г. видно, что труп работника милиции Смирнова Л. Н. обнаружен в 5-м вагоне от головы состава электропоезда № 6664, в проходе салона между 3-м и 4-м сиденьями по ходу движения поезда. Труп Смирнова лежит на спине головой к концу состава. С правой стороны ремня снаряжения одета кобура, которая находится в открытом состоянии. Пистолета ПМ и запасной обоймы к нему не обнаружено. На полу недалеко от трупа Смирнова найдена гильза со следами копоти, с маркировкой «ВР 9 к». Между воротничком сорочки и воротничком кителя найдена пуля в металлической оболочке желтого цвета (т. 12, л. д. 4–14).

По заключению судебно-баллистической экспертизы, пуля и гильза, обнаруженные на месте происшествия, являются частями 9-мм короткого патрона «Браунинг» производства Чехословакии, и стреляны из пистолета системы «Вальтер» модели РР или РРК калибра 9 мм (т. 1, л. д. 45–49).

19 апреля 1985 г. Шаповаленко В. В. опознал предъявленный ему пистолет системы «Вальтер РРК» как очень похожий на тот, который принадлежал Беляеву, и, осматривая книгу «Автоматические пистолеты», Шаповаленко заявил, что наиболее похожим на пистолет Беляева является пистолет системы «Вальтер РР» калибра 9 мм (т. 4, л. д. 103–104).

Здесь необходимо отметить, что показания подсудимого Шаповаленко о том, что в полой рукоятке пистолета, показанного ему Беляевым, находились патроны желтого цвета, согласуются с протоколом осмотра места преступления, в ходе которого была найдена гильза и пуля в металлической оболочке желтого цвета.

24 июля 1985 г. Батаев опознал среди предъявленных ему оружия и обойм к пистолетам – пистолет системы «Вальтер РРК» как похожий на пистолет Беляева, из которого он убил работника милиции в Москве; пистолет системы ПМ, как пистолет, который он забрал у убитого работника милиции; обойму для пистолета ПМ – как обойму, взятую из кобуры убитого милиционера (т. 5, л. д. 167–172).

8 апреля 1985 г. Беляев опознал среди предъявленного ему оружия пистолет системы ПМ калибра 9 мм, пояснив, что именно такой он видел у Батаева (т. 4, л. д. 80).

Согласно справке начальника отделения ООП отдела внутренних дел на ст. Москва-Белорусская, у работника милиции Смирнова Л. Н. 27 февраля 1985 г. был похищен закрепленный за ним пистолет системы ПМ № РА 1444, 16 патронов и 2 магазина. Указанное оружие было выдано Смирнову 27 февраля 1985 г. в 18 часов для несения службы (т. 1, л. д. 16).

Согласно выводам судебно-баллистической экспертизы по пиджаку Батаева, в левом нагрудном внутреннем кармане его обнаружена сурьма – характерный элемент продуктов выстрела. Из исследовательской части данной экспертизы усматривается, что сурьма является самым характерным продуктом выстрела, в частности – при стрельбе из пистолета «Вальтер» (т. 1, л. д. 161–163).

Заключение вышеуказанной экспертизы, его выводы и положения соответствуют показаниям подсудимого Батаева, заявившего, что после убийства пистолет Беляева он положил именно в левый карман пиджака и там же некоторое время носил его.

Пиджак Батаева, согласно протоколу о выемке от 11 апреля 1985 г., изъят у Батаева и приобщен к материалам дела в качестве вещественного доказательства (т. 4, л. д. 112, 115).

Из справки Калининградского рыбоконсервного комбината, где работал Батаев до февраля 1985 г., усматривается, что Батаев доступа к сурьмосодержащим веществам не имел, работы с этими веществами на комбинате не ведутся. Общества охотников на комбинате нет (т. 6, л. д. 105), а из справки Калининградского управления общества охотников следует, что Батаев в обществе охотников не состоял (т. 6, л. д. 98).

Согласно заключению судебно-медицинской экспертизы, у трупа Смирнова обнаружено сквозное пулевое ранение головы.

<…>

(Далее составителем опущены 4 абзаца, посвященные анализу повреждений, имевшихся у потерпевшего.)

Из заключения комиссионной медико-криминалистической экспертизы усматривается, что особенности причиненных Смирнову телесных повреждений 27 февраля 1985 г. в наибольшей мере соответствуют показаниям Батаева и Беляева на предварительном следствии о том, что обе раны (колотая и огнестрельная) причинены Батаевым при обстоятельствах, о которых они рассказывают, а именно:

когда Беляев толкнул Смирнова, стоявшего к нему лицом, на Батаева, находившегося за спиной Смирнова, Батаев захватил пострадавшего за шею правой рукой, после чего последний стал «оседать». Смирнов, уже лежа на полу вагона, пытался задержать за ноги Батаева, который в этот момент выстрелил пострадавшему в голову из пистолета. Характер (колотая), высота расположения (135 см от подошвенной поверхности стоп), направление раневого канала (сзади к переду, несколько справа налево), раны задней поверхности груди свидетельствуют в пользу возможности нанесения этой раны Батаевым левой рукой в то время, когда правой рукой он «захватил» пострадавшего за шею (т. 1, л. д. 145–156).

Судебная коллегия считает установленным, что посягательство на жизнь и убийство работника милиции Смирнова совершено 27 февраля 1985 г. на перегоне электропоезда от ст. Сетунь до ст. Рабочий поселок.

Из протокола осмотра места преступления усматривается, что труп Смирнова обнаружен в электропоезде № 6664, в вагоне № 204402, который является пятым по счету от головы состава (т. 1, л. д. 4).

Свидетель Догудовский показал, что совершил посадку в электропоезд № 6664 в пятый вагон 27 февраля 1985 г. в 23 часа 22 мин. на ст. Рабочий поселок и сразу обнаружил труп пострадавшего.

Свидетель Аниканов Ю. А. показал, что 27 февраля 1985 г. он сел в электропоезд № 6664 на платформе Баковка в 23 часа 11 мин. в хвостовой вагон, и в этом вагоне находился работник милиции Смирнов, одетый в зимнюю форменную одежду. Смирнов через одну-две минуты после отправления поезда со ст. Баковка пошел по вагону в сторону головы состава.

Подсудимый Батаев показал, что нападение на работника милиции, его убийство было совершено в период следования поезда на перегоне между одной станцией до другой. Покинул электропоезд вместе с Беляевым на ст. Рабочий поселок.

Свидетель Суханова – кассир ст. Одинцово – показала, что 27 февраля 1985 г. работала в кассе в ночную смену с 18 час. 30 мин. Ее касса расположена на платформе московского направления. Другие кассы не работали. До отправления поезда № 6664 в 23 часа 08 мин. 27 февраля 1985 г. на Москву несколько пассажиров заинтересовались временем его отправления. Этот электропоезд обычно сопровождает работник милиции Смирнов.

Кроме того, свидетель Суханова показала, что 27 февраля 1985 г. она работала в кассе без головного убора и волосы у нее были светлые.

Данные обстоятельства согласуются с показаниями подсудимого Батаева о том, что кассир на ст. Одинцово, у которой он спрашивал о времени отхода электрички, была блондинка. Лицо этой женщины он не запомнил.

Свидетель Грищенкова показала, что 27 февраля 1985 г. в 23 часа 05 мин. находилась на платформе московского направления ст. Одинцово. Около 3-го вагона электропоезда Одинцово – Москва минут за 5 до отхода поезда видела двоих мужчин: одного высокого роста, другого пониже, которые разговаривали между собой и выглядели взволнованными. Причем до этого мужчина высокого роста подошел к другому, который пониже ростом, со стороны кассы. Внешне они очень похожи на подсудимых Батаева и Беляева, особенно по соотношению ростов, но Беляев был тогда без усов.

Объективно установлено в судебном заседании, что подсудимый Батаев ростом выше Беляева.

Подсудимые Беляев, Батаев и Шаповаленко подтвердили, что Беляев усы сбрил в г. Звенигово перед поездкой в Одессу.

Судебная коллегия считает установленным, что Батаев и Беляев 27 февраля 1985 г. в день убийства работника милиции Смирнова находились в Москве.

Из показаний подсудимых Батаева, Беляева и Шаповаленко следует, что в г. Звенигово они выехали вместе с Беляевым поездом Йошкар – Ола – Москва со ст. Шелангер 26 февраля 1985 г. примерно 17 час. 30 мин. и прибыли в Москву 27 февраля 1985 г. примерно в 10 часов на Казанский вокзал. Билеты были приобретены Беляевым непосредственно перед отходом поезда. Кроме того, Батаев и Шаповаленко показали, что Батаев проживал в г. Звенигово в гостинице «Волна» с 21 февраля 1985 г. по 26 февраля 1985 г., т. е. до дня отъезда.

Подсудимый Беляев подтвердил, что он, действительно, приобрел три билета перед отправлением поезда на ст. Шелангер Мар. АССР, и в день отъезда Батаев выписался из гостиницы.

Показания Батаева и Шаповаленко подтверждаются справками из гостиницы «Волна» г. Звенигово, из которых следует, что Батаев проживал в данной гостинице с 21 по 26 февраля 1985 г., выписался и выехал из нее 26 февраля 1985 г. (т. 6, л. д. 144, 145).

Кроме того, день выезда Батаева, Беляева, Шаповаленко со ст. Шелангер в г. Москву 26 февраля 1985 г. подтверждается справками финансовой службы Горьковской железной дороги от 19.09.1985 г., 18.04.1986 г., 16.04.1986 г. (т. 6, л. д. 71; т. 8, л. д. 12) о том, что билеты на данной станции по направлению ст. Москва были проданы только 26 февраля 1985 г., а в другие дни февраля 1985 г., в т. ч. и 27 февраля 1985 г., билеты до ст. Москва и Одесса на ст. Шелангер не продавались.

Согласно корешкам билетов строгой отчетности 26 февраля были проданы билеты со ст. Шелангер до ст. Москва: 3 плацкартных №№ 554762, 554763, 554764 и 5 купейных билетов, билеты в общий вагон в феврале 1985 г. не продавались (т. 6, л. д. 173–180).

Из показаний Беляева и Шаповаленко усматривается, что перед отъездом в г. Звенигово они одолжили у Евграфовой на дорогу 80 руб. за два приема: соответственно 50 и 30 рублей, уехали на следующий день после получения последней суммы.

Подсудимый Шаповаленко показал, что вся сумма 80 руб. была у Беляева 25 февраля 1985 г., и на следующий день, т. е. 26 февраля, они уехали из г. Звенигово в Москву.

Свидетель Евграфова показала, что, действительно, одолжила Беляеву за два приема 80 руб. Деньги снимала со сберегательной книжки: 23 и 25 февраля 1985 г. После передачи последней суммы – 30 руб. – через день, а именно 27 февраля в среду, была у Воркуновой, и та сказала, что Беляев и Шаповаленко уехали вчера, т. е. 26 февраля.

Из копий лицевого счета Евграфовой видно, что 23 и 26 февраля сберкассой № 4446 зафиксированы две операции по выдаче денег в размере 50 рублей каждый раз (т. 6, л. д. 121).

А из справки заведующей сберкассой № 4446 от 18.07.1986 г. следует, что Евграфова получила деньги в сумме 50 рублей 25 февраля 1985 г. перед закрытием сберкассы, расходный ордер и кассовые операции были проведены 26 февраля 1985 г. (т. 6, л. д. 124).

Свидетель Бесценов Е. С. показал, что 27 февраля 1985 г. Батаев, Беляев и Шаповаленко находились в г. Москве. Он вместе с указанными лицами выехал из Москвы поездом № 193 28 февраля 1985 г. в 1 час 30 мин.

Подсудимые Батаев и Шаповаленко показали, что выехали из г. Москвы в Одессу поездом, отошедшем с Киевского вокзала 28 февраля 1985 г. в 1 час 32 мин., и который прибывает в Одессу 1 марта 1985 г. примерно в 8 часов утра. Батаев, кроме того, показал, что в Одессу он и Беляев прибыли рано утром 1 марта 1985 г.

Из выписки из графика движения пассажирского поезда № 193 Москва – Одесса следует, что отправляется он ежедневно со ст. Москва-Пас. – Киевская в 1 час 32 мин., прибывает Одесса-

Главная в 6 час. 08 мин. и находится в пути 28 час. 36 мин. (т. 6, л. д. 110).

Подсудимый Беляев подтвердил, что в г. Москве перед отъездом в Одессу они пробыли один день, уехали ночным поездом. А через день после приезда в г. Одессу Батаев совершил квартирную кражу у гр. Комаровой.

Материалами дела, из показаний потерпевшей Комаровой, свидетеля Беляевой установлено, что квартирная кража у Комаровой совершена 3 марта 1985 г.

Кроме того, подсудимый Беляев, будучи неоднократно допрошенным на предварительном следствии, указывал, что он, Батаев и Шаповаленко выехали из г. Звенигово 26 февраля, прибыли в Москву 27 февраля и выехали в Одессу 28 февраля 1985 г. (протоколы допросов от 26 марта 1985 г. – т. 3, л. д. 31; от 8 апреля 1985 г. – т. 4, л. д. 4; от 11 апреля 1985 г. – т. 4, л. д. 35; от 6 июля 1985 г. – т. 5, л. д. 21; от 8 июля 1985 г. – т. 5, л. д. 30).

Таким образом, установлено, что Беляев, Батаев и Шаповаленко выехали со ст. Шелангер Марийской АССР 26 февраля 1985 г. в 17 час. 30 мин., прибыли в Москву 27 февраля 1985 г. примерно в 10 часов, выехали из Москвы 28 февраля 1985 г. в 1 час 32 мин. поездом № 193 и прибыли в Одессу 1 марта 1985 г. утром. Судебная коллегия считает также доказанным нахождение Батаева и Беляева в Москве 27 февраля 1985 г. – в день совершения преступления.

Версию подсудимого Беляева о том, что 27 февраля 1985 г. он и Батаев отсутствовали в Москве, судебная коллегия считает надуманной и неправдивой, поскольку она не соответствует материалам дела, опровергается вышеприведенными доказательствами.

Кроме того, ссылка Беляева на то, что из Москвы в Одессу они выехали 1 марта 1985 г. примерно в 00 час. 50 мин. дополнительным поездом № 51 или № 53, один из вагонов которого сопровождал проводник по кличке «Малый», опровергается справкой начальника Киевского вокзала о том, что 1 марта 1985 г. поезда с Киевского вокзала до ст. Одесса дополнительно не назначались, первый поезд по дополнительному графику за № 65 «Москва – Одесса» отправился 8 марта 1985 г. в 00 час. 53 мин.

Как следует из сообщения ОВД на ст. Москва-Белорусская, установить проводника по кличке «Малый» не представилось возможным (т. 2, л. д. 196).

Свидетель Воркунова показала, что Беляев и Шаповаленко проживали у нее с 21 февраля 1985 г. несколько дней, действительно, Евграфова за два приема одолжила Беляеву 80 рублей. Выехали Беляев и Шаповаленко из г. Звенигово со ст. Шелангер 27 февраля 1985 г.

Судебная коллегия считает показания свидетеля Воркуновой о дате отъезда Беляева и Шаповаленко из г. Звенигово неправдивыми, поскольку они противоречат материалам дела и собранным доказательствам, приведенным выше. Давая оценку показаниям данного свидетеля, судебная коллегия принимает во внимание, что Воркунова является сожительницей Беляева, который после совершения преступления, в середине марта 1985 г. приезжал в г. Звенигово и контактировал с Воркуновой.

Из материалов дела следует, что первый допрос Беляева в качестве свидетеля был произведен в РОВД г. Звенигово 26 марта 1985 г., и в это время Беляев проживал в квартире Воркуновой по адресу: г. Звенигово, ул. <…>.

Версию подсудимых Беляева и Батаева об их непричастности к убийству работника милиции 27 февраля 1985 г. в Москве судебная коллегия считает неправдивой, выдвинутой с целью избежать ответственности за совершенное преступление, поскольку данная версия противоречит материалам дела и опровергается собранными судом доказательствами.

Показания подсудимого Беляева на предварительном следствии, подсудимого Батаева, как в стадии следствия, так и в судебном заседании, об обстоятельствах нападения на работника милиции Смирнова, его убийстве и завладении табельным оружием судебная коллегия считает правдивыми, поскольку показания данных подсудимых согласуются между собой, а также с показаниями подсудимого Шаповаленко, стабильными как в стадии следствия, так в судебном заседании, подтверждаются всей совокупностью добытых доказательств, приведенных выше.

Кроме того, первоначальная информация о совершенном преступлении и его обстоятельствах исходила от подсудимого Беляева примерно 6–8 марта 1985 г., что подтверждается показаниями свидетелей Беляевой, Цуранкова, а также вытекает из явки с повинной, написанной Беляевым собственноручно 8 апреля 1985 г. (т. 4, л. д. 1–7).

Кроме того, из телеграммы за № 73 усматривается, что только 4 апреля 1985 г. Московским транспортным прокурором дано указание работникам Одесской областной прокуратуры о допросе Беляева, его жены и других лиц об убийстве работника милиции в г. Москве (т. 6, л. д. 17).

Изложенное свидетельствует о том, что на момент заявления Беляевой об убийстве работника милиции в г. Москве гр-ну Цуранкову, компетентные органы г. Одессы сведениями об этом преступлении не располагали.

В судебном заседании подсудимый Беляев подтвердил свои показания на предварительном следствии об обстоятельствах посягательства на жизнь работника милиции, однако сослался на то, что эти показания были им даны под давлением со стороны работников следственных органов, а об обстоятельствах преступления ему стало известно из показаний Батаева.

Судебная коллегия считает версию подсудимого Беляева неправдивой по следующим основаниям:

как указывалось выше, первоначальная информация о совершенном преступлении исходила от Беляева;

из показаний свидетелей Беляевой, Цуранкова вытекает, что об убийстве работника милиции и обстоятельствах, связанных с этим, им стало известно еще до ареста подсудимых;

на очной ставке 12 апреля 1985 г. с Батаевым подсудимый Беляев рассказал детально о нападении на работника милиции, его убийстве, завладении оружием. Батаев же отрицал свою причастность к данному преступлению (т. 4, л. д. 70–71).

Проверка показаний на месте с Батаевым производилась 17 и 18 июля 1985 г. (т. 5, л. д. 145, 157), с Беляевым 12 июля 1985 г. и 11 сентября 1985 г. (т. 5, л. д. 134, 161). При этом производилась видеозапись. Как указал Беляев, перед допросом его ознакомили с показаниями Батаева, и он вынужден их повторить.

Но показания Беляева с выездом на Киевский, Белорусский вокзалы и станцию пересадки проводились раньше Батаева, а в судебном заседании установлено, что Беляев давал более подробные, более детальные показания об обстоятельствах посягательства на жизнь работника милиции и завладение его оружием, и указал, в частности, захват рукой Батаевым сзади за шею Смирнова, т. е. «подвес», в отличие от Батаева, который при воспроизведении показаний данный захват не демонстрировал.

Потерпевший Махлаев И. И. показал, что присутствовал при некоторых допросах Беляева и Батаева, в том числе и при воспроизведении их показаний на месте. Заявил, что допросы проводились корректно, с соблюдением норм уголовно-процессуального права. Показания Беляевым и Батаевым давались свободно, без давлений с чьей-либо стороны.

Изложенное свидетельствует о том, что подсудимый Беляев в стадии следствия показания давал самостоятельно, без получения какой-либо информации от органов следствия.

Подсудимый Батаев в конце судебного следствия безмотивно отказался от ранее данных показаний в стадии следствия и в суде об обстоятельствах убийства работника милиции Смирнова, став на позицию отрицания своей причастности к этому. Никаких убедительных доводов в обоснование своей новой позиции Батаевым приведено не было, а потому судебная коллегия расценивает ее как защитную.

Судебная коллегия считает установленным, что между Батаевым и Беляевым имел место сговор на посягательство на жизнь работника милиции, на разбойное нападение на него с целью завладения оружием.

Подсудимый Батаев неоднократно высказывал Беляеву мысли добыть оружие, с этой целью напасть на работника милиции в вагоне электропоезда, поясняя, что работники милиции сопровождают поезда вооруженными и по одному.

Беляев, согласившись поехать с Батаевым на Белорусский вокзал с целью нападения на работника милиции, передал Батаеву свой пистолет с боевыми патронами.

Действия Батаева и Беляева в отношении работника милиции в электропоезде носили целенаправленный, согласованный характер. Имея реальную возможность избежать встречи с работником милиции, Батаев и Беляев не предприняли никаких попыток скрыться, намеренно остались в 5-м вагоне электропоезда № 6664, проследили за движением Смирнова в четвертом вагоне и, убедившись, в том, что он возвращается в 5-й вагон, остались его ожидать. После появления работника милиции в 5-м вагоне расположились таким образом, чтобы Смирнов оказался между ними.

Беляев, зная о том, что Батаев умеет «подвешивать» потерпевших, т. е. применять при нападении удушающие захваты, по сигналу Батаева толкнул Смирнова на Батаева, который сзади захватил его рукой за шею, сдавил ее, нанес удар ножом в спину. Беляев ушел в тамбур вагона контролировать окружающую обстановку. Батаев, убедившись, что работник милиции жив и предпринимает меры к его задержанию, произвел выстрел в голову Смирнова из пистолета, принадлежащего Беляеву. После этого он завладел оружием Смирнова, Беляев предупредил Батаева о приближении электропоезда к ст. Рабочий поселок, на которой они вместе покинули поезд и возвратились на Киевский вокзал.

То есть Беляев в процессе нападения на работника милиции имел с Батаевым единый умысел на лишение работника милиции жизни, применил насилие: толкнул Смирнова на Батаева, который непосредственно реализовал этот умысел: сдавил горло, ударил ножом, а затем выстрелил.

О направленности умысла Батаева с Беляевым на посягательство на жизнь работника милиции свидетельствует и то обстоятельство, что для них являлось очевидным, что работник милиции, будучи вооруженным, и, находясь при исполнении служебных обязанностей, добровольно оружие не выдаст, окажет активное сопротивление.

В связи с этим Беляев и передал свой пистолет Батаеву с целью использования его для подавления сопротивления работника милиции в процессе разбойного нападения.

Батаев и Беляев сознавали, что совершают посягательство на жизнь работника милиции в связи с его служебной деятельностью по охране общественного порядка и имели прямой умысел на причинение ему смерти. Между совместными действиями Батаева и Беляева и наступлением смерти Смирнова имеется прямая причинная связь.

Одновременно умысел Батаева и Беляева был направлен на противоправное завладение огнестрельным оружием и боевыми припасами. Конкретные, согласованные и распределенные по ролям действия подсудимых при совершении хищения оружия: толчок, сдавление горла, удар ножом и выстрел – опасные для жизни и здоровья потерпевшего в момент нападения, свидетельствуют о наличии у них умысла на разбой по предварительному сговору группой лиц.

А потому действия Батаева и Беляева подлежат квалификации по ст. 191^2, ч. 3 ст. 218^1 УК РСФСР.

Батаев, получив от Беляева в г. Москве 27 февраля 1985 г. пистолет системы «Вальтер», похитив в этот же день у Смирнова пистолет системы ПМ, оба эти пистолета вместе с боеприпасами носил и хранил при себе в г. Москве и на территории Украины: г. Одесса, пос. Южный.

Беляев принадлежащий ему пистолет системы «Вальтер» с боеприпасами незаконно хранил и носил в г. Одессе, имел его при себе во время поездок по территории РСФСР, 27 февраля 1985 г. на Киевском вокзале Москвы передал Батаеву.

Таким образом, Батаев совершил приобретение, ношение, хранение огнестрельного оружия и боевых припасов без соответствующего разрешения, Беляев – ношение, хранение и сбыт огнестрельного оружия и боевых припасов без соответствующего разрешения.

Поскольку Батаевым и Беляевым преступление совершено на территории РСФСР и УССР, их действия подлежат квалификации по ч. 1 ст. 218 УК РСФСР и ч. 1 ст. 222 УК УССР.

<…>

(Составителем не приводятся страницы 23–30 приговора, где излагаются доказательства вины Батаева и Беляева в совершении квартирной кражи у гр. Комаровой и подсудимого Шаповаленко в пособничестве этому преступлению; доказательства вины Батаева в совершении кражи из квартиры Мискаровых; доказательства вины Батаева в попытке побега из-под стражи, соединенного с насилием и причинением телесных повреждений конвойному Махлаеву И. И.)

V. ДОКАЗАТЕЛЬСТВА ВИНЫ ШАПОВАЛЕНКО В НЕДОНЕСЕНИИ О ПРЕСТУПЛЕНИЯХ

Подсудимый Шаповаленко полностью признал себя виновным в совершении данного преступления и показал, что ему было достоверно известно о совершенном Батаевым и Беляевым убийстве работника милиции в г. Москве, завладении его оружием.

Ему – Шаповаленко – было известно, что Батаев и Беляев 27 февраля 1985 г. уходили с Киевского вокзала на Белорусский и отсутствовали с 21 часа 27 февраля до часа ночи 28 февраля 1985 г.

В поезде «Москва – Одесса» Батаев показал ему пистолет с коричневыми накладками на рукоятке пистолета и пояснил, что в Москве у него и Беляева вышла неприятность, и он убил милиционера. Беляев по его знаку толкнул милиционера, а он – Батаев – придушил его, ударил ножом, а когда милиционер пытался схватить его за ноги – выстрелил, забрал пистолет и обойму.

Он был уверен в достоверности рассказанного Батаевым, поскольку видел у него пистолет ночью и днем 28 февраля 1985 г., когда Батаев доставал его из кармана с угрозами в чей-то адрес, а Беляев успокаивал Батаева. Кроме того, ему было известно, что Беляев брал с собой в поездку пистолет системы «Вальтер». Поэтому он и сошел с поезда на ст. Прилуки, не доезжая до г. Одессы, опасаясь находиться в компании с Батаевым и Беляевым.

Примерно 5–6 марта 1985 г. в г. Одессе Беляев при встрече с ним также рассказал о совершении им и Батаевым в электропоезде в г. Москве убийства работника милиции и завладении пистолетом и боеприпасами. Тогда же Беляев рассказал и о краже у Комаровой. Беляев потребовал от него молчать, сказал, что Батаев хочет его убить как свидетеля. Опасаясь мести, он не сообщил в компетентные органы об этом преступлении.

Подсудимый Батаев в ходе судебного заседания подтвердил, что в поезде «Москва – Одесса» показал Шаповаленко пистолет ПМ и пояснил, что отобрал его у милиционера, которого убил.

Будучи допрошенным на предварительном следствии, подсудимый Беляев подтвердил, что 5–6 марта 1985 г. при встрече с Шаповаленко в г. Одессе он рассказал последнему о краже у Комаровой.

То обстоятельство, что Шаповаленко покинул поезд «Москва– Одесса» 28 февраля 1985 г. примерно в 16 час. 30 мин. на ст. Прилуки, подтверждает свидетель Бесценов Е. С.

Доказательства вины Батаева и Беляева в совершении преступлений, предусмотренных ст. 191^2, ч. 3 ст. 218^1 УК РСФСР, изложены в первом разделе установочной части данного приговора.

Судом, таким образом, установлено, что Шаповаленко было достоверно известно о совершенном убийстве работника милиции и завладении его оружием из сведений, полученных от участников преступления – Батаева и Беляева. Но он не выполнил возложенную на него законом обязанность сообщить об известных ему фактах относительно совершения Батаевым и Беляевым преступлений, предусмотренных ст. 191^2, ч. 3 ст. 218^1 УК РСФСР, и желал, чтобы об этом не стало известно.

Мотивы недонесения – боязнь мести – значения для состава преступления не имеют.

Преступление Шаповаленко совершено на территории УССР. Действия Шаповаленко с учетом изложенного подлежат квалификации по ч. 1 ст. 187 УК УССР как недонесение о достоверно известном совершенном преступлении, предусмотренном ст. 190^1 УК УССР) ст. 191^2 УК РСФСР) – посягательство на жизнь работника милиции или народного дружинника.

При расследовании дела Батаеву, Беляеву и Шаповаленко проводились судебно-психиатрические экспертизы.

По заключению судебно-психиатрической экспертизы Батаев В. А. психическим заболеванием не страдает, обнаруживает признаки психопатии и склонность к злоупотреблению алкоголем. В отношении инкриминируемых ему деяний, в период которых он признаков какого-либо временного болезненного расстройства психической деятельности не обнаруживал, Батаев признан вменяемым (т. 1, л. д. 170–171).

По заключению судебно-психиатрической экспертизы Беляев Н. И. психическим заболеванием не страдает, обнаруживает признаки хронического алкоголизма. В отношении инкриминируемых ему деяний Беляев признан вменяемым. Ему показано принудительное лечение от хронического алкоголизма по ст. 62 УК РСФСР, которое следует проводить с учетом его соматического состояния (гастродуоденит?) (т. 1, л. д. 176–177).

По заключению судебно-психиатрической экспертизы Шаповаленко В. В. психическим заболеванием не страдает, обнаруживает признаки хронического алкоголизма. В отношении инкриминируемых ему деяний Шаповаленко признан вменяемым. Ему показано принудительное противоалкогольное лечение по ст. 62 УК РСФСР (т. 1, л. д. 173–174).

При назначении наказаний подсудимым судебная коллегия учитывает характер и степень общественной опасности совершенных ими преступлений. Подсудимые Батаев и Беляев совершили в том числе и преступления, представляющие повышенную опасность, повлекшие тяжкие последствия. Суд учитывает активную роль Батаева в совершении преступления, и то, что он являлся инициатором тяжкого преступления, совершенного совместно с Беляевым. Совершение преступлений в состоянии алкогольного опьянения судебная коллегия признает обстоятельством, отягчающим ответственность подсудимых – Батаева, Беляева, Шаповаленко. Судебная коллегия учитывает также и данные, характеризующие личность подсудимых.

Подсудимый Батаев ранее четырежды судим, судимости не сняты и не погашены. По месту отбытия наказаний характеризовался с отрицательной стороны, как лицо, нарушающее режим содержания; за злостные нарушения в ИТК был переведен на тюремный режим содержания, по месту работы на Калининградском рыбоконсервном комбинате в периоды с 5 июня 1980 г. по 20 октября 1981 г. и с 10 декабря 1984 г. по 5 февраля 1985 г. также зарекомендовал себя с отрицательной стороны, как лицо, недобросовестно относящееся к труду. С последнего места работы Батаев уволен за длительный прогул, после чего до момента задержания не занимался общественно-полезным трудом, 15 марта 1985 г. был задержан в г. Киеве, как лицо, занимающееся бродяжничеством. 15 и 20 февраля 1985 г. он задерживался в г. Москве, в том числе и в состоянии алкогольного опьянения.

С учетом изложенного судебная коллегия приходит к выводу о том, что Батаев представляет исключительную опасность для общества, в связи с чем считает необходимым назначить ему наказание по ст. 191^2 УК РСФСР – смертную казнь.

Подсудимый Беляев ранее привлекался к уголовной ответственности за корыстные преступления, судимости в установленном законом порядке погашены, на момент совершения преступлений не имел постоянного места жительства, не занимался общественно полезным трудом, является хроническим алкоголиком, привлекался к административной ответственности за появление в общественном месте в состоянии алкогольного опьянения.

Судебная коллегия учитывает, что Беляев по месту работы в управлении «Черномортехфлот» в период с 27 июля 1977 г. по 15 февраля 1984 г. и с 1 сентября 1984 г. по 21 января 1985 г. зарекомендовал себя с положительной стороны.

Судебная коллегия считает необходимым применить к Беляеву дополнительное наказание в виде ссылки.

С учетом корыстного мотива, совершенного Батаевым и Беляевым преступления по ч. 3 ст. 140 УК УССР, судебная коллегия считает необходимым назначить им дополнительное наказание в виде конфискации имущества.

Подсудимый Шаповаленко ранее не судим, в 1984 году привлекался к административной ответственности за мелкое хулиганство, за время работы на Одесском припортовом заводе с 13 марта 1980 г. по 9 апреля 1983 г. и в колхозе им. Щорса Одесской области с 17 августа 1984 г. по февраль 1985 г. зарекомендовал себя с отрицательной стороны, имел нарушения трудовой дисциплины, допускал прогулы. Является хроническим алкоголиком, на момент совершения преступления не занимался общественно-полезным трудом.

В связи с этим судебная коллегия считает, что его исправление и перевоспитание возможны лишь в условиях изоляции от общества.

Судебная коллегия принимает во внимание чистосердечное раскаяние Шаповаленко в содеянном и считает возможным не применять в отношении него дополнительного наказания в виде конфискации имущества.

По возмещению ущерба Комаровой, Расторгуеву и Медяновской подсудимые Батаев, Беляев и Шаповаленко должны нести солидарную ответственность в силу ст. 455 ГК РСФСР.

Вещественные доказательства: кобура – подлежит возвращению отделу внутренних дел на ст. Москва-Белорусская, пиджак Батаева – уничтожению.

При назначении наказания подсудимым Батаеву и Беляеву судебная коллегия учитывает данные, характеризующие потерпевшего Смирнова с исключительно положительной стороны, принимает во внимание состав его семьи, состояние здоровья жены и матери погибшего.

На основании изложенного и руководствуясь ст. 301, 303, 315 УПК РСФСР, судебная коллегия по уголовным делам Московского городского суда

ПРИГОВОРИЛА:

БАТАЕВА Василия Александровича признать виновным по ст. 191^2, ч. 3 ст. 218^1, ч. 1 ст. 218 УК РСФСР, ч. 1 ст. 222, ч. 3 ст. 140, ст. 17, ч. 2 ст. 183 УК УССР и назначить наказание:

– по ст. 191^2 УК РСФСР – подвергнуть смертной казни;

– по ч. 3 ст. 218^1 УК РСФСР – в виде лишения свободы сроком на 15 лет;

– по ч. 1 ст. 218 УК РСФСР – в виде лишения свободы сроком на 5 лет;

– по ч. 1 ст. 222 УК УССР – в виде лишения свободы сроком на 5 лет;

– по ч. 3 ст. 140 УК УССР – в виде лишения свободы сроком на 7 лет с конфискацией имущества;

– по ст. 17, ч. 2 ст. 183 УК УССР – в виде лишения свободы сроком на 5 лет.

В силу ст. 40 УК РСФСР по совокупности совершенных преступлений, путем поглощения менее строгого наказания более строгим окончательное наказание Батаеву Василию Александровичу определить в виде смертной казни с конфискацией имущества.

По ст. 102 УК УССР Батаева оправдать.

БЕЛЯЕВА Николая Ивановича признать виновным по ст. 191^2, ч. 3 ст. 218^1; ч. 1 ст. 218 УК РСФСР, ч. 1 ст. 222; ч. 3 ст. 140 УК УССР и назначить наказание:

– по ст. 191^2 УК РСФСР – в виде лишения свободы сроком на 15 лет со ссылкой на срок 5 лет;

– по ч. 3 ст. 218^1 УК РСФСР – в виде лишения свободы сроком на 15 лет;

– по ч. 1 ст. 218 УК РСФСР – в виде лишения свободы сроком на 5 лет;

– по ч. 1 ст. 222 УК УССР – в виде лишения свободы сроком на 5 лет;

– по ч. 3 ст. 140 УК УССР – в виде лишения свободы сроком на 5 лет с конфискацией имущества.

В силу ст. 40 УК РСФСР по совокупности совершенных преступлений, окончательно, путем поглощения менее строгого наказания более строгим определить Беляеву Николаю Ивановичу наказание в виде лишения свободы сроком на 15 (пятнадцать) лет с конфискацией имущества, со ссылкой сроком на 5 (пять) лет, с отбыванием в исправительно-трудовой колонии строгого режима.

ШАПОВАЛЕНКО Валерия Васильевича признать виновным по ст. 19, ч. 3 ст. 140, ч. 1 ст. 187 УК УССР и назначить наказание:

– по ст. 19, ч. 3 ст. 140 УК УССР – в виде лишения свободы сроком на два года шесть месяцев;

– по ч. 1 ст. 187 УК УССР – в виде лишения свободы сроком на три года.

В силу ст. 40 УК РСФСР по совокупности совершенных преступлений, окончательно, путем поглощения менее строгого наказания более строгим определить Шаповаленко Валерию Васильевичу наказание в виде лишения свободы сроком на 3 (три) года с отбыванием в исправительно-трудовой колонии общего режима.

В период отбытия наказания применить к Беляеву и Шаповаленко принудительное лечение от хронического алкоголизма, в силу ст. 62 УК РСФСР Беляеву лечение проводить с учетом соматического состояния (гастродуоденит?).

Взыскать с Батаева, Беляева и Шаповаленко солидарно в счет возмещения ущерба: в пользу Комаровой Галины Федоровны – 200 руб., Медяновской Ольги Васильевны – 20 руб., Расторгуева Анатолия Николаевича – 500 руб.

Взыскать с Батаева в счет возмещения ущерба в пользу Мискаровой Марьяны Владимировны – 481 руб.

Вещественные доказательства: кобуру – возвратить ОВД на ст. Москва-Белорусская, пиджак – уничтожить.

Меру пресечения в отношении Батаева, Беляева и Шаповаленко до вступления приговора в законную силу оставить содержание под стражей.

Срок отбытия наказания исчислять с зачетом предварительного заключения: Беляеву Н. И. – с 29 марта 1985 г. (т. 3, л. д. 43). Шаповаленко В. В. – с 15 апреля 1985 года (т. 4, л. д. 125).

Приговор может быть обжалован и опротестован в Верховный Суд РСФСР в течение семи суток со дня провозглашения, а осужденными Батаевым, Беляевым и Шаповаленко – в тот же срок, но со дня вручения им копии приговора.

Председательствующий: Котова И. П.

Народные заседатели: Филатова И.В., Осипов П. А.

ОПРЕДЕЛЕНИЕ

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР в составе:

председательствующего – Меркушова А. Е.,

членов суда – Смакова Р. М. и Попова Г. Н.,

рассмотрела в судебном заседании от 13 октября 1986 г. дело по кассационным жалобам осужденных Батаева В. А., Беляева Н. И. и адвокатов Эфросмана М. Б., Добровольской Е. В., Любезнова В. Д. на приговор Московского городского суда от 8 мая 1986 г., по которому:

БАТАЕВ Василий Александрович, родившийся 8 января 1952 года в пос. Луговое Гурьевского района Калининградской области, русский, беспартийный, не работавший с 5 февраля 1985 года, ранее судимый <…>, – осужден по ст. 191^2 УК РСФСР к смертной казни, по ч. 3 ст. 218^1 УК РСФСР к пятнадцати годам лишения свободы, по ч. 1 ст. 218 УК РСФСР к пяти годам лишения свободы, по ч. 1 ст. 222 УК УССР к пяти годам лишения свободы, по ч. 3 ст. 140 УК УССР к семи годам лишения свободы с конфискацией имущества, по ст. 17, ч. 2 ст. 183 УК УССР к пяти годам лишения свободы. На основании ст. 40 УК РСФСР по совокупности преступлений окончательно наказание определено в виде смертной казни с конфискацией имущества.

По ст. 102 УК УССР Батаев В. А. оправдан.

БЕЛЯЕВ Николай Иванович, родившийся 21 октября 1938 года в г. Одессе, русский, беспартийный, с образованием 9 классов, женатый, имеющий двоих малолетних детей, не работавший, ранее дважды судимый, судимости погашены,

– осужден по ст. 191^2 УК РСФСР к пятнадцати годам лишения свободы со ссылкой на 5 лет, по ч. 3 ст. 218^1 УК РСФСР к пятнадцати годам лишения свободы, по ч. 1 ст. 218 УК РСФСР к пяти годам лишения свободы, по ч. 1 ст. 222 УК УССР к пяти годам лишения свободы, по ч. 3 ст. 140 УК УССР к пяти годам лишения свободы с конфискацией имущества. На основании ст. 40 УК РСФСР по совокупности преступлений определено пятнадцать лет лишения свободы, с конфискацией имущества, со ссылкой на 5 лет, в исправительно-трудовой колонии строгого режима.

ШАПОВАЛЕНКО Валерий Васильевич, родившийся 24 июля 1951 года в г. Серове Свердловской области, русский, беспартийный, со средним образованием, холостой, имеющий малолетнего ребенка, не работавший, ранее не судимый,

– осужден по ст. 19, ч. 3 ст. 140 УК УССР к двум годам шести месяцам лишения свободы, по ч. 1 ст. 187 УК УССР к трем годам лишения свободы, на основании ст. 40 УК РСФСР по совокупности преступлений определено три года лишения свободы в исправительно-трудовой колонии общего режима.

На основании ст. 62 УК РСФСР к Беляеву и Шаповаленко применено принудительное лечение от алкоголизма.

Постановлено взыскать с Батаева, Беляева и Шаповаленко в солидарном порядке, в счет возмещения причиненного ущерба, в пользу Комаровой Г. Ф. – 200 руб., Расторгуева А. Н. – 500 руб., Медяновской О. В. – 20 руб., и с одного Батаева в пользу Мискаровой М. В. – 481 руб.

Заслушав доклад члена суда Попова Г. Н., заключение прокурора Ливенцовой В. М. об отмене приговора в части осуждения Батаева и Беляева по ст. 191^2, ч. 3 ст. 218^1, ч. 1 ст. 218 УК РСФСР, ч. 1 ст. 222 УК УССР, Шаповаленко по ч. 1 ст. 187 УК УССР и направлении дела на новое расследование, в остальном приговор оставить без изменения, судебная коллегия

УСТАНОВИЛА:

Батаев и Беляев признаны виновными в посягательстве на жизнь работника милиции в связи с его служебной деятельностью по охране общественного порядка, хищении огнестрельного оружия и боевых припасов по предварительному сговору группой лиц путем разбойного нападения, в приобретении, ношении и хранении без соответствующего разрешения огнестрельного оружия и боевых припасов, хищении личного имущества граждан по предварительному сговору группой лиц, с проникновением в жилище, и причинившего значительный ущерб потерпевшим, причем Батаев повторно.

Батаев также осужден и за покушение на побег из-под стражи, соединенный с насилием над стражей.

Шаповаленко признан виновным в недонесении о достоверно известных ему совершенных преступлениях и пособничестве в хищении личного имущества граждан по предварительному сговору группой лиц, с проникновением в жилище, и причинившего значительный ущерб потерпевшим.

Преступления, как указано в приговоре, совершены при следующих обстоятельствах:

27 февраля 1985 г. Беляев на Киевском вокзале г. Москвы передал Батаеву имевшийся у него пистолет системы «Вальтер» с боеприпасами, которые до этого незаконно хранил и носил в Одессе, а также постоянно имел при себе в период поездок по территории РСФСР.

В этот же день, примерно в 23 часа 20 мин. пьяный Батаев и Беляев в 5-ом вагоне от головы состава электропоезда № 6664, следовавшего в сторону г. Москвы, в районе ст. Сетунь, с целью завладения огнестрельным оружием, напали на работника отдела внутренних дел на ст. Москва-Белорусская Смирнова Л. Н., 1963 г. рождения. По сигналу Батаева Беляев резко толкнул Смирнова на Батаева, тот, захватив его правой рукой за шею, стал душить, а левой нанес удар ножом в левую часть спины. Затем Батаев произвел в голову Смирнова выстрел из пистолета. От полученных телесных повреждений потерпевший скончался.

Убив Смирнова, Батаев завладел его пистолетом системы ПМ Ра 1444 и запасной обоймой к нему (всего 16 боевых патронов) и вместе с Беляевым с места происшествия скрылся.

Оба пистолета Батаев носил и хранил без соответствующего разрешения как на территории РСФСР, так и УССР, в г. Одессе.

3 марта 1985 г. Батаев и Беляев по совету Шаповаленко, данному в поезде 26 февраля 1985 г., выбив входную дверь квартиры Комаровой по ул. <…>, пос. Н. Беляры Коминтерновского района Одесской области, совершили хищение шубы стоимостью 200 руб., принадлежавшей хозяйке квартиры, шубы стоимостью 500 руб. Расторгуева и чемодана Медяновской стоимостью 20 руб.

6 марта 1985 г. Батаев, по сговору с неустановленным следствием лицом, совершил хищение личного имущества Мискаровой на сумму 481 рубль, проживающей в г. Одессе, ул. <…>, проникнув в квартиру путем отжима двери.

5–6 марта 1985 г. при встрече в г. Одессе Беляев рассказал Шаповаленко о совершении им и Батаевым убийства работника милиции и завладении его пистолетом и боеприпасами. Шаповаленко, убедившись в достоверности сообщенных ему Беляевым сведений о совершенных преступлениях, не сообщил об этом компетентным органам и должностным лицам до своего задержания.

15 августа 1985 г. при воспроизведении показаний на месте содержащийся под стражей Батаев, проходя по ул. <…> в г. Одессе, применив насилие, пытался сбежать, однако был задержан, при этом оказал активное сопротивление работникам милиции.

В судебном заседании Батаев виновным себя признал полностью, но в конце судебного следствия изменил свое поведение, стал отрицать вину в части совершения посягательства на жизнь работника милиции и завладения его оружием.

Подсудимый Шаповаленко вину признал частично, отрицая причастность к краже вещей из квартиры Комаровой.

Подсудимый Беляев виновным себя не признал.

В кассационных жалобах:

осужденный Батаев, отрицая факт нападения на работника милиции, просит разобраться в деле. Он указывает, что на предварительном следствии оговорил себя, фактически же никакого убийства не совершал, огнестрельного оружия и боеприпасов не похищал.

Считает, что приговор в отношении его должен быть изменен, а наказание снижено до 10 лет лишения свободы.

Адвокат Эфросман просит приговор также изменить, по ст. 191^2, ч. 3 ст. 218^1, ч. 1 ст. 218 УК РСФСР и по ч. 1 ст. 222 УК УССР дело производством прекратить, а в отношении остальной части содеянного снизить меру наказания. В обоснование своих доводов адвокат указывает, что в материалах дела нет бесспорных доказательств виновности Батаева в убийстве работника милиции Смирнова и завладении его оружием и боеприпасами. Сам осужденный вину категорически отрицал, а свидетелей преступления не установлено. Не обнаружено также оружие (пистолеты «Вальтер» и ПМ), как и боеприпасы к нему.

Анализируя показания свидетелей Бесценова, Беляевой, Сухановой и Дарий, осужденного Беляева, адвокат Эфросман утверждает, что выводы суда не соответствуют и даже противоречат фактическим обстоятельствам дела.

Осужденный Беляев, считая необоснованным свое осуждение, указывает, что вмененных ему преступлений не совершал, к нападению на работника милиции, краже из квартиры Комаровой никакого отношения не имеет, пистолета «Вальтер» у него не было, и он его даже не видел. На предварительном следствии оговорил себя под давлением органов следствия. Из г. Звенигово они выехали только 27 февраля 1985 г. и быть в это время в Москве фактически не могли.

Далее Беляев ссылается на то, что его жена давала показания тоже в результате воздействия со стороны работников милиции, в действительности он ей рассказывал лишь о том, что Батаев обокрал Комарову и, вооружившись кухонным ножом, уехал в город. О пистолете, имевшемся якобы у него, ничего не говорил.

В заключение осужденный отмечает, что пьяницей себя не считает, а приобщенная к материалам дела характеристика на него является необъективной.

Адвокат Добровольская просит приговор в отношении Беляева отменить в полном объеме, так как, по ее мнению, он постановлен на противоречивых показаниях осужденных и свидетелей, которым суд дал неправильную оценку. Вызывает сомнение и факт нахождения осужденных 27 февраля 1985 г., то есть в день убийства Смирнова, в Москве.

В судебном заседании Батаев и Беляев причастность к посягательству на жизнь работника милиции, хищении огнестрельного оружия, а также наличии у них такового отрицали, а других доказательств, уличающих их в этом, не добыто. В краже из квартиры Комаровой Беляев тоже не участвовал, а лишь стоял у входной двери в коридоре, метрах в пятнадцати.

Адвокат Любезнов в защиту интересов осужденного Шаповаленко просит приговор в отношении его по ст. 19, ч. 3 ст. 140 УК УССР отменить, и дело в этой части прекратить производством, исключить из приговора указание о взыскании с Шаповаленко солидарно с Батаевым и Беляевым в пользу Комаровой Г. Ф. 200 рублей, а также о применении к нему принудительного лечения от алкоголизма.

Адвокат утверждает, что доказательств, положенных в обоснование вины его подзащитного по ст. 19, ч. 3 ст. 140 УК УССР, явно недостаточно. Сообщение Шаповаленко Батаеву и Беляеву о квартире Комаровой и высказанное предположение о наличии у нее денег и золотых изделий нельзя расценивать как пособничество. Других каких-либо действий он не совершал. При таких обстоятельствах вывод суда о соучастии Шаповаленко в краже имущества Комаровой, совершенной Батаевым и Беляевым, является ошибочным.

Проверив материалы дела и обсудив доводы, изложенные в жалобах, судебная коллегия находит приговор суда в части осуждения Батаева по ч. 3 ст. 140, ст. 17 и 183 УК УССР, Беляева по ч. 3 ст. 140 УК УССР, и Шаповаленко по ст. 19, ч. 3 ст. 140 УК УССР – обоснованным.

Вина Батаева, Беляева и Шаповаленко в совершении названных преступлений установлена их личными объяснениями, показаниями свидетелей и другими исследованными доказательствами по делу.

Так, Батаев на предварительном следствии и в судебном заседании подробно рассказал об обстоятельствах совершения краж из квартир Комаровой и Мискаровых, попытке побега из-под стражи. Из его показаний, в частности, видно, что в поезде из г. Звенигово Марийской АССР в г. Одессу он высказал намерение ограбить несколько квартир, но таких, где много ценностей. Шаповаленко сразу же сообщил ему о квартире Комаровой, у которой якобы много золота и денег.

3 марта 1985 г. они с Беляевым приехали в пос. Н.Беляры, где проживает Комарова, и, убедившись, что ее нет в квартире, выдавили дверь ногами. Беляев остался в коридоре наблюдать за окружающей обстановкой, а он, Батаев, зашел в квартиру и похитил две шубы, сложил их в чемодан. Впоследствии шубы продал, а чемодан выбросил.

Далее Батаев пояснил, что 6 марта в г. Одессе с незнакомым мужчиной проник в квартиру Мискаровых и похитил женский плащ, платок, два джемпера, меховой воротник и другие вещи, а 15 августа, воспользовавшись выездом для проверки показаний на месте, пытался сбежать из-под стражи, ударил сопровождавшего его работника милиции Махлаева, оказал сопротивление при задержании.

Суд обоснованно положил в основу приговора эти показания Батаева, поскольку они подтверждаются другими доказательствами.

Протоколом осмотра квартиры Комаровой установлено, что запорная планка замка входной двери вогнута внутрь, на полу около двери имеются следы штукатурки с дверной рамы. Все дверцы стенки в комнате находятся в открытом состоянии.

Свидетель Черепков показал, что около 14–15 час. 3 марта видел возле квартиры мужчину высокого роста, а в коридоре стоял еще один мужчина, но более низкого роста.

Свидетель Лидич опознала Беляева как лицо, которое спрашивало у нее в этот день, где проживает Комарова.

Из показаний потерпевшей Комаровой явствует, что у нее была похищена шуба стоимостью 200 руб., шуба Расторгуева стоимостью 500 руб. и чемодан Медяновской по цене 20 руб. Со слов Черепкова знает, что возле ее квартиры он видел двоих мужчин, один из них был Беляев.

Свидетель Беляева Л. Н. показала, что муж ушел из дома в тот день вместе с Батаевым, а вернувшись, они принесли чемодан, в котором были две шубы.

Согласно показаний потерпевшей Мискаровой, во время кражи, совершенной днем 6 марта 1985 г., у нее из квартиры было похищено различных вещей на 481 рубль.

Свидетели Корж и Махлаев, работники уголовного розыска, пояснили, что при выходе на место происшествия Батаев уверенно показал квартиру Мискаровых, из которой совершил кражу с неустановленным мужчиной. Кроме того, Махлаев и Корж показали, что 15 августа 1985 года при конвоировании Батаева для проверки показаний на месте он пытался бежать, ударив Махлаева, но был задержан, при этом оказал активное сопротивление.

Из заключения судебно-медицинской экспертизы следует, что действиями Батаева Махлаеву был причинен перелом кости правой руки, относящийся к категории средней тяжести (менее тяжкое телесное повреждение).

Из протокола, имеющегося в деле, видно, что в качестве подозреваемого Батаев задержан был 9 апреля 1985 г., а на следующий день постановлением прокурора Коминтерновского района Одесской области ему избрана мера пресечения – содержание под стражей, что свидетельствует о наличии в его действиях состава преступления.

При изложенных обстоятельствах выводы суда о виновности Батаева в покушении на побег из-под стражи, Батаева с Беляевым в хищении, а Шаповаленко в соучастии в хищении личного имущества граждан с проникновением в жилище, по предварительному сговору группой лиц, и причинением потерпевшим значительного ущерба, являются обоснованными.

Доводы осужденного Беляева и адвокатов Добровольской, Любезнова о том, что Беляев, как и Шаповаленко, к хищению из квартиры Комаровой никакого отношения не имеют, по мнению судебной коллегии, несостоятельны, поскольку опровергаются уже приведенными данными, в том числе и показаниями самих осужденных.

При допросах на предварительном следствии и в судебном заседании Беляев, в частности, не оспаривал, что, с целью совершения кражи из квартиры Комаровой, вместе с Батаевым приехал в пос. Н. Беляры, помог ему разыскать квартиру, выяснить обстановку, а затем находился возле дома, то есть следил за окружающей обстановкой, пока Батаев совершал кражу.

Анализ показаний Беляева, с учетом объяснений Батаева, свидетельствует, что в данном конкретном случае между ними было распределение ролей, и ответственность они оба должны нести за оконченный состав преступления.

Кроме того, Беляев, как и Батаев, утверждал, что на квартиру Комаровой их «навел» Шаповаленко.

Осужденный Шаповаленко на предварительном следствии подтверждал, что, действительно, после предложения Батаева совершить ограбление ряда квартир рассказывал Беляеву о Комаровой, у которой должны быть деньги и золотые изделия, т. к. она шьет шапки, а также о доме, где находится ее квартира. Понимал, что с целью проникновения в нее они вынуждены будут взломать дверь.

При таких обстоятельствах суд правильно расценил действия Шаповаленко как соучастие в преступлении в форме пособничества.

Оснований для отмены приговора и прекращения дела производством в отношении Беляева с Шаповаленко в данной части, снижения наказания Батаеву, как о том ставится вопрос в кассационных жалобах, не имеется.

Не усматривает судебная коллегия и оснований для исключения из приговора указания о применении к Беляеву и Шаповаленко принудительного лечения от алкоголизма, а также освобождения Шаповаленко от возмещения гражданского иска Комаровой.

Вместе с тем приговор, касающийся осуждения Батаева и Беляева по ст. 191^2, ч. 3 ст. 218^1, ч. 1 ст. 218 УК РСФСР, ч. 1 ст. 222 УК УССР, Шаповаленко по ч. 1 ст. 187 УК УССР подлежит отмене, а дело направлению на новое расследование ввиду того, что органами следствия и судом не в полной мере выполнены требования ст. 20 УПК РСФСР о всестороннем, полном и объективном исследовании обстоятельств дела.

Обосновывая вывод о виновности Батаева и Беляева в посягательстве на жизнь работника милиции Смирнова, хищении у него огнестрельного оружия и боеприпасов, суд указал, что это преступление они совершили примерно в 23 часа 20 мин. 27 февраля 1985 г., приехав в г. Москву в тот же день из г. Звенигово Марийской АССР, откуда выехали 26 февраля.

Однако осужденный Беляев в судебном заседании категорически утверждал, что выехали они из г. Звенигово, со ст. Шелангер только 27 февраля и быть в Москве в день убийства Смирнова не могли.

Такого же содержания показания дала и свидетель Воркунова, дополнив, что Беляев с Батаевым уехали от нее на следующий день после того, как Евграфова дала им денег на дорогу.

Согласно копии счета № 14608 и показаний свидетеля Федоровой, имеющихся в деле, Евграфова снимала со своего лицевого счета в сберкассе по 50 руб. – 26 и 27 февраля 1985 г.

Таким образом, вывод органов следствия и суда относительно того, что осужденные Беляев и Батаев 27 февраля 1985 г. находились в Москве, основан на противоречивых доказательствах и в связи с этим нуждается в дополнительной проверке следственным путем, поскольку полное и объективное выяснение этих обстоятельств может повлиять на правильное рассмотрение дела. При новом расследовании дела этот пробел следует восполнить.

Отрицая совершение вмененных ему действий в отношении нападения на работника милиции, Беляев утверждает, что на предварительном следствии он оговорил себя и Батаева под воздействием сотрудников органов внутренних дел, применявших к нему меры физического воздействия.

Рассказывая об обстоятельствах, при которых это событие имело место, Беляев в жалобах подробно и обстоятельно объясняет обстановку, в условиях которой у него вымогали показания. Так, он указывает на то, что у него выбили зуб, а в судебном заседании ссылался на сделанную ему в связи с этим операцию желудка.

Поэтому на основании ст. 211 УПК РСФСР прокурору, осуществляющему надзор за соблюдением законов при производстве предварительного следствия, необходимо самым тщательным образом проверить заявление Беляева, и с учетом добытых данных дать ему соответствующую оценку. Свои выводы и заключение по этому вопросу приобщить к настоящему делу.

Как усматривается из материалов дела, осужденный Батаев, признававший вину в посягательстве на жизнь работника милиции, похищении у него пистолета и боеприпасов, а также изобличивший Беляева, в судебном заседании тоже отказался от этих своих показаний. Органам следствия следует тщательно исследовать причину такого поведения Батаева.

Согласно обвинительному заключению и приговору суда убийство работника милиции Смирнова было совершено путем нанесения ему удара ножом в спину и произведения выстрела в голову из пистолета системы «Вальтер», который Батаеву перед совершением преступления якобы передал Беляев, до этого хранивший его у себя.

Эти орудия преступления, так же, как похищенный у потерпевшего пистолет Макарова с двумя обоймами, не найдены. Поскольку обнаружение этих вещественных доказательств может решительным образом повлиять на виновность или невиновность Батаева с Беляевым, органам следствия необходимо принять все меры для отыскания их и приобщения к делу.

Из показаний свидетеля Цуранкова на предварительном следствии и в судебном заседании видно, что о наличии у Батаева пистолета, совершении им и Беляевым убийства в Москве милиционера ему 4–8 марта 1985 г. рассказала жена осужденного Беляева – Беляева Л. Н. Об этом он сразу же составил справку и передал начальнику уголовного розыска. Однако эта справка в материалах дела отсутствует. Кроме того, органам следствия необходимо исследовать вопрос о взаимоотношениях между Цуранковым и Беляевой Л. Н. и дать им соответствующую оценку в плане достоверности их показаний.

Из показаний осужденного Шаповаленко в судебном заседании усматривается, что ночью 27 февраля 1985 г., перед отъездом в Одессу Батаев и Беляев пришли на Киевский вокзал г. Москвы с незнакомым парнем в собачьей шапке.

Однако органами следствия личность этого человека не установлена, хотя с учетом обстановки, при которой, как утверждают органы следствия, имело место убийство работника милиции Смирнова, установление личности парня, о котором говорил Шаповаленко, а также его показания по затронутому вопросу могут иметь существенное значение для дела. Это обязывает органы следствия установить личность указанного человека и произвести его допрос об отношениях с Беляевым и Батаевым.

Как на одно из доказательств того, что у Батаева после выезда из Москвы имелся пистолет, который, по утверждению органов следствия, он похитил у работника милиции после его убийства, следствие и суд ссылаются на показания свидетеля Бесценова. Однако, как видно из материалов дела, показания его в этой части были непоследовательными, а в судебном заседании он вообще отказался от них, заявив, что никакого пистолета у Батаева не видел.

С учетом таких противоречивых показаний свидетеля Бесценова обстоятельства, подтверждающие наличие у Батаева во время следования в поезде из Москвы в Одессу пистолета, а также его демонстрацию в купе, нуждаются в тщательном исследовании.

Таким образом, при новом расследовании дела органам следствия необходимо восполнить указанные выше упущения, в соответствии со ст. 20 УПК РСФСР всесторонне, полно и объективно исследовать все обстоятельства дела и в зависимости от добытых при новом расследовании данных решить вопрос об ответственности Батаева и Беляева.

В связи с тем, что обвинение Шаповаленко по ч. 1 ст. 187 УК УССР по квалификации связано с обвинением Батаева и Беляева, то приговор о нем в этой части также подлежит отмене.

С учетом изложенного и руководствуясь ст. 339 УПК РСФСР, судебная коллегия

ОПРЕДЕЛИЛА:

приговор Московского городского суда от 8 мая 1986 г. в части осуждения Батаева Василия Александровича и Беляева Николая Ивановича по ст. 191^2, ч. 3 ст. 218^1, ч. 1 ст. 218 УК РСФСР, по ч. 1 ст. 222 УК УССР, Шаповаленко Валерия Васильевича по ч. 1 ст. 187 УК УССР – отменить, и дело о них направить на новое расследование.

В остальном приговор оставить без изменения, а кассационные жалобы – без удовлетворения.

Считать осужденным:

Беляева Николая Ивановича по ч. 3 ст. 140 УК УССР к лишению свободы на пять лет в исправительно-трудовой колонии строгого режима с конфискацией имущества, Шаповаленко Валерия Васильевича по ст. 19, ч. 3 ст. 140 УК УССР к лишению свободы на два года шесть месяцев в исправительно-трудовой колонии общего режима, Батаева Василия Александровича по ч. 3 ст. 140 УК УССР к лишению свободы на семь лет с конфискацией имущества, по ст. 17, ч. 2 ст. 183 УК УССР к лишению свободы на пять лет. По совокупности на основании ст. 40 УК РСФСР окончательно Батаеву В. А. определить лишение свободы на семь лет в исправительно-трудовой колонии строгого режима с конфискацией имущества.

Меру пресечения Батаеву В. А., Беляеву Н. И. и Шаповаленко В. В. оставить содержание под стражей.

Председательствующий: Меркушов А. Е.

Члены суда: Смаков Р. М., Попов Г. Н.

Справка: осужденные Батаев, Беляев, Шаповаленко содержатся в учреждении ИЗ-48/1 ГУВД Мосгорисполкома.

ПРИГОВОР

Именем Союза Советских Социалистических Республик

16 ноября 1987 г. Военный трибунал Московского военного округа в открытом судебном заседании, в расположении военного трибунала, в составе:

председательствующего – подполковника юстиции Сердюкова В. С.,

народных заседателей – полковников Гуленкова А. В. и Бексаева Г. В.

при секретарях – Акановой М. В., Филиппенко В. В., Савине В. О., Мордовине А. В.,

с участием государственного обвинителя – старшего помощника военного прокурора Московского военного округа подполковника юстиции Бутырина В. С.,

защитников – адвокатов Ключанского В. И. и Брюховецкого Ю. В.

рассмотрел уголовное дело по обвинению старшего лейтенанта 212 военно-строительного отряда

СУБАЧЕВА Евгения Анатольевича, родившегося 11 января 1955 г. в г. Харькове, русского, с высшим образованием, беспартийного, женатого, имеющего ребенка 1982 года рождения, ранее не судимого, награжденного медалями «60 лет Вооруженных Сил СССР» и «За безупречную службу» III степени, состоящего на военной службе в качестве офицера с июля 1976 года,

– в совершении преступлений, предусмотренных ст. 77, ч. 1 ст. 195 УК РСФСР.

и гражданина

ФИНЕЕВА Валерия Николаевича, родившегося 14 ноября 1959 г. в г. Москве, русского, со средним образованием, беспартийного, холостого, имеющего на иждивении ребенка 1981 г. рождения, судимого 12 февраля 1985 г. Тушинским районным народным судом города Москвы по ч. 2 ст. 171 УК РСФСР к трем годам лишения свободы условно с обязательным привлечением к труду, и отбывающего наказание в г. Калинине,

– в совершении преступления, предусмотренного ст. 77 УК РСФСР.

Судебным следствием военный трибунал округа

УСТАНОВИЛ:

К июню 1983 г. в г. Москве организовалась устойчивая преступная группа с целью совершения нападений на граждан и учреждения. В состав группы вошли Книгин, Финеев, а летом 1984 г. и Субачев.

К ноябрю 1986 г. в состав банды был вовлечен и Голубков.

Для подготовки к совершению преступлений Финеев и Книгин, а затем Субачев и Голубков систематически собирались вместе, обсуждали планы нападений, вопросы вооружения группы, принимали меры по приобретению огнестрельного оружия.

К 20 июня 1983 г. Финееву и Книгину удалось вооружиться револьвером «Веблей» и холодным оружием: ножами и кастетом.

Для реализации планов группы Книгин и Финеев тщательно разработали план убийства гражданина Сархошяна Д. Н., который был мужем сожительницы Книгина и, по их мнению, являлся преступником.

Вооружившись револьвером «Веблей» и ножами, Финеев и Книгин около 11 час. 20 июня 1983 г. прибыли на автомобиле «Москвич» № 58–77 ЮГЖ к дому, где проживал Сархошян. Предъявив ему удостоверение сотрудника милиции, Финеев обманным путем вывел Сархошяна из квартиры и посадил в автомашину, за рулем которой находился Книгин.

В пути следования по г. Москве Финеев, по сигналу Книгина, с целью убийства Сархошяна выстрелил из револьвера ему в бок, а Книгин, остановив автомобиль, ударил ножом в область сердца. После этого Финеев еще дважды произвел выстрелы в грудь Сархошяну. Убив Сархошяна, Книгин и Финеев вывезли его труп в район около пос. Немчиновки Одинцовского района, где, обвязав веревкой, утопили в болоте, а нож – выбросили.

После убийства Сархошяна Финеев и Книгин решили убить повара кафе <…> гражданина Оганезова А. Ш., который, по их мнению, занимался преступной деятельностью. Для осуществления этого плана они, в целях установления условий жизни Оганезова, в ноябре 1983 г. посетили его квартиру. Через несколько дней Финеев и Книгин, будучи вооружены ножами, прибыли в квартиру Оганезова, чтобы убить его, однако, увидев там постороннюю женщину, отказались от этого.

Летом 1984 г. Книгин, с согласия Финеева, вовлек в состав банды своего близкого друга – Субачева, посвятив его в планы созданной группы.

В целях сколачивания группы и закрепления в ней Субачева, Книгиным вновь был разработан план убийства Оганезова. С этой целью, вооружившись ножом, Книгин совместно с Финеевым и Субачевым, который с целью изменения своей внешности был переодет в форму работника милиции, 26 июня 1984 г. на автомобиле прибыли к месту работы Оганезова.

Финеев и Субачев, по указанию Книгина, обманным путем вывели Оганезова из помещения и посадили в машину между собой.

Выехав в пустынное место, Финеев и Субачев, по сигналу Книгина, должны были удерживать Оганезова, а Книгин, с целью убийства, нанести ему удары ножом. Имея реальную возможность убить Оганезова, Книгин, а затем Финеев и Субачев от осуществления задуманного добровольно отказались и отвезли Оганезова к месту его работы.

После убийства Сархошяна и выполнения части задуманного в отношении Оганезова, Финеев и Книгин продолжали разрабатывать планы нападений на граждан и учреждения.

В связи с этим же ими неоднократно обговаривались обстоятельства, при которых возможно довооружить банду, в том числе и путем совершения разбойного нападения на работника милиции с целью хищения пистолета и боеприпасов.

В осуществление этих совместных планов Книгин в 24-м часу 27 февраля 1985 г. в электропоезде «Одинцово – Москва» совершил нападение на работника милиции Смирнова Л. М. При этом с целью убийства он ударил его ножом в спину и выстрелил в голову из пистолета «Чешска Збройовка». Убив Смирнова, Книгин похитил у него пистолет РА № 1444, 2 магазина к нему, снаряженные патронами, и с места происшествия скрылся.

В начале марта того же года Книгин подробно рассказал Финееву о совершенном им убийстве Смирнова, завладении пистолетом и боеприпасами, что было тем одобрено.

В целях сокрытия этого преступления Финеев изъял в 114 отделении милиции города Москвы телефонограмму-ориентировку о совершенном убийстве Смирнова и о необходимости задержания преступника.

Во второй половине 1986 года в состав банды Книгиным по договоренности с Финеевым и Субачевым был вовлечен Голубков.

В период с июня и до 14 ноября 1986 г. Финеев, Субачев, Книгин и Голубков неоднократно собирались на квартире Субачева в городе Одинцово и в Костеровском охотхозяйстве Владимирской области, где работали Голубков и Книгин, и занимались разработкой планов нападения на государственные учреждения с целью завладения денежными средствами в особо крупных размерах.

Для этой же цели Книгин ездил к Финееву в город Калинин, где последний отбывал наказание по приговору суда. В свою очередь Финеев для этого прибывал из Калинина в города Москву и Одинцово, где встречался с Голубковым и Субачевым. Для беспрепятственного выезда с места отбытия наказания Финеевым использовались повестки, бланки которых оставались у Субачева с 1981 г., когда он исполнял обязанности дознавателя в военной прокуратуре Московского гарнизона.

В октябре 1986 г. Книгиным начал разрабатываться план нападения на инкассаторов у магазина «Молодежный» в городе Москве, с целью изъятия у них денежных средств в сумме не менее 300–400 тысяч руб.

К 13 ноября 1986 г., помимо указанного выше оружия, на вооружении банды также имелось: два обреза охотничьих ружей, малокалиберная винтовка, различные виды холодного оружия, пистолет «Маузер», револьвер «Ивер-Джонсон», большое количество боеприпасов к указанному оружию и самодельные гранаты.

Вечером 13 ноября того же года Книгин, Голубков и Субачев собрались на квартире последнего, где ими вновь были обсуждены детали предстоящего нападения у названного выше магазина. Книгин при этом передал Субачеву пистолет «Маузер» и поручил ему изготовить несколько бутылок с горючей жидкостью. После этого Книгин убыл в Москву для встречи с Финеевым, который должен был по повестке, выданной Субачевым, прибыть из Калинина, а Голубков остался ночевать у Субачева.

При встрече в ночь на 14 ноября Книгин подробно рассказал Финееву о плане нападения на инкассаторов, участии в этом нападении Субачева и Голубкова, роли и действиях в различных ситуациях каждого участника банды.

В 20 часу 14 ноября 1986 г. для осуществления нападения на инкассаторов, вооружившись: Книгин – двумя обрезами охотничьих ружей, двумя самодельными гранатами и ножом; Финеев, переодетый в форму работника милиции, – пистолетом Макарова РА № 1444, револьвером «Ивер-Джонсон» и ножом, – будучи в нетрезвом состоянии, прибыли к магазину «Молодежный», расположенному по <…> шоссе, дом 31, г. Москвы.

С этой же целью около 20 час. 45 мин. к магазину на автомобиле ВАЗ-2101 Щ № 43–45 МО, под управлением Голубкова, прибыл Субачев, вооруженный тремя бутылками с бензином, к которым при помощи изоленты крепились охотничьи спички, и указал Голубкову глухое место для стоянки их машины.

Книгин, руководивший бандой, указал Финееву места предполагаемого нахождения машины с инкассаторами, участников банды и их действия.

Примерно в 20 час. 50 мин. Субачев, Финеев и Книгин встретились около магазина, где последний на местности указал Субачеву место, куда он, по команде Книгина, в случае необходимости должен бросить зажженные бутылки с бензином, прикрывая отход Финеева и Книгина после изъятия денег.

В 21 час 15 мин. инкассаторы Кунцевского отделения Государственного банка г. Москвы Карпинский Н. К. и Новиков В. И. на автомашине ГАЗ-24 № 24–33 ММД под управлением водителя Мишина С. А. прибыли к универмагу, произвели инкассацию денег и начали размещаться в автомобиле. При них находились денежные средства в сумме 779 387 руб. 55 коп.

В этот момент к автомашине инкассаторов со стороны водителя подошел Книгин, а с противоположной – Финеев, которые в осуществление намерений всех участников банды согласованно открыли огонь из имевшегося у них оружия по находившимся в автомобиле инкассаторам и водителю.

При этом произведенными выстрелами из пистолета Макарова РА № 1444 Финеев убил Новикова, причинив ему огнестрельное ранение грудной клетки и живота, а также сотрудника милиции Алфимову В. Б., которая сопровождала инкассаторов, причинив ей повреждения груди, легких и других органов, ранил водителя Мишина в грудь, дважды выстрелил в Карпинского, но промахнулся.

Выстрелами из обреза Книгин убил Мишина, причинив ему ранение сонных артерий, и причинил Карпинскому тяжкое телесное повреждение в виде оскольчатого перелома плечевой кости.

Кроме того, выстрелами из оружия ими была повреждена автомашина ГАЗ-24 № 24–33 ММД.

Причиненный этим материальный ущерб на общую сумму 48 руб. 12 коп. подсудимыми Финеевым и Субачевым был возмещен.

Беспрепятственно изъяв из автомобиля инкассаторский мешок, в котором находилось 333120 руб. 55 коп., Книгин в сопровождении Финеева отнес его в машину Голубкова, и все трое стали скрываться с места происшествия.

Субачев во время производства выстрелов в инкассаторов Финеевым и Книгиным находился недалеко от них и контролировал окружающую обстановку. Не получив от Книгина команды метать бутылки с бензином, и убедившись в том, что ими беспрепятственно изъят мешок с деньгами, погружен в автомобиль Голубкова, и они без какого-либо преследования убыли с места происшествия, самостоятельно удалился от универмага «Молодежный» и выехал на квартиру Книгина, где все участники банды по имевшейся раньше договоренности должны были встретиться после совершенного нападения.

Через несколько минут после отъезда Книгина, Голубкова и Финеева их на автомобиле стали преследовать сотрудники милиции Бардыш П. Д. и Кузьмин А. Н. В ходе преследования последний потребовал от Голубкова остановить управляемый им автомобиль. Голубков выполнил это требование, вышел из машины и направился к сотрудникам милиции для установления причин задержания. Сразу же за Голубковым из автомашины вышли Книгин и Финеев, которые согласованно открыли огонь из пистолета Макарова и револьвера «Ивер-Джонсон» по Бардышу и Кузьмину. При этом Финеев выстрелом из пистолета РА № 1444 причинил Кузьмину ранение правой кисти.

Во время перестрелки был ранен Голубков, однако участникам банды удалось сесть в свою машину и уехать на ней под управлением Книгина.

Сознавая, что раненый Голубков может помешать им скрыться, Финеев и Книгин по предварительной договоренности решили убить его. С этой целью Финеев по сигналу Книгина из имевшегося у него пистолета Макарова дважды выстрелил в спину Голубкова, причинив ему ранение сердца, и выбросил его из машины.

После этого Книгин взял у Финеева пистолет Макарова, остановил автомобиль и произвел из него выстрел в голову Голубкова. От причиненных телесных повреждений Голубков на месте события скончался.

В последующем Книгин и Финеев, сознавая, что на автомобиле им скрыться не удастся, бросили его, оставив в нем часть оружия и похищенные деньги.

Финеев, скрываясь от преследования, выбросил имевшиеся у него нож и патроны и уехал к себе домой, где и был задержан.

Скрываясь от сотрудников милиции, Книгин зашел в котельную автобазы по ул. <…>, дом 40, где, не желая быть задержанным, дважды произвел выстрелы в милиционера Козлова А. Н., причинив ему проникающее ранение живота, после чего застрелился.

Уголовное дело в отношении Книгина И. О. и Голубкова К. А. органами предварительного следствия за смертью, на основании п. 8 ст. 5 УПК РСФСР прекращено.

Допрошенный в судебном заседании подсудимый Финеев виновным себя в совершении преступных действий, при обстоятельствах, как они изложены судом выше, признал и показал, что к июню 1983 года он и Книгин договорились между собой в течение длительного времени неоднократно совершать нападения на различных граждан и убивать их. Организовав устойчивую группу, они разрабатывали различные планы реализации задуманного, и к 20 июня того же года им удалось вооружиться револьвером «Веблей» и различным холодным оружием.

Рассказывая об обстоятельствах убийства гражданина Сархошяна, Финеев показал, что 20 июня 1983 г., в соответствии с разработанным Книгиным планом, они прибыли к дому Сархошяна, где он обманным путем вывел его из квартиры и усадил в автомобиль «Москвич» № 58–77 ЮГЖ, за управлением которого находился Книгин. В пути следования он, по сигналу Книгина, выстрелил из револьвера «Веблей» Сархошяну в бок, а Книгин ударил ножом в область сердца, после чего им было дополнительно произведено два выстрела в грудь Сархошяну. Затем труп Сархошяна ими был вывезен за город, перевязан веревками и утоплен в болоте возле поселка Немчиновки, а нож выброшен.

Помимо признательных показаний Финеева об обстоятельствах убийства им и Книгиным Сархошяна, его виновность в этом суд обосновывает совокупностью следующих доказательств.

Так, из протоколов осмотров мест происшествия и проверки показаний Финеева видно, что в местах, указанных Финеевым возле поселка Немчиновки, после длительного поиска были обнаружены нож, а в болоте – труп человека, перевязанный веревкой.

При осмотре в судебном заседании вещественного доказательства по делу – ножа, обнаруженного на месте, указанном Финеевым, последний заявил, что именно этим ножом Книгин нанес Сархошяну удар в область сердца.

Заключением эксперта установлено, что данный нож переделан самодельным способом из какого-то инструмента и является холодным оружием.

При обыске в квартире Книгина были обнаружены 8 гильз, которые, по заключению эксперта, могли быть стреляны в револьвере «Веблей».

Свидетель Сухарев В. А. показал, что в 1983 г. он неоднократно предоставлял Книгину, который находился в дружеских отношениях с Финеевым, свой автомобиль «Москвич» № 58–77 ЮГЖ в личное пользование. Помимо этого Сухарев заявил, что Книгин мог и без его ведома пользоваться этим автомобилем в июне 1983 г.

Из протокола осмотра указанной автомашины видно, что в ее сиденьи была обнаружена и изъята пуля.

Заключением эксперта подтверждено, что эта пуля является частью патрона для револьвера «Веблей», и ее отстрел из указанного револьвера не исключается.

Из исследованных судом показаний свидетеля Кислицина видно, что в 1983–84 гг., находясь в квартире Книгина, Финеев показывал ему револьвер «Веблей».

Свидетель Сархошян А. А. показала, что в конце июня 1983 г. ее сожитель Книгин интересовался судьбой ее мужа Сархошяна Д. Н., и когда она рассказала ему, что того нигде нет, и он разыскивается, то Книгин заявил ей, что она Сархошяна больше не увидит, поскольку его больше нет.

При исследовании в судебном заседании протокола опознания, в соответствии с которым Финеев опознал по фотографии Сархошяна как человека, которого он и Книгин убили, а затем труп утопили в болоте возле Немчиновки, Финеев показал, что до 20 июня 1983 г. он Сархошяна не знал и не видел, как не видел его и после этого.

Из протокола проверки показаний Финеева также видно, что в месте, указанном им, был обнаружен труп, на котором находились брюки из вельвета, а на ногах трупа – туфли на высоком каблуке. В этом же месте были обнаружены ключи от замков.

Свидетель Мелехова Л. В., Долгорукова Е. К., Сорокина Н. Ф. и потерпевший Пртавян А. А. показали, что состояние здоровья Сархошяна было хорошим, и после 20 июня 1983 г., то есть со дня его исчезновения ими принимались меры по его розыску, однако установить его местонахождение им не удалось. Кроме того, эти же лица показали, что накануне 20 июня Сархошян был одет в брюки из вельвета.

Из протоколов опознания, проведенных с участием свидетеля Мелеховой и потерпевшего Пртавян видно, что ими была опознана ткань вельвета, из которой были изготовлены брюки, обнаруженные на трупе, и которые носил Сархошян до его исчезновения. Кроме того, потерпевший Пртавян также опознал и обувь, которая находилась на трупе, как обувь, принадлежащую Сархошяну.

В ходе предварительного следствия были обнаружены и изъяты замки от квартиры Сархошяна Д. Н.

Заключением эксперта установлено, что один из ключей, обнаруженных в месте захоронения Сархошяна возле пос. Немчиновки, является ключом от замка, ранее установленного в квартире погибшего.

Заключением судебно-медицинских экспертов подтверждено, что принадлежность костных останков, изъятых в месте, указанном Финеевым, гражданину Сархошяну Д. Н. не исключается, как не исключается и возможность трехлетнего пребывания трупа в воде.

Оценивая приведенные выше доказательства в их совокупности со всеми материалами дела, суд приходит к выводу о том, что показания Финеева об убийстве им и Книгиным Сархошяна являются последовательными, логичными, они согласуются с показаниями свидетелей и с объективными данными, а поэтому военный трибунал признает их достоверными и кладет в основу приговора.

Таким образом, судом установлено, что Финеев совместно с Книгиным, в осуществление своих бандитских планов совершили умышленное убийство гражданина Сархошяна Д. Н.

Объясняя о намерении убить Оганезова, Финеев показал, что, решив убить его, полагал, что он занимается преступной деятельностью, и, совместно с Книгиным, будучи вооружены ножами типа охотничьих, дважды прибывали к нему домой. Летом 1984 г. Книгин с его согласия вовлек в состав банды своего близкого друга Субачева. В целях закрепления Субачева в банде Книгин привлек его к участию в убийстве Оганезова. Для выполнения этого Субачев, по предложению Книгина, 26 июня 1984 г. переоделся в форму сотрудника милиции, и они совместно с ним забрали Оганезова с места работы, посадили между собой в автомашину, управляемую Книгиным, который был вооружен охотничьим ножом. По сигналу Книгина он и Субачев должны были удерживать Оганезова, поскольку тот был физически сильным человеком, а Книгин нанести ему удар ножом, так как огнестрельного оружия в это время у них не имелось. После того как Оганезов был вывезен ими в отдаленное место, они имели реальную возможность убить его. При этом Субачев, как в момент предложения Оганезову следовать за ними, так и во время поездки и на месте стоянки автомобиля, действовал согласованно с ним и Книгиным и в строгом соответствии с планом убийства Оганезова, разработанном ранее Книгиным. При этом он, Финеев, был абсолютно уверен, что Субачев хорошо осведомлен об их планах, в том числе о необходимости реализации плана убийства Оганезова, и поддерживает его и Книгина.

Однако в последующем все они по сигналу Книгина добровольно отказались от убийства Оганезова и доставили его к месту работы.

Из показаний потерпевшего Оганезова видно, что Книгин и Финеев в ноябре 1983 г. дважды прибывали к нему домой и интересовались условиями и обстоятельствами его жизни. 26 июня 1984 г. к нему на работу прибыли Финеев и Субачев, который был также одет в форму сотрудника милиции, предложили сесть в автомобиль, управляемый Книгиным, и вывезли в пустынное место.

В пути следования и в месте остановки автомобиля Книгин интересовался его деятельностью, а по его, Оганезова, предложению они отвезли его к месту работы. Каких-либо угроз об его убийстве Книгин, Финеев и Субачев не высказывали, и он в то время не предполагал, что они хотели его убить.

Допрошенный по этим обстоятельствам Субачев показал, что по просьбе Книгина он, для оказания дружеской помощи в работе Книгина, переоделся в форму офицера милиции, совместно с Финеевым предложили Оганезову проехать в автомобиле, с чем тот согласился. В пути следования Книгин беседовал с Оганезовым о совершении последним преступлений, а затем был доставлен ими к месту работы.

Свидетель Кормонова Л. С. рассказала, что летом 1984 г. к месту работы Оганезова прибыли сотрудники милиции Финеев и Субачев, которые предложили Оганезову проехать с ними на автомобиле, с чем тот согласился. Через некоторое время Оганезов возвратился обратно.

Органами предварительного следствия содеянное Финеевым и Субачевым в отношении Оганезова ошибочно расценено как покушение на его убийство.

Между тем анализ приведенных доказательств в их совокупности со всеми материалами дела позволяет суду прийти к выводу о том, что Книгин и Финеев действительно планировали и совершили ряд подготовительных действий, в том числе с привлечением Субачева, направленных на убийство Оганезова.

Однако эти их действия, прежде всего, свидетельствуют о сколачивании банды и закреплении в ней Субачева, поскольку все они имели реальную возможность убить Оганезова, но от этого добровольно и окончательно отказались. В связи с этим их действия не могут быть расценены как покушение на убийство.

Что же касается заявлений Субачева о том, что он не знал о намерении Финеева и Книгина убить Оганезова, то суд отвергает их как данные с целью избежать ответственности за содеянное.

По показаниям Финеева, накануне 26 июня 1984 г. Книгин рассказал ему, что Оганезов является боксером и для убийства его без применения огнестрельного оружия необходимо удерживать двум лицам, а третий в этот момент ударит ножом в сердце. Книгин также пояснил, показал далее Финеев, что для выполнения задуманного им привлечен Субачев, которого он хорошо знает, является его другом, тот посвящен в их планы и во все детали планируемого убийства Оганезова. Для облегчения убийства Оганезова Субачев будет переодет в форму офицера милиции. Финеев также рассказал, что во время приглашения Оганезова в автомашину Субачев был одет в форму офицера милиции, вел себя в точном соответствии с данными ранее Книгиным указаниями, согласованно, поддерживая его и Книгина конкретными действиями.

Из показаний потерпевшего Оганезова усматривается, что как в момент предложения ему Финеевым и Субачевым проехать в автомобиле, так и в автомашине Финеев, Книгин и Субачев поддерживали друг друга, и у него сложилось твердое убеждение в том, что они действуют по заранее разработанному плану, поскольку все их разговоры и движения были согласованы.

Анализ показаний Финеева и Оганезова позволяет прийти суду к выводу, что Субачев достоверно знал о вооружении Книгина ножом, планируемом убийстве Оганезова, и принимал активные меры по реализации этого плана, однако в последующем, по сигналу Книгина, он и Финеев добровольно отказались от задуманного.

О том, что Субачев знал о преступных замыслах Финеева и Книгина и о планируемом убийстве Оганезова свидетельствует, по мнению суда, и тот факт, что Книгин и Финеев не выдали Субачева при проведении административного расследования по факту незаконного задержания Оганезова, проводимого начальником отдела милиции, в связи с чем Книгин и был уволен из органов. Книгин, кроме того, желая продолжить работу в уголовном розыске, не только тщательно скрывал участие Субачева в этих действиях, но и принимал меры по розыску подставного лица.

По поводу обвинения в убийстве милиционера Смирнова с целью завладения его оружием в электропоезде «Одинцово – Москва» Финеев сообщил, что после совершенного убийства Сархошяна и выполнения конкретных действий, направленных на убийство Оганезова, им и Книгиным продолжали разрабатываться мероприятия по организации нападений на граждан и учреждения.

В связи с этим ими оговаривались различные условия и детали довооружения банды доброкачественным и постоянным огнестрельным оружием.

Одним из способов завладения таким оружием было разбойное нападение на сотрудника милиции, детали совершения которого ими неоднократно обсуждались и планировались. В начале марта 1985 г. Книгин сообщил ему, что в осуществление разработанных ими ранее планов он в 24-м часу 27 февраля 1985 г. в электропоезде «Одинцово – Москва» напал на милиционера Смирнова, ударил его ножом в спину и выстрелил из пистолета «Чешска Збройовка» в голову. Убив Смирнова, он завладел пистолетом Макарова, двумя снаряженными магазинами к нему и, выбросив нож, с места события скрылся. Согласившись с этими действиями Книгина и одобрив их, он, в целях сокрытия этого преступления, изъял из 114 отделения милиции города Москвы телефонограмму о совершенном убийстве Смирнова и хищении у него пистолета и боеприпасов.

Оценив приведенные показания Финеева об убийстве Смирнова, суд находит их достоверными.

К такому выводу военный трибунал пришел после проведенного анализа следующих доказательств.

Свидетель Догудовский И. В. показал, что в 24 часу 27 февраля 1985 г. он зашел в 5-й вагон электропоезда № 6664, следовавший из г. Одинцово в г. Москву, и обнаружил в нем убитого милиционера.

Из протокола осмотра места происшествия видно, что труп работника милиции Смирнова обнаружен в пятом вагоне электропоезда № 6664. На ремне трупа имелась расстегнутая кобура, в которой отсутствовали пистолет и обоймы. Здесь же были обнаружены гильза и пуля.

Из заключения экспертов усматривается, что изъятые с места происшествия пули и гильза ранее составляли единый патрон и стреляны либо из пистолета «Маузер», либо из пистолета «Чешска Збройовка».

Это заключение экспертов суд признает достоверным, поскольку оно научно обоснованно и согласуется с фактическими обстоятельствами дела, и кладет его в обоснование приговора.

Давая объяснения по поводу данного заключения экспертов, подсудимый Финеев показал, что до совершенного убийства Смирнова он видел у Книгина пистолет «Чешска Збройовка», а из протокола опознания видно, что Финеевым был опознан такой же пистолет.

Заключением судебно-медицинского эксперта установлено, что у Смирнова были обнаружены телесные повреждения, повлекшие его смерть, в виде пулевого огнестрельного ранения головы, и проникающая колото-резаная рана задней стенки грудной клетки.

По сообщению начальника милиции, 27 февраля 1985 г. Смирнову были выданы: пистолет Макарова РА № 1444, 2 обоймы и 16 патронов.

Из протокола осмотра места происшествия усматривается, что после совершенного нападения на инкассаторов у магазина «Молодежный» у трупа Книгина был обнаружен пистолет системы Макарова, а также 2 обоймы к нему, без каких-либо обозначений.

Заключением эксперта, данным в судебном заседании, установлено, что этот пистолет и обоймы к нему ранее имели обозначения РА № 1444.

Таким образом, судебным следствием доказано, что убийство Смирнова совершил Книгин, который и похитил у него пистолет РА № 1444 и два снаряженных патронами магазина к нему.

Органами предварительного следствия Финеев также обвинялся в том, что он принимал непосредственное участие в нападении на Смирнова с целью завладения его оружием, и нанес ему удар ножом в спину.

Это обвинение Финеева органами предварительного следствия обосновывалось признательными показаниями Финеева об этом.

Однако в судебном заседании Финеев отказался от этого и заявил, что непосредственного участия в убийстве Смирнова он не принимал, а на следствии оговаривал себя в связи с тем, что при нападении на инкассаторов им использовался пистолет Смирнова, который дал ему Книгин. Оговаривая себя, он считал это чистосердечным раскаянием и рассчитывал в связи с этим на снисхождение.

При исследовании в судебном заседании показаний, данных Финеевым на предварительном следствии, воспроизведении видеозаписи следственного эксперимента, проведенного с его участием, и протокола опознания, из которого видно, что Финеев по фотографии опознал Смирнова, Финеев заявил, что после совершенного убийства Смирнова Книгин показывал ему место, куда им было выброшено шило, которым он ударил Смирнова в спину, а также подробно, в деталях и предметно рассказывал об обстоятельствах убийства Смирнова, в связи с чем он все это хорошо себе представлял и рассказывал следователям, оговаривая себя. Что же касается опознания им по фотографии Смирнова, то еще до его убийства они вместе с Книгиным ранее случайно видели Смирнова в электропоезде, а после его убийства Книгиным последний рассказал ему, что именно этого милиционера он убил и завладел его пистолетом. Поэтому когда ему были предъявлены различные фотографии, то среди них он опознал Смирнова.

Эти показания Финеева в судебном заседании военным трибуналом не опровергнуты.

К тому же из заключения эксперта, данного в судебном заседании, видно, что показания Финеева на предварительном следствии о механизме нанесения Смирнову удара шилом в спину не соответствуют орудию, которым было причинено телесное повреждение спины Смирнова и направлению раневого канала. Этим же заключением установлено, что возможность причинения имевшихся телесных повреждений Смирнову одним лицом не исключается.

Кроме того, в судебном заседании Финеев показал, что в период с 23 по 28 февраля 1985 г. он с 18 до 22 час. ежедневно находился у своей сестры Овчинниковой.

Свидетели Овчинникова А. Н. и Овчинников В. Г. подтвердили эти показания Финеева и пояснили, что последний, действительно, в период с 23 по 28 февраля 1985 г. ежедневно находился у них дома с 18 до 22 час. и в это время оказывал им помощь в благоустройстве квартиры и распивал спиртные напитки.

Анализ приведенных доказательств в их совокупности со всеми материалами дела не дает оснований суду прийти к бесспорному выводу о том, что Финеев принимал непосредственное участие в убийстве Смирнова и завладении его оружием, в связи с чем военный трибунал исключает эти обстоятельства из обвинения Финеева за недоказанностью.

Вместе с тем судом доказано, что к моменту нападения Книгина на Смирнова с целью завладения его пистолетом между Книгиным и Финеевым была установлена тесная, устойчивая связь в целях совершения нападений на граждан и учреждения. Книгин и Финеев неоднократно разрабатывали различные планы и способы своего довооружения огнестрельным оружием, в том числе и путем разбойного нападения на сотрудника милиции. Именно в осуществление этих совместных планов Книгин и совершил, как в своих интересах, так и в интересах Финеева, убийство Смирнова и завладел пистолетом и патронами. О совершенном убийстве Смирнова он в начале марта того же года подробно рассказал Финееву. Последний одобрил эти действия Книгина и оказал содействие в сокрытии этого убийства, а при совершении нападения на инкассаторов у магазина «Молодежный» использовал этот же пистолет.

При таких обстоятельствах суд считает, что хотя и не доказано непосредственное участие Финеева в убийстве Смирнова и завладении его оружием, однако он должен нести ответственность за это, поскольку Книгин действовал в интересах всех членов преступной группы, и эти его действия охватывались умыслом Финеева.

Рассказывая об обстоятельствах нападения на инкассаторов у магазина «Молодежный», подсудимый Финеев показал, что в октябре 1986 г. Книгин начал разрабатывать план нападения на инкассаторов с целью хищения денежных средств в особо крупном размере. К 13 ноября 1986 г. их группа, в состав которой входили также Голубков и Субачев, имела на своем вооружении пистолет «Маузер», обрезы охотничьих ружей, другое огнестрельное оружие, большое количество боеприпасов к нему, а также холодное оружие и самодельные гранаты. В процессе подготовки к нападению на инкассаторов Книгин неоднократно встречался со всеми членами банды, с которыми обсуждались детали предстоящего нападения.

Далее Финеев показал, что 13 ноября 1986 г. им была предъявлена в спецкомендатуру г. Калинина, на учете в которой он находился в связи с отбытием наказания, повестка о вызове его в качестве свидетеля в г. Москву, которую он в числе других ранее получил от Субачева. В ночь на 14 ноября он, прибыв в Москву, сразу же поехал на квартиру к Книгину, так как об этом у них была договоренность ранее. Книгин рассказал ему, что им спланировано нападение на инкассаторов у магазина «Молодежный» в целях хищения у них денег в сумме около 400 тыс. руб. На схеме, изготовленной Книгиным, последний показал ему место нахождения всех участников банды в момент нападения, в различных ситуациях, в том числе Голубкова и Субачева, которые знали о вооружении группы, цели нападения, и эту ночь проводили вместе на квартире последнего. Книгин также пояснил, что в целях дополнительного вооружения банды Субачевым будут изготовлены бутылки с горючей жидкостью.

Финеев также рассказал, что в осуществление тщательно разработанного плана он переоделся в форму сотрудника милиции, вооружился пистолетом Макарова и револьвером «Ивер-Джонсон» и охотничьим ножом, и совместно с Книгиным, у которого при себе находились 2 обреза охотничьих ружей, нож и 2 самодельные гранаты, в 20-м часу 14 ноября прибыли к универмагу «Молодежный», во дворе которого употребили спиртные напитки. Около 20 часов 45 минут к этому же месту прибыли Субачев и Голубков на машине ВАЗ-2101 № Щ 43–45 МО, которая принадлежала Голубкову. Через несколько минут он и Книгин встретились с Субачевым, после чего тот отнес в машину Голубкова самодельные гранаты, и Книгин указал ему место, с которого Субачев по его команде должен был бросать бутылки с горючей жидкостью в случае преследования.

Далее Финеев показал, что около 21 часа 15 мин. к магазину прибыла машина с инкассаторами, которые произвели инкассацию денег и стали размещаться в автомашине. В этот момент Книгин подошел к машине со стороны водителя, а он – с противоположной стороны и согласованно открыли из имевшегося у них оружия огонь по инкассаторам с целью их убийства и завладения деньгами. При этом им были произведены по два выстрела из пистолета Макарова в Карпинского и Новикова и 4 выстрела в Алфимову, а Книгин произвел выстрелы из обреза в Мишина и Карпинского. После этого они совместно с Книгиным изъяли из автомобиля инкассаторский мешок с деньгами, и Книгин в его сопровождении отнес его в машину Голубкова, куда они сели и уехали с места события. В пути их начала преследовать автомашина с сотрудниками милиции, которые потребовали остановиться, что они и выполнили. Голубков по указанию Книгина вышел из машины и направился к сотрудникам милиции Кузьмину и Бардышу, чтобы отвлечь их внимание, спрашивал о причинах задержания.

После этого из автомашины выскочили он и Книгин, и с целью убийства милиционеров открыли по ним огонь из оружия. При этом он стрелял из пистолета Макарова, а Книгин из револьвера «Ивер-Джонсон». Затем они вновь сели в машину и начали скрываться.

В связи с тем, что во время перестрелки был ранен Голубков, то по предварительной договоренности с Книгиным и по его сигналу он дважды выстрелил в Голубкова из пистолета и выбросил его из машины. После этого Книгин, взяв у него пистолет, остановил автомобиль и произвел из него дополнительный выстрел Голубкову в голову.

Убедившись, что скрыться от преследователей им не удастся, они вынуждены были бросить машину, часть оружия и похищенные деньги, и разбежаться в разные стороны.

Допрошенный в судебном заседании подсудимый Субачев виновным себя также не признал и показал, что о готовящемся нападении на инкассаторов он не знал и на месте происшествия оказался случайно.

Однако в судебном заседании бесспорно доказано, что как Финеев, так и Субачев достоверно знали о готовящемся нападении на инкассаторов у магазина «Молодежный», знал в том числе и Субачев о составе банды, ее вооружении, принимали меры по подготовке этого нападения и активно участвовали в нем.

К такому выводу суд пришел, проанализировав совокупность следующих доказательств.

Свидетель Скудина И. Ю., которая имела близкие взаимоотношения с Финеевым, показала, что Финеев неоднократно встречался с Книгиным, Голубковым и Субачевым, с которыми у него были доверительные отношения. Эти их встречи проходили на квартире у Субачева, в Костеровском охотхозяйстве, где работали Голубков и Книгин. Последний также приезжал к Финееву в г. Калинин, они уединялись и о чем-то беседовали. Для встречи с этими же лицами Финеев неоднократно выезжал в Москву. При этом в спецкомендатуру, где он находился на учете, Финеев предъявлял повестки о вызове его в прокуратуру в качестве свидетеля, которые ранее ему были выданы Субачевым. 13 ноября 1986 г. Финеев, также предъявив одну из таких же повесток в комендатуру, выехал в Москву.

Из показаний свидетеля Субачевой З. А. видно, что ее муж, Субачев, находился в дружеских отношениях с Книгиным, Голубковым и Финеевым. Все они неоднократно встречались в различных местах, в том числе и у них в квартире, в г. Одинцове. 13 ноября Голубков прибыл к ним домой на своем автомобиле, а вечером к ним приехал и Книгин, который передал мужу сверток, в котором, как ей стало впоследствии известно, находился пистолет «Маузер». Книгин, Голубков и Субачев о чем-то беседовали, после чего Голубков проводил Книгина до электропоезда, а затем возвратился к ним и остался у них ночевать.

Свидетель Шарашкин Н. А. рассказал, что во время нахождения Книгина в охотничьем хозяйстве последний изготовил обрез из охотничьего ружья, производил стрельбу из пистолета «Маузер», и у него имелось большое количество различных патронов к боевому огнестрельному оружию.

Из протокола обыска в квартире Субачева видно, что в ходе обыска были обнаружены и изъяты: малокалиберная винтовка, пистолет «Маузер» и большое количество малокалиберных патронов и различных патронов к боевому огнестрельному оружию.

Заключением экспертов, в том числе и данном в судебном заседании, установлено, что изъятые у Субачева пистолет «Маузер» и малокалиберная винтовка неисправны, однако производство из них отдельных выстрелов возможно.

В судебном заседании подсудимый Субачев показал, что ему неизвестно было о том, что он у себя дома хранил боеприпасы к боевому оружию и пистолет «Маузер», поскольку пистолет был передан ему Книгиным в свертке, а патроны получил от него упакованными в коробки из-под охотничьих патронов.

Оценив эти показания Субачева, суд отвергает их, как данные с целью смягчить свою ответственность, и считает, что Субачев достоверно знал о том, что в переданных ему коробках из-под охотничьих боеприпасов находились патроны к боевому огнестрельному оружию, а в свертке, переданном ему накануне нападения на инкассаторов, – пистолет «Маузер».

К такому выводу суд пришел на том основании, что между Книгиным и Субачевым в течение длительного времени были дружеские, доверительные взаимоотношения, и он был посвящен во все действия и планы Книгина. Об этом же свидетельствует и тот факт, что Субачев ранее принимал участие в реализации плана убийства Оганезова, для чего переодевался в форму сотрудника милиции.

Кроме того, в судебном заседании подсудимый Субачев показал, что до 14 ноября 1986 г. он никогда не видел – на каком автомобиле и каким образом прибывали инкассаторы к магазину «Молодежный» для производства инкассации денег. Что же касается 14 ноября, то он видел, как инкассаторы прибыли к магазину на автомобиле ГАЗ-24 типа «пикап», и прежде чем остановиться, автомобиль в непосредственной близости от магазина разворачивался.

Однако из протокола осмотра места происшествия и показаний потерпевшего Карпинского видно, что 14 ноября инкассаторы прибыли на автомобиле ГАЗ-24, который не относится к категории «пикап», и в непосредственной близости от магазина автомобиль не разворачивался.

Карпинский также показал, что до 14 ноября инкассация денег из этого же магазина производилась на автомобиле ГАЗ-24 типа «пикап», и при этом в непосредственной близости от магазина их автомобиль производил разворот.

Приведенные показания потерпевшего Карпинского суд признает достоверными, поскольку они согласуются с объективными данными, и приходит к выводу, что до 14 ноября 1986 г. Субачев наблюдал, каким образом производилась инкассация денег у магазина «Молодежный», что также свидетельствует о его подготовке к предстоящему нападению на инкассаторов.

Свидетель Очильдиев И. К. показал, что 13 ноября Субачев передал ему три пустые бутылки, охотничьи спички и изоляционную ленту и попросил наполнить их бензином, плотно закрыть и при помощи изоленты прикрепить к бутылкам охотничьи спички, что он сделал и передал бутылки Субачеву.

Кроме того, из показаний подсудимых Финеева и Субачева видно, что задолго до совершения нападения на инкассаторов Субачев изготовил охотничий нож, и ему удалось достать патроны для малокалиберной винтовки, которые им были переданы Книгину.

Подсудимый Финеев далее показал, что как до нападения на инкассаторов, так и во время его и после этого он был твердо уверен и достоверно знал, что вооруженное нападение совершается им, Книгиным, Субачевым и Голубковым и рассчитывал на поддержку и содействие каждого из них.

Кроме того, в судебном заседании подсудимый Субачев заявил, что 14 ноября он прибыл к универмагу «Молодежный» по просьбе Книгина для передачи ему бутылок с горючей жидкостью. Эти бутылки нужны были Книгину для того, чтобы путем угрозы о поджоге гаража Будункова, который проживает и имеет гараж недалеко от магазина «Молодежный», принудить его возвратить малокалиберную винтовку, похищенную им в Костеровском охотхозяйстве у Книгина.

Обсудив эти показания Субачева, суд приходит к выводу, что они являются ложными, а поэтому отвергает их.

К такому выводу военный трибунал пришел после анализа следующих доказательств в их совокупности со всеми материалами дела.

Так, свидетель Будунков Я. Н. показал, что в Костеровском охотхозяйстве у Книгина действительно была малокалиберная винтовка, однако он ее никогда не брал и не похищал. Каких-либо претензий к нему в связи с данной винтовкой Книгин ему также не предъявлял. Будунков далее показал, что он проживает в противоположной от универмага «Молодежный» стороне города Москвы и никогда не имел ни гаража, ни автомашины.

Из показаний свидетелей Аксенова, Шарашкина, Андриянова видно, что, находясь в Костеровском охотхозяйстве, где работал Книгин, они видели у него только одну малокалиберную винтовку, а из протокола обыска в квартире Субачева усматривается, что во время обыска у него была обнаружена и изъята такая же винтовка.

Оценивая приведенные показания свидетелей, суд пришел к выводу, что они являются достоверными, поскольку согласуются между собой и с объективными данными, а поэтому кладет их в основу приговора.

Таким образом, судебным следствием установлено, что к моменту нападения на инкассаторов у магазина «Молодежный» между Книгиным, Голубковым, Субачевым и Финеевым были тесные, устойчивые связи. Каждый из них знал о наличии вооружения в группе, о готовящемся нападении на инкассаторов, и принимал конкретные меры для реализации этого.

О сплоченности, устойчивости и осведомленности всех членов банды и действиях каждого из них в предстоящем вооруженном нападении на инкассаторов у магазина «Молодежный» свидетельствует и тот факт, что, как это видно из показаний подсудимого Финеева и свидетелей Соболькова Н. Н., Тимошиной А. И., Собольковой Л. Н., Макарова А. А., Книгин, Финеев, Голубков и Субачев заблаговременно прибыли к месту нападения на инкассаторов и заняли те места, которые и должны были занять по плану, разработанному Книгиным.

Потерпевший Карпинский показал, что, прибыв к магазину «Молодежный» около 21 часа 15 мин. 14 ноября 1986 г., он совместно с Новиковым и Мишиным произвел инкассацию денег и начали размещаться в автомобиле. В это время с двух сторон автомашины раздались выстрелы, причем с правой стороны автомобиля из пистолета стрелял Финеев. Произведенными выстрелами он был ранен, а Новиков и Мишин – убиты.

Заключением судебно-медицинского эксперта установлено, что Карпинскому был причинен огнестрельный перелом левой плечевой кости, что является тяжким телесным повреждением, опасным для жизни.

Из показаний свидетеля Мухина В. И. видно, что он был очевидцем того, как Книгин подошел к инкассаторской машине со стороны водителя, а Финеев – с противоположной, и последний был одет в форму сотрудника милиции. Подойдя к машине, они согласованно открыли огонь из оружия по трем инкассаторам, которые находились в автомобиле. При этом Финеев стрелял из пистолета. Когда же около машины появилась Алфимова, то Финеев также произвел в нее несколько выстрелов из пистолета, и она упала.

Свидетель Кириллова Н. А. показала, что она видела, как Финеев и Книгин, находясь с разных сторон автомобиля, в котором находились инкассаторы, произвели в них большое количество выстрелов. После этого они вытащили из машины инкассаторский мешок, и Книгин понес его в сторону улицы Рябиновой, а Финеев, удерживая пистолет в руке, сопровождал его.

Заключением судебно-медицинских экспертов установлено:

– смерть Мишина наступила от острой кровопотери, развившейся вследствие огнестрельного ранения шеи с полным пересечением сонных артерий;

– смерть Новикова последовала от острой кровопотери, обусловленной огнестрельным ранением грудной клетки и живота;

– смерть Алфимовой – вследствие причинения ей огнестрельных ранений грудной клетки с повреждением внутренних органов.

Из заключений экспертов также видно, что пули, извлеченные из трупов Мишина, Новикова и Алфимовой, выстрелены из пистолета Макарова РА № 1444, а две картечины – из трупа Мишина – из ствола обреза ружья. Пули, обнаруженные в салоне машины инкассаторов, также выстрелены из пистолета Макарова.

Таким образом, судебным следствием установлено, что Финеев, находясь с правой стороны машины, производил выстрелы в инкассаторов и Алфимову из пистолета РА № 1444, а Книгин – из обреза ружья.

Из протоколов осмотра места происшествия и заключения комиссии экспертов усматривается, что на месте события выстрелы производились двумя стрелявшими, из пистолета и обреза охотничьего двуствольного ружья. Стрелявший из обреза произвел два выстрела, находясь слева от машины, через боковые стекла передней и задней левых дверей. Картечью выстрела из правого ствола был смертельно ранен Мишин в шею слева, а выстрелом из левого ствола обреза в левую руку был ранен Карпинский.

Стрелявший из пистолета произвел восемь выстрелов, находясь справа от машины инкассаторов. Первая серия из четырех выстрелов производилась через боковые стекла правой передней и задней двери. При этом был смертельно ранен Новиков и ранен Мишин, а две пули попали в инкассаторскую сумку с деньгами. Вторая серия из четырех выстрелов была произведена в Алфимову.

Подсудимый Субачев показал, что после прибытия к универмагу «Молодежный» он встретился с Книгиным, и последний рассказал ему, что им и Финеевым будет производиться вооруженное нападение на инкассаторов, и в случае появления машины с работниками милиции в целях создания паники и прикрытия отхода Книгина и Финеева, он, Субачев, по команде Книгина должен бросать привезенные им бутылки с горючей жидкостью в машину либо в здание магазина.

Из показаний подсудимого Финеева видно, именно такие действия Субачева и предусматривались в плане, разработанном Книгиным, но совершить их он должен был только по команде последнего.

Далее Субачев показал, что это предложение Книгина явилось для него неожиданностью, он растерялся и не смог сразу же отказаться от него, а затем в течение 20–25 минут ходил возле магазина и близстоящих домов, раздумывая над ним. Затем, чтобы заявить Книгину о своем отказе, он начал разыскивать его, но не успел этого сделать, поскольку Финеев и Книгин начали стрелять в инкассаторов. В это время он находился неподалеку от них. Во время стрельбы Книгин выкрикивал ему: «Давай! Бросай!», однако он этого не сделал, поскольку отказался участвовать в нападении на инкассаторов.

Оценив изложенные показания Субачева, суд находит их несостоятельными, поскольку они противоречат объективным данным.

Из показаний свидетелей Шакирова Х. Х., Кирилловой Н. А., Кириллова А. В., Сконниковой Л. В., Сконникова А. И., Бойкова Р. Р. видно, что во время производства Финеевым и Книгиным выстрелов в инкассаторов неподалеку от них находился Субачев, который спокойно наблюдал за окружающей обстановкой. После того как Книгин и Финеев вытащили из машины инкассаторскую сумку и ушли с ней в сторону ул. <…>, Субачев, как бы прикрывая их, пошел за ними.

Эти же свидетели, а также подсудимый Финеев показали, что во время производства выстрелов в инкассаторов какой-либо машины с сотрудниками милиции на месте события не имелось, и Книгин выкриков или команд никому не подавал.

Помимо этого, анализ показаний Субачева позволяет суду прийти к выводу о том, что даже если допустить, что о предстоящем нападении на инкассаторов Книгин сообщил ему после прибытия к обусловленному месту у универмага «Молодежный», то и тогда Субачев, в случае нежелания участвовать в нападении, имел реальную возможность предотвратить его, либо отказаться от участия в нем, однако этого им сделано не было.

К тому же из заявления Субачева, написанного им собственноручно 19 ноября 1986 года (т. 14, л. д. 26), видно, что он заранее знал о предстоящем нападении на инкассаторов, заранее для участия в нем приготовил бутылки с зажигательной смесью и прибыл к универмагу «Молодежный».

Это заявление Субачева суд находит достоверным.

Свидетель Кондратенко И. А. показал, что, прогуливаясь около универмага «Молодежный», он слышал выстрелы около машины инкассаторов и видел, как Книгин нес инкассаторскую сумку в сторону улицы Рябиновой, а за ним с пистолетом в руке шел Финеев. Он потребовал от них остановиться, но Финеев направил в него пистолет и потребовал отвернуться. После того, как Финеев и Книгин прошли возле него, он начал их преследовать и видел, что они подошли к автомобилю ВАЗ-2101 синего цвета, положили туда сумку, сели в него, и машина под управлением Голубкова начала скрываться с места происшествия. Выбежав на дорогу и остановив автомобиль, в котором оказались сотрудники милиции Кузьмин и Бардыш, он указал им направление, куда скрылись преступники, и те начали их преследовать.

Из показаний потерпевших Кузьмина и Бардыша видно, что, получив от Кондратенко сообщение о нападении на инкассаторов и о направлении движения преступников на автомобиле, они догнали их и потребовали остановиться. Автомашина ВАЗ-2101 Щ № 43–45 МО под управлением Голубкова остановилась, и последний начал спокойно подходить к ним, спрашивая о причинах задержания, в связи с чем они даже засомневались в правомерности остановки ими этой автомашины. Однако из машины выскочил Книгин, а за ним Финеев, который был одет в форму сотрудника милиции, и они согласованно открыли по ним огонь из оружия. При этом Финеев был вооружен пистолетом Макарова. В ходе возникшей перестрелки Кузьмин был ранен в руку, после чего преступники сели в свой автомобиль и уехали.

Заключением судебно-медицинского эксперта установлено, что Кузьмину было причинено менее тяжкое телесное повреждение в виде огнестрельного ранения правой кисти.

При осмотре места перестрелки были обнаружены 12 гильз, в том числе 4, которые были стреляны из пистолета Макарова, которым был вооружен Финеев.

Свидетель Сидоров В. В. показал, что около 21 часа 30 мин. у реки Сетунь он встретил автомашину ВАЗ-2101 синего цвета, где находилось два человека, в том числе сотрудник милиции. Проехав далее, он обнаружил труп Голубкова.

Из заключения судебно-медицинского эксперта видно, что Голубкову были причинены три огнестрельных пулевых раны, в том числе с повреждением сердца и головного мозга, отчего и наступила его смерть.

При осмотре места обнаружения трупа Голубкова, как это видно из протокола, были обнаружены и изъяты гильза и 2 пули. По заключению эксперта, эти пули и гильза были стреляны из пистолета РА № 1444.

Свидетель Петросян А. О. показал, что около 22 часов 14 ноября он видел, как на пересечении улицы Мосфильмовской с Ломоносовским проспектом остановился автомобиль ВАЗ-2101 Щ № 43–45 МО и из него выскочили двое мужчин и убежали, при этом один из них сбросил верхнюю одежду.

Из протокола осмотра автомашины Голубкова ВАЗ-2101 Щ № 43–45 МО видно, что около машины обнаружена милицейская шинель, а в машине – инкассаторский мешок с деньгами в сумме 333120 руб. 55 коп., 2 обреза охотничьих двуствольных ружей, револьвер «Ивер-Джонсон», патроны, две самодельные гранаты, охотничий нож.

Заключением экспертизы установлено, что огнестрельное оружие, изъятое из этой автомашины, исправно и пригодно для производства выстрелов, а охотничий нож является холодным оружием.

Указанное оружие приобщено к делу в качестве вещественных доказательств, а деньги переданы в Государственный банк.

Свидетель Игнашкин Е. И. показал, что вечером 14 ноября к нему в котельную, которая расположена по ул. <…>, дом <…>, зашел Книгин и попросил переодеться. Через некоторое время в котельную стал опускаться сотрудник милиции Козлов, увидев которого, Книгин выстрелил в него из пистолета, а затем сам застрелился.

Заключениями судебно-медицинских экспертов подтверждено, что Козлову было причинено тяжкое телесное повреждение, опасное для жизни, в виде огнестрельного пулевого проникающего ранения живота, а смерть Книгина наступила в результате огнестрельного ранения головы.

Из протокола осмотра данного места происшествия видно, что около трупа Книгина был обнаружен пистолет системы Макарова без обозначений.

Этот пистолет, как об этом было указано выше, ранее имел обозначения РА № 1444 и был выдан 27 февраля 1985 г. сотруднику милиции Смирнову.

Из сообщения автобазы видно, что причиненными автомобилю ГАЗ-24 № 24–33 ММД повреждениями был причинен материальный ущерб на сумму 48 руб. 18 коп.

В судебном заседании подсудимый Субачев, кроме того, обосновывая свою и Голубкова непричастность к совершению нападения на инкассаторов, заявил, что об этом, по его мнению, свидетельствует то, что в машине Голубкова остались его личные вещи и документы, он имел реальную возможность убить Кондратенко, который преследовал Книгина и Финеева, однако он не сделал этого; автомобиль Голубкова был со своими государственными номерами, после совершенного нападения он имел реальную возможность уничтожить находившиеся у него патроны, оружие и бутылки с горючей жидкостью.

Обсудив эти заявления Субачева, военный трибунал находит их несостоятельными.

К такому выходу суд пришел, проанализировав следующие доказательства.

Из показаний подсудимого Финеева видно, что в соответствии с разработанным Книгиным планом, после совершенного нападения на инкассаторов их группа в полном составе должна была собраться на квартире у Книгина, после чего, в целях сокрытия совершенного преступления, Голубков и его машина подлежали уничтожению, что и было фактически исполнено в отношении Голубкова.

Из исследованных судом показаний свидетеля Книгиной П. В. усматривается, что в 23 часу 14 ноября 1986 г. на квартиру к ее сыну

Книгину приходил Субачев, который был в военной форме одежды, был спокоен и интересовался местом нахождения сына. Накануне прихода Субачева ей звонил Финеев, который просил забрать из квартиры сына принадлежащие ему документы.

Подсудимый Субачев подтвердил эти показания свидетеля Книгиной и заявил, что она действительно ему рассказывала о том, что незадолго до его прихода ей звонил Финеев, который просил забрать находящиеся в квартире Книгина его документы, поскольку он возвращается в Калинин.

Оценив эти показания подсудимых Финеева и Субачева, а также свидетеля Книгиной, суд находит их достоверными и считает, что прибытие Субачева на квартиру к Книгину после нападения на инкассаторов также свидетельствует о том, что он задолго до его совершения знал о всех деталях этого нападения и действовал в соответствии с разработанным ранее планом.

Этот вывод суда не колеблет и то, что им не были уничтожены патроны, оружие и бутылки с горючей жидкостью, хранившиеся у него дома, поскольку после того, как он узнал о звонке Финеева Книгиной, он был уверен, что Книгин и Финеев не задержаны, находятся в безопасности и считал, что уничтожать указанные выше предметы нет необходимости.

Эти же обстоятельства не вызывали у него беспокойства и за судьбу вещей и документов, оставленных им в машине Голубкова.

Что же касается того, что Субачев не совершил убийство Кондратенко, то, как это установлено судом, на это не было команды Книгина, и, к тому же, Кондратенко в тех условиях фактически не мог воспрепятствовать им скрыться. Что же касается того, что Кондратенко мог запомнить автомобиль, в который вместе с похищенными деньгами сели Книгин и Финеев, то, как это видно из показаний Финеева, автомашина подлежала уничтожению, а до этого она стояла в скрытом месте.

На предварительном следствии и в судебном заседании в отношении Финеева и Субачева проводилось судебно-психиатрическое исследование. Из заключений экспертов-психиатров усматривается, что Субачев и Финеев никакими психическими болезнями не страдали и не страдают в настоящее время. В момент совершения инкриминируемых им деяний они могли отдавать отчет и руководить своими действиями.

Допросив подсудимых, их родственников и свидетелей, исследовав документы, характеризующие их личность, военный трибунал находит заключения экспертов научно обоснованными, а подсудимых – вменяемыми.

Таким образом, судебным следствием установлено, что вооруженная преступная группа, в которую сначала входили Книгин и Финеев, а затем Субачев и Голубков, была организована с целью совершения нападений на отдельных лиц и учреждения. Ее участники длительное время поддерживали между собой тесные, сплоченные и преступные связи, а сама группа носила устойчивый характер и имела стабильный состав. Перед совершением каждого нападения участниками группы тщательно разрабатывались планы вооруженных нападений и фактически неоднократно осуществлялись.

При таких обстоятельствах содеянное Финеевым и Субачевым военный трибунал квалифицирует по ст. 77 УК РСФСР как бандитизм.

Органами предварительного следствия Субачеву также было предъявлено обвинение и в совершении им преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 195 УК РСФСР.

Это обвинение обосновывалось тем, что во время расследования данного дела было установлено, что Финеев прибывал в г. Москву из г. Калинина, где он отбывал наказание, используя при этом бланки повесток о вызове его в прокуратуру, переданные ему ранее Субачевым.

Допрошенный по этим обстоятельствам подсудимый Субачев показал, что, исполняя обязанности дознавателя в военной прокуратуре Московского гарнизона в 1981 году, он неоднократно занимался вызовом свидетелей, в связи с чем ему и выдавались бланки повесток. После окончания этой работы у него среди других бумаг случайно осталось 5 бланков повесток, которые он в то время не намеревался использовать в каких-либо целях. Когда же в 1986 г. появилась необходимость выезда Финеева в г. Москву, то он вспомнил об этих бланках и передал их Финееву.

Эти показания Субачева судом не опровергнуты.

При таких данных военный трибунал пришел к выводу, что хотя Субачев и не возвратил выданные ему для служебного пользования повестки, однако при этом в этих его действиях в то время не имелось корыстных или иных низменных побуждений, и содеянное им в силу малозначительности не представляло общественной опасности.

В связи с этим в его действиях отсутствует состав преступления, и по ч. 1 ст. 195 УК РСФСР он подлежит оправданию.

Этот вывод суда не колеблет и то, что Субачев в последующем использовал эти повестки для выезда Финеева из г. Калинина в г. Москву для участия в совершении преступления.

В связи с погребением погибших, стационарным лечением потерпевших и потерей кормильца от совместных, умышленных преступных действий Финеева и Субачева потерпевшие понесли материальные затраты и предъявили к ним гражданские иски.

Заявленные гражданские иски потерпевшей Мишиной И. Ю. на сумму 900 руб. 75 коп., потерпевшей Новиковой М. Я. – на 517 руб. и Алфимовой Н. Г. на 1180 руб. 24 коп. в судебном заседании нашли свое полное подтверждение и поэтому подлежат полному удовлетворению с Субачева и Финеева в солидарном порядке.

Кроме того, как видно из исследованных в судебном заседании документов, погибший Мишин С. А. имел на своем иждивении сына – Андрея Сергеевича, родившегося 30 июня 1983 г., и дочь – Галину Сергеевну, родившуюся 3 июня 1984 г.

Среднемесячный заработок погибшего Мишина, как усматривается из представленной в суд справки, составлял 235 руб. 25 коп., и на долю каждого из детей приходилось по 78 руб. 42 коп.

В настоящее время, согласно справки отдела социального обеспечения, назначена пенсия в сумме 92 руб. 55 коп.

Следовательно, возмещению подлежит ущерб в сумме 32 руб. 14 коп. на каждого ребенка, который и подлежит возмещению в солидарном порядке с Субачева и Финеева с 1 декабря 1987 г.

Поскольку погибший Мишин был удовлетворен заработной платой по 14 ноября 1986 г., то с Субачева и Финеева подлежит также взысканию в солидарном порядке единовременно 805 руб. 60 коп.

Судебным следствием также установлено, что в результате совместных и умышленных действий Финеева и Субачева потерпевшие Карпинский А. К. и Козлов А. И. находились на стационарном лечении по 43 суток каждый, а потерпевший Кузьмин А. Н. 14 суток. В связи с этим с Субачева и Финеева подлежит взыскать в солидарном порядке средства, затраченные на стационарное лечение потерпевших в сумме 800 руб.

Решая вопрос о назначении наказания Субачеву, суд принимает во внимание, что на иждивении у него имеется малолетний ребенок, по военной службе наряду с взысканиями он имел поощрения и у него больная мать. Суд также учитывает, что хотя от непосредственных действий Субачева никто из граждан и не пострадал, однако им совершено преступление, представляющее исключительную общественную опасность, вследствие совершения которого наступили особо тяжкие последствия.

При таких обстоятельствах военный трибунал нашел необходимым назначить Субачеву строгое наказание без ссылки, лишить его воинского звания и внести представление о лишении медалей.

Судом также установлено, что Финеев совершил преступление, представляющее исключительную общественную опасность.

При этом он проявил холодную безжалостность и нечеловеческую жестокость, будучи привлеченным к уголовной ответственности выводов для себя не сделал и продолжал преступную деятельность.

С учетом этого суд считает, что Финеев, как личность, представляет исключительную общественную опасность. Поэтому, несмотря на положительные данные о его личности до совершения преступлений, раскаяние в содеянном, добровольное сообщение о совершении некоторых преступных действий банды и наличие на иждивении малолетнего ребенка, военный трибунал округа находит необходимым подвергнуть Финеева исключительной мере наказания.

В силу изложенного, руководствуясь ст. 301, 303, 310 УПК РСФСР, военный трибунал

ПРИГОВОРИЛ:

Финеева Валерия Николаевича признать виновным в бандитизме, то есть в совершении преступления, предусмотренного ст. 77 УК РСФСР, на основании которой и по совокупности приговоров подвергнуть его смертной казни – расстрелу, с конфискацией имущества.

Субачева Евгения Анатольевича признать виновным в участии в банде и в совершаемых ею нападениях, что предусмотрено ст. 77 УК РСФСР, на основании которой лишить его свободы в исправительно-трудовой колонии усиленного режима сроком на 10 (десять) лет, с конфискацией имущества, без ссылки.

В соответствии со ст. 36 УК РСФСР лишить Субачева Е. А. воинского звания «старший лейтенант» и внести представления:

– в Президиум Верховного Совета СССР о лишении Субачева медали «60 лет Вооруженных Сил СССР»;

– Министру обороны СССР о лишении Субачева медали «За безупречную службу» III степени.

По ч. 1 ст. 195 УК РСФСР Субачева Е. А. оправдать за отсутствием в его действиях состава преступления.

Срок отбытия наказания Субачеву Е. А. с зачетом предварительного заключения исчислять с 15 ноября 1986 г.

Меру пресечения в отношении Финеева В. Н. и Субачева Е. А. до вступления приговора в законную силу оставить прежнюю – заключение под стражу.

Гражданские иски Мишиной И. Ю., Новиковой М. Я., Алфимовой Н. Г. удовлетворить полностью.

Взыскать в солидарном порядке с Финеева В. Н. и Субачева Е. А. в пользу Мишиной И. Ю. 900 рублей. 75 коп.; в пользу Новиковой М. Я. 517 руб.; в пользу Алфимовой Н. Г. 1180 руб. 24 коп.

Взыскать в солидарном порядке с Финеева В. Н. и Субачева Е. А. также в пользу Мишиной И. Ю. на содержание детей погибшего Мишина С. А. – Андрея Сергеевича, родившегося 30 июня 1983 г., и Галины Сергеевны, родившейся 3 июня 1984 г., ежемесячно, начиная с 1 декабря 1987 г., по 32 руб. 14 коп. на каждого ребенка до достижения ими 16-летнего возраста, а в случае учебы – до 18 лет, и единовременно 805 руб. 16 коп.

Взыскать в солидарном порядке с Финеева В. Н. и Субачева Е. А. в доход государства средства, затраченные в связи со стационарным лечением потерпевших, в сумме 800 руб.

Судьбу вещественных доказательств по вступлении приговора в законную силу решить следующим образом. Одежду: Голубкова, Книгина, Финеева, Карпинского, Новикова, Смирнова; пули, гильзы, ножи, ключи, замок, веревку; обувь, ремень и одежду Сархошяна; куски дерева, штык и пули; бутылки и сумку, части трупа Смирнова – уничтожить как не представляющие ценности.

Возвратить по принадлежности: инкассаторские мешки – участку инкассации Кунцевского отделения Государственного банка СССР; автомашину ВАЗ-2101 Щ 43–45 МО – гражданке Голубковой Г. О., одежду Мишина – потерпевшей Мишиной И. Ю. Одежду Алфимовой В. Б. – передать в 9 отделение милиции г. Москвы.

Револьвер «Ивер-Джонсон» – передать во ВНИИСЭ для пополнения коллекции оружия.

Пистолет Макарова РА № 1444, 2 магазина, пистолет «Маузер», ствол с затвором малокалиберной винтовки, два обреза охотничьих ружей, боеприпасы – передать в органы внутренних дел МВД СССР. Повестки – хранить в деле.

Судебные издержки по делу в сумме 198 руб. 95 коп., связанные с вызовом свидетелей, потерпевших и проведением экспертизы, взыскать с Субачева Е. А. и Финеева В. Н. в доход государства – по 99 руб. 48 коп. с каждого.

Приговор может быть обжалован и опротестован в кассационном порядке в Военную коллегию Верховного Суда СССР через военный трибунал Московского военного округа в течение семи суток со дня его провозглашения, а осужденными – в тот же срок со дня вручения им копии приговора.

Подлинный за надлежащими подписями —

Председательствующий по делу: подполковник юстиции Сердюков В.

Народные заседатели: Гуленков А., Бексаев Г.

Приложения к главе 7

Академик А. Д. Сахаров.

«ПИСЬМО В ОРГАНИЗАЦИОННЫЙ КОМИТЕТ СИМПОЗИУМА ПО ПРОБЛЕМЕ СМЕРТНОЙ КАЗНИ»

Написано 19 сентября 1977 г.

Прочитано на симпозиуме, организованном в США

«Международной амнистией» в декабре 1977 г.

«Я благодарен за приглашение принять участие в симпозиуме, посвященном давно волнующему меня вопросу о необходимости отмены смертной казни. Я не могу приехать и прошу считать это письмо заменой выступления.

Я полностью поддерживаю основные аргументы, выдвигаемые противниками смертной казни.

Я считаю смертную казнь жестоким и безнравственным институтом, подрывающим нравственные и правовые устои общества. Государство в лице своих чиновников, как все люди, склонные к поверхностным выводам, как все люди, подверженные влияниям, связям, предрассудкам и эгоцентрической мотивации поведения, – присваивает себе право на самое страшное и абсолютно необратимое действо: лишение жизни. Такое государство не может рассчитывать на улучшение нравственной атмосферы в стране. Я отрицаю сколько-нибудь существенное устрашающее действие смертной казни на потенциальных преступников. Я уверен в обратном – жестокость порождает жестокость.

Я отрицаю практическую необходимость и эффективность смертной казни как средства защиты общества. Необходимая в некоторых случаях временная изоляция преступников должна осуществляться более гуманными, более гибкими мерами, допускающими корректировку в случае судебной ошибки или изменений в обществе или в личности преступника.

Я убежден, что общество в целом и каждый его член в отдельности, а не только те, кто предстает перед судом, несут ответственность за происходящие преступления. У задачи уменьшения и ликвидации преступности нет простых решений, и во всяком случае не смертная казнь является таким решением. Только длительная эволюция общества, общий гуманистический подъем, воспитывающий в людях глубокое преклонение перед жизнью и человеческим разумом, и большее внимание к трудностям и проблемам ближнего могут привести в будущем к снижению преступности и даже полной ее ликвидации. Такое гуманное общество сейчас не более чем мечта, и только акты проявления гуманности сегодня создадут надежду на возможность ее осуществления в будущем. Я считаю, что принципиальная возможность полной отмены смертной казни дает основания не рассматривать те возражения сторонников ее сохранения, которые основываются на частных исключительных случаях.

Еще в детстве я с содроганием читал замечательный сборник «Против смертной казни», изданный в России в 1906–1907 годах, в годы послереволюционных казней. (Изд. Сытина, с участием моего деда И. Н. Сахарова.) Я знаю страстные высказывания писателей – Л. Толстого, Достоевского, Гюго, Короленко, Розанова, Андреева и многих других. Из упомянутого сборника я знаю аргументацию ряда ученых – Баженова (психология казнимых), Соловьева, Гернета, Гольдовского, Давыдова и др. Я разделяю их убежденность в том, что смертная казнь по своему психологическому ужасу несоизмерима с большинством преступлений и что поэтому она никогда не является справедливым возмездием, наказанием. Да и о каком наказании может идти речь по отношению к человеку, который перестает существовать. Так же, как они, я убежден, что смертная казнь не имеет моральных и практических оправданий и представляет собой пережиток варварских обычаев мести. Мести, осуществляемой хладнокровно и обдуманно, без личной опасности для палачей и без аффекта у судей, и поэтому особенно позорной и отвратительной.

Кратко остановлюсь на часто обсуждаемом сейчас вопросе о терроризме. Я считаю совершенно неэффективной смертную казнь для борьбы с терроризмом и другими политическими преступлениями, совершаемыми из фанатических убеждений, – в этом случае смертная казнь является только катализатором более массового психоза беззакония, мести и жестокости. Сказанное не значит, что я в какой-то мере оправдываю современный политический терроризм, сопровождающийся часто гибелью непричастных, случайных людей, взятием заложников, в том числе детей, и другими ужасными преступлениями. Но я убежден, что тюремное заключение, быть может, с принятием закона, запрещающего в установленных судом случаях досрочное освобождение, является более разумным для физической и психологической изоляции террористов, для предупреждения дальнейших актов террора. Особенно важна отмена смертной казни в такой стране, как наша, с неограниченным господством государственной власти и бесконтрольной бюрократии, с широко распространенным пренебрежением к закону и моральным ценностям. Вы знаете о десятилетиях массовых казней неверных, которые осуществлялись без какого-либо подобия правосудия, (а еще большее число людей погибло вообще без судебного приговора). Мы все еще живем в созданной этой эпохой нравственной атмосфере.

Я особо хочу обратить ваше внимание на то, что в СССР смертная казнь назначается за многие преступления, никак не связанные с покушением на человеческую жизнь. Многим памятно, например, дело Рокотова и Файбишенко, обвиненных в 1961 году в подпольной торговле драгоценностями и незаконных валютных операциях. Президиум Верховного Совета принял тогда закон, предусматривающий смертную казнь за крупные имущественные преступления, когда они уже были присуждены к тюремному заключению. Состоялся новый суд, и задним числом – что нарушает важнейший юридический принцип – их приговорили к смерти. А затем по этому и аналогичным законам были осуждены многие, в частности за частнопредпринимательскую деятельность, за организацию артелей и т. п. В 1962 году был расстрелян старик, изготовивший несколько фальшивых монет и зарывший их во дворе.

Общее число смертных казней в СССР неизвестно – эти данные засекречены, но есть основания предполагать, что оно составляет сейчас несколько сот человек в год, то есть больше, чем в большинстве других стран, где еще существует этот варварский институт. Есть и другие особенности нашей современной действительности, которые имеют отношение к обсуждаемой проблеме. Это удручающе низкий культурный и нравственный уровень нашего теперешнего уголовного правосудия, его зависимость от государства, а часто – коррупция, взяточничество и зависимость от местного «начальства». Я получаю огромное количество писем от осужденных по уголовным делам. Хотя я не могу проверить эти дела в каждом конкретном случае, но в своей совокупности они создают неоспоримую и ужасную картину беззакония и бесправия, поверхностного и предвзятого разбирательства, невозможности добиться пересмотра явно ошибочных или сомнительных приговоров, избиений на допросах.

Среди этих дел есть и связанные со смертными приговорами. Вот одно из них. Передо мной копия приговора Рафкату Шаймухамедову, документы, составленные адвокатом, письма матери. Рабочий, татарин по национальности, Шаймухамедов приговорен к расстрелу 31 мая 1974 года в Иссык-Куле по обвинению в убийстве с целью грабежа продавщицы магазина в соучастии с двумя другими молодыми людьми (приговоренными тогда же к нескольким годам заключения). Шаймухамедов, отрицая свою виновность, отказался просить о помиловании и объявил голодовку. 20 месяцев он провел в камере смертников, ожидая или казни, или пересмотра дела. За это время мать и адвокаты направили десятки жалоб, но все вышестоящие инстанции безо всякого рассмотрения возвращали их обратно. В январе 1976 года приговор был приведен в исполнение с санкции зам. прокурора СССР Малярова. Приговор Шаймухамедову поразителен своей безграмотностью в прямом и юридическом смыслах, бездоказательностью и противоречивостью. Из жалоб адвокатов и из письма матери выявляется еще более впечатляющая картина. Не доказано присутствие осужденного на месте преступления. Игнорируются все противоречащие версии обвинения показания свидетелей, а также данные экспертизы (согласно которой группа крови потерпевшей не совпадает с группой крови в пятне на одежде Шаймухамедова). В письме матери утверждается, что причина такой пристрастности – корыстная заинтересованность двух прокуроров (Бекбоева и Клешина); она рассказывает о сценах вымогательства, о взятке, полученной от другого обвиняемого, о фабрикации – уже после расстрела Рафката – уголовного дела против второго сына с той же целью вымогательства. Я не могу проверить этих сообщений, но мне ясно главное – с какой легкостью и отсутствием аргументации вынесен смертный приговор, как легко такое страшное дело становится рутиной.

Я так подробно остановился на этом деле потому, что в нем, как мне кажется, наглядно отразился весь ужас смертной казни и ее разрушающее влияние на общество.

Я надеюсь, что симпозиум внесет вклад в благородные усилия многих поколений, направленные на полную отмену смертной казни во всем мире»[47].

ПРИГОВОР

Именем Киргизской Советской Социалистической Республики 31 мая 1974 года, г. Пржевальск.

Судебная коллегия по уголовным делам Иссык-Кульского областного суда Киргизской ССР в составе:

председательствующего – Насирова Булана Н.

и народных заседателей – Исаева И. И. и Ташбаева Р.Т.,

при секретаре – Орозбековой Дж.,

с участием прокурора – Эсенбекова А. Э.,

общественного обвинителя Абдылдаева К.,

адвокатов – Асаналиева, Кубарева и Шафигулина,

рассмотрев в открытом судебном заседании в клубе комбината коммунальных предприятий уголовное дело по обвинению:

1. ШАЙМУХАМЕДОВА Рафката Мирзахмедовича, 4 августа 1948 г. рождения, уроженца г. Ташкента, по национальности татарина, б/п, образование 11 кл., ранее судимого, не женатого, до ареста работавшего рабочим в Пржевальском комбинате коммунальных предприятий, находящегося по данному делу под стражей с 28 января 1974 г.,

2. СУЛТАНОВА Монолдора, 22 декабря 1948 г. рождения, уроженца с. Джол-Колот, Ак-Суйского района (бывшего Тюпского района), киргиза, б/п, образование 8 кл., не женатого, ранее судимого, временно не работавшего, находящегося по данному делу под стражей с 28 января 1974 г.,

– обвиняемых обоих в преступлениях по ч. 2 ст. 88, п. 1, 6, 7 ст. 94 и ст. 218 УК Киргизской ССР,

3. ЖАРКОВА Шамиля Муталльяновича, 20 марта 1959 г. рождения, уроженца г. Чкаловска Ленинабадской области Таджикской ССР, по национальности татарина, образование 7 классов, не женатого, ранее не судимого, проживавшего до ареста с родителями в г. Пржевальске по ул. <…>,

– находившегося под стражей по данному делу с 28 января 1974 г., обвиняемого по ч. 2 ст. 88 и п. 1, 6, 7 ст. 94 УК Киргизской ССР.

Заслушав показания свидетелей, подсудимых, речи представителя государственного обвинения и защитников подсудимых, а также исследовав материалы уголовного дела, судебная коллегия по уголовным делам Иссык-Кульского областного суда,

УСТАНОВИЛА:

Подсудимые Шаймухамедов и Султанов, в прошлом отбывшие наказание за совершенные преступления, на честный путь не встали, вели антиобщественный, паразитический образ жизни, выразившийся в нарушении правил социалистического общежития и систематической пьянке. Так, вначале подсудимый Шаймухамедов, а затем и подсудимый Султанов вовлекли несовершеннолетнего 15-летнего мальчика, подсудимого по данному делу Жаркова Шамиля в пьянство, т. е. к употреблению спиртных напитков с целью совершения преступления.

В этих целях подсудимые Шаймухамедов и Султанов 27 января 1974 г. напоили несовершеннолетнего мальчика, подсудимого по данному делу Жаркова, вином, и по предварительной договоренности примерно в 17 часу вечера совершили разбойное нападение в магазине № 42 Пржевальского горторга по ул. <…>, с убийством заведующей магазином Мукашевой Шаршекан, находившейся на рабочем месте, с целью завладения государственным имуществом в крупном размере в корыстных целях, причем убийство совершено с целью скрыть разбойное нападение, с особой жестокостью.

Разбойное нападение на магазин № 42 Пржевальского горторга и убийство потерпевшей Мукашевой с целью скрыть совершенное преступление, с особой жестокостью и из корысти завладеть государственным имуществом в крупном размере, в виде выручки, совершено при следующих обстоятельствах:

Подсудимый Шаймухамедов в г. Пржевальске по ул. <…>, 12 имел собственный дом, в котором проживал один. В эту квартиру пригласил проживать только что вернувшегося из мест заключения подсудимого Султанова; до этого вовлек в пьянство несовершеннолетнего Жаркова, подсудимого по данному делу, которого отрывал от дневной школы, пообещав его устроить в вечернюю школу, а затем принял к себе на квартиру, при этом Жарков вышел из-под влияния родителей.

Подсудимого Жаркова, которому всего 15 лет, подсудимый Шаймухамедов приучил к употреблению спиртных напитков. Таким образом, все трое подсудимых – Шаймухамедов, Султанов и Жарков, проживая в квартире Шаймухамедова, решили добыть средства для спиртных напитков преступным путем. Так, 27 января 1974 г. подсудимые Шаймухамедов и Султанов напоили несовершеннолетнего Жаркова, а затем по договоренности явились в магазин № 42, расположенный по ул. <…>, где подсудимый Султанов был сначала направлен для просмотра магазина – нет ли посторонних людей. Подсудимый Султанов сообщил, что в магазине никого нет, но есть люди со двора, тогда подсудимые Шаймухамедов и Жарков вдвоем зашли в магазин и для отвода подозрения завмага Мукашевой купили бутылку вина и тут же, попросив стакан, выпили.

Затем, выйдя из магазина, подозвали подсудимого Султанова, оставшегося на улице, и дали ему 30 коп. мелочи для покупки папирос и вслед зашли в магазин. Таким образом, все трое подсудимых оказались внутри магазина, дверь магазина была закрыта подсудимым Султановым, после чего подсудимый Шаймухамедов, подойдя к потерпевшей Мукашевой, стал требовать деньги, но, получив отрицательный ответ, нанес кулаком удар по лицу завмага Мукашевой, отчего последняя закричала и обозвала его «сволочью».

Тогда Шаймухамедов схватывает нож, поданный подсудимым Жарковым, и, держа потерпевшую Мукашеву, предлагает несовершеннолетнему Жаркову «мочить», но, получив отказ, начал наносить удары ножом в грудь потерпевшей, и в это время подсудимый Жарков, а затем и подсудимый Султанов скрылись с места происшествия, а подсудимый Шаймухамедов с целью скрыть совершенный разбой, с особой жестокостью, путем нанесения 21 ножевой раны, убил завмага Мукашеву Шаршекан, которая оказала активное сопротивление подсудимому Шаймухамедову. После убийства подсудимый Шаймухамедов скрылся с места происшествия, и, придя домой, на ограбленные деньги в сумме 43 руб. 88 коп. вместе с подсудимым Жарковым распили спиртные напитки в ресторане «Арашан», а впоследствии угостили своих знакомых девушек Резчикову Г. Д. и Витнер Л. А.

Допрошенные в судебном заседании, подсудимые Жарков и Султанов виновными в предъявленном обвинении признались: подсудимый Жарков в разбойном нападении и убийстве Мукашевой, а подсудимый Султанов – в разбойном нападении, при этом показал суду, что он в убийстве не принимал участия, и как только произошел удар кулаком в лицо потерпевшей Мукашевой, он сбежал с места преступления, а на другой день, услышав в автобусе разговоры про убийство завмага, понял, что это дело рук Шаймухамедова, и сообщил органам милиции добровольно.

Однако судебная коллегия считает, что соучастие подсудимого Султанова в убийстве потерпевшей Мукашевой доказано тем, что от начала до конца он действовал вместе и согласованно с остальными подсудимыми, т. е. Шаймухамедовым и Жарковым. Подсудимый Султанов вместе с Шаймухамедовым 27 января 1974 г. напоили несовершеннолетнего Жаркова. Все вместе вышли из дому и явились в магазин № 42, и не дойдя до него, подсудимый Султанов разведал магазин с целью выяснения возможности захода в магазин. А когда все преступники вошли в магазин, в том числе подсудимый, Султанов закрывал дверь изнутри на крючок и присутствовал при нападении и ограблении кассы, чем способствовал совершению преступления, т. е. оказался пособником. Эти действия подсудимого Султанова следует квалифицировать по п. 1, 6, 7 ст. 94 кроме того, по ч. 2 ст. 88 и ст. 218 УК Киргизской ССР.

Подсудимый Шаймухамедов, допрошенный в судебном заседании, в предъявленном ему обвинении виновным себя не признал и показал суду, что 27 января 1974 г. из дома никуда не ходил, а все время отдыхал дома. Когда вечером Жарков пришел домой, то с ним пошел в ресторан, а затем к знакомым девушкам. Подсудимые Султанов и Жарков его оговаривают, боясь ответственности, они хотят свалить на него вину.

Однако судебная коллегия считает, что показания подсудимого Шаймухамедова не соответствуют действительности, и его соучастие в совершенных преступлениях, как в роли организатора, устанавливается следующими доказательствами:

Показаниями подсудимых Султанова и Жаркова, подтвердившими в суде о том, что совершение столь тяжкого преступления стало возможным только по предложению и по инициативе Шаймухамедова, которого боялись и находились в материальной и иной зависимости, поскольку мы у него жили, и он давал нам деньги.

Подсудимые Султанов и Жарков подтвердили в суде, что подсудимый Шаймухамедов сразу ударил кулаком по лицу завмага Мукашеву, от которого она пошатнулась и закричала нечеловеческим голосом, а подсудимый Жарков, кроме того, показал суду о том, что подсудимый Шаймухамедов при нем нанес два ножевых удара в грудь Мукашевой тем ножом, который он подавал с прилавка, после чего, увидев кровь, испугался, и, перепрыгнув через прилавок, скрылся.

Утверждать, что эти показания подсудимых Султанова и Жаркова являются оговором, у судебной коллегии нет основания, наоборот – показания, данные подсудимыми Султановым и Жарковым, находят подтверждение в материалах дела и показаниях свидетелей, не заинтересованных в исходе дела.

Так, показаниями свидетелей Пинигиной и Мусаева с достоверностью установлено, что 27 января 1974 г. примерно в 17 часу подсудимый Шаймухамедов в районе магазина № 42 находился одетым – в светло-коричневой куртке, черных брюках, в головном уборе; высокого роста; с острым носом.

Впоследствии этими свидетелями подсудимый Шаймухамедов был твердо опознан как тот гражданин, который 27 января 1974 г. был в районе магазина № 42.

В судебном заседании свидетель Мусаев показал, что 27 января 1974 г. шел к магазину, и при входе в магазин ему преградил путь подсудимый Шаймухамедов, и сказал, что магазин не торгует, ревизия, идите со двора, а когда он, поверив этим словам, направился во двор, то Шаймухамедов быстро убежал.

Заключением судебно-медицинской экспертизы установлено, что на изъятых в доме Шаймухамедова брюках из черной шерсти, на лицевой поверхности левой половины брюк вдоль наружного бокового шва расположены пятна коричневого цвета, овальной формы с четкими контурами, размерами 1x1, 2x3 см, которые являются кровью человека – потерпевшей Мукашевой.

Материалами дела и показаниями свидетелей Атакеева, Бектурова, Халитовой А. Ш. установлено, что в магазин зашли трое, из которых двое русских или похожие на русских, а один похож на киргиза. Этим обстоятельством полностью подтверждаются показания подсудимых Султанова и Жаркова, которые подтверждают соучастие подсудимого Шаймухамедова как организатора.

Еще неоспоримым доказательством является то, что подсудимый, будучи опознанным свидетелями в той одежде, в которой он был одет в день совершения преступления, пытался уговорить несовершеннолетнего подсудимого Жаркова, чтобы он давал показания о том, что 27 января 1974 г., якобы, одел его желтую куртку и тому подобное, для чего, находясь в СИЗО, написал 3 письма подсудимому Жаркову, однако эти письма работниками СИЗО были своевременно задержаны.

В этих письмах он излагает ход преступления даже в деталях, т. е. известное ему. Так, материалами дела и, в частности, показаниями свидетеля Атакеева подтверждено, что потерпевшая Мукашева обозвала того, кто ее ударил, «сволочью». Это обстоятельство как раз затрагивается в письме подсудимого Шаймухамедова, где он уговаривает подсудимого Жаркова показать, что после того, как потерпевшая обозвала «сволочью», мол, озверел и начал резать.

Судебная коллегия считает, что все эти данные в совокупности дают основания прийти к выводу, что подсудимый Шаймухамедов: являлся соучастником в убийстве гр-ки Мукашевой в роли исполнителя и организатора.

Действия подсудимого Шаймухамедова квалифицированы правильно.

Действия подсудимого Жаркова следует квалифицировать по п. 1, 6, 7 ст. 17, ст. 94 УК Киргизской ССР и по ч. 2 ст. 88 УК Киргизской ССР.

При определении меры наказания судебная коллегия учитывает чистосердечное признание подсудимыми Султановым и Жарковым своей вины, явку с повинной Султанова, несовершеннолетний возраст Жаркова и то, что он попал под дурное влияние подсудимого Шаймухамедова, их второстепенную роль в совершенных преступлениях.

В отношении подсудимого Шаймухамедова судебная коллегия учитывает особо опасный характер совершенного преступления, как разбой с убийством из корысти, с целью скрыть другое преступление, и убийство с особой жестокостью, т. е. нанесением 21-го ножевого удара, из которых 5 являются проникающими в грудную полость – опасными для жизни, а также личность, имевшим в прошлом судимость.

На основании изложенного и руководствуясь ст. 299–301 УПК Киргизской ССР, судебная коллегия

ПРИГОВОРИЛА:

Признать виновными и подвергнуть наказанию: Подсудимого ЖАРКОВА Шамиля Муталльяновича по ч. 2 ст. 88 УК Киргизской ССР, с применением ст. 39 УК Киргизской ССР – к 5 (пяти) годам без конфискации, по п. 1, 6, 7 ст. 17, ст. 94 УК Киргизской ССР – к 5 (пяти) годам лишения свободы. На основании ст. 37 УК Киргизской ССР по совокупности совершенных преступлений окончательно к отбытию определить 5 (пять) лет лишения свободы по п. 1, 6, 7 ст. 17, ст. 94 УК Киргизской ССР без ссылки, с отбытием в воспитательно-трудовой колонии усиленного режима.

Подсудимого СУЛТАНОВА Монолдора по ч. 2 ст. 88 УК Киргизской ССР – к 6 (шести) годам без конфискации, по п. 1, 6, 7 ст. 17, ст. 94 УК Киргизской ССР – к 8 (восьми) годам без ссылки, и по ст. 218 УК Киргизской ССР – к 3 (трем) годам лишения свободы. На основании ст. 37 УК Киргизской ССР окончательную меру наказания по совокупности совершенных преступлений определить в 8 (восемь) лет лишения свободы по ст. 17, п. 1, 6, 7 ст. 92 УК Киргизской ССР, без ссылки, с отбытием в исправительно-трудовой колонии строгого режима.

Подсудимого ШАЙМУХАМЕДОВА Рафката Мирзахмедовича по ч. 2 ст. 88 УК Киргизской ССР – 10 (десять) лет с конфискацией имущества, по ст. 218 УК – 5 (пять) лет, и по п. 1, 6, 7 ст. 94 УК Киргизской ССР – к высшей мере наказания – смертной казни с конфискацией имущества.

На основании ст. 37 УК Киргизской ССР окончательную меру наказания по совокупности совершенных преступлений определить по п. 1, 6, 7 ст. 94 УК Киргизской ССР – высшую меру – смертную казнь с конфискацией имущества.

Срок отбытия считать: Султанову М. и Жаркову Ш. М. – с 28 января 1974 г.

Вещественные доказательства уничтожить. Одежду потерпевшей Мукашевой вернуть родственникам.

Взыскать с Шаймухамедова Рафката Мирзахмедовича, Султанова Монолдора и Жаркова Шамиля Муталльяновича в пользу Пржевальского горторга 191 руб. 02 коп. За ущерб, причиненный преступлением солидарно, в пользу Усупова Тазабекова – 508 руб. Гр-ну Усупову в остальной части отказать из-за отсутствия подтверждающих документов и предоставить право обращаться в суд в порядке гражданского судопроизводства.

Приговор может быть обжалован в Верховный Суд Киргизской ССР в течение 10 дней.

Председательствующий: Насиров Б.

Народные заседатели: Исаев И., Ташбаев Р.

ОПРЕДЕЛЕНИЕ

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Киргизской ССР в составе:

председательствующего – Ташбалтаева К. Т.,

членов – Касимова С.К. и Искабулова С. И.,

с участием прокурора – Калпаковой А. К.

и адвоката – Садыкова Ч. С.

рассмотрела в открытом судебном заседании в г. Фрунзе 30 июля 1974 г. уголовное дело по кассационным жалобам осужденных Шаймухамедова Р. М. и Султанова Монолдора на приговор судебной коллегии по уголовным делам Иссык-Кульского областного суда (председательствующий – Насиров Б. Н.) от 31 мая 1974 г., которым

ШАЙМУХАМЕДОВ Рафкат Мирзахмедович, 4 августа 1948 г. рождения, уроженец г. Ташкента, татарин, беспартийный, со средним образованием, женат, ранее судимый по ст. 114 УК Узбекской ССР, рабочий, по настоящему делу содержится под стражей с 28 января 1974 г.,

– осужден по ч. 2 ст. 88 УК Киргизской ССР к десяти (10) годам лишения свободы, по ст. 218 УК Киргизской ССР на пять (5) лет лишения свободы, по п. 1, 6, 7 ст. 94 УК Киргизской ССР к смертной казни. На основании ст. 37 УК Киргизской ССР по совокупности преступлений подвергнуть смертной казни с конфискацией имущества.

СУЛТАНОВ Монолдор, 22 декабря 1948 г. рождения, уроженец с. Джол-Колот, Ак-Суйского района, Иссык-Кульской области Киргизской ССР, киргиз, беспартийный, окончил 8 классов, женат, судим в 1973 г. по ч. 1 ст. 215 УК Киргизской ССР, наказание отбыл, нигде не работал, по настоящему делу содержится под стражей с 28 января 1974 г.,

– осужден по ч. 2 ст. 88 УК Киргизской ССР к шести (6) годам лишения свободы без конфискации имущества, по ст. 17, п. 1, 6 и 7 ст. 94 УК Киргизской ССР – к восьми (8) годам лишения свободы,

без ссылки, по ст. 218 УК Киргизской ССР – к трем (3) годам лишения свободы. На основании ст. 37 УК Киргизской ССР, по совокупности преступлений к отбытию определено восемь (8) лет лишения свободы в ИТК строгого режима, без ссылки. По данному делу, кроме того, осужден

ЖАРКОВ Шамиль Муталльянович, 20 марта 1959 г. рождения,

по совокупности ч. 2 ст. 88, ст. 17, п. 1, 6 и 7 ст. 94 УК Киргизской ССР, с применением ст. 39 УК Киргизской ССР к пяти годам лишения свободы в воспитательно-трудовой колонии усиленного режима, приговор которым не обжалован.

Заслушав по делу доклад члена Верховного Суда Киргизской ССР Искабулова С. И., объяснение адвоката Садыкова Ч. С., поддержавшего кассационную жалобу, заключение прокурора Калпаковой А. К., полагавшей приговор суда в отношении осужденного Султанова по ст. 218 и п. 1, 6, 7 ст. 94 УК Киргизской ССР отменить и дело прекратить, в остальной части приговор оставить без изменения, коллегия

УСТАНОВИЛА:

Приговором суда Шаймухамедов Р. М. и Султанов М. признаны виновными и осуждены за вовлечение в пьянство, с целью совершения преступления, несовершеннолетнего, совершение разбойного нападения, связанного с убийством особо жестоким способом с целью сокрытия преступления, при следующих обстоятельствах:

Шаймухамедов, проживая один в собственном доме в г. Пржевальске, пригласил жить с ним вернувшегося из мест заключения Султанова. До и после прихода на квартиру Султанова, Шаймухамедов вовлек несовершеннолетнего, вышедшего из-под влияния родителей, осужденного по этому делу Жаркова, в пьянство, оторвал его с учебы в дневной школе, обещая устроить его в вечернюю школу, затем принял его к себе на квартиру. Проживая вместе, Шаймухамедов и Султанов систематически употребляли спиртные напитки и приучили к этому Жаркова. По предварительному сговору решили добыть средства преступным путем, и с этой целью 27 января 1974 г. Шаймухамедов и Султанов напоили спиртными напитками несовершеннолетнего Жаркова, затем все трое пришли в магазин № 42 г. Пржевальска. Султанов, сначала узнав, что в магазине посторонних людей нет, сообщил об этом Шаймухамедову и Жаркову, которые зашли в магазин, и, чтобы не было подозрения, купили бутылку вина, которую тут же распили. Затем, выйдя из магазина, подозвали Султанова, стоявшего на улице, дали ему 30 коп. денег для покупки папирос и сами вслед за ним зашли в магазин. Султанов закрыл дверь магазина, а Шаймухамедов, подойдя к заведующей магазина Мукашевой Ш., стал требовать деньги. Получив отказ, Шаймухамедов ударил ее кулаком по лицу, а когда она стала кричать, Жарков подал Шаймухамедову нож. Шаймухамедов, держа Мукашеву, предложил Жаркову убить ножом Мукашеву, а когда Жарков отказался, Шаймухамедов сам начал наносить удары ножом в грудь потерпевшей. В это время Жарков и Султанов убежали, а Шаймухамедов, с целью скрыть следы преступления, с особой жестокостью убил Мукашеву Ш. После этого на взятые при разбойном нападении в магазине 43 руб. 88 коп. все трое распивали спиртные напитки.

В кассационной жалобе осужденный Султанов указывает, что как только увидел, как Шаймухамедов нанес удар продавщице, он тут же ушел, и об убийстве ее узнал на другой день в автобусе, из разговоров граждан, и, догадавшись, что ее убил Шаймухамедов, добровольно пришел в милицию и сообщил о совершенном преступлении. Просит учесть это и снизить ему наказание.

В кассационной жалобе осужденный Шаймухамедов указывает, что в разбойном нападении и в убийстве Мукашевой не участвовал. Султанов и Жарков оговаривают его, желая свалить всю вину на него, Шаймухамедова. Опознание проводилось неправильно, когда свидетели колебались, следователь запугивал их, и они дали утвердительные ответы. Его, Шаймухамедова, брюки в тот день одел Жарков, поэтому на них оказалась человеческая кровь. Письма в тюрьме писал не с целью того, чтобы Султанов и Жарков не показывали на него, а с целью заставить дать правдивые показания. Следствие и суд не допросили официантку ресторана, которая могла подтвердить – какими деньгами он, Шаймухамедов, рассчитывался, не допросили свидетелей, которым Мукашева говорила, что убивали двое, с длинными волосами, Жарков занимался употреблением спиртных напитков и мелкими кражами еще до знакомства с ним,

Шаймухамедовым. Просит приговор суда отменить, и дело о нем возвратить на дополнительное расследование.

Ознакомившись с материалами дела и обсудив доводы, изложенные в кассационных жалобах, судебная коллегия считает, что приговор суда в отношении осужденного Шаймухамедова является законным и обоснованным, а в отношении осужденного Султанова подлежит изменению по следующим основаниям.

Виновность осужденного Шаймухамедова в разбойном нападении, сопряженном с убийством заведующей магазином Мукашевой особо жестоким способом, с целью сокрытия следов преступления, установлена показаниями осужденных Жаркова и Султанова. Правдоподобность их показаний сомнений не вызывает и подтверждается другими объективными доказательствами, имеющимися в деле.

Осужденный Шаймухамедов, отрицая свою вину, утверждает, что в день убийства Мукашевой вместе с осужденными Султановым и Жарковым в магазин, где работала Мукашева, не ходил, только вечером 27 января 1974 г. вместе с Жарковым употреблял спиртные напитки, и вместе с ним ходили к знакомым девушкам. Жарков и Султанов оговаривают его с целью уйти от ответственности за совершенные ими преступления. Однако эти показания Шаймухамедова опровергаются собранными по делу доказательствами.

Так, осужденный Жарков на предварительном следствии и в судебном заседании показал, что 27 января 1974 г. после распития в квартире Шаймухамедова 2-х бутылок вина, Шаймухамедов предложил совершить ограбление магазина. После этого все трое пошли в магазин, где Шаймухамедов, подойдя к заведующей магазином Мукашевой, потребовал денег. Получив отказ, Шаймухамедов ударил ее кулаком, а когда она стала кричать и сопротивляться, потребовал от него, Жаркова, взять с прилавка нож и убить Мукашеву. Получив отказ, Шаймухамедов стал сам наносить удары ножом Мукашевой. Далее Жарков подробно рассказал, как они зашли в магазин, как потом они с Султановым убежали из магазина, а Шаймухамедов остался там и продолжал наносить удары ножом Мукашевой, где и что делали после этого с Шаймухамедовым в тот вечер.

Осужденный Султанов в своих показаниях на предварительном и судебном следствии подтвердил показания осужденного Жаркова, отрицая лишь свое участие в убийстве Мукашевой и предварительный сговор в разбойном нападении.

Правдоподобность показаний Жаркова и Султанова о том, что в магазин № 42 они зашли с Шаймухамедовым втроем и последний наносил удары ножом Мукашевой, подтвердили допрошенные по делу свидетели Атакеев С., Бектуров Т. и Халитова А. Ш., которые показали о том, что Мукашева до и после доставления ее в больницу была в сознании и рассказала им, что в магазин зашли трое, двое из них похожи на русских, один киргиз или узбек. Один из них требовал деньги и, получив отказ, ударил ее кулаком, а когда она сопротивлялась, кричала, то он ударил ее ножом.

Допрошенные по делу свидетели Пинигина Л. А. и Мусаев К. К. подтвердили, что примерно в 17 часов дня 27 января 1974 г. Шаймухамедов находился в районе расположения магазина № 42, и они его твердо опознали на предварительном следствии. Они подтвердили и показания Жаркова в той части, в какой одежде Шаймухамедов был одет в тот день.

Так, свидетель Мусаев К. К. в суде показал, что когда он подошел к магазину, то вышедший из него Шаймухамедов сказал, что магазин закрыт на учет, торговля производится со двора.

Утверждение в жалобе о том, что опознание его на следствии проводилось неправильно, под давлением следователя, что свидетели колебались, является необоснованным. Пинигина и Мусаев в судебном заседании заявили о том, что при допросе их на предварительном следствии со стороны следователя по отношению к ним никаких незаконных действий допущено не было, что они твердо сами опознали Шаймухамедова на следствии. Около магазина 27 января 1974 г. они видели именно Шаймухамедова, одетого в светло-коричневую куртку и черные брюки.

Заключением судебно-медицинской экспертизы установлено, что обнаруженная на изъятых из дома Шаймухамедова черных шерстяных брюках кровь принадлежит убитой Мукашевой. Из показаний осужденного Жаркова видно, что в момент разбойного нападения Шаймухамедов был одет именно в эти брюки и в светло-коричневую куртку. Утверждение в кассационной жалобе о том, что эти брюки 27 января 1974 г. одел осужденный Жарков и поэтому на них оказалась кровь, является необоснованным и опровергается показаниями не только Жаркова, но и показаниями свидетелей Пинигиной и Мусаева, которые подтвердили, что Шаймухамедов 27 января 1974 г. был одет в той одежде, о которой указано выше. Кроме этого, виновность осужденного Шаймухамедова установлена его собственноручно написанными тремя письмами осужденному Жаркову, изъятыми работниками СИЗО, в которых он просил Жаркова взять вину на себя и инструктировал его – какие показания он должен давать, описывал ход событий в такой форме, в какой они в действительности имели место, и о которых подробно рассказывал в своих показаниях осужденный Жарков и частично подтвердил осужденный Султанов. В письмах Шаймухамедов уговаривал Жаркова сказать, что мысль о разбойном нападении исходит от него, Жаркова, что он и убил Мукашеву, и что в это время на нем, Жаркове, была одежда Шаймухамедова.

О том, что эти письма писал и пытался передать Жаркову осужденный Шаймухамедов, установлено показаниями допрошенных по делу свидетелей Максутова У., Максутова Д., Нестерова Г. И., Байсалова А., Анапияева С. А. и других, которые подтвердили, что они видели, как Шаймухамедов писал письма, просил Анапияева передать письма Жаркову, и что письма были задержаны и отобраны работниками СИЗО до передачи их Жаркову. Заключением графической экспертизы установлено, что все три письма написаны рукой осужденного Шаймухамедова.

На предварительном следствии осужденный Шаймухамедов отрицал принадлежность ему отобранных писем и заявлял, что он никаких писем осужденному Жаркову не писал. Однако в судебном заседании признал, что эти письма действительно им были написаны. Утверждение в жалобе о том, что он эти письма писал с целью заставить Жаркова дать правдивые показания, является необоснованным, так как в то время Шаймухамедову не было известно, какие показания давал Жарков, поскольку он не был еще знаком с делом.

Осужденный Жарков показал, что во время разбойного нападения потерпевшая Мукашева оказывала Шаймухамедову физическое сопротивление. Правдоподобность этих показаний нашла подтверждение в том, что на носу Шаймухамедова имелись ссадины, и заключением судебно-медицинской экспертизы установлено, что давность их происхождения относится к 27 января 1974 г.

Доводы жалобы о том, что не допрошена официантка ресторана, которая могла подтвердить, что он вечером 27 января 1974 г. был в ресторане, и какими деньгами он рассчитывался, что не допрошены свидетели, которым Мукашева говорила, якобы, что на нее напали двое, также являются необоснованными.

По делу установлено, что Шаймухамедов и Жарков в ресторане находились после совершения разбойного нападения. Допрошенные в суде свидетели подтвердили, что потерпевшая Мукашева при жизни сообщила им, что нападение на нее совершили трое. Какие купюры денег были взяты из кассы магазина, установить не представилось возможным, в связи с чем в допросе официанток ресторана не было никакой необходимости.

По делу установлено, что Шаймухамедов знал о том, что Жарков является несовершеннолетним. Зная об этом, он вовлек его в пьянку и совершение тяжкого преступления.

Судебная коллегия считает, что действия осужденного Шаймухамедова квалифицированы правильно, в соответствии с разъяснениями, данными в п. 4 и 6 Постановления Пленума Верховного Суда СССР от 3 июля 1963 г. «О некоторых вопросах, возникших в судебной практике по делам об умышленных убийствах», и мера наказания ему назначена в соответствии с содеянным.

Судебная коллегия также считает, что виновность осужденного Султанова в разбойном нападении с целью хищения из магазина денег установлена показаниями осужденного Жаркова. По существу не отрицает своей вины в этом и сам осужденный Султанов. Однако судебная коллегия считает, что в действиях Султанова нет состава преступления, предусмотренного ст. 218 и п. 1, 7 ст. 94 УК Киргизской ССР. По делу установлено, что Султанов узнал Жаркова только 25 января 1974 г. и употреблял с ним спиртные напитки только 27 января 1974 г., во что их обоих вовлек осужденный Шаймухамедов.

Также по делу установлено, что Шаймухамедов первоначально предложил совершить только нападение на зав. магазином № 42 с целью завладения деньгами, на что Жарков и Султанов согласились. При этом разговора об убийстве не было. В процессе разбойного нападения осужденный Шаймухамедов предложил осужденному Жаркову убить Мукашеву, потребовал подать лежавший на прилавке нож. Султанов, услышав это, запретил Жаркову подавать нож Шаймухамедову и сказал: «обойдемся без жертв». Однако ни Жарков, ни Шаймухамедов не послушались Султанова. Жарков подал нож Шаймухамедову, но отказался сам нанести удар Мукушевой. В это время Султанов, не желая быть соучастником в убийстве, убежал из магазина и уехал из г. Пржевальска в село, где переночевал у родственников. Утром 28 января 1974 г. возвращаясь в г. Пржевальск, Султанов, услышав об убийстве зав. магазином № 42, добровольно явился с повинной в Пржевальский ГОВД и заявил о совершенном разбое. Все эти обстоятельства свидетельствуют о том, что Султанов не вовлекал несовершеннолетнего Жаркова в пьянку и на совершение преступления, умысла на убийство Мукашевой не имел, а когда осужденный Шаймухамедов предложил убить Мукашеву, Султанов, не желая быть соучастником в этом, убежал с места преступления и донес о совершенном преступлении. Поэтому судебная коллегия считает, что приговор Иссык-Кульского областного суда в этой части обвинения Султанова подлежит отмене, а дело прекращению.

Исходя из изложенного и руководствуясь ст. 335 и 353 УПК Киргизской ССР, судебная коллегия

ОПРЕДЕЛИЛА:

Приговор судебной коллегии по уголовным делам Иссык-Кульского областного суда от 31 мая 1974 г. в отношении осужденного Шаймухамедова Рафката Мирзахмедовича оставить без изменения, а кассационную жалобу без удовлетворения.

Тот же приговор в отношении Султанова Монолдора изменить. Приговор в части обвинения Султанова М. по ст. 218 и п. 1 и 7 ст. 94 УК Киргизской ССР отменить и дело производством прекратить за отсутствием в его действиях состава преступления. В остальной части приговор оставить без изменения. Кассационную жалобу удовлетворить.

Председательствующий: Ташбалтаев К. Т.

Члены коллегии: Касимов С. К., Искабулов С. И.

Китаев Николай Николаевич

кандидат юридических наук, почетный работник прокуратуры, заслуженный юрист РФ

Родился в 1950 г. в Иркутской области. С 1972 по 2001 г. до выхода в отставку работал в органах прокуратуры, старший советник юстиции. Около 20 лет занимался следственной работой, длительное время входил в состав следственных бригад Генеральной прокуратуры СССР и России, победитель всесоюзного конкурса следователей. С 1992 г. – старший помощник Восточно-Сибирского транспортного прокурора по надзору за исполнением Закона РФ «Об оперативно-розыскной деятельности» и расследованием дел особой важности. В Иркутском государственном университете окончил юридический и психологический факультеты, отделение журналистики филологического факультета.

Защитил кандидатскую диссертацию, посвященную нетрадиционным приемам изобличения убийц, в которой широко отразил свой личный многолетний опыт. Автор более ста научных работ, изданных в России и за Рубежом. В юридических вузах г. Иркутска читает цикл лекций о расследовании тяжких преступлений против личности.

За книгу о неправосудных смертных приговорах награжден дипломом международной юридической премии «Фемида—2001».

Область научных интересов – проблемы расследования убийств; нетрадиционные приемы в криминалистике; причины ошибок в работе экспертов, следователей и судей; расширение компетенции экспертов-психологов; теория и практика оперативно-розыскной деятельности.

Примечания

1

Селиванов Н. Противодоказательства в уголовных делах // Соц. законность. 1987. № 8. С. 54–56.

2

Громов Н., Симшин В. Приостановление исполнения судом приговора, определения, постановления // Законность. 1994. № 11. С. 35–36.

3

Информационно-методическое письмо Прокуратуры СССР «Практика взаимодействия следователей прокуратуры с органами дознания при расследовании убийств и изнасилований». № 3/н-34-70. 02.11.70 г.

4

Информационное письмо Прокуратуры СССР «О результатах обобщения практики прокурорского надзора по делам об умышленных убийствах». № 12-4 д. 30.08.88 г.

5

Бердичевский Ф. Ю., Кочаров Г. И., Степичев С. С. Почему некоторые дела об убийствах возвращаются на дополнительное расследование. М., 1968.

6

Эффективность правосудия и проблема устранения судебных ошибок. Ч. 1 и 2 / Под ред. В. Н. Кудрявцева. М., 1975; Характер, причины и способы устранения ошибок в стадии предварительного следствия / Под ред. А. Б. Соловьева. М., 1991.

7

Комиссаров В. О качестве предварительного следствия: мнения заинтересованных сторон // Соц. законность. 1988. № 9. С. 63–64.

8

Лунеев В. Криминология на этапе перестройки // Соц. законность. 1989. № 3. С. 9.

9

Садеков В. Дело из зеленой папки // Российская газета. 1995. 9 июня. С. 7.

10

Резник Г. М. Оправдание за недоказанностью // Сов. юстиция. 1969. № 15. С. 11–12.

11

История в Энциклопедии Дидро и Д'Аламбера. Л., 1978. С. 20–27.

12

Строгович М. С. Основные вопросы советской социалистической законности. М., 1966. С. 222.

13

Советская прокуратура: Сборник. М., 1982. С. 289–291.

14

Гамаюнов И. Метастазы // Литературная газета. 1988. 2 марта.

15

Париц В. А., Заикин Н. П. Витебское дело // Соц. законность. 1988. № 9. С. 33–35.

16

Гамаюнов И. Метастазы // Литературная газета. 1988. 2 марта

17

Бабаева Э. У. Расследование привлечения к уголовной ответственности заведомо невиновного // Расследование преступлений против правосудия, совершаемых работниками правоохранительных органов / Под ред. А. А. Эйсмана. М., 1992. С. 33.

18

Там же.

19

Сороко В. И. Витебское дело, или Двуликая Фемида. Минск, 1993.

20

Анушат Э. Искусство раскрытия преступлений и законы логики. М., 1927. С. 31.

21

См., напр.: Чуфаровский Ю. В. Психология в оперативно-розыскной деятельности. М., 1996.

22

Корольков И. В России пытали и будут пытать // Известия. 1994. 16 марта.

23

Азаева Э. Маньяк растоптал Алешкину любовь // Комсомольская правда. 1998. 9 июля.

24

Кныш Ю. В. Процедуре обысков – надлежащий прокурорский надзор // Юридическая газета. № 38. 1999. С. 15.

25

Куманеев В. В. Правонарушения сотрудников органов внутренних дел современной России. Проблемы теории и практики: Автореф. дис… канд. юрид. наук. Н. Новгород, 2000. С. 17–25.

26

Китаев Н. Н. Вопросы теории и практики изобличения лиц, совершивших умышленное убийство. Дис… канд. юрид. наук. Томск, 1994. С. 166.

27

Китаев Н. Н. Экспертиза сновидений серийного убийцы как средство доказывания вины // Дальневосточные криминалистические чтения. Вып. 4. Владивосток, 1999. С. 105–107; Сергеев К. Судебный процесс… по сновидению // Союз. 1990. № 28. С. 23; Самойлов А. П. Так называемый секс. Л., 1991. С. 106; Комаров А. В. Жертвы приходят во сне // Труд. 1992. 25 августа; Касаткин В. Н. Пожары во сне и наяву // Соц. индустрия. 1988. 14 февр.

28

Водько Н. П. Почему так долго искали Чикатило… М., 1996. С. 41.

29

Там же. С. 41.

30

Колдин В. Я. Уровни уголовно-процессуального доказывания // Сов. государство и право. 1974. № 1. С. 87.

31

Водько Н. П. Почему так долго искали Чикатило… С. 36.

32

Костоев И. М., Викторов В. Е. Россия: преступный мир. М., 1998. С. 133.

33

Чайковская О. Монстр // Литературная газета. 1991. № 50. С. 8.

34

Водько Н. П. Почему так долго искали Чикатило… М., 1996; Костоев И. М. Уроки ростовского дела // Законность. 1993. № 3. С. 22–25.

35

Чайковская О. Монстр // Литературная газета. 1991. № 50. С. 8.

36

Подробнее о таких исследованиях см.: Протасевич А. А., Степаненко Д. А., Шиканов В. И. Моделирование в реконструкции расследуемого события. Иркутск, 1997. С. 136–145.

37

Реан А. А. Судебно-психологическая экспертиза по делам об изнасиловании // Психологический журнал. Т. 11. 1990. № 2. С. 81.

38

О роли эксперта-психолога в моделировании поведения обвиняемого см.: Барановский С. И., Китаев Н. Н., Любавин А. А. Проверка версии о виновном. СПб., 1992. С. 18–19.

39

Ефимова Н. И. Предварительная диагностика ложных показаний // Юридическая психология. М., 1989. С. 26.

40

С критикой работников прокуратуры по делу об убийстве С. выступил известный журналист Марк Дейч в статье «Труп прокурора», опубликованной 12 января 1999 г. в газете «Московский комсомолец».

41

Водько Н. П. Почему так долго искали Чикатило… М., 1996. С. 42–43.

42

Раззаков Ф. И. Бандиты времен социализма. М., 1996. С. 290.

43

Костоев И. М., Викторов В. Е. Россия: преступный мир. М., 1998. С. 266.

44

Сахаров А. Д. Воспоминания. Т. 1. М., 1996. С. 756.

45

Сахаров А. Д. Тревога и надежда. М., 1990. С. 167.

46

Сахаров А. Д. Воспоминания. Т. 1. С. 757–758.

47

Текст письма приведен по книге: Сахаров А. Д. Тревога и надежда. М., 1990. С. 164–167.

Content

Николай Николаевич Китаев
Неправосудные приговоры к смертной казни
Системный анализ допущенных ошибок

От автора

Глава 1 Причины следственных и судебных ошибок, повлекшие вынесение смертных приговоров

Глава 2 Краснодарское дело

Глава 3 Свердловские эпизоды

Глава 4 Шахтинское дело

Глава 5 Убийство в Ангарске

Глава 6 Ошибка Московского городского суда

Глава 7 Заблуждение академика А. Д. Сахарова

Приложения к главе 2

Приложения к главе 3

Приложения к главе 4

Приложения к главе 5

Приложения к главе 6

Приложения к главе 7

Примечания