Михаил Атаманов

Задача выжить: Полигон

Полигон. Сто дней спустя

– Как долго ты ещё собираешься отсиживать себе задницу тут под землёй? Три месяца уже находимся внутри колючего забора, словно заключенные, а что толку?

Не слезая с гимнастических брусьев, я скрипнул зубами и тихо выругался про себя. Одноногий капитан выводил меня подобным ежедневным нытьём. Стоило Колованову более-менее восстановиться после ампутации ноги, как он стал демонстрировать неуёмную и не всегда уместную жажду деятельности, приставая ко всем вокруг. Сперва он требовал у девушек санитарного блока, чтобы ему немедленно раздобыли инвалидную коляску. Довёл Кристину и Татьяну настолько, что пришлось мне и в самом деле искать коляску в разрушенных окрестных поселковых больницах. Ради этой чёртовой коляски мы с Константином Ивановичем и группой Кристины ездили в Кимры, откуда потом едва сумели вырваться – пришлось в буквальном смысле с боем прорываться через баррикаду, которую воздвигли местные бандиты, пытавшиеся поймать неосторожно заехавший на их территорию грузовой «Урал».

Но добытая с таким трудом коляска не удовлетворила капитана – на ней оказалось неудобно передвигаться по лестницам и спускаться на нижние подземные этажи командного бункера. Колованов потребовал нож, инструменты, кусок плотной кожи и твёрдую деревяшку. Два дня капитан собственноручно мастерил себе протез, после чего на первых испытаниях очень неудачно упал на спину, разбив в кровь затылок и порвав только-только зажившие швы на ноге. Колованов вынужден был признать, что пока не готов обходиться без костылей и коляски – едва зарубцевавшаяся рана не позволяла носить протез. После истории с деревянной ногой настроение капитана, и без того прескверное, стало совсем невыносимым. Он ругался и спорил со всеми – с девушками-медсёстрами, с мужиками из группы Константина Ивановича, с дежурными поварами и уборщиками. Но больше всего доставалось мне.

– Ты ещё на прошлой неделе пообещал мне поговорить с бойцами из посёлка Кимры насчёт объединения, – продолжал зудеть Колованов. – Так сделай хотя бы это! Так, не халтурь, ниже опускай тело! Перекладины должны быть на уровне подмышек. Что, уже устал? Да какой же ты командир, если не можешь себя пересилить?!

Но я уже действительно выдохся и спрыгнул с брусьев. Подошёл к ведру с холодной водой и принялся губкой обтирать потное тело. Сидевшая в углу на кресле и наблюдавшая за тренировкой Лиза подошла ко мне, взяла кувшин с водой и принялась поливать мне на спину.

– Виктор, на два отжимания больше, чем вчера. Не слушай его брюзжания, всё нормально.

– Сидим тут, время теряем в захолустье… – подъехал ближе и продолжил капать на мозги Колованов.

– Сильвер, не бурчи… – попыталась успокоить его Лиза.

– Сколько раз повторять тебе, девчонка, что я не Сильвер, а капитан российской армии Пётр Колованов! – вспылил инвалид, выбив кувшин из рук девушки и расплескав воду.

Лиза ничего не сказала и вернулась на стул в угол комнаты. Я вытерся насухо полотенцем и стал одеваться. Военный, всё ещё красный от злости, зыркал единственным глазом. В который уже раз я попытался урезонить упёртого вояку:

– Капитан, ты живёшь мечтами о прошлом. Три с половиной месяца прошло с момента вторжения, давно уже нет ни единой страны, ни единой армии. Осталась лишь россыпь мелких удельных княжеств-городов со своими собственными отрядами обороны и куча бандитов-беспредельщиков вокруг них. Ты не покидаешь пределы Полигона и не видишь, что мир вокруг изменился, и каждый в нём пытается выжить, уничтожая более слабого. Мы по меркам нового мира достаточно богаты, но при этом слабы. А потому сидим тихо и наблюдаем за нашими соседями. У нас есть все основания не доверять им – многие из соседей при первой же возможности забывают про все договоренности и бьют союзникам в спину. Но насчёт «кимринских» ты не прав – мы уже передали им послание с предложением дружбы и объединения. Сегодня-завтра от них должен поступить ответ.

Офицер тяжело вздохнул, явно не до конца удовлетворённый моим ответом. А тут ещё Лиза Святова не вовремя встряла со своим комментарием:

– Хватит уже сердиться насчёт прозвища «Сильвер». Не я его придумала, а кто-то из моих девчонок. Согласись, как ещё назвать одноногого капитана в морской тельняшке и с чёрной повязкой на глазу? Тебе только попугая на плечо не хватает для полного соответствия.

Колованов ругнулся и покатил к выходу из спортзала. Я посмотрел на свою подругу и укоризненно покачал головой. Про себя же подумал, что общаться с капитаном с каждым днём становится всё труднее и труднее – тот ни в грош не ставит мой авторитет и даже в присутствии остальных обитателей Полигона позволяет себе оспаривать приказы и критиковать командира. То ли ещё будет…

Однако выяснять отношения с одноногим военным сейчас было совершенно несвоевременным. Несмотря на скверный характер, Колованов блестяще справлялся со своими обязанностями. Ещё месяца три назад я, лишь бы хоть чем-то занять неугомонного вояку, предложил ему должность инструктора по физической и стрелковой подготовке, и на какое-то время это действительно заняло Колованова. За неимением других бойцов капитан тренировал девушек из группы Лизы, а также Константина Ивановича с его людьми. Сильвер ежедневно в любую погоду до седьмого пота гонял всех обитателей Полигона по полосе препятствий и заставлял бегать, приседать и ползать просто до изнеможения. С таким же рвением капитан подошёл и к стрелковой подготовке – на территории Полигона уже не осталось практически никого, кто не умел стрелять из автоматов АК-74 и АКСУ-74, благо патронов было как грязи: десятки, если не сотни цинковых коробок хранилось на складах.

На первых порах все просто стонали и падали без сил от ежедневных восьмичасовых тренировок, даже пытались роптать и жаловаться мне. Но в этом вопросе я полностью поддержал одноногого капитана и сам наравне со всеми бегал кроссы, подтягивался на перекладине и посещал стрельбище. Постепенно все смирились и даже привыкли. Я же не мог нарадоваться на результаты – бывшие монашки и деревенские жители показывали впечатляющие успехи в военной подготовке. Кроме того, из-за этих ежедневных занятий у подчиненных почти не оставалось свободного времени на то, чтобы скучать или делать глупости в изолированном от внешнего мира Полигоне.

Однако, даже видя успехи девушек и радуясь за них, я всё же не обольщался по поводу реального уровня подготовки интернатских девчонок. Подруги Лизы стали главной силой Полигона, но было совершенно очевидно, что за три месяца невозможно превратить группу бывших школьниц во что-то действительно серьёзное. Вот и инструктор крайне низко оценивал боеготовность своих подчиненных, утверждая, что до ранения в одиночку смог бы справиться со всеми девушками, вместе взятыми.

Сам я тренировался с остервенением, посвящая тренировкам в спортзале или на стрельбище каждую минуту, которая оставалась после решения вопросов обеспечения Полигона. Даже колкий на язык и вечно недовольный Колованов уже с месяц не называл меня сосунком и щенком, сравнивая скорее с молодым волчонком, который по глупости осмеливается тявкать на более старших и сильных волков.

В каком-то более широком смысле Колованов, сам того не подозревая, оказывался прав. Более старшими волками были соседи – группировки из Кимр и Талдома. Именно урегулирование вопроса взаимоотношений с соседями сейчас стало главной моей задачей. Охранявшие внешнюю ограду Полигона девушки за последний месяц трижды замечали разведчиков с запада, со стороны посёлка Кимры. Оставалось пока загадкой, что уже известно «кимринским» про Полигон, трудно было не заметить, что соседи с каждым днём всё больше и больше интересуются закрытой территорией. Мы тоже старались не отставать и регулярно посылали наиболее опытных разведчиц на запад к Кимрам и на восток к Талдому, так что ситуацию в общих чертах представляли.

Группировка в Кимрах насчитывала около сотни бойцов и сотни две гражданских, некоторых из них явно удерживали силой. По большей части «кимринские» выглядели достаточно разношёрстно и нелепо, словно какие-то полубандитские наспех экипированные формирования. Но имелась там и своя «гвардия» – человек восемь с хорошим вооружением, в армейской форме с касками и бронежилетами. С этими соседями приходилось считаться – численность всех обитателей Полигона не превышала шестидесяти человек, из которых минимум десять вообще не были бойцами – дети, беременная Варвара Воронова и трое девушек Лизы Святовой, которые напрочь отказались брать в руки оружие – врач Татьяна Хмельницкая, медсестра Настя Молчанова и повариха Люда Успенская.

Три дня назад с помощью Ромки я подкинул послание «кимринским» – пацан ночью исхитрился незаметно пробраться в посёлок и прилепить бумагу на лобовое стекло машины одного из «офицеров». Ничего обидного в письме не было, лишь предложение мирного соседства и проведения переговоров. С безопасного расстояния через бинокль я наблюдал потом, как чужой офицер долго вчитывался в строчки и, внезапно рассвирепев, тут же на месте пристрелил своего часового. Такая реакция на письмо настораживала и уж точно не предвещала лёгких переговоров.

Насчёт Талдома всё выглядело запутаннее – весь город по периметру был обнесён трёхметровым забором из колючей проволоки, через каждые двести метров забора стояли вышки с часовыми. Для входов и выходов в закрытый город использовались трое ворот, каждые из которых хорошо охранялись. Разведчицам Полигона несколько раз удалось заметить, как ворота открывались, и небольшие отряды бойцов в камуфляже уходили куда-то на восток. Задача подобраться ближе, и уж тем более пробраться внутрь, выглядела невозможной, наблюдения же издалека приносили крайне мало информации. Можно было лишь понять, что «талдомские» хорошо вооружены – все солдаты носили стандартную армейскую форму и бронежилеты, все часовые имели бинокли, а некоторые ещё и приборы ночного видения. Бронетехнику в Талдоме разведчицы не видели, но это ничего не значило – соседи могли хранить технику где-нибудь в центре города. В целом талдомские жили закрыто, и никаких неприятностей Полигону от них не ожидалось, но этот город перекрывал единственную дорогу на восток. Объехать Талдом не представлялось возможным, так что в будущем предстояло как-либо договариваться с соседями о проходе через их город.

С этими мыслями я поднялся по металлической лестнице и вышел на поверхность.

* * *

Стояла середина октября. Солнце светило пока ещё ярко, погода была по-летнему теплой. Но жёлтые поредевшие листья на клёнах и тёмно-оранжевые дубы свидетельствовали о том, что приближаются холода. Зимы я не боялся – запасов продовольствия мы собрали достаточно, хватало и топлива для обеспечивающих Полигон электричеством дизель-генераторов, внутри же подземных коридоров бункера круглый год стояла одна и та же температура.

Мимо меня, поздоровавшись, прошли девушки из группы Бестии – по расписанию им сегодня выпадало дежурство за периметром. Судя по пустым мешкам в руках, девчонки собирались после дежурства набрать яблок с опустевших дач возле Полигона. Мне вспомнилось, как пару дней назад девчонки тоже приволокли два мешка яблок, из которых повара потом приготовили компоты и варенье. Просто идиллия. На удивление мирная жизнь. После того кровавого хаоса, который творился всего несколько месяцев назад, бездействие инопланетян выглядело более чем странным.

Треугольные тёмные корабли стали большой редкостью. Они появлялись над Полигоном в среднем лишь раз в три дня и, не задерживаясь, продолжали свой путь. Опасности летающие охотники не представляли – ещё в самый первый вечер приезда на Полигон я распорядился организовать круглосуточное дежурство в диспетчерской на вышке у взлётно-посадочной полосы. С тех пор дозорным всегда удавалось заранее обнаруживать опасность и заблаговременно оповещать остальных, поэтому связанных с летающими охотниками трагических происшествий на Полигоне ни разу не случилось.

В инопланетном вторжении явно наметилось какое-то подозрительное затишье – то ли треугольные корабли оказались массово задействованы в других регионах Земли, то ли летающие охотники уже выполнили свою задачу на первом этапе вторжения и теперь должны были уступить место чему-то новому. Например, тем же летающим «сосискам», которых за последний месяц мы видели уже шесть раз. Предназначение этих вытянутых баллонов так и оставалось пока загадкой – летали эти огромные неповоротливые корабли медленно и на очень большой высоте, разглядеть их даже в бинокль удавалось с трудом. Оружия в явном виде, как на летающих охотниках, на этих «сосисках» мы не заметили. То ли это перемещались грузовики, то ли воздушные разведчики. Не исключено даже, что это были десантные корабли инопланетян.

С этими мыслями я подошёл к диспетчерской вышке и взбежал по лесенке наверх. Тут сегодня дежурили Ромка вместе с Егоркой Крутовым, с помощью большой подзорной трубы обозревавшие горизонт. Рядом трудились двое братьев – Аваз и Зариф Юлдашевы, уже третью неделю пытающиеся восстановить работу локатора на аэродроме. Двух гастарбайтеров из Таджикистана полтора месяца назад обнаружили девушки Кристины при прочёсывании дачных домиков.

Как рассказали сами парни, когда началось вторжение, они вместе с большой группой таджикских строителей строили трёхэтажный особняк в посёлке Квашенки севернее Талдома. Среди самих строителей никто не погиб в первые дни войны, хотя в остальной деревне оказалось много жертв. Хозяин строящегося дома, проживавший в Москве, так и не объявился. Деревня быстро опустела – большинство местных жителей подались к родственникам, другие ушли пытать счастья в более крупные города и посёлки.

Оставшиеся в брошенной деревне строители попытались договориться между собой, что же им делать дальше? Единого мнения не было. Часть бывших гастарбайтеров предлагала осесть в деревне и кормиться с огородов. Другие были настроены более воинственно. Группа под предводительством бывшего бригадира гастарбайтеров Мавсура, вооружившись ножами, заточками и дубинками, отправилась в соседнюю деревню «за припасами». Вернулись они с богатой добычей, даже нескольких девушек прихватили с собой. Вот только к вечеру со стороны ограбленного села приехали «мстители» – два микроавтобуса, битком набитых вооружёнными людьми.

Аваз в момент нападения находился на улице и вовремя заметил опасность. Он успел предупредить Зарифа, и братья наутёк кинулись бежать в лес. Судя по интенсивной пальбе позади, в Квашенки возвращаться больше не стоило. Братья несколько дней прятались в лесу, питаясь лишь ягодами и сыроежками. А потом случайно вышли к забору из колючей проволоки, пройдя вдоль которого, набрели на пустующий дачный посёлок. Они около месяца тихо жили там, питаясь картошкой, луком и морковью с огородов, а также ставя в ближайшем лесу силки на зайцев.

Зариф при первом знакомстве представил себя как опытного электрика и механика, что сумел блестяще подтвердить, восстановив электрическое освещение нижних этажей командного бункера и наладив работу резервного дизель-генератора. Его брат Аваз по профессии был штукатуром и плиточником, но поскольку работы по специальности пока не имелось, сейчас помогал брату.

– Командир, появилось сегодня напряжение на поворотном механизме локатора, – похвастался успехами Зариф. – Половина дела, считай, сделано. Хотя одному Аллаху ведомо, почему сигнал с антенны не идёт. Я проверил все контакты, перепаял схему, но пока что-то не выходит. Зато удалось включить подсветку посадочной полосы. Не знаю, правда, зачем это нужно сейчас, когда на свет тут же появятся летающие шайтаны.

– Покажи! – заинтересовался я. – Ромка, объяви заранее воздушную тревогу, пусть все наши укроются на всякий случай – вдруг на эту иллюминацию действительно прилетят любопытные охотники.

Над Полигоном завыла сирена. Тоже, кстати, восстановленная Зарифом. Выждав для верности пару минут, я приказал электрику включать подсветку. Вдоль двухкилометровой полосы загорелись параллельные ряды огней – белые в центре полосы, желтые на концах, вдали виднелись красные и даже белые мигающие. В разметке ВПП я ничего не понимал, зато мгновенно сообразил, что нам самим нужно срочно спускаться в укрытие, так как такой фейерверк огней не мог пройти незамеченным для кораблей пришельцев.

Зариф выключил подсветку, и все кинулись вниз в расположенный у подножья башни вход в подвальное помещение. Через минуту над Полигоном кружило сразу четыре чёрных треугольника. Быстро же они собрались! Следующие минут сорок пришлось укрываться в подвале – летающие охотники долго не желали расходиться, выписывая круги над Полигоном. Пока мы находились в подвале, Ромка вдруг сказал заговорщицким шёпотом:

– Виктор, Сильвер вчера приходил к нам в дом и долго говорил с Константином Ивановичем и его женой. Нас с Егором взрослые попросили идти на улицу, но я слышал, что Сильвер говорил о тебе недоброе. Этот одноногий явно что-то замышляет! Я бы на твоём месте ему не доверял.

Я поблагодарил своего маленького друга за заботу и пообещал быть с капитаном более осторожным. Мне и самому не нравилось изменившееся поведение Колованова – тот всё более демонстративно игнорировал распоряжения и даже бравировал этим перед другими обитателями Полигона. Дело шло к открытому конфликту. Начинать первым трудный разговор с капитаном я не хотел, однако и терпеть неподчинение бесконечно не собирался.

Тут заработала рация на поясе:

– Это «Королева Марго», почтальон на месте. Забрать посылку пока не можем, он не уходит.

– Поняли тебя, «Королева Марго». Не показывайтесь. Ждите, – тут же ответила рация голосом Лизы Святовой.

«Королева Марго» был позывной Маргариты Буйновой. Рации пока что имелись у восьми человек – у меня, Лизы, Константина Ивановича и пяти девушек – руководителей шестёрок. Каждый из обладателей рации выбрал себе позывной и прошёл лично мной проведённый инструктаж по безопасности. Основные правила были просты: говорить мало, не называть никаких названий посёлков и имён, ни при каких условиях не произносить имя «Виктор». Все обитатели Полигона использовали полупрофессиональные рации без кодирования сигнала с дальностью приёма до десяти километров. До Хотьково было гораздо дальше, но я опасался, что «хотьковские» связисты по-прежнему продолжают прослушивать эфир, а перехватить с помощью имеющейся у них чувствительной армейской аппаратуры наши переговоры не составляло большого труда.

Хоть я и имел всегда при себе рацию, но практически никогда не говорил сам, опасаясь быть узнанным по голосу. За меня всегда отвечала Лиза, чётко следуя полученным инструкциям или в соответствии со своим пониманием ситуации. Лиза прекрасно справлялась со своей задачей, лишь пару раз за последние месяцы мне пришлось вмешиваться и поправлять её.

Кроме «Королевы Марго», существовали также позывные «Кристи», «Бестия», «Кровавая Мэри» (Маша Гаврилова), «Рассвет» (Света Камышева). Константин Иванович выбрал себе позывной «Константа». Лиза Святова сперва взяла себе псевдоним «Сумасшедшая», но он оказался длинным и неудобным, потому через месяц девушка сменила его на «Фурия». Официально моим позывным был «Беглец», но произносить его по рации всё равно не рисковали, поэтому остальные просто сообщали мне свою информацию, зная, что я услышу, а Лиза ответит за меня.

Сообщение Марго означало, что курьер «кимринских» прибыл на условленное место и оставил в тайнике сообщение. Новость была хорошей – соседи ответили на письмо. Оставалось дождаться возвращения группы Маргариты и ознакомиться с ответом.

Угроза с неба миновала, так что я продолжил свою инспекцию. Следующим пунктом маршрута стал автомобильный ангар. Тут трудились Слава Першин, Сергей Воронов и два его племянника – Антон и Артём. Их общей задачей являлось восстановление хранящейся на Полигоне техники.

Это было самой больной темой для меня. Что меня действительно разочаровало на Полигоне, так это даже не общее состояние запущенности. Заброшенный аэродром и неработающая диспетчерская, местами поваленные железобетонные плиты забора и многометровые дыры в ржавой колючей проволоке, украденный на цветной металл медный кабель, наглухо заваренная дверь в давно заброшенный подземный бункер – всё это возможно было восстановить и починить. Но вот десятилетиями гниющие под открытым небом машины, бронетранспортёры и танки… На это было больно смотреть, так как теперь большая часть техники превратилась в ни на что не годные груды металлолома.

Как рассказывал капитан Колованов, находившаяся тут армейская часть ещё в 90-е годы прошлого века попала под сокращение. Всю находящуюся в более-менее пригодном состоянии технику вывезли, остальное просто бросили ржаветь. В последние годы на всей большой территории закрытого полигона оставалось только три десятка солдат срочной службы и несколько офицеров. Их основной задачей являлась охрана складов со стрелковым оружием и боеприпасами, на остальное просто не хватало людей.

Когда после вторжения из столицы поступила команда двигаться к Москве, военные забрали всю технику, которая могла передвигаться своими силами. Гордостью колонны был «Терминатор» – боевая машина поддержки танков, их в количестве двух штук буквально перед самым вторжением привезли на удалённый полигон для тренировки экипажей перед очередной выставкой современного вооружения. Именно этого монстра я и видел в хвосте уничтоженной пришельцами колонны.

Собрат того «Терминатора» стоял сейчас в разбитом состоянии на Полигоне – вторжение застало машину как раз в момент испытаний ходовой части. Мужики-ремонтники сокрушённо качали головой – если и возможно было восстановить «Терминатора», то это представлялось крайне трудной задачей. В отношении другой техники прогнозы оказывались более оптимистичными – часть ржавой бронетехники поддавалась починке, запчасти для ремонта полагалось снимать с других аналогичных экземпляров. Первыми достаточно быстро удалось отремонтировать армейский «уазик» и большой тягач. И вот уже второй месяц мужики бились над восстановлением БМП-2. По словам Сергея Воронова, оставалось «совсем чуть-чуть». Однако такое обещание я слышал и две, и три недели назад, но более конкретных сроков бывший сельский водитель грузовика назвать не мог.

Я пообщался с ремонтниками и двинулся с инспекцией дальше. Меня интересовало здание котельной, где трудился Константин Иванович вместе с женой и Яромирой – симпатичной девушкой из Белоруссии, приехавшей в этом году поступать в один из московских вузов. На время вступительных экзаменов Яромира жила у тётки в деревне Ябдино, откуда со станции Лебзино ездила в Москву на электричке. В день вторжения Яромира тоже поехала в столицу на консультацию по математике, но по дороге в Москву электропоезд попал под обстрел. В момент атаки состав находился на станции Вербилки, случилось очень много жертв. Яромира смогла выбраться из охваченного пламенем вагона и укрыться под перроном вместе с группой других пассажиров. Только ночью девушка рискнула вылезти, после чего пошла пешком по шпалам в обратную сторону. Тридцать километров – в теории это не так уж и много. Однако на то, чтобы их пройти, Яромире понадобилось одиннадцать суток.

Многое пришлось пережить девушке, пока она возвращалась в Ябдино. Постоянный страх смерти, голод, холод, унижения от повстречавшихся ей отморозков. Плен и неудачная попытка к бегству. Опять боль и унижения. Второй побег, тоже неудачный, после которого девушку посадили на цепь, словно собаку. Третий побег. Когда утром двенадцатого дня едва передвигающая ноги от усталости и истощения Яромира увидела знакомые домики деревни Ябдино, её ждало новое разочарование – деревня оказалась покинутой жителями, тётка убыла в неизвестном направлении.

Яромиру обнаружили девушки из группы Кристины, нашли самой первой из местных жителей вокруг Полигона. В тот день школьницы пошли в свою первую разведку за пределы периметра и услышали доносящийся стук молота. Пойдя на звук, девчонки заметили в одном из дворов тощую грязную босую девушку в рваной одежде, которая пыталась сбить с себя ошейник. При появлении вооружённых людей в армейской форме Яромира истерически завизжала и ринулась убегать, однако с волочащейся по земле тяжёлой цепью сделать это не удалось.

Ошейник с неё сразу же сняли, но несчастная долго не могла успокоиться – кричала, вырывалась и пыталась кусаться. Когда её привели на Полигон и показали мне, сперва я решил, что от переживаний девушка тронулась умом – настолько неадекватно вела себя Яромира. Но постепенно Татьяна Хмельницкая и Любовь Крутова сумели её успокоить, и выжившая белоруска поведала горькую историю своих мытарств.

Сперва я распределил новенькую к остальным девушкам в группу Лизы. Но тут случилась незадача – в первый же день Яромира подралась с тихой, мирной медсестрой Настей Молчановой, которая ей обрабатывала ссадины и ушибы. Причину ссоры не раскрыла ни одна из подравшихся девушек, и я списал инцидент на общее нервное напряжение у новенькой. Однако к вечеру те же девушки сцепились повторно, с царапаньем, визгом и выдиранием волос. Яромира победила, но тут в драку на помощь подруге кинулась Бестия, и всё разгорелось с новой силой. Пришлось мне лично разнимать девушек, дерущихся с остервенением диких кошек. Причиной ссоры, как выяснилось, оказался католический крестик на шее Яромиры…

В итоге белорусскую девушку перевели в группу Константина Ивановича, и он вместе с женой очень тепло принял новенькую, которая чем-то напомнила им погибшую старшую дочь. С тех пор прошло три месяца, больше конфликтов на религиозной почве не возникало, но Яромира так и не сдружилась ни с кем из девчонок группы Лизы Святовой. Самым удивительным для меня в этой истории являлось то, что к таджикским мусульманам Юлдашевым Яромира относилась совершенно спокойно. Зариф даже пытался ухаживать за ней, причём по слухам небезуспешно.

В старой заброшенной котельной шла большая уборка. За долгие годы тут накопилось много хлама – пустые ящики, старая мебель, мусорные мешки, а в последние годы солдаты части использовали удалённое здание ещё и как дополнительный туалет. Но сейчас здание уже вычистили, мусор вынесли и сожгли. Константин Иванович сейчас занимался заменой выбитых стёкол в рамах, а Любовь и Яромира оттирали полы от многолетней грязи и копоти. Я поздоровался со всеми и поинтересовался успехами.

– Как видишь, мы тут всё отмыли, – указал Константин на убранную комнату. – Насчёт котла сказать пока ничего не могу, не было времени проверить. Но вот трубы точно менять придётся, они насквозь проржавели, просто дыра на дыре.

– Там Зариф сегодня починил подсветку на аэродроме, и большой локатор уже стал вращаться. У парня просто золотые руки. Я его тогда к вам направлю в помощь, пусть посмотрит котёл. Константин Иванович, к зиме необходимо обеспечить горячую воду на Полигоне.

– Сделаем! – пообещал Константин, а потом вдруг посмотрел недоверчиво на жену и Яромиру и попросил меня отойти с ним пошептаться наедине.

Я отметил для себя, как покраснели щеки Яромиры при упоминании имени Зарифа. Видимо, слухи про их близкие отношения имели под собой основания. Мы вышли с Константином на улицу и отошли подальше от здания. Я предполагал, что речь пойдёт о взаимоотношениях Зарифа и Яромиры, которую Константин Иванович считал приёмной дочерью. Однако я ошибся, разговор пошёл про одноногого капитана.

– Виктор, капитан Колованов подбивает всех устроить бунт и сместить тебя с поста руководителя, – сразу же сообщил мне Константин. – Меня с женой капитан тоже агитировал. Для вида мы ответили, что подумаем. На самом деле мы не хотим участвовать в этой смуте, нас с женой всё устраивает. Мы видим, как много ты делаешь для всех, как преображается с каждым днём наше убежище. Тут действительно становится всё уютнее. Поэтому мы полностью на твоей стороне, можешь на нас с женой рассчитывать.

Я поблагодарил за поддержку, а также сообщил, что после обеда ухожу с девушками Светы Камышевой в свободный поиск к целой группе деревень севернее Полигона. Поинтересовался, чего не хватает больше всего им для жизни? Константин, который исполнял на Полигоне обязанности завхоза, задумался ненадолго и ответил:

– Женщинам нужна ткань любых цветов для одежды. Нужно постельное бельё, подушки или хотя бы наполнитель для подушек. Нужен сахар, любая крупа кроме перловки и пшёнки, их у нас много. Также нужно мыло – и хозяйственное, и банное. Детям нужны фрукты и свежие овощи. Ну и нужны книги: учебники, справочники и просто художественная литература. Книги, наверное, важнее всего остального будут, поэтому бери всё, что найдёшь, чтобы народ тут не свихнулся и не одичал с тоски.

Пообещав посмотреть насчёт книг и всего остального, я направился к последней точке сегодняшнего обхода – удалённому зданию, к которому тянулись провода от дизель-генераторов. Тут располагалась созданная месяц назад служба новостей Полигона. Хозяйничали в здании двое подростков – Миша и Аня Костюки, родные брат с сестрой, которых девчонки-разведчицы обнаружили полтора месяца назад бредущими по лесу со стороны деревни Волдынь. Дети были промокшими, замёрзшими и страшно истощёнными. Когда мы их накормили и напоили, подростки поведали, что пешком шли аж от самой Москвы.

От рассказанного ими кровь стыла в жилах. Подросткам довелось пережить ужас московского метро. В первый день вторжения Миша и Аня вместе с родителями укрылись от летающей смерти на станции метро «Динамо». В метро набились тысячи и тысячи людей. Давка происходила такая, что десятки людей на перроне получили увечья и даже погибли, затоптанные обезумевшей толпой. Солдатам пришлось даже открыть огонь на поражение по вновь прибывающим и закрыть массивные створки на станции, отрезав таким образом метро от внешнего мира.

То, что люди сами себя загнали в ловушку, стало ясно уже к началу следующего дня – от нестерпимой духоты и тяжелого запаха фекалий стало просто нечем дышать. Вентиляция на станции не справлялась с такой нагрузкой, а затем и вообще вышла из строя, когда какие-то «умельцы» попробовали заставить её работать интенсивнее. Горе-ремонтников озверевшая от жары и нехватки воздуха толпа забила насмерть. Но этими смертями дело не ограничилось – яростные схватки со смертельными исходами вскоре стали возникать повсеместно: за сидячие места в вагонах, за место поближе к шахте вентиляции, за бутылку минералки или питьевой воды. Отца Ани и Миши убили ударом ножа в живот только за то, что он отказался уступать незнакомцам лежак, который семья Костюков соорудила из своих курток и тёплых вещей. Тело отца скинули просто под колёса стоящего тут же на станции состава в груду других мёртвых тел.

Единственным источником существования семьи стал прихваченный из дома радиоприёмник на батарейках – его длинная антенна позволяла ловить сигналы радиостанций там, где не ловили айфоны и другие средства связи. Послушать новости с поверхности собирались соседи по несчастью, затем эти новости уже пересказывали всем остальным. С семьёй Костюков делились крохами еды и остатками воды за то, что они поставляли новости.

Прожитые на станции метро недели, в которых не было смены дня и ночи, слились в один бесконечный кошмар. Единственным светлым пятном Миша выделил лишь тот безумный восторг, какой у беженцев вызвало известие, что на помощь запертым в метро людям вызваны войска из Подмосковья. Люди смеялись и плясали на перроне от счастья, молились за спешащих к Москве воинов и ждали скорого спасения.

Однако анализируя сумбурные обрывочные новости, Миша первым сообразил, что армия не придёт на помощь заблокированным в метро москвичам. Представить себе, что случится через несколько часов, когда разъярённая толпа будет искать виновников «лживой информации», было совсем не трудно. Поэтому они с матерью приняли решение уходить по опасному туннелю к соседней станции «Сокол» и далее на север. До «Сокола» они дошли, но это оказалось жуткое царство разложения и мрака, в котором к тому же свирепствовала эпидемия. А вот дальше линия метро оказалась и вообще перекрыта – в туннеле в сторону «Войковской» свирепствовали озверевшие с голода каннибалы.

Пришлось уходить в служебные тёмные туннели и передвигаться в них на ощупь. Одному Богу известно, сколько времени дети провели в кромешной тьме, слепо шаря пальцами по сырым стенам или бредя вдоль обесточенных кабелей, постоянно упираясь в тупики или блуждая кругами. На поверхность дети вылезли через какой-то канализационный коллектор, но путь к свету нашли только они с сестрой. Мать они потеряли где-то в потёмках подземных туннелей. Они долго искали её, но так и не нашли.

Поверхность столицы встретила выживших неприветливо – многочисленными летающими охотниками и повсеместными свидетельствами разрушений, смрадным запахом и огромным количеством разлагающихся трупов. В городе там и тут слышались перестрелки – это банды делили территорию. Дети оказались в ужасе от увиденного и решили покинуть умирающий город. Трудно оказалось пересечь МКАД – эта кольцевая дорога круглосуточно сторожилась инопланетными захватчиками. Но брат с сестрой сумели всё же покинуть Москву и потом брели без особой цели, просто стараясь уйти как можно дальше от того кошмара, который остался за их спинами. Увидев вооружённых людей из группы Бестии, брат с сестрой даже не попытались убегать, а просто рухнули наземь.

В настоящее время Миша Костюк, починивший свой радиоприёмник, отвечал за сбор сведений об окружающем мире, а его сестра занималась ремонтом принесённых разведчиками компьютеров и разных электроприборов. К тому же брат с сестрой совместно выпускали местную газету, печатая в ней самые интересные новости из происходящего на Полигоне и за периметром.

Когда я зашёл к ним в комнату, сидящий перед радиоприёмником в громадных наушниках Миша поднял руку, одновременно здороваясь и призывая пока не отвлекать его. Я отошёл и повернулся к Ане. Девчонка сидела перед раскуроченным системным блоком, возле неё на рабочем столе россыпью лежало несколько планок памяти и вынутая видеокарта. Рядом на полу возвышалась целая гора новеньких принесённых разведчиками бесполезных ноутбуков – активировать предустановленные на них современные операционные системы без Интернета так и не получилось, как и найти драйвера для всех устройств для более старых версий операционных систем.

– Думаем с братом организовать вечерний кинотеатр в одном из пустующих помещений бункера, – сообщила мне Аня, указав на стопку DVD с фильмами. – Будем крутить хорошее кино каждый день, все будут довольны, а то развлечений после работы вообще никаких, разве что только шахматы и домино. Проектор у нас уже есть, лишний компьютер сегодня соберу, за день-два зал отчистим, стулья принесём и побелим стену. Что скажешь, начальник?

Я задумчиво потёр пальцем переносицу. Кинотеатр означал, что по полтора-два часа в день мои люди будут теперь сидеть впустую перед экраном. Лично у меня не имелось такого количества свободного времени. У руководителя Полигона день был расписан поминутно, и вечером мне едва хватало сил доползти до кровати. Да и у Лизы, и её подруг, насколько я знал, загрузка была не меньшей – дозоры, разведка, спортивная и стрелковая подготовка, походы за припасами и куча других дел. За все три месяца ещё ни одна из интернатских девчонок не пожаловалась, что ей вдруг стало скучно. Некогда скучать, когда именно от активности сейчас зависит будущее Полигона. Хотя, с другой стороны, на Полигоне обитало шесть десятков самых разных людей, и я вполне мог не до конца понимать нужды остальных. К тому же просто взять и отказать инициативе Ани и Миши, которые очень многое делали на благо Полигона, тоже было неправильным. Поэтому я решил найти компромисс:

– Хорошая идея с кино, молодцы. Помещение под кинозал я для вас выделю, найду и помощников, которые мебель принесут и всё отчистят. Хотя ежедневный кинопоказ пока несвоевременен. Людей и так сильно не хватает, мы работаем каждый за четверых и валимся с ног от усталости в конце дня. Пока можно организовать кино по воскресеньям, чтобы как-то выделить эти формально выходные дни. А потом, как народу внутри периметра станет побольше, можно будет уже и ежедневно радость людям приносить.

Подошёл освободившийся Михаил, выглядел он несколько расстроенным:

– Сегодня уже пятый день подряд не выходит в эфир ни одна из трёх тверских радиостанций. Молчит даже «Голос Твери», который ретранслировал новости с северо-западных областей и Питера. Боюсь, как бы мы вообще не потеряли связь с северной столицей.

Весть оказалась печальной, но всё же не затрагивающей напрямую жителей Полигона. Меня гораздо больше интересовали новости про близких соседей.

– Станция в Дубне по-прежнему передаёт только музыку, новостных передач давно уже они не пускали в эфир. Сергиев Посад, как всегда, бахвалится своими военными победами. На этот раз они вместе с «красноармейскими» и «дмитровскими» якобы захватили Софрино. Наверное, врут, так как Софрино в военном союзе с Пушкино, и бронетехники у них много. Талдом молчит. Кимры тоже молчат. Из Москвы сообщают, что враждующие группировки договорились объявить Южное Тушино нейтральной территорией. Там есть безопасные подходы к пресной воде водохранилища, что в условиях постоянной угрозы сверху стало очень актуальным.

Я секунду подумал и объявил:

– Новость про перемирие в Москве обязательно напечатайте в вечерней стенгазете Полигона наряду с известием о починке освещения полосы аэродрома. Про остальное не надо – нечего народ расстраивать…

Полигон. Неудачные переговоры

Выехали на «Урале» сразу после обеда. Грузовик быстро мчался лесными дорогами на север к деревне Цыганово, которая являлась первой точкой сегодняшнего маршрута. Ещё недавно эта дорога не годилась для проезда – была сильно заросшей и местами вообще перекрытой упавшими деревьями. Но за несколько предыдущих пеших походов на север отряды разведчиков расчистили её для сегодняшней большой вылазки.

Девушки шутили и смеялись. Для них сегодняшняя поездка представлялась весёлым развлечением, которое скрашивало однообразные будни Полигона. К тому же сегодня ожидалась хорошая добыча – предыдущие пешие рейды к Цыганово показали, что эта деревня, как и группа соседних посёлков, была покинута жителями ещё в самые первые дни вторжения и практически не разграблена. В прошлые два раза девушки ходили туда пешими и каждый раз возвращались с полными сумками еды, медикаментов и одежды. Но в руках много не унесёшь, поэтому на этот раз поехали на грузовике. После случая, когда отряд на «Урале» едва не заперли на окраине посёлка Кимры, я обещал себе больше не ездить на грузовике далеко от Полигона. Но тот случай произошёл достаточно давно, да и на этот раз использование машины выглядело оправданным – небо надёжно контролировалось, а в Цыганово мы никого раньше не встречали.

Летающих охотников я не опасался – с диспетчерской вышки Полигона просматривались окрестности на пятнадцать-двадцать километров, так что о появлении треугольных кораблей отряд бы немедленно информировали по рации. Единственное меня смущал поредевший осенний лес – ещё несколько дней, и листьев на деревьях не останется вовсе. Лес будет насквозь просматриваться с воздуха, и укрыться при появлении летающего охотника под кронами деревьев больше не удастся. Именно поэтому приходилось торопиться и рисковать – за следующие два-три дня предстояло максимально много перевезти на машине. Потом же о дальних поездках придётся забыть до следующей весны.

– Это Королева Марго. Почтальон не уходит. Жду инструкций, – раздался голос Маргариты.

– Фурия для Королевы Марго. Себя не обнаруживать, продолжать вести наблюдение, – мгновенно ответила Лиза Святова.

Вот ведь настырные эти «кимринские»! Хотят увидеть, кто заберёт ответ на письмо и куда понесёт. Я считал, что этого позволять ни в коем случае не следует – нельзя перед трудными переговорами раскрывать свои карты. О чём можно будет говорить с «кимринскими», если они узнают, что их сосед и потенциальный союзник – всего лишь несколько боеспособных мужиков и три десятка школьниц?

Однако думать об этом пока преждевременно, да и машина уже заезжала в Цыганово. Девушки выпрыгнули на землю и построились, ожидая инструкций. Я зачитал им список необходимого, а также указал на вход в обнаруженный в прошлый раз подвал с мешками картошки и целыми стеллажами компотов и консервированных овощей. Приказав напоследок далеко от машины не отходить, чтобы не пропустить возможный сигнал тревоги, я отпустил девчонок на поиски. Светка разбила свой отряд на пары, после чего девушки с радостными криками кинулись врассыпную по дворам в поисках ценного для Полигона.

Сам я посещал Цыганово уже в третий раз – дважды до этого с группой Кристины, и вот сейчас с группой Светы Камышевой. Прошлый раз был тут всего три дня назад и приметил пару домов, содержащих запасы продуктов, одежду и другие ценности, взять которые в прошлые разы не получилось, так все члены отряда были перегружены. Как раз в один из этих домов я и направился.

Едва войдя в прихожую, резко остановился – в доме за прошедшие дни явно кто-то побывал! Вот тут, я это точно помнил, на стене висела вешалка с куртками, а под ней стояли ботинки и сапоги. Сейчас вешалка оказалась выдрана из стены вместе с гвоздями и валялась на полу. Никакой одежды и обуви не осталось. Внутрь дома вели многочисленные грязные следы сапог или ботинок крупного размера, хотя раньше пол тут был пыльным, но не грязным. Я в прошлый раз не мог натоптать – в тот день стояла сухая погода. Когда же шёл дождь в прошлый раз? Позавчера, кажется. Значит, нас опередили на два дня.

Пройдя в следующие комнаты, с горечью признал, что всё ценное уже оказалось вынесенным. Пропала даже мебель, не то что одежда и постельное бельё. Досадно, но не критично – в Цыганово имелись и другие дома, а кроме того, рядом находилось шесть или семь подобных деревень. Но на улице я увидел идущих навстречу девушек – в соседних домах оказалось тоже пусто, а в указанном им подвале не осталось ни одной банки, ни одного ящика. Всё, что удалось добыть в Цыганово – нарвать пару вёдер поздних яблок и корзину гроздей тёрна. Такая скудная добыча даже не окупала потраченного на дорогу бензина.

Пришлось ехать в соседнее Головино. Ещё издалека у самого въезда в Головино я увидел длинную фуру, практически полностью перегородившую дорогу. Это вызывало опасение, поэтому ближе подъезжать я не стал. Девушки выпрыгнули из «Урала» и тут же разбежались в стороны, укрывшись в высокой траве и кустах. Я же осмотрел подозрительную машину через бинокль. Грузовой «Вольво», кабина была открытой и пустой. Никого рядом с грузовиком не наблюдалось. Заперев свой грузовик, наша группа подготовила оружие и осторожно двинулась вперёд.

Первым делом я пощупал рукой решётку радиатора и металл кабины «Вольво». Металл был холодным, машина успела остыть. В кабине «Вольво» в замке зажигания торчал ключ с красивым брелоком. На соседнем с водительским местом лежал автомат АКСУ-74 с полным рожком патронов. Очень странно. Кто-то оставил своё оружие без присмотра!

Обойдя фуру, я обнаружил, что задние двери открыты для погрузки. Огромный трейлер оказался забит наполовину – тут находилась и разобранная мебель, и тюки с одеждой, и даже ящики с картошкой и баллонами консервированных овощей и компотами. Именно эти компоты заставили меня внимательнее осмотреть груз. Точно! Это же мебель из Цыганово! Те сложенные у стены красивые стулья с красной обивкой и резными спинками я как раз приметил в предыдущей деревне.

Я вылез из кузова и внимательно осмотрелся. Первым делом обратил внимание на грязь на колёсах – уже засохшую и местами даже обсыпавшуюся. Обвалившиеся пласты грязи лежали у самых колёс. Получается, этот трейлер ехал по густой вязкой грязи два дня назад, а потом остановился. И с тех пор простоял тут двое суток. Очень странно.

– Смотрите, курица! – обратила внимание всех Света Камышева на настоящую живую птицу.

Все тут же мгновенно забыли о грузовике и во все глаза смотрели на выжившую птицу. Курица была рыжей и крупной, сейчас она с важным видом ковырялась в земле на запущенном огороде. И тут, словно в подтверждение нереальности происходящего, откуда-то из-за забора закукарекал петух. Все члены отряда оживлённо переглянулись. Настоящая живая курица с петухом! Это же потенциально со временем яйца, цыплята и свежее мясо. Никому ничего объяснять не потребовалось – эта добыча крайне нужна Полигону, причём обязательно живьём. Все засуетились.

– Обходи её слева… Мешок, мешок приготовьте… Калитку скорее закрывайте, не дайте ей уйти с огорода… Цыпа-цыпа, иди сюда…

Курица, почуяв неладное, насторожилась и внимательно разглядывала приближающихся людей. Потом взмахнула крыльями и вспорхнула на невысокий заборчик. Посмотрела, наклонив голову, на замерших преследователей и спрыгнула с противоположной стороны забора.

– Не дайте ей уйти в лес! Гоните её в деревню! – приказал я.

Но курица и сама не собиралась приближаться к кустам, за которыми начинался лес. Наоборот, птица от этих кустов панически шарахалась. Глупая курица судорожно пометалась без толку между стеной дома и забором, попыталась несколько раз вспорхнуть на высокую поленницу, где и была поймана Светкой под аплодисменты и радостные возгласы девушек. Половина дела сделана. Оставалось найти голосистого петуха.

Но тот, как назло, затих и затаился. Мы с девушками медленно шли вдоль улицы, заглядывали во дворы, пробовали звать глупую птицу. Всё без толку. Тогда я приказал отряду разделиться и идти параллельно двумя группами – одна группа со стороны леса, другая по улице. Я даже пытался кукарекать, подражая петухам – старался раздразнить и заставить себя выдать осторожного «петьку». И тут увидел собаку.

Последний раз живых собак я видел ещё до вторжения, так что тут было от чего удивлённо остановиться. Крупный бело-рыжий кобель, пёс вылез через какую-то дыру под забором и теперь смотрел на людей. Было в его взгляде что-то неправильное, от чего пробирала дрожь. Я не сразу сообразил, что именно. Обычно одиночные собаки смотрят на чужих людей или равнодушно, или с опаской. Или, наоборот, громко лают, отгоняя от своей территории. Этот пёс просто смотрел – без малейшего страха, внимательно, оценивающе. Как на… добычу?

Из той же дыры вылезла ещё одна шавка – мелкая, рыжая. А следом почти сразу ещё пяток разномастных одичавших бывших друзей человека. Все они стояли и просто смотрели. Особенно меня смутил последний – тёмно-серый крупный самец. Сердце испуганно ёкнуло – да это же не собака! Это же волк, самый настоящий!

– Медленно отходим назад, не оборачиваемся! – скомандовал я идущей рядом Насте Молчановой.

Настя испуганно ухватила меня за плечо и шаг за шагом стала отступать вместе со мной. Собаки и волк пошли следом – не приближаясь, но и не давая добыче увеличить расстояние. Я снял с плеча автомат и перевёл в режим автоматической стрельбы. При этом мысленно выругался – Настя Молчанова была одной из немногих девушек, которые наотрез отказывались брать в руки оружие. Если стая нападёт, у нас будет всего один автомат. Я громко крикнул остальным девушкам приготовить оружие и собраться всем вместе посреди улицы. Судя по заклацкавшим взводимым пружинам автоматов, мою команду услышали.

– Смотри, там ещё собаки! – указала Настя куда-то в сторону леса.

Я быстро повернул голову в ту сторону, чтобы оценить масштаб проблемы. Проблема оказалась смертельно опасной – со стороны леса медленно приближались серые и чёрные тени, не менее двух десятков. Они уже обошли людей большим полукругом, прижимая к высокому глухому забору. Позади хищники отрезали нам путь к переулку, по которому мы с Настей вышли к лесу. К счастью, как раз рядом в заборе оказалась калитка. Настя подёргала ручку, и дверь распахнулась. В ту же секунду, словно по команде, вся стая бросилась вперёд. Я успел шмыгнуть в открывшийся проём и захлопнул дверь прямо перед оскаленной мордой хищника.

– Бежим к остальным! – заорал я, подталкивая спутницу вперёд.

На бегу развернулся и дал короткую очередь в белого пса, который одним прыжком перемахнул через забор. Собака взвизгнула и завалилась на бок, подёргивая лапами. Рассматривать подстреленного врага времени не было – сразу четыре или пять зверей перемахнули через препятствие. Я дал длинную очередь и побежал вперёд через двор. А впереди на улице уже трещали выстрелы. Дав ещё одну длинную очередь по преследующим нас собакам, я на бегу отстегнул опустевший магазин.

Мы с Настей успели добежать до остальных и встать спиной к спине. Шесть автоматов не замолкали ни на секунду. Я расстрелял второй рожок и выхватил «Гюрзу». Всё новые и новые твари, перепрыгивая через тела убитых сородичей, мчались к людям. За моей спиной закричала от боли какая-то из девушек. Я резко развернулся и трижды практически в упор выстрелил в башку лесного хищника, ухватившего Настю за руку и повалившего девушку на землю. Зверь умирал, но не разжал челюсти. Я снова и снова нажимал на курок, но раздавались лишь щелчки – кончились патроны. Но тут Света Камышева приставила автомат к уху волка и дала короткую очередь, навечно успокоившую опасную тварь.

И всё разом стихло. Вся улица была усеяна собачьими и волчьими телами. Некоторые звери ещё дёргались в агонии, другие пытались уползти, оставляя широкие кровавые следы на пыльной земле.

– Собаки, напавшие на человека, обязательно должны быть уничтожены все до единой! Никто из людоедов не должен уйти отсюда живым! – приказал я.

Пока девушки добивали раненых собак, я вернулся к трейлеру и сменил автомат. Теперь я был уверен, что предыдущему хозяину оружие уже не понадобится – я понял, что случилось с предыдущей группой. Пока Света перевязывала своей подруге прокушенное запястье, мы с остальными девушками прошлись по дворам.

Страшная находка обнаружилась внутри одного из домов – окровавленные тряпки, стреляные гильзы и обглоданные человеческие кости. Люди оказались застигнуты врасплох и не оказали серьёзного сопротивления. Точное количество трупов по разбросанным костям подсчитать было трудно, но где-то восемь-десять человек. На всех них оказался только один автомат, второй остался в кабине грузовика. Откуда приехала эта группа, так и осталось невыясненным.

* * *

Обратно вернулись уже в потёмках. Чёртова петуха мы так и не поймали, но зато полностью загрузили фуру вещами. За это время на «уазике» приехали Константин Иванович и Сергей, чтобы разом увезти на Полигон все машины. Среди трофеев имелись и книги, и постельное бельё, и два пятидесятикилограммовых мешка сахара, много макарон и гречки, два ящика вина и водки, и даже несколько бутылок шампанского «Абрау-Дюрсо» в подарочных упаковках. Шампанское я приказал приберечь на Новый год.

Пока остальные занимались разгрузкой фуры, я спустился в свой кабинет на третьем подземном уровне бункера, где меня давно поджидали Лиза Святова и вернувшаяся Маргарита с посланием из посёлка Кимры. Разведчица передала запечатанный конверт, на котором стояли штамп «Секретно» и надпись размашистым уверенным почерком «Передать лично в руки командиру отряда». Я посмотрел письмо на просвет на фоне яркой лампы дневного света – ничего подозрительного, в конверте вложен лишь один листок бумаги. Я вскрыл конвер и зачитал вслух:

«Завтра в 19–00 на указанном вами месте. Приводите не больше трёх человек без оружия. Комендант восточного побережья Череп В. Ю.»

Я подошёл к расстеленной на столе подробной карте. Место для переговоров с «кимринскими» я выбрал далеко не случайное – деревня Клетино, которая располагалась совсем близко к Кимрам, но при этом не контролировалась «кимринскими» и служила своего рода нейтральным буфером между враждующими Кимрами и Дубной. Чуть восточнее Клетино в поле стоял сгоревший танк – наглядное свидетельство некогда бушевавших тут жарких приграничных споров за контроль над деревнями на восточном берегу Волги. Эти бои проходили в конце лета, и однажды я даже лично стал свидетелем одного из таких ожесточённых столкновений. Потом между Дубной и Кимрами было подписано перемирие, а опустевшая почти полностью разрушенная деревня Клетино так и осталась нейтральной территорией.

– Сам пойдёшь? – сухо спросила Лиза.

Я утвердительно кивнул, продолжая рассматривать карту и подходы к месту встречи. У меня не было никаких причин доверять «кимринским». Если бы не нытьё одноногого капитана, ни за что бы не пошёл на эти переговоры.

– Лиза, вызови прямо сюда Кристи и Бестию. Марго, подойди к карте. Завтра с утра ты с девушками вместе с Константином Ивановичем и его людьми поедешь на грузовике в Головино, это вот здесь. В посёлке вам нужно будет находиться всё время начеку, оружие не убирать, там могут ещё оставаться собаки-людоеды. Ваша задача – загрузить машину трофеями. Что именно брать, решайте сами, но цель номер один – изловить живущего там петуха. Эта хитрющая птица прячется где-то между постройками.

Подошли Бестия и Кристи. Я отпустил Маргариту ужинать и отдыхать, после чего закрыл герметичную звуконепроницаемую дверь в свой кабинет и с девушками-офицерами начал обсуждение завтрашнего трудного дня. Когда совещание закончилось, и руководители групп ушли, Лиза тяжело вздохнула:

– Виктор, ты очень изменился с того момента, как мы в первый раз увиделись.

– Надеюсь, в лучшую сторону? – попытался я свести разговор в шутку.

– Я не знаю, в лучшую или худшую, но ты стал совсем другим: властным, расчётливым, хитрым, временами жестоким. В тебе умер тот весёлый парень, который беззаботно прожигал время на дискотеках, гулянках и свиданиях с бесчисленными подругами. Ты стал вожаком – молодым и полным сил, но скорее злым, чем добрым. Увидь я тебя таким в день нашей первой встречи, я бы не доверила тебе судьбы своих девушек.

Я удивлённо посмотрел на лидера девушек. Мы долгое время смотрели друг другу глаза в глаза, но Лиза первой отвела взгляд в сторону. С нажимом в голосе я поинтересовался:

– Елизавета, а ты не думала, что единственный шанс выжить в изменившемся и ставшим в одночасье жестоким мире – самому меняться и становиться жестоким?

Лиза не ответила. Она молча скинула с коленей ластящуюся кошку Соньку, убрала со стола карту и стала расставлять посуду для ужина. Однако я понял, что не переубедил свою подругу, и Лиза осталась при своём мнении. Поэтому привёл свежий пример:

– Сегодня в Головино мы оказались на волосок от смерти и выжили лишь потому, что шестеро из семи членов отряда были вооружены и неплохо умели стрелять. А если бы я тогда поддался на жалобы девушек и позволил им отлынивать от изнурительных занятий у Сильвера? Что случилось бы, если бы не только Настя Молчанова, но ещё двое-трое девушек оказались сегодня безоружными? Я тебе отвечу – лежали бы наши обглоданные кости на пыльной улице, а ты бы никогда и не узнала, что же с нами произошло. Ты стала бы новым руководителем Полигона, и через день-два направила бы вторую группу с заданием искать нас. И та группа тоже бы погибла… Поганый вариант вырисовывается. Но только я вот не прогнулся, несмотря на все жалобы обитателей Полигона, на их слёзы и мольбы. Да, обитатели считали меня самодуром и деспотом, но вынуждены были учиться и тренироваться. Эх, видела бы ты своих подруг сегодня, меня просто гордость взяла за таких спутниц! Они стояли спина к спине, ни одна не струсила при виде атакующих волков-людоедов, ни одна не бросила оружие и не убежала. Мы стояли насмерть и убивали сегодня, и только поэтому мы выжили.

– Озверевшие от голода собаки – это одно. Но такие же, как мы с тобой, люди – это совсем другое, – не согласилась Лиза, усаживаясь вместе со мной ужинать за стол.

В свою жилую комнату, являвшуюся одновременно и рабочим кабинетом, без спроса я позволял заходить только Лизе Святовой. Она единственная знала шестизначный код от массивной входной двери, только она могла в любое время суток прийти ко мне за советом или просто поговорить. Лиза этим правом беззастенчиво пользовалась, но я всегда был рад её обществу – лидер девушек оставалась одной из очень и очень немногих, кого я без колебаний мог назвать своим другом. Остальные обитатели Полигона постепенно дистанцировались и считали меня прежде всего начальником, руководителем, лидером, а уж только потом кем-то другим.

Обстановка в моей комнате была спартанская – стол, стулья, шкаф и железная кровать в дальнем от вентиляционной решётки углу. Первое, на что обращал внимание любой входящий в кабинет посетитель – громадная политическая карта мира на всю стену с уже несуществующими странами. В центре комнаты стояли шесть стульев вокруг большого овального многофункционального стола – это и место совещаний с руководителями групп, и место горячих философских дискуссий о будущем Полигона, и как сейчас просто обеденный стол.

Большая яркая лампа над столом. Вешалка для верхней одежды у входа. Небольшая тумбочка с личными вещами в углу. Вот, пожалуй, и вся обстановка в кабинете руководителя Полигона. Днём часто дверь в комнату оставалась открытой, так что любой спустившийся на третий подземный уровень мог своими глазами увидеть всю обстановку.

Правда, имелась одна вещь, которую нельзя было разглядеть из коридора, и даже вошедшему она не сразу бросалась в глаза. Это была маленькая треугольная полочка в углу с горящим крохотным огоньком маленькой лампадки. Рядом на стене в свете огонька виднелась небольшая слегка помятая фотография – три десятка маленьких девочек семи-восьми лет в школьной форме интерната вместе со своей учительницей. За прошедшие годы почти половину девушек с фотографии удочерили приёмные родители, и поэтому я их не встретил в том разбитом автобусе. Некоторые девчонки, наоборот, попали в интернат позже, и потому их не оказалось на этой старой фотографии. Но некоторых девушек и сейчас можно было легко узнать – Иванову Лену, например, или Свету Камышеву. Галя Громова стояла третьей слева во втором ряду.

Эту фотографию мне подарила Настя Иванова, прихватившая её из интерната вместе со своими личными вещами. Случилось это на третий день пребывания на Полигоне, когда нам удалось-таки вскрыть заваренную входную дверь в подземный бункер. Мы тогда с группой девушек шли вниз в темноту, освещая фонарями дорогу и исследуя незнакомые коридоры и лестницы. И именно в тот момент Настя вдруг заметила в свете фонаря, что виски у меня поседели. Я тогда даже не поверил, но остальные девчонки тут же подтвердили слова одноклассницы. Всё веселье и разговоры тогда разом прекратились, дальше все шли в полной тишине. А затем, когда мы поднялись на поверхность, Настя сразу же подарила мне эту фотографию – единственное сохранившееся изображение Гали Громовой. Сейчас эта старая фотография стала для меня самой ценной реликвией на планете. Я сам ежедневно доливал в лампадку керосин, заменявший давно закончившееся масло. Три месяца я поддерживал постоянное горение огонька пламени, освещавшего лицо любимой девушки.

После прошедшего в полном молчании ужина я поблагодарил Лизу за компанию и первым делом долил ещё керосина в лампадку. Лиза молча собрала грязные тарелки в корзинку, взяла свои костыли, подхватила грязную посуду и направилась к выходу. Кошка моментально спрыгнула со стула и последовала за хозяйкой. Гипс у Лизы давно сняли, однако наступать на больную ногу Лиза до сих пор не могла, а потому пользовалась костылями. Все чётко знали, что помогать ей ни в коем случае нельзя – Лиза серьёзно обижалась, если в бытовых мелочах ей намекали на неполноценность из-за подволакиваемой ноги. Я попрощался со своей подругой и пожелал ей спокойной ночи. Уже в дверях девушка остановилась и с горькой улыбкой сказала:

– Да какой тут сон… Задал ты мне пищу для размышлений. Чувствую, что до утра не усну теперь. Всю жизнь я была твёрдо уверена в том, что зло и жестокость – это плохо, а я нахожусь на стороне добра и справедливости. Ты же говоришь, что зло и жестокость неизбежны в нашем мире, а потому выбор сейчас – меняйся или умри.

– Нет, я не так говорил, – поправил я свою подругу. – Просто добро не сможет оставаться добром, если не имеет силы для своей защиты. Я много читал в последние недели, и среди принесённой на Полигон литературы мне попалось любопытное стихотворение Станислава Куняева. Я готов подписаться под строками этого поэта: «Добро должно быть с кулаками. Добро суровым быть должно. Чтобы летела шерсть клоками со всех, кто лезет на добро».

– Это совсем другое дело, – усмехнулась Лиза. – В очередной раз тебе, Виктор, удалось меня удивить. Хорошо, веди завтра переговоры с позиции именно такого вот добра.

* * *

В УАЗе ехали трое. За рулём находился Сергей Воронов, на месте пассажира сидел я, сзади разместился капитан Колованов. Оружия никто из переговорщиков не взял, чтобы не нарушить объявленные «кимринскими» условия. Я сильно нервничал, хотя и старался не подавать виду. С тихой завистью я смотрел на железное спокойствие водителя – Сергей Воронов совершенно не волновался насчёт предстоящих переговоров и просто занимался своей работой.

Одноногий капитан, сегодня впервые после ранения покинувший пределы Полигона, находился даже в более мрачном настроении, чем обычно. Уже за первые несколько минут пути Колованов достал меня своими упрёками и жалобами. Вчера идея взять боевого капитана с собой показалась мне интересной, сегодня же я жалел о принятом решении. Однако менять что-либо было поздно – мы и так немного опаздывали на встречу, в сумерках свернув не туда на лесной дороге и не сразу поняв свою ошибку.

Заработала рация:

– Это Кристи. Три плюс четыре.

– Это Бестия. Подтверждаю. Три плюс четыре.

Я нахмурился. Сообщения означали, что «кимринские» нарушили условия переговоров, приведя с собой больше народу, чем договаривались. Будет семь человек с их стороны. Нехорошо. Ничего, у Полигона тоже имелись свои козыри в рукаве – две полные группы девушек ещё с утра отправились на место встречи и сейчас вели наблюдение. Капитан же не прекращал ныть:

– Сегодня сразу двенадцать девушек без уважительных причин пропустили утреннее занятие на стадионе, я уже написал об этом официальный рапорт. Как раз группы Бестии и Кристины в полном составе прогуляли тренировку! Дай мне свою рацию, я им выскажусь по поводу таких прогулов!

– Успокойся, капитан. Я эти две группы отправил со спецзаданием на весь день. А насчёт рации – это как табельное оружие, нельзя передавать другому. Рации положены только тем, кто работает за пределами периметра.

– А для твоей хромоногой подружки, получается, это правило не действует? Она ни разу не уходила с базы, однако имеет свою рацию! – обрадовался капитан возможности в очередной раз уколоть меня.

– Лиза Святова – координатор работы всех групп, ей необходимо быть всё время на связи. Капитан, я вообще не пойму, чем ты сейчас недоволен? Ты постоянно мне заявлял, что тебе нужно поручать более ответственные дела. Я прислушался к твоим словам и тебя, как самого опытного, взял на наши первые серьёзные переговоры с соседями. Если всё пройдёт нормально, на такие вылазки будешь отправляться часто, тогда и получишь свою рацию.

Капитан тихо матюгнулся и замолчал. Впереди уже показалось поле, на котором у сгоревшего танка виднелся какой-то навороченный джип с включёнными огнями. Сергей Воронов остановился и помигал фарами. В ответ джип тоже замигал огнями, из машины вылезло трое.

– Сергей, поверни машину в сторону танка и не выключай дальний свет. Да, именно так. Все выходим.

Мы вылезли из машины и медленно, чтобы капитан на деревянной ноге с костылём не отставал, направились вперёд. Когда подошли ближе, стало возможным разглядеть переговорщиков от соседей. Было трое крупных накачанных мужчин с короткими стрижками. В одном из них я узнал офицера, застрелившего часового.

– Пусть один наш человек подойдёт и обыщет вас на предмет оружия, – проговорил тот самый убийца. – Затем ваш человек сможет проверить нас.

Капитан Колованов, изображавший на переговорах старшего, согласно кивнул. К нам спортивной пружинящей походкой пошёл светловолосый парень. Он ловко и быстро обыскал меня и водителя, а потом остановился и уставился на одноногого капитана. На лице светловолосого крепыша отразилось удивление:

– А я ведь тебя знаю! Ты пару лет назад в Дубне на соревнованиях по самбо в день ВДВ в финале уступил нашему борцу.

– Было дело, – заулыбался Колованов. – Уж больно матёрый медведь мне тогда встретился в финале, руку из плечевого сустава вырвал. Николаем его звали, а вот фамилию забыл. Жив он?

– Он погиб в боях за санаторий «Радуга» на западном берегу Волги, когда нас артиллерия из Дубны накрыла. Жалко, хороший был командир. Сам-то ты где пострадал?

Колованов скривился от неприятных воспоминаний и ответил коротко:

– Мы в самом начале вторжения попытались сбить треугольный корабль.

Чужой боец удивлённо присвистнул и попросил Колованова развести руки в стороны, даже ту, которая придерживала костыль. Быстро проверил и обернулся к подошедшим ближе своим:

– Всё чисто.

Капитан Колованов от обыска собеседников отказался, сказав, что доверяет офицерам. Начались переговоры. Говорил только Сильвер, я и Сергей лишь стояли в стороне и изображали помощников одноногого капитана. Колованов быстро и по-деловому изложил собеседникам свою позицию: мы близкие соседи и уже три месяца живём в мире, поводов для конфликтов не имеется. А потому, как полномочный представитель Полигона, он предлагает объединиться – общая армия, общая внешняя политика, общая система оповещений об опасности, а также единое руководство, в которое войдут и представители Полигона. Сам Полигон ни в чём остро не нуждается – у обитателей в достаточном количестве имеется и вода, и еда, и топливо, и оружие, и всё остальное. Поэтому обитатели готовы поделиться необходимым с Кимрами и даже могут разместить у себя людей в количестве до пары сотен.

Трое переговорщиков «кимринских» внимательно выслушали предложение и отошли посовещаться. Я тихо подтвердил Колованову, что тот действует правильно. Наше предложение выглядело разумным, а потому имелся весьма хороший шанс, что собеседники согласятся. Тем временем трое «кимринских» пришли к какому-то единому решению и вернулись.

– Есть два момента, – заговорил убийца часового, оказавшийся старшим в группе. – Первый: вы вторглись на нашу законную территорию на восточном берегу Волги и убили наш патруль. Отпираться бесполезно – наши люди не вышли на связь, а посланная группа поисковиков видела, как ваши люди угоняли принадлежащий пропавшей группе грузовой «Вольво».

– Мы не убивали ваших людей, – прервал я собеседника. – Брошенный «Вольво» моя группа вчера обнаружила в Головино…

– Молчать! – заорал разом взбесившийся офицер. – Никто и никогда не смеет меня перебивать! В любом случае, даже если вы и не причастны к убийству, вы заплатите за кражу нашей машины. Второй момент: о чём с вами вообще говорить? У вас же людей раз, два и обчёлся! Никого нет, даже на задания вы направляете школьниц, а на важнейшие переговоры прислали полторы калеки. Поэтому я не вижу смысла торговаться с вами и что-то предлагать, когда мы можем получить всё и сразу. Я направлю на вашу базу отряд, который проверит состояние дел и проведёт инспекцию. В ваших же личных интересах, чтобы с моими людьми не случилось никаких инцидентов. Чтобы гарантировать спокойствие при передаче имущества, вы трое поедете с нами.

Он взмахнул рукой над головой, и со стороны танка вышло трое вооружённых автоматами людей. Собиравшийся было сопротивляться захвату и даже вставший в боевую стойку одноногий капитан бессильно опустил руки. Сергей Воронов тоже растерялся и даже испугался, быстро подняв руки вверх. Я же в это время искал глазами ещё одного, седьмого противника. Но того не было видно.

– Ваши люди не смогут пройти на Полигон, – спокойно сказал я. – Их просто перебьёт охрана периметра.

– Может быть. Поэтому ты сейчас возьмёшь рацию и скажешь своим командирам, чтобы они не рыпались и сложили оружие, – злобно зарычал офицер. – Какой твой позывной, кстати?

– Мой позывной «Волчонок», – соврал я. – Рацию мне только сегодня на переговоры дали, обычно рации только у командиров групп.

– Так вот, Волчонок, ты сейчас нажмёшь вот на эту кнопочку и сообщишь своим командирам, чтоб они беспрепятственно впустили отряд внутрь базы, иначе мы пришлём им ваши головы. Думаешь, мы совсем лохи и не собирали про вас информацию?! Мы даже знаем всех ваших начальников по позывным: «Константа», «Сумасшедшая» и «Фурия». Вот им и передай сообщение.

В это время Сергею Воронову уже свели руки за спину и сковали наручниками. Противники несколько замешкали с одноногим капитаном – ведь если ему сковать руки за спиной, то он не сможет идти, а нести такую тушу никому не хотелось. Поэтому офицер призывно махнул рукой, после чего вдали включила фары и завелась стоявшая до этого невидимой в темноте машина. Ещё один джип, который подъехал, чтобы принять пленных. Водитель открыл дверцу и стал помогать заталкивать упирающегося капитана в салон. Вот и последний противник.

– Долго ты ещё будешь ждать?! Связывайся быстрее со своими! – прикрикнул на меня нервный офицер.

Я взял рацию, стараясь скрыть нервную усмешку. Посмотрел на тёмный лес справа и отошёл на шаг в сторону, чтобы не загораживать чужого офицера. Значит, так тому и быть…

– Фурия, переговоры провалились. «Кимринские» нарушили условия переговоров и напали на нас, – спокойно и даже несколько равнодушно произнёс я.

– Это Фурия. Поняла тебя. Бестия, Кристи, вы знаете что делать.

Залп прозвучал синхронно. Я не спеша обернулся. Семь трупов. Все враги поражены прямо в головы. Хотя с тридцати метров только слепой не попадёт, но всё равно молодцы девчонки. Я взял рацию и, прекрасно зная, что противник нас слушает, проговорил уверенно и твёрдо:

– Говорит руководитель Полигона. Это сообщение для руководства посёлка Кимры. Вы нарушили законы дипломатии и подло напали на наших представителей во время переговоров. Тем самым вы объявили нам войну. Что же, это ваше решение. Мы вышлем вам головы ваших людей. Я даю вам три дня на то, чтобы вы убрались с восточного берега Волги. Все, кто останутся на восточном берегу, будут нами уничтожены. Конец связи.

Полигон. Первые залпы войны

Из темноты леса на освещённую поляну вышли девушки. Выглядели они бесформенными и рыже-жёлтыми из-за обильно пришитых к костюмам осенних листьев, такие же листья обильно украшали шлемы девушек. Я испугался, что при виде убитых ими мертвецов девчонки начнут сожалеть или даже плакать, но реакция оказалась совсем иной. Маленькая Бестия, повернув носком ботинка голову мёртвого офицера, восторженно произнесла:

– Видели, как я его прямо в висок с одного выстрела уложила!

Реакция остальных девушек оказалась примерно такой же – никакого сожаления, никаких истерик, только удовлетворение и восторг. Это дало повод мне серьёзно задуматься – кто вырастет из этих девчонок? Уже сейчас они убивают без малейшей жалости и сомнения. А какими они станут через год? Особенно меня поразил вопрос той же Бестии:

– Головы мертвецам уже можно отрезать?

– Зачем? – не понял я.

– Ты же сам пообещал, что пришлёшь головы в Кимры! – искренне удивилась рыжая девчонка.

Я опешил. Ну да, я действительно произнёс такое в запале после пережитого стресса. Но вообще-то сказал я это фигурально, не собираясь воплощать в реальности. Девушки же выжидательно смотрели на меня. Не было никакого сомнения, что если бы руководитель приказал им резать головы, они кинулись бы выполнять.

– Мы останемся людьми и не опустимся до подобной дикости. Но всё оружие собрать, бронежилеты и сапоги с трупов снять. Кристи, ты поведёшь третью машину.

– Попробую, – не слишком уверенно ответила девушка.

Вообще-то Кристина ещё только училась вождению на Полигоне под присмотром Сергея Воронова. Однако одно дело кататься с инструктором по ровной площадке, и совсем другое поехать ночью по лесной ухабистой дороге на незнакомой машине. Но оставлять хороший внедорожник было глупо, поэтому я попросил капитана поехать с Кристи и помочь при необходимости советом. Но одноногий военный неожиданно упёрся и отказался. Он желал ехать именно со мной. Не успели мы они отъехать от поляны, как Колованов накинулся на меня с упрёками:

– Ты заранее знал, что всё так будет! Ты ведь ещё утром приказал девчонкам отправляться сюда в нарушение всех договорённостей!

– Я не знал, чем закончатся переговоры, просто решил подстраховаться, – усмехнулся я.

Сидящая на заднем сиденье УАЗа и пьющая из термоса горячий чай Бестия уточнила:

– Мы с раннего утра ещё до восхода солнца пришли на место и готовились. Копали укрытия, проверяли маскировку, затем перешивали листья – на Полигоне мы ведь пришили кленовые, а тут поблизости ни одного клёна не оказалось, поэтому стрелки оказались слишком заметными. Потом полдня мокли тут под дождём и мёрзли на холодной земле. Хорошо, что всё это оказалось не напрасным!

Но капитан Колованов так не считал. Он ругался, что его выставили в качестве подсадной утки, которая своим кряканьем лишь отвлекала внимание от реальной операции. Кричал, что его заставили рисковать собственной жизнью, даже не предупредив о реальном положении вещей. Переубедить его так и не удалось. Хлопнув напоследок изо всех сил дверью автомобиля, капитан поковылял к своему жилищу.

Жил он отдельно от всех в здании бывшей офицерской казармы, хотя ему неоднократно предлагали переселиться к остальным. Но в этом вопросе, как и во множестве других, Колованов также показывал своё упрямство и жил отшельником отдельно от всех. Лишь врач Татьяна Хмельницкая регулярно навещала одноногого военного в его жилище и периодически наводила там порядок. Ходили слухи, будто Татьяна даже собиралась переселиться в комнату Петра Колованова, но подтверждения этому не было.

В любом случае у меня имелись сейчас дела и поважнее, чем успокаивать бывшего военного или разбираться с его личной жизнью – Полигону объявили войну! Это важное событие требовало экстренного сбора всех руководителей групп. Требовалось обдумать и согласовать стратегию обороны огромного Полигона от возможных атак, реально оценить имеющиеся ресурсы и военные силы, а также методы возможного усиления.

При входе в бункер с удивлением я обнаружил новую сколоченную из досок пристройку возле жилого корпуса. Подошёл ближе и невольно заулыбался – самый настоящий курятник! Огороженная мелкой железной сеткой и крытая сверху большая клетка, слой опилок и кормушки на полу, насест. Но главное – внутри клетки сидел тощий и какой-то ощипанный рыжий петух с остатками перьев вместо хвоста и сразу четыре курицы. В современных реалиях это было просто сокровище!

В птичнике возилась Настя Молчанова с висящей на перевязи рукой. Она с гордостью указала на птиц и сообщила, что в Головано остались ещё куры, но переловить их пока не удалось. Настя выразила надежду, что охота на оставшихся птиц продолжится завтра, но мне пришлось расстроить девушку и сказать, что рейсов в Голованово больше не будет, так как началась война с Кимрами.

Лиза вполне ожидаемо находилась в моей комнате. Ужин оказался давно готов, накрытые тарелки стояли на подносе на тумбочке. Но мне было пока не до еды. Я попросил свою подругу отложить ужин и вызвать в кабинет всех руководителей групп. Сам же снял и повесил на вешалку куртку и находившийся под ней лёгкий бронежилет, сменил грязные ботинки на лёгкие кроссовки, достал и расстелил на столе карту местности.

На совещание звали и капитана Колованова, как наиболее опытного в военных вопросах, но тот всё ещё демонстративно дулся после неудачных переговоров и отказался приходить, сославшись на неудачное место совещания. В его словах имелась доля правды – Сильверу, действительно, было неудобно спускаться по крутым лестницам под землю. Но когда я предложил провести совет прямо в комнате одноногого капитана, сразу выяснилось, что крутые лестницы были лишь предлогом, так как военный всё равно отказался.

Совещание затянулось глубоко за полночь. Даже без участия капитана разумных предложений было выдвинуто немало, но все они имели какие-либо недостатки. Пришлось честно признать, что удерживать всю огромную территорию Полигона имеющимися силами совершенно нереально – в любом месте многокилометрового периметра противник мог незаметно сконцентрировать силы, прорезать заграждение из колючей проволоки, перебраться через второй забор и проникнуть внутрь охраняемой территории. Поэтому первостепенной и архиважной задачей становилось своевременное обнаружение любых идущих со стороны посёлка Кимры диверсионно-разведывательных отрядов. Именно в этом направлении и шло обсуждение – требовалось оперативно начать строительство системы надёжных укрытий для дозорных, оберегающих не только от обнаружения «кимринскими», но и от атаки с воздуха – листьев ведь на деревьях почти не осталось, и летающий охотник мог легко обнаружить людей в просматриваемом лесу. Также постановили из наиболее подготовленных групп создать мобильный отряд для отражения нападения. Кроме того, обсуждался вопрос нейтрализации вражеской бронетехники, если таковая двинется к Полигону.

С техникой вопрос оказался самым сложным. Дорога через лес на большем своём протяжении была одной-единственной. Имелись бы мины, противотанковые или пехотные, и дорогу удалось бы перекрыть. Но мин на складах Полигона не обнаружилось никаких, даже сигнальных. Константин Иванович предложил перегородить дорогу в узком месте глубоким и широким рвом, и пока это виделось самым простым и эффективным решением. Сдерживать же прорвавшуюся дальше бронетехнику предполагалось только имеющимися в наличии ручными противотанковыми гранатомётами. Их было всего три, хотя гранат к ним имелось предостаточно.

По поводу же собственной техники дела обстояли по-прежнему печально. На Полигоне ржавело полсотни единиц танков и другой техники, но для применения весь этот металлолом не годился. У двух-трёх танков, несмотря на их раскуроченный жуткий вид, сами орудия находились в относительно исправном состоянии. Другие были не столь безнадёжными в плане моторов. В общем, имейся в запасе неограниченно много людей и времени, может и получилось бы что-либо собрать, хотя тут требовались предварительные испытания – насколько ржавевшая три десятилетия техника вообще готова к стрельбе. Из более реального – Сергей Воронов обещал починить-таки БМП-2, но сроков опять не назвал. В общем, рассчитывать на собственную бронетехнику не приходилось.

* * *

Разбудила меня заработавшая рация. Кровавая Мэри говорила что-то про Кимры. Я не сразу проснулся и пропустил начало послания, поэтому попросил Машу Гаврилову повторить сообщение.

– Это Кровавая Мэри. Повторяю. По мосту через Волгу несколько минут назад в восточную часть города проехали два военных КамАЗа, прицепом к ним были две пушки.

Я посмотрел на часы. Начало пятого. Глянул на расписание на стене. Кроме группы Маши Гавриловой все находились на Полигоне. Быстро одевшись, по коридору побежал к лестнице, ведущей на самый нижний четвёртый этаж бункера. Тут было сыро, и никто не жил. Из-за отсыревших стен и слоя воды на полу даже под склады использовать эти помещения пока что не представлялось возможным. Но зато именно здесь когда-то располагался основной командный пункт. Хотя аппаратура по большей части была давно вывезена или разбита, но кое-что тут всё же работало.

Я включил сирену. По подземным коридорам раздался мерзкий вой, на поверхности завыли динамики на столбах у корпусов и возле диспетчерской. Взяв микрофон, я объявил:

– Всем обитателям Полигона, боевая тревога! Находящимся на поверхности сотрудникам немедленно укрыться в бункере. Командирам групп – проверить наличие всех своих подчинённых в убежище. Константа, проследить за эвакуацией всех детей. Дозорным в диспетчерской тоже немедленно укрыться. Повторяю, боевая тревога!

Прошло минут десять, прежде чем спустившийся вниз Константин Иванович объявил, что все обитатели находятся в укрытии, кроме группы Кровавой Мэри. Даже одноногий Сильвер на этот раз не стал упираться и спустился вниз.

Я поднялся на первый подземный уровень, где сейчас собралась основная часть обитателей. Как руководитель Полигона хотел объяснить присутствующим причины тревоги, но не успел – земля слегка содрогнулась, мигнул свет. Звук разрыва снаряда с такой глубины показался совсем не страшным. Но за ним последовал ещё один взрыв, потом ещё и ещё. Обстрел длился минут сорок, после чего разрывы прекратились.

Подождав для верности ещё пятнадцать минут, я первым выбрался на поверхность. Всё вокруг оказалось на удивление целым. Лишь направленная к дальней части взлётно-посадочной полосы девушка вернулась с сообщением, что в той стороне множество свежих воронок от разрывов. Разрушений, за исключением двух поваленных плит бетонного забора, обстрел не причинил, но многие обитатели оказались очень напуганными. Поэтому я отвёл в сторону от остальных Сергея Воронова и Славика Першина и объяснил задачу:

– Люди боятся. Поэтому мы должны продемонстрировать, что способны дать ответ. Мы просто обязаны ответить врагу на это нападение. Даже не столько причинить какой-либо вред, сколько хотя бы показать себе и противнику, что мы вовсе не подавлены. Как думаете, дострелит танковая пушка до «кимринских»? До них семь-восемь километров.

Славик задумчиво почесал затылок.

– Я в последние дни от корки до корки изучил хранящиеся инструкции к этим 125-миллиметровым гладкоствольным пушкам 2А46. По документам сказано, что дальность стрельбы десять километров, так что должно хватить. Только вот задача будет развернуть орудия в нужную сторону, машины-то не на ходу…

– С этим мы справимся, – успокоил всех Сергей. – Хотя потребуется какое-то время.

– У вас два часа на подготовку. Берите столько людей и техники, сколько потребуется.

В половине восьмого раздался первый ответный выстрел. Осколочно-фугасный снаряд ушёл в сторону посёлка Кимры. Корректировавшая стрельбу Кровавая Мэри сообщила, что снаряд упал в Волгу метров за двести севернее моста. Я приказал чуть уменьшить угол наклона орудия и сделать ещё два выстрела. Оба снаряда разорвались на восточном берегу неподалёку от моста. За следующий час Полигон сделал тридцать выстрелов. Последние осколочно-фугасные снаряды легли исключительно удачно, разметав баррикаду при въезде в Кимры и обрушив какое-то здание, в котором засели противники.

Я дал «кимринским» время на то, чтобы прийти в себя, и приказал приступать к завтраку и повседневным делам. Примерно через полтора часа корректировщица сообщила, что противники вылезли из укрытий и растаскивают обломки на дороге. Тогда танк дал ещё три выстрела. К сожалению, не попал, но зато после этого до самого полудня никакого движения в Кимрах не наблюдалось. А в полдень в рации раздался чужой незнакомый голос:

– Вот что, соседи. Если уж мы враги, давайте хотя бы с вами познакомимся. А то даже как-то неприлично воевать незнамо с кем.

– С кем имею честь общаться? – спросила стоявшая рядом со мной Лиза Святова, донельзя удивлённая, но старающаяся выглядеть уверенно.

– Говорит комендант восточного побережья волжского военного округа. Зовут меня Череп Виктор Юрьевич. Вы должны меня знать – это я писал вам ответ на предложение переговоров. Теперь ваша очередь представляться.

Я указал на себя стоящим рядом коллегам и показал руками крест-накрест. Мол, я пас, меня не называйте. Константин Иванович кивнул и взял инициативу в свои руки.

– Говорит руководитель обеспечения Полигона. Зовут меня Крутов Константин Иванович. Я же «Константа». Рядом со мной «Фурия», координатор специальных операций.

– Хорошо, Константа. Давай с тобой поговорим, как разумные люди. Я совершенно не знаю, почему мой дипломат напал на вас во время переговоров, поэтому мне непонятны причины этой войны. Пойми, я вас совершенно не боюсь, так как подавляющее преимущество на моей стороне. Но и воевать просто так непонятно ради чего мне тоже как-то кажется странным. Я сам военный офицер и неоднократно бывал на вашем полигоне в прошлые годы, поэтому хорошо представляю, что и где там расположено. Вы наверняка уже обратили внимание, что все наши снаряды были направлены на конец аэродрома, где нет ни построек, ни техники. Мы не хотели ненужных жертв, это было просто демонстрацией силы. Если бы нам действительно требовалось, то не две, а двадцать две пушки обработали бы вашу территорию так, что ни одного ангара и ни одного здания у вас бы уже не осталось. Ответного огня я, честно говоря, не ожидал. К счастью, ваши артиллеристы оказались криворукими. Но я всё равно оценил ваш ответ, поэтому делаю новое предложение: попробуем вернуться на день назад. Я сейчас отведу артиллерию за Волгу. Вы же прекращаете обстрел и убираете вашу корректировщицу. Да, мы уже вычислили её место. Мне просто по-человечески жалко молодую девчонку, которая сидит сейчас на вышке сотовой связи в Титово. Только из-за её юного возраста мои снайперы не стреляют по ней, хотя снять корректировщицу совсем легко. Вот прямо сейчас мой снайпер держит её голову в перекрестье прицела. И у вас, и у нас есть множество других дел, кроме как воевать друг с другом. Ну что, договорились?

– Договорились, – моментально ответила Лиза. – Кровавая Мэри, возвращайся на Полигон.

– Завтра я скажу, куда вернуть три наши машины и оружие, а также сообщу, какой должна быть компенсация за моих убитых людей. После этого будем считать конфликт улаженным.

После этого Череп отключился. Общение с противником оставило тяжкий осадок у всех. Стоящие рядом подчинённые молчали и переглядывались между собой. Каждый понимал, насколько соседи превосходят Полигон в военной мощи, раз уж «кимринские» даже не восприняли вчерашнее официальное объявление войны всерьёз и сегодня лишь играли в войну.

– Возвращайтесь к работе, – сказал я. – Пока ничего не изменилось, мы ещё в состоянии войны. И нам уже к вечеру нужны секреты и укрытия для разведчиков за периметром, а также перегораживающий ров через дорогу в лесу.

Когда все собравшиеся разошлись, Лиза Святова попросила меня прокомментировать последние события. Я посмотрел на свою помощницу и сказал честно:

– Мы не можем согласиться на эти требования. Они пытаются навязать нам унизительные условия капитуляции, как если бы мы проиграли войну. Но мы ведь не проиграли. Поэтому никакой компенсации им не будет.

Лиза посмотрела на меня долгим оценивающим взглядом я и сказала:

– Ты же понимаешь, что все мои девушки не стоят и пары опытных бойцов. В случае действительно серьёзной войны нас просто сомнут. Но я всё же соглашусь с твоими словами – если Полигон сейчас прогнётся, никто уже не будет считаться с нами. Лучше уж война, чем заранее соглашаться на поражение. Надеюсь, ты не ошибся.

* * *

Я стоял в своей комнате за столом с картой, нанося тонким карандашом места построенных сегодня в лесу укрытий. Просёлочную дорогу через лес тоже уже пересекала линия, обозначавшая выкопанный днём защитный ров. В углу на стуле молчаливой тенью сидела Лиза. Девушка была напряжена и молчала уже второй час. Молчала с тех пор, как я объявил обитателям Полигона, что компенсации «кимринским» не будет, и война продолжится.

В коридоре со стороны лестницы раздался топот множества ног. На этом этаже имелись лишь склады и моя комната, все остальные обитатели жили на первом и втором подземных этажах. Шаги снаружи означали, эти поздние вечерние посетители шли толпой именно ко мне. Я посмотрел на Лизу, та в ответ кивнула и кисло улыбнулась. Намечался бунт.

Первым в комнату, опираясь на костыль, вошёл капитан Колованов. Следом за ним в помещение просочились девушки группы Кристины, а также Татьяна Хмельницкая, Славик Першин и Константин Иванович. У капитана на поясе висела кобура с пистолетом, у других посетителей в руках имелись автоматы. Сильвер закрыл за последним вошедшим тяжелую дверь, отсекая комнату от всего остального подземелья.

– Одноногий Сильвер принёс мне чёрную метку? – усмехнулся я, стараясь выглядеть уверенным и спокойным.

– Вот что, Виктор, ты низложен с поста руководителя Полигона за некомпетентность! – громко объявил одноногий капитан, не обращая внимания на подначку. – Комитет, избранный из самых авторитетных граждан нашего Полигона, назначит нового руководителя. Ты волен остаться или покинуть территорию Полигона, никто тебя насильно удерживать не собирается.

Наступило молчание. Первой заговорила Лиза Святова, при этом демонстративно беспечно ровняя свои ногти косметической пилочкой.

– Сильвер, вот давай просто на миг представь, что Виктор послушается тебя и уйдёт. Скажи мне, что дальше случится?

Капитан задумался на пару секунд и твёрдо сказал:

– Будет только лучше. Выбранный новый руководитель договорится с Кимрами и остановит ненужную войну. Учитывая твой авторитет среди девушек, не исключаю, что этим новым руководителем можешь стать ты.

– Какой ты, оказывается, наивный… – Лиза рассмеялась. – Если Виктор уйдёт, я уйду вместе с ним. Вместе со мной уйдут все до единой ученицы интерната, а также многие из лояльных Виктору обитателей. Ты реально хочешь остаться на Полигоне всего лишь в компании двух-трёх человек? Могу тебе сказать, что тогда Кимры не станут с тобой разговаривать и возьмут всё силой.

Капитан лишь усмехнулся в ответ и указал рукой на собравшихся вокруг него людей.

– Как видишь, далеко не все девушки хотят тебе подчиняться, Елизавета. Как и многие обитатели Полигона никуда не уйдут, а останутся тут и будут сотрудничать с любым новым руководителем.

– Разве? – снова усмехнулась Лиза. – А ты не думал, капитан, что это я лично попросила всех этих людей составить тебе компанию? Ладно, прекратим этот бессмысленный цирк. Кристи, Константа, вы знаете, что нужно делать.

Девушки отошли в сторону, уходя с линии возможного огня, развернулись и направили на Колованова автоматы. Константин Иванович вынул из кобуры опешившего капитана пистолет и тоже отошёл в сторону. Славик, сперва замешкавшись на пару секунд, всё же тоже принял правильное решение и отошёл к стене. Возле одноногого капитана осталась только врач Татьяна Хмельницкая. Я попросил Славика открыть входную дверь, взял рацию и произнёс:

– Бунт успешно подавлен. Мы открываем дверь.

Тяжёлая дверь бесшумно отворилась. В коридоре с оружием наизготовку стояли практически все обитатели Полигона – три полных группы девушек, кроме оставшихся охранять Полигон дозорных, а также три десятка человек из команды Константина Ивановича – из тех, кто присоединился за последние месяцы. Все они были вооружены и настроены весьма решительно. Одноногий капитан тяжело обернулся и посмотрел на всё это воинство. Хмурое молчание собравшихся не предвещало ему ничего хорошего.

– Танька, дай мне свой пистолет! – неожиданно потребовал он.

Татьяна Хмельницкая быстро достала из кармана и протянула ему оружие, никто из собравшихся не успел ей помешать. Одноногий капитан, зыркая единственным глазом, с грустной улыбкой осмотрелся кругом, но везде встречал лишь направленные на него со всех сторон стволы. Колованов прекрасно понимал, что не успеет выстрелить в меня – его моментально изрешетят пулями, едва он попытается направить оружие на руководителя Полигона. Но Сильвер и не собирался убивать меня. Капитан поднял пистолет и приставил оружие себе к виску, напоследок закрыв здоровый глаз…

– Капитан, не торопись, – спокойно произнёс я.

Колованов снова открыл единственный глаз и обернулся ко мне.

– Чего тебе ещё? – буркнул он недовольно.

– Видишь ли, капитан, стреляться холостыми патронами – это больно и непрактично. Убить себя ты не сможешь, а вот травму нанесёшь. Неужели ты считаешь, что Татьяна Хмельницкая, три месяца отказывавшаяся брать в руки оружие и сегодня на ночь глядя вдруг потребовавшая у дежурного по арсеналу выдать ей пистолет, не вызвала подозрений? В дополнение с поступавшими со всех сторон сообщениями о готовящейся попытке вооруженного путча это смотрелось более чем странно…

Капитан медленно опустил руку с пистолетом. Подошедшая Кристина тихо без какого-либо сопротивления вынула оружие из сильной лапы капитана и положила на стол. Подвинула одноногому Сильверу стул, на который капитан тяжело опустился.

– Хорошо, ты победил, – согласился Колованов, глядя на меня. – Что дальше?

Я повернулся к собравшимся, поблагодарил за поддержку и попросил расходиться по своим комнатам. Через минуту в опустевшей комнате остался только я с одноногим капитаном и Лиза, по-прежнему сидевшая на стуле в углу. Вообще-то на этот раз я действительно хотел поговорить с глазу на глаз с Коловановым вообще без свидетелей. Но Лиза намёки упорно не понимала. Когда же я встал из-за стола и тихим голосом попросил её тоже покинуть комнату, Лиза в ответ лишь демонстративно отвернулась в сторону. От безысходности я махнул рукой – ну не тащить же свою подругу из комнаты силой? Я вернулся обратно к столу.

– Капитан, я хочу поговорить с тобой откровенно, с глазу на глаз. Наверное, мне давно следовало так поступить, тогда бы и не произошло этого неприятного инцидента. Мне давно надоело быть лидером и всё время нести на себе бремя ответственности за окружающих. Если ты думаешь, что я цепляюсь за власть, ты сильно ошибаешься, мне это и даром не нужно. Но люди пошли за мной, они мне искренне верят, и я не могу просто так всё бросить и предать доверившихся мне людей. Ты недоволен моим решением насчёт войны, так?

– Да, так, – подтвердил капитан. – Я недоволен этим и другими твоими решениями.

– Хорошо, Пётр. Если ты уверен, что знаешь лучшие решения стоящих перед нами проблем, я могу передать власть тебе. Я не хотел, чтобы ты глупо застрелился – твои знания и способности в любом случае нужны обитателям Полигона, оставайся ты моим помощником или стань новым лидером. Ты можешь прямо сейчас взять эту власть, как и хотел сегодня, когда поднял бунт. Вон лежит пистолет Татьяны на столе. Я обманул тебя, там совершенно нормальные боевые патроны.

Лиза тут же прекратила созерцать серую стену и делать вид, что происходящее её совершенно не касается. Девушка повернулась к столу и убрала правую руку в карман. Эти приготовления не прошли незамеченными ни для меня, ни для одноногого Сильвера. Капитан нарочито медленно потянулся к столу и взял оружие. Отщелкнул обойму и осмотрел первый патрон. Вставил обратно обойму, поставил пистолет на предохранитель и убрал оружие в кобуру. Несмотря на демонстративно показное спокойствие, я тихо выдохнул. Да, скользкий был момент.

Одноногий капитан помолчал немного и проговорил с досадой в голосе:

– Сегодня мне весьма наглядно показали, что люди за мной не пойдут. Не буду тешить себя и идеей перевыборов – ты заведомо победишь любого другого кандидата. Значит, ты остаешься правителем Полигона. Но объясни мне – почему война?! Кимринские сильны и многочисленны, среди них множество кадровых военных. Почему ты не пошёл на сделку с Кимрами?

– Потому, что я им нисколько не верю, – ответил я. – Они уже сейчас не собираются с нами считаться и запросто нарушают договоры. А позволь мы вытереть собой пол и отдав им обратно честно завоёванные трофеи, в их глазах мы опустимся просто ниже плинтуса. С их стороны это была просто военная хитрость – если можно получить у противника что-то за «просто так», почему бы не воспользоваться шансом?

– Четыре, – коротко сказала рация на столе.

Я повернулся на звук, затем опять развернулся к капитану и спросил:

– Как ты думаешь, капитан, чем заняты «кимринские» в настоящий момент?

Сильвер растерянно пожал плечами, не зная ответа. Не дождавшись никаких предположений от одноногого, я ответил сам:

– В настоящее время пеший вооружённый отряд в количестве сорока бойцов идёт из посёлка Кимры в сторону Полигона. Движутся они осторожно и медленно, впереди идёт разведка. Отряд идёт не по дороге, а прямо по лесу – видимо, опасаются заложенных мин. Этим головорезам осталось пройти до нашего бункера всего лишь четыре километра, примерно через час они будут на Полигоне. Как видишь, капитан, нам вовсе не собирались давать время на размышление до завтрашнего дня. Они успокоили нас по рации, заставили убрать наших наблюдателей и теперь идут, чтобы вырезать нас ночью спящими.

– Давно ты об этом знаешь? – поинтересовался одноногий капитан.

– Уже примерно два часа наши девушки ведут их от самого посёлка. Как только мы их обнаружили, я сразу же сообщил всем на Полигоне, что сделки с Кимрами не будет.

– То есть во время моего… выступления… ты всё время знал, что к нашему дому приближаются враги? И при этом молчал? – поразился Колованов.

Я спокойно кивнул, подтверждая очевидное. Дав некоторое время капитану, чтобы тот переварил услышанное, я спросил:

– Так ты с нами, капитан? Колованов, я думал поручить тебе внутреннюю оборону Полигона. Нужно организовать бойцов, дать им распоряжения, указать удобные огневые позиции и всё такое.

– А ты сам что, спрячешься в бункере? – ехидно поинтересовался бывший военный.

Я молча подошёл к вешалке, снял куртку защитного цвета и бронежилет. Обернулся и ответил:

– Дурак ты, капитан… Врагов же четыре десятка! Среди них, как ты сам только что говорил, множество кадровых военных. Это слишком много для наших девушек. Если дать всем сорока врагам прорваться через периметр, среди наших защитников будут большие жертвы. Поэтому я попробую нейтрализовать как можно больше противников ещё на дальних подходах к Полигону. Если что, прощай, капитан. Береги наших девушек и прости меня, если чем-то не угодил.

В углу зарыдала Лиза, отвернувшись к холодной серой стене.

Полигон. Один против сорока

Самоубийцей я себя не считал и прекрасно отдавал себе отчёт в том, что у меня нет ни малейшего шанса в одиночку отразить атаку сорока солдат. Но идея существенно проредить состав противника напрашивалась, для этого нужно было вызвать на головы атакующих треугольного охотника. Главным тут была внезапность, чтобы у «кимринских» не было времени найти укрытия в облетевшем осеннем лесу.

Именно поэтому тревогу с сиренами на Полигоне не объявляли – за территорией могли наблюдать разведчики противника, способные предупредить своих солдат об угрозе. План мой выглядел достаточно простым – по моему сигналу в диспетчерской на аэродроме включат посадочные огни. Как показал недавний эксперимент, уже через минуту над Полигоном появятся треугольные корабли. Я же, как «кимринские» подойдут достаточно близко к моему укрытию, собирался запустить в небо сигнальную ракету, укрыться под землёй и переждать атаку с неба в надёжном убежище. Летающий охотник перебьёт какую-то часть наступающих врагов, а оставшихся встретит уже полностью готовый к бою гарнизон на Полигоне. В теории всё выглядело просто.

– Б-два, – произнесла рация.

Я тут же остановился. Почему «Б-два», а не «А-два» или просто «два»? Полученное сообщение означало, что отряд «кимринских» в данный момент наблюдался одной из девушек группы Бестии всего в двух километрах от жилых корпусов Полигона, причём отряд изменил направление и пошёл на восток прямо к стене. Я достал из планшета на боку сложенную карту. Всё плохо! Враги не пройдут рядом с системой укрытий, которую сегодня весь день рыли защитники Полигона. «Кимринские» решили пересечь стену гораздо севернее.

Весь мой план обороны рушился. Хотя… существовала ещё возможность перехватить врагов у самой стены, вот только для этого нужно было спешить – до места предполагаемого прорыва мне предстояло бежать около километра, в то время как врагам предстояло пройти вдвое меньшее расстояние. Я сверился с компасом, закинул автомат за спину и побежал. Сейчас я старался не думать о том, что сам в данной ситуации сильно рискую – в той стороне я не знал никаких укрытий, и потому сам оказывался в том же уязвимом положении, что и враги. Сейчас главное было успеть, а не решать вопрос собственного спасения.

Я бежал по ночному лесу, шурша опавшими листьями. Неожиданно путь преградила колючая проволока. Что за чёрт, откуда она здесь? На пару секунд я растерялся, пока не догадался ещё раз свериться с компасом. Оказывается, слишком сильно отклонился на восток и упёрся в забор Полигона. Но зато теперь ориентироваться стало значительно проще – нужно всего лишь бежать вдоль забора из колючей проволоки.

– Точка полтора-запад, – проговорила рация голосом Бестии.

Вот ведь чёрт! Враги уже у самой стены, раз Бестия видит их из своего расположенного где-то возле «колючки» укрытия. Днём я несколько раз видел этот старый пост, которым пользовались охранявшие периметр дозорные. Хорошо замаскированный наблюдательный пункт, кажется, возле разлапистых корней большого раздвоенного дерева. Это укрытие находилось уже где-то совсем-совсем рядом. Я побежал быстрее, на ходу проговорив в рацию:

– Башня, свет!

После этой команды на аэродроме Зариф должен был включить подсветку. Всё, теперь пошёл отсчёт. К светящейся видимой издалека полосе начали слетаться корабли пришельцев. С каждой секундой в лесу становилось всё опаснее – любой случайно пролетевший над этим участком леса треугольный корабль неминуемо обнаружил бы бегущего человека. Ну и где же это чёртово раздвоенное дерево? Секунды тикали, а укрытия впереди я всё не видел. У меня началась паника – неужели я неправильно рассчитал расстояние и проскочил укрытие? Или наоборот ещё сильно не добежал? В любом случае ошибка могла стать роковой. Ну почему же так темно, ведь в такой темени я рискую действительно не найти укрытие и погибнуть!

И тут внезапно я наткнулся на врагов. Возле самой стены из колючей проволоки возилось несколько тёмных фигур. Кажется, они разрезали проволоку. Я остановился буквально в десяти шагах от них. Секунду длилась немая сцена, после чего я развернулся и бросился бежать назад, доставая из кармана цилиндр сигнальной ракеты. За спиной послышались крики, зажглись и заметались по лесу лучи фонарей. Но, кажется, враги меня потеряли в тёмном ночном лесу.

Я отбежал в лес подальше от забора и, взяв сигнальную ракету левой рукой, правой резко дёрнул шнур. Раздался резкий хлопок, и яркая красная ракета взмыла над лесом, озаряя землю странным кровавым отблеском. Всё, теперь пути назад уже не было. Теперь предстояло или укрыться, или погибнуть. Я посмотрел на листья под ногами – хорошо бы просто лечь и насыпать их на себя. Но тут меня осветил луч фонаря бегущего вооруженного человека. До противника оставалось всего метров тридцать, и это расстояние быстро сокращалось. Нечего было и думать о том, что враги позволят мне спокойно закапываться в листья. Меня быстрее просто-напросто убьют!

Я бросился в сторону в темноту, уходя из освещённой фонарём зоны. За спиной раздались крики и автоматные выстрелы, пули застучали по деревьям.

– Виктор, сюда! – услышал я негромкий приглушённый голос откуда-то слева и, не задумываясь, мгновенно свернул в ту сторону.

Но я по-прежнему не видел укрытия! Я судорожно мотал головой из стороны в сторону, ища звавшего меня человека. И тут где-то позади с тёмного неба к земле ударил слепящий луч прожектора. Появился летающий охотник! Почти мгновенно раздался противный знакомый до дрожи звук «псссшшш». И, судя по второму появившемуся лучу прожектора, треугольный корабль прилетел не один. Похоже, это конец. Жить мне оставалось несколько секунд до тех пор, когда у беспощадных охотников дойдёт и до меня очередь. Я прыгнул к широкому стволу большого дерева, собираясь укрыться за ним от рыщущего по земле света.

– Виктор, да сюда же, скорее! – раздался шепчущий молодой женский голос буквально в паре шагов от моих ног.

И только тогда я увидел укрытие – возле самых корней дерева из-под присыпанной землёй и листьями крышки люка на меня смотрела Бестия. А между тем полоса яркого света быстро двигалась по тёмному лесу в мою сторону. Со всех ног я бросился к спасительному укрытию, заскользил по усыпанной листьями земле и ногами вперёд въехал в приоткрытую щель. Провалился внутрь не совсем удачно, зацепившись ногой за что-то, а затем ещё упавшая тяжёлая деревянная крышка больно приложила по плечу и уху. Бестия тоже ойкнула, поправила крышку люка, и наступила полнейшая темнота.

– Ты мне, кажется, нос сломал своими сапогами! – простонала от боли девушка.

– Извини, – коротко буркнул я в ответ, сам едва не воя от боли в отбитом плече.

Сперва я решил, что сломал правую ключицу. Но боль постепенно проходила. Значит, не сломал, просто сильно ушиб об доски. А между тем на поверхности громыхали автоматные очереди и взрывы чего-то мощного, среди этих звуков близкого боя отчётливо раздавались выстрелы летающих охотников. Через минуту всё стихло.

– У тебя есть спички? – поинтересовалась невидимая из-за темноты Бестия. – Мне нужно посмотреть, что у меня с лицом.

– У меня есть фонарик, но пока не стоит его включать. Если сейчас хоть малейший лучик света просочится наружу, мы с тобой превратимся в два трупа.

– Тогда хотя бы слезь с меня, мне тяжело! – попросила девушка.

Я снова извинился и попытался сдвинуться в сторону, однако это оказалось не так-то просто. Укрытие представляло собой узкую неглубокую нору, выкопанную меж корней дерева. Замаскированный вход прикрывался деревянной квадратной крышкой. Одиночный невидимый со стороны наблюдатель мог тут часами лежать на толстой мягкой подстилке из листьев, контролируя дорогу и широкий сектор леса. В общем, хорошее укрытие, вот только для двоих оно оказалось, мягко говоря, тесноватым.

Прошло минут двадцать, хотя может и целый час. Сказать точнее я не мог – было совсем темно, а лежащее на правой руке туловище девушки не позволяло видеть часы. Когда же я решил, что опасность миновала, сквозь щели в досках крышки вдруг просочились лучи света – летающий охотник исследовал прожектором этот участок леса. В этом холодном белом свете я разглядел лицо Бестии, обратив внимание на широкую ссадину на щеке, а также на засохшую кровь под носом на верхней губе. Девушка нисколько не преувеличивала – я заехал ей каблуками по лицу, когда запрыгивал в укрытие. А ещё я увидел глаза своей соседки по укрытию – почему-то весёлые и искрящиеся. Бестия явно воспринимала эту смертельно опасную ситуацию как интересное приключение.

Свет ушёл, укрытие опять погрузилось во тьму. Мы лежали рядом и молчали. Чтобы хоть как-то разогнуть тишину, я проговорил:

– Бестия, я ведь только сейчас сообразил, что не знаю твоего имени. Знаю только фамилию и производное от неё прозвище.

– Неудивительно, – фыркнула в темноте девушка. – Я ненавижу данное мне имя и уже много лет не откликаюсь на него. Постепенно все мои подруги и даже учителя в школе-интернате поняли, что меня бесполезно звать по имени. Поэтому меня давно зовут только по фамилии или прозвищу.

Я заинтересовался – что это должно быть за имя, от которого его обладательницу воротит? Бестия не стала скрытничать:

– Мать отказалась от меня и подкинула в детдом ещё в грудном возрасте. Вместе с младенцем она оставила документы на имя Некрасы Бестужевой. Ты можешь представить себе такое имя для девочки? Наверное, я была не только нежеланным, но и очень некрасивым ребёнком, раз уж мать не только бросила, но и поглумилась напоследок с именем своего ребёнка.

– Мда-а-а, – только и мог протяжно выговорить я.

– Директриса школы-интерната, куда я попала через несколько лет, пожалела меня и исправила мне имя в документах. Ей казалось, что она сделала доброе дело, и так я стала Агафья, что означает «добрая». Когда я была совсем маленькой, то искренне радовалась, что у меня больше нет обидного некрасивого имени. А потом подросла, и однажды до меня дошла вся чудовищность сочетания красивой дворянской фамилии и простонародного имени. Уж лучше бы я оставалась Некраса, это хотя бы являлось вызовом всему миру. Тогда я отказалась быть Агафьей и потребовала сменить мне имя ещё раз. Имя ещё раз мне так и не сменили, но мой бойкот постепенно всё же сделал своё дело, и больше по имени меня никто не звал. А ты, Виктор, сам как считаешь: Некраса мне больше идёт, чем Агафья?

Я ненадолго задумался с ответом, а потом честно признал, что оба имени девушке совершенно не подходят. «Агафья Бестужева» вызывало лишь глупый смех нелепым сочетанием, да и определение «добрая» девушке не подходило по характеру – бойкому, хищному, жёсткому. А «Некраса» совсем не подходило – неизвестно, как Бестия выглядела в самом раннем детстве, но сейчас невысокая фигуристая девушка с пышными ярко-рыжими волосами была одной из самых заметных и красивых на Полигоне. Бестия замолчала, похоже, польщённая таким ответом. В темноте не было ничего видно, но я почему-то решил, что моя собеседница даже чуть покраснела.

– Я ответила на твой достаточно деликатный для меня вопрос. Теперь настала моя очередь задавать свой вопрос тебе, – потребовала девушка.

Я согласился со справедливостью требования Бестии.

– Тогда слушай мой вопрос. Что ты будешь делать, если я вдруг начну тебя целовать? – весело поинтересовалась девушка. – Тут тесно, отстраниться ты не сможешь, уйти из укрытия тоже. Ударишь слабую хрупкую девушку свободной рукой?

– Нет, не ударю… – успел произнести я.

Дальше говорить я уже не мог. Да и не хотел. Рыжая Бестия мне очень давно нравилась, и сейчас я лишь перестал искусственно сдерживать свои чувства, которые убивал в себе все эти месяцы после смерти Галины. Мы долго страстно целовались, а потом я почувствовал, как ловкие пальчики пробежались по моей груди, расстёгивая пуговицы на куртке. Сама Бестия каким-то совершенно непостижимым образом оказалась уже и вовсе без одежды.

Рации синхронно заработали в самый неподходящий момент. «Фурия» просила «Беглеца» ответить и сообщить ситуацию.

– Лиза как всегда не вовремя… – пробурчала Бестия и попросила: – Не отвечай. Потом скажешь, что рацию во время бега обронил в лесу и лишь утром сумел подобрать.

– Да я при всём желании и не смогу ответить. Моя рация где-то там, далеко в ногах под ворохом одежды. Я в этой узкой норе не дотянусь до неё.

– Моя рация тоже где-то примерно там же, не достать… Ух ты, значит, насчёт «до утра» ты не возражаешь? Давай будем считать это компенсацией за то, что ты меня едва не покалечил. А также моим подарком тебе на завтрашний день рождения.

– Уже на сегодняшний. Мои наручные часы недавно пропикали полночь, – поправил я девушку. – Хотя понятия не имею, откуда ты об этом знаешь, Бестия. Я ведь никогда и никому об этом не говорил.

– Значит, считай меня тогда доброй феей, которая знает всё о тебе и твоих желаниях, – рассмеялась в темноте Бестия, прижимаясь к крепкому мужскому телу.

Но обе рации не умолкали, Лиза с интервалом в минуту просила Виктора ответить ей. В голосе девушки всё сильнее слышались растерянность, испуг, боль. Игнорировать эти сообщения я не мог. Нужно было успокоить Лизу, чтобы она не сошла с ума от переживаний.

– Да, плачет, словно брошенный котёнок, – согласилась Бестия, извернулась-таки и взяла рацию.

– Фурия, это Бестия. Беглец жив и укрылся в районе точки полтора-запад. Ответить не может, он обронил рацию вот время боя.

– Поняла тебя, Бестия. Как только небо очистится, вышлю машину.

– Это Константа. Небо уже чистое. Высылаю машину, будет в точке полтора-запад через три минуты.

Рации умолкли. Мы и Бестия замерли.

– Вот и делай потом добро людям… – недовольно прошептала мне на ухо девушка. – Ничего не поделаешь, нужно срочно одеваться.

* * *

Машина примчалась минут через пять, когда мы с Бестией уже ходили по лесу среди воронок и мёртвых тел. Приехал большой трофейный «Лэнд Крузер», который мы захватили после переговоров с Кимрами. За рулём предсказуемо оказался Сергей Воронов, а вот состав пассажиров удивил – приехала Лиза Святова и капитан Колованов. Впервые на моей памяти Лиза покинула территорию Полигона. Увидев меня живым и невредимым, Лиза выскочила из машины, даже позабыв внутри свои костыли. Заметно хромая, быстрой подпрыгивающей походкой девушка поспешила ко мне и повисла на шее, зарыдав от радости. Стоящий рядом капитан недовольно отвернулся и что-то пробурчал, но девушка не стеснялась демонстрировать свою радость.

Колованов включил фонарь и осмотрелся по сторонам, луч света то и дело выхватывал обгорелые тела и обрывки одежды.

– А я-то переживал, что до Полигона никто из врагов не дошёл. Даже думал, что это была учебная тревога или шутка неудачная – заставить ночью шесть десятков обитателей два часа просидеть в укрытиях с оружием, боясь нос высунуть на улицу из-за треугольных кораблей над головой…

– Зато тут совсем не было скучно, – заверила капитана Бестия. – Виктор повёл всю эту толпу за собой через лес. Как его при этом не подстрелили – не понимаю. Еле-еле успели укрыться я и он.

– Ты где мордашку-то поцарапала, рыжая? – весело спросил капитан.

– Наткнулась в темноте на Виктора, когда он в мою сторону летел, не разбирая дороги. Чуть автоматом мне зубы не выбил… – максимально честно ответила девчонка.

Колованов походил с фонарём по лесу, рассматривая обгорелые трупы. Стали постепенно подходить девушки из группы Бестии. Не теряя времени, они стали прочёсывать лес и собирать разбросанное оружие. Помощь им в этом деле оказывали подъехавшие на втором «Лэнд Крузере» девушки из группы Кристины, которые собирались сменить ночных дежурных.

– А вот это, думаю, и был господин Череп, – подозвал издалека меня одноногий капитан.

Я пошёл к лежащему возле кустов трупу с оторванными нижними конечностями. Ещё издалека в свете фонаря заметил множество стреляных гильз и пустую трубу РПГ-27. Подойдя ближе, заметил, что военный даже после смерти сжимал в руках автомат. На погоне полевой форме мертвеца имелись три большие звезды.

– Видишь, парень, не простым солдатом этот боец был, а самым настоящим полковником. Вроде я даже слышал про полковника Виктора Черепа из воинской части в посёлке Кимры. Не думаю, что у них там полковники в три ряда стоят.

Я присел рядом с убитым и вытащил из-под ворота одежды надетую на шею мертвеца цепочку с серебряным медальоном в виде черепа в военном берете. На обратной стороне медальона была выбита надпись: «Черепу от сослуживцев». Да, убитый действительно оказался комендантом восточного побережья Волги.

– Автомат у него хороший, АК-107 с подствольником. Редкая вещь, наши войска почти и не закупали такие, «сотая» серия автоматов только на экспорт шла. Виктор, бери себе. Гораздо кучнее стреляет, чем твой АК-74, а патроны те же самые. Кстати, и шлем у полковника тоже неплохой, «Маска-3-2», если не ошибаюсь.

В этот момент неподалёку послышался испуганный вскрик, а затем ругань и шум борьбы. Схватив автомат Черепа, я бросился на звук. Бестия оседлала какое-то лежащее на земле и пытающееся вырваться тело в армейской форме и изо всех сил лупила по нему кулаками. Сперва я подумал, что Бестия сцепилась с Фурией, так как любая другая девушка Полигона не стала бы связываться с рыжей. Тут же в мозгу промелькнула мысль, что причиной яростной ссоры могло служить лишь то, что Лиза каким-то образом прознала о происходившем в подземном убежище. Но подбежав, с удивлением и облегчением я обнаружил, что Бестия избивает незнакомого юношу, почти ребёнка.

– Вот, задержала врага. Прятался под корягой, случайно заметила в темноте отблеск глаз от фонарика.

Я похвалил рыжую воительницу и направил луч фонаря на незнакомца. Темноволосый паренёк лет четырнадцати лежал на земле, от страха боясь пошевелиться. На нём была армейская форма, а на лице сделанные тёмным кремом маскировочные полосы, как у Шварценеггера в фильме «Коммандо». Похоже, мы обнаружили выжившего при налёте космических охотников. Подошли одноногий капитан и Лиза Святова.

– Едва ли он знает что-то ценное. Зачем нам лишняя обуза? Предлагаю его прямо тут казнить, – сурово сказала Лиза, незаметно подмигивая остальным.

Мальчишка заскулил от страха и ещё сильнее сжался. Капитан зловеще улыбнулся и наклонился над пленником, зыркая единственным глазом:

– Вот что, малец. Ты останешься жить, только если быстро и правильно ответишь на мои вопросы. Готов отвечать?

На мой взгляд, одноногий Сильвер переигрывал, но мальчишка поверил. Испуганный пленник говорил складно, подробно, не упуская никаких деталей. Звали его Максимом и пришёл мальчишка вместе с отрядом Черепа со стороны посёлка Кимры. В отряде полковника находилось примерно сорок – сорок пять человек. Цель ночного задания командир объяснил так: «Наказать зарвавшихся наглецов и отомстить за убитых друзей». Из слов паренька выходило, что Череп врал про отсутствие потерь при артобстреле – в Кимрах имелись и убитые, и раненые. Также Максим рассказал про тяжёлые последствия войны с Дубной. В результате полуторамесячных боёв с соседями в городе осталось очень мало мужчин, способных носить оружие, имелся острый дефицит патронов к стрелковому оружию, практически не осталось медикаментов. Именно поэтому в ополчение стали призывать женщин и подростков, до этого трудившихся на работах по постройке десятикилометрового укреплённого вала на западном берегу Волги.

Рассказал парень и о себе. Максим потерял родителей в первые дни вторжения и попал в отряд подневольных рабочих – целыми сутками вместе с другими гражданскими под охраной солдат трудился сперва на погрузке ящиков с припасами на склады, потом на сборе картошки в полях, потом строил заградительные сооружения. Работа на укреплениях оказалась изнурительно тяжёлой, не все выдерживали, нередкими были попытки побегов. Беглецов отлавливали, в назидание остальным ломали руки и ноги, после чего оставляли умирать в чистом поле под палящим солнцем. От боли, жары и жажды несчастные постепенно сходили с ума, если только полёт треугольного корабля не обрывал их мучения раньше.

А два месяца назад Максима призвали в вооружённое ополчение посёлка Кимры. Сперва мальчишка попал в охрану и сам должен был следить за работающими на стройке несчастными. А потом, оценив способности юркого быстрого паренька, его перевели в разведку – для начала юный разведчик с отрядом дипломатов отправился в пеший поход за пятьдесят километров к посёлку Горицы договариваться о сотрудничестве, а заодно и распространять власть военного совета на деревушки по дороге. Потом были и другие походы – на первые переговоры по разделу сфер влияния с Тверью, на заключение перемирия с Дубной, затем большая разведка на северо-западе.

Максим хорошо ориентировался по карте и неплохо представлял ситуацию на западном берегу Волги. Подконтрольная Кимрам территория простиралась на север почти на сорок километров, где упиралась в зону, подконтрольную военному союзу двух городов Калязин-Кашин. С этими городами у «кимринских» был мир и договор о ненападении. На северо-западе серьёзных соседей не имелось, и граница быстро отодвигалась – всё новые и новые населённые пункты принимали власть военного совета Кимры. Месяц назад неофициально граница влияния проходила по шоссе Тверь-Бежецк, но в последнее время отодвинулась ещё дальше.

Несколько хуже дела обстояли на западе – в Твери закончилась эпоха безвластия, и большой город быстро набирал силу. Военный совет посёлка Кимры старался не ссориться с настолько крупным соседом и строго соблюдал все условия ранее заключенных договоров. Однако имелось опасение, что условия нарушит сама Тверь, желая расширить своё влияние.

Но самой проблемной ситуация оставалась на юго-западе у Дубны – этот город, находящийся в месте крутого поворота Волги, «кимринским» удалось надёжно блокировать с севера – десятикилометровый участок фронта от Волги до Волги был превращён в неприступную преграду. Тут имелись и ряды колючей проволоки, и минные поля, и противотанковые рвы, и бетонные доты. Прорвать такую оборону защитники Дубны не смогли, как ни пытались. Однако установить полную блокаду города тоже не получилось – в Дубне продолжал функционировать автомобильный мост через Волгу, устоявший, несмотря на все артиллерийские обстрелы. Исправно работали также паромные переправы, соединяющие западный берег города с восточным, с которого защитникам Дубны поступало продовольствие, боеприпасы и пополнение.

Защитники Дубны прекрасно осознавали значимость для их города получения снабжения с восточного берега. И потому сконцентрировали на восточном побережье значительные силы, позволившие даже атаковать столицу противника по восточному берегу. Атака оказалась стремительной и кровавой. Объединённой армии Дубны и союзного им Конаково удалось, несмотря на ожесточённое сопротивление «кимринских», практически полностью захватить восточный берег Волги и даже выйти к окраинам восточной части Кимры, прежде чем стороны подписали перемирие. Именно эти ожесточенные бои и наблюдали обитатели Полигона.

С тех пор восточная часть собственного города рассматривалась «кимринскими» как уязвимая, а восточный берег – как опасная потенциально чужая территория. Через реку на запад давно эвакуировали население, а также всё более-менее ценное. Сам мост через Волгу давным-давно заминировали, чтобы обрушить его в случае опасности.

Рассказ пленного многое объяснил мне – и пассивность «кимринских» на восточном берегу, и сожженные деревни с этой стороны Волги. Но даже с учётом относительно слабой подготовки большинства рекрутов, силы противника впечатляли – под ружьё в Кимрах поставили около четырёхсот человек, и ещё около тысячи находились в гражданском резерве. В наличии имелось четыре БТР, много армейских грузовиков, не менее двух десятков единиц артиллерии и миномётов. Единственное что утешало меня – почти вся эта мощь находилась на западном берегу Волги, где сейчас продолжалась активная экспансия и захват ничейных территорий.

– Как ты оказался на восточном берегу? – задал вопрос Сильвер.

Максим объяснил, что несколько дней назад после возвращения из очередного оказавшегося успешным похода, в числе других хорошо зарекомендовавших себя разведчиков, его отправили на восточный берег Волги в штаб полковника Черепа. Сразу по прибытию полковник поручил им изучить состояние заброшенного военного полигона, на котором кто-то поселился. Черепа интересовала численность обитателей, наличие у них тяжёлого вооружения, а также общее состояние Полигона и наличие на складах оружия и боеприпасов. Максим за последние четыре дня уже пять раз ходил к Полигону – сперва в компании других разведчиков, а последние два раза ему доверяли вести разведку самостоятельно. Паренёк трижды перелезал через оба забора, зарисовывал схемы построек и наблюдал за происходящим. Свои наблюдения, которые он сообщил Черепу, мальчишка вкратце пересказал так:

– Живёт около сорока-пятидесяти человек. Ангары стоят пустыми, но боеприпасы у обитателей имеются в большом количестве, так как ежедневно проводятся учебные стрельбы, на которых стрелки совершенно не жалеют патронов. В армии только девушки, которые постоянно тренируются на стадионе и стрельбище под присмотром одноногого моряка в тельняшке. Мужики в это время ремонтируют старые танки.

Всё стало понятным – и достаточная осведомлённость противника о состоянии дел на Полигоне, и пренебрежительное отношение к силам соседей. Про себя же я усмехнулся – решение перегрузить сотни тяжёлых ящиков с оружием и боеприпасами из ненадёжных наземных ангаров в пустующие огромные помещения на третьем уровне подземного бункера вызвало в своё время целый шквал недовольства у многих, особенно у Сильвера. Однако это решение оказалось правильным – сейчас противник не имел никакого представления об огромном арсенале Полигона.

Оставались последние два вопроса, и я задал их лично:

– Расскажи о том, кто управляет Кимрами, а также о том, как осуществляется радиоперехват, после чего можешь быть свободен.

Мальчишка явно обрадовался и успокоился. Он ответил, что посёлком управляет военный совет, в составе которого состояло три полковника. Полковник Святослав Грузный отвечал за юго-западное направление – западный берег Волги и южный фронт. Полковник Семён Белых отвечал за дипломатию и северо-западное направление. Погибший Виктор Череп отвечал за восточное побережье и радиоперехват. Обеспечением города занимался бывший помощник мэра Елена Владимировна Карась. Она формально не состояла в военном совете, однако без одобрения этой женщины ни одна военная операция не начиналась – именно она выделяла людей и ресурсы.

По поводу радиоперехвата Максим знал очень мало. Он лишь смог сказать, что где-то в восточной части города имелось здание городской радиостанции. Именно там работали военные – координировали работу своих групп и записывали все посторонние сообщения. Где именно находилось это здание, мальчишка не знал. А может и знал, но не хотел говорить – всё-таки пойманный разведчик во время допроса постоянно демонстрировал приверженность своей стороне конфликта. Я кивнул Сильверу, тот обратился к мальчишке:

– Можешь быть свободен. Возвращайся к своим, передай им вот этот жетон Черепа.

– Даже не предложите мне работать на вас? – удивился и усмехнулся паренёк. – Меня обычно все пытаются завербовать на переговорах. Думают, что если я маленький, то меня можно купить.

Капитан жёстко опустил на землю зазнавшегося мальчишку:

– Ты нам неинтересен. Как разведчик ты оказался плох, если тебя обнаружили. Как боец ты оказался слишком слаб, раз тебя смогла победить маленькая девчонка.

Парень надулся от обиды. Показалось, что ещё немного, и он разревётся:

– Я с девчонками не дерусь. А эта рыжая накинулась на меня, как бестия!

Все вокруг невольно рассмеялись, что ещё больше задело парня.

– Она и есть Бестия, – пояснил я. – Спросишь у своих радистов, они должны знать её. Заодно подтвердишь, что через два дня истекает срок нашего ультиматума. Мы предлагали Кимрам союз, но в ответ на нас вероломно напали. Теперь мы претендуем на весь восточный берег Волги. Мы нашли других союзников, и у нас достаточно сил для осуществления наших планов. После занятия восточного берега можно будет говорить об условиях мира. И ещё передай, если ещё хоть одна пушка с вашей стороны выстрелит по Полигону, я не пожалею снарядов для 152-миллиметровых гаубиц «Акация», чтобы сровнять Кимры с землёй.

Полигон. День рождения

Будильник пропиликал восемь утра. Вообще-то, вставал я обычно в шесть, но сегодня сделал себе некоторую поблажку. Во-первых, ночка выдалась непростой, и на Полигон после отражения атаки и сбора трофеев наш отряд вернулся уже глубоко за полночь. Во-вторых, сегодня был мой день рождения. Последнее обстоятельство, как считал я ещё совсем недавно, никому из обитателей Полигона известно не было, даже самой близкой подруге Лизе Святовой. Тем более странным оказалось то, что Бестия вчера упомянула о моём дне рождения.

Жаль, что вчера я так и не расспросил рыжую девчонку про источник её поразительной осведомлённости. Хотя, нужно признаться, ночью совсем не до того было. Сейчас утром случившееся между нами в укрытии казалось странным и даже невозможным. Бестия ни разу, в отличие от некоторых других своих подруг, до этой ночи не намекала мне о возможности близости. Тем удивительнее казалось сейчас вчерашнее поведение рыжей красавицы.

Может, оно и к лучшему, что ничего вчера у нас не вышло. Я совершенно не был уверен, что эта тайна смогла бы сохраниться. Полигон – очень маленький замкнутый мир, где все находятся друг у друга на виду. Каждый неосторожный взгляд или жест, каждое произнесённое слово становятся известны всем. Я отогнал подальше мысли о рыжей девушке и принялся одеваться. Дел предстояло очень много.

Хлопоты начались с самого утра – сперва с раннего утра на Полигон пришла делегация из четырёх обитателей деревни Мякишево, расположенной в пяти километрах восточнее. Со всеми ними я уже был лично знаком – месяц назад с девушками проводил в том районе разведку и обнаружил множество выживших обитателей соседней деревни. Встретили нас тогда настороженно, приняв за очередных бандитов, которые действительно периодически терроризировали деревенских. Недоразумение быстро удалось разрешить, но о чём-либо конкретном договориться не получилось.

Сейчас делегация просила разрешения поселиться на территории Полигона, либо в пустующих дачах, а ещё лучше в соседних посёлках Воргаш или Сляднево. По словам деревенских, в последнее время совсем житья не стало от набегов бандитов с востока. Разные банды приходили, бывало, по два-три раза за один день. И если раньше это были небольшие группы разбойников, которых обычно удавалось отпугнуть, то в последнее время появились крупные хорошо вооруженные банды численностью до тридцати человек. Справиться с такими группировками жители не могли, а терпеть разорение и побои никакого терпения уже не хватало. По словам переговорщиков, переселиться желали сразу все жители деревни, таковых насчитывалось двадцать шесть человек.

Новость была хорошей, хотя и весьма хлопотной – предстояло теперь организовать вывоз вещей переселенцев и обеспечить охрану грузовикам при переезде. К тому же единственная дорога шла в объезд через север, и именно она оказалась перекопана вырытым только вчера защитным рвом. Но прежде чем посылать своих людей зарывать ров, предстояло обсудить с новыми поселенцами условия проживания. Охрана, которую фактически просили деревенские на новом месте, в современном опасном мире не бывала бесплатной.

Потом пришлось принимать другую делегацию – это уже проживающие в Воргаше обитатели не захотели принимать к себе новых соседей. Назревал серьёзный конфликт, и требовалось личное вмешательство руководителя Полигона. К счастью, недовольство людей удалось загасить ещё в зародыше, и обе стороны сумели договориться.

Затем пришёл Зариф и сообщил, что без замены водопроводных труб надеяться на горячую воду в холодный период года не стоит. Труб на Полигоне не оказалось, в соседних деревнях тоже, а зима между тем приближалась. Решение вопроса с трубами становилось одной из самых приоритетных задач, решить которую требовалось в самом ближайшем будущем. Потом меня поймал Сильвер и объявил, что он откажется тренировать обитателей Полигона, если они и дальше будут в таком количестве прогуливать занятия. Ругань Сильвера имела под собой основания – Константин Иванович с двумя десятками людей ушёл на западную дорогу строить укрепления, «Рассвет» в полном составе оказался на дежурстве, группы «Кровавая Мэри» и «Кристи» отправились на грузовиках в Мякишево. Я стоически выслушал все жалобы одноногого капитана и пообещал впредь перед назначением заданий учитывать время тренировок, чтобы занятия больше не срывались. Затем ремонтники сообщили, что срок восстановления БМП-2 опять откладывается, так как поставленная только вчера на технику пушка оказалась тоже неисправной, хотя днём раньше казалась нормальной…

В общем, когда дежурные в диспетчерской объявили тревогу в связи с приближением треугольного корабля, я воспринял перерыв в работе как огромное счастье. Даже то, что Сильвер снова принялся нещадно гонять меня в спортзале на первом подземном этаже, сегодня вообще не раздражало. После тренировки я пообедал в компании Лизы Святовой и вернулся к хозяйственным делам.

Из самых важных вопросов предстояло решить вопрос альтернативного источника электричества. Константин Иванович ещё утром принёс свои расчёты, что топлива для обеспечения работы двух дизель-генераторов хватало всего на четыре месяца, а если учесть ещё расход мазута или солярки для отопления котельной, то и того меньше. Вызванный для консультации Зариф подтвердил, что котельная рассчитана на жидкое топливо, но её возможно быстро переделать под уголь и даже дрова. Переделки предстояли небольшие, с ними Зариф обещал справиться всего за два-три дня. Я приказал ему сразу же приступать к работе, хотя у меня имелись серьёзные сомнения в результате, так как труб для горячей воды всё равно не было в наличии.

По поводу альтернативного источника энергии Зариф предложил идею установки ветряков на аэродроме, чтобы экономить мазут дизелей. Бывший гастарбайтер сообщил, что у него имелся опыт установки ветряков в удалённых посёлках, и ничего сложного в этом электрик не видел. Зариф с братом мог бы взяться за подобную работу, если бы в наличии имелись детали, в частности, генераторы переменного тока. Идея с ветряками выглядела красивой, но вот насколько она была реализуема на практике, никто ответить не мог.

Уже к вечеру, когда сильно стемнело и небо затянуло тучами, группа «Рассвет» передала сообщение «Восемь-три». Это означало, что из посёлка Кимры в сторону Полигона вышла группа из трёх человек. Видимо, враги, едва оправившись от тяжёлых вчерашних потерь, опять послали разведчиков к Полигону.

– Фурия для Рассвета. Поняли, продолжайте наблюдение, – раздался голос Лизы Святовой.

Однако у меня имелось другое мнение. Кимры понесли тяжёлые потери, оценили силу нового противника и наверняка собирались в ближайшее время заняться Полигоном всерьёз. Поэтому совершенно незачем было пропускать вражеских разведчиков, которые стали бы изучать наши новые защитные сооружения. Я взял рацию и проговорил:

– Беглец для Рассвета. Сообщить о возможности перехвата.

– Это Рассвет. Перехват невозможен. Могу уничтожить.

У Светы Камышевой имелась снайперская винтовка, которую девушка по праву заслужила, показывая один из самых лучших результатов в стрельбе среди всех обитателей Полигона. Пожалуй, лучше Светы стреляли только капитан Колованов, Маша Гаврилова и Лиза Святова. Поэтому я не сомневался в способности Светки попасть.

– Рассвет, разрешаю атаку, – проговорил я.

– Это Рассвет. Минус два, один ушёл, – сообщила рация через минуту.

– Фурия для Рассвета. Отлично, уходи на семь, – одобрила Лиза успех подруги и рекомендовала ей отходить подальше от вражеского города.

Это было разумной предосторожностью, так как неизвестен был ответ противника на уничтожение своих разведчиков. Но Кимры не ответили вообще никак. Движения в восточной части города не наблюдалось, никаких новых групп противник не посылал. Складывалось впечатление, что противник принял условия ультиматума Полигона и отвёл всех людей на западный берег Волги.

Девушек группы «Рассвет» через час сменила группа Королевы Марго, и ещё через полтора часа Света представила свои трофеи – два автомата, бинокль, планшет с подробной топографической картой восточного берега Волги. По словам девушки, из трёх вражеских лазутчиков ушёл только паренёк лет тринадцати – у Светы просто рука не поднялась стрелять вслед драпающему со всех ног ребёнку. Не исключено, что выжил как раз пойманный накануне Максим – вряд ли у «кимринских» имелось так уж много детей-разведчиков на восточном берегу. Добытая карта не содержала никаких отметок, кроме достаточно схематично и не всегда точно нанесённой линии забора колючей проволоки вокруг Полигона. Похоже, задачей уничтоженной группы как раз и являлось нанесение схемы укреплений и важных объектов на топографическую карту.

Под вечер мне опять пришлось лично разбирать споры в Воргаше между новыми и старыми поселенцами, а также договариваться с мужиками об их участии в строительстве укреплений. В среднесрочных планах требовалось перекрывать дороги в сторону Дубны и Талдома глубокими рвами, протягивать по обочинам колючую проволоку и оборудовать постоянные наблюдательные посты. Это стало бы разумными мерами для защиты новых поселенцев от атаки с юга или востока.

Когда все вопросы с деревенскими удалось разрешить, часы показывали уже девять вечера. Обычно в это время я ужинал в своей комнате вместе с Лизой. Но сегодня, вернувшись на Полигон и спустившись вниз в бункер, обнаружил лишь запертую дверь. Внутри комнаты моей подруги также не оказалось, впрочем, как и подготовленного для меня ужина. Это было странно. Хотя Лиза могла обидеться из-за событий прошлой ночи – с Бестии вполне могло стать рассказать всё без утайки одной из своих подруг. Я уже не раз убеждался ранее, что даже сугубо личные секреты девушки не умели хранить и не считали зазорным делиться своими тайнами с близкими подругами.

Я давно понял, что все интернатские девушки воспринимали остальных интернатских как очень близких подруг. Фактически как родных сестёр, а может даже и более близких. Всё это означало, что если Бестия хоть кому-то рассказала о случившемся в укрытии, то об этом к вечеру следующего дня знали все три десятка девушек, и Лиза Святова в числе самых первых. И хотя Лиза моей подругой сердца не была и даже никогда не претендовала на эту роль, однако приревновать лидер девушек вполне могла. И если всё сложилось именно так, то ужин с доставкой прямо на дом мне больше не светил…

Примерно с такими мыслями я поднимался по лестнице на первый этаж, где располагалась большая общая столовая. Обычно ужин тут проходил гораздо раньше, в шесть – семь часов вечера. Но я сильно надеялся, что у поваров что-нибудь осталось для их голодного начальника. Внутри помещения столовой было совсем темно и пахло цветами. Странно. А где же дежурные, которые должны мыть посуду после ужина? И тут вдруг включился яркий свет, который после темноты казался просто ослепляющим. Я отшатнулся, зажмурился и прикрыл лицо ладонью.

– С днём рождения! – прокричало хором множество голосов.

Глаза постепенно привыкали к свету, я убрал руку от лица. В большом разукрашенном воздушными шариками и цветными лентами помещении столовой собрались практически все обитатели Полигона. Девушки вместо привычной пятнистой формы сейчас все как одна оказались в красивых вечерних платьях, да и остальные сотрудники тоже выглядели нарядными. Даже сидящий сейчас у выключателя одноногий капитан Колованов надел парадную армейскую форму, нацепив свои ордена и медали. Столы оказались накрыты белыми скатертями и обильно уставлены угощениями. На каждом столе имелись осенние цветы – астры, хризантемы, флоксы.

Я несколько растерялся, так как явился в столовую в том виде, в каком вернулся с промозглой улицы – утеплённая куртка, плотные брюки, грязные сапоги. Мелькнула мысль вернуться к себе в комнату и переодеться соответственно обстановке, но одноногий капитан указал мне рукой на свободное центральное место за большим столом, и сам поковылял примерно в том же направлении.

С явным облегчением я заметил, что Лиза Святова по-прежнему сидит на привычном месте справа от меня. Значит, Бестия всё же не стала никому рассказывать о ночном приключении, и сцен ревности не последует. Это успокаивало. Слева сидел Константин Иванович, а следующим за ним уселся Сильвер. Не успел я порадоваться, что одноногий капитан не стал в день рождения руководителя Полигона демонстрировать свой нрав и временно примирился с принятой иерархией, как Колованов тут же налил мне полный до краёв гранёный стакан водки и произнёс на весь зал:

– Тишина в зале! Ну, начальник, давай до дна! Докажи, что двадцать пять лет прошли не зря, и ты стал настоящим крепким мужиком!

Сохраняя невозмутимое выражение лица, я мысленно выругался. Капитан, твою мать, нашёл время подкалывать и выставлять именинника в глупом виде перед подчинёнными! С холодной улицы уставшему человеку на голодный желудок предложить двести миллилитров водки… Однако отступать и отказываться в данной ситуации было нельзя. В зале наступила полная тишина. Я встал, торжественно взял и демонстративно медленно и невозмутимо выпил предложенный стакан. Перевернул ёмкость кверху дном, чтобы даже самые далёкие зрители убедились, что я справился с испытанием. Со всех сторон раздались восторженные аплодисменты. Я молча сел. Лиза также молча подвинула поближе тарелку с соленьями.

– Объяснишь, откуда все знают о моём юбилее? – поинтересовался я у девушки.

– Объясню. Ещё когда мы только готовились к походу и жили в твоей квартире в Щёлково, я увидела твой паспорт в ящике стола. У меня хорошая память на даты.

Что же, это сразу всё объясняло. Паспорт я потерял ещё по дороге на Полигон. Положил документ во внутренний карман камуфляжной куртки, но карман оказался недостаточно глубоким. Когда именно документ выпал, я не знал. Может, когда я прыгал в озеро, спасаясь от приближающегося летающего охотника? Или когда убегал от красноармейских? Или когда переходил вброд реки или падал на вязких болотах? Или когда переодевался и сушил одежду в Лычево? Или во время боя в Думино? Хотя нет, Думино отпадало – перед боем я отдавал одежду в стирку, и паспорта уже не было. В постапокалиптическом мире документы мне ещё ни разу не понадобились, так что никаких связанных с потерей паспорта неудобств я не испытывал.

Константин Иванович поинтересовался результатами переговоров с новыми переселенцами, но поговорить о делах нам не дали. Снова и снова звучали поздравления и тосты, мне приходилось вставать и принимать поздравления и подарки от обитателей Полигона – «командирские» часы, папаху, бутылку дагестанского коньяка.

Включили музыку, пары пошли на свободное от столов пространство зала. Кристина первой пригласила меня потанцевать с ней. Вставая из-за стола, я ощутил, что голова кружится – с алкоголем сегодня я значительно перебрал. Но всё же собрался с силами и выполнил просьбу Кристины, протанцевав с ней медленный танец, хотя от остальных желающих танцевать девушек пришлось спасаться бегством обратно за столик.

Затем принесли самый настоящий торт – огромный, праздничный, с двадцатью пятью свечками. Откуда девушки смогли собрать всё необходимое для выпечки? Это казалось просто чудом. Я задул свечи, после чего Лиза своими руками отрезала мне большой кусок торта.

– Я хочу, Виктор, чтобы ты взял бокал вина, – произнесла Лиза.

С виноватой улыбкой на лице я замотал головой – мол, куда мне ещё пить?! Но Лиза не стала меня слушать и сама наполнила бокал имениннику, а заодно и себе. Подошедшая в это время к столу Лена Иванова принесла нечто большое прямоугольное и плоское, закрытое тканью. Лиза в это время, дождавшись, чтобы все разговоры умолкли, принялась говорить:

– Я долго думала, что тебе подарить. В итоге остановила свой выбор на портрете и поговорила с Леной Ивановой, поскольку она – самый лучший художник среди нас всех. Лена согласилась взяться за работу. В общем, Виктор, принимай наш подарок.

Я с улыбкой встал, готовясь принимать свой портрет. Лена осторожно скинула прикрывающую картину ткань. Улыбка сползла с моего лица. С портрета на меня смотрела Галя Громова. На картине Галя стояла в камуфляжной форме и с карабином за спиной, её глаза сияли, а на губах застыла улыбка. Всё в точности так, как и было. Только вот с волосами художница пошла против исторической правды – у той настоящей Галины из прошлого длинные волосы всегда были убраны в тугой хвост на макушке, а на голове имелась зелёная бандана. На картине же распущенные волосы свободно струились по плечам. Такие волосы выгодно красили Галину на картине. Но главным, конечно, было лицо – я не мог оторвать глаз, настолько сильным оказалось сходство с оригиналом. Все мое чувства, вся любовь и вся огромная боль утраты хлынули через едва зарубцевавшиеся душевные раны.

– Ну как, нравится тебе подарок? – поинтересовалась осторожно Лиза.

С трудом оторвав взгляд от портрета, я вернулся в реальный мир. Посмотрел на Лизу, на Лену Иванову и, с трудом подбирая слова, проговорил:

– Едва ли существует в мире более ценный для меня подарок. Девчонки, спасибо вам огромное!

Ни с кем не чокаясь, я залпом выпил красное кисловатое вино и сел обратно на своё место. В зале продолжался праздник. Кто-то танцевал, другие произносили новые и новые тосты. Я отвечал, словно на автопилоте, но мысли находились сейчас далеко. В конце концов, я попрощался с друзьями и нетвёрдой походкой направился в свою комнату с грудой подарков и большой картиной в руках. В самых дверях остановился, развернулся и ещё раз поблагодарил всех за прекрасный день рождения. Находящиеся в зале зааплодировали, на меня смотрели десятки весёлых смеющихся глаз. Тем контрастнее выглядело лицо Лизы – моя боевая подруга с явным беспокойством и какой-то непонятной тоской глядела мне вслед, но провожать не пошла, оставшись на празднике.

Я открыл свою комнату, включил свет и положил подарки на стол. Поставил картину пока у стены рядом с лампадкой, соображая, куда лучше её повесить. Голова кружилась, алкоголь давал о себе знать. Я скинул сапоги и аккуратно повесил верхнюю одежду на вешалку. Затем, не раздеваясь, плюхнулся на кровать. И уже почти проваливался в сон, когда раздался осторожный стук в дверь.

– Входи! – крикнул я, предположив, что Лиза пришла убедиться, что со мной всё в порядке.

С той стороны кто-то быстро и уверенно набрал цифровой код, открывая дверь. Но это оказалась не Лиза. В дверях стояла Бестия в длинном изумрудно-зелёном платье, выгодно подчёркивающем рыжие волосы девушки. После прошлой ночи, когда нам пришлось срочно прерываться, я так ни словом и не обмолвился с Бестией. Сейчас, судя по лукавой улыбке и блестящим весёлым глазам рыжей красавицы, я сразу же догадался, что девушка пришла требовать продолжения. Бестия закрыла изнутри массивную железную дверь и подошла ближе. Я грустно усмехнулся:

– Ничего не выйдет, к сожалению. Лиза может прийти с минуты на минуту, она каждый вечер заглядывает ко мне поболтать перед сном или поделиться новостями. И закрытая дверь её не остановит, так как код от двери она знает.

– Зато других девушек закрытая дверь остановит. А Лиза сегодня не придёт, – ничуть не смутилась Бестия, подходя ближе и обвивая мою шею своими руками.

– Почему ты уверена, что не придёт? – удивился я.

– Потому что я сама её об этом попросила, – весело улыбнулась девушка.

От удивления я даже присел на кровати.

– Так Лиза знает, что ты сейчас здесь?! – опешил я.

– Конечно. Мог бы уже усвоить, что Лиза всегда и всё знает про остальных, такая уж у неё обязанность. Я сама рассказала о случившемся ночью в убежище и о том, как ты не стал пугать её молчанием в эфире. Лиза выслушала меня и согласилась, что некрасиво с её стороны получилось. А поэтому она сегодня не придёт, и ты не останешься без обещанного мною подарка на день рождения. Вот, мне твоя первая помощница даже специально выдала из своих неприкосновенных запасов.

С этими словами Бестия вынула из кармашка и предъявила мне запечатанный презерватив. У меня просто кругом шла голова от этих сложных отношений в женском коллективе, но я нашёл в себе силы пошутить:

– Всего один? Нам же не хватит!

– Ничего, мы что-нибудь придумаем, – беззаботно отмахнулась Бестия, гася свет в комнате.

Полигон. Боевое крещение

Я вёл отряд к посёлку Кимры. Со мной находилась группа «Кристи» в полном составе, а также шесть предоставленных Константином Ивановичем наиболее подготовленных бойцов из «старых» жителей Воргаша, прошедших двухмесячный курс тренировок у Сильвера. Девушки, двое последних суток посменно пристально наблюдавшие за Кимрами, в один голос утверждали, что со стороны посёлка в сторону Полигона не ушёл ни один человек. Но я не хотел рисковать, именно поэтому шли пешком в обход дороги прямиком через лес, чтобы избежать возможного обнаружения каким-нибудь незамеченным дозорным противника.

Срок предъявленного Кимрам ультиматума истёк вчера вечером. Два последних дня «кимринские», судя по сообщениям наблюдателей, занимались эвакуацией техники и имущества на западный берег Волги. Вчера к вечеру всякая активность на восточном берегу прекратилась, не было видно ни одного человека. Город вымер, не видно было ни людей, ни движущейся техники, ни единого дыма от костра. Целью сегодняшней большой вылазки и являлось получение подтверждения, что противник действительно отступил через мост на другой берег Волги. Если бы предположение об отступлении противника подтвердилось, это стало бы первой по-настоящему крупной победой Полигона. Но я был готов к неожиданностям, именно поэтому шли усиленной группой, вооружённые до зубов. Кроме лёгкого стрелкового оружия и ручных гранат у каждого, у отряда имелось два гранатомёта и ручной пулемёт.

На окраине посёлка Кимры группа залегла и долго внимательно изучала в бинокли покинутые дома. Данные разведки пока что подтверждались – восточный берег выглядел пустым. Я отдал команду идти вперёд. Двинулись вдоль железнодорожного полотна. Для начала проверили стоящую у станции «124-й километр» пустую электричку с выдранными из всех вагонов мягкими сиденьями. Затем по Заводской улице вышли к Борковскому шоссе, ведущему от посёлка Кимры к аэродрому Борки. Аэродром находился далеко в противоположной стороне и не интересовал нас. Отряд направился на север к виднеющемуся впереди зданию больницы.

Шли предельно осторожно и неторопливо, проверяли дом за домом. В это время высланные на квартал вперёд, а также влево и вправо разведчицы контролировали небо и дороги. Всё было чистым, никаких признаков опасности никто из разведчиков не видел. В городе не осталось ни одного человека. Впрочем, не осталось и ничего ценного – ни техники, ни продовольствия, ни мягкой мебели, ни одежды. Отряд находил лишь голые коробки зданий с выбитыми стёклами.

Перед корпусами больницы нам повстречались обращённые на юг окопы и баррикада из раскуроченных машин и мешков с песком. Видимо, здесь пролегал один из рубежей обороны города. Судя по воронкам от разрывов на асфальте и изрешеченными пулями стенам больницы, тут когда-то шли жаркие бои. Сами же поликлиника и стационар не оправдали надежд на ценную добычу – всё, что только можно было вынести, из больничных корпусов уже вынесли.

Зато на больничной территории обнаружилось кладбище с относительно свежими могилами. Могил оказалось очень много, большая часть из них не имела никаких надгробий или надписей, однако хватало и подписанных. Почти везде надписи на могилах соответствовали первым дням вторжения. Видимо, именно тут хоронили жертв, погибших от налётов летающих охотников. Только на этом кладбище были похоронены тысячи и тысячи человек. Встречались и более поздние могилы, все аккуратно подписанные – тут лежали защитники города, погибшие в войне с Дубной.

Отряд двинулся дальше. Борковское шоссе сменилось Станционной улицей, впереди показалось одноэтажное здание железнодорожного вокзала. И тут ушедшая далеко вперёд Кристина сообщила по рации:

– Это Кристи. Слышу далёкий звук моторов с севера со стороны стадиона.

– Кристи, немедленно возвращайся к остальным! – приказал я.

Я и сам уже слышал звук взревевших моторов, только шёл этот звук вовсе не с севера, а с востока из-за глухой стены нефтебазы.

– По шоссе с юга со стороны аэродрома Борки движется бронетехника! – сообщила рация голосом Маргариты Буйновой.

Ловушка! Противники одновременной атакой с трёх сторон хотят окружить наш маленький отряд и отрезать пути отступления к Полигону. Уходить уже было поздно – от машин пешком всё равно не убежишь, к тому же враги настигнут нас на открытой местности. Уж лучше драться в городе под защитой крепких стен. Я осмотрелся по сторонам в поисках достаточно прочного здания и указал рукой:

– Все бегом в здание вон той школы!

Судя по вывеске у центрального входа, это была «Гимназия № 2», двухэтажное крепкое здание с ярко-синим крылечком. Несмотря на несвоевременность момента, я отметил, что гимназия до вторжения выглядела очень ухоженной и уютной. Явно учителя душу вкладывали во все эти плакаты в коридорах и символику любимого учебного заведения. Сам я даже немного позавидовал учившимся тут школьникам – у меня самого здание школы и в мирное-то время выглядело куда более обшарпанным и разбитым, чем эта гимназия на четвёртый месяц кровавого инопланетного вторжения.

Но это была лирика, действительность же требовала срочных действий. Отряд укрылся в школе и сразу же забаррикадировал входную дверь партами, вынесенными из ближайшего класса. Шестерых мужиков я послал на второй этаж, а девушкам Кристины приказал двигать шкафы и парты, загораживая ими окна первого этажа. Но едва я успел отдать команды, как за оградой напротив здания школы всего метрах в сорока от меня остановился бронетранспортёр. С брони на землю тут посыпались и стали разбегаться за укрытия вооруженные люди.

Момент оказался подходящим – я вскинул на плечо трубу гранатомёта, тщательно прицелился и выстрелил через окно. Противотанковая реактивная граната попала точно в борт бронемашины, выбив взрывом остатки стёкол в окнах школы. Я присел на пол возле окна и прикрылся руками от сыплющихся осколков стекла. Когда же выглянул в окно, то витиевато ругнулся – цель не была уничтожена! Оставляя тёмный шлейф дыма и натужно рыча, бронетранспортёр медленно уползал из сектора обстрела. Более того, стрелок внутри оставался жив – башенка неожиданно пришла в движение.

– Ложись! – крикнул я несущим парту девушкам.

Кристина, а за ней и остальные, бросились на пол. И очень вовремя – по окнам первого этажа жёстко хлестнул свинцовый дождь. Посыпались куски штукатурки, щепки, стёкла. Грохот стоял неимоверный. Особенно долго вражеский стрелок обрабатывал из крупнокалиберного пулемёта входную дверь в школу. Тяжёлые пули насквозь прошивали закрытую дверь и всю нашу баррикаду из мебели. И тут раздался повторный взрыв, после чего обстрел школы внезапно прекратился. Я рискнул осторожно выглянуть в окно и… упал, потрясенный сильнейшим ударом в голову!

Я с трудом пришёл в себя и открыл глаза. Почему-то находился я не в коридоре у окна, а в закутке возле ведущей наверх лестницы. Надо мной склонилась встревоженная Кристина, перевязывая лоб чистым бинтом из аптечки. Приподняв правую руку, я дотронулся до гудящей головы и посмотрел на ладонь – пальцы оказалась в крови.

– Тебя шлем спас, иначе ты бы повторил судьбу Гали Громовой, – подтвердила Кристина.

Но как точно и быстро отработал вражеский снайпер! Требовалось срочно предупредить остальных, чтобы все были осторожнее у окон.

– Я уже приказала никому не высовываться, – успокоила меня девушка. – Всё, можешь идти, я закончила перевязку. Только прошу, Виктор, будь впредь осторожен. Если, не дай бог, тебя убьют, то и остальные наши тоже не выживут.

Со второго этажа школы куда-то в сторону спортплощадки длинными очередями застрочил пулемёт. Я неплохо знал пулемётчика – молодого двадцатилетнего крепыша по фамилии Бухарь. Этого светловолосого парня обнаружили девушки Кровавой Мэри в одном из дачных домиков неподалёку от Полигона. Бухарь почти сразу примкнул к отряду Полигона и очень даже недурно стрелял. Обычно для поражения из пулемёта даже удалённой на двести метров мишени у парня хватало короткой очереди из трёх-пяти патронов. И если Бухарь настолько не жалел патронов, значит для этого имелись серьёзные причины. Похоже, враги пытались прорваться со стороны спортплощадок. Школу окружили со всех сторон.

Я привстал, рассмотрел треснувший и помятый пластиковый шлем, который когда-то снял с полковника Черепа, и нацепил обратно на голову. Сознание после удара по голове постепенно прояснялось, я рвался снова идти в бой. Но тут вдруг обратил внимание на недавние слова Кристины, что-то было в них интересное. То, что могло помочь. Я ухватился за ускользающую мысль.

– Кристи, почему ты думаешь, что без меня все погибнут? – поинтересовался я.

– Потому что ты для всех авторитетный руководитель, который не может ошибаться. Мои девчонки и парни из второго отряда верят тебе без малейшего сомнения.

Кристина понизила голос до шёпота и продолжила:

– Они же не присутствовали на совещании руководителей перед вылазкой в Кимры, и потому до сих пор убеждены, что именно таков наш план – найти в городе противника и вступить в бой. До сих пор никто из наших стрелков не догадался, в какую глубокую задницу мы попали. Все бойцы по-прежнему считают, что всё идёт строго по плану.

Мысль мелькнула, ускользая, но я сумел ухватить её. Идея выглядела бредовой, но попытаться стоило. Я взял рацию и, сдерживая болезненную улыбку, произнёс твёрдым голосом:

– Это Беглец. Первая часть операции прошла успешно. Мы нашли «кимринских» и связали их боем. Фурия, передай Дубне, что вся техника противника с аэродрома выведена, мы стянули на себя и всю охрану. Наши союзники могут, как и договаривались, без помех занимать аэродром Борки. Мы же постараемся стянуть на себя как можно больше врагов.

– Эээ… Поняла тебя, Беглец, – после нескольких секунд промедления ответила Лиза Святова. – Уточни силы противника. Сколько вы уже стянули и куда?

– Мы прочно засели в здании второй гимназии города Кимры. Противника… – я прислушался к тому, что подсказывала мне Кристина, – около ста человек. Они пригнали четыре бронетранспортёра и три грузовика с живой силой. Один из бронетранспортёров мы уже уничтожили. С нашей стороны потерь нет. У противника убито примерно пятнадцать-двадцать человек.

– Поняла тебя, Беглец. Продолжайте придерживаться утверждённого плана. По возможности стяните на себя как можно больше противников. Через час мы выдвигаем основную ударную группу.

Я убрал рацию и проговорил удивлённой Кристине:

– Надеюсь, противники нас по-прежнему слушают. Думаю, теперь после перехваченного разговора они должны заволноваться. Если нам повезёт, враги отведут часть солдат обратно на юг. А если нам совсем повезёт, то они снимут окружение и отойдут от школы, чтобы отразить ожидаемую атаку «основных сил».

* * *

Однако время шло, а никаких изменений в положении группы не происходило. Противник по-прежнему плотно держал кольцо блокады вокруг осаждённой школы. Я вынужден был признать, что блеф провалился.

За окном незаметно стемнело. «Кимринские» попытались подсвечивать здание школы из установленных на крышах двух соседних домов прожекторов, но Бухарь быстро сумел погасить слепящий свет. Ситуация выглядела тупиковой – взять штурмом здание школы без больших потерь противник не мог, однако и покинуть школу нам не давал. Опять, в который уже раз за последние часы, громко заговорил мегафон откуда-то со стороны улицы Челюскинцев:

– Солдаты Полигона, ваше положение безнадёжно. Вы окружены, ваши боеприпасы на исходе. Рано или поздно вы будете уничтожены. Мы предлагаем вам сложить оружие и гарантируем при этом сохранение жизни.

В наступившей после этой речи хрупкой тишине удалось расслышать, как руганью и криками офицеры противника пытались воодушевить солдат. Получалось у них плохо – солдаты видели сгоревший бронетранспортёр и безжизненные тела на асфальте, а потому не стремились повторять судьбу погибших. Но крики и угрозы всё же постепенно делали своё дело.

– Опять поползли! – заметил лежащий у дыры в кирпичной стене Бухарь.

– Вижу, – подтвердил я, рассматривая обстановку через узкую щель между двумя приставленными к окну шкафами. – Но атака с улицы – это только отвлекающий манёвр. Там бойцов совсем немного, и они боятся вылезать на открытое пространство. Меня больше тревожат те, что накапливаются в противоположном корпусе гимназии. Наверное, опять попробуют прорваться напрямую по соединяющему здания коридору.

Предыдущую подобную атаку удалось остановить, забросав узкий коридор между корпусами ручными гранатами. В ответ с улицы через разбитые окна прилетели шашки с едким слезоточивым газом, и мне с бойцами пришлось отступить на второй этаж. Противник сумел этим воспользоваться, и небольшая группа бойцов в противогазах сумела прорваться с улицы и укрыться на первом этаже школы. Пока таких было совсем немного, всего человека три-четыре, но они простреливали лестницу и не давали защитникам спуститься обратно вниз. Положение выглядело очень тяжёлым, но я старался не подавать виду. Бойцы – и девушки, и парни – видели во мне своего лидера, поэтому я не имел права предаваться унынию и продолжал чётким спокойным голосом руководить обороной:

– Кристи, убери девчонок из углового кабинета биологии. Если опять начнёт стрелять БТР со стороны Колхозной, то в том кабинете будет опаснее всего. Путь девчонки, не вставая, проползут по полу до кабинета истории и укроются там. Бухарь, два человека должны постоянно следить за улицей – если оттуда сунутся, пусть твои парни не ждут команды, как в прошлый раз, а сразу запускают в небо очередную сигнальную ракету. Надеюсь, это вызовет корабль пришельцев и остановит противника на какое-то время. Трое остальных пусть идут за мной к лестнице. Мы попытаемся спуститься и очистить первый этаж. Если это не удастся, то хотя бы сумеем держать оттуда выход из коридора. Ты же сам с пулемётом держи окна вдоль коридора, сейчас оттуда должны полезть.

По окнам школы хлестнул крупнокалиберный пулемёт, я вжался в пол, пережидая обстрел. Больше всего меня раздражали эти три бронетранспортёра, которые издалека со стороны улицы Челюскинцев и Колхозной прицельно обстреливали окна второго этажа гимназии. Сделать с ними ничего не получилось – все выпущенные реактивные гранаты ушли мимо целей. Теперь на весь мой отряд оставалась только одна противотанковая граната к РПГ, её следовало беречь и использовать только в том случае, если бронетехника подойдёт совсем близко и окажется на дистанции уверенного поражения.

Вернулась Кристина. Сообщила, что у Насти Ивановой отлетевшей от оконной рамы щепкой насквозь пробило щеку, обильно течёт кровь. Девушки уже оказывают пострадавшей помощь, но Настя ревёт и волнуется, что шрам останется на всю жизнь и испортит ей лицо. Бухарь усмехнулся:

– Девчонка, что с её взять… Был бы парень, так только обрадовался бы – шрамы украшают мужчин. У меня вон у Кирилла ещё в середине дня пуля в плече застряла, и ничего, не ноет парень. А у Васьки половину уха оторвало, но тоже держится молодцом.

Пока что нам везло, и в отряде никто не погиб, хотя в той или иной степени совсем уж не пораненных бойцов не оставалось. Были очень опасные моменты, после которых защитникам гимназии лишь чудом удавалось избежать смерти. Настоящий шок я испытал, когда один из солдат противника успел подхватить брошенную Кристиной в коридор между корпусами гранату и отшвырнул обратно. Граната тогда ударилась в узкий карниз над дверью и, вместо того чтобы уложить на месте с полдюжины солдат Полигона вместе со мной, отлетела обратно в коридор и взорвалась там. Да и моё собственное пустяковое ранение в самом начале боя тоже можно следовало относить к разряду «повезло». Крепкий пластиковый шлем гарантированно держит только пистолетные пули, но не предназначен для отражения винтовочных или автоматных. Но ведь отразил! Тем не менее у меня всё сильнее появлялась уверенность, что всё наше везение рано или позже закончится. Следовало срочно что-то предпринимать, чтобы не погибнуть тут в здании гимназии, превратившемся в смертельную ловушку.

Но что делать, если нас заперли на втором этаже, а лестница вниз простреливается?! Имелась ещё правда пожарная лестница с крыши, но с той стороны здания работал снайпер, и стояло два бронетранспортёра с пулемётами. Хотя, если ещё сильнее стемнеет, можно будет попробовать уйти тем путём.

Сильно пригнувшись, я пробежал по коридору, чтобы проверить тот запасной путь. Лестница оказалась совсем рядом, с окна можно дотянуться. Но пока слишком светло. Противник не дремлет, побег неминуемо обнаружат. Словно в подтверждение этих невесёлых мыслей опять застрочил крупнокалиберный пулемёт одного из бронетранспортёров, трассер шёл со стороны улицы Челюскинцев.

И вдруг раздался врыв, и пулемёт противника затих. Неужели Кристина рискнула использовать последний выстрел для РПГ? Но Кристина находилась сейчас совсем в другой стороне школьного коридора. Я осторожно выглянул в окно и как раз застал момент, когда ещё один бело-жёлтый взрыв расцвёл на башне вражеского бронетранспортёра, подсветив окрестные дома.

– А вот и мы, встречайте с цветами! – заговорила очень давно молчавшая рация. – Это Сильвер, со мной восемь полностью укомплектованных групп, а также наша драгоценная БМП-2. Мы не опоздали на вечеринку?

Вот оно спасение! Подкрепление пришло как раз тогда, когда надежды выбраться из окружения уже практически не оставалось.

– Старый пират! Если бы ты знал, насколько я рада тебя слышать! – искренне обрадовалась Кристина.

– Я тоже рад, Кристи. Надеюсь, все твои девушки живы-здоровы? – поинтересовался капитан Колованов. – Если не так, я за себя не ручаюсь. Лично оторву у противников руки-ноги и всё остальное!

– Вот что, Сильвер, – включился я в разговор. – Тут где-то поблизости от школы ошивается ещё два стареньких БТР. На этих ржавых железках кроме пулемётов серьёзного оружия нет, так что твой БМП должен эти консервные банки без проблем продырявить. Так что твоя задача, Сильвер, обнаружить бронетехнику и уничтожить, остальное мы сделаем сами. Константа, Бестия, Королева Марго, Рассвет, Кровавая Мэри – ваша общая задача пулей лететь к мосту через Волгу и перекрыть его. Не дайте противнику уйти за реку. Кристи, Бухарь – готовьте людей к контратаке.

– А что делать нам? – в рации раздался совершенно незнакомый голос.

Я замолчал, не зная, что ответить подслушивающему переговоры незнакомцу. К счастью, ситуация быстро прояснилась.

– Это Фурия. Я привела с собой армию Дубны, как ты и просил. Они прислали сюда в Кимры сорок человек, и ещё полтора десятка остались на захваченном аэродроме Борки.

– Отлично, – я быстро сориентировался в ситуации. – В таком случае, дорогие союзники, продвигайтесь вдоль берега в сторону моста через Волгу. Ни одна живая душа не должна покинуть восточный берег ни на лодке, ни по мосту. Если успеем быстро зачистить восточную часть города, сразу объединёнными силами форсируем мост и атакуем западный берег, там сейчас не осталось почти никого из защитников.

Словно в ответ на эти слова низкие тучи на небе полыхнули красным отсветом. Земля содрогнулась, через несколько секунд со стороны реки донёсся далёкий грохот. Рация через полминуты сообщила:

– Говорит Кровавая Мэри. Противник взорвал заминированный мост через Волгу. Обрушилось сразу две секции, перебраться на западный берег невозможно.

Я понял, что таким способом военный совет Кимры решил обезопасить свою столицу и приказал взорвать единственный мост, связывавший восточную и западную части города. Видимо, я не ошибся, предположив, что готовых к обороне сил на западном берегу почти не оказалось. Получается, противник бросил на произвол судьбы всех своих людей на восточном берегу!

Не только я это сообразил. Со стороны улицы раздался усиленный рупором голос человека, который уже несколько часов действовал нам на нервы, предлагая сложить оружие. Усталый голос произнёс:

– Солдаты Полигона, прекратите стрельбу. Мы сдаёмся.

* * *

Я шёл по освещённому множеством автомобильных фар школьному двору. У забора под охраной автоматчиков Бухаря рядами сидели пленные солдаты противника. Пленных оказалось очень много, более семи десятков. Они сидели на холодном асфальте, заложив руки за головы. Зрелище было приятным, что ни говори. Это была полнейшая победа без всяких преувеличений.

Сейчас, когда опасность уже миновала, я с интересом рассматривал недавних врагов. За исключением их командира – седого мужчины с капитанскими звёздами на пятнистой форме, и ещё пятёрки крепких мужиков, остальные пленные с трудом представлялись в роли солдат. Среди противников оказалось очень много женщин и подростков. Некоторые из сидящих пленников вообще были детьми. Экипировка врагов тоже вызывала недоумение и усмешку – камуфлированная военная форма в среднем лишь у одного из десяти, а бронежилет так вообще имелся только у капитана. На остальных пленных оказалась гражданская одежда – джинсы, свитера, платья, кроссовки и даже туфельки на каблучках.

Теперь даже странным казалось, что эти наспех собранные ополченцы едва не прикончили мой отряд. На фоне этих разномастных вояк девушки Лизы смотрелись настоящей элитой: три десятка прекрасно подготовленных уверенных в себе бойцов, все как одна в армейской форме со шлемами и бронежилетами, с хорошим оружием. Да и приведённые Сильвером бойцы из группы Константина Ивановича и поселенцев Воргаша смотрелись тоже настоящей гвардией в сравнении с пленными противниками. Сам Сильвер находился сейчас рядом с двумя захваченными у «кимринских» бронетранспортёрами – машины сдались без боя, экипажи сейчас находились среди пленных.

Опять активировалась рация. Лиза Святова предупредила:

– Мы подъезжаем к школе на двух крытых КамАЗах. Не выстрелите по ошибке.

– Фурия, понял тебя. Не беспокойтесь, подъезжайте прямо к школе. Будем весьма рады познакомиться с соседями, – ответил я, после чего скомандовал Колованову построить солдат Полигона для торжественной встречи союзников.

За исключением нескольких бойцов Бухаря, оставшихся охранять пленных, экипажа БМП-2, а также расставленных на всякий случай на крышах соседних домов дозорных и снайперов, все солдаты Полигона выстроились возле здания школы. Шестьдесят человек! Я даже присвистнул от радости – в современных реалиях это уже считалось достаточно серьёзной силой, с которой соседи должны будут считаться.

Подъехали два грузовика. Из кабины первого вылезла Лиза с костылями и подпрыгивающей неуклюжей походкой направилась ко мне. Когда девушка подошла совсем близко, я разглядел на её ресницах дрожащие слезинки – железная несгибаемая Фурия едва сдерживалась, чтобы не расплакаться от радости. Я подумал, что Лиза сейчас бросится ко мне на шею. Но девушка всё же остановилась в шаге от меня, не решившись при всех давать волю своим эмоциям. Я сам сделал этот недостающий шаг и горячо обнял свою самую близкую подругу.

– Первый и второй отряды смирно! Равнение на средину! – раздалась зычная команда Колованова.

– Хватит уже меня тискать, иди встречать гостей, – шепнула Лиза, отстраняясь и слегка подталкивая меня, при этом украдкой вытирая слезы. – А то они к Сильверу пойдут, решив, что одноногий капитан тут главный.

Но соседи уже сами сориентировались. Со стороны подъехавших грузовиков приближались трое крепких мужчин. За главного у посланников Дубны был молодой парень невысокого роста, но с такими широкими мощными плечами, что их обладатель выглядел практически квадратным. Он первым приветственно протянул руку и коротко представился:

– Ярослав Якименко. Руковожу операциями отрядов Дубны и Конаково на восточном плацдарме.

– Виктор, руководитель Полигона, – ответил я.

– Так вот ты какой, оказывается, – усмехнулся один из подошедших, коротко стриженный крепыш в чёрной кожаной куртке. – А мы всё гадали, кто же сумел собрать и сплотить тут столько народу в почти безлюдной местности? Да, забыл представиться. Степан Угрюмов, бывший помощник прокурора посёлка Конаково, а ныне фактически градоначальник Конаково.

– Капитан Грабин, военный комендант Дубны и заодно командующий западным плацдармом, – представился третий и тут же стал вслух восхищаться выстроившимися бойцами Полигона, при этом цепким взглядом осматривая вооружение и технику. – Не думал, что у Полигона столько бойцов! Признаюсь, до сегодняшнего дня мы были уверены, что вас примерно втрое меньше.

– Это не все, – на всякий случай поспешил сообщить Сильвер, которому не понравилось такое чересчур пристальное внимание соседей. – Осталась охрана на Полигоне, и тут ещё вокруг бойцы стоят вокруг дозорные.

Настороженность одноногого капитана не прошла незамеченной. Ярослав улыбнулся одними уголками губ и проговорил:

– Да, я заметил ваших снайперов на крыше, ещё когда мы только подъезжали. Не беспокойтесь, у нас действительно исключительно мирные намерения.

Прибывшие на грузовиках солдаты Дубны стали выгружаться. Про себя я с гордостью отметил, что и эти военные значительно уступали моим подчиненным в подготовке и экипировке. И опять же – очень мало осталось среди них здоровых крепких мужчин, большую часть армии Дубны составляли подростки и даже дети. Братоубийственная война между Кимрами и Дубной очень дорого далась обеим сторонам конфликта.

Тройка руководителей из Дубны медленно прошла вдоль пленных «кимринских» солдат и остановилась возле угла школьной территории, где лежало несколько мёртвых тел. Ярослав поинтересовался у меня и подошедшего капитана Колованова итогами многочасового боя.

– Убито двадцать два солдата противника, семьдесят три захвачены в плен, в том числе захвачен и командир, – чётко ответил Сильвер.

– Дорого вам далась эта победа? – осторожно поинтересовался Грабин.

Я честно ответил, что убитых со стороны Полигона нет, а самые серьёзные ранения – это попавшая в плечо парню пуля и пробитая щека одной из девушек. Судя по кривым усмешкам и переглядываниям, союзники не поверили в такой итог сражения. Но вслух высказывать свои сомнения лидеры Дубны не стали и предпочли сменить тему.

Прежде всего, союзники захотели обсудить вопрос установления официальной границы между Полигоном и Дубной, определяющей территории и сферы влияния. Кроме того, делегация Дубны предлагала заключить официальный военный союз против любого внешнего противника.

По первому вопросу у меня никаких возражений не возникло, и границу установили по захваченному войсками Дубны аэропорту Борки. На карте, расстеленной прямо тут же на школьной парте, красным карандашом по линейке провели прямую вертикальную линию с севера на юг. Аэродром и склады отходили Дубне, сам посёлок Борки и все пригороды – к зоне ответственности Полигона.

Но вот с вопросом военного союза я спешить не стал – военная делегация Дубны не скрывала, что приоритетной для их города задачей становился прорыв блокады города на другом берегу великой русской реки. Построенная противником десятикилометровая линия укреплений отрезала Дубну от обширных сельскохозяйственных земель и стратегически важной дороги на Тверь. Прорыв блокады был жизненно необходим для нормальной жизни города и становился задачей номер один. Но так же все прекрасно понимали, что добровольно Кимры осаду не снимут.

Поэтому военный союз с Дубной означал неизбежное втягивание Полигона в чужую войну на западном берегу Волги. Стоили ли добрососедские отношения с Дубной и Конаково тех жертв, которые неизбежно принесёт Полигону война? Этот вопрос требовал самого тщательного обдумывания и предварительной подготовки. Поэтому я не сказал «нет», но потребовал два месяца на принятие окончательного решения по этому сложному вопросу.

Третьим важным вопросом стало установление торговых отношений. Союзники предлагали зерно фактически в неограниченных количествах – на территории их города имелся практически полный элеватор, а на железнодорожной станции Дубна стояли два состава с зерном. По нынешним временам, когда численность выжившего населения городов составляла едва ли сотую долю от довоенной, имевшегося в элеваторе зерна хватило бы на десятки, если не на сотни лет. Но это в теории. На практике же из-за неработающей в элеваторе вентиляции и сырой погоды зерно могло испортиться, и потому понятным становилось желание соседей максимально от него избавиться, пока существовала такая возможность.

Для нормальной работы элеватора требовалось электричество, а вот с этим в Дубне имелись серьёзные проблемы. Город сильно пострадал от инопланетного вторжения и последовавшего сразу после этого нападения агрессоров из Кимр. ГЭС на Волге серьёзно пострадала, машинные залы и турбины были серьёзно повреждены и не подлежали восстановлению. Сейчас ГЭС выполняла лишь функции плотины и моста, соединяющего два берега великой русской реки. Ярослав сообщил, что городские власти от безысходности даже пытались запустить ядерный ректор, имевшийся в Объединённом институте ядерных исследований и остановленный в самые первые часы инопланетного вторжения. Но в итоге от этой идеи пришлось отказаться, поскольку не осталось в живых никого из обслуживавших реактор квалифицированных специалистов. Доверять же посторонним людям починку и запуск столь опасной и сложной техники стало бы абсолютной глупостью.

Кроме зерна (пшеницы, ржи, кукурузы) союзники предлагали для торгового обмена сахар, волжскую рыбу, железную арматуру, ткань и готовую одежду, грузовые автомобили и строительно-ремонтную технику. В обмен они хотели получить боеприпасы, особенно сильно союзников интересовали 120-мм и 152-мм снаряды к имевшимся у них тяжёлым пушкам и гаубицам. Интересовала союзников также любая бронетехника, как в рабочем состоянии, так и подлежащая ремонту. Несколько меньше союзников интересовали тяжёлые пулемёты и гранатомёты. Стрелковое оружие и патроны к нему Дубне и вовсе оказались не нужны – у них самих этого добра имелось предостаточно. В целом у каждой из сторон нашлось, что предложить соседям на обмен. Я обещал, что через день сам лично приеду в Дубну, чтобы в спокойной обстановке обговорить конкретные детали торговых сделок.

Оставался последний вопрос. Представители Дубны в один голос утверждали, что приехавшая к ним днём Лиза Святова представилась полномочным представителем Полигона и обещала щедрую награду за немедленное участие в совместной атаке вражеской столицы. Точный размер награды она не обговаривала, но из слов девушки союзники поняли, что речь идёт минимум об одном боеспособном тяжёлом танке, а скорее даже о двух. Я подозвал к себе Лизу, отошёл с ней в сторону и попросил объяснить, что именно было обещано новым союзникам.

– Если честно, я не очень помню, – призналась смущённо девушка. – Из твоего непонятного сообщения по рации мы лишь поняли, что вас окружили, дела плохи, и ты предлагаешь мне поговорить с Дубной. Я тогда очень переживала и готова была им пообещать всё, что угодно, лишь бы они срочно пришли на помощь и вытащили ваш отряд из беды. Признаюсь, всё было как в тумане. Боюсь, что я действительно могла обещать им два танка. По крайней мере, про что-то такое мы говорили. Прости меня, Виктор!

– Не вини себя, Лиза, ты сделала всё правильно. Если бы армия Дубны не пришла, ещё неизвестно чем бы всё закончилось. Я вообще очень сильно удивлён, что тебе удалось их уговорить. Три месяца они не рвались с нами общаться, и тут на тебе – по первому сигналу пришли на выручку! У тебя определённо есть навыки убеждения и дипломатии. И хотя танков у нас нет, что-нибудь придумаю.

Я вернулся к делегатам от соседей и сообщил, что танков, к сожалению, нет. Взамен мы можем предложить один из двух захваченных сегодня бронетранспортёров, а также в довесок к нему оба подбитых – повреждения у одного из них минимальные, и БТР вскоре может вернуться в строй. К тому же я напомнил, что в результате этой операции к зоне ответственности Дубны перешла деревня Клетино вместе со стоящим неподалёку сгоревшим танком, какие-то запчасти от которого тоже можно было использовать в дальнейшем.

Это оказалось явно меньше того, на что рассчитывали прибывшие. Но тут крайне вовремя появился один из солдат союзников, который зашёл сообщить своим командирам достоверно подтверждённый итог боя. У «кимринских» убито двадцать два бойца, семьдесят три взято в плен. Со стороны Полигона убитых нет, ранено четверо. Эти данные практически совпали с тем, что говорил союзникам я.

Представители союзников молча переглянулись, а когда они снова обернулись в мою сторону, на их лицах проступало явное уважение.

Полигон. Сортировка пленных

Ярослав Якименко высказал общую для всех союзников мысль:

– Похоже, Полигон и сам без нашей помощи неплохо бы справился. Ладно. Добавьте к вашему предложению половину из взятых сегодня пленных, и это будет адекватной заменой двум обещанным танкам.

– Зачем вам пленные? – удивился Сильвер.

– У меня группа из десяти разведчиков попала в засаду три недели назад, – признался капитан Грабин. – Мне бы получить человек тридцать «кимринских» пленных, чтобы было на кого обменять своих хотя бы по курсу один к трём.

Я попросил союзников немного подождать в здании школы. Сам же в компании Сильвера и Лизы Святовой вышел во двор и ещё раз осмотрел сидящих на земле пленных солдат противника. Семь десятков человек с тревогой смотрели на меня, ожидая решения своей участи. Но особого страха в глазах пленных я не видел – сдавшимся солдатам уже объяснили, что жизням их ничего не угрожает. Я попросил седого капитана подняться и подойти. Тот встал, медленно поправил одежду и, подчёркнуто не торопясь, с явным вызовом подошёл.

– Военнопленный Егоров по вашему приказанию прибыл! – отрапортовал офицер с плохо скрываемым сарказмом в голосе. – Что угодно моим новым хозяевам?

– Капитан Егоров, прекратите паясничать! – не выдержала Лиза. – Вы не клоун в цирке, а мы не хлопающие в ладоши зрители.

– Хорошо, буду говорить серьёзно, – абсолютно другим уже нормальным голосом произнёс седой мужчина. – Если вы рассчитываете узнать от меня какие-то сведения или тайны, то зря надеетесь. Я боевой российский офицер и скорее умру, чем предам своих товарищей.

Я объяснил капитану, что ценю его верность и предательства от него не требую, просто появился вариант скорого освобождения тридцати человек его группы. Егоров сразу же оживился и принялся выборочно указывать на некоторых из сидящих бойцов, которых, по его мнению, стоило включить в число кандидатов на обмен. Быстро стало понятным, что капитан выбирает самых крепких и подготовленных – никаких детей и стариков, минимум слабых и раненых. Егоров пояснил свой выбор так – нужны только лучшие и самые сильные, которые покажутся нужными Кимрам, иначе командование может посчитать обмен невыгодным. Себя в число кандидатов на освобождение капитан не включил, объяснив, что должен разделить судьбу оставшихся пленных. Я спорить не стал и обратился к отобранной капитаном группе:

– Видит Бог, мы не хотели войны с вами. Мы предлагали вашим командирам мирное соседство и даже объединение. И не наша вина в том, что ваши руководители захотели покорить нас силой и без объявления войны напали на нас. Война оказалась скоротечной и сложилась крайне неудачно для вашей стороны. За последнюю неделю ваша армия потеряла на восточном берегу Волги около восьмидесяти человек убитыми и свыше семидесяти пленными, мы же не потеряли ни одного бойца. Но, несмотря на агрессию, мы по-прежнему не считаем жителей Кимры своими врагами. Вас постараются обменять на попавших в плен солдат Дубны. Надеюсь, обмен пройдёт удачно, и в самое ближайшее время вы вернётесь к своим друзьям. Перед тем, как вы уедете в Дубну для обмена, я всё же должен задать один полагающийся вопрос – есть ли среди вас те, кто предпочтёт остаться в этой части города Кимры или пожелает присоединиться к нашим поселенцам возле Полигона? Сейчас самое время высказаться, второй раз такой возможности не представится. Безопасность проживающих на нашей территории обитателей будет гарантироваться нашими бойцами.

Я не думал, что желающие найдутся. Однако неожиданно одна высокая черноволосая девушка лет двадцати в военной форме подняла руку и задала вопрос:

– Простыми поселенцами нам совсем неинтересно. Но возможно ли мне с подругами присоединиться к вашим бойцам? А у вас, насколько я вижу, отдельный женский отряд сформирован.

Лиза Святова, сильно прихрамывая, двинулась вперёд. Она подошла к заговорившей девушке и остановилась напротив, внимательно изучая кандидатку. Лиза была на целую голову ниже и на фоне взрослой женщины выглядела совсем ещё ребёнком, но это обстоятельство лидера девушек нисколько не смущало.

– Выглядишь ты эффектно, – признала Лиза. – Спортивная стройная фигура, длинные ноги, правильные черты лица. Но для попадания в мой отряд этого мало. Гораздо важнее физической формы и внешних данных нравственные и личные качества кандидата. Расскажи о себе.

– Наталья Амазян, двадцать два года. До вторжения работала в автошколе города Красноармейска инструктором по вождению. Кроме того, подрабатывала на личной машине таксистом в агентстве, но это было неофициально, без оформления в трудовой книжке. Сумела-таки в двух чисто мужских коллективах преодолеть недоверие и сломить устоявшийся стереотип про женщину за рулём как обезьяну с гранатой. Да и клиенты, и обучающиеся вождению гораздо меньше нервничали, когда инструктором была женщина. Мои хобби – мотоциклы во всех их проявлениях: мототриал, мотокросс, туризм, спортбайк. Мотоциклы – это моя слабость, я даже участвовала в соревнованиях по мотокроссу в классе сто двадцать пять кубических сантиметров…

– Я вспомнил её! – неожиданно перебил рассказчицу подошедший Сергей Воронов. – Именно она приезжала в нашу деревню Думино на мотоцикле, раздавала листовки и расклеивала объявления.

Я вспомнил Думино, и события того трагического дня опять нахлынули на него. Ночевка на болоте, разбитая колонна техники, раненый, истекающий кровью капитан, хирургическая операция в полевых условиях, оборона Думино и смерть Галины… Воспоминания оказались столь яркими, как будто всё описанное случилось буквально только что. Мне даже потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя и вернуться к реальности.

– Давно ты покинула ряды «красноармейских»? – поинтересовался я у кандидатки.

– Сразу после событий в Думино… Хотя откуда вы про меня знаете? – растерялась и нахмурилась Наталья, а потом вдруг вспышка озарения изменила её лицо. – Так это вы были в Думино! Точно! Как же я сразу не догадалась?!

Не вдаваясь в детали, я подтвердил, что именно мой отряд защищал деревню, и попросил Наталью подробнее рассказать о её службе в Красноармейске и событиях в Думино. Хотелось понять произошедшее с точки зрения противоположной стороны.

Девушка подтвердила, что она после первых дней вторжения, сопровождавшихся полнейшим хаосом и крушением привычного мира, вступила в отряд самообороны Красноармейска. Тогда в городе царили паника, страх и смерть, а военная часть на проспекте Испытателей представляла собой островок стабильности и порядка в бушующем океане страха и неопределённости. Это было место, где военные организовали раздачу еды голодающим горожанам. Место, куда стекались сотни испуганных вторжением людей, потерявших родных и близких.

Почти сразу собравшихся разделили на две касты – военные и гражданские. Гражданские были заняты на разных работах в городе – убирали трупы с улиц, разбирали завалы, грузили ценности на охраняемые склады. Военные занимались охраной гражданских, а также занимались поиском выживших в городе и соседних деревнях. Наталью попытались сперва приписать к гражданским, однако она сумела настоять на своей полезности в качестве военной разведчицы.

После этого Наталья ездила на своём личном мотоцикле по соседним посёлкам, раздавая агитационные листовки и собирая сведения о выживших. Сперва девушка считала, что поступает правильно – шансы самостоятельно выжить у жителей маленьких деревень практически отсутствовали. Лишь сообща в крупном городе возможно было организовать круглосуточное наблюдение за небом, а также должную оборону от бандитов и мародёров. Девушка честно призналась мне, что прекрасно понимала, что обычно следует за её визитами – в разведанную деревню врывались бойцы и силой забирали всех молодых и крепких жителей. Также Наталья, скривившись от неприятных воспоминаний, сообщила, что своими собственными глазами видела, как «красноармейские» солдаты обращались с захваченными беспомощными пленниками, особенно с молоденькими красивыми девушками. Но какое-то время разведчица старательно приглушала свою совесть, считая случаи жестокости и насилия неизбежными при формировании нового порядка. Но даже творящейся жестокости существует предел, после которого мириться с ней оказывается невозможно.

– Однажды нам в отряд назначили повариху, девчонку лет четырнадцати, солдаты её захватили в каком-то посёлке к югу от Красноармейска. У этой несчастной девочки не было одного глаза – военные его выкололи в наказание за то, что девочка вздумала сопротивляться насильникам. Когда я её увидела – измордованную и полностью сломленную морально и физически, то не смогла уснуть ночью. Тогда же твёрдо решила в ближайшие дни бежать из Красноармейска. Но пока я решала, куда же мне податься, всё случилось само собой…

Наталья рассказала, что находилась на очередном выезде, проверяя дачные домики вдоль Большого Московского Кольца, когда услышала по рации о пропавшей группе захвата, направленной в деревню Думино. Это сообщение напрямую касалось лично её, так как ранее именно Наталья проверяла Думино и представила отчёт, из которого выходило, что обитателей совсем немного, и никакого сопротивления группе захвата оказать они не в состоянии. Но ведь оказали!

Когда по рации на секретной волне стал говорить неизвестный старик, сообщивший об уничтожении всех посланных военных, Наталья поняла, что возвращаться обратно на базу ей нельзя ни в коем случае. Поскольку её разведданные оказались неверными, именно её обвинили бы в провале задания и гибели бойцов. Самое меньшее наказание, которое грозило ей – лишение всех привилегий и перевод в разряд гражданских. Поэтому разведчица, не колеблясь ни секунды, развернула мотоцикл и помчалась куда глаза глядят подальше от Хотьково и Красноармейска.

Сперва девушка направилась в Дмитров, однако на самых подступах к городу её мотоцикл обстреляли, пришлось срочно разворачиваться и уезжать не солоно хлебавши. Оставалась только одна дорога – на север по ведущему к Вербилкам и Талдому шоссе.

Молодую мотоциклистку хорошо приняли в Вербилках, однако Наталья сразу поняла, что это не выход. Выживших в Вербилках осталось слишком мало, и они были слабы. Не сегодня, так завтра к ним приехала бы группа захвата из того же Сергиева Посада или Дмитрова, и всех выживших оптом взяли бы в плен. Поэтому утром бывшая разведчица поехала на северо-запад. Ехала неторопливо, так как приходилось часто прятаться и пережидать угрозу с неба. Наталья Амазян стремилась в Дубну, но уже на самых подступах к этому городу неожиданно стала свидетелем жестокого боя с применением миномётов и танков. Молодая девушка пролежала в кустах почти весь день, наблюдая за развитием конфликта. А потом, как ей тогда показалось, выбрала более сильную сторону – Кимры.

Приняли её настороженно, мотоцикл и автомат сразу же конфисковали. Но хотя бы не сослали на постройку укреплений, а назначили водителем при штабе «восточного фронта». Когда же было подписано перемирие с Дубной, Наталья осталась персональным водителем полковника Виктора Черепа, коменданта восточного берега. Лишь вчера, после трёх месяцев недоверия, ей вернули оружие. И заодно приказали затаиться на нефтебазе и участвовать в большой засаде на отряд Полигона. Засада с треском провалилась, Полигон победил. Наталья грустно вздохнула:

– За три прошедших месяца я так и не стала своей в Кимрах. Мне откровенно не доверяли, не давали до самого последнего дня оружие и не поручали ничего серьёзного. Кроме трёх девушек, с которыми я сдружилась за последнее время, меня вообще ничто не удерживает в Кимрах. Поэтому я хотела бы присоединиться к вам, как к более сильной стороне.

* * *

Когда девушка закончила свой рассказ, Лиза обернулась ко мне:

– На твоё усмотрение. Да, красивая куколка, но совершенно безвольная и ненадёжная. За три месяца Наталья сменила уже три стороны. Где гарантии, что при военном конфликте с сильным противником она опять не решит переметнуться к более сильному?

Слова были обидными и предназначались не столько мне, сколько стоящей буквально в метре от нас Наталье. Явно Лизу интересовало, как кандидатка отреагирует на такие резкие слова. Однако Наталья Амазян промолчала, не собираясь спорить и ничего доказывать. Я же достаточно хорошо разобрался в характере своей лучшей подруги, чтобы понять – если бы той новенькая не понравилась, Лиза бы не постеснялась сказать ей это прямо в глаза.

– Наталья сменила три стороны за три месяца. Многовато, конечно. Но моё мнение сложилось в целом положительное, хотя я и не готов брать кандидатов не глядя, тем более в твой элитный первый отряд. Во-первых, хорошо бы посмотреть – что это за три подруги? Во-вторых, нужно дать всем четырём девушкам месяц или два испытательного срока. Если сумеют дотянуть до уровня твоих девчонок и нормально влиться в коллектив – станут бойцами первого отряда. Не уживутся – Константа постарается пристроить их к себе.

Наталья подозвала своих подруг, и три девушки из числа не отобранных капитаном Егоровым пленных встали и подошли ближе.

– Вострикова Анна, наш снайпер. Её сестра Вострикова Алла, корректировщица огня. Ульянова Вероника, самый опытный из наших сапёров, – представила подошедших Наталья Амазян.

Снайпером оказалась совсем маленькая девчонка лет тринадцати с двумя непослушными косичками, выбивающимися из-под слишком большой стальной каски.

– Всё-таки попала! Я же говорила, что попала, а вы мне не верили! – указывая на мой пробитый шлем, по-детски непосредственно обрадовалась Аня.

Я улыбнулся – эта девчонка вызывала сугубо положительные эмоции, несмотря на то, что едва меня не убила. Но больше заинтересовала меня Вероника – не по годам серьёзная и всё время хмурящаяся темноволосая девушка лет пятнадцати. Сапёр в таком юном возрасте? Чтобы такое случилось, все более опытные сапёры у «кимринских» должны были уже погибнуть…

Наталья передала вкратце суть разговора своим подругам и получила от них согласие. Лиза посмотрела на меня и, без слов поняв моё решение по поводу новеньких, передала инициативу дальнейшего разговора капитану Колованову, чтобы тот озвучил конкретные требования к новичкам. Говорил капитан нарочито громко, чтобы не только четверо стоящих перед ним девушек, но и все присутствующие во дворе могли услышать:

– Вы четверо – кандидаты на вступление в первый, чисто женский отряд Полигона. Обычно, когда говорят «женский отряд», то подразумевают щадящие требования к боевой и физической подготовке. Но на Полигоне все равны и выкладываются на занятиях полностью. К тому же я хотел бы присутствующим здесь рассказать, что такое первый женский отряд. Это не просто сплоченный коллектив. В моей практике, а я повидал множество самых разных коллективов, я впервые встречаю подобное единение. Девушки первого отряда знают друг друга с самого детства, они выросли и учились вместе. За эти долгие годы они стали друг другу настолько близкими подругами, что это – единая семья, в которой девушки по духу являются сёстрами. Каждая из этих девушек без колебаний отдаст жизнь для спасения остальных своих подруг, каждая беззаветно предана своей большой семье. Бесконечная преданность и безграничное доверие друг другу – вот что такое первый отряд. Я занимался подготовкой этих девчонок и могу утверждать, что такого огня в глазах, такого упрямства в хорошем смысле слова, такой уверенности в собственных силах никогда раньше не встречал. Не без гордости могу утверждать, что уже сейчас эти девчонки мало в чём уступают хорошо подготовленным бойцам довоенного мира. Каждая из них – ловкая хищница, а все вместе – смертельно опасная охотничья стая и самый боеспособный отряд в радиусе нескольких десятков километров.

Я обратил внимание, с каким интересом из окон школы за группой девчонок наблюдали союзники из Дубны. О чём соседи переговаривались между собой, осталось загадкой, но какие-то выводы соседи для себя сделали. А между тем Колованов своим зычным голосом объявил:

– В настоящее время каждая из девушек первого отряда способна пробежать в полной нагрузке пять километров, подтянуться пятнадцать раз вместе со снаряжением, сесть на прямой и поперечный шпагат, отжаться сорок раз, выполнить норматив в стрельбе из автомата и метании гранаты. Это – минимальные требования, которые с каждой неделей повышаются.

– Как считаете, способны вы за месяц догнать остальных девушек? – поинтересовалась Лиза у четырёх кандидаток.

Видно было, что девушки оказались несколько ошарашены высоким уровнем подготовки своих будущих коллег и предъявляемыми требованиями. Однако после некоторого колебания Наталья Амазян ответила за всех своих подруг:

– Обязательно справимся. Куда мы денемся…

– Тогда добро пожаловать в наш коллектив! – улыбнулась Лиза Святова.

Я приказал капитану Егорову подыскать замену ушедшей девушке, после чего передал представителям союзников обещанные три десятка пленных для обмена с Кимрами. Когда же союзники погрузились на машины и уехали в свой город, седой капитан Егоров поинтересовался судьбой оставшихся пленников.

– Если честно, мне от вас ничего не нужно, – ответил я капитану. – Вас всех накормят, затем дадут отдохнуть оставшиеся до рассвета часы. Как будет посветлее, направлю на тот берег Волги пару добровольцев с посланием для вашего командования. Война с Кимрами, судя по всему, закончилась. Моста через Волгу больше нет, атаковать через широкую реку едва ли возможно, так что боевые действия прекратились сами собой. Если ваши согласятся на мир, сразу же переправлю всех твоих людей на тот берег.

– Водичка уже холодная, но должны доплыть. Добро! – согласился капитан, задумчиво посматривая на далёкий противоположный берег. – Если что, я могу и сам стать переговорщиком, я хорошо плаваю.

– Зачем вплавь?! – ужаснулся я. – Мы не звери какие, найдём нормальную лодку и пару вёсел.

– Наши бы вражеским пленным лодку не дали, – усмехнулся капитан Егоров.

Мы с Лизой лишь удивлённо переглянулись после таких слов. Неужели настолько можно ожесточиться за прошедшие после вторжения несколько месяцев?! Но развивать эту тему я не стал.

Принесли поздний ужин, или скорее ранний завтрак, и я отошёл вместе с Лизой в отдельный школьный кабинет. Как только мы остались одни, Лиза проговорила, не скрывая восхищения:

– До меня только сейчас дошло, что все события были тобой заранее просчитаны. Я вдруг поняла, что ты продумал до мелочей план захвата восточного берега, даже мою частичную неосведомлённость, чтобы я сделала именно то, что тебе нужно. Виктор, честное слово, я сейчас нахожусь просто в щенячьем восторге от твоей гениальности! Рискованная оказалась игра, но ведь сработало!

Я хотел было возразить, что всё вышло спонтанно, но увидел неприкрытое восхищение и обожание в глазах девушки и… не нашёл в себе сил развеивать их. Сказал лишь, что действительно в общих чертах всё продумал, но кое-что пришлось импровизировать прямо на ходу. Видеть в светящихся глазах обычно невозмутимой подруги неприкрытое восхищение было очень непривычно, но чертовски приятно! Я понимал, что уже утром тщательно спланированный Полигоном захват восточного берега Волги станет официальной версией, в которую будут верить все поголовно.

До рассвета оставалось ещё несколько часов, поэтому я предложил седому капитану разместить людей на ночлег в школьных классах. Оставив на всякий случай группы Бестии и Константы охранять военнопленных, всех остальных бойцов я отпустил на Полигон. Сам же от усталости просто валился с ног, поэтому прикорнул в учительской на составленных вместе стульях. У входа в кабинет на парту бдительным охранником уселась Лиза Святова. Вообще-то я предлагал ей вернуться на машинах вместе с остальными, но Лиза наотрез отказалась и просидела молча на парте до самого утра.

* * *

Очень неудобно оказалось засыпать на разъезжающихся стульях. Но когда я, казалось, только-только уснул, меня разбудил приглушённый спор. Кто-то хотел войти в комнату, но Лиза стояла насмерть, стараясь при этом всё же сильно не шуметь. С огромным трудом я разодрал глаза. За окном было раннее утро – тёмное, хмурое и сырое, тяжёлые тучи медленно ползли куда-то, непрерывно поливая землю мелкой водяной завесой. В дверях Лиза с пистолетом в руке преграждала дорогу капитану Егорову. Тот опасался подходить близко к агрессивно настроенной девчонке, но всё же не уходил.

– Фурия, пусть он войдёт, – разрешил я, спуская затёкшие ноги на пол и распрямляя ноющую спину.

Лиза тут же отступила на шаг в сторону, пропуская пленного. Тот зашёл в комнату и, указав рукой на едва посветлевшее небо, предложил поторапливаться с отправкой лодки на противоположный берег. Делать нечего, раз обещал, пришлось выполнять. Я вышел в школьный коридор и приказал охранникам будить пленных. Пока они собирались, на обычном тетрадном листе в клеточку я написал короткое послание для руководителей Военного Совета Кимр. В письме я описал бессмысленность продолжения войны после подрыва единственного связывавшего воюющие стороны моста и предложил подписать мирный договор, установив границы по реке. Поставил на исписанном листке дату, свою подпись и должность «Руководитель Полигона».

Я дал капитану возможность ознакомиться с посланием и получил согласие. Егоров убрал сложенный вчетверо лист в нагрудный карман и ушёл к своим людям. Через двадцать минут конвоируемая вооруженными автоматами девушками толпа пленных вышла к берегу Волги к небольшому причалу. Было очень холодно, медленная речная вода казалась чёрной. Седой капитан сам отстегнул ближайшую лодку от цепи, взял протянутые ему вёсла и собирался уже отплывать.

– Егоров, а почему ты спасаешься первым? – задал своему начальнику вопрос пожилой мужчина с перевязанной бинтами головой. – Ты же вроде капитан, пусть и не морской. Так что ты должен последним спасаться.

Капитан смутился и безропотно отдал вёсла этому старику. Ему же Егоров передал и сложенное послание, а на ухо прошептал какие-то устные распоряжения.

– Мне нужен ещё один человек в лодку, – потребовал старик. – Пусть всё время машет куском белой ткани, пока я буду грести. Чтобы дозорные случайно не приняли нас за шпионов.

Капитан Егоров выбрал в спутники посланнику маленькую девочку лет десяти – самую младшую из всех пленных. Бестия со своими девчонками оттолкнули лодку от берега, и бойкий старик направил её к противоположному берегу. Грёб он уверенно и сильно, явно имея большой опыт в этом деле. Уже через минуту лодка оказалась на середине реки. Но даже с такого расстояния я хорошо различал белый платок, которым непрерывно размахивала маленькая девчонка.

Тем неожиданнее стало случившееся. На противоположном берегу полыхнула маленькая точка, и через несколько мгновений лодка с двумя парламентёрами скрылась в яркой вспышке. Через секунду до всех находящихся на берегу докатился звук далёкого взрыва. Как мы ни всматривались потом в тёмную воду, но так и не заметили на поверхности ни выживших, ни обломков лодки.

Капитан Егоров прокричал в сторону противоположного берега длинную тираду сплошь из непечатных слов. Потом развернулся в мою сторону, причём я заметил слёзы на глазах этого седого человека. Капитан проговорил с горечью в голосе:

– Думаю, вторую лодку посылать не требуется. Не нужно больше гробить людей. И так ответ предельно ясен – там не хотят мира и не станут вести переговоры. Ублюдки! Мало им того, что бросили нас на другом берегу Волги, так ещё и вернуться не позволяют…

– Можно переговорить по рации, – предложил я, но в ответ капитан лишь зло усмехнулся:

– Издеваешься? Думаешь, я не пробовал? Коды давно сменили, так что они нас не услышат, хоть сутки напролёт взывать в эфире! К тому же радиоузел остался на этом берегу вместе со всем оборудованием. Большая часть обслуживающего персонала радиоузла тут же среди пленных. Никто же всерьёз не думал, что восточную часть города придётся сдать. Так что эфир в Кимрах больше не прослушивают – некому и нечем, всё тут осталось.

Это была важная информация – радиоузел остался тут вместе со связистами. Столь ценный трофей стоило использовать в полной мере на благо Полигона.

– Сможешь восстановить работу этой станции? – напрямую спросил я седого капитана.

– Я вроде не переходил на вашу сторону, – напомнил военный, развернулся и долго задумчиво разглядывал очертания противоположного берега.

Потом всё же закончил прерванный разговор:

– Буду откровенен с тобой, Виктор. После того, как руководители Военного Совета так подло поступили со мной и моими людьми, я уже не вижу себя вместе с ними. Да и случись мне и моим людям вернуться, к нам уже будут относиться с подозрением, как к потенциальным шпионам. Зная этих параноиков, не исключу, что нас сразу же расстреляют просто из недоверия. Но тем не менее перейти на службу к противнику я не могу, это будет против офицерской чести и против всех моих жизненных принципов. Да и, честно говоря, я полный баран в радиотехнике и всех этих мудрёных аппаратах, которые установлены в помещениях центра связи, так что пользы от меня не будет.

– Я нисколько не собирался ущемлять твою честь, капитан. В моих планах оставить твоих людей тут в восточной части города, чтобы обеспечить работу центра связи и его охрану. У них будет в достаточном количестве оружие, продовольствие и топливо. Восточные Кимры станут фактически независимым поселением, но в случае внешней угрозы мои бойцы быстро придут на помощь. Собственно, именно тебя, капитан, я и видел в роли лидера местных поселенцев – твои люди тебя давно знают и доверяют. Надеюсь, такое предложение не ущемляет твоей офицерской чести?

Капитан Егоров думал минуты три. А потом согласился, выдвинув единственное условие – его люди ни при каких условиях не должны участвовать в войне Полигона против западной части Кимры. Это было приемлемо, и мы с капитаном пожали друг другу руки.

Полигон. Соседи и дипломатия

Весь день я провёл в восточной части посёлка Кимры. Знакомился с новыми людьми, осмотрел здание радиостанции и линию укреплений у восточной дороги. Оценил солидный автопарк – в бывшем автобусном депо хранились не менее двух сотен пригодных к эксплуатации легковых автомобилей и разнообразной техники – грузовиков, автоцистерн, тягачей, автокранов, бульдозеров. Всё это хозяйство теперь принадлежало Полигону. По крайней мере, капитан Егоров и четыре десятка его подчинённых не высказали претензий на это добро.

Егоров вообще вёл себя на удивление смирно. Возможно, причиной стала его утренняя перепалка с Коловановым. Егоров опять по какому-то поводу упомянул свою офицерскую честь, на что был резко осажен одноногим. Сильвер указывал рукой на ряды свежих могил и кричал, что в них лежат совсем юные девчонки и мальчишки, которых лично Егоров кинул наступать по ровной как стол спортивной площадке прямо под пулемёты. Одноглазый и одноногий капитан вошёл в раж и в сплошь нецензурных выражениях корил собеседника за какую-то израненную девчонку-малолетку из числа «кимринских», которая во время штурма потеряла ногу при взрыве гранаты и сейчас находилась на Полигоне в операционной, где Татьяна Хмельницкая с ассистентами пытались спасти малышке жизнь.

– И какой ты офицер, когда отсиживался за спинами детей в безопасном укрытии?!

– Да откуда ты вообще можешь знать, где я был во время боя? – Егоров тоже перешёл на крик. – Ты-то сам примчался к самому концу сражения, да ещё и внутри БМП, прекрасно зная, что у меня с этими малолетками просто не имелось никаких средств к уничтожению бронетехники! Всю грязную работу за тебя делали такие же девчонки, какие сражались и у меня!

Моё появление прервало спор двух капитанов, но чувствовалось, что Егоров с Коловановым ещё далеко не закончили выяснять отношения. Я прекрасно знал, каким «доставучим» и невыносимым мог быть Сильвер, если ему хотелось высказаться.

При инспектировании трофейного автопарка моё внимание привлекла стоящая в отдельном гараже «Феррари» ярко-красного цвета. Я обошёл спортивный суперкар, задумчиво осматривая редкий трофей, даже не удержался и сел за руль, пощупал кожаную обивку кресел и приятно шершавую поверхность руля. Ещё полгода назад такая роскошная машина стоила целое состояние. Сейчас же я не мог придумать, что вообще делать с такой капризной техникой? «Феррари» же в принципе не способна передвигаться по разбитым дорогам и тем более бездорожью.

Зато практичное применение виделось находящимся тут же в автопарке бензовозам – на территории расположенного поблизости нефтехранилища, как уже выяснили вездесущие разведчицы Полигона, находились резервуары с бензином, соляркой и мазутом. Жидкое топливо, представлявшее сейчас стратегическую ценность, имело смысл вывезти на Полигон и перелить в большие подземные ёмкости. Также имело смысл перегрузить в машины и вывезти уголь из двух десятков вагонов, обнаруженных на железнодорожной станции.

Вывоз угля и нефтепродуктов на Полигон обещал организовать капитан Егоров, выделив своих людей. Капитан выставил условия сделки – четверть трофейного угля и бензина поступало в распоряжение его поселения. Это было справедливо, и я согласился на такие требования.

На Полигон вместе с Лизой Святовой я вернулся уже под вечер на трофейном полноприводном «Ниссане». Уставшая и не спавшая прошлой ночью Лиза при подъезде к внешнему забору из колючей проволоки задремала прямо в машине, и я не стал её будить. Остановил машину возле спортивной площадки, на которой как раз проводили тренировку девушки, вышел из машины и направился к капитану Колованову.

– Как новенькие? – поинтересовался я, пытаясь глазами вычислить четырёх новеньких девушек среди трёх десятков вымазавшихся в грязи с ног до головы фигур, преодолевающих полосу препятствий.

– Слабоваты пока и заметно отстают в подготовке. Но в старательности им не откажешь. Если так и дальше будут работать, то к концу месяца нагонят остальных.

Наконец-то мне удалось определить всех новичков. Четыре подруги старались, хотя с первого же взгляда становилось понятно, что устали они страшно.

– Молодцы, девчонки! – подбодрил подопечных Сильвер. – Последнее упражнение на сегодня – кросс до конца взлётно-посадочной полосы и обратно. Пока без учёта времени, просто чтобы новенькие втянулись.

Со стороны девушек послышался дружный стон. Однако никто не отказался, и бойцы первого отряда, выстроившись цепочкой, неторопливо потрусили к аэродрому. Когда девчонки скрылись из виду, Сильвер улыбнулся:

– Наши перед новенькими рисуются, а те пытаются не уступать. Это очень даже хорошо, здоровая конкуренция получается. Я им сегодня с утра усиленную нагрузку дал, так что после занятий они вообще едва ходить могли. Но ничего, к вечеру оживились и опять все задания выполнили.

– Я, кстати, так и не поблагодарил тебя за вчерашнюю помощь. Очень вовремя вы приехали. Я слишком переоценил наши силы, и едва наперекосяк всё не пошло. Кстати, удивлён, что ты выбрал такой позывной.

– «Сильвер»? – усмехнулся Колованов. – Да вот решил, раз уж это прозвище прилипло ко мне, пусть оно и останется, пока бойкие на язык девчонки более обидное не придумали. Скажу по секрету, Виктор, я ведь на днях прочитал-таки «Остров сокровищ» Стивенсона, нашёл эту книжку среди привезённых вами трофеев. В итоге решил, что «Сильвер» достаточно колоритный персонаж, и даже действительно чем-то на меня похож.

Я усмехнулся про себя. Твердолобый Сильвер после предпринятой им неудачной попытки переворота вовсе не ушёл в себя и не озлобился на окружающих. Скорее даже наоборот, он стал более снисходителен к остальным. Похоже, капитан сделал для себя правильные выводы и теперь старался максимально демонстрировать свою полезность.

Стараясь не упоминать тему сегодняшнего конфликта одноногого капитана с Егоровым, я всё же обсудил возможность постоянного дежурства одной полной группы на восточном берегу Волги – хотелось поддерживать максимально тесное сотрудничество с новым независимым поселением, по возможности помогать им, ну и контролировать тоже.

Потом я отогнал машину в ближайший ко входу в подземный бункер ангар. Уставшая Лиза не просыпалась, поэтому мне пришлось осторожно поднять свою подругу и на руках отнести в бункер. На первом подземном этаже в самом конце коридора находилась большая общая казарма, в которой все вместе проживали интернатские девчонки. Лиза жила тут же среди своих подруг – обычная кровать, как и у остальных девушек, небольшая тумбочка с личными вещами, вешалка на стене. Ничего из обстановки не говорило о том, что здесь обитает руководитель отряда. Разве что миска для кошки на полу отличала одну из кроватей от всех остальных. Самой Соньки нигде не наблюдалось – любопытная зверюга изучала всё новые и новые территории внутри бункера, спускаясь уже до четвёртого подземного уровня. На поверхность кошку не выпускали, стараясь уберечь неразумное животное от инопланетной угрозы.

Я бережно положил Лизу на заправленную койку. Затем расшнуровал и снял с девушки высокие ботинки, задвинув обувь под кровать. Лиза улыбалась во сне – наверное, ей снилось что-то хорошее. Я присел на краешек кровати и с теплотой смотрел на спящую лучшую подругу. Какая же она всё-таки хрупкая и нежная! Даже не верилось, что в этом маленьком теле скрывалась настолько сильная личность.

В помещении из-за работающей вентиляции было достаточно прохладно. Наверное, стоило укрыть спящую девушку тёплым одеялом, но предварительно нужно было снять с неё мокрую куртку и забрызганные грязью брюки, чтобы не пачкать чистое постельное бельё. Я не знал, как отличающаяся крутым нравом Фурия отреагирует на попытку её раздеть, но решил рискнуть. Расстегнул молнию спереди и, слегка приподняв девушку, освободил её от тяжёлой мокрой куртки. В передних карманах куртки, судя по всему, находились два пистолета. Я повесил куртку на вешалку и занялся брюками защитного цвета. Расстегнул широкий ремень и пуговицы, после чего осторожно буквально по сантиметру стянул мокрые грязные брюки со спящей подруги. Фурия, к счастью, не проснулась. Приподняв девушку, я расстелил кровать и бережно уложил на неё свою подругу. Накрыл Лизу одеялом и уже направился к выходу, как вдруг услышал за спиной задорный голос:

– А поцеловать перед сном?!

Улыбающаяся Лиза сидела на кровати, сна у неё не было ни в одном глазу.

– Так ты не спала? – не поверил я.

– Спала. Я проснулась, когда ты меня на руках выносил из машины. А потом просто изображала спящую. Интересно ведь было, что ты собираешься делать со мной дальше?

Я медленно вернулся и присел на кровать девушки. Поинтересовался недовольно:

– Ну и как, удовлетворила своё любопытство?

– Признаюсь, я даже несколько разочарована, Виктор. Ты оказался слишком правильным. Понятно, что я бы не позволила никакие вольности, но ты ведь даже и не попытался! Мне как женщине даже несколько обидно – неужели я тебе совсем не нравлюсь?

Видя моё удивлённо вытянувшееся лицо, Лиза рассмеялась:

– Да я пошутила, успокойся. Спасибо, что донёс меня до постели, а то я действительно устала и просто отключалась на ходу. Кстати, будь другом, принеси мои костыли, они в машине остались.

Я молча направился к машине, по дороге пытаясь понять, что же это было? Шутка? Или девчонка попыталась открыться, но в последний момент испугалась? Я уже гораздо лучше понимал свою подругу, но Лиза нередко по-прежнему ставила меня в тупик своим экстравагантным поведением. Так и не сделав никакого определенного вывода, с костылями в руках вернулся в спальню девушек. Лиза спала. На этот раз, похоже, по-настоящему.

* * *

Уже второй час я разглядывал многокилометровую линию укреплений, блокирующую Дубну с севера. Осмотр приходилось вести крайне осторожно через небольшие амбразуры в заложенных кирпичом оконных проёмах разрушенной многоэтажки, так как со стороны «кимринских» активно работали снайперы. Несмотря на замурованные окна, холодный сквозящий ветер через многочисленные пробоины в стенах свободно гулял по пустующему заброшенному зданию, заставляя людей кутаться в тёплые куртки и прятать зябнущие руки в карманах.

Линия укреплений «кимринских» находилась на противоположном берегу широкого водного канала, отмеченного на карте как «Северная канава». Эта «канава», существенно расширенная и углублённая противником за последние месяцы, десятикилометровой дугой от Волги до Волги огибала Дубну и служила прекрасным естественным препятствием. Само форсирование этой водной преграды уже представляло собой нетривиальную задачу. Но главная трудность была, естественно, не в этом тридцатиметровой ширины канале. Весь противоположный берег представлял собой сплошную непроходимую полосу из минных полей, густых мотков колючей проволоки и противотанковых вкопанных бетонных столбов. Далее за этой полосой шёл двухметровый железобетонный забор, за которым укрывались защитники баррикады.

– Вон чуть левее обрушенного моста, где поваленный набок экскаватор, достаточно мелко и берег пологий. Там может пройти бронетехника, – пояснял мне военный комендант Дубны капитан Грабин, вызвавшийся лично показывать гостю город.

– А как же бетонные блоки на том берегу? – уточнил я, рассматривая в бинокль указанное место.

– Блоки… Проблема, конечно. Их придётся как-то предварительно убрать. Сапёрам ночью подкрасться и заложить взрывчатку. Или зацепить тросом и стянуть тягачами в воду.

Я скептически покачал головой. Нет, не годится – вряд ли противники, даже ночью активно ведущие наблюдение за блокированным городом, будут безучастно наблюдать, как сапёры Дубны закладывают мощный фугас в одном из самых напрашивающихся мест прорыва блокады. Грабин и сам это прекрасно понимал, поскольку буквально полчаса тому назад рассказывал, насколько тщательно противник ведёт наблюдение – часовые за стеной находятся через каждые сто метров, просматривая местность через специальные амбразуры. Ночью постоянно работают прожектора, установленные на высоких мачтах над забором и освещающие канал. Мобильная группа из полусотни бойцов Кимр находится в состоянии постоянной готовности где-то в секретном укрытии по ту сторону забора и прибывает к месту прорыва укреплений самое позднее через пять минут.

Снизу раздался крик помощника коменданта, сообщившего, что обед готов. Капитан Грабин оторвался от бинокля и протёр платком уставшие и слезящиеся от холодного ветра глаза.

– Ладно, Виктор, самое важное я показал. Осталось конкретно обмозговать – как, где и когда? А пока давай спускаться отсюда, пока мы воспаление лёгких не подхватили от такой промозглой погоды.

– Я сделаю ещё пару снимков и спущусь следом, – проговорил вооруженный фотоаппаратом Слава Першин, которого я взял с собой в качестве военного консультанта.

Славик подошёл к окну и просунул в амбразуру длинный объектив. Буквально тут же с внешней стороны стены раздался тупой резкий удар, словно молотком со всего маху ударили по сухой деревяшке. Фотограф резко испуганно отшатнулся.

– Живой? – с тревогой в голосе уточнил комендант.

– Живой. Вы зря волновались. Снайпер попался не слишком опытный, почти на метр промахнулся, – успокоил всех Славик, указав рукой на облачко цементной пыли возле оконной рамы.

– Просто далековато снайпер находится от этой высотки, а ветер сегодня сильный. Обычно этот снайпер не промахивается, – «успокоил» нас капитан Грабин. – Троих корректировщиков мы тут потеряли, но так и не поняли, где эта сволочь сидит. Мои бойцы каждый камушек на том берегу самым тщательным образом просмотрели через оптику, но не смогли найти этого гада.

Славик как-то сразу погрустнел, но всё же быстро взял себя в руки. Уже не рискуя, он сделал с безопасного места снимки обрушенного моста, подбитого лежащего в воде экскаватора и далёкого бетонного дота на противоположном берегу. Когда фотограф закончил, все стали спускаться. Осторожно проползли под большой дырой в стене от попадания снаряда. Затем, пригнувшись, пробежали под выбитым окном, а потом уже можно было выпрямляться и идти к лестнице.

Внизу нас давно уже с нетерпением поджидали девушки группы Бестии и местные бойцы. Судя по напряжённым лицам школьниц, по грустным физиономиям парней и заплывшему глазу одного из них, местные юноши пытались познакомиться с прибывшими союзницами. Бестия, не выдержав молчания, стала совсем по-детски оправдываться:

– Виктор, мы не виноваты. Это он первый начал! – с обидой в голосе проговорила рыжая, указывая на парня с фингалом.

– Скажите ей, пусть она мой автомат вернёт! – едва не плача от досады, проговорил этот коротко стриженный худой паренёк с заплывшим глазом.

– Ты его так? – уточнил я у лидера группы, уже предполагая ответ.

Но Бестия удивила. Молча вернув оружие пострадавшему, она повернулась в мою сторону и проговорила с достоинством:

– Виктор, ты же меня знаешь. Если бы это сделала я, этот сопляк бы уже умер. Его Юля Плахотникова проучила за то, что он ущипнул её за… ну… в общем, зря он это сделал!

Все вокруг рассмеялись, это полностью разрядило обстановку. Комендант пригласил всех гостей за праздничный стол, который уже накрыли в подземном гараже многоэтажки. Хозяева постарались, и стол ломился от изобилия. Зазвучали тосты за единение, за общую победу, за расширение торговли и тому подобное.

Когда суета первых минут застолья улеглась, и появилась свободная минута для разговора, я поинтересовался у Константина Ивановича результатами переговоров, который завхоз Полигона последние два часа вёл с Дубной.

– Нормально. Можно даже сказать хорошо. Мы получим пластиковые и чугунные трубы, готовые ветряки и всякие запчасти к ним, силовые кабели, много всего по мелочи. И ещё я для Полигона надумал купить целый состав с зерном, если получится решить вопрос с доставкой. Наши союзники утверждают, что смогут договориться с соседями, и по рельсам железнодорожный состав можно будет перегнать тепловозом практически к нам домой. Хорошо, если так. Иначе придётся возить зерно машинами, причём напрямую по лесной грязи грузовики не пролезут. Да и потребуется в этом случае не менее сотни рейсов и куча народу на погрузку-разгрузку.

– Что мы даём взамен? – на всякий случай уточнил я, хотя и понимал, что Константа невыгодную сделку не станет подписывать.

– С нас хотят получить снаряды разного калибра двадцать ящиков и три пригодных к починке танка Т-72. Всё это у нас имеется.

– В целом немного, – одобрил я такой обмен с Дубной.

Ржавеющие танки мёртвым грузом стояли на Полигоне, починить их в обозримом будущем силами своих специалистов не представлялось возможным. Если союзники смогут вернуть технику в строй – замечательно.

– Я бы всё-таки больше двух танков не давал за зерно, – проговорил сидящий рядом Славик Першин. – Нам столько зерна не нужно, а танки рано или поздно мы бы сами починили и смогли использовать.

Славик говорил рассудительно, в его словах присутствовала своя истина. Вообще в последнее время этот бывший деревенский алкоголик сильно изменился, став совсем другим человеком и вызывая у меня всё большее уважение. Всегда подтянутый и опрятный очень квалифицированный специалист во многих вопросах, он полностью завязал со спиртным. Вот и сейчас Славик Першин оставался единственным за столом, кто пил только минералку.

Славик и раньше увлекался фотографией, даже выставлял когда-то свои работы на посвященных афганской войне выставках. Сейчас же он отдавал своему хобби каждую минуту, свободную от ремонта бронетехники. Достать любую даже самую навороченную фототехнику и оборудование проблемой в современном мире не являлось – эти вещи мало кому были нужны, даже мародёры на фототехнику не зарились. Самыми активными клиентами фотомастерской, оборудованной Славиком Першином в бункере на втором подземном этаже, стали девушки группы Лизы Святовой. У каждой из них, наверное, имелся уже целый альбом снимков в различных нарядах и с разными причёсками. Сегодня же я впервые взял с собой фотографа на выезд, чтобы тот сделал подробные снимки укреплений. Но одними укреплениями противника фотограф не ограничивался, сделав множество снимков природы по дороге из Полигона в Дубну, а также запечатлев облик сильно пострадавшего от обстрелов города и его храбрых защитников.

К нам подошёл Ярослав Якименко и сообщил, что удалось связаться со всеми соседями, по территориям которых проходил железнодорожный путь от Дубны в сторону Полигона. Маршрут получался самым коротким из возможных: Дубна – Запрудня – Вербилки – Талдом – платформа Великий Двор возле Воргаша. Поезду предстояло пройти сорок восемь километров.

Все соседи дали добро на проезд железнодорожного состава по своей территории и даже согласились не брать плату за пересечение их территории. С Запрудней вообще не возникло никаких проблем – там в посёлке осталось от силы тридцать выживших, которые сразу же согласились на все условия. Переговоры с Вербилками прошли аналогично. Лишь Талдом поставил целых три условия для разрешения проезда по своей территории. Первое условие: поезд должен проследовать по городу без остановок и в строго отведённое время. Второе условие: запрещалось находящимся в поезде лицам что-либо сбрасывать с проезжающего состава, будь то мусор, оружие, агитационные материалы, шпионское оборудование или что-то иное. И третье условие: не сходить на землю и не брать на поезд никаких лиц из числа обитателей Талдома. Нарушение любого из этих условий будет приравнено бойцами Талдома к акту агрессии и станет достаточным основанием для уничтожения поезда вместе со всеми пассажирами.

– Сурово, однако. Но нас устраивают эти условия, – проговорил я после секундного размышления.

– В таком случае, чтобы успеть в указанное Талдомом время, поезд нужно отправлять самое крайнее через час. Мы как раз успеем прицепить тепловоз и вагоны.

* * *

С автоматом на коленях я сидел на небольшой железной площадке между вагонами. Шёл сильный холодный дождь. Вся одежда уже промокла насквозь – отправляясь на переговоры в Дубну на комфортной автомашине, я оделся нарядно и празднично, но не по погоде легко. Я не предполагал двухчасового сидения наверху многоэтажки под пронизывающим ветром и, тем более, поездки под дождём на холодном железнодорожном вагоне. Правой рукой я придерживал оружие, левой же держался за металлическую скобу, чтобы удерживать равновесие. Меня сильно знобило и мутило. Временами казалось, что я вот-вот потеряю сознание и свалюсь прямо под колёса поезда.

Оторвав руку от холодной скобы вагона, я провёл по мокрым волосам и лицу, чтобы стряхнуть дождевые капли. Лоб оказался очень горячим. В каком-то отупении я подумал, что температура подскочила уже до сорока градусов. Перед глазами плавали какие-то чёрные круги, я с трудом фокусировал взгляд на проплывающих мимо деревьях. И если Запрудню ещё хорошо рассмотрел и даже пообщался с обитавшими там жителями, то уже по дороге к Вербилкам мне стало хуже. Я запомнил лишь переругивание с местными, которые долго не переключали железнодорожную стрелку.

Потом к поезду подходили какие-то незнакомые люди и советовали приготовить оружие, так как дальше путь пролегал по территориям бандитов-беспредельщиков. Как и все, я приготовил к бою автомат, хотя уже вряд ли смог бы нормально стрелять – всё плыло перед глазами, руки дрожали, меня сильно тошнило. Лишь ненадолго я вынырнул из мути, когда поезд снизил скорость возле стоящего на соседнем пути сгоревшего грузового состава. Вагоны оказались разграблены подчистую, даже доски во многих местах были оторваны кем-то неизвестным. Всю дальнейшую часть пути до Талдома я не выпускал автомата из рук, но нападения не случилось. То ли бандиты ушли куда-то, то ли их испугала охрана – полтора десятка автоматчиков, по одному на каждый вагон с зерном.

Талдом я практически и не разглядел – не до того было, да и стемнело уже. Заметил лишь обгорелые коробки домов на въезде и молчаливых мрачных часовых, расставленных вдоль путей и пристально наблюдавших за проезжающим поездом. Единственная мысль билась у меня в горячечной голове – не свалиться с вагона! Если упасть, то часовые уничтожат не только меня самого, но и всех моих друзей. Эта мысль поддерживала концентрацию внимания и заставляла не раскисать. Но когда состав миновал городские окраины и выехал в лес, силы полностью оставили меня. Пришлось опять ухватиться рукой за скобу, чтобы иметь хоть какую-то опору в мутном тёмном пространстве. Металл холодил пальцы и нещадно отбирал тепло тела, но этот холод позволял не уплыть сознанию окончательно.

Я мотнул головой, чтобы стряхнуть с себя оцепенение. Не спать! Поезд снова останавливался. Похоже, приехали. Да, знакомые места. Вот платформа Великий Двор, где девушки Кристины нашли когда-то израненную Яромиру. Вот дорога к Воргашу на Полигон. Поезд окончательно остановился.

Нас встречали – несколько машин с включенными фарами стояли возле самых путей. Возле одной из машин стояла Лиза. Она пристально всматривалась в вагоны с зерном, пока на одном из них не обнаружила меня. Быстрой подпрыгивающей походкой девушка подошла ближе.

– Как доехали? – поинтересовалась она.

В ответ я лишь молча махнул рукой – мол, всё нормально. Говорить сейчас я не мог – словно комок стоял в горле. Девушка протянула ладонь, чтобы помочь мне спрыгнуть на землю. Но едва пальцы девушки коснулись моих, как моя подруга тут же отдёрнула свою ладонь.

– Да ты же совсем горячий! – ужаснулась Лиза. – Ты часом не заболел?

– Не знаю, – с трудом разжимая растрескавшиеся губы, ответил я.

– Ты весь мокрый от пота! С тебя пот ручьями стекает! Я сперва подумала, что ты мокрый от дождя, но сейчас с неба не капает. Срочно в машину и к Татьяне в медчасть!

Я спрыгнул на землю, скривившись от внезапной боли во всех суставах. Шатаясь, поплёлся следом за Лизой к стоящему поблизости «УАЗ-Патриоту». Но на полпути к машине через всё сильнее застилающую сознание пелену всё же пробились какие-то посторонние крики и ругань. Я обернулся.

Незнакомый мужчина бежал от поезда, за ним с оружием в руках гнались девчонки группы Кристи. Да разве от них убежишь… Несмотря на головокружение, я нашёл в себе силы улыбнуться – молодцы девчонки, не зря столько тренировались. Кристина первой настигла беглеца и повалила на землю, кубарем вместе с ним покатившись по грязи. Следом подбежали другие девчонки и быстро заломили сопротивляющемуся мужику руки за спину.

– Под вагоном прятался! – заявила подбежавшая вскоре Кристина, ожидая дальнейших распоряжений насчёт задержанного.

Я молчал, не зная, что и ответить. Мысли ворочались в голове с большим трудом.

– Связать и доставить под охраной на Полигон. Поместить в один из закрытых боксов за четвертом подземном этаже и приставить охрану, – скомандовала Лиза.

Кристина согласно кивнула и ушла к своим подругам. Я же с трудом забрался в машину и откинулся на спинку кресла. Как же жарко! Хотел распахнуть куртку и начал уже расстёгивать пуговицы, но Лиза меня остановила:

– Терпи. Иначе совсем простудишься.

– Жарко очень. Дышать нечем, – с трудом выдавил я.

Но Лиза отрицательно покачала головой:

– На улице очень холодно и ветер сильный. В машине тоже прохладно. Потерпи совсем немного, мы быстро доедем.

За рулём находился незнакомый мне парень – наверное, один из новых поселенцев Воргаша. Вёл машину он быстро и умело, мигом доставив меня прямо ко входу в бункер. Последнее, что я запомнил перед тем, как отключиться – Лиза придерживала меня, помогая спускаться по очень крутой железной лестнице. Затем сознание уплыло куда-то далеко-далеко…

Полигон. Две неприятности

Мне было плохо, мучил сильнейший жар и непрекращающийся мокрый кашель. Временами казалось, что грудь выворачивает наизнанку и рвёт на куски, что вскоре я начну отплёвываться кусками своих собственных лёгких. Сил хватало лишь на то, чтобы самостоятельно добираться до туалета в конце коридора и сразу возвращаться в кровать. К счастью, предположение о воспалении лёгких не подтвердилось. Это был «всего лишь» острый бронхит, на фоне накопившейся усталости и недосыпа сопровождающийся целым букетом сопутствующих неприятностей – насморк, температура, головокружение, слабость…

Лекарства на Полигоне имелись – и антибиотики, и отхаркивающие, и жаропонижающие. Имелась и опытный врач Татьяна Хмельницкая, которая трижды в день навещала меня – ставила уколы, мерила температуру, слушала лёгкие. В остальное время Лиза Святова молчаливой наблюдательницей сидела в углу комнаты. Она же приносила воду и горячую еду, рассказывала местные новости и зачитывала распечатки перехваченных центром связи радиограмм, из которых получалось составить хоть какое-то представление о жизни в других уголках некогда огромной страны.

– Восемнадцать двадцать три. Сигнал слабый. Источник примерно в трёхстах километрах к северу от нас. Сообщают о вспышке заболевания, по симптомам весьма похожего на бубонную чуму. У них нет квалифицированных врачей, чтобы определить точнее. В подземных убежищах укрываются четыре тысячи человек. Заболело около полусотни, шестеро умерли. Справиться с распространением заразы никак не получается. Они просят помощи у всех выживших, кто их слышит. Готовую вакцину или группу врачей они не ждут – понимают, что это нереально. Но им нужна хоть какая-то консультация на тему методов лечения.

На этой фразе Лиза прекратила чтение, видимо решив, что я уснул. Но я лишь лежал с закрытыми глазами, так как опять разболелась голова, и яркий свет сильно раздражал.

– Мы им можем помочь с консультациями? – поинтересовался я у своей подруги.

– Можем, – утвердительно ответила девушка. – Ответить им?

– Да. Пошлите им ответ. Пусть Татьяна возьмёт всю нужную литературу и сама лично съездит к капитану Егорову. Пусть скажет радистам, что именно говорить или что уточнить. Ещё есть что-нибудь интересное?

Лиза бегло пролистала пачку чёрно-белых распечаток и выбрала пару листов.

– Вот это должно быть интересно. Сегодня в семь десять. Сигнал чёткий. Источник в шестидесяти километрах к юго-востоку. Сообщение всего из двух слов: «Александров захвачен». Пеленг подтверждает, что источник находился в районе города Александрова.

– Совсем рядом. Интересно, кто там кого захватил? Ух, как голова болит…

Девушка отложила бумаги, молча принесла стакан воды и таблетку цитрамона. Затем продолжила чтение:

– Последнее интересное из сегодняшних. Сигнал очень слабый, повторяющийся. Похоже на циклическую запись. Источник на юге, расположен очень далеко, примерно в полутора тысячах километров от нас, плюс-минус двести километров. Сообщение с помехами, но в целом разобрать можно: «…слышит, передайте всем, кому…..ажно. Они…ают посевы. Зелёный тяж…й газ… Для животных и людей… ядовит. Растения погибают. Сохраните….. герметич…… запасы… хоть для потомков».

Лиза замолчала, ожидая моей реакции. Я попросил дать мне распечатку в руки. Пробежался глазами по спотыкающимся строчкам, пытаясь восполнить пробелы. В целом текст составить получилось, хотя и выходило в итоге что-то странное – где-то применили ядовитый газ? Ничего себе разборки идут на юге с применением оружия массового поражения! Война между Дубной и Кимрами казалась детской ссорой в песочнице на фоне применения химического оружия. Ладно, полторы тысячи километров – это всё-таки очень далеко и непосредственно Полигону не угрожает. Я отложил бумажку и присел на кровати.

– Вроде легче стало, – улыбнулся я встревожившейся подруге. – Голова почти прошла, да и кашель вроде унялся.

Словно в опровержение только что сказанных слов кашель накатил с новой силой. Почти минуту я не мог остановиться, даже межрёберные мышцы заболели от перенапряжения. Когда я всё-таки пришёл в себя и смог отдышаться, то поинтересовался:

– Лиза, я тут вдруг вспомнил, что случилось с тем мужиком, которого девчонки поймали у поезда?

– Ничего. Сидит четвёртый день взаперти под охраной. Ест и пьёт нормально, но говорить отказывается. Ни слова за всё время ещё не сказал.

– Может, он немой?

– Немой бы так не ругался, когда его ловили и связывали, – напомнила Лиза. – Он же орал на весь перрон, и слова сплошь нецензурные были.

– Да? Не помню. Мне тогда было хреново, не обратил внимания на его слова. Ну ладно, не хочет говорить – пусть пока посидит. Если заговорит, сообщите мне.

– Кстати. Там в соседней камере с сегодняшнего утра тоже сидит пленник. Люди Егорова нам его передали для разбирательств. Говорят, пытался ночью Волгу переплыть на лодке. Бестия сказала, что ты этого пацана знаешь и захочешь с ним пообщаться. Мелкий такой мальчишка, которого она лично когда-то поймала.

Конечно же, я сразу припомнил того маленького разведчика. Как же его звали? Максим вроде. Да, точно Максим. Помнится, этот мелкий пацан бахвалился своей должностью и очень гордился своей преданностью военному правительству Кимр. Что же его привлекло на восточном берегу?

Я опять закашлялся. Лиза налила чайную ложечку какого-то лекарства в виде сладкого сиропа и дала выпить. Помогло. Запив приторный сироп глотком чистой воды, я откинулся на подушки и закрыл глаза от яркого света.

– Будешь отдыхать? Выключить свет? – забеспокоилась лидер девушек.

Но тут включилась стоящая на столе рация. Константин Иванович радостным голосом произнёс:

– Сообщаю всем обитателям нашего Полигона о радостном событии в семье Вороновых. Сегодня утром у них родилась дочка. Вес три триста, рост сорок девять сантиметров. Мама и ребёнок чувствуют себя хорошо. Как назовут новорожденную, родители пока не признались.

– Они давно уже решили назвать её Надежда, – раскрыла секрет Лиза.

– Хорошее имя. Символичное в нашей ситуации.

Меня вдруг охватила нестерпимая жажда деятельности. Сколько можно болеть и отсыпаться? Четыре дня уже тут прохлаждаюсь в то время, когда на Полигоне кипит жизнь. Мои товарищи готовятся к зиме, заготавливают топливо, проводят трубы с горячей водой от котельной, перегружают зерно из вагонов в ангары и подземные хранилища, ремонтируют технику, строят ветрогенераторы на аэродроме. Я спустил ноги на холодный пол и нащупал обувь. Накинул куртку и встал.

– Пойду, пройдусь немного. Свежим воздухом подышу, – объяснил я свои действия встревожившейся подруге.

Лишь тусклый свет редких аварийных лампочек освещал тёмные длиннющие переходы. Коридоры были пустынными – в светлое время суток практически все сотрудники Полигона работали на поверхности. Я добрался до лестницы и спустился на четвёртый подземный этаж. Тут по-прежнему было сыро, но хотя бы не по колено воды, как ещё месяц назад. Скопившуюся воду откачали помпой, а всевозможные щели и дыры в стенах, через которые просачивалась влага, находили и замазывали раствором или заливали герметиком. Работы на четвёртом уровне шли круглосуточно, вот и сейчас бригада электриков из людей Константы с фонариками на строительных касках возилась у большого вентилятора, который должен был нагонять воздух с поверхности через целую систему очищающих фильтров и сорбентов.

Саму систему фильтрации уже удалось починить. Старые наполнители для сорбирующих колонн, как и сами фильтры, давно выработали свой ресурс и пришли в негодность. Но запасливые военные хранили в наземных ангарах большой запас как многослойных бумажных фильтров, пропитанных какой-то липкой дрянью, так и гранул активированного угля, используемого в качестве сорбента. Хуже обстояло дело с самими вентиляторами, которые должны были гнать воздух в подземные помещения – в рабочем состоянии ещё недавно находились лишь одиннадцать из семидесяти шести, и запчастей к ним не имелось. Но в результате торговых переговоров с Дубной кое-что удалось достать, и работы по починке вентиляции возобновились.

Электрики поздоровались с руководителем Полигона, их начальник с рукой на перевязи спустился со стремянки и подошёл ко мне. Это был тот самый парень, который неделю назад получил пулю в плечо в бою за восточную часть города Кимры.

– Как успехи, Суриков? – поинтересовался я у электрика.

– Нормально, командир, работаем помаленьку. Мы проводку пока временную кинули по потолку, так как стены влажные, а пол совсем мокрый и даже вода ещё кое-где стоит. Вот этот пропеллер к вечеру должен заработать, как и работающий на вытяжку у поворота коридора, так что подсушат стены и пол. Ещё четыре больших вентилятора мы заменим, а потом уже проштробим стену и нормально проводку сделаем. Ну и компьютеры мы уже в командный центр поставили, сейчас Владик на них программное обеспечение накатывает. Мебель в переговорную сборщики уже спустили, но пока не собирали, так и лежит в упаковке – там в переговорной на полу слой грязи сантиметров десять толщиной, нужно сперва убраться. Как бригада Карася уборку закончит, мы сделаем там свет, проектор подключим и микрофон выведем. Должно получиться классно – будет проецируемая на стену интерактивная карта всей местности с положением наших отрядов и отрядов противника. Две недели, и будет всё сделано!

Я прошёл в указанную большую длинную комнату. Пока о будущем великолепии переговорной ничего не говорило – голые каменные стены, тусклая лампочка на потолке, на полу обувь едва не до верха утопала в жидкой чёрной грязи, очень пахло болотом и тиной. Я повернулся к старшему электрику:

– Суриков, если сделаешь за две недели всё, что только что мне заливал соловьём, сделаю тебя заместителем Константы по всем ремонтным работам. Вдобавок получишь свою собственную отдельную группу бойцов под командование, как ты у меня просил. Ну и ребятам твоим будет от меня премия. Если же все твои слова лишь пустой трёп, сам понимаешь, про повышение можешь забыть.

Электрик лицом не изменился, лишь непроизвольно нервно сглотнул. Когда я двинулся дальше и ушёл за поворот коридора, то услышал за спиной крики главного электрика: «Чего расселись, тунеядцы? Устроили мне тут перекур на рабочем месте! Чтоб через пять минут перепаял мне все клеммы, возишься с ними уже второй час!»

Я улыбнулся про себя – можно было не сомневаться, что все работы будут закончены в срок. В конце длинного дугообразного коридора неровный пол чуть поднимался, и тут было сухо. Возле запертых металлических дверей на табуретке сидела Иванова Лена с укороченным автоматом за спиной. При свете неяркой лампочки девушка что-то рисовала карандашом в разложенном у неё на коленях альбоме. Однако бдительности юная тюремщица не теряла и ещё издалека заметила моё появление. Девушка закрыла альбом, положила его на табуретку и встала рядом по стойке «смирно».

– Разрешишь посмотреть свои рисунки? – попросил я после приветствия.

– Не разрешу, – неожиданно отказала Елена и объяснила: – Это лишь наброски. Многие из них неудачные, другие слишком личные. Есть интересные идеи будущих картин, но их я тем более не хочу пока никому демонстрировать. Если я нахожу что-то действительно стоящее, то потом перерисовываю уже со всем старанием красками на холсте. Как получилось с портретом Гали Громовой.

Да, портрет моей погибшей подруги вышел просто изумительный. В груди как обычно защемило при упоминании любимого имени. Я взял себя в руки и сказал художнице:

– Я ведь так и не отблагодарил тебя за столь ценную для меня работу. Ты сделала мне очень щедрый подарок, и я считаю себя просто обязанным ответить взамен чем-то не менее важным и щедрым. Пусть это прозвучит как-то излишне пафосно, но проси чего хочешь. Обещаю, любое твое желание, которое возможно исполнить, будет выполнено.

Девушка подняла на меня глаза. Куча эмоций читалась сейчас на её лице – удивление, сомнение, теплота, благодарность, тревога. Лена Иванова ответила, что всё случилось слишком неожиданно, и ей нужно время.

– Я и не тороплю тебя. Думай, сколько потребуется. А пока открой мне камеру с Максимом, парнишкой из Кимр.

Лена, перекинув автомат со спины на пояс и сняв оружие с предохранителя, быстро пробежалась тонкими пальчиками по цифрам кодового замка. Тяжёлая толстая дверь бесшумно отъехала в сторону.

Внутри помещения оказалось светло и прохладно. Застеленная кровать у дальней стены, пустующий сейчас столик. На кровати лежал с открытыми глазами Максим. При моём появлении паренёк присел на кровати, опустив ноги на пол и положив ладони себе на колени.

– Ну, здравствуй, Максим, – произнёс я, проходя внутрь.

Дверь за моей спиной бесшумно закрылась. Я остановился в центре комнаты, осматривая взъерошенного и настороженного мальца перед собой.

– Здравствуйте, Беглец, – спокойно ответил пленник. – Я так и знал, что вы придёте меня допрашивать.

– Допрашивать? Зачем? – нарочито удивился я. – Ты уже в прошлый раз рассказал всё, что знаешь. Сейчас ты не представляешь для меня никакой ценности. Просто мне по-человечески стало интересно, за каким чёртом ты продолжаешь рисковать своей жизнью и словно нарочно испытываешь моё терпение? Тебя пощадили один раз, когда погиб Череп вместе со всей группой. Тебя пощадили второй раз, когда наш снайпер не стал тебя убивать. Третий раз тебя опять не пристрелили, когда ты переплывал Волгу на лодке. Хотя должны были. Знаешь же, что твои соратники сотворили с посланной нами лодкой с парламентёрами?

Мальчишка молча кивнул, подтверждая, что знаком с этой историей.

– Из всего этого я делаю вывод, что ты либо беспросветно туп, раз позволяешь своим хозяевам тебя использовать в качестве пушечного мяса, которое не жалко потерять. Либо ты чрезмерно храбр и самонадеян, что, в общем-то, эквивалентно глупости.

– Между прочим, я сам вызвался плыть через Волгу, никто меня не заставлял, – немного обиделся мальчишка.

Я попытался рассмеяться, но смех перешёл в тяжёлый кашель.

– Видишь, Максим, мне бы отлежаться и выздороветь до конца, а я вынужден тут с тобой беседовать. Сам он вызвался… А неужели перед этим твои начальники не говорили, что миссия предстоит трудная и опасная, и только самые-самые лучшие разведчики смогут с ней справиться?

– Говорили, конечно, – согласился пацан, опуская глаза в пол.

– Вот видишь, развели тебя как последнего лоха – сладкими речами про смелость и выполнение долга заставили тебя самого полезть в петлю… Что же мне с тобой теперь делать? Думаю, в целях твоей же безопасности посидишь тут в камере до будущей весны.

– До весны?! – закричал испуганный паренёк. – Почему?

– Подумай сам, если умеешь. Мне лично ты на фиг не сдался, ценности в тебе ноль. Я бы тебя прямо сейчас отпустил. Но я всё же не зверь, чтобы посылать тебя на неминуемую гибель. Ведь отпусти я тебя, что ты будешь делать?

Максим задумался на пару секунд, ища какой-то подвох в словах собеседника.

– К своим бы вернулся, что же ещё? – осторожно ответил мальчишка. – Мне сказали, в какое время будут ждать, чтобы я мог безопасно вернуться.

– На лодке? Ты бы не доплыл обратно – твою лодку взорвали бы точно так же, как и предыдущую лодку с двумя вашими же людьми. Хочешь сказать, твои руководители не знали, что в той лодке находились ваши солдаты? Знали, конечно. Но они просто списали своих людей как расходный материал. Именно эта участь и приготовлена тебе. Думаешь, ты мог что-то ценное узнать? Сколько солдат на этом берегу, что случилось с людьми капитана Егорова и всё такое? Поверь мне, твои начальники и так уже всё это знают – обмен военнопленными с Дубной успешно прошёл два дня назад, и ваши вернувшиеся бойцы всё в подробностях рассказали и про результаты боя, и про тех, кто перешёл на нашу сторону.

– Тогда зачем же меня посылали, если им это и так было известно? – не сдержав эмоций, воскликнул мальчишка.

Я улыбнулся – похоже, я всё же угадал данное маленькому разведчику поручение. Сделав выражение лица терпеливого учителя, в который уже раз объясняющего непонятливому школьнику одну и ту же элементарную тему, я проговорил:

– Разве ты согласился бы на задание, если бы тебе напрямую сказали: «Максим, нам очень интересно, насколько хорошо противник охраняет тот берег – взорвут ли враги твою лодку сразу или сперва захотят тебя допросить перед расстрелом? Ты для нас малоценный, поэтому решили пожертвовать именно тобой. Взорвут ли тебя, утонешь ли ты или тебя расстреляют – в любом случае, возвращения твоего мы не планируем, так что это дорога в один конец».

– Не согласился бы конечно, – буркнул паренёк, на его глазах вдруг появились слёзы.

Наступило молчание. Максим тихо всхлипывал и безуспешно пытался не плакать.

– Не думал я, что они такие гады! – зло проговорил он в итоге. – А как красиво мне пели в уши – мол, только самый маленький и незаметный, но при этом опытный разведчик может справиться. Ненавижу их! Хотите, я вам все их секреты расскажу? Поймут они, что зря мной пожертвовали, зря посчитали никчёмным. Я им отомщу!

– Вряд ли ты знаешь что-то действительно ценное, но всё же попробуй, – как можно более небрежным тоном проговорил я, изо всех сил стараясь скрыть следы ликования на лице. – Только давай не здесь в камере будем беседовать. Ты свободный человек, пошли нормально поедим в столовую, а то я что-то проголодался.

* * *

Нет, угрызения совести меня не мучили. Война есть война, и для победы все средства хороши. К тому же нельзя сказать, что я врал ребёнку – не исключено, что малолетнему разведчику в планах его руководства действительно не суждено было вернуться живым. Кто знает, может, и на самом деле я спас жизнь этому бойкому пацанёнку?

Не исключена была также вероятность, что всё это – попытка пересечения прифронтовой реки, арест, допрос и согласие на сотрудничество – являлось заранее спланированной инсценировкой. Что Максима использовали с его согласия или даже вслепую именно для передачи дезинформации противнику. Я на самом полном серьёзе рассмотрел этот вариант. Слишком сложно, нет никакой гарантии успеха – лодку могли уничтожить, разведчика пристрелить, да и не существовало никакой уверенности, что парня будут повторно допрашивать и тем более поверят ему. К тому же совершенно непонятно было – какую выгоду Кимры могут получить от переданных противнику сведений такого характера?

А ведь полученные от Максима сведения были исключительной важности. Со слов паренька выходило, что Военный Совет впервые решил всерьёз заняться проблемой Полигона. Не проводить спонтанные необдуманные акции по личной инициативе командиров разных уровней, а именно начать тщательно спланированную полномасштабную кампанию с целью не просто вернуть потерянные территории на восточном берегу Волги, но полностью стереть зарвавшихся соседей с карты…

Под ружьё за последние дни в Кимрах были призваны резервисты и многочисленное пополнение из подконтрольных деревень и посёлков. Всего, по словам Максима, в операции против Полигона планировалось задействовать около семисот бойцов. Многие из этих бойцов являлись ещё совсем зелёными новобранцами, но их уже начали интенсивно обучать опытные инструкторы с таким расчётом, чтобы за два-три месяца подтянуть физические и боевые качества солдат. Опыт разгромного поражения на восточном берегу не прошёл даром, и пускать в бой против впечатляюще натренированных девушек и парней Полигона едва умеющее держать автоматы «мясо» больше никто не собирался. Время оказывалось на стороне Военного Совета – с каждым днём набранная армия будет становиться всё более тренированной и сильной, и через пару-тройку месяцев она просто сметёт немногочисленных защитников Полигона.

Почему именно два-три месяца на подготовку? Ответ напрашивался сам собой – наступит зима, и на Волге встанет лёд. Именно по замёрзшей реке Военный Совет собирался переправить войска на противоположный берег. План был хорош – держать под постоянным наблюдением многокилометровый участок берега Волги немногочисленными силами Полигона невозможно, и вся огромная по нынешним меркам армия Кимр всё равно просочится на восточный берег.

Я задумчиво сидел над картой в своём кабинете и кружку за кружкой пил обжигающе горячий чай с мёдом и лимоном. Молчаливая Лиза сидела напротив. Моя подруга была уже в курсе полученной тревожной информации и находилась с тех пор в каком-то подавленном, непривычном для себя состоянии. Я даже с тревогой думал – а не заболела ли сама Лиза вслед за мной?

– Лиза, ты сегодня на себя не похожая. Что случилось? – не выдержал я молчания своей подруги.

– Сам знаешь что. Похоже, придётся нам бросать всё и уезжать на какое-то другое место.

– Ах это… Я уж было думал, действительно серьёзное что случилось, – небрежно отмахнулся я.

Но шутливое настроение на этот раз не помогло. Лиза раздражённо повысила голос:

– А это не серьёзное?! Я беспокоюсь о своих одноклассницах. На каждую из моих подруг будет по двадцать пять обученных солдат противника!

– Не по двадцать пять, а всего лишь по двадцать. Это если рассматривать тебя и четырёх новеньких девушек в качестве боевых единиц.

Я резко остановился, чтобы дальше не провоцировать свою подругу. Фурия и так сейчас напоминала именно рассерженную фурию с гневно сверкающими глазами и взъерошенными волосами. Чтобы не засмеяться от такого сравнения, я отхлебнул ещё чая. Тут очень вовремя вмешалась рация, переключив внимание на себя:

– Это Бухарь, пост восемь-четыре у Воргаша. К нам гости. Два грузовика и четыре легковушки. Говорят, что они из Запрудни по приглашению.

– Это Беглец. Пропусти их. Скажи, что они могут занимать пять свободных домов возле силосной ямы и старого коровника. К ужину всех прибывших направь в столовую Полигона.

– Понял, выполняю, – отозвался Бухарь.

Я вернулся к разговору с Лизой. На этот раз говорить стал спокойно, без абсолютно неуместного в сложившейся ситуации насмешливого тона.

– Кроме твоих девчонок у нас уже имеется в наличии тридцать бойцов второго отряда, командиром которого я сегодня назначил Бухаря. Кроме того, есть ещё человек двадцать необученного резерва. К тому же к нам сейчас прибыло пополнение – выжившие из Запрудни по моему приглашению переселились в Воргаш. Их восемнадцать человек, из которых минимум одиннадцать годятся в строй. К тому же у нас есть сильные союзники – Дубна и Конаково. И хотя численность своих войск они скрывают, но человек двести наверняка имеют. Кроме того, у нас есть сорок человек в восточной части Кимр – хоть напрямую в войне они и не собираются участвовать, но будут вынуждены помогать нам, так как в случае победы Кимр им всем грозит расстрел. Если все эти силы просуммировать, получается уже достаточно для того, чтобы иметь шансы отбиться.

Лиза посмотрела на меня всё ещё скептически, но уже без той тоскливой обреченности. Я же предложил подруге подойти ближе к разложенной на столе карте.

– Да, нас пока мало. Поэтому сейчас становится приоритетной именно задача увеличения числа наших бойцов и сил союзников. Открываем карту и смотрим – на север почти на сто километров до самого Калязина нет крупных городов. Лишь маленькие деревеньки и сёла, в которых сидят по три-четыре человека и трясутся над единственной выжившей козой. Пусть их немного в каждой деревне, но таких деревушек неподалёку от нас более сотни! Восток так вообще в нашем распоряжении, насколько мы этого сами захотим – хоть на сто, хоть на двести километров. Там полно маленьких деревень, люди в которых напуганы своей незащищенностью от мародёров и бандитов. Если же мы посмотрим на север, то и там тоже есть потенциально наши люди. Лиза, у нас в запасе целых два месяца! Это же вагон времени, если только нас не пытаются ввести в заблуждение насчёт сроков. Поэтому с завтрашнего дня у нас будут постоянно работать на выезде три группы дипломатов – по шестеро людей на севере и юго-востоке, а также усиленная группа в двенадцать бойцов на опасном северо-востоке. Мы не будем уподобляться бандитам из Красноармейска, мы будем приглашать к нам исключительно добровольцев. Но, уверен, и таких найдётся немало. Лиза, обещаю тебе, мы не проиграем эту войну!

Моя подруга посветлела лицом и после некоторого задумчивого молчания поинтересовалась:

– Но кто будет руководить этими тремя дипломатическими группами? И откуда мы возьмём столько свободных людей для всей этой операции?

– Северную группу возглавлю я, южную Константа, восточную Кристи или Сильвер, – предложил я, но Лиза категорически возразила:

– Сильвер нужен будет тут, готовить новичков. Да и тебе я по-хорошему запретила бы куда-либо выезжать – ты ещё не выздоровел, да и хватит с тебя уже авантюрных вылазок. Вместо тебя поеду я – ты сам утверждал, что у меня хорошо получается вести переговоры. А вместо Кристины я бы посоветовала предложить эту роль капитану Егорову – он как никто другой заинтересован в пополнении, всё-таки на самой границе обитает.

Это было неожиданно, но имело смысл. Егоров опытный и уважаемый командир, который вполне способен справиться с заданием. Если согласится участвовать, конечно. И он наверняка оценит доверие со стороны руководителей Полигона.

– Хорошо. Пригласи сюда на совещание через два часа Константу, Сильвера и Егорова. Остальным совершенно незачем знать о планах противника. Не стоит разводить преждевременную панику.

* * *

Проснувшись на следующее утро по звонку будильника, я обнаружил сидящую в комнате Лизу Святову. Девчонка, словно нахохлившийся воробей, прикорнула на стуле в углу, завернувшись в свою тёплую куртку. Похоже, она дремала и тоже только что проснулась одновременно с зазвеневшим будильником. Вместо приветствия лидер девушек, прикрывая зевающий рот ладонью, сообщила:

– Виктор, у меня две новости, обе плохие. С которой начать?

– Начни, пожалуй, с плохой, – я сообразил, что если лидер девушек пытается шутить, то новости при всей негативности всё же не катастрофические.

– Тогда слушай первую плохую новость. Сегодня ночью при возвращении с Полигона в Восточные Кимры где-то примерно посредине дороги был убит капитан Егоров. Его труп в расстрелянной машине обнаружили наши девчонки, когда шли на ночное патрулирование. Сейчас на месте происшествия находятся Сильвер и представители «восточных кимринских», пытаются вести совместное расследование. Они уже нашли несколько гильз и сообщили, что стреляли из девятимиллиметрового пистолета с близкого расстояния.

– Месть его бывших хозяев? – предположил я первое, что приходило на ум.

Лиза с сомнением покачала головой:

– Могли и «кимринские», конечно, подловить, но для этого им нужно было знать, что капитан Егоров будет возвращаться ночью с Полигона один без охраны.

– Думаешь, кто-то из наших? – уловил я мысль своей подруги.

Лиза неопределённо пожала плечами:

– Слишком мало данных для каких-либо выводов и слишком многим Егоров перешёл дорогу. «Кимринские» однозначно не простили ему провала операции по захвату группы Полигона. Да и его новые подчинённые, насколько мне сообщали, тоже были вовсе не в восторге от его начальствования. Говорят, он во время своей службы у «кимринских» с подчинёнными не церемонился и лично расстреливал за нарушения дисциплины. Возможно, кто-то из освобождённых пленников припомнил капитану старые обиды. Да и некоторые наши были с Егоровым на ножах…

Я понял, на кого Лиза намекает, и поспешил остановить её:

– Нет, в этот вариант я не верю. Да, они действительно собачились между собой и на вчерашнем совещании опять чуть не подрались, но Сильвер – не тот человек, который будет ночью поджидать жертву на дороге. Да и где это случилось? На половине дороги?

– Убийца подстерёг Егорова возле наспех зарытого рва, преграждавшего единственный путь через лес. Там такая колдобина образовалась после дождей, что машина должна была снизить скорость, на что киллер и рассчитывал.

– Да, знаю это место. Оно в трёх километрах от входа на Полигон! Сама представь, как мог одноногий инвалид добраться туда после окончания переговоров, на которых он лично присутствовал?

– Успокойся, Виктор. Я первым делом проверила Сильвера и нашла того, кто подтвердил его алиби. Иванова Ленка помогала ему подниматься на второй этаж в офицерском корпусе. К тому времени Егоров уже уехал с Полигона, так что наш одноногий капитан просто-напросто не смог бы поджидать машину на лесной дороге.

Алиби одноногого капитана оказалось непробиваемым, и я облегчённо выдохнул. Но всё же одна странность в рассказе Лизы меня насторожила:

– Кстати, а почему он вдруг оказался без охраны? Все наши предпочитают группой ездить, всё-таки прифронтовая полоса, так сказать. И привозили Егорова с охраной.

Лиза недовольно поморщилась:

– Да как-то случайно вышло из-за нашей неорганизованности. По плану он должен был возвращаться вместе с девчонками группы «Рассвет», которые как раз в ту сторону собирались, менять вечерних дежурных. Но вчерашнее совещание сильно затянулось, сменщицы опаздывали и попросили у меня разрешение уехать одним, без Егорова. Была уже ночь на дворе, и я подумала, что гость у нас останется ночевать, а утром поедет к себе домой с очередной сменой. Ему даже комнату организовали в офицерской казарме. Но капитан предпочёл уехать ночью, сказал дежурным у КПП, что тут совсем недалеко, и через десять минут он будет в Восточных Кимрах. Так что произошла глупая цепочка случайностей, которую никто не мог предугадать. Заранее никто из наших или посторонних не смог бы предположить, что Егоров этой ночью будет один.

– А что за вторая беда приключилась? – припомнил я слова подруги про две плохих новости.

– Тебя ждёт Славка Першин в своей фотолаборатории, хочет показать тебе кое-что важное, – загадочно ответила Лиза и, подобрав свои костыли, тяжело встала. – Мне же нужно собираться в дорогу. Как вчера решили на совещании, поеду с дипломатической миссией на север. Нам очень нужны союзники, и даже больше, чем ты думаешь.

– Что ты имеешь в виду? – не понял я.

– Иди к Славику, он тебя всё расскажет, – Лиза явно не хотела раскрывать чужой секрет.

Что же, ей действительно удалось заинтриговать меня. Я быстро оделся и направился в фотолабораторию на второй подземный этаж бункера. Славик уже ждал и открыл по первому стуку, сразу же предложив горячий кофе. Я с благодарностью принял обжигающе горячую кружку и огляделся. Завсегдатаем фотосалона я не был, в отличие от девушек Лизы Святовой. В последний раз заходил сюда по какому-то делу пару месяцев назад. За это время помещение разительно преобразилось – исчезли сырые мрачные стены с обваливающейся штукатуркой, исчезла груда старых покрытых плесенью ящиков, освещаемых тусклой аварийной лампочкой. Комната приобрела вид рабочего кабинета – качественный ламинат на полу, цветные обои, куча стеллажей с каким-то фотооборудованием, переносные лампы, компьютер для обработки снимков. Везде на стенах, стеллажах и даже на потолке я видел сотни прикреплённых фотографий. На большинстве снимков были знакомые девчонки из первого отряда, хотя хватало и фотографий инопланетных летающих кораблей под разными ракурсами и с разным приближением, а также пейзажей Полигона и окрестностей.

– Командир, смотри, что я обнаружил, – Славик протянул пухлую пачку распечатанных фотографий.

Я посмотрел на первый снимок. Застава при въезде в Дубну. Хорошо укреплённый блокпост. Бетонные блоки, пулемётные гнёзда, металлическая шипастая лента поперёк дороги, два десятка внимательных напряжённых бойцов у амбразур. Внушает уважение, но вроде ничего необычного.

– Ты дальше снимки полистай, – предложил фотограф, видя непонимание на моем лице.

На следующих нескольких снимках был тот же блокпост с близкого расстояния. Неплохо экипированные солдаты, хотя большинство из них тоже молодежь старшего школьного возраста. Качество некоторых снимков оказалось совсем неважным – фотографировал Славик втихаря из-под полы, так как не было понятно, разрешена ли съёмка. Вот второй блокпост, поскромнее первого. Но зато на нём, как припоминал я, наш кортеж из трёх машин задержали едва ли не на полчаса – охранники оказались не в курсе прибытия делегации соседей. К счастью, досадное недоразумение всё же разрешилось, и людей Полигона пропустили дальше.

– Вот тут начинаются чудеса, – предупредил Славик Першин, когда я дошёл до следующей группы снимков. – Это мы выгружаемся из машин, и вот нас вышли встречать. Смотри внимательнее на людей из охраны Ярослава Якименко.

Я долго вглядывался в фотографию, выискивая что-нибудь необычное у телохранителей главнокомандующего союзников. И тут внезапно до меня дошло, и я взял в руку самый первый снимок, сравнивая:

– Да это же бойцы с первого блокпоста! Точно, вот этого я запомнил, и вот этих двоих. Только форма у них на этом снимке стала другой.

– Именно! – воскликнул фотограф, после чего одним большим глотком допил остававшийся у него в кружке кофе. – Я сперва даже не поверил, а потом стал внимательнее смотреть, и на тебе! Эти люди – и бойцы с блокпоста на въезде, и охрана руководителей Дубны, и те солдаты, которых мы встретили по пути к многоэтажке, и потом в столовой тоже они были, и у железнодорожного вокзала охранники тоже они. А бойцы со второго блокпоста засветились и как охранники у канала, и как повара, и даже с девчонками нашими тоже они подрались, и блокпост на железной дороге – тоже они.

– Но зачем этот цирк нужен нашим соседям? – удивился я.

– Да, в Дубне нам устроили целое представление. Вокруг нас постоянно находились две или три группы актёров, которые постоянно переодевались и создавали видимость многочисленного населения и крупной армия. На самом деле я проанализировал все кадры и пересчитал снятых там людей. У меня получилось порядка сорока семи разных человек, включая коменданта Дубны и двух военных лидеров. Не всегда на кадрах лица чётко видно, так что может чуть больше. Но в любом случае наши союзники располагают армией всего в пятьдесят пять человек максимум…

– Но в тот день, когда они нам помогли, они выставили отряд в сорок пять человек. И ещё пятнадцать заняли аэродром Борки.

– А кто-нибудь видел эту группу в Борках? Лиза Святова, которая привела тогда подкрепление из Дубны, сама этот второй отряд не видела, только слышала о нём со слов Якименко. Но даже если этот второй отряд и существует, это не меняет картину – у наших соседей порядка шестидесяти бойцов, из которых большая часть слабо подготовлены. Похоже, малая численность армии и есть главный секрет наших соседей.

Я призадумался. Многие мелкие детали и недомолвки в общении с соседями из Дубны становились понятными. Дубна неотвратимо проигрывала войну Кимрам и после трёхмесячной блокады находилась в критическом положении. Союзники едва могли имеющимися силами держать оборону канала, разделяющего противоборствующие стороны. Кимры же за счёт новых территорий быстро набирали силы и вскоре смогли бы уже захватить Дубну решительным штурмом. Похоже, поступивший от Полигона призыв к совместной атаке для соседей явился тем чудом, на которое ещё продолжали уповать в Дубне. Соседи выпавший им шанс оценили и пошли ва-банк, кинув в атаку по восточному берегу Волги чуть ли не все свои силы, так как терять им уже было нечего.

Да, мы тогда победили и отшвырнули врага с восточного берега Волги. Дубна сумела вызволить ещё десять своих бойцов из плена, что для них было очень заметным пополнением. Но, похоже, Полигону надеяться на сильную могучую армию Дубны и Конаково в предстоящей зимней кампании стало бы ошибкой. И тем приоритетнее становилась задача набрать ещё людей в самое ближайшее время. Я взял рацию и вызвал Фурию.

– Я знаю, что ты хочешь мне сказать, – прервала меня Лиза с первых же слов. – Задача дипломатов усложнилась. Но мы уже в машинах выезжаем за КПП. Постараемся сделать всё, что в наших силах.

Полигон. Новая напасть

Без Лизы Святовой было непривычно и пусто. Мне её постоянно не хватало, настолько я привык полагаться на свою подругу во множестве вопросов. Казалось неправильным, что моя верная помощница может находиться где-то далеко в другом месте. За прошедшую неделю лидер девушек появилась на Полигоне лишь дважды, и то каждый раз это случалось глубокой ночью. Поговорить с ней не удавалось – уставшая девушка сразу же уходила в свою комнату отсыпаться после утомительной дороги. А на следующее утро Лиза снова уезжала, каждый раз беря с собой в дорогу свежую группу девушек вместо смертельно уставших.

А результата всё не было. Нельзя сказать, что поездки дипломатов были совсем уж пустыми и бессмысленными – всё-таки за эту неделю на Полигоне добавилось почти два десятка новичков, и примерно столько же поселилось в Восточных Кимрах. Убитого капитана Егорова сменил седой усатый мужчина Василий Васильевич, бывший монтажник-высотник, для которого выход на пенсию совпал с инопланетным вторжением. По иронии судьбы новый руководитель восточной части посёлка Кимры тоже имел фамилию Егоров. Вот только Василий Васильевич Егоров был чисто хозяйственником, в вопросах обороны полностью полагающимся на двух своих более опытных заместителей. Сторонниками объединения с Полигоном они не являлись, и Василий Васильевич тоже достаточно холодно отнёсся к идее объединения или военного союза. Так что в случае масштабной войны рассчитывать на активную помощь от нового Егорова тоже не стоило.

Таким образом, за прошедшую неделю в плюс можно было отнести только два десятка новичков на Полигоне. Вот только лишь половина из них являлись потенциальными бойцами, да и то многие с большой натяжкой. Этого было критически мало – чтобы выдержать атаку соседей из-за Волги, каждую неделю требовалось вербовать минимум по сотне боеспособных рекрутов, а лучше по две сотни, с учётом малого времени на подготовку новобранцев.

И ведь нельзя сказать, что посещаемые деревни оказывались пустыми. Нет, конечно, встречались и пустые, и таких деревень даже было большинство. Но минимум в каждой третьей посещаемой деревне всё равно кто-то жил, иногда встречались даже достаточно многочисленные группы выживших до сорока человек. Другое дело, что мало кто из них собирался менять обжитое привычное место на далёкий непонятный бункер или его окрестности.

Другой проблемой дипломатов являлись дороги – неухоженные, раскисшие из-за постоянных осенних дождей, с глубокими лужами и наполненными жидкой грязью канавами. Машины, даже самые лучшие внедорожники, регулярно крепко увязали в этом глинисто-торфяном месиве. Группам дипломатов приходилось регулярно доставать лебёдки и вытаскивать машины. Те же раскисшие дороги становились препятствием и для тех семей, которые выражали готовность переехать, но оказывались не готовы бросить своё имущество. В этом случае я посылал по указанному адресу военные грузовики в сопровождении бронетранспортёра и тягача, а потом туда же десяток-другой крепких парней, которым приходилось вытаскивать из грязи всю вышеперечисленную технику.

Вот и сейчас я рвал и метал, стоя у входа в ангар с автотехникой. Посланный за тремя потенциальными поселенцами в деревню Сандырево грузовик застрял где-то на полдороги в болоте у реки Волнушка. Теперь требовалось выручать этот грузовик и посылать туда бригаду спасателей, а водитель грузовика по рации даже не мог внятно объяснить, где он застрял.

– Где Сандырево, а где Волнушка! Да между ними шесть километров расстояния, причём в обратную сторону. За каким хреном ты вообще свернул с хорошего асфальтированного шоссе на просёлочную дорогу?!

– Да жильцы попросили съездить к дому их невестки, мебель оставшуюся там погрузить, – неуклюже пытался оправдываться водитель.

– Мебель? – не поверил я своим ушам. – Да что мы им мебель не нашли бы, что ли? Чёрт знает что! Ладно, сиди там. Сооруди где-нибудь поблизости укрытие на случай налёта охотников. Попробую единственный свободный тягач за вами выслать. Но ему за вами теперь сорок километров пробираться по бездорожью, это часов шесть в лучшем случае. Конец связи.

Дежурный, видя, что начальник сильно не в духе, робко поинтересовался, можно ли сейчас передать распечатки перехваченных радиограмм? Я взял толстую кипу бумажек и направился к лестнице вниз. Тоскливо посмотрел на две сотни страниц, исписанных мелким шрифтом. Просмотреть? Или отправиться в Воргаш, где опять требовалось моё личное участие для разрешения споров по поводу распределения сельскохозяйственных земель? Но тут оглушающе взревели динамики, сообщая о воздушной тревоге.

– Внимание обитателям Полигона! Угроза с неба! Треугольный охотник идёт с юго-востока, высота сто метров. Появится через четыре минуты! Внимание всем мобильным группам! Угроза с неба!

Охотник. Дней шесть уже не было видно ни одного. Я усмехнулся – одной дилеммой меньше, в Воргаш я сейчас не поеду. Меня обогнала бегущая с тренировок большая группа девчонок. Девушки дружно поздоровались и поспешили скрыться в бункере. До меня донёсся их весёлый спор – кто из них первой идёт принимать горячий душ. Я улыбнулся – да, проблему с горячей водой и отоплением удалось решить, чему обитатели Полигона были несказанно рады.

В своей комнате я первым делом приготовил себе горячего чая, с некоторой грустью смотря на пустую чашку Лизы Святовой, затем включил яркую лампу и сел пролистывать распечатки. Попадалась сплошь какая-то ерунда или бессмысленные обрывки чьих-то далёких переговоров. Эх, не ценил я труд Фурии, которая из всей этой бесполезной мути выцеживала несколько сообщений, действительно представлявших интерес. После получаса бесплодной работы я хотел было уже отложить пачку без толку изведённой бумаги, как вдруг моё внимание привлекла запись:

3:27. Сигнал средний, пеленг 196 градусов. Источник в восьмистах километрах.

«Второй день небо затянуто зелёным дымом из летающих на очень большой высоте бочек. Дым тяжёлый, постепенно идёт к земле и оседает тонким серо-зелёным слоем мелкого порошка вроде растёртого пепла. Воздух имеет неприятный запах, вызывает раздражение глаз и слизистой носа. Никто от него не умер, хотя у всех мерзкий привкус во рту, люди постоянно кашляют. Если кто меня слышит и может подсказать, что это такое, просьба ответить».

Я отложил этот листок в сторону от остальных. Зелёный газ. Совсем недавно я слышал про такое. Да, тогда я лежал на кровати, а Лиза зачитывала выжимку новостей. Где распечатки за предыдущие дни? Кажется выбросил, не найдя ничего ценного. Но когда же было про зелёный газ? А, вспомнил! В тот день родилась малышка Надежда! Я взял рацию:

– Василий Васильевич, это Беглец. Попроси своих людей проверить тексты перехватов. Восемь дней назад. Мне нужно продублировать сообщение про зелёный газ. Или даже так – пусть по контексту «газ» поищут все сообщения за последние две недели.

– Хорошо, сейчас уйдёт охотник, и поищем. Просто все мои люди в укрытии. Тягач, кстати, успел уйти, а с ним десять крепких мужиков я послал. Боюсь, как бы в дороге моих ребят не подстрелили.

– Василий Васильевич, это Беркут, группа с тягачом. Всё нормально, мы укрылись. Ждём отбоя тревоги, – сразу же раздалось успокаивающее сообщение.

Я допил чай, успел сходить на нижний этаж проверить ход ремонтных работ и пообщаться со сменным тюремщиком по поводу узника из Талдома – по-прежнему молчит, собака. Наконец, объявили отбой воздушной тревоги, и уже через пять минут забежал Ромка с новыми распечатками. Всего три листа. Я внимательно вчитался. Не то. Не то. Да разве сами связисты не могли догадаться, что меня интересует именно «газ», и что сейчас совершенно не нужны всякие «хранилище Газпрома», «майор Газаев», «грузовая ГАЗель» и так далее?! Наконец, я выудил нужную информацию. Таких сообщений оказалось шесть. Кроме слабой повторяющейся записи, которую зачитывала Фурия, и сегодняшнего сообщения, было ещё четыре, причём три с большой вероятностью принадлежали одному и тому же отправителю:

Четыре дня назад. 6:07. Сигнал слабый. Источник в тысяче километров южнее, предположительно Астрахань. «Мы втроём укрылись в подвале астраханского кремля и задраили все окна и двери. На улице всё зелёное от непонятного газа».

Позавчера. 10:00. Сигнал очень слабый. Источник в тысяче километров южнее, предположительно Астрахань. «Впустили в подвал двух девушек из батальона охраны кремля. Они напуганы и находятся в плохом состоянии – их сильно тошнит от серо-зелёной пыли, в которую превращается газ. На улице стоят голые деревья – с них разом осыпались все остававшиеся листья. Трава пожухла. Похоже, это какой-то медленный яд».

Позавчера. 23:11. Сигнал слабый. Источник в тысяче километров южнее. Предположительно Астрахань. «Маргарита Хаятова умерла. Её подруга находится в очень плохом состоянии, кашляет кровью. Зелёный газ ядовит».

Сегодня. 7:44. Сигнал средний. Пеленг 180. Источник в семистах километрах. Текст сообщения: «С самого утра летающие длинные дирижабли инопланетян распыляют облака газа. Длинные зелёные облака тянутся шлейфами за каждым их кораблём. Не знаем, что это».

Я отложил бумаги. Мне стало по-настоящему страшно.

* * *

Прозвенел будильник. Сейчас его дребезжание оказалось совершенно неуместным – я ещё даже не ложился, как и все присутствующие в комнате. Совещание в моём кабинете продолжалось всю ночь. Не выспавшиеся и раздражённые от усталости руководители подразделений сидели подавленные и молчаливые. Всё, что можно было обсудить и предложить, уже предложили и обсудили. Составили внушительный список самых-самых первоочерёдных дел, которые критически важно было успеть сделать за оставшееся у Полигона считанные дни до того, как инопланетяне зальют ядом все окрестности.

У стены к спинке стула привалилась едва не падающая от усталости Лиза с чёрными кругами вокруг глаз. Ей пришлось срочно прерывать свою миссию на севере, бросать все дела и поздно вечером возвращаться на Полигон за восемьдесят километров в темноте по раскисшей дороге. По её словам, «Лэнд-ровер» на последнем участке пути приходилось едва не через каждые сто метров вытаскивать из грязи лебёдкой, так что девушки уже не чувствовали своих конечностей от холода, сырости и усталости. Лиза приехала уже за полночь и, едва выкупавшись в душе и сменив одежду, сразу же поспешила на совещание.

– Будешь кофе? – поинтересовался я у подруги.

– Да, наверное, – с трудом приоткрыв веки, ответила Фурия.

Пока я кипятил воду и готовил напиток, Лиза уже уснула прямо на стуле, прислонившись к холодной стене. Будить её я не стал, лишь осторожно переложил уставшую девушку на свою кровать и накрыл одеялом. Остальные участники ночного совещания открыто зевали и больше боролись со сном, чем предлагали какие-то новые идеи. Пришлось отпускать их отсыпаться после бессонной ночи.

Но самому мне спать сейчас было нельзя – слишком мало оставалось времени, каждая минута была на счету, и слишком многое предстояло сделать. По самым пессимистичным оценкам, до появления кораблей с отравляющим газом оставалось всего три дня, по самым оптимистичным семь дней. В любом случае счёт уже шёл на дни, если не на часы…

Прежде всего, необходимо было убедиться в безопасности самого убежища – проверить систему фильтрации воды и воздуха, экстренно починить шлюз при входе на первый подземный этаж, сделать запасы пресной воды, медикаментов и продовольствия, убедиться в наличии достаточного количества противогазов и костюмов химзащиты. Затем предстояло переселить в подземный бункер всех обитателей домиков на самом Полигоне и в соседних деревнях, обеспечив прибывших всем необходимым. Одной из важнейших задач являлось также сооружение в пустующих огромных помещениях четвёртого подземного уровня оранжереи для выращивания свежих овощей – для этого предстояло перенести с поверхности плодородную почву, обеспечить в оранжерее достаточное освещение и полив.

Наиболее яростные споры на совещании возникли по вопросу, стоит ли информировать союзников о приближающейся опасности? Конечно, чисто по-человечески это следовало сделать, вот только в этом случае существовала большая вероятность того, что соседи откажутся продавать критически важное для существования Полигона оборудование – насосы, лампы дневного света и многое другое. Рисковать в этом вопросе было нельзя, ведь на кону стояло выживание всех обитателей подземного бункера. Мнения участников совещания разделились примерно поровну, и каждая из сторон приводила всё новые аргументы.

В конце концов, своим волевым решением я прервал излишне затянувшийся спор и объявил следующее решение: союзники будут проинформированы, но с задержкой в двадцать четыре часа. За эти сутки Константа обязан закупить всё самое необходимое и доставить на контролируемую войсками Полигона территорию. Всех остальных, в том числе и откровенных противников из Кимр, я приказал информировать через двое суток путём организации непрерывной передачи радиосообщения об опасности, а также рассылки мобильных информационных групп во все населённые пункты в радиусе ста километров. На ум приходило использование мотоциклистов для большей мобильности в условиях раскисших дорог.

Именно поэтому я пошёл будить Наталью Амазян. Мне требовалось проконсультироваться с профессиональной мотогонщицей, чтобы подтвердить предположение о возможности использования мотоциклов в такую погоду. Наталья спала в большой казарме вместе с остальными девушками из первого отряда. В комнате было темно, но я более-менее представлял, где находятся кровати новичков. Осторожно пройдя мимо рядов коек, я отмахнулся от приставучей кошки и остановился возле кровати спящей Натальи. Тихо позвал девушку по имени, затем слегка дотронулся до плеча. Наталья мгновенно встрепенулась и присела на кровати.

– Виктор? Что тебе нужно? – поинтересовалась она.

– Есть срочное дело по поводу мотоциклов, нужен твой совет, – ответил я, стараясь не опускать глаза на грудь девушки, отчётливо просматриваемую сквозь тонкую облегающую ткань ночной рубахи.

– Выйдем в коридор, чтобы не разбудить остальных, – предложила девушка.

Я предположил, что Наталья переоденется, но она вышла для разговора прямо в одной лишь просвечивающейся тонкой «ночнушке» и тапочках на босу ногу. Сразу же задав нужные вопросы и получив утвердительные ответы, а также заручившись согласием девушки быть одним из таких гонцов, я поблагодарил Наталью, извинился за столь раннюю побудку и отправил девушку отсыпаться. Я собирался уже уходить, но Наталья меня удивила. Она вдруг шагнула ближе, положила руки мне на плечи и прижалась всем телом. Даже сквозь свою рубаху и ночнушку Натальи я почувствовал горячее тело собеседницы.

– Честно говоря, когда ты меня разбудил, я предположила, что разговор про мотоциклы – это лишь предлог, чтобы отвести меня подальше от спящих девушек и побыть наедине без чужих ушей. Я даже как-то разочаровалась, – прошептала девушка мне на самое ухо.

Пока я тормозил с ответом, мягко говоря, обалдев от происходящего, Наталья приложила мою ладонь к своей груди, формы которой отчётливо прощупывались сквозь тонкую ткань.

– Скажи, Виктор, а могу я досрочно завершить испытательный период? – таким же шепотом поинтересовалась Наталья. – У меня множество полезных для такого мужчины умений и талантов. Смотри, я даже умею делать вертикальный шпагат!

После этих слов девушка с лёгкостью закинула свою правую ногу на моё плечо, наглядно продемонстрировав не только отменную растяжку, но и полное отсутствие нижнего белья. Я поднял глаза и встретился взглядом с откровенно веселящейся девушкой. Взяв себя в руки, я ответил ей также тихо-тихо прямо на ушко:

– Да, самый быстрый способ досрочно завершить испытательный период – провалить его. Не думаешь же ты, что руководитель первого отряда обрадуется такому твоему поведению?

Видя полнейшее непонимание на лице собеседницы, я продолжил уже несколько громче:

– Я прекрасно знаю характер этих девушек. Как только я зашёл, сразу обратил внимание, что не все они спят. Некоторые просто притворялись. Уверен, что и сейчас пара-тройка девчонок стоит под самой дверью и подслушивает. И я даже знаю, кто именно.

Я ещё сильнее повысил голос и проговорил:

– Однако если они сейчас выйдут и честно покажутся на глаза, то я не буду принимать штрафных санкций, обещаю!

Наталья испуганно ойкнула, мгновенно убрала ногу с моего плеча и спешно отступила на пару шагов, быстро оправляя полы ночной рубахи. Дверь в спальню открылась. В коридор, потупив взор, вышли три девушки – Маргарита Буйнова, Наташа Крымова и Люда Успенская. Вообще-то я просто блефовал, когда говорил, что знаю конкретные имена. Однако я уже достаточно хорошо изучил подопечных, чтобы понять, что кто-нибудь из них обязательно бы подслушивал.

– Ну что же, – как ни в чём не бывало обратился я к незадачливым шпионкам. – Раз уж вам всё равно не спится, тогда выслушайте срочные новости и потом идите будить всех остальных подруг. Нам предстоит много работы.

Я вкратце пересказал смысл перехваченных радиограмм, для себя же заметил, что девушки нисколько не испугались новой опасности. Похоже, их вера в то, что руководитель Полигона все продумает и найдёт выход из любой ситуации, была очень сильна. Напоследок я обратился к Наталье Амазян:

– Ты интересовалась возможностью досрочного прохождения испытательного периода. Я дам тебе такой шанс – прояви себя вестником Полигона, спаси от неминуемой гибели сотни людей в отдалённых деревнях. Я назначаю тебя руководителем отряда гонцов. Твоя первоочередная задача – подобрать в команду людей, умеющих хорошо управляться с мотоциклами. Берите любую подходящую технику из имеющихся в автопарке мотоциклов. У вас будет всего несколько дней, так что продумай для себя и остальных подруг оптимальную схему маршрутов, чтобы вы успели везде.

– Я обязательно сделаю это, – ответила Наталья и, встретившись со мной взглядом, невольно опустила глаза и густо покраснела.

Затем, когда остальные девчонки ушли, Наталья тихо добавила:

– Виктор, я прошу прощения за своё поведение. Я тогда ещё не полностью отошла от сна и вела себя, как последняя дура.

В ответ я весело усмехнулся:

– Для начала выполни свою работу, Наталья. А потом, не исключаю, мы когда-нибудь поговорим с тобой наедине по поводу твоего вертикального шпагата.

Вообще-то девушка и так была красной от смущения, но после таких слов стала просто насыщенно пунцовой. Я не стал дожидаться, пока собеседница снова обретёт дар речи, и поспешил по своим делам. Настроение у меня заметно повысилось, даже сил прибавилось, несмотря на бессонную ночь. Почему-то случай с Натальей меня очень развеселил. Временами я едва сдерживал рвущийся наружу смех. Непонятно, кем себя считала эта кандидатка – неотразимой соблазнительницей, от одного вида которой все мужчины должны терять головы? Однако я регулярно ловил себя на мысли, что фигурка у новенькой очень даже ничего…

* * *

Неприятности начались на третий день. Рано утром меня разбудил настойчивый стук в бронированную дверь. Я взглянул на часы – ровно пять утра, вряд ли стали бы будить по какой-то ерунде. Конечно же, первым делом в голове мелькнула страшная мысль о появлении в небе кораблей с отравляющим газом. Это заставило меня моментально проснуться и кинуться открывать. В коридоре стоял Сильвер, его куртка была мокрой от дождя.

– Началось? – спросил я, голос предательски дрогнул от волнения.

– Кораблей нет, – сразу поспешил успокоить одноногий капитан. – Но мы никак не можем предупредить выживших людей о смертельной опасности. Лишь в Дубну вчера сообщили, и то лично пришлось съездить. Но остальных предупредить не удаётся – наш сигнал сразу же глушат.

– Инопланетяне глушат сигнал? – предположил я.

Но капитан устало покачал головой и ответил, что не инопланетяне. Тяжело сел на стул и попросил горячего чаю, чтобы согреться с промозглой улицы. Пока я кипятил чайник, одноногий капитан рассказывал:

– Василий Васильевич Егоров сразу после полуночи в строгом соответствии с утверждённым планом начал рассылать в эфир сообщение об опасности. Но уже через одиннадцать минут сообщение стали активно глушить. Я находился как раз в центре связи, поэтому могу подтвердить – люди Егорова к этой диверсии не причастны. Через час там все были на ушах – проверяли оборудование, увеличивали мощность сигнала, меняли несущую частоту. Но смена частоты не помогала – наш сигнал моментально находили и плотно забивали помехами. Причём мощность передающего помехи устройства превосходила нашу минимум на порядок, из-за чего никакой осмысленный сигнал не проходил из-за шума. Мы быстро запеленговали источник помех – оказалось, что это посёлок Северный, расположенный возле Талдома. Я попросил перепроверить эту информацию, но связисты ответили, что сомнений никаких нет – только там расположено оборудование, способное с лёгкостью заглушить нашу не слишком мощную станцию. В Северном до вторжения находился государственный Радиоцентр № 3, через который на сотни километров вокруг транслировались все государственные телеканалы и всё остальное. Судя по всему, оборудование и по сей день находится в исправном состоянии. Виктор, ради спасения сотен и тысяч людей необходимо эти помехи устранить любой ценой. Я приехал с предложением провести силовую акцию и захватить Радиоцентр № 3.

Я молчал, так как решение было очень и очень ответственное. На одной чаше весов находились жизни множества людей, которых можно ещё было спасти, на другой – немедленная война с каким-то непонятным противником и жертвы среди обитателей Полигона.

– Вы выяснили, кто сейчас контролирует Радиоцентр № 3? – поинтересовался я у капитана.

– Да, у нас есть достаточно полная информация. Посёлок Северный расположен всего в трёх минутах езды от Талдома. Наши разведчики неоднократно наблюдали группы людей, курсирующих между этими населёнными пунктами. Сегодня посланный отряд тоже подтвердил существование сообщения между Северным и Талдомом. Нет никакого сомнения, что за постановкой помех стоит руководство Талдома.

Значит, всё-таки Талдом… Впрочем, я именно так сразу и подумал, когда речь зашла о Северном, посёлке-спутнике Талдома. Что известно о Талдоме? Очень замкнуты и скрытны, при этом хорошо вооружены, многочисленны, очень сильны, и при всей своей впечатляющей военной мощи вообще не встревают ни в какие территориальные конфликты. Зачем же им сейчас идти на открытую конфронтацию? Мне это было совершенно непонятно.

– Иди за мной, – приказал я Сильверу и направился к лестнице.

Я помог одноногому капитану спуститься по крутым ступенькам на четвёртый подземный уровень. Колованов молчал и не задавал вопросов, хотя явно и не понимал моих действий. Вдвоём мы прошли по освещённым коридорам. Даже в столь раннее утро в бункере шло активное строительство. Грузчики спускали вниз мешки с плодородным грунтом и удобрениями. Сварщики разрезали что-то металлическое, разбрызгивая горящие искры по коридору. Электрики громко матерились и искали место пробоя в изоляции какого-то провода. Работа не останавливалась ни на минуту – все обитатели прекрасно понимали, что времени до герметизации бункера осталось крайне мало.

Мы остановились у единственной закрытой камеры, возле которой сегодня дежурила Бестия. Девчонка при виде начальства вытянулась в струнку, придерживая рукой слишком громоздкий для себя карабин. Я попросил капитана на всякий случай приготовить оружие, сам тоже снял пистолет с предохранителя, после чего приказал открыть камеру.

Загадочный пленник до сих пор упорно молчал, не ответив ни на один заданный вопрос. Так и оставалось непонятным, как он очутился на том поезде. В принципе, он мог запрыгнуть на вагон в любом месте по пути следования. Но я предположил, что этот «безбилетный заяц» прошмыгнул именно в Талдоме, когда поезд медленно-медленно тащился по этому загадочному закрытому городу. Иначе, будь нелегальный пассажир родом из Вербилок или Запрудни, какой ему смысл был молчать?

Пленник спал. Я хорошо рассмотрел его при неярком свете маломощной лампочки. Это был худой высокий мужчина лет сорока с резкими чертами лица и длинными путаными волосами цвета воронова крыла. Я закашлял, бронхит ещё давал о себе знать. Пленник проснулся и открыл глаза, повернул голову в сторону гостей и слегка кивнул, словно приветствуя вошедших.

– Мне очень интересно узнать, почему радисты Талдома глушат наши предостерегающие сообщения об отравляющем газе? Почему-то мне кажется, что ты можешь знать ответ на этот вопрос.

Пленник, одетый лишь в тёплую рубаху и пижамные брюки, медленно сел на кровати и опустил босые ноги на холодный бетонный пол. Он посмотрел на меня внимательным изучающим взглядом, потом медленно повернулся к оставшимся у двери капитану и Бестии, держащим в руках оружие.

– Да, я знаю ответ на этот вопрос, хотя в двух словах это не объяснить, – вдруг впервые заговорил пленник. – Однако я не решил, стоит ли вам про это вообще рассказывать? Мои слова ничего не изменят, привычный мир уже не спасти. А вот загубить свою бессмертную душу клятвопреступлением мне не хочется.

– А губить свою душу тысячами загубленных жизней тебе хочется? – сурово поинтересовался я. – Их ведь вполне возможно спасти.

Арестант поднял свой взор на меня, в его глазах читались печаль и скорбь.

– Вот именно тут мы приходим к идеологическому противоречию, которое подтолкнуло меня бежать из спасительного Талдома. Этим своим бегством я поставил свою гордыню выше доводов веры. Предположил, что я, жалкий червь, лучше самого Господа нашего знаю, что нужно делать. Ведь вокруг нас всё идёт именно так, как предсказано в Святом Писании: «Также услышите о войнах и о военных слухах. Смотрите, не ужасайтесь, ибо надлежит всему тому быть. Но это еще не конец. Ибо восстанет народ на народ, и царство на царство; и будут глады, моры и землетрясения по местам. Всё же это начало болезней».

– Евангелие от Матвея, глава двадцать четвёртая, – поразила своей осведомлённостью молчавшая до этого Бестия.

– Именно! – обрадовался пленник, его глаза загорелись безумным огнём. – Всё происходящее давно предсказано и описано: войны, развал существующих государств, кровавые разборки между соседями и братьями, голод, мор и болезни. И даже применение отравляющих веществ тоже описано: «Тогда находящиеся в Иудее да бегут в горы. И кто на кровле, тот да не сходит взять что-нибудь из дома своего. И кто на поле, тот да не обращается назад взять одежды свои. Горе же беременным и питающим сосцами в те дни». Ведь каждому ясно, что рецепт выживания даётся в Святом Евангелие – бежать от тяжёлого газа повыше в горы, не возвращаться ни за каким имуществом, не пить отравленную жидкость.

– По-моему, слишком натянутое сравнение, – скривился я.

– А разве что-либо в Библии написано простыми словами?! Нет, конечно! Только тот, кто внимательно вдумчиво изучает древние тексты, кто посвящает их толкованию всю свою жизнь, будет способен понять истинный смысл. Именно эти слова постоянно повторяет «Великий Пророк», как он сам себя величает. Именно Великий Пророк руководит Талдомом. Он объявил, что Талдом – это рай, в котором спасутся только истинно верующие. В Талдоме достаточно пресной воды и пищи. В Талдоме уже три месяца строится огромное подземное убежище, способное вместить целый город на период длительного химического заражения. Весь остальной мир, кроме Талдома, предназначен на слом, и пытаться предупредить грешников в других городах – значит, мешать планам самого Господа, не меньше.

– Уже три месяца строится убежище? – удивился я.

– Именно так. Благодаря Радиоцентру № 3 обитатели Талдома узнали о начале химической атаки ещё три месяца назад. Я сам служил в Радиоцентре, и именно я первым из вороха бессмысленных сообщений выцедил самую суть – сразу после подавления систем ПВО за первые десять-двенадцать дней вторжения инопланетяне начали вторую фазу атаки. Они стали распылять отравляющий газ – начали на экваторе нашей планеты, затем постепенно граница заражения стала смещаться к обоим полюсам. Я сразу же сообщил эту новость руководству города и заслужил за это особую благодарность от Великого Пророка – он включил меня в число своих приближённых и поручил моей группе отслеживать распространение яда по планете. Мы очень внимательно всё это время наблюдали за приближением границы заражения и собирали всю информацию об этом яде и его воздействии на земные организмы.

Узник резко замолчал, поскольку в дверном проёме показались двое рабочих, заинтересовавшихся открытой дверью, обычно круглосуточно охраняемой. Сильвер рявкнул на них, любопытных как ветром сдуло. Пленник же продолжил свой рассказ:

– Инопланетяне проводят с летающих бочкоподобных кораблей зачистку всего живого. Проводят очень тщательно, возвращаясь к уже опрысканным местам и заново окуривая их зелёным дымом, если им что-то не понравилось. Зона заражения неумолимо приближается к нам со скоростью примерно двести километров в сутки. Мы давно следим за этим и выявили множество закономерностей. Одна из самых очевидных – в дождливую погоду распыление не проводится, так как влага быстро разлагает зелёный дым, самую активную фазу этого яда, на гораздо более безвредный серо-зелёный пепел. Вторая особенность – серый пепел в растворённом в воде виде крайне опасен для земной флоры, он убивает любые наши растения и губит семена, на заражённой почве больше ничего не растёт. Ещё один интересный факт – летающие бочки, в отличие от треугольных разрушителей, достаточно уязвимы для нашего оружия: зенитной артиллерии и ракет. Так, в южной Франции группа уцелевших военных за двадцать минут сумела сбить более тридцати летающих бочек, прежде чем была полностью истреблена массово налетевшими треугольными разрушителями. Сбивали летающие бочки и в других местах нашей планеты – над Китаем, над Японией, над Испанией… И каждый раз на месте падения этих баллонов с отравой возникало настолько сильное заражение, что люди умирали менее чем за минуту. В общем, сбить такой корабль вполне возможно, но тогда предназначенная на сотни квадратных километров порция яда будет сконцентрирована в области падения.

– Почему ты решил сбежать из уютного защищённого Талдома? – поинтересовалась Бестия.

Арестант молчал, а потом вдруг на его глазах навернулись слёзы. Это было совершенно неожиданно, я непонимающе переглянулся с Бестией и Сильвером.

– Можешь не отвечать, если вопрос трудный, – разрешил я.

Но мужчина уже взял себя в руки и жестами показал, что сейчас успокоится и всё расскажет. Действительно, шмыгнув носом, пленник снова заговорил:

– Жизнь в Талдоме, несмотря на все заверения Великого Пророка, не похожа на райскую безмятежность. Люди работают на износ по шестнадцать-восемнадцать часов в сутки. В городе жесточайшая экономия всего – воды, продовольствия, топлива. Продовольствие и товары выдаются по талонам, распределением талонов занимается городской совет во главе с самим Великим Пророком. Ради получения лишнего талона на хлеб или одежду люди доносят на соседей, сообщая о случаях недовольства властью или недобросовестного выполнения работ. Таким способом люди повышают свою лояльность в глазах власти и получают дополнительные талоны. Недовольных же режимом прямо из спален ночью забирают вооружённые солдаты в масках и красной форме гвардии Великого Пророка. Похищенные люди зачастую бесследно исчезают, других обнаруживают поутру жестоко избитыми и покалеченными. Поэтому каждый боится сболтнуть лишнее, каждый следит за соседями. И всё это вовсе не потому, что запасов не хватает, отнюдь. Просто Великий Пророк и его окружение уже давно рассчитали, что для полноценного возрождения человеческой цивилизации после длительного периода заражения достаточно будет всего пяти сотен человек – сотни мужчин и четырёх сотен женщин. А если хватит пятисот, то и незачем кормить лишние рты.

Одноногий капитан громко присвистнул, то ли от удивления, то ли от возмущения, но под нашими взглядами смутился и показал, что будет молчать. Арестант продолжил свой рассказ.

– Об этом открыто не говорят, конечно. Официально заявляют, что Талдом – это рай, в котором спасутся все. Но я входил в число приближённых и видел секретные отчёты городского совета. Ну и строящееся убежище в Талдоме рассчитано как раз на пять сотен человек, хотя в городе проживает две с половиной тысячи. Я долго думал об этом, а две недели назад принёс на городской совет очередной доклад о состоянии заражения планеты. Охрана меня хорошо знала и пропустила, но зал совещаний оказался ещё пуст – члены совета задерживались на каком-то другом мероприятии. Воспользовавшись моментом, я скачал с компьютера папку с интересующими меня документами – планы убежища и расчёт необходимого, критерии отбора людей на «достойных выживания» и всех остальных, а также первые списки. Дома я внимательно изучил эти файлы. Я оказался в числе тех, кому было выделено место в подземном бункере, но вот моей дочери в списках не оказалось… У моей Олеси с рождения шесть пальцев на правой руке, этого дефекта оказалось достаточно, чтобы вычеркнуть мою дочь из списка заслуживающих места в глубинном убежище. В списках не оказалось также множества моих друзей и коллег – по причине старости или из-за недостаточной лояльности, но их также приговорили к смерти.

Я не мог просить за свою дочь – ведь официально много раз заявлялось, что спасутся все обитатели городского рая. Если бы я поставил под сомнение этот постулат, мне пришлось бы признаваться, что я украл секретные документы. Такое признание было равносильно самоубийству. Весь день я был сам не свой, все мои мысли были лишь о том, как помочь дочери. Под вечер меня наряду с другими горожанами неожиданно привлекли к охране железнодорожных путей, по которым должен был пройти поезд. Решение созрело мгновенно – бежать из города и просить помощи у соседей, чтобы мне, моей дочери, а также многим другим приговорённым предоставили бы убежище. Я думал добраться до Дубны, где у меня когда-то были друзья. Когда меня перехватили по дороге, я решил, что всё пропало, и решил молчать. Предположил, что вы в доверительных отношениях с городским советом Талдома, раз уж ваш поезд пропустили через город. К тому же я предполагал, что вы не поверите моим россказням про отравляющий газ. В это действительно трудно поверить, если только самим не слышать сигналы затихающих одна за другой радиостанций…

– В общих чертах я понял, – оборвал я оказавшегося достаточно болтливым пленника. – Остался последний вопрос. Кто такой Великий Пророк?

– Этого никто не знает, – удивил всех ответом арестант. – Великий Пророк всегда появляется в маске и в длинной красной мантии до самой земли. Он говорит через специальное искажающее голос устройство, а поэтому никто из горожан не знает даже, мужчина это или женщина. Одно можно сказать точно – судя по хорошо поставленной речи, по умению завлечь толпу, по прекрасному знанию священных текстов и обрядов разных религий, он либо обучался на священника, либо как-то связан с религией. Но это не настоятель церкви Михаила Архангела в Талдоме – есть множество свидетельств прихожан, что все служители церкви погибли при обрушении здания в самый первый день вторжения. Тела священников были опознаны и похоронены с почестями, и пропавших среди них не было. К тому же Великий Пророк наизусть приводит в своих проповедях целые цитаты из святых текстов других религий. Существует даже мнение, что Великий Пророк – это целая группа людей, выступающих в разное время по очереди. У меня же от манеры речи, от исходящей от него силы и энергии всегда наступает ступор и суеверный страх. Мне кажется, что он вовсе не человек, а нечто совсем иное – ангел или демон.

– Святой он, ангел или дьявол, это не меняет сути, – резко заявил одноногий капитан. – Этот тип собирается принести в жертву тысячи людей, и мы его остановим! Ты согласен с этим, Виктор?

– Безусловно, Сильвер. И самым первым делом мы должны уже сегодня заставить замолчать источник помех.

– Вот в этом деле я могу вам помочь, – поднял голову пленник.

Полигон. Диверсия в радиоцентре

Операцией руководил я сам, взяв три полные группы девчонок первого отряда. Выехали в полдень на четырёх внедорожниках. Дорога предстояла неблизкая – нужно было обогнуть Талдом по широкой дуге с севера и подъехать к посёлку Северный с противоположной от Полигона восточной стороны. Такие манёвры в стиле «нормальные герои всегда идут в обход» делались специально для того, чтобы в случае обнаружения диверсантов противник не смог правильно идентифицировать бойцов Полигона. Поэтому предстояло проехать порядка восьмидесяти километров по дороге, местами полностью превратившейся в непроходимую грязь.

Очень быстро на своей шкуре я испытал все трудности, с которыми ежедневно сталкивались группы дипломатов. Вязнущие в наполненных грязью глинистых котлованах машины приходилось вытаскивать лебёдками. К тому же, как назло, наблюдатели с Полигона сообщили о приближении треугольного охотника. Пришлось срочно останавливаться и сооружать укрытие.

Девчонки отряда Кровавой Мэри за несколько секунд вытащили из багажника машины и постелили прямо на грязную землю несколько толстых матрацев, на которые рядком улеглись люди. В это время мы с Машей уже растягивали поверх матрацев покрытый толстым слоем грязи брезент. Девчонки колышками через специальные кольца по углам полотнища натянули брезент, после чего Маша Гаврилова расплескала поверх плотной ткани несколько вёдер набранной тут же прямо из лужи густой чёрной грязи, а затем последним из всех членов отряда заползла под полотнище. Охотник прошёл достаточно близко, но не заметил укрывшихся людей. Через пятнадцать минут поступило сообщение, что опасность миновала, и мы стали вылезать и сворачивать переносное укрытие.

– Ловко придумано, – признал бывший пленник. – Не думал, что настолько просто можно от этих треугольников прятаться.

– Это ещё что, – улыбнулась Кристина. – Вот дней пять назад нас на болоте застигло сообщение об опасности, причём два охотника подряд тогда шли. Мы в тот раз полчаса с Фурией просидели по горло в холодной воде, водрузив на головы парики из мокрой соломы и чёрных мерзких водорослей. Когда мы вылезли на берег, то зуб на зуб не попадал от холода, а на нашей одежде грязи было больше, чем самой ткани. Пришлось нам раздеваться донага и сушить одежду у костра, а самим отогреваться горячим вином. Хорошо хоть территория оказалась безлюдная, иначе местные подумали бы, что видят шабаш ведьм. Настолько качественно отогрелись, что я потом едва мимо моста в реку не съехала, так после выпитого всё двоилось перед глазами.

– А мы как-то с Фурией решили переждать налёт в подвале, – вторила Светка Камышева. – В деревне Кулигино это было, я это название навсегда запомнила. Мы едва-едва успели домчаться на машине до деревни и кинулись в первую попавшуюся избу, там уж не до выбора было. Вбегаем в дом, а у него крыша провалена, серое небо над головой, не укрыться! Тут Лиза указывает на крышку в полу – подвал. Мы мигом крышку подняли и кинулись толпой туда. Я последней залезала и только-только захлопнула люк, как снизу раздаётся пронзительный визг нашей Лизы! Оказалось, в погребе жили крысы. Именно тогда я узнала, что наша Фурия хоть чего-то в этой жизни боится. Нам с девчонками пришлось её насильно удерживать, Лиза всё верещала и пыталась вылезти наружу, невзирая на треугольного охотника над головой.

Я с интересом слушал эти истории – девчонки никогда ранее при мне не рассказывали такие подробности своих приключений. Обычно Лиза просто сообщала по рации, что задание выполнено, и группа едет к следующей деревне. Сегодня же Лиза осталась на Полигоне, на задание поехал я сам.

К четырём часам дня машины остановились в километре от посёлка Северный. Далее пошли пешком. Отряд разделился – одна группа двинулась вокруг Северного, закладывать взрывчатку под столбы высоковольтной линии, остальные организовали наблюдение за ведущей от Талдома дорогой. Сапёр Вероника Ульянова перед уходом с Полигона передала в руки бывшему пленнику небольшой портфель.

– Осторожно, в нём семь килограммов пластита, – предупредила девушка. – Взрыватели двух типов: часовые и дистанционные, как договаривались.

Я ещё раз обговорил с неожиданным союзником предстоящую задачу. Я лично подвезу бывшего пленника к самым воротам Радиоцентра № 3, после чего разверну машину, уеду и буду ждать поодаль. Мужчина уверял, что охрана его прекрасно знает и без вопросов пропустит внутрь комплекса. По поводу своего длительного отсутствия она тоже не беспокоится – и раньше он целую неделю отсутствовал по делам в Талдоме. Задачей диверсанта было проникнуть внутрь и оставить чемоданчик возле трансформаторной будки. Взрывать решили именно отдельно стоящий трансформатор, чтобы надолго обесточить Радиоцентр № 3, но сохранить при этом драгоценное оборудование в помещениях. Таймер на взрывателе настроили на сто восемьдесят минут, но это время можно было легко изменять в зависимости от ситуации – добавить ещё или наоборот уменьшить. Таймер мастера-сапёры встроили в цифровой замок портфеля. Придумавшая и сконструировавшая такое устройство Вероника заслуженно гордилась своей работой: поворотом колёсиков в замке получалось в считанные секунды выставить нужное время. Я ничего в электронике не понимал, но верил словам девушки, что всё сработает. Согласно плану операции, как только диверсант закончит свою работу, поговорит с надёжными друзьями и предупредит их, он покинет территорию и уедет на машине вместе со мной.

– Может, всё-таки скажешь, как тебя зовут? – в который уже раз интересовался я, но бывший пленник снова отмахнулся:

– Извини, но пока нет. Суеверный я стал что-то. Считаю, что несчастье не случится, если не знает, к кому именно прицепиться. Этот принцип меня никогда ещё не подводил – если боишься неудачи, не называй своего имени никому. Я так и с женой познакомился в своё время – долго ухаживал за понравившейся девушкой, но не открывал ей своего имени. И тоже всё прошло удачно, хотя она была шикарной красавицей, а из меня жених ну совершенно невзрачный. Если всё пройдёт гладко, я назову себя. Если же нет, зачем вам имя неудачника?

Странная это была логика, но я лишь согласно кивнул – мало ли какие тараканы у людей в голове бывают? Машина между тем выехала на шоссе и двинулась в сторону Радиоцентра № 3. Вот уже впереди показалась баррикада, преграждающая дорогу в посёлок.

– Кто такие? Номер смены? – поинтересовался хмурый охранник, всматриваясь в автомобильный номер и сверяясь с каким-то списком.

– Василий, не узнаешь, что ли? – открыл дверцу со своей стороны и шагнул из машины союзник.

Охранник сразу выпрямился и убрал оружие. Стало понятно, что мой пассажир являлся далеко не последним человеком в посёлке Северном.

– Проезжайте, – разрешил автоматчик, отступив с дороги.

Пассажир неторопливо сел на своё место. Я тронул машину, как вдруг мой спутник неожиданно проговорил:

– Я тут решил… Случись чего, вы же даже не сможете найти моего ребёнка. Мою маленькую дочь зовут Олеся Крылова. Она очень молчаливая, ни с кем не общается, большинство соседей её знает как «дочку Жоры-связиста». Эх, проговорился насчёт своего имени. Но ладно, хоть фамилию свою не назвал, может неудача и пройдёт стороной… Крылова – это фамилия моей бывшей жены, с которой я развёлся год назад. Дочь живёт в Талдоме на улице Восьмого Марта, там единственное сохранившееся здание, не ошибётесь. Олеське пять лет, она темноволосая с огромными голубыми глазами. И ещё у неё шесть пальцев на правой руке! Не забудьте! Всё, я пошёл…

Георгий взял свой чемоданчик с заднего сиденья и небрежной походкой направился вперёд. Я пожелал ему удачи и поехал обратно. Без неприятностей миновал вооружённый патруль на выезде из Северного, проехал ещё пару сотен метров и свернул в кусты, морально готовясь к длительному ожиданию.

Но прошло буквально минуты четыре, как вдруг со стороны оставленного посёлка раздались одиночные выстрелы, почти сразу после этого противно взвыла сирена, и один за другим стали загораться прожектора на крышах домов. Стало понятно, что у Георгия что-то пошло не так.

И вдруг раздался мощный взрыв! Зарево на пару мгновений осветило низкие облака, грохот прокатился волной, и даже за полкилометра от места взрыва ощущалось колебание земли под ногами. И сразу всё стихло – больше не работала сирена, погасли все прожектора, в посёлке не светился ни один огонёк. Похоже, Георгий сумел-таки обесточить посёлок Северный. Вот только непонятно какой ценой…

На всякий случай я подождал ещё полчаса, хотя уже понимал, что чуда не случилось, и мой новый знакомый либо погиб, либо был схвачен охранниками радиоцентра. Георгий не появился, зато по шоссе со стороны Талдома по направлению к Северному промчалось несколько крытых грузовиков. Оставаться на прежнем месте стало опасно, и я двинулся на условленное место встречи с остальными. Девчонки уже оказались в сборе, а Вероника сразу же отрапортовала об успешно заложенных зарядах.

– Подрывай! – скомандовал я, и девушка стала один за другим перещёлкивать тумблеры на плоской панели ящика с большой антенной.

С двухсекундной задержкой после каждого движения маленького пальчика со стороны ведущего в Талдом шоссе вспыхивали яркие фейерверки. Шесть клавиш. Шесть рухнувших высоковольтных мачт. Снабжение электричеством посёлка Северного и расположенного в нём радиоцентра № 3 со стороны Талдомской угольной ТЭС оказалось прекращено.

– Поищи волну нашей станции, – попросил я у сидящей за рулём машины Кристины.

Девушка покрутила настройку автомобильного радио и поймала чёткий уверенный сигнал, идущий от центра связи в Кимрах. Записанный пару дней назад голос самой Кристины сообщал о смертельной опасности, угрожающей всем выжившим людям. В сообщении девушка говорила о распыляемом инопланетными кораблями ядовитом зелёном газе и предлагала немедленно искать укрытия. Также она сообщала координаты трёх надёжных укрытий – подземные сооружения восточной части посёлка Кимры имели до трёхсот свободных мест, Полигон у посёлка Воргаш мог принять ещё до четырёхсот человек, Дубна же обещала предоставить надёжное убежище шести сотням выжившим.

Услышав в сообщении про Дубну, я невольно припомнил предшествующие этому тяжелейшие переговоры с Дубной и Конаково. Указать в радиообращении Дубну в качестве потенциального убежища напрашивалось, вот только и задарма решать острейшую проблему союзников с набором людей было слишком большой роскошью в нынешние времена, когда в переселенцах нуждался и сам Полигон. Поэтому вопрос стоял максимально честно – что готовы дать в Дубне за решение их демографической проблемы? Однако и командующий объединённой армией союзников Ярослав Якименко, и комендант Дубны Грабин долго наотрез отказывались признавать малую численность своего воинства. Лишь под грузом фотодоказательств они оба были вынуждены сознаться в своей хитрости и рассказали правду – в Дубне и Конаково в сумме оставалось всего сто десять человек, из которых в ряды защитников годилось менее половины. После этого переговоры пошли быстрее, и вскоре был согласован список товаров и услуг, которыми союзники оплачивали Полигону направленных к ним переселенцев.

Циклическое сообщение повторялось каждые пять минут, помехи его больше не забивали. Света Камышева, подошедшая к машине, проговорила после прослушивания сообщения:

– Насколько я заметила во время поездок по деревням, многие выжившие жители удалённых посёлков слушают радио. Работающие на батарейках приёмники стали единственными источниками хоть каких-то новостей. Так что наша Кристи теперь настоящая звезда радио, её будут слышать в радиусе пятисот километров!

* * *

Обратная дорога превзошла все самые пессимистичные ожидания. Колонна в вечернем сумраке проскочила нужный поворот и заблудилась. Пытаясь вернуться кратчайшим путём к нужному шоссе, мы влезли в болото, где ехавшая первой Кристина утопила джип в трясине, и сама при этом едва не погибла. Машина сразу провалилась по самые стёкла и быстро погружалась, находившиеся внутри девчонки с трудом смогли выбраться из смертельной западни. Тяжеленную машину смогли зацепить тросом и долго пытались вытащить, даже думали плюнуть на неё и уместиться в трёх оставшихся. Когда же надежды спасти хорошую машину уже не оставалось, внедорожник вдруг неожиданно легко вылез из грязи. Но на этом неприятности не закончились – машины периодически вязли, прохудилось колесо, опять проскочили нужный поворот… Апофеозом всех неприятностей стал момент, когда моя машина сорвалась с насыпи у мостика и кувыркнулась через крышу, встав опять на все четыре колеса в мелкой речушке.

Добрались на Полигон уже глубоко за полночь уставшие, грязные, промокшие и голодные. Я пропустил девчонок идти первыми в душ, сам же пошёл к ночному дежурному узнавать итоги дня – сколько людей прибыло, где их разместили, что построено, что починено и так далее.

Дежурный отчитался, что приток народа резко увеличился, за день прибыло более пятидесяти новичков. Холостых разместили на первом подземном ярусе в свободных ангарах – мужчин отдельно, женщин отдельно. Семьям с детьми отвели отгороженные боксы в помещениях второго подземного этажа, но семейных оказалось немного. Всем прибывшим выдали постельное бельё, прикрепили к столовой и определили на работы. Большинство были направлены перетаскивать мешки с плодородным грунтом или расчищать от грязи и мусора только что вскрытые ангары на третьем и четвёртом уровнях. Также за этот день запустили два первых ветрогенератора, и к запуску в ближайшие дни готовили ещё восемь…

Едва скрывая зевоту, я выслушал отчёт, затем перекусил бутербродами в круглосуточно работающей столовой и, увидев наконец-то, что вымывшиеся девчонки прошли по коридору, направился в душевую комнату. В душевой было сыро и тепло, горячий воздух ещё не остыл. Я успел раздеться и залезть под струи горячей воды, как вдруг услышал со стороны раздевалки звук открывающейся двери. Через минуту в душевую зашла Кристина, из всей одежды на ней имелось только переброшенное через плечо полотенце.

– Вообще-то занято, придётся тебе в соседней комнате подождать, – недовольно проговорил я.

Но девушку это не остановило. Она закрыла за собой дверь изнутри, неторопливо повесила полотенце на гвоздь в стене и зашла под льющуюся воду, придвинувшись совсем близко. Мне пришлось отступить на полшага. Девушка внимательно посмотрела мне прямо в глаза, затем пробежалась взглядом вниз по телу собеседника и, увидев явный признак заинтересованности, уже уверенно шагнула ближе и обняла меня.

– Хватит уже ждать, я и так слишком долго откладывала этот момент, – проговорила Кристина.

Всё произошло само собой. Остальной мир перестал существовать, нам было очень хорошо. Но когда через несколько минут я вновь попытался притянуть к себе моющуюся в душе девушку, Кристина мягко отстранилась и проговорила:

– Не сейчас. Мне и так давно уже полагается быть в спальне с остальными подругами. Они глазастые, замечают каждую деталь, а Лиза Святова очень хорошо умеет складывать полную картину из подобных мелочей. Вообще тут в бункере слишком много людей, нам с тобой практически невозможно встречаться. Давай лучше завтра днём ты отправишь меня якобы с каким-нибудь заданием на мотоцикле или машине за пределы Полигона, а сам потом поедешь через час или два отдельно, чтобы не вызвать подозрение. Встретимся в деревне Лебзино, ехать туда всего десять минут, дорога туда ведёт хорошая, асфальтированная. Дома там стоят не разграбленные, и никого вокруг не будет, кто мог бы помешать нам.

– Договорились, – сразу же согласился я.

Вернувшись к себе в комнату, я прилёг на кровать. Несмотря на всю накопившуюся усталость, сон совершенно не шёл. Я думал о последних оставшихся днях до заражения всего вокруг. Времени оставалось всё меньше и меньше, а столько ещё предстояло сделать… Но конструктивно думать не получалось, мысли постоянно возвращались к Кристине. Замечательная, очень красивая и соблазнительная, к тому же давно уже активно намекавшая мне на свои чувства. Даже странно, что нам потребовалось столько времени для сближения.

Почему-то я сильно нервничал при мысли о завтрашнем дне. Я прекрасно понимал, что моя самая близкая подруга Лиза Святова будет явно не в восторге, если прознает о том, что происходит за её спиной. Обманывать и действовать скрытно очень не хотелось, но другого выхода я не видел. Лиза вовсе не была моей девушкой, и формально не существовало никаких обязательств перед ней, я вполне мог встречаться с кем угодно. Вот только я давно заметил, что Фурия очень ревниво следит за тем, чтобы никто из девушек слишком близко не сходился с руководителем Полигона. Случай с Бестией оказался единственным исключением, понять которое я так и не смог, слишком уж запутанными были взаимоотношения внутри интернатского коллектива.

Так ничего для себя и не решив, я уснул. Разбудила меня Лиза, принесшая горячий завтрак. Вела она себя абсолютно нормально, так что я сразу успокоился и понял, что ночное совместное с Кристиной купание осталось тайной. Предложение Кристины провести вместе один из последних дней рушащегося привычного мира стало казаться ещё более привлекательным. К тому же возник очень удобный повод – как раз к дальним деревням отправлялась в поездку очередная группа гонцов под предводительством Натальи Амазян. Поговорив с готовящимися в дальний и опасный путь мотоциклистами, а заодно посетовав на малое количество людей, я дал задание Амазонке (такой позывной взяла Наталья Амазян, став руководителем группы) снарядить в дорогу ещё троих гонцов, в число которых как бы случайно предложил включить Кристину. Новые гонцы получили инструкции, проверили полученное оружие и разъехались по указанным маршрутам.

К середине дня, ознакомившись с новыми данными радиоперехвата, проверив ход интенсивного строительства и закончив основную часть срочных дел, я направился в гараж и приказал подготовить к дальней поездке «Лэнд-ровер». Никаких вопросов у автомехаников не возникло, машину они подали уже через десять минут. На всякий случай (мало ли какие бандиты-мародёры могут встретиться) нацепил бронежилет, надел камуфляжную куртку и прихватил с собой автомат с двумя рожками патронов.

Машина резво рванула к выходу с Полигона на дорогу в сторону Воргаша. У КПП просигналил, чтобы охранники открыли железные раздвижные ворота. Дежурила у ворот почему-то группа Бестии, хотя мне казалось, что сейчас по расписанию тут должен находиться Бухарь с пятью парнями, а Бестия со своим отрядом вроде бы должна идти в Кимры. Девушки подошли к машине, но почему-то не особо спешили открывать железные ворота. Лишь когда последней из здания караулки, сильно прихрамывая и подволакивая ногу, вышла Лиза Святова, я сообразил, что замена в расписании дежурств оказалась вовсе не случайной, и ворота открывать никто не собирается. И ещё я вдруг как-то резко осознал, что все девушки вокруг меня вооружены и держат автоматы наизготовку.

– Думаю, нам нужно поговорить, – проговорила Лиза ледяным тоном.

– Не сейчас, Лиза, – отмахнулся я, стараясь казаться расслабленным. – Давай лучше вечером поговорим. Мне нужно проехать по делам.

В ответ Лиза молча достала из кобуры пистолет и четыре раза выстрелила куда-то вниз. «Лэнд-ровер» зашипел и стал крениться влево. Фурия прострелила оба левых колеса внедорожника.

– Теперь ты никуда не едешь, – констатировала очевидный факт Фурия. – Выходи из машины. Автомат оставь в салоне. И вообще не делай резких движений.

– Попытка военного переворота? – со смешком уточнил я, открывая дверь «Тойоты».

– Если понадобится, то да, – уклончиво ответила Фурия.

Я неторопливо вылез из салона и, подчёркнуто игнорируя вооружённых девушек вокруг, присел рядом с машиной и внимательно осмотрел простреленные колёса. Завалившийся набок «Лэнд-ровер» стоял на двух ободах, а «запаска» имелась всего одна. Мда… Быстро тут никак не управиться. Я выпрямился и повернулся к своей бывшей лучшей подруге.

– Ты добилась своего, Елизавета, я полон внимания. Но если твоё дело не требовало таких радикальных действий, можешь в дальнейшем демонстрировать свой характер где-нибудь в другом месте, подальше от меня.

Лиза пошатнулась от этих слов, словно я дал ей пощечину. Но девушка достаточно быстро взяла себя в руки и вспомнила, что вообще-то именно она тут по праву сильного являлась хозяйкой положения.

– Ты догадываешься, почему я тебя тут остановила? – поинтересовалась Лиза.

– Конечно, – легко подтвердил я.

– Так вот, ОНА тебя не дождётся! – со злостью и не скрываемой обидой в голосе выпалила Фурия.

После этих слов последние сомнения пропали. Лиза каким-то образом узнала о моём уговоре с Кристиной встретиться за пределами Полигона.

– Ты просто могла ей это сказать, а не устраивать тут сцены из фильмов-боевиков, – упрекнул я лидера девушек, сам же усиленно в это время гадая, кто мог подслушать ночной разговор в душе?

Лиза опять виновато потупилась, словно она тут нахулиганила и вынуждена оправдываться. Прислонившись спиной к машине, она убрала пистолет в кобуру и сказала девушкам, что они больше тут не нужны и могут возвращаться к своим делам. Когда посторонние ушли, Лиза ответила уже более спокойно:

– Да, я могла поговорить с Кристиной и избежать конфликта. Просто я не сразу сообразила, что произошло. Пойми, мне действительно трудно постоянно держать в голове информацию о сотне разных людей со своими собственными привычками и особенностями. Трудно помнить все детали – кто с кем и когда встречался, о чём они говорили, куда пошли, что делали. Поэтому мне порой нужно время, чтобы сделать даже весьма очевидные выводы из имеющейся у меня сумбурной информации.

– Значит, никто за мной не шпионил, и ты сама догадалась? – не поверил я.

Лиза устало усмехнулась и ответила с грустной улыбкой:

– Я не шпионю за своими друзьями, а ты вроде как пока ещё мой друг. Просто с самого детства у меня получается… Как бы тебе это объяснить… Ну вроде как находить скрытые взаимосвязи между на первый взгляд совершенно независимыми событиями. Вроде того, что «если ворона каркает, то послезавтра из деревни приедет бабушка». Это многих пугает. Мои родители дважды отдавали меня на лечение в психиатрическую клинику – им казалось, что зачастую я говорю полнейший бред. Хотя то был вовсе не бред, просто я пыталась поделиться с ними радостью от очередного своего открытия. Когда я в первые попала в «дурку», то почти сразу же вычислила правильную стратегию поведения и буквально через день уже вышла из психиатрической клиники. А во второй раз всё оказалось гораздо хуже… Главный врач показался мне разумным человеком, поэтому я не стала хитрить и притворяться обычной девочкой, вместо этого я честно отвечала на его вопросы. Какая же я была тогда дура! В результате мне пришлось провести в белых стенах клиники почти полгода среди пускающих слюни идиотов и истошно орущих по ночам детей. Сколько лет прошло, а у меня до сих пор в ушах стоят их крики. Мне очень трудно вспоминать это.

Лиза замолчала, задумавшись и вспоминая давно минувшие дни.

– Теперь я понимаю, почему ты так резко реагировала, когда я называл тебя ненормальной! И наверняка именно листы с историей болезни в своём досье ты и сожгла тогда в интернате!

Лиза молча кивнула, а потом сменила тему:

– Мне следовало раньше сообразить насчёт Кристины, но я допустила ошибку и не отнеслась серьёзно к лежащей на самой поверхности информации. Я ведь сама видела, что Кристина вчера пришла позже остальных. Девчонки мне сказали, что она осталась в гараже поговорить с Амазонкой. Поэтому когда сегодня Кристина поехала вместе с другими гонцами Амазонки, я посчитала, что так и должно быть. А потом вдруг до меня дошло, что моя подруга не взяла с собой ни еды, ни палатки. Это стало первым звоночком в моём мозгу, и я стала размышлять. Раз не взяла, значит поехала недалеко. Но рядом с нами на севере, куда она направилась, нет ни одной не оповещенной гонцами деревни! Явная нестыковка. Второй звоночек. Как только я это сообразила, так моментально нашла и другие закономерности. Кристина вчера пришла из душевой ненамного позже остальных, всего минут через пятнадцать-двадцать. Но вчера сразу после группы девушек в душевую комнату собирался идти ты… В голове у меня зазвенел третий предупреждающий звонок, уже почти набат! Я поговорила с ночными дежурными столовой и ещё раз уточнила время. Всё полностью сошлось. Потом автомеханики признались, что вчера Амазонка не говорили ничего по поводу включения Кристи в число гонцов, это была именно твоя собственная инициатива… Тут всё окончательно встало на свои места. Я находилась как раз в гараже, когда узнала, что ты приказал подготовить себе машину. Тут я сложила два плюс два и догадалась, что ты обязательно поедешь на север. Взяла с собой тех подруг, которые оказались поблизости, и пошла встречать тебя к северным воротам. Как видишь, всё очень просто! А теперь, Виктор, когда я тебе всё честно объяснила, ответь мне честно – было что-то вчера между тобой и Кристи или нет?

Смысла отпираться никакого не было. Я прекрасно понимал, что Лиза и так это вскоре узнает – если не от меня, так от Кристины. Поэтому я подтвердил догадку Лизы. Та отреагировала на удивление спокойно, не став устраивать скандалов или ругаться. Лишь проговорила недовольно:

– Мне очень не хочется, чтобы ты опускался до того распутного безответственного состояния, в котором пребывал до катастрофы. Сперва Бестия, сегодня Кристина…

– Лишь два случая за четыре месяца! Это притом, что здоровому молодому парню самой природой полагается заниматься сексом каждый день. И ты называешь это распутством?! – съязвил я.

Похоже, с такой точки зрения Фурия эту тему ещё не рассматривала. Она думала почти две минуты, прежде чем продолжить:

– Возможно, я слишком сгущаю краски, но к Кристине ты всё равно сегодня не поедешь. Пусть думает в следующий раз головой, а не этим местом. Призналась бы мне честно, я бы возможно и разрешила. А сейчас случившееся будет ей уроком! И, просто для информации, у Бестии задержка с месячными уже десять дней. Девчонки только об этом и шепчутся между собой. А потом ещё Ленка Иванова мне вчера заявила, что если беременность у Бестии подтвердится, то она тоже хочет от тебя ребёнка! Ты вроде как обещал ей выполнить любое желание, так что имей в виду. Весьма неосторожное обещание с твоей стороны, прямо скажу. Лене Ивановой я отказала, пусть придумывает другое желание. Но в сумме все эти бурные события в привычном мне спокойном тихом коллективе настораживают. Оправдания насчёт физиологии в данном случае совершенно неуместны. Ты не просто какой-то там бегающий за юбками прыщавый ловелас, ты наш лидер и должен вести себя ответственно, а не разваливать нашу на редкость сплочённую интернатскую семью. Если я прознаю ещё о чём-то подобном, стрелять в тебя я не буду, и свергать тоже не собираюсь. Просто в тот же день я уйду вместе со всеми своими подругами, невзирая на летающих охотников и отравленный воздух. Мы – лучшие бойцы постапокалиптического мира, и мы сумеем выжить даже в условиях тотального заражения.

После этих слов Лиза вдруг достала из кармана пачку тонких дамских сигарет и закурила от зажигалки. Держала сигарету она с той автоматической небрежностью, с которой взрослый человек держит вилку или ложку. Явно курила она далеко не в первый раз, хотя я никогда раньше не замечал Лизу с сигаретами и не чувствовал от неё запаха табака. Я слишком находился под впечатлением от слов подруги, чтобы удивляться ещё и факту её курения. Просто молча протянул руку и взял из пачки девушки тонкую сигарету, закурил сам. Так мы и стояли, прислонившись к простреленной машине и рассматривая проплывающие над Полигоном низкие ноябрьские тучи.

– Хорошо всё-таки. Я вообще люблю именно такое время года, – неожиданно призналась Лиза. – Когда деревья скинули уже некрасивую пожухлую листву и тихо засыпают перед зимой. Уже холодно и в любой момент может пойти снег, но пока вся природа ещё живая. Она, словно женщина перед сном, снимает макияж, намазывается всякими кремами и мазями. Как и женщина в этот момент, природа тоже выглядит некрасивой. Мы сейчас наблюдаем словно бы таинство будущей красоты. Именно сейчас природа копит силы и готовится расцвести во всём великолепии будущей весной. Как жаль, что инопланетное вторжение вмешалось в этот естественный ход вещей. Деревья сейчас уснут, но никогда уже не проснутся… Всё, я замёрзла, пошли домой, – вдруг посерьёзнела Фурия, щелчком пальца отбросив окурок и выпрямившись.

– Пошли, – согласился я и пошёл, придерживая под руку прихрамывающую сильнее обычного Фурию.

По дороге Лиза вдруг поинтересовалась, смогу ли я вечером найти час времени на разговор с Плахотниковой Юлей. У этой девчонки из группы Бестии появились очень интересные мысли по поводу обустройства Полигона в условиях заражения. Однако сама она стесняется просить о встрече с руководителем Полигона, и потому передаёт свою просьбу через бывшую одноклассницу.

Ответить я не успел. У нас обоих одновременно заговорили рации на поясах. Взволнованная Кристина сообщила, что находится в двухэтажном доме в деревне Лебзино и наблюдает, как со стороны Талдома по дороге к Полигону движутся три машины с вооружёнными людьми: две легковушки и крытый армейский грузовик. Испуганная Кристина предположила, что это – ответная атака Талдома, акт возмездия за взорванный радиоцентр.

– Не стоило Кристи такое говорить в эфире! – прошептала Лиза мне. – Люди в Талдоме не могли знать, что за атакой стояли мы! А теперь, если они перехватили это сообщение, смогут уверенно обвинить нас в развязывании войны.

Я кивком согласился с доводами подруги, после чего взял рацию и объявил:

– Внимание всем обитателям Полигона! Боевая тревога!

Полигон. Убийца найден

Сборы заняли на удивление мало времени. Уже через шесть минут большая колонна с бойцами Полигона чуть притормозила, чтобы подобрать меня с Фурией, после чего рванула через северные ворота. Во главе колонны шла бронетехника – БМД и два бронетранспортёра, следом за которыми ехали три крытых армейских грузовика и пара джипов с установленными на них крупнокалиберными пулемётами. Последним, натужно ревя мотором и выпуская клубы голубоватого дыма, двигался восстановленный буквально только сегодня утром танк Т-72. Против неизвестного противника Полигон выставил около сотни бойцов и всю имевшуюся у нас бронетехнику.

Сидящая на броне головного БМД Фурия, не скрывая своего волнения, кричала в рацию и поторапливала всех – последними словами Кристины была фраза, что её обнаружили. Далее слышались звуки выстрелов, после чего Кристи на связь больше не выходила. Где-то за километр до Лебзино мне показалось, что я слышу звуки отдалённой стрельбы. Однако подозрительные звуки быстро смолкли, и я так и не понял, то ли то действительно звучала далёкая стрельба, то ли меня сбивало разыгравшееся от волнения воображение.

Вот впереди показалось Лебзино. Через бинокль я рассмотрел хорошо знакомую деревню. На центральной улице сейчас стояли грузовик и два внедорожника, возле них суетились вооруженные люди. Появление колонны Полигона стало для неприятелей полной неожиданностью. Враги при виде бронетехники растерялись. Кто-то со всех ног побежал в сторону двухэтажного дома, другие кинулись к машинам, спеша поскорее уехать.

– Сгрузить десант и сразу двигаться вперёд. Открыть огонь из орудий и пулемётов по автотехнике! Пехоте рассредоточиться и окружить здание. Снайперам занять позиции! – командовал я.

Света Камышева, Маша Гаврилова и Анна Вострикова со снайперскими винтовками за спинами прямо на ходу перепрыгнули с БТР на плоскую крышу какого-то сарая и разбежались в стороны – одна из девушек полезла на высокую крышу соседнего дома, две других побежали дальше. Из остановившихся грузовиков и бронетранспортёров посыпались солдаты с оружием. Сам я помог Лизе спуститься на землю с головного БМД и едва не оглох, когда практически над самым ухом выстрелила пушка подошедшего танка. Дальше выстрелы орудий и треск пулемётов слились в единое целое.

Грузовик уже пылал, оба джипа противника в считанные секунды превратились в исковерканные куски металла. Возле машин остались лишь трупы. Однако в окруженном двухэтажном здании ещё оставались враги. Они огрызались автоматными очередями и одиночными выстрелами из охотничьих ружей. Мы с Лизой подобрались ближе всех к окруженному дому, но были вынуждены залечь за сараем из-за плотного огня. Стрельба велась настолько интенсивная, что головы было не поднять. Тем не менее никакого страха я не испытывал, так как уже понял, что отряд столкнулся с одной из орудовавших на севере банд, плохо вооруженной и слабо. В том, что натренированные солдаты Полигона смогут победить этот пришлый сброд, сомнений не было. Беспокоила лишь судьба Кристины. Жива ли она?

– Это Рассвет, вижу Кристи на втором этаже здания, – словно в ответ на мои мысли сообщила Света Камышева. – Она без оружия, её охраняет бородатый мужик с обрезом.

Лежащая рядом со мной прямо на холодной земле Фурия проговорила:

– Рассвет, ты знаешь, что делать. Но только аккуратно. Если заденешь Кристи, лично придушу! Всем автоматчикам стрелять по окнам первого этажа!

После этих слов Лиза неожиданно встала из-за укрытия и побежала вперёд по открытому двору.

– Стой, ненормальная, ты куда? – заорал я, но Лиза не стала меня слушать и продолжила со всех ног нестись вперёд.

Мне пришлось тоже вскакивать из-за укрытия и бежать следом. Какая-то одиночная пуля ударила меня в плечо, развернув и едва не опрокинув на землю. К счастью, армейский бронежилет выдержал. Но слова, которые я произнёс вслед убегающей подруге, были сплошь непечатными. Добежав до угла здания, я присел рядом с тяжело дышащей Лизой.

– И что ты так ругался? В тебя попали, что ли? – невинно хлопая ресничками, поинтересовалась Фурия.

– Из-за твоего нелепого геройства мне попали в плечо. Синяк теперь будет месяц сходить… – начал было я и резко замолчал, сглотнув ком в горле.

На осенней тёплой куртке подруги зияли целых три рваных пробоины, из которых сейчас клоками выпирал синтепон. На какие-то секунды мне показалось, что сердце остановилось от ужаса. Но, несмотря на три опаснейших ранения, Лиза не падала на землю и вообще внешне пока никак не реагировала на раны. Заметив моё вытянувшееся лицо и расширенные глаза, Лиза Святова опустила взгляд вниз и тоже внимательно изучила дырки в одежде.

– Крупная дробь, – констатировала девушка, даже поковырялась пальцем и вытащила расплющенный кусочек свинца. – Как видишь, я не ною. Ты зачем вообще за мной побежал?

Я отвёл глаза, так как не смог бы словами описать те чувства, которые испытал, увидев безрассудный поступок Лизы. За долю секунды я успел тогда многое передумать. Вспомнил гибель Гали Громовой и своё горе. Второй раз пережить такое было выше моих сил. А потому, поднимаясь из-за укрытия вслед за Лизой, я собирался разделить судьбу своей лучшей подруги. Либо вместе добежать, либо вдвоём умереть в этой безрассудной атаке. На какой-то краткий миг я даже ощутил, что Лиза для меня стала важнее собственной жизни. Я был готов при необходимости даже прикрыть своим телом от пуль эту ненормальную девушку. Но вслух такое, конечно же, не сказал.

– Ты снова считаешь меня ненормальной, – предположила Фурия, частично угадав мои мысли.

– В здравом уме не бегут под пули, – ответил ей я.

Чтобы успокоить меня, Лиза приподняла полы куртки и показала надетый бронежилет.

Из окна над нашими головами раздались одиночные автоматные выстрелы, выбивая фонтанчики грязи буквально в метре от сидящей на земле девушки. Лиза даже не вздрогнула, лишь усмехнулась:

– Я действовала вполне осознанно – автоматчики отошли от окна, оставался только тип с охотничьей берданкой, а это не слишком опасно, если прикрыть лицо. Хотя даже через бронежилет было весьма больно. И если кто-то не может понять логику другого человека, это вовсе не означает, что от другой мыслит неправильно. Вспомни хотя бы пример, который я тебе приводила полчаса назад. Ворона каркает – послезавтра приедет бабушка. Какая тут связь?

– Никакой, – ответил я.

Лиза укоризненно покачала головой.

– Ты не прав. Эту закономерность я поняла ещё в девять лет. Сидела у окна и рассматривала большую растрёпанную ворону на ветке дерева. Была поздняя осень, той ночью случились первые заморозки. Вороне было холодно, она недовольно каркала. И я начала думать. Бабушка живёт не очень далеко от нашего дома. У неё такая же погода. Значит, у неё тоже ночью резко похолодало. У бабушки во дворе растут три дерева поздней мелкой груши, вдоль забора сплошь кусты тёрна, а на участке парники с огурцами. Бабушка очень хозяйственная и не даст пропасть остаткам урожая. Значит, она как можно скорее соберёт все оставшиеся груши, все ягоды тёрна, последние огурцы. Потом бабушка будет варить компоты и варенья, солить огурцы. А затем приедет к нам в город с малосольными огурчиками и свежим вареньем. Если выбросить все промежуточные звенья, получим: ворона каркает, значит, послезавтра приедет бабушка!

– Действительно, получается всё логично, после того, как ты объяснила. Но как твои родители реагировали на такие странные и не по возрасту сложные умозаключения дочки? – поинтересовался я, чуть высунувшись из-за угла дома и сразу же отпрянув, увидев в ближайшем окне перекошенную рожу какого-то головореза.

По земле снова хлестнула автоматная очередь. А затем опрометчиво высунувшийся из окна бандит с автоматом захрипел и выпал на улицу – снайперы Полигона своё дело знали. Сидящая рядом на земле Лиза в это время спокойно и даже с выражением скуки на лице вкручивала запалы в осколочные гранаты РГД5. Закончив эту работу, девушка печально вздохнула:

– Да, насчёт моих родителей ты прав. Вышло не очень здорово – мама очень сильно перепугалась за меня. Пример с вороной и бабушкой был далеко не первым, когда я ей заявляла подобные несуразные для взрослых вещи. Но именно та чёртова ворона стала последней каплей, переполнившей чашу терпения родителей. Мама позвонила знакомому врачу, и на следующий день меня отправили на обследование к психиатру. Врач задавал мне разные смешные вопросы, я искренне отвечала. Так я в первый раз попала в «дурку». И что самое обидное, на следующий день мама уже рассказывала действительно приехавшей с огурцами и вареньем бабушке, что с дочкой совсем неладное твориться стало.

Я опять осторожно высунулся. На этот раз укрывшиеся в здании бандиты не стреляли. Больше не таясь, мы вместе с Лизой разобрали гранаты, встали и прошлись под окнами дома. Четыре гранаты одна за другой полетели внутрь разбитых окон первого этажа. Не успела ещё осесть пыль от взрывов, как Лиза с пистолетом в руке уже ворвалась внутрь здания. Следом за ней лишь секундой спустя в здание бросился я с автоматом. Пока мои глаза ещё привыкали к полутьме, Лиза уже убежала вперёд и сделала два выстрела, добивая лежащих на полу раненых врагов выстрелами в голову. Позади меня распахнулась дверь, и целая волна солдат Полигона хлынула внутрь здания. И тут сверху раздался грубый мужской крик:

– Прекратите стрельбу, иначе убьём заложницу! Требуем, чтобы нас выпустили из здания и дали быструю автомашину.

– Кристи, с тобой всё в порядке? – поинтересовалась Фурия.

В ответ раздался крик Кристины:

– Фурия, не слушай их! Тут их осталось всего трое, вооружены…

Крик резко прервался – похоже, девушке заткнули рот. Лиза заскрипела зубами и решительным шагом направилась по лестнице вверх. Я двинулся следом, держа автомат наготове.

– Не подходи ближе! Назад! – заорал на Лизу лысый невысокий мужик в чёрной кожаной куртке, прикрываясь при этом Кристиной, словно живым щитом.

Этот бандит держал в руке обрез ружья, приставив его к голове испуганной девушки. Рядом в углу сидели на корточках двое других разбойников. Все трое явно опасались открытого окна, и было отчего – тут же на полу лежали четыре трупа, все с пробитыми головами. Явно работа снайперов.

Лиза остановилась в пяти шагах от заложницы, рядом с ней встал и я. А позади по лестнице поднимались новые и новые бойцы Полигона.

– Бросьте ваше оружие на пол! Освободите лестницу! Нам нужно пройти! – истерично хриплым голосом кричал лысый бандит.

– Да ты, лысый, насмотрелся голливудских фильмов, – раздался за спиной насмешливый голос капитана Колованова. – В действительности же при освобождении заложников никто и никогда оружие не бросает, так как смысла в этом нет никакого. Если выбросить оружие, ситуация только ухудшится.

– Короче, все трое, слушайте меня, – заговорила Лиза голосом, от которого все в комнате сразу замолчали, а у меня по коже побежали мурашки. – Меня зовут Фурия. Возможно, вы про меня уже слышали из радиоперехватов (один из сидящих на полу бандитов кивнул). Так вот, прозвище мне дали не за хорошие манеры и уж тем более не за способности к бальным танцам. В обойме у меня два патрона, вас трое. Поэтому один из вас останется жить – тот, кто первым бросит оружие на землю и сдастся. Сейчас я медленно начну считать до пяти. На счёт «пять» тот, кто останется с оружием в руках, будет убит.

Бандиты стали нервно переглядываться между собой. Они явно растерялись, тем не менее никто из них оружие не бросил. Кристина подмигивала и строила гримасы, явно пытаясь донести какую-то информацию до своих друзей. Я её не понимал, но Лиза, похоже, догадалась. Она отчётливо кивнула Кристи в ответ, после чего произнесла металлическим голосом:

– Раз!

За следующую секунду произошло сразу несколько событий. Во-первых, воспользовавшись тем, что удерживающий её лысый головорез отвернулся, Кристина резко присела. Во-вторых, оба сидящих на полу бандита одновременно бросили свои автоматы на пол. В-третьих, Лиза выстрелила.

Лысый бандит с дыркой промеж глаз осел на пол. Кристи сразу же вскочила, побежала вперёд и укрылась за спинами других бойцов Полигона. Вышедшая вперёд Марго ногой отшвырнула подальше от бандитов брошенное ими оружие. Фурия же практически вплотную приблизилась к двум сидящим на полу напуганным врагам.

– У вас ничья, – задумчиво проговорила Лиза, наводя пистолет то на одного, то на второго бандита. – Можете жребий разыграть, что ли, кто из вас останется в живых.

Но я остановил свою не в меру разбушевавшуюся подругу, предложив пленным бандитам свободу в обмен на честные ответы. Вести допрос вызвался одноногий капитан, а недовольная Фурия уселась в углу разгромленной комнаты в качестве символа устрашения. Она демонстративно поигрывала пистолетом, дожидаясь малейших признаков лжи или недомолвок в ответах пленных. Я сперва захотел присутствовать на допросе, но после первых же ответов стало ясно, что выжившие бандиты мало что знают. Они, правда, говорили что-то про ведущуюся с раннего утра интенсивную стрельбу в Талдоме, но не знали её причины. Вид испуганных пленников, один из которых к тому же обмочился от страха, вызывал отвращение и брезгливость. Поэтому я предпочёл выйти на улицу. Меня сразу же окружили солдаты Полигона, ожидающие от своего лидера каких-либо комментариев.

– Молодцы! Очередная операция завершена без потерь с нашей стороны. Враги разгромлены, заложница освобождена. Сейчас с двумя пленными бандитами работают Сильвер и Фурия. Бандюги говорят, что сегодня с раннего утра в Талдоме слышна интенсивная стрельба и взрывы. К тому же из Талдома начали массово бежать люди. Эти бандиты получили задание от своего пахана перекрыть дорогу на Кимры и перехватывать всех путников, которые будут идти из Талдома на запад. Про Полигон эти разбойники слышали, но встречи с нами явно не ожидали.

Все вокруг засмеялись. Сергей Воронов, тоже отсмеявшись вместе с остальными, указал мне рукой на изрешечённый пулями грузовик. Присмотревшись, я с удивлением опознал в раскуроченной дымящейся технике тот самый «Урал-Кабриолет», который мы были вынуждены бросить по дороге на Полигон.

– Тот самый, – подтвердил опытный водитель Воронов. – Я помню каждую машину, которую когда-либо водил, словно часть моей души остаётся в автомобиле. Этот «Урал» мы оставили в Петрино. А бандиты, ишь ты, смогли его всё-таки починить!

Я автоматически кивнул, при этом стараясь отвлечься от подобных мелочей и серьёзно подумать. Из рассказа пленных головорезов получалось, что никто из талдомских беженцев не сможет избежать плена, так как бандиты-работорговцы перекрыли все основные дороги. А между тем Полигон жизненно нуждался в новых людях…

Я подозвал Марго и приказал ей отправляться с группой девушек на разведку в сторону Талдома. Всем остальным бойцам приказал не расходиться, проверить оружие и технику, и быть готовыми к возможному броску на восток. В рассказе пленных меня смущало одно обстоятельство – как вообще технически возможно осуществить массовый побег из города, полностью окруженного двумя сплошными заборами колючей проволоки? А ведь там же кроме «колючки» имелись ещё вышки с автоматчиками, прожекторы, снайперы…

Но последовавшее вскоре донесение Королевы Марго сразу всё прояснило. Девушки сообщили, что внешней охраны вообще не видно, на всех вышках пусто, а из центра Талдома действительно доносятся звуки интенсивной стрельбы и взрывов. Несколько вышек на периметре разрушены, забор с колючей проволокой в нескольких местах повален и прорван. Находясь вдалеке от города, Королева Марго не могла понять происходящего и запрашивала разрешения разведчикам войти внутрь городской черты.

Такого разрешения я не дал, приказав разведке продолжать наблюдение с безопасного расстояния. Сам же глубоко задумался о странностях происходящего. На Талдом напали? Похоже, что так. Вот только кто? Талдом – крепкий орешек, напасть на который могла разве что объединённая армия Красноармейска и Сергиева Посада… Я нахмурился – отношения с Красноармейском у меня не сложились, так что прибывшей армии Полигону следовало опасаться.

Мои размышления были грубо прерваны звуками близких выстрелов. Стреляли в двухэтажном доме, в котором шёл допрос пленных, прозвучало два хлопка. Я мгновенно вскочил и, передёрнув затвор автомата, кинулся внутрь здания. Взбежал по лестнице наверх… и остановился. Сильвер сидел на стуле в центре комнаты, на лице одноногого капитана была написана растерянность. Рядом с одноногим военным с пистолетом в руке неподвижно стояла Фурия. Я перевёл взгляд вниз. Оба сдавшихся бандита лежали у стены с простреленными головами, один из них ещё подёргивал левой ногой. Фурия медленно-медленно обернулась, выглядела она испуганной и виноватой.

– Прости, Виктор. Я помнила твоё обещание сохранить им жизнь. Но я не смогла отпустить их живыми, после всего того, что они рассказали. Это уже не люди, а демоны, выродки, твари! Они не представляют своей дальнейшей жизни без разбоя, убийств и насилия, настолько уже привыкли наслаждаться болью и отчаянием своих беспомощных жертв. Их нельзя было выпускать живыми!

– Сильвер, что здесь случилось?

Одноногий капитан почему-то смутился, мельком посмотрел на Лизу и отвёл взгляд. Затем, кряхтя и неохотно, принялся говорить:

– Пленники много рассказывали о нравах на контролируемой бандитскими группировками большой территории. Это просто мрак и хаос. Там процветает работорговля. Нормой считается захват заложников. Распространены человеческие жертвоприношения. В некоторых посёлках далеко на востоке открыто процветает каннибализм. Чем отъявленнее мерзавец, чем больше у него пороков, тем больше его боятся, тем выше у него статус среди остальных бандитов-головорезов. Разгромленная нами банда – просто невинные овечки в сравнении с другими группировками. Для этих беженцы из Талдома – лишь возможность хорошо обогатиться за счёт грабежа и продажи пленников. Но для других бандитских группировок – это рабы или даже просто свежее мясо! Честно говоря, я сам до сих пор нахожусь в шоке – не думал, что за какие-то четыре месяца вторжения люди могут так оскотиниться. Я завершил допрос и собирался этих двоих отпускать, как вдруг Фурия их пристрелила. Несправедливо получилось. Я даже не про то, что ты им обещал свободу. Просто они вполне могли нам врать, выбеливая себя, и мы бы даже не узнали. Но они говорили честно, за что и поплатились…

Я строго посмотрел на свою подругу, затем на столпившихся в комнате людей, после чего приказал:

– Всем выйти из здания и грузиться на машины. Лиза, ты останься. Нам нужно серьёзно поговорить.

* * *

Присутствующих словно ветром сдуло. В центре разгромленной комнаты оставалась только Лиза Святова. Она стояла посреди множества мёртвых тел с совершенно неуместным к ситуации видом провинившейся школьницы. Тут я неожиданно сообразил, что моя боевая подруга и есть школьница по возрасту. Я указал ей рукой на стул, но Лиза предпочла стоять. Девушка достала сигарету и неторопливо закурила. Предложила и мне, но я отказался.

– Чем-то эта ситуация напоминает сцену у КПП, вот только на этот раз оправдываться приходится не мне, – проговорил я, просто чтобы нарушить затянувшееся молчание.

– Да, очень похоже, – согласилась Фурия, подходя к разбитому окну и наблюдая за погрузкой солдат в грузовики. – Что я могу сказать… Да, действительно немного сорвалась после всех сегодняшних переживаний.

– Это называется «немного сорвалась»? – я указал рукой на лежащие повсюду трупы. – Сколько человек ты сегодня убила лично?

– Пять. Или может шесть, – ответила девчонка невозмутимо.

Спокойствие, с которым она об этом говорила, просто не укладывалось в голове. Похоже, никаким сожалением, а тем более раскаянием тут и не пахло.

– А Егорова зачем ты застрелила? – задал я следующий вопрос.

Вот тут всю невозмутимость Фурии словно ветром сдуло. Девчонка поперхнулась сигаретным дымом и сильно закашлялась. Не прекращая кашлять, Лиза поинтересовалась, которая из её подруг выдала своего лидера? Холодный блеск в глазах недавней убийцы предвещал огромные неприятности любому, на кого я укажу.

– Никто тебя не выдавал. Просто я тоже сыграл в предложенную тобой игру «ворона и бабушка», – ответил я, с невольным интересом наблюдая за живой мимикой лица своей подруги.

На это действительно стоило взглянуть. Обычно лицо Лизы не отражало никаких эмоций, сейчас же по нему получалось читать всю гамму чувств и переживаний – испуг, растерянность, непонимание, активнейшая мыслительная работа и наконец озарение.

– Кажется, я поняла ход твоих мыслей. Егорова никто из постовых не выпустил бы за территорию Полигона без разрешения свыше. Такое разрешение могли дать только Константа, Сильвер, ты или я. Константа отпадает – он уже спал к тому моменту. Сильвер тоже отпадает – свидетельница отводила его в это время в казарму. Ты не давал разрешения. Остаюсь только я. Но такие разрешения протоколируются и заносятся в журнал, а караульные подобной записи в журнале не представили. Вывод напрашивается только один – в машине вместе с Егоровым был тот, кто мог проехать без разрешения, поскольку сам мог их выдавать. Далее опять же методом исключения вычислить его… Я угадала?

Я отрицательно покачал головой.

– Мой вариант более прямолинеен. Егоров был убит выстрелом из девятимиллиметрового пистолета промеж глаз с очень близкого расстояния, на его лице даже были обнаружены следы пороховых газов. Чтобы стрелять с такого расстояния, стрелок должен находиться рядом с ним в машине. Остальные четыре выстрела были сделаны уже позже для отвода глаз, стреляли с расстояния примерно четырёх шагов сквозь боковое стекло возле водителя, пока стекло не осыпалось осколками. Эти четыре гильзы Сильвер нашёл, пятую нет. Пятую гильзу стрелок зачем-то забрал с собой. Этой информации уже вполне достаточно для выявления убийцы. Незнакомого человека недоверчивый капитан Егоров в салон машины не пустил бы. Не мог киллер и поджидать его по дороге – сама говорила, что никто не знал, когда капитан поедет обратно. Получается, что это – человек с Полигона, которого капитан знал и даже доверял. И этот кто-то носит с собой девятимиллиметровый пистолет, хорошо стреляет из него и метит обычно в переносицу…

Я указал на лежащие вокруг тела. Лиза недовольно скривилась:

– Ладно, ладно. Очень убедительно. И что теперь? Арестуешь меня? Или прикажешь расстрелять?

– Сперва хочу понять твои мотивы. Скажи, зачем тебе вообще потребовалось убивать Егорова? Он же был нашим потенциальным союзником!

– Предателем он был, а не союзником! – выпалила Лиза со злостью в голосе. – Мои девчонки неоднократно докладывали о попытках капитана связаться со своим бывшим начальством – сперва по рации, потом моторную лодку запустили с каким-то пакетом и руль заклинили. А вся это история с мальчишкой-перебежчиком… Тебе не показалось странным, что такого достаточно опытного разведчика посылают вдруг на одноразовое задание? Да и как он вообще смог бы передать свои сведения обратно на тот берег Волги?

Я хотел было возразить, но потом всё же задумался над словами подруги. Мог ли малолетний Максимка быть не обманутым простачком, а хорошим актёром? Теоретически мог, почему бы и нет. Где он сейчас, кстати? После того, как я лично выпустил пацанёнка из камеры, Максимку пристроили к дежурным на вышке аэродрома, но в свободное от дежурства время за ним никто не следил. Из-за своего малого возраста ребёнок мог находиться где угодно на Полигоне, совершенно не вызывая подозрений. А что если порученное ему задание как раз и предполагало арест и затем фальшивое раскаяние? Но тогда разве можно было верить словам Максимки про то, что нападение армии Кимр произойдёт только через два месяца? Что если это дезинформация, и армия вторжения уже давно готова и лишь ждёт удобного момента? Сердце нехорошо защемило от дурных предчувствий. Сказанное Лизой вполне могло быть правдой.

– Продолжай, я тебя внимательно слушаю, – потребовал я.

– Когда капитан Егоров приехал на Полигон для ведения переговоров, мальчик Максим уже давно крутился у входа бункера. Он целенаправленно ждал капитана, а потом подошёл и сказал ему какую-то фразу. Затем эти двое перекинулись между собой парой слов, и мальчишка убежал играть дальше вместе с Ромкой и другими детьми. К сожалению, мои одноклассницы не расслышали, что именно сказал Максимка. Подозреваю, что это были какие-то инструкции от старых хозяев. Допустить, чтобы капитан после этого вернулся в Восточные Кимры, было никак нельзя, и потому я его убила.

– Ты была с ним в машине одна?

Лиза на секунду замялась, а потом призналась нехотя:

– Нет. Со мной было три подруги для подстраховки. Всё-таки я – слабая пятнадцатилетняя девушка, а капитан Егоров сильный крупный мужик. Нельзя было давать ему шанса. Кто находился со мной в машине, я не скажу, поскольку мои напарницы не виноваты. Всю работу сделала я сама – когда капитан притормозил у выбоины, я достала пистолет и окликнула его, чтобы он обернулся в мою сторону. Предатель не успел даже испугаться. Потом я, как мне казалось, достаточно достоверно инсценировала нападение на машину из леса. Затем мы дождались возвращения вечерних дежурных, и на двух их машинах вернулись обратно на Полигон. Перед этим девчонки помогли нам замести следы, которые мы неосторожно натоптали вокруг машины.

– Стоп, стоп! Так сколько девушек из первого отряда осведомлены о твоей роли в убийстве Егорова?

Лиза пожала плечами.

– Думаю, что все. Разве что насчёт четырёх новеньких не уверена, говорил им кто или нет. А так у нас не бывает секретов между собой. Но за своих подруг я уверена – за пределы нашего круга интернатских никогда ни одна тайна не уйдёт.

– Чёрт знает что! Каждый третий мой подчинённый давным-давно в курсе насчёт убийства, лишь руководитель как последний осёл остаётся в неведении…

Я по-стариковски с кряхтением встал с кресла и осторожно дотронулся до распухшего левого плеча. При попытке шевелить левой рукой плечо отдавало резкой болью.

– Болит, зараза! Ты-то как? В меня одна дробина попала, и то чувствую себя словно безрукий, в тебя же целых три.

– Сам как думаешь? – девчонка на несколько секунд сбросила маску невозмутимости, и я увидел, что Лиза сохраняет вертикальное положение исключительно из-за морально-волевых качеств. – Жить буду. Отбит весь ливер, как говорят, но рёбра вроде целые. Куртку придётся выкидывать.

– Куртка это ерунда. Поговорим о твоём наказании. Дело серьёзное, ты убила человека.

– Он был предателем! Между прочим, до разговора с Максимом капитан планировал заночевать на Полигоне, мы даже койку ему подготовили. Но как только ребёнок передал ему несколько фраз, так Егоров захотел немедленно ночью мчаться к Волге.

– Фурия, ты не можешь стопроцентно гарантировать, что Егоров перешёл на сторону своих старых хозяев. Всё, что у тебя есть – косвенные улики. Не исключено, что ты казнила невиновного! Да и вообще, кто тебе давал право судить людей и приговаривать к смерти!? А твоё поведение утром после убийства? Ты ведь открыто старалась обмануть меня и перевести стрелки на Сильвера! Разве друзья так поступают? Так что забирай свою кружку из моей комнаты и больше там не появляйся!

В любом другом случае это прозвучало бы нелепо – «ты убила человека, и за это я на тебя обиделся». Но я недаром провёл вместе с Лизой четыре месяца, более-менее изучил её характер и прекрасно знал, как сильнее задеть подругу. Ни арест и помещение в тюремную камеру, ни разжалование с должности лидера первого отряда, ни даже телесные наказания в виде розг или ремня не смогли бы настолько сильно воздействовать на Лизу. Девушка выронила недокуренную сигарету и развернулась, губы её дрожали. Казалось, ещё чуть-чуть, и железная несгибаемая Фурия разревётся подобно простой девчонке.

– Это ещё не всё. Бери отряд Кристи и ещё человек пять-семь. Езжайте к Восточным Кимрам и вместе с новым комендантом организуйте круглосуточное наблюдение за противоположным берегом от укреплений у Дубны и далее до самого Белого Городка. Измена Егорова имеет смысл только в том случае, если нападение противника на Полигон случится до того, как инопланетные твари опрыскают всё тут ядом. Потом нас уже будет не выкурить из бронированного бункера, да и народу на Полигоне будет предостаточно, чтобы отбиться. Если на нас нападут, случится это в самые ближайшие дни. Самый трудный для врага этап – форсировать Волгу, тут они очень уязвимы для атаки с воздуха. Раздай каждому дозорному сигнальные ракетницы и объясни, как ими пользоваться. Если «кимринские» на нас действительно нападут, ты полностью реабилитирована. Если же Егоров был невиновен… суд решит, что с тобой делать.

Я ожидал от Фурии бурных протестов, но Лиза лишь опустила голову и побрела к выходу с видом побитой собаки. Девушка явно восприняла свою отправку на берег Волги как наказание, но спорить не стала. Похоже, она и сама в глубине души понимала, что была неправа.

Полигон. Битва за Талдом

Талдом встретил колонну Полигона пугающей тишиной и брошенными укреплениями. Часовые на вышках отсутствовали, ни одного защитника не осталось и у преграждающих дорогу бетонных блоков. Всё это выглядело подозрительным, а потому я приказал остановить колонну. Тут же из придорожных кустов в пяти метрах от головной машины вышли девушки Королевы Марго.

– Ни одного охранника мы так и не заметили. Со стороны центра ещё минут пятнадцать назад доносилась интенсивная перестрелка, но сейчас всё стихло, – сообщила Маргарита.

И тут, словно в опровержение её слов, земля под ногами ощутимо качнулась, и спустя несколько секунд со стороны центра города донёсся грохот далёкого взрыва. Над домами вдалеке взвился тёмный столб дыма и пыли.

– Фугас рванули, – прокомментировал произошедшее Сильвер, поправляя сбившуюся чёрную повязку на глазу. – Килограммов двести тротила, а может и больше. Даже сюда отдельные обломки долетают.

Какой-то камень действительно упал на дорогу совсем неподалёку. Спустя пару секунд ещё один достаточно крупный кусок бетона с грохотом раскрошился о броню неподвижно стоящего танка. В это время со стороны центральных кварталов опять послышалась интенсивная стрельба и хлопки гранатных разрывов. Там снова возобновился ожесточённый бой, только вот непонятно было, кто и с кем ведёт это сражение.

– Как бы такой столб дыма не привлёк внимание летунов… – недовольно проворчал одноногий капитан, рассматривая через бинокль густой столб пыли и дыма, а потом небо со всех сторон.

Я тоже принялся осматриваться, хотя и верил в надёжность системы оповещения об опасности.

– Нас бы предупредили с вышки Полигона, если бы в окрестностях показался хоть один треугольник. Но мне тоже не нравятся подобные спецэффекты – инопланетяне слетались и на куда меньшие проявления активности людей. Давайте-ка поближе к домам подъедем, там хоть можно будет укрыться в случае чего.

– Воздух! Треугольник с юга, расстояние три километра! – уже полузабытая команда об опасности с неба прозвучала, когда колонна миновала первые дома.

– Всем укрыться! Врассыпную! Машины глушить! – отдав эти команды и не дожидаясь, пока БТР остановится, я прямо на ходу прыгнул с бронетранспортёра и, не удержав равновесия, покатился по земле.

Снова заболело ушибленное плечо, но меня это не остановило. С травмами можно разобраться и потом, а сейчас счёт шёл на секунды! С разбега «рыбкой» нырнув в разбитое окно ближайшего здания, я откатился ближе к стене и только тогда перевёл дух. Рядом пытались отдышаться Света Камышева и двое незнакомых парней.

– Блин, Сильвера забыли! Ему с одной ногой трудно будет уйти! – воскликнул я, но тут же услышал голос из соседней комнаты:

– Командир, здесь я. Только вот костыль выронил.

Дальнейший разговор прервали близкие выстрелы. Псссшшш! Псссшшш! Треугольный охотник выстрелил дважды. Сидящие в комнате молча переглянулись, лица их посерели. Объяснять, что именно сейчас произошло, никому не требовалось.

– А ты говорил «не волнуйся, предупредят». Вот и понадеялись на наших дозорных. Совсем мы расслабились в последнее время, – капитан из-за стены говорил это достаточно тихо, но сказанное предназначалось явно для моих ушей.

Я отвечать не стал. Кто сейчас погиб? Почему дозорные не предупредили? Для ответа на оба вопроса требовалось включать рацию, но активировать её сейчас, когда зависшая где-то сверху летающая смерть выискивала среди домов выживших людей, стало бы фатальной глупостью. Прошла минута, затем вторая, третья. Ситуация не менялась. Как вдруг со стороны улицы донёсся странный ритмичный скрип. Я переглянулся с сидящими в комнате испуганными людьми. Света растерянно пожала плечами.

– Я выгляну! – произнёс едва знакомый парнишка из новеньких отряда Бухаря.

Он осторожно, буквально по миллиметру привстал и краем глаза посмотрел в окно. После чего уже уверенно выпрямился в полный рост. Я тут же оказался рядом.

По улице шла укутанная в плотную зимнюю куртку женщина. Одной рукой она вела ребёнка лет четырёх, в другой же тащила явно очень тяжёлый чемодан, поставленный в тележку на колёсиках. При виде вооружённых людей в окне женщина резко остановилась и оглянулась назад, словно решая – сможет ли она убежать вместе с дитём и своей ношей? Потом незнакомка выпустила ребёнка и двумя руками крепко прижала к груди чемодан, словно его у неё собирались отнимать.

– Приведите её ко мне, только вежливо, – обратился я к одному из парней.

– Лучше я схожу, – предложила Света Камышева и ловко выпрыгнула из окна на улицу.

Женщина убегать не стала, понимая, что это бесполезно. Она поставила свой чемодан обратно на тележку и терпеливо слушала, что ей говорит вооружённая автоматом девчонка. В это время в поле зрения показались и другие солдаты Полигона, они выходили из соседних домов и вылезали из-под грузовиков. Незнакомка кивнула и двинулась следом за Светой. Я тоже вылез на улицу и подождал, пока женщина с ребёнком подойдёт ближе.

– Вот, местная жительница, хочет с сыном в Дубну уйти подальше от войны, – прокомментировала командир группы «Рассвет».

– Так ведь ворота-то закрыли и никого теперь не пускают внутрь убежища, – путано объяснила женщина своё бегство из города. – Остаётся только скорее искать новый дом, пока эти летающие пузыри всё тут не потравили.

– Кто закрыл ворота в убежище? – задал вопрос подошедший одноногий Сильвер.

– Известно кто. Охранники. Ещё вчера вечером они наглухо закрыли створки, в тот момент, когда почти все рабочие снаружи были. И с тех пор расстреливают сквозь бойницы всех, кто пытается подойти ко входу в убежище. Там на площади уйма народу вчера полегло, когда люди вечером после рабочей смены возвращались в подземный город.

Мы с Сильвером переглянулись. Кажется, самозваный «великий пророк» забаррикадировался в убежище вместе со своими людьми, а всех остальных просто бросил умирать на улице. Женщина же продолжала рассказ об ужасах последних суток:

– Народ рассвирепел конкретно. Снаружи осталось очень много людей, в том числе сотни вооружённых солдат. Даже «церберов» своих Великий Пророк бросил на погибель – и всех тех, кто периметр города охранял, и кто на смене был в Северном. И с тех пор два дня уже штурм идёт. «Церберы» распечатали охраняемые ими армейские склады и раздали всем горожанам оружие. Всю ночь и весь день люди пытаются пробиться в подземный город, но тщетно. Очень многие погибли, но люди не отступают. Они доведены до отчаяния, так как понимают, что скоро тут всё будет залито отравой, и остаться на поверхности означает погибнуть.

Всё стало предельно ясно. Я подозвал к себе руководителей отрядов и сообщил им диспозицию в городе. Ввязываться в чужую войну я не собирался, но зато напрашивалась идея предложить мирным жителям Талдома эвакуироваться на Полигон или в Дубну.

Подошёл Бухарь, его губа была прокушена в кровь, руки дрожали.

– Костик убит, снайпер моей группы. С ним в машине погиб ещё один новичок, имени не знаю, он только два дня как на Полигон пришёл. Усатый такой мужик, вроде как из Запрудни. Они вдвоём хотели машину отогнать под навес и там укрыться, но не успели…

– Глупо! – как обычно прямолинейно резко заявил Сильвер. – Приказ был для всех одинаковый – глушить моторы и разбегаться врассыпную. Они же посчитали себя самыми умными, за что и поплатились.

– Сильвер, прекрати! – я остановил абсолютно неуместное брюзжание подчинённого. – Мы не можем знать всего, что происходило. Может, они оказались слишком далеко от укрытий, а потому осознанно выбрали вариант использования автомобиля. Сейчас нужно собрать их останки, мы должны похоронить наших бойцов со всеми положенными почестями.

Но не успел я отдать нужные распоряжения, как вдруг заговорила рация. Расставленные вокруг города дозорные группы Бестии сообщили о появлении в нескольких километрах юго-восточнее Талдома крупной армейской колонны.

– Бестия, уточни силы неприятеля, – попросила далёкая сейчас Лиза, которая тоже слышала поступившее сообщение.

– Наблюдаю шесть танков, около двадцати единиц лёгкой бронетехники, до тридцати джипов с пехотой, четыре крытых грузовика на прицепе тащат гаубицы. Сейчас они находятся на окраине посёлка Григорово в двух километрах от Талдома.

Кто бы это ни прибыл, союзниками они быть не могли – не имелось у Полигона союзников в той стороне. Описанные Бестией силы превосходили отряд Полигона в несколько раз, так что даже мысли о сопротивлении ни у кого из присутствующих не возникло.

– У меня очень нехорошие предчувствия, – признался я стоящим вокруг руководителям групп. – Сдаётся мне, что вывод армии Полигона в Талдом каким-то образом был замечен нашими соседями. И теперь нас пытаются отрезать от дома и раздавить на чужой территории. Нужно срочно отходить.

Сильвер всполошился и принялся выкрикивать команды механикам-водителям разворачивать бронетехнику, а пехоте срочно грузиться на машины для отступления на Полигон.

– Наблюдаю большую колонну техники с запада! Идут со стороны Лебзино, – сообщение от Марго заставило всех вздрогнуть.

Эта колонна перекрыла путь отхода на Полигон! Похоже, единственный путь отступления домой оказался отрезан. Однако почти сразу поступило сообщение от Константы:

– Это наши ребята, новые третий и четвёртые отряды, которые я направил к вам в помощь, плюс ещё Егоров прислал усиленный отряд с восточного берега Кимры.

Все вздохнули с облегчением – свои!

– Константа, что с вышкой на Полигоне? Почему проспали летунов? – пользуясь случаем, задал Сильвер интересующий всех вопрос.

– Эээ. Не знаю, сейчас разберусь. Ромка, ты там не уснул?

Ответа от паренька не последовало. Константин Иванович ещё дважды задал свой вопрос, с таким же нулевым результатом.

– Это Фурия. Троим дежурным срочно проверить вышку на аэродроме! – приказала далёкая Лиза, которая явно внимательно слушала переговоры соратников.

И тут снова ожила рация:

– Говорит Грабин из Дубны. Имею информацию критической важности. Мои наблюдатели сообщают о выдвижении крупных сил «кимринских» с мест постоянной дислокации и переброске к берегу Волги. Их несколько сотен. Похоже, что-то серьёзное затевается.

Я тяжело вздохнул – оправдывались мои самые худшие опасения. Военный совет Кимр начал вторжение именно в тот момент, когда армия Полигона в полном составе покинула свою базу, а на восточном берегу Волги почти не осталось защитников. Да и появление неизвестной армейской колонны с юго-востока именно в этот же момент едва ли было случайным совпадением. Похоже, противники наносили одновременный удар с двух сторон крупными силами.

Что делать? Отступать на Полигон и пытаться удерживать вход в бункер до наступления часа X и заражения всего вокруг? Только получится ли продержаться? Со стороны Кимры, если, конечно, доверять сведениям двуличного Максима, к войне с Полигоном готовили армию вторжения численностью свыше семисот человек. А ещё с юго-востока подходит крупный отряд до полутысячи солдат с артиллерией и серьёзной бронетехникой. Если их пропустить на Полигон и дать объединиться, они же разнесут там все укрепления и входы в подземный бункер, а потом просто задавят защитников числом… Нет, ни в коем случае нельзя отступать! И если способа справиться с группировкой в Григорово, если та вздумает атаковать, я пока не видел, то переправу противника через Волгу вполне реально было замедлить или даже полностью сорвать.

– Грабин, мне нужны срочно твои танки и артиллерия тут в Талдоме! И если есть свободные люди, пошли их на восточный берег Волги к Егорову. Фурия, действуй по плану.

– Это Фурия. Поняла, выполняю. С тебя извинения и шоколадка.

Несмотря на серьёзность ситуации, присутствующие возле меня офицеры заулыбались, кое-кто даже засмеялся. Я повернулся к ожидающим моих приказов руководителям групп.

– Не знаю, что за армия стоит сейчас у Григорово, но предполагаю, что она враждебна нам. Они очень сильны, но вся их сила проявится только в том случае, если они войдут в Талдом. Пока же они вне городской черты, а потому уязвимы – мы в любой момент можем сигнальными ракетами призвать летающих охотников, и этим неизвестным солдатам станет резко не до нас. Поэтому задача номер один – не дать им войти в город! Слава богу, укреплений по периметру города местные настроили достаточно, и наша задача как можно скорее занять эти укрепления и приготовиться к обороне. Идём к восточной окраине в обход центра – засевшие там фанатики «великого пророка» нас совсем не интересуют.

* * *

Появление техники на улицах Талдома не прошло незамеченным. Едва наши первые танки и бронетранспортёры вошли в город, как стрельба в центре тут же прекратилась. Я приказал колонне осторожно продвигаться дальше и быть начеку. При появлении чужих солдат огонь первыми не открывать. Расчёт строился на том, что окружившие вход в подземное убежище «великого пророка» местные вооружённые отряды правильно оценят ситуацию и тоже не начнут стрельбу.

Собственно, именно так и случилось. Уже через три минуты на дороге перед колонной появились люди в камуфляже, размахивающие белым флагом – символом переговоров или капитуляции. Я приказал подчинённым убрать оружие, а сам спрыгнул на землю.

– Кто вы такие и почему вторглись на нашу территорию? – ещё издали прокричал крупный бородатый мужчина в прикрывающей лицо маске.

Мы максимально коротко объяснили ситуацию: узнали от беженцев о случившемся в Талдоме, предлагаем помощь с размещением людей в безопасных укрытиях.

– Помощь с беженцами это хорошо, – согласился бородач. – Но как поступить людям, семьи которых оказались разделены – мужчины снаружи, а их жёны и дети заперты в подземном городе? Да и как можно смириться с тем, что все заготовленные за долгие месяцы упорного труда припасы еды, одежды, медикаментов, топлива и всего остального оказались захвачены людьми Великого Пророка? У нас есть храбрые люди в достаточном количестве, но у нас нет тяжёлого вооружения, без которого не разрушить укрепления у входов в подземный город. У вас же есть танки, которые так необходимы для спасения людей…

Речь бородача прервало сообщение по рации:

– Это Константа, я на вышке у аэродрома. Мы нашли Ромку. Он тяжело ранен ножом в живот и в грудь. Сейчас мальчишку понесли в медчасть, там готовятся к хирургической операции. Несмотря на раны и потерю крови, Ромка находился в сознании и рассказал, что на него напал его напарник Максим, дважды ударил ножом и отобрал рацию. Мы уже выяснили, что Максим покинул территорию Полигона на украденном мотоцикле, произошло это более трёх часов назад. Поехал он в сторону Дубны.

Почти сразу раздался ответ на сообщение:

– Говорит Грабин. Мы проверим информацию о мотоциклисте.

И тут раздался голос, который я надеялся больше никогда не слышать:

– Говорит полковник Стрешов, командующий ударной бронетанковой армией шести городов. Виктор, я знаю, что ты меня слышишь. Темнить не буду – Максим находится сейчас возле меня. Этот маленький разведчик блестяще выполнил порученное ему сложное задание, в результате чего так называемому Полигону поставлены шах и мат. Армия Государства Кимры пересекает сейчас Волгу и высаживается на плацдарм на восточном берегу. Через час они без сопротивления захватят ваш Полигон, поскольку вся ваша армия находится далеко от дома в Талдоме. Если же вы попытаетесь идти спасать свою базу, моя армия вас уничтожит на ровном чистом поле. В любом случае ты проиграл, Виктор. Я предлагаю тебе избежать ненужного кровопролития и сдаться, этим ты сохранишь жизни твоим подчинённым. Даю тебе десять минут на размышление, потом моя армия сотрёт вас всех в порошок.

Несмотря на серьёзность момента, я весело рассмеялся, предварительно убедившись, что рация включена только на приём. Недоумевающим Сильверу и Бухарю я поведал причину своего веселья:

– Сбежавший Максим не знал ничего об убийстве капитана Егорова, мы ведь особо не афишировали на Полигоне произошедшее, а труп тихо отдали подчинённым Егорова. Поэтому наши враги до сих пор считают, что Егоров из посёлка Восточные Кимры – это капитан Егоров! Который, теперь это стало уже очевидным, получил задание подготовить на этом берегу Волги плацдарм для высадки войск с западного побережья. А между тем новый Егоров и Фурия приложат все усилия, чтобы высадка сорвалась. Вот будет сюрприз для военного командования, когда их транспорты не смогут пересечь реку! Но не будем мешать нашим врагам заблуждаться, у нас целых десять минут на то, чтобы приготовить Талдом к обороне.

Стоящий в двух шагах от меня бородатый абориген внимательно прислушивался к моим словам и сообщениям по рации. И сейчас он попросил в двух словах объяснить, что вообще происходит. Времени на переговоры было в обрез, и потому я сказал, как есть:

– С востока к Талдому подошла сильная армия работорговцев из Красноармейска и Сергиева Посада. Эти работорговцы – наши давние враги, мы с ними уже несколько раз пересекались. Сейчас они прознали про вашу беду и пришли в Талдом за богатой добычей, а заодно захотели поквитаться с нами за предыдущие поражения. Армия Полигона в любом случае собирается оборонять ваш город. Мы удержим его, с вашей помощью или без неё. Но если бойцы Талдома нам помогут, мы поможем вам расквитаться с Великом Пророком.

– По рукам! – тут же согласился переговорщик и представился: – Емельян Бородин, он же «Борода», он же командир трёх сотен «церберов» – охранников Талдома. Защищать родной город – это святая обязанность моих бойцов. Так что по рукам! Работорговцы в Талдом не войдут!

* * *

Самым трудным оказалось передать сообщение для Бестии так, чтобы прослушивающие эту частоту враги не смогли разобраться. Пришлось говорить иносказательно, ссылаться на только ей известные события. Наконец, рыжая девчонка подтвердила, что всё поняла. К этому моменту я уже находился в наблюдательном пункте, оборудованном в кабине высоченного подъёмного крана. Отсюда открывался отличный обзор на идущую со стороны Григорово дорогу и поля южнее Талдома, отсюда через оптику можно было даже рассмотреть замершую перед броском технику противников. Телефонная линия соединяла наблюдательный пункт с другими постами, а также со штабом в центре города, укреплённым дотом при въезде в Талдом и с миномётной батареей.

– Десять минут давным-давно прошли. Чего они ждут? – спросила находящаяся сейчас рядом Гаврилова Маша.

– Они считают, что контролируют ситуацию, и потому не торопятся. Сейчас, думаю, ждут подтверждения с Волги, что переправа успешно закончена.

– Не только, – проговорил светловолосый коротко стриженный дозорный из местных, не отрываясь от окуляров стереотрубы. – Вон справа и слева от шоссе короткими перебежками перемещаются какие-то типы в маскхалатах. Проверяют, не заминирована ли дорога.

– А она заминирована? – заинтересовался я.

Блондин оторвался от окуляров и обернулся на находящегося тут же Бороду.

– Им можно знать, – успокоил глава «церберов» своего подчинённого. – Да, мы установили противотанковые мины, но гораздо ближе к городу. Примерно вон где первый внешний ряд колючей проволоки идёт. И заложили два радиоуправляемых фугаса под шоссе – где поворот дороги и возле развилки к дачному посёлку Рассадники. Противопехотные мины мы не ставили – слишком много гражданских беженцев проходило тут, были бы ненужные жертвы.

– Внимание, воздух! – ожила рация голосом Константина Ивановича, который сам лично взял на себя обязанность дозорного на вышке аэродрома. – Два треугольника, идут парой над Волгой со стороны Белого Городка, через минуту будут над разрушенным мостом в Кимрах.

Хоть никто этого и не произносил вслух, но все присутствующие понимали, что инопланетных охотников вызвали девчонки отряда Кристи, запустив сигнальные ракеты над Волгой. А это, в свою очередь означало, что противник начал форсировать реку.

– Это Фурия. Немного поторопились, баржа с вражеским десантом успела причалить обратно, люди скрылись в убежище. Потерь у врага нет. Но ничего, в следующий раз будем точнее. Берег от Дубны до Белого Городка мы держим плотно, они не переправятся.

Я не поверил своим ушам. Лиза, такая осторожная и расчётливая, рассказывала врагам о наших планах! Но зачем?! Уж очень это не вязалось с характером девчонки. Разве что это было своего рода игрой, попыткой ввести врага в заблуждение и заодно предупредить нас о чём-то важном. Но о чём? «Держим берег до Белого Городка», может это? Не хочет ли девчонка предупредить меня и остальных, что враг собирается переправиться севернее Белого Городка, на неподконтрольных Полигону территориях? Если это так, то все наши планы по обороне Полигона рушились, и армия вторжения беспрепятственно перейдёт реку и нагрянет с севера! Я решил немного подыграть Фурии.

– Отлично, Фурия. Удерживайте свой участок, а севернее Белого Городка смысла нет держать – там такие топи, что вражескому десанту придётся следующие двое суток месить грязь, выбираясь из болот. Если враг будет уводить войска к северу, сразу дай знать. Пока противники успеют вернуться, мы уже захватим их столицу.

– Эх, Виктор, Виктор… – снова встрял в чужой разговор Стрешов, голос его был осуждающим и несколько усталым. – Я давал тебе возможность сдаться и избежать ненужных жертв, но ты опять стал юлить. В прошлый раз тебе удалось скрыться, но сейчас ты со своим жалким воинством надёжно заперт. У тебя всего один танк и два БМД, менее восьмидесяти бойцов, из которых половина – это вчерашние школьницы. Через полчаса от всего этого не останется и воспоминаний. Даю тебе последний шанс сложить оружие, в противном случае пленных брать не будем. Считаю до трёх. Раз, два, три… Всё, ты труп!

– Противник пришёл в движение! – сообщил белобрысый корректировщик, его голос нервно сорвался.

Борода успокаивающе похлопал подчинённого и произнёс сидящему у аппарата связисту:

– Передай приказ на передовой дот: всем приготовиться к бою! Как только головные танки дойдут до поворота к дачному посёлку Рассадники, пусть взрывают фугасы!

– Отставить! – я остановил командира «церберов». – Нам критически важно, чтобы колонна врага прошла дачный посёлок, где легко укрыться в постройках, и оказалась посреди дороги в чистом поле. Поэтому приказ другой: бойцам приготовить сигнальные ракеты, но пока не выдавать себя, дать последним машинам вражеской колонны пройти поворот на Рассадки, после чего запустить над противником сигнальные ракеты, а самим укрыться от атаки с воздуха.

Борода замер, на его лице появилось озарение. Несколько неуверенно он уточнил:

– Думаешь, прилетят?

– А куда они денутся, прилетят как миленькие. Треугольники очень предсказуемы и всегда быстро появляются там, где заметна активность людей. Я вообще подозреваю, что это полностью автоматические корабли, действующие по заранее заложенной программе – искать на поверхности планеты признаки активности и уничтожать всё, что движется.

Моё спокойствие передалось окружающим. Связист передал команды бойцам на передовой. Борода закурил, затем взял бинокль и долго вглядывался вдаль.

– Красиво идут! – наконец прокомментировал он удовлетворённо. – Я боялся, что их колонна растянется на пару километров, но они плотненько так движутся, спешат войти в город. Сейчас головной танк подойдёт к первому заложенному фугасу. Можно жахнуть.

– Нет, плохой вариант. Они тогда остановятся, и половина колонны будет возле дач. Вот второй фугас взрывать не просто можно, но и нужно. Иначе первые танки врага успеют войти в город до того, как появятся охотники.

– А может, пусть головные танки входят? – предложил Борода. – Танки в городе без прикрытия пехоты – это просто горящие консервы. У меня там на каждой крыше сидят гранатомётчики, так что танки далеко не пройдут.

– Я не против такого плана. Чем дальше последние машины противника будут от спасительного дачного посёлка, тем выигрышнее для нас ситуация. Вот только пока прорвавшиеся первые танки остановят, могут быть ненужные жертвы, – вздохнул я. – К тому же гранатомётчики на крышах могут сами стать мишенями для треугольных летунов. В любом случае пора всем приготовиться – через тридцать секунд взрываем фугас!

Я прильнул к биноклю. Три передовых танка, выпуская клубы сизого дыма, достаточно резво шли по шоссе. За ними на дистанции метров двести тянулась целая вереница легкобронированной техники и вооружённых пулемётами автомашин. Замыкали колонну ещё три танка и четыре грузовика с прицеплёнными пушками.

Взрыв! Фугас был заложен под асфальтом, и рванул между первым и вторым танками. Столб дыма и пыли поднялся в небо, но когда пелена немного рассеялась, стало видно, что оба танка продолжали движение как ни в чём не бывало. На дороге же образовалась солидная воронка, которую сейчас старательно объезжал третий танк. Остальные машины в колонне остановились или стали рассредоточиваться, съезжая с асфальта.

– Пора!

Более двадцати осветительных ракет одновременно взмыли в небо. Наверное, столько и не требовалось, но защитники города действовали наверняка – не заметить такую иллюминацию инопланетные охотники не могли. Реакция атакующих последовала незамедлительно – машины и бронетранспортёры останавливались, из них врассыпную посыпались люди. Насколько я мог видеть, у каждого из вражеских солдат имелась персональная маскирующая накидка, которой он накрывался, предварительно отбежав подальше от оставленной вдоль дороги техники.

– Воздух! – Константин Иванович на вышке Полигона продолжал выполнять работу дозорного. – Три. Нет, четыре треугольника. Идут к Талдому с юга и с запада, высота минимальная.

– Пора и нам принять меры, – дозорный напомнил всем, что мы находимся в кабине высотного крана и тоже уязвимы.

Двое солдат стали уверенно и быстро разворачивать стоявшие у стенки скрученные рулоны листовой жести и развешивать на специальные крюки, закрывая окна. Понадобилось не более двадцати секунд, чтобы скрыть находящихся внутри людей от внешнего наблюдателя.

– Смотреть обстановку теперь можно только через стереотрубу, курить и громко разговаривать крайне не рекомендуется, – объявил всем Борода.

Я присел на пол и вытянул уставшие за этот бесконечный день ноги. Издалека донеслись три выстрела охотников, потом всё стихло.

– Опытные бойцы у этого Стрешова, – прокомментировал Борода, внимательно прислушиваясь. – При такой внезапной атаке всего трое не успели спрятаться. Явно долго тренировались прятаться в чистом поле.

Минуты тянулись лениво-лениво. Потом дежурный у телефона переспросил шепотом:

– С передового дота спрашивают, повторять ли сигнальные ракеты. А то инопланетяне, похоже, собираются уходить.

– Повторять, конечно. Двух ракет в сторону колонны будет вполне достаточно. И потом скажи, пусть не спрашивают разрешения и повторяют каждые три минуты.

Голос капитана Колованова прозвучал достаточно резко, хотя громкость динамика рации я понизил.

– Говорит Сильвер. Миномёты готовы. Мы развернули в Талдоме шесть 82-миллиметровых «Васильков». Корректировщики огня на позициях, всё готово к стрельбе. Наши танки успешно выведены из города для возможности стрельбы. Вместе с теми, что Грабин прислал, будет пять 100-миллиметровых стволов. Две 152-миллиметровых «Акации» на Полигоне тоже готовы к стрельбе.

– Говорит Грабин. Артиллерийская батарея развёрнута, наши пушки достают до цели прямо из Дубны и Конаково. Ждём команды открыть огонь.

– Огонь пока не открывать! Я хочу сперва поговорить с нашими противниками, – я подошёл к стереотрубе и ещё раз глянул на застывшую вдоль шоссе беспомощную технику и кружащие над дорогой треугольные корабли.

Мне многое хотелось сказать Стрешову, но тут возникала проблема технического характера – я не раз встречал в сообщениях информацию, что треугольные корабли достаточно точно засекают работающие поблизости рации и атакуют эти места. До ближайших охотников было порядка километра. Слишком близко. Я поделился своими опасениями с находящимися поблизости людьми.

– Так для этого тут и проложена телефонная линия! – указал Борода на сидящего рядом с аппаратом связиста. – Можно позвонить на другой аппарат в центре города или у дота, и там кто-нибудь из твоих людей в безопасном месте включит свою рацию и ретранслирует сообщение. Или можно даже подключить мощные динамики, которые мы установили на вышках по периметру Талдома, тогда за пару километров вокруг все услышат. На громкоговорители инопланетяне вообще не реагируют, мы проверяли.

– Хорошо, поступим сразу обоими способами.

Через несколько минут над городом раздался мой громогласный голос:

– Раз, раз. Проверка связи. Полковник Стрешов, когда говорят про шах и мат, подразумевают именно такую ситуацию, а не ту нелепость, которую вы объявили час назад. Передо мной восемь ящиков, в каждом из которых по пятьсот сигнальных ракет. Я буду выстреливать по одной ракете каждые три минуты, и треугольники над вашими головами будут висеть непрерывно. Любой из твоих солдат, кто попытается пошевелиться, завести мотор или выстрелить, моментально погибнет от огня с небес. Если я устану или захочу спать, запускать ракеты будут мои помощники. Имеющихся в ящиках сигнальных ракет хватит на восемь дней. Если же их запас будет заканчиваться, мне с Полигона привезут ещё. Но восемь дней и не требуется. До того момента, когда всё живое будет залито ядом, осталось гораздо меньше. И теперь я хочу поинтересоваться – у всех ли твоих бойцов имеются при себе противогазы и костюмы химзащиты? И напоследок, чтобы вы не скучали все эти дни, наши артиллеристы и миномётчики будут вести стрельбу по вашей неподвижной колонне. Снайперы тоже внесут свою лепту – до ближайшей машины и укрывшихся под ней людей всего триста метров, разве что только слепой не попадёт. Да и многие другие твои бойцы нам тоже хорошо видны. Уже сегодня к вечеру все они будут мертвы.

Рация в ответ зашипела неразборчиво, потом фраза повторилась уже более чётко:

– Принимайте световой сигнал.

Я прилип к окулярам стереотрубы. Долго не мог заметить ничего необычного. Наконец, обнаружил – из-под днища одной из бронемашин прерывисто мигал слабенький с такого расстояния огонёк фонарика. Короткие и длинные сигналы. Явно осмысленное сообщение, скорее всего азбукой Морзе. Эх, понять бы ещё, что полковник хочет сообщить. Я сообщил о непонятном пульсирующем сигнале.

– Давайте я посмотрю, – попросил связист и, подкрутив резкость, произнёс через минуту: – Они передают: «Сообщите ваши условия».

Я снова взял телефонную трубку и произнёс:

– Первое: вы оставляете нам все шесть танков и четыре грузовика вместе с гаубицами. Второе: тот старик из Красноармейска, который объявил награду за мою голову, отменяет это решение. Третье: ты клянешься честью офицера и не пытаться больше преследовать меня и моих спутников. На таких условиях мы позволим вам уйти.

Опять замигал фонарик. На этот раз сообщение оказалось длинным. Паренёк связист просмотрел его разы четыре, прежде чем сумел понять полностью.

– Тот старик уже два месяца как погиб. По поводу двух других условий мне нужно подумать. Я давал тебе десять минут на размышления. Справедливо и мне получить столько же времени.

– Хорошо, думай, – ответил я и присел на холодный железный пол.

Прошло всего минут семь, как снова замигал огонёк.

– Появилось альтернативное предложение. У меня в заложниках восемнадцать девчонок из монастыря – те, с кем ты шёл в Сергиев Посад, и их подруги. Если эти чёртовы ракеты-сигналки не перестанут летать, через пять минут мои люди в Сергиевом Посаде начнут убивать пленниц по одной каждые пять минут. А если хоть один снаряд прилетит по моим людям, мы сотрём Талдом с лица земли «Градами» и «Ураганами».

Сидящий рядом со мной лидер «церберов» прошептал:

– По поводу «Градов» блефует. Любые ракеты инопланетяне легко перехватывают. Как они перехватили и запущенные по ним ядерные ракеты.

Я благодарно кивнул за подсказку и ответил противнику:

– Своими ракетами будешь пугать доверчивых лохов. Над Талдомом сейчас зависло сразу четыре треугольника, они защитят город от твоих «Градов» надёжнее любых систем противоракетной обороны. Что же касательно монашек – это вообще-то не мои, а твои люди. Так что шантажировать нас этим глупо, с тем же успехом можешь грозить отстрелить себе член, мы даже с интересом посмотрим на это шоу. Можешь хоть всех расстрелять. Впрочем, может, Фурии они нужны. Фурия?

Далёкая Лиза ответила мгновенно, голос её был абсолютно бесстрастным.

– Я перестала нести за них какую-либо ответственность, когда они решили не идти со мной, а остаться в монастыре. Уже четыре месяца как они находятся под опекой твоей родной сестры, Стрешов. Это ведь настоятельница Анастасия предложила угрожать расправой над ними, верно?

Полковник промолчал, но я понял, что Лиза не ошиблась. Сестра каким-то образом оказалась в курсе той ситуации, в которую попал её любимый брат, и предложила такой вариант торга. Видимо, она понимала, насколько близки интернатские девчонки, и насколько невыносимо больно для них терять подруг.

– Вот что, Стрешов, я передумал. Я снимаю второй пункт требований – мне ни холодно, ни жарко от того, ищут меня в Красноармейске или нет. Снимаю также третий пункт – раз ты стал угрожать убийством беспомощных девочек, ты уже не офицер, а террорист, а потому твоему слову доверия нет. Вместо этих пунктов ультиматума я выбираю безопасность обманутых школьниц. Все восемнадцать монашек автобусом должны быть доставлены в Дубну. Только после того, как интернатские девчонки благополучно прибудут, мы перестанем запускать сигнальные ракеты, и вы сможете погрузиться на машины. Но если вы вздумаете вести нечестную игру или попытаетесь угнать теперь уже наши шесть танков и четыре гаубицы, мы снова вызовем космических охотников, и тогда уже до полной вашей смерти. У тебя ещё четыре минуты на ответ, потом мы начинаем вас расстреливать.

К исходу последней отведённой минуты, когда я был уже готов отдать приказ открыть огонь, фонарик снова ожил:

– Хорошо, мы принимаем ваши условия.

Полигон. Разговор с пророком

Автобус с заложницами прибыл в Дубну поздно вечером. Сразу же после того, как монашки на блокпосту были переданы принимающей стороне, я приказал прекратить подсвечивать цели, и уже через пять минут все треугольники, а их скопилось за день почти три десятка, разлетелись. Оставался определённый риск того, что Стрешов в последний момент передумает и нарушит данное им обещание, но командующий армией шести городов своё слово сдержал.

Уже после того, как колонна техники скрылась в темноте, Стрешов неожиданно по рации поблагодарил своих противников:

– Не думал, что в наше жестокое время возможно сохранить гуманность и благородство. Признаюсь, окажись я сам на вашем месте, то без колебаний отдал бы приказ на уничтожение попавшего в безвыходную ситуацию противника. И потому достаточно малый выкуп за спасение наших жизней я считаю признаком великодушия. Да, я оценил, что не заставили нас уходить в одних подштанниках. Что ж, Виктор, после того, что произошло между нами летом, друзьями мы уже никогда не станем. Но сегодняшний день заставил относиться к тебе с определённым уважением. Не знаю, свидимся ли мы в будущем, но могу гарантировать, что ближайшие дни до заражения вы можете не опасаться атаки с нашей стороны. Это моя ответная любезность.

Когда я спустился с вышки и встретился с лидерами отрядов, одноногий Сильвер торжественно отдал мне честь. Его примеру последовали присутствующие Бухарь, Бестия, Марго и человек пять совершенно незнакомых мужчин в одинаковой военной форме с красными беретами.

– Это офицеры «церберов», – представил Сильвер пятерых бойцов. – На время штурма подземного города они будут действовать заодно с нами.

Первым делом я приказал направить людей забрать трофейную технику и перегнать её на Полигон. И хотя «церберы» активно намекали, что танки и гаубицы можно прямо сейчас направить в Талдом и использовать для атаки укреплений подземного города, но я полагал иначе. К танкам нужны полноценные экипажи, гаубицы тоже предполагают обученных людей, да и система укреплений противника требовала изучения и составления плана штурма.

Сейчас, когда армия Стрешова отступила, я и сам не смог бы ответить, почему потребовал с попавших в безвыходную ситуацию врагов всего шесть танков и четыре грузовика, хотя противник в обмен на спасение согласился бы оставить гораздо больше техники. Но тогда в момент напряжённых переговоров затребованный выкуп показался мне вполне адекватным, а менять условия я посчитал неправильным. Да и, если быть совсем уж честным по отношению к новым союзникам, не было никакой уверенности, что на Полигоне найдутся экипажи хотя бы для этих шести танков.

– Изволите прямо сейчас осмотреть укрепления цитадели? – как-то совсем уж вычурно спросил один из «церберов», совсем молодой парень с цыганской серьгой в ухе.

– Да, изволю, – в тон ему ответил я.

В сопровождении небольшой группы бойцов Полигона меня провели к зданию полуразрушенной гостиницы, откуда открывался хороший вид на расчищенную от малоэтажных построек территорию. Ещё на подходе к зданию я обратил внимание на доносящуюся из динамиков громкую речь:

– Внимание! Вход в подземный комплекс закрыт! Не приближайтесь к проходной! Охрана подземного комплекса открывает огонь без предупреждения!

Из-за активной работы снайперов Великого Пророка приближаться к окнам категорически не рекомендовалось, а по коридорам передвигаться приходилось пригнувшись. Тем не менее вскоре с чердачного этажа гостиницы через стереотрубу мне показали укрепления у входа в подземный город.

Приземистое двухэтажное железобетонное сооружение с метровой толщины стенами и узкими бойницами, словно в средневековой крепости. Перед запертыми прочными воротами вкопано два ряда противотанковых «ежей» из сваренных железнодорожных рельсов. На плоской крыше отсюда с высоты можно было разглядеть несколько неподвижных тел.

– Это наши снайперы сумели убрать троих пулемётчиков, которые вчера расстреливали безоружную толпу. Но вот засевших в самом здании не достать – при необходимости они закрывают ставни пуленепробиваемыми щитами.

– Есть у них гранатомёты или противотанковые ракеты? – поинтересовался я и получил утвердительный ответ, что в арсеналах подземного города в достаточном количестве имелись средства поражения бронетехники.

Дело выглядело крайне трудным, почти безнадёжным. Даже если удастся разнести артиллерией эти укрепления и пробиться к лестнице и лифту на подземные этажи, то далее всё равно придётся посылать на штурм пехоту грудью на пулемёты. Всё это означало огромное количество жертв.

– Есть ли у вас карта подземных сооружений? – поинтересовался Сильвер, следующим после меня припавший к окулярам.

Присутствующие растерянно переглянулись, Борода грустно усмехнулся:

– Откуда? Вся информация о подземном городе строго засекречена. Планы подземных уровней, количество припасов, на какое количество людей рассчитано убежище, схема вентиляции… Вся информация имеется только у Великого Пророка. Я же разве что могу от руки нарисовать примерную схему прохода от лифта до жилого блока на первом подземном уровне.

Я постарался восстановить в памяти разговор с Жорой-связистом и проговорил вслух:

– Подземный город рассчитан на пятьсот человек – сто мужчин и четыреста женщин. Поимённый список допущенных к проживанию у меня имеется. Запасы всего необходимого готовились из расчёта не менее тридцати лет пребывания под землёй. Возможно, и планы подземных сооружений у меня тоже имеются, нужно проверить дома на Полигоне…

Мне пришлось прервать свою фразу, так как все присутствующие смотрели на меня округлившимися от удивления глазами.

– Но откуда?! – Борода был изумлён и не скрывал этого.

– Девчонки первого отряда перехватили одного беглеца из Талдома, он много интересного рассказал. Кроме того, у него при обыске изъяли флэшку со всякой скачанной с компьютеров городского совета информацией. Кстати… – я замер и резко сменил тему разговора: – Мне говорили, что тут почти двое суток шли яростные бои. Но почему тогда трупов не видно?

– Нам разрешили мертвецов убрать с площади, чтобы их похоронить, – ответил один из «церберов».

– Вы что, перекрикивались с противником? – усмехнулся Сильвер.

– Телефон же есть. В подземном городе отвечают на вызовы с поверхности. Вот только ни в какую не соглашаются пропускать людей.

Я поднял вверх палец, призывая к тишине.

– Мне нужно поговорить с той стороной. Где тут ближайший телефон? Надеюсь, не придётся снова на подъёмный кран лезть?

* * *

На вызов действительно ответили. Недовольно брюзжащий голос поинтересовался не слишком вежливо:

– Ну что ещё нужно? Вам же уже сказано миллион раз – не впустим!

– Собираюсь вас штурмовать, и по старинному обычаю предупреждаю, что «иду на вы».

– Кто это вообще? Семёнов, ты, что ли, балуешься?

Я назвал себя и сообщил, что хочу переговорить с кем-нибудь из лидеров подземных жителей.

– Ночь на дворе, Великий Пророк спит уже, – пробурчал голос.

– Какая может быть ночь в подземном городе? Иди буди, или это сделают мои орудия.

Прошло минут семь, затем совершенно другой голос поблагодарил за терпение и сообщил, что переключает звонок.

– Кто искал разговора со мной? – третий голос был необычным и неестественным, словно металлическим.

Пришлось снова представляться и сообщать о планах атаковать подземный город.

– И каким же это образом вы рассчитываете осуществить это, молодой человек? Три слоя стен из толстого железобетона и умелые, прекрасно экипированные защитники – хорошая преграда от любых попыток извне прорваться в наш замкнутый мир. Да и случись вам захватить укрепления на поверхности, это нисколько не приблизит вас к достижению цели.

Я тяжело вздохнул и принялся расписывать подробно:

– У меня шесть тяжёлых гаубиц, которые достаточно быстро разнесут все строения на поверхности. Затем десять танков обеспечат подход пехоты и занятие плацдарма, так что поверхность мои бойцы займут без проблем. А теперь главное – у меня в наличии точные карты ваших подземных сооружений и строительная буровая техника, которая просверлит шурфы для дальнейшего продвижения солдат и для заражения ваших резервуаров с водой.

– Ай-ай-ай, что за безыскусный блеф, молодой человек. Откуда у вас могут быть карты?

– Карты и подробную информацию о вашем убежище мне принёс Жора-связист, он специально скачал файлы с компьютеров городского совета.

– Что за чушь! Вы хоть знаете, что этот так называемый Жора-связист давно мёртв?

– Да, знаю. Он подорвал себя в радиоцентре, выполняя моё поручение. Но сведения Жора доставил за несколько дней до этого, когда сбежал из Талдома на проезжавшем через город поезде.

– Вот знала же, что не стоит пропускать тот поезд! – даже сквозь обработку голоса прорезались эмоции Великого Пророка.

Я же сразу зацепился за слово «знала». Великий Пророк оказался женщиной! Однако собеседница достаточно быстро взяла себя в руки.

– Допустим, я вам верю. У вас действительно хватит сил разрушить укрепления на поверхности и пробиться на первый подземный этаж, но не глубже. Этой атакой вы затрудните функционирование убежища, но не более того. Как вы наверняка посмотрели, в нашем городе уже работают восемь подземных уровней, и скоро мы открываем девятый. Потеря первого этажа и верхних резервуаров с водой для нас неприятна, но не смертельна. Поэтому мне совершенно непонятны две вещи. Первая: зачем вам тратить столько жизней, сил, снарядов и времени, чтобы навредить укрывшимся в убежище мирным жителям? Вторая: зачем вы вообще всё это мне рассказываете?

– На оба этих вопроса легко ответить. Меня попросили о помощи брошенные в Талдоме люди, и я обещал им помочь. Зачем рассказываю? Просто хочу убедить вас без лишнего кровопролития открыть ворота и впустить нуждающихся в убежище людей.

– Исключено! Думаете, мне не жалко оставшихся на поверхности людей? Думаете, на городском совете мы сотни раз не обсуждали и не просчитывали этот момент? Максимальное количество людей, которые при имеющихся ресурсах способны длительный срок прожить в изолированном убежище, всего пятьсот человек! И то им придётся очень и очень экономить на всём. Даже увеличение количества беженцев до пятисот пятидесяти уже приведёт к нехватке ресурсов и гибели всего сообщества. Поэтому я отвечу – нет, никаких лишних ртов! Выживание нашей колонии критически важно, ведь речь идёт о сохранении самой человеческой расы как биологического вида! По сравнению с этой величайшей целью никакие жертвы не станут чрезмерными.

– Если декларируемой вами целью является сохранение человечества, почему тогда три месяца вы молчали о грозящей всем людям беде? Почему глушили сигнал, предупреждающий людей о смертельной опасности заражения? За эти месяцы миллионы людей погибли от распыляемого инопланетянами яда, не успев подготовиться и не имея в достаточном количестве средств спасения.

Собеседница горько усмехнулась:

– Вот вы сами и ответили на свой же вопрос. Ресурсов для выживания мало, и они нужны всем. Возможно, вы обратили внимание, что в Талдоме не осталось ни одного танка, бронетранспортёра или тяжёлого грузовика. Знаете, почему? Потому что мы обменяли всю нашу технику в Дубне, Дмитрове и Сергиевом Посаде. Нам пришлось действовать крайне осторожно, проводя все сделки через цепочку посредников, чтобы никто из соседей не обнаружил нашего интереса совсем к другим ресурсам. А предупреди мы всех заранее – возникла бы паника, нужные нам товары стало бы не достать, так как все группы выживших стремились бы скупать противогазы, активированный уголь, сорбирующие фильтры, автономные генераторы и многое другое, без чего невозможно организовать полноценное убежище. Это – одна из причин нашей скрытности, хотя и не главная. Вторая причина – за каждое из построенных ещё в эпоху холодной войны герметичных бомбоубежищ развернулась бы настоящая бойня, и далеко не факт, что нам удалось бы удержать бомбоубежище в Талдоме от претензий более сильных в военном плане соседей. А так мы обеспечили себе надёжный дом и всё необходимое для проживания в нём. Согласитесь, всё логично и правильно. Разве вы на моём месте поступили бы иначе?

В какой-то момент я поймал себя на мысли, что слушаю собеседницу, затаив дыхание и едва ли не открыв рот. Было что-то в речи Великого Пророка, что заставляло вслушиваться и соглашаться с приводимыми доводами. Гипноз? Всякие хитрые техники ведения переговоров? Нейролингвистическое программирование? Так или иначе, в мозгу зазвенел тревожный колокольчик, сообщавший хозяину, что стоит быть осторожнее.

– Вы напоминаете мне одну мою знакомую, – проговорил я, не став отвечать на последний провокационный вопрос. – Её зовут Фурия, возможно, вы даже слышали о ней. Так вот, для этой девушки всё человечество чётко поделено на две части. Первая – её подруги, ради которых Фурия готова без всякой жалости зубами рвать глотки. Вторая – весь остальной мир, который ей совершенно не важен. Ради блага первой части она без малейших угрызений совести пожертвует второй. С Фурией крайне трудно вести разговор, она так же, как и вы, использует всевозможные техники манипулирования.

Собеседница на том конце линии расхохоталась.

– Неужели настолько заметно? Поверьте, это я не специально, просто работа у меня до кризиса была такой, да и после нескольких месяцев работы с паствой уже в привычку вошло. А Фурия мне действительно знакома, мои люди неоднократно докладывали о таком позывном. Моя разведка сообщила также, что именно девицы отряда Фурии стояли за прекращением работы радиоцентра в Северном.

– Этот центр заглушал нашу передачу! Он не давал нам возможности предупредить людей об опасности!

– Молодой человек, вы опять мыслите узко и однобоко. В вашем маленьком мирке уничтожение радиоцентра благо, вы герой и всё такое. А между тем в этом центре по крупинкам со всего мира собиралась информация о пришельцах, их структуре, характеристиках боевых кораблей, их слабостях и способах уничтожения. Там проводились уникальные эксперименты! Именно в радиоцентре ковалось оружие будущей победы человечества над инопланетными захватчиками. А ваши вандалы разрушили бесценное оборудование и остановили критически важные для всего человечества исследования!

Я замер, так и не успев возразить. Помолчал ненадолго, а потом заявил безапелляционно:

– Мне нужны результаты этих исследований!

По-видимому, от наглости такого заявления собеседница даже временно потеряла дар речи. Я же продолжил:

– У вас сохранились нужные данные, я в этом уверен! Взрыв в радиоцентре случился, когда вы уже готовились заканчивать эксперименты, эвакуировать ценный персонал и консервировать оборудование. К тому же мы взорвали только отдельно стоящую трансформаторную будку, а не рабочие корпуса. Я готов поспорить, что собранные данные нисколько не пострадали, да и наверняка критически важную информацию вы копировали на разных носителях. Поскольку вы собираетесь много лет сидеть под землёй, ценная информация для человечества будет потеряна надолго, возможно даже навсегда. Этого ни в коем случае нельзя допустить. Поэтому слушайте мои условия – вы передадите Полигону копии всех материалов о пришельцах в полном объёме, мы же постараемся использовать ценную информацию против нашего общего врага. Кроме этого, вы беспрепятственно отпустите из подземного города всех людей, которые пожелают покинуть его. Вместо них вы сможете набрать ровно столько же людей с поверхности. Если же эти условия будут отвергнуты, я вам клянусь, что…

– Не нужно, – прервала меня собеседница. – Это справедливые условия для подземного города. Я согласна. Завтра ровно в полдень мы откроем ворота и передадим представителям Полигона диски с информацией и даже кое-какие рабочие образцы собранных нашими специалистами устройств. После этого состоится обмен людьми. Обещаю, мы никого не станем удерживать против воли. Но также официально заявляю, что мы не впустим в город людей сверх положенного лимита. Ваша задача – обеспечить порядок и составить списки для обмена, чтобы не повторились трагические события вчерашнего вечера.

* * *

На Полигон я явился, просто не чуя под собой ног от усталости. Покидал Талдом я уже глубокой ночью, когда в городе наступило хрупкое перемирие. Жители подземного города предоставили списки обитателей убежища, и оставшиеся на поверхности люди выискивали в этих списках своих пропавших без вести родственников. В свою очередь, не попавшие в число счастливых обладателей мест в убежище тоже составляли свои собственные списки, указывая в них свои полезные умения и профессии. По-хорошему я был бы рад принять их всех на Полигоне, если бы не одно «но» – Константа сообщил, что подземный бункер уже до отказа забит беженцами. Даже в самых последних, вскрытых только сегодня помещениях нижнего уровня, где ещё по колено стояла тухлая вода с грязью, и то уже ставили койки. Константин Иванович с полной ответственностью заявлял, что максимум, который ещё можно впихнуть – человек сорок, не больше.

Примерно такая же ситуация сложилась в Конаково и Дубне, да и Егоров уже заявил, что набор людей в восточной части посёлка Кимры закрыт. А между тем беженцы, слыша по радио сообщение о смертельной опасности и скором отравлении поверхности, всё шли и шли с сотен разных посёлков и деревень.

Я чувствовал, что попал в ловушку своей доброты и сам оказался на месте Великого Пророка. Необходимо было что-то срочно предпринимать, или получить бунт доведённых до отчаяния людей. Кое-какие мысли на этот счёт у меня имелись, однако все варианты требовали времени на подготовку, а вот времени-то как раз и не имелось вовсе.

Открыв двери своей комнаты, я расплылся в улыбке, несмотря на всю накопившуюся усталость – на моём столике дымились тарелки с горячим ужином, а Лиза Святова с довольным видом, по-турецки сложив ноги, сидела на притащенном откуда-то мягком кресле.

– Имею право! – сразу же заявила девчонка, неверно истолковав моё замешательство.

– Да я и не спорю, сам рад видеть тебя тут, – усмехнулся я. – Просто я не один сегодня…

Я отступил на шаг, приглашая войти в комнату маленькую худенькую девочку лет пяти. Огромные испуганные глаза, заплетённые в жиденькие косички русые волосы, осенняя розовая курточка и сапожки с изображением принцесс из мультфильмов, руки девчушки судорожно сжимают большого несколько потрёпанного плюшевого Кроша из «Смешариков».

– Заходи, Олеся, не бойся. Эту тётю зовут Лиза, она добрая.

– Да какая я тётя?! Я же всего лет на восемь старше её! – возмутилась Фурия, но потом всё же заулыбалась и помогла ребёнку снять сапоги и повесить куртку на вешалку.

Ужин проходил несколько нервно – голодная девочка не столько ела, сколько таращилась на свою соседку. Временами Лиза порывалась разговорить малышку или пыталась рассказать мне о событиях на берегу Волги, но каждый раз неожиданно смущалась и сбивалась под напряжённым взглядом молчащей маленькой девочки. Когда дитё стало клевать носом от усталости, я помог ей переодеться в пушистую пижаму и сводил в уборную. На любые попытки Лизы помочь ей девочка испуганно сжималась, словно её собираются ударить.

– Кто она и почему всё время молчит? – поинтересовалась Фурия, когда малышка наконец-то уснула, прижав к себе плюшевую игрушку.

– Её отец просил позаботиться о дочери, если сам не выживет. Он предупреждал меня, что Олеся молчаливая… – несколько рассеянно ответил я. – Нашёл её всеми забытую в шкафу покинутого жильцами дома. Старуха, которой поручили следить за этим ребёнком, сбежала из города или погибла. Судя по всему, девочка просидела в шкафу несколько дней, лишь изредка выходя попить из наполняемого дождевой водой бочонка. Неудивительно, что она замкнулась в себе и всего боится.

– А мне показалось, что она видит во мне недавнюю убийцу. Или её пугает, что я ненормальная. Считается, что дети очень чувствительны к таким вещам. Они в раннем детстве видят ауру окружающих людей и сразу понимают, кто есть кто. Я плохо помню, но мне кажется, что я это умела, но потом с возрастом такие способности потерялись.

– Тебя послушать, так ты вообще уникум. Мне просто даже стыдно становится за себя, что я такой обыденный, – шутливым тоном произнёс я.

– Я тебе всегда говорила, что не такая, как все. Люди это чувствуют, хотя и на бессознательном уровне. Некоторые с первого же взгляда без всяких причин начинают ненавидеть меня. Другие склоняются и во всём соглашаются со мной. Причём и те, и другие меня боятся. На самом деле, Виктор, ты – единственный повстречавшийся мне человек, который не подпадает ни под одну из этих двух категорий. Я не вызываю у тебя ни отторжения, ни желания сложить лапки и прислуживать. И ещё ты меня почему-то нисколечко не боишься. Даже когда я угрожала тебе оружием, ты меня совершенно не боялся. Именно поэтому я и нахожусь с тобой…

– Описала из себя страшное пугало, но ведь это совсем не так, – я протянул руку и притянул поближе к себе расположившуюся на противоположном краю дивана подругу.

Вообще-то я прекрасно знал по предыдущему опыту, что Фурия на малейшие проявления ласки с моей стороны реагирует всегда крайне негативно и очень шумно, с самой настоящей истерикой. Но сейчас я почему-то был уверен, что скандала не случится. Девушка действительно послушно пересела поближе и даже положила свою голову мне на колени. Запоздало удивившись своей наглости, а ещё больше спокойной реакции подруги, я всё же рискнул осторожно провести ладонью по распущенным волосам девушки. Лиза внимательно наблюдала за моим лицом сквозь слегка прищуренные веки. Когда же наши взгляды встретились, я заметил лукавые искорки в глазах подруги. Лиза произнесла негромко:

– Не стесняйся, можешь сколько угодно гладить мои волосы, мне даже приятно.

Уже смелее я провёл рукой по щекам, шее, плечам. Лишь когда проворные пальцы словно случайно оказались на груди лежащей девушки, отчётливо ощущаемой сквозь тонкую рубаху, Фурия меня остановила:

– А вот этого не нужно. Но зато можешь меня поцеловать.

Губы Лизы оказались сухими и обветренными. Она неловко ткнулась ими в мои губы и сразу покраснела от смущения. Сразу после этого Лиза резко отстранилась и отодвинулась, непроизвольно бросив испуганный взгляд на заворочавшуюся во сне Олесю.

– Да, чувствуется, что девушек тебе не хватает, – сообщила Фурия с обычной своей насмешливостью, поглядывая на меня ниже пояса. – Хочешь, я пришлю тебе Кристину? Вы же вроде собирались провести время вместе. Уверена, она не будет против.

Я отрицательно покачал головой.

– Тогда, может, Амазонку? – не унималась настойчивая подруга. – Наталья взрослая женщина, может позволить себе жить, как хочет. А если ты волнуешься по поводу нашего вчерашнего разговора, то сегодня тебе всё можно – ты победитель, отбросивший от наших стен две крупные армии противника и заслуживший всеобщее уважение и благодарность.

– Лиза, давай я всё-таки буду устраивать свою личную жизнь сам, без посторонней помощи, – недовольно проворчал я.

– Ну и зря. Я бы нисколько не обиделась, честно тебе говорю.

Олеся во сне жалобно всхлипнула. Я поправил на малышке одеяло и успокаивающе погладил спящего ребёнка. Лиза с какой-то непонятной грустью наблюдала за этими действиями, а потом неожиданно сменила тему разговора:

– Завтра предстоит трудный день. Хотя начнётся он весьма и весьма забавно. Представляешь, заночевавшие в Дубне интернатские девчонки совершенно не представляют, где они оказались и почему. Их никто не поставил в известность насчёт дальнейшей судьбы. Я попросила коменданта Дубны мне немного подыграть, и он согласился. Пусть девчонок постращают, что они заложницы, и их жизнь находится в опасности.

– Зачем это тебе? – удивился я.

– Хочется посмотреть на лица своих одноклассниц, когда завтра с утра их привезут на Полигон. Если бы ты только знал, как все эти месяцы я мечтала поговорить кое с кем о предательстве в Хотьковском монастыре. Не волнуйся, я буду держать себя в руках. А вот им такой спектакль будет очень и очень полезен на будущее. Мне не нужны ненадёжные подруги, поэтому надо преподать им урок.

Я с сомнением покачал головой:

– Как-то это мелочно для твоего уровня, Фурия. Ты – правая рука руководителя Полигона, под твоим начальством находится порядка полутысячи человек только тут в бункере, а с учётом наших союзников сейчас ты фактически отвечаешь за судьбы более двух тысяч людей. И зачем тебе стращать и без того испуганных школьниц?

– Виктор, тебе этого не понять. Это как вернуть пропадавших невесть где сестёр обратно в семью. Они – отколовшаяся часть маленького коллектива и должны сами захотеть вернуться в семью. Поэтому и нужен этот спектакль. Обещаю, завтрашний день начнётся забавно.

Полигон. Тяжёлое утро

Лиза ошиблась. День начался крайне безрадостно. Едва я вышел на завтрак, как меня огорошили новостью, что ночью в лазарете скончался Ромка. Несмотря на проведённую вчера многочасовую операцию, нанесённые ножом раны оказались несовместимы с жизнью. Тяжелее всего эту трагическую весть принял Константин Иванович Крутов, для которого Ромка фактически стал сыном. Константа сейчас сам лежал в лазарете – у него началась сердечная аритмия, поднялось давление, врачи уложили мужчину в постель и поставили капельницу с лекарствами.

Идти вместе с Олесей к мёртвому мальчику значило усугубить психическую травму пятилетней девочки. Пришлось оставлять Олесю на попечение Варвары Вороновой, которая на привилегиях недавней роженицы находилась под наблюдением врачей в отдельной палате вместе со своей крошечной Надеждой. В самой дальней комнате больничного крыла рядом с укрытым простынёй телом находилась Татьяна Хмельницкая с чёрными опухшими от слёз глазами. При моём появлении она тяжело встала.

– Виктор, поверь, хирурги сделали всё, что могли. Но у Ромки оказалась пробита печень и была огромная кровопотеря. Он умер прямо во время операции у меня на руках…

Женщина снова разрыдалась. Я постарался успокоить её, затем подошёл к лежащему на столе телу. На лице Ромки навсегда застыла улыбка. Мне уже сообщили, что последними словами тяжелораненого маленького дозорного, произнесёнными перед тем, как врачи надели ему маску с хлороформом, был вопрос: «Кто победил в Талдоме?» Услышав ответ «Мы победили», ребёнок улыбнулся и уснул навсегда.

При выходе из больничного крыла я столкнулся с Лизой Святовой. Фурия была в полной военной экипировке с оружием, но с букетом поздних осенних астр. Я собирался пройти мимо, так как говорить о потере было невыносимо тяжело, но Лиза остановила меня, цепко ухватив за рукав.

– Максим наверняка попытается вернуться к своим хозяевам в Кимры. Я скрытно предупредила Грабина и Егорова, но этот мелкий хитрец не настолько глуп, чтобы сунуться прямо к нашим союзникам. Единственный реальный способ для него – воспользоваться мостом через Волгу у Калязина. Поэтому я послала Амазонку с группой вооружённых разведчиц на мотоциклах устроить засаду в Поречье, это пустующий посёлок по трассе от Сергиева Посада до Калязина…

– Я знаю, где находится Поречье! – раздражённо перебил я подругу. – Это же чёрте где, в семидесяти километрах от нашей территории! Почему не устроить засаду на той же самой трассе, но в Федорцово всего в двадцати километрах восточнее Талдома?

– Потому как это самый первый напрашивающийся вариант, к тому же слишком близко к нашим территориям. Осторожный диверсант не станет там проезжать и постарается объехать Федорцово просёлочными путями. А вот наших людей в Поречье никто не ожидает. Приказ у Амазонки – в случае обнаружения Максима его пленного на Полигон не везти.

– Да ты что, Фурия, сдурела? Нельзя устраивать самосуд над ребёнком! Отмени приказ!

– Максим вовсе не ребёнок! Да он старше меня! Ты что, и меня тоже считаешь ребёнком?! Убитый им Ромка, вот кто действительно был ребёнком. А Максим – это уже сформировавшийся шестнадцатилетний диверсант-убийца, который ловко водил всех нас за нос и хладнокровно зарезал восьмилетнего пацанёнка. Отменять приказ я не буду, да и не смогу уже – группа Амазонки находится гораздо дальше радиуса наших раций. Если они покарают предателя, то при входе в зону нашего приёма передадут сообщение: «Немезида».

Немезида? Богиня возмездия? Я посмотрел прямо в глаза Елизавете и потребовал:

– Ответь мне, только честно. Поречье выбрано именно для того, чтобы я не смог отменить твой приказ?

– Ты очень догадлив. И именно поэтому Амазонка выехала ещё ночью, чтобы уйти за радиус приёма рации. А теперь, Виктор, пропусти меня. Мне ещё встречать группу своих одноклассниц. А тебе, смею напомнить, нужно поговорить с Юлей Плахотниковой по поводу её идей. Девчонка уже третий день ждёт, когда ты назначишь ей время, а между тем это может быть важно. Раньше ты не заставлял других так долго ждать.

Лиза ушла, недовольно осматривая пожухлый уже осыпающийся букет. Я так и не смог понять, где моя подруга в конце ноября в условиях творящегося вокруг хаоса смогла найти живые цветы. И осыпающиеся на пол лепестки было такой мелочью в сравнении с тем, что Лиза несла в руках, возможно, одни из самых последних цветов на Земле.

– Бестия, пошли Юлю Плахотникову в командный центр на нижний этаж. У неё будет всего полчаса.

– Это Бестия. Юля будет через семь минут, все материалы для доклада при ней.

Я убрал рацию. Сегодня предстоял просто сумасшедший по насыщенности и напряжённости день, а потому тратить целых полчаса бесценного времени на выслушивание очередной «гениальной» идеи, которые с завидной регулярностью генерировали обитатели Полигона, казалось немыслимой роскошью. Лишь очень немногие идеи действительно стоили затраченного на ознакомление с ними времени. Большинство же были несбыточными из-за нехватки каких-либо ресурсов прожектами или вовсе невозможными.

Именно с такими мыслями я спускался в командный центр. Работы по его оснащению и запуску завершились только вчера, так что сейчас представилась возможность впервые оценить новинку в деле. Пустовавший ранее четвёртый подземный этаж ныне представлял собой растревоженный муравейник – в полутьме аварийных ламп (нормальное освещение в коридоре пока так и не сделали) туда-сюда сновали десятки незнакомых людей с тяжёлыми мешками и коробками, проход оказался заставлен разобранными кроватями и штабелями каких-то ящиков. Проёмы в боковые ответвления и комнаты зияли пугающей чернотой, в которой копошились непонятные тени – освещение в новые комнаты также ещё не успели провести. Апофеозом творящегося вокруг хаоса выглядела коза, привязанная к ручке одной из боковых дверей и жалобно блеющая при каждой вспышке искр электросварки.

По сравнению с этим тёмным сумбурным царством расположенный далее по коридору ярко освещённый центр управления смотрелся особенно контрастно, словно небоскрёб делового центра посреди грязных трущоб. Стоящие при входе двое охранников из числа новичков четвёртого отряда попытались было не пропустить меня и потребовали предъявить некий загадочный пропуск с допуском «Четыре-Один». Хорошо, что работавшие поблизости электрики из бригады Сурикова слышали этот разговор и подтвердили личность руководителя Полигона. После этого поведение охранников резко изменилось с нагловато-уверенного до испуганно-учтивого.

– Что за допуск «Четыре-Один»? – не стал я скрывать своего неведения.

– Вчерашний приказ от Константы, – смущаясь и слегка запинаясь, ответил немолодой охранник с висящей на перевязи загипсованной левой рукой. – Много нового народа по коридорам снуёт, все без документов, непонятно кто из них кто. После вчерашнего инцидента с нападением на дозорного выставлены посты у вышки на аэродроме, тут у входа в командный пункт, у ангаров с зерном, возле продуктовых складов, возле укрытий техники и у складов боеприпасов. Для прохода на эти объекты нужны специальные пропуска. Пока их распечатали на принтере просто картонки, но потом говорят, что магнитные карточки сделают.

– Меры правильные, – согласился я. – Хотя от вчерашней трагедии они бы не спасли. Кстати, сейчас придёт девушка в форме, её тоже нужно пропустить в командный центр.

Обстановку внутри охраняемого командного центра точнее всего можно было охарактеризовать словом «Лепота!». Разделённое на две отдельных комнаты помещение – в первой находился пост внутренней охраны и телефонная дежурная, во второй оперативная комната. Звуконепроницаемые стены, бронированные, бесшумно сдвигающиеся двери. Трое сотрудников охраны отслеживали через сотню камер слежения обстановку на территории Полигона как на поверхности, так и внутри ангаров и подземного бункера.

– Начальник смены Геращенко! – представился мне седой мужчина. – Пока проверяем оборудование, составляем графики патрулирования территории. Раньше этим девчонки первого отряда занимались, но Фурия приказала снять с них обязанность по охране внутренней территории.

– Да, я подтвердил этот приказ. Со вчерашнего дня у первого отряда совсем другие задачи – охрана трасс снабжения, сопровождение грузов, дальняя разведка и раннее оповещение об угрозах. Девчонок сейчас инструкторы из бывших военных обучают действовать в условиях заражения местности.

– Товарищ командир, разрешите вопрос, – встал со стула и вытянулся по стойке смирно один из операторов, рыжеволосый кудрявый парень лет двадцати в громадных очках с толстенными линзами. – Работа на поверхности вскоре станет смертельно опасной. Почему для этой роли выбраны именно школьницы?

– Поясни свой вопрос. Ты считаешь, что они не справятся с подобной работой? Или что ты смог бы выполнить лучше?

– Никак нет, я бы не справился – зрение минус шесть, ну какой из меня разведчик?! И по профессии я совсем не боец – учился в архитектурном, чертил проекты зданий на компьютере. Девчонки же справятся. Просто моё сугубо личное мнение – сейчас из-за вторжения космических тварей выживание человечества находится под угрозой. Во время опасного задания на поверхности люди могут погибнуть. Но смерть любого мужчины – это просто смерть одного индивидуума, его сугубо личная трагедия. Смерть же в тех же условиях молодой девушки – это трагедия всего общества, которая будет много раз отзываться в веках, это ведь смерть бесконечно огромного количества не родившихся детей и их потомков. Любая девушка в условиях страшнейшего сокращения численности населения сейчас особо ценна, и не стоит подвергать их риску.

Я несколько раз хлопнул в ладоши, аплодируя близорукому рыжему парню.

– Отлично сказал! Вот честно, студент, ты сейчас дословно выразил позицию капитана Колованова. Тот тоже постоянно мне твердит, что парни на то и созданы природой, чтобы рисковать и умирать. И что негоже делать из девчонок бойцов, если для этого существуют мужчины. Но есть маленький нюанс, даже два. Во-первых, пригодных к строевой мужиков осталось крайне мало. Вот ты, например, не подходишь из-за слабого зрения, твой начальник уже слишком стар для беготни с автоматом в противогазе, а твой напарник по смене… а, пардон, у тебя напарница, тогда вопрос вообще отпадает.

Третий оператор действительно обернулся вполоборота, и стало видно, что это женщина средних лет, на коленях у которой прикорнул спящий ребёнок грудного возраста. Я же продолжил свою речь, стараясь говорить тише, чтобы не разбудить малыша.

– Во-вторых, ты спроси как-нибудь у обитателей Полигона про первый отряд. Когда мы сюда пришли, эти школьницы оказались нашей единственной опорой и защитой. Девчонки провели немало самых настоящих реальных боёв, в том числе против обученных опытных бойцов, и везде победили с общим соотношением по убитым примерно сто двадцать врагов против одной нашей погибшей девушки. Ещё есть вопросы по поводу их квалификации?

– Никак нет! А… кто она, которая погибла? – спросил несколько стушевавшийся рыжий парень.

– Её звали Галя Громова, она была личным адъютантом нашего руководителя, – вместо меня ответила вошедшая в командный центр Юля Плахотникова.

Сама Юля смотрелась сейчас исключительно эффектно – высокая длинноногая воительница с идеальной спортивной фигурой и яркими голубыми глазами, просто созданная для украшения обложки какого-нибудь мужского журнала. Вместе с девушкой в командный центр зашли Сильвер и Суриков, который во время болезни Константина Ивановича выполнял роль главного завхоза Полигона. Заместитель Константы тут же отрапортовал:

– Второй поезд с зерном прибыл на станцию Великий Двор и стоит сейчас на разгрузке, ребята обещают управиться к вечеру и отправить его обратно в Дубну. Если накладок с летающими охотниками не будет, за следующие три дня сумеем ещё два состава с пшеницей и кукурузой принять и разгрузить.

– Недопустимо долго! – рявкнул как всегда недовольный Сильвер. – Только что по закрытой линии пришло телефонное сообщение от Егорова. Его радисты сообщают – бочки с самого утра распыляют зелёный газ над Рязанью, Тулой и Калугой.

Все замолчали, новость была крайне тревожной. Да, приближение границы заражения ждали, но одно дело предполагать, и совсем другое знать, что враг уже настолько близко. Я прошёл в следующую комнату и остановился возле большой карты.

– Триста километров от нас. С их скоростью продвижения у нас остался всего один день, максимум полтора дня. Приказываю прекратить все работы внутри бункера, их мы успеем закончить и потом. Кроме того, вернуть все группы на Полигон, прекратить тренировки и ремонт техники, временно снять посты. Всех людей на железнодорожную станцию. Сейчас важнее всего успеть загрузить зерно в герметичные ангары.

Суриков, делая карандашом пометки в блокноте, уточнил:

– Снимать и тех, что занят оборудованием подземной фермы? Её ведь тоже важно как можно скорее запустить. И как насчёт тех, что плодородную почву носят? А техников по вентиляции?

– Нет, всех перечисленных трогать нельзя, пусть продолжают работать… – я напряжённо думал, пытаясь найти выход. – Хотя вентиляцию и потом наладим, этих тоже на погрузку зерна. Как же не хватает людей!

– Людей можно будет сегодня в Талдоме набрать, – проговорил Сильвер задумчиво. – Вот только куда мы их будем селить?

– Разрешите мне сказать! – в наступившей тишине звонкий голос Юли прозвучал неестественно громко, присутствующие даже вздрогнули. – Я ведь как раз и хотела предложить способ, как можно увеличить количество проживающего на Полигоне народа, не набивая их ещё плотнее в подземелье.

Девушка развернула выполненный на листе полуватмана рисунок карандашом, на котором достаточно точно был изображён Полигон, точнее три стоящих рядом казармы, старая, ныне пустующая столовая и офицерское общежитие. На рисунке девушки все эти сооружения были обшиты плёнкой или каким-то подобным материалом и соединены системой переходов, также выполненных из прозрачной плёнки.

– Изначально я думала насчёт места отдыха для уставших от постоянного нахождения под землёй людей. Два или троя слоя плотной полиэтиленовой плёнки должны защитить от токсичной атмосферы находящихся внутри зданий людей. К тому же окна можно законопатить, как и вентиляционные отверстия и трубы, что даст дополнительную защиту. В таких условиях, видя привычное небо и облака, люди бы быстро восстанавливались для дальнейшей работы. Но потом я подумала – а почему бы не попробовать организовать этот проект на более серьёзном уровне? К этим зданиям можно прорыть подходы снизу, соединив с бункером, обеспечить фильтрацию воздуха.

– Первый же налёт треугольника или просто сильный ветер, и в этой защите появятся дыры, через которые проникнет яд, – высказал я первое, что пришло на ум.

– Нет, нет. Тут как на подводных лодках, пробоина в каком-то отсеке не обязательно означает гибель всего корабля, – девушка, похоже, обдумывала такой вариант и сразу привела заготовленный ответ. – Все коридоры и здания разделены на секции, люди из повреждённого участка переходят в спокойные или спускаются под землю. А заделать дыру совсем нетрудно – достаточно наложить новый слой плёнки и запаять горячей лампой. Воздух же в пробитом участке можно заменить – забрызгать все стены и пол водой, а серую ядовитую пыль, в которую превращается зелёный газ при контакте с водой, собрать пылесосом или просто веником.

Я задумчиво почесал нос и сообщил, что моё возражение снято. Других замечаний никто не высказал. Юля же, явно воодушевившись, стала показывать другие рисунки:

– Таким же способом можно организовать оранжереи, где даже зимой можно будет выращивать овощи и зелень. Можно даже открытые резервуары с водой так сохранить. Можно делать переносные собирающиеся палатки для дозорных, чтобы они могли снять противогазы и отдохнуть, предварительно очистив воздух в палатке. Мы с девушками подсчитали, что только в этих пяти корпусах на Полигоне могут вполне комфортно проживать до четырёхсот человек. А есть ещё подходящие здания в Талдоме и у Егорова в Восточных Кимрах. И, что самое главное, построить всё это достаточно просто – трубы для каркасов и плёнка в большом количестве имеются на дачных участках. Да и в Дубне нам предлагали для обмена плотную плёнку, то ли пропиленовую, то ли какую-то тефлоновую, у них этого материала было хоть завались…

Все посмотрели на Сурикова, но тот лишь растерянно пожал плечами:

– Я не в курсе. Это нужно у Константина Ивановича узнавать, он вёл переговоры с Дубной. Но сейчас он спит, врачи ему вкололи морфий…

– Да чего ждать! – я взял рацию. – Это Беглец. Грабин, мне тут полиэтиленовая плёнка потребовалась заизолировать стену. У тебя, говорят, была в качестве товара на обмен.

– Да, плёнка имеется, – ответила рация через полминуты. – Тебе сколько?

– А сколько есть? – осторожно поинтересовался я.

– Да хоть задницей ешь! Тут в Дубне предприятие было по её производству, так вот тонн двести осталось полиэтилена в гранулах и виде плёнки разной толщины. Сколько возьмёшь и какой?

– Самую толстую плёнку, вагон примерно.

– Вагон?! Ну, вагон именно толстой не обещаю. Было рулонов двадцать по триста кило в каждом. Когда будете вывозить?

– Да прямо сейчас направлю к тебе людей с грузовиками. И заодно пусть посмотрят, может более тонкая тоже пригодится. Что взамен хочешь?

– Да свои люди, потом сочтёмся, – усмехнулся Грабин. – В полдень в Талдоме же встретимся, заодно будет другая интересная тема для разговора.

Все присутствующие молчали и ждали решения руководителя Полигона. Я же думал совсем недолго.

– Хорошо, принято. Ну что же, Плахотникова, идея твоя, тебе и воплощать. На время операции ты повышена до уровня моего заместителя со всеми полномочиями. Твоё дело – привезти плёнку и начать строительство. Приоритет высокий, выше этого только погрузка зерна, но зерном займётся Суриков. Ты же бери пять грузовиков, людей человек сорок и дуй в Дубну. Грузите там всю плёнку, что Грабин отдаст. Тонкую и среднюю тоже берите. Заодно если будут трубы для каркаса любые железные или пластиковые тоже забирайте. Если нужно, сделайте несколько ходок, но чтобы сегодня к полудню первая плёнка была уже тут на Полигоне, и сразу же началось строительство. Да, и возьми с собой в качестве помощника рыжего студента из соседней комнаты, пусть вспоминает то, чему его учили в институте, и рисует проекты для постройки. Если же будет думать не о том и приставать – пожалуйся Фурии или можешь сама его застрелить. Всё, получи у дежурного рацию и держи меня в курсе.

– А мне что делать ближайшие пару дней? – поинтересовался Сильвер, когда двое остальных участников совещания удалились. – Тренировки бойцов сегодня, судя по всему, отменяются. С печатью и выдачей пропусков тоже справятся без меня. Да и командовать постройкой постов и секретов на восточном берегу Волги с моей ногой идея не самая удачная, по тамошним болотам и кустам…

Я уже давно понял, что для деятельного капитана отсутствие поручений прочно ассоциировалось с невостребованностью и ненужностью, причиной которых бравый вояка всегда видел собственную физическую неполноценность, из-за чего впадал в состояние страшной затяжной хандры.

– На берег Волги отряд отправить действительно нужно. Наша разведка сообщала о ночной активности со стороны «кимринских» – шумы техники, переброска куда-то живой силы. Подозреваю, что наши противники постараются повторить вчерашнюю атаку. Проблема в том, что мы не можем использовать вчерашнюю тактику – нам категорически не нужны треугольники над Дубной, иначе не видать нам ни зерна, ни плёнки…

– И что ты предлагаешь? – заинтересовался Сильвер.

– Да я думаю не ждать повторную атаку, а нанести упреждающий удар по флоту противника. Там на западном берегу в районе Абрамово, Скупино и Богунино пришвартованы грузовые баржи, буксиры и пассажирские речные катера. И я вот думаю, а не провести ли нашим артиллеристам и танкистам тренировку по стрельбе через реку? Нужно пустить на дно весь вражеский флот. Не будет у них флота – не будет вторжения, по крайне мере, до сильных морозов. Именно это задание я хотел поручить тебе.

– Вот это действительно по мне! Настоящая мужская работа, а не хозяйственные вопросы, которые уже в печёнках сидят, – капитан в предвкушении настоящего дела потёр руки. – Не сомневайся, Виктор, организую в лучшем виде и так, чтобы «ответка» по нашим танкам не прилетела.

– Вот и отлично. А насчёт хозяйственных вопросов – куда уж без них? Вот сейчас не могу понять – о чём мы только думали три месяца назад, когда отдали часть помещений второго и третьего подземного этажа под склады боеприпасов и запчастей? Теперь вот людей некуда селить, и их направляют на четвёртый этаж. А на четвёртом изначально по плану был технический этаж, он вообще не предназначен под жилые комнаты – ни туалетов, ни водопровода, ни нормального освещения. Как закончим с делами на поверхности, нужно будет освобождать склады и перетаскивать всё вниз, а людей переселять наверх. А то нас соседи засмеют, если узнают, что мы коз содержим прямо у дверей командного центра.

* * *

При въезде в Талдом колонну машин Полигона остановили солдаты в красных кепи. Сопровождавшие меня бойцы поначалу напряглись и схватились за оружие, но «церберы» вели себя исключительно корректно и даже вежливо.

– Борода хотел поговорить с вами, как только появитесь, – сообщил старший из них.

До назначенного на полдень открытия дверей подземного города оставалось ещё около часа, так что я легко согласился. Местом встречи послужила уже знакомая полуразрушенная гостиница, разве что пригибаться от снайперов при проходе к обзорному пункту на этот раз не требовалось.

– Вон, полюбуйся, – проговорил Борода, как только мы обменялись рукопожатиями.

Увиденная в стереотрубу картина разительно отличалась от вчерашней. Площадь была полна народу. Несколько сотен людей с сумками и баулами, некоторые с детьми, двое или трое на инвалидных колясках. Люди стояли и сидели на асфальте, кое-кто от усталости разлёгся на сумках или даже прямо на холодной земле.

– Люди все на нервах, не выспавшиеся, некоторые голодные, третий день без еды. Мы с «церберами» смогли лишь детей накормить кое-как, но у нас самих с едой полный голяк. Собравшихся поддерживает лишь надежда, что для них вот-вот откроются двери подземного города, и все их беды на этом разом закончатся. Но что-то лично я не верю в столь счастливый финал. Из подземного города обещали выдать сорок три человека, взамен они возьмут столько же, ну может ещё троих взамен убитых. То есть ситуация не изменится – на площади останется фактически столько же людей. А потому у меня вопрос – к чему готовиться мне с ребятами?

– Поясни свою мысль, – попросил я.

– Ну что же, скажу прямо. Вчера вы изменили текст трансляции – в сообщении об опасности заражения больше не упоминаются Дубна, Полигон и Восточные Кимры в качестве возможных убежищ. Из чего я делаю вывод, что у всех у вас тоже место для беженцев кончилось. Это так?

– Именно так. По состоянию на сегодняшнее утро бункер Полигона имеет лишь двадцать шесть свободных мест. Насчёт Дубны не знаю, сколько осталось, но Восточные Кимры прекратили набор.

Присутствующие в комнате офицеры «церберов» явно приуныли и опустили плечи. Борода тяжело вздохнул.

– Вот видишь. Здесь у меня три сотни бойцов. Да, не все из них крутые спецы, но и таких тоже хватает. У многих из них есть семьи – жены, сёстры, матери, дети – они сейчас стоят вон там на площади. В моих силах сделать так, чтобы среди людей на обмен, которые направятся в подземный город, большинство составили переодетые «церберы». Я поговорил со своими ребятами и получил согласие. Они вполне смогут захватить верхний бастион и лифт, и удержат эти объекты до подхода основных наших сил. В подземном городе ведь на самом деле не более шестидесяти-семидесяти бойцов, остальные мирные. Часть противников будет уничтожено на поверхности, в подземных укреплениях останется не более полусотни. У нас будет шестикратное преимущество, победа вполне реальна, особенно если моих ребят поддержат опытные бойцы из числа союзников. И потому я хочу спросить напрямую – вы поддержите нашу атаку?

Я обратил внимание, как в ожидании ответа напряглись «церберы». Двое из них, стараясь делать это медленно и незаметно, потянулись за оружием. Стало понятно, что Борода с его людьми доведены до крайности и выпускать потенциального информатора врагов не собираются.

– Это Амазонка. Немезида, – проговорила рация, и в звенящем от напряжения воздухе голос Натальи Амазян прозвучал подобно выстрелу, заставив меня вздрогнуть.

– Это Фурия. Поздравляю, Амазонка, ты прошла испытание и принята в первый отряд!

– Это Сильвер. И меня поздравьте. Стрельбы прошли успешно, все корыта на дне.

Несмотря на тревожность момента, я не мог не порадоваться успеху миссии одноногого капитана. Угроза вторжения с запада на какое-то время была устранена. Теперь осталось решить проблемы востока.

– Прежде чем дать свой ответ насчёт атаки, я скажу пару слов. Вчера я попросил Константу зарезервировать за лучшими из «церберов» сто мест в бункере Полигона. Помещения выделены и даже койки установлены, хотя там ещё убираться и убираться.

– Сто? – переспросил один из офицеров.

– Да, больше чистых бойцов Полигону просто не требуется, – проговорил я и, видя кислые мины на лицах «церберов», продолжил: – Остальным придётся сменить профессии. Нужны электрики, штукатуры, плиточники, сантехники, садоводы… Проще сказать, какие профессии не требуются.

Я рассказал о планах постройки защищённой от токсичной атмосферы надземной части убежища, в которой смогут разместиться ещё до четырёхсот человек. Очень своевременно в процессе рассказа прозвучало сообщение от Плахотниковой, что первая партия плёнки и каркасов доставлена на Полигон.

– Отлично, Юля! Приступайте к строительству. Чтобы завершить строительство в срок, я сегодня ещё привезу из Талдома достаточное количество рабочих рук.

В этот момент в комнату вбежала запыхавшаяся девушка в форме «церберов», она явно спешила и бежала по лестницам.

– Был звонок из подземного города на второй КПП. Просили передать для «Виктора с Полигона и для Бороды» сообщение, даже сказали, где вас можно найти.

– Что за сообщение? – нахмурился командир «церберов»».

Девушка сверилась с бумажкой:

«Ни один из церберов в списки обмена не попадёт. Мы сами укажем, кто нам нужен. Лифт в момент обмена будет отключён, лестница перекрыта. Обещанные данные о пришельцах будут переданы людям Полигона только после успешного окончания обмена людьми, в противном случае мы уничтожим информацию. Великий Пророк».

Полигон. Заговор

Я лично отнёс диски с информацией в командный центр и проследил, чтобы шестеро бойцов, среди которых было двое «церберовцев», доставили туда же две тяжёлых коробки с яркими кричащими надписями на боках: «Осторожно, стекло!». В зале совещаний уже был аншлаг – кроме Фурии и Сильвера тут же собрались Бухарь и вышедший из медцентра Константа.

– Как прошло в Талдоме? – поинтересовался одноногий капитан.

– Достаточно неплохо, – ответил я, с благодарностью принимая из рук Фурии чашку горячего кофе. – Из подземного города выпустили тридцать семь человек, ещё пятеро указанных в списках между своей семьёй на поверхности и убежищем выбрали убежище. Затем нам прислали список тех, кого подземные жители захотели видеть у себя. Предсказуемо они выбрали молодых девушек и юношей лет по семнадцать – двадцать, не записанных в «церберы» и не имеющих проблем со здоровьем.

– И? – поторопил меня Константа, когда я замолчал.

– Погодь, – отхлебнув слишком горячего кофе, чуть отдышавшись, продолжил я. – Я им предсказуемо отказал. Во-первых, пусть берут на общих условиях, как и все. Во-вторых, я нескольких из указанных Великим Пророком людей сам уже к тому моменту успел выбрать и отправил на Полигон. Мы ещё минут тридцать поторговались, пока они не согласились брать людей разного возраста. Сразу после того, как обмен состоялся, нам выкатили грузовую тележку с ящиками. Мне пришлось самому идти за ней, так как охранники внешнего бастиона нервничали и опасались штурма. Как только я забрал ящики и диски, охранники подземного города запечатали изнутри герметичную дверь и замуровали все бойницы стальными заслонками. Последнее сообщение из подземного города пришло по телефону:

«Мы отключаем связь и больше не будем отвечать на любые сигналы».

– Вот уроды! – не смог сдержать своих эмоций Сильвер. – Бросить столько обречённых людей и даже не интересоваться их дальнейшей судьбой!

– Это их стратегия выживания, – проговорил я устало. – Сегодня я познакомился с людьми, ранее работавшими в радиоцентре. Их начальник через несколько минут подойдёт сюда в штаб и расскажет о проводимых исследованиях. Так вот, сотрудники радиоцентра с лета изучают действия пришельцев и пришли к выводу, что наши космические враги прекрасно знают обо всех скоплениях выживших. Они принимают наши радиосигналы и, скорее всего, расшифровывают их и понимают. Однако пришельцы не предпринимают никаких особых действий, так как полагают, что все эти разрозненные группки землян обречены. Но совершенно непонятна реакция инопланетян, если какая-то группа окажется в надёжном убежище, где люди будут способны выжить десятки лет. Скорее всего, такую группу постараются уничтожить более мощными средствами. Вот потому в Талдоме многие месяцы не использовали радиосвязь, а сейчас вообще захотели оборвать все контакты с внешним миром. По совету Великого Пророка они решили затаиться под землёй, надеясь таким образом укрыться от внимания захватчиков.

Наступила тишина. Каждый из присутствующих на совещании наверняка в этот момент подумал, что подобная тактика для Полигона уже не подходит – слишком «шумным» оказалось поведение выживших в этом районе. Я же продолжил свой рассказ:

– Когда ворота подземного города закрылись, мы с Егоровым и Грабиным начали делить оставшихся на площади людей. У меня даже нет определения тому чувству, которое я испытывал. Да, мы давали некоторым из этих людей шанс выжить, но насколько же мерзкое ощущение я испытывал, видя страх и отчаяние остающихся на площади. Мы были словно работорговцы, выкупавшие приговорённых к смерти людей. При этом и я, и Грабин, и Егоров прекрасно понимали, что всех не спасти – у нас просто не имелось столько мест для расселения людей. Собравшиеся на площади тоже это понимали. Я видел ощущение обречённости в глазах стариков и калек, которые знали, что вместо них руководители возьмут детей или здоровых крепких работников. Но пожилые люди всё равно стояли и надеялись на чудо. И это чудо произошло.

– Ты имеешь в виду те переговоры насчёт плёнки для Талдома? – уточнил Константа, что-то отмечая в своей тетради.

– Именно. Борода меня сегодня удивил. Он попросил приостановить набор и захотел переговорить со мной и с другими начальниками. Суть его предложения проста – он с группой верных людей примет присягу Полигону, однако не будет пользоваться предоставленной возможностью укрыться в нашем бункере и казармах. Вместо этого Борода оставит людей в Талдоме. В этом городе немало уцелевших зданий, которые можно быстро загерметизировать, наладить в них фильтрацию воздуха и воды. Рабочие руки для этого имелись в достаточном количестве, не хватало только материалов – плёнки, насосов и фильтров. Руководитель «церберов» попросил у меня и Грабина эти необходимые для выживания ресурсы. Взамен он обещал вновь запустить электростанцию в Талдоме и дать электричество в Дубну и на Полигон. Грабин уже дал своё согласие, ведь для Дубны нехватка электроэнергии – главная головная боль, у них не работает нормально вентиляция в убежище, а зерно в элеваторах портится из-за обесточенной системы сушки. Я тоже пообещал всестороннюю помощь Бороде. Так что на данный момент ситуация такова: «церберы» в полном составе принесли присягу Полигону, но примерно половина из них выбрала для проживания Талдом. Наземная часть Талдома теперь – наша территория, посёлок Северный тоже наш. Мы станем заботиться об этих населённых пунктах, там будут установлены посты Полигона, налажено снабжение и дежурство. Со временем, очень надеюсь, мы восстановим и работу Радиоцентра № 3.

В дверь робко постучали. Сильвер нажал кнопку на настенной панели, впуская посетителя. Вошёл седой невысокий мужчина с клиновидной бородкой и круглыми старомодными очками. Я представил вошедшего:

– Яков Львович Фихтенгольц, до вторжения был ведущим научным сотрудником кафедры астрономии Кавказского университета…

– Простите, не Кавказского, а Казанского, – поправил меня пожилой учёный. – Я работал на кафедре астрономии и космической геодезии Казанского университета. В Подмосковье же в момент вторжения оказался случайно – приехал в Талдом погостить у старинного друга и коллеги. С первых же дней войны с пришельцами работал в радиоцентре, а через пару недель возглавил одно из научных направлений.

Яков Львович подошёл и уверенно открыл замки на обоих принесённых солдатами ящиках. Внутри первого оказался вертикальный круглый стержень примерно двадцатисантиметрового диаметра и метровой высоты. Внутри второго ящика – матово-металлическая сфера. учёный отошёл чуть в сторону, чтобы не закрывать обзор.

– Обе эти конструкции собраны под моим руководством. Чтобы рассказать об их предназначении, нужно сперва сделать небольшое отступление и поделиться теми наблюдениями, которые были сделаны сотрудниками радиоцентра или получены от других исследовательских центров. Основная идея такова – все корабли пришельцев, которые мы с вами видели у поверхности, полностью автоматические, никаких экипажей в них нет. И «треугольники», и «бочки» просто следуют изначально заложенным в них программам. «Треугольники» патрулируют заданный участок и при проявлении активности атакуют людей или животных. «Бочки» опрыскивают зелёной гадостью поверхность нашей с вами планеты, убивая растительный и животный мир Земли. «Бочки» иногда уходят на «дозаправку» ввысь. Эти типы кораблей – самые заметные и многочисленные, однако существуют и другие.

Учёный попросил подсоединить к компьютеру один из разложенных на столе внешних дисков. Через пару минут, найдя нужные файлы, он с помощью местных сотрудников вывел на экран проектора целый ряд фотографий. На них с разным приближением можно было рассмотреть странные объекты, напоминающие осиное гнездо.

– Третий тип это так называемые «матки» или «базы». Американцы, пока мы их слышали, использовали для описания более точный термин «carrier», по-нашему носитель. Это громадные многокилометровые корабли, находящиеся на удалении нескольких тысяч километров от поверхности планеты и совершенно неуязвимые для имеющегося у человечества оружия. Таких «маток» немного, всего около тридцати. Но именно с них пошло вторжение на нашу с вами планету. Именно к этим «маткам» поднимаются «бочки» на дозаправку, и именно туже же уходят на ремонт подраненные «треугольники».

Снова ряд картинок. На это раз объекты можно хорошо разглядеть. Плоские серебристые или зеркальные корабли почти правильной прямоугольной формы. К сожалению, масштаба для сравнения не было, поэтому истинные размеры прямоугольников не понять.

– Четвёртый тип – так называемые «листы», для нас они представляют наибольший интерес. «Листы» висят на стационарной орбите на высоте примерно ста пятидесяти километров, их можно рассмотреть в обычный телескоп. Судя по всему, это наблюдатели. Именно они непрерывно сканируют нашу планету на предмет следов активности людей. Именно «листы» направляют «треугольники» к любой яркой вспышке на поверхности или к запущенной сигнальной ракете.

Учёный выключил экран и повернулся к аудитории.

– Вот тут мы подходим к самому интересному. Общаются корабли пришельцев с помощью обычных радиоволн. Независимо от типа корабля, сперва с него идёт «оклик», на который незамедлительно следует «ответ» от всех остальных. Это что-то вроде проверки «свой-чужой». Именно на этом принципе мы в Северном ещё в конце лета построили всепогодный локатор – он периодически посылает «оклики», а все находящиеся поблизости корабли пришельцев отвечают на этот призыв, присылая нам свой ответ. Мы фиксируем на экране все ответы и в любой момент времени при любой погоде знаем информацию обо всех кораблях противника. Причём эти данные точные – пришельцы сами дают нам её.

Я, словно школьник на уроке, поднял руку.

– Получается, если понять их систему сигналов, можно управлять кораблями противника?

– Именно к этой мысли я и пытаюсь вас подвести, – обрадовался Яков Львович. – В радиоцентре ежедневно фиксировали сотни, а то и тысячи сигналов, которыми обменивались пришельцы. Мы их записывали, изучали, классифицировали. И даже проводили разные эксперименты, чтобы понять, как корабли захватчиков отреагируют на искусственные созданные людьми команды. Частично сигналы пришельцев уже расшифрованы, большой вклад в эту работу провели наши японские коллеги. К сожалению, связь с ними была потеряна больше месяца назад.

Учёный помолчал немного, тяжело вздохнул и продолжил:

– Так вот, структура сигналов всегда одинаковая. Сперва идёт идентификатор корабля, которому адресовано послание. Потом следуют координаты, куда двигаться и где выполнять задание. Последним, собственно, идёт само задание. Первая часть сообщения закодирована, и понять систему шифра пока не получилось. А вот со второй и третьей частями дело обстоит проще – у многих разных команд эти куски сообщений совпадают полностью или частично. Проанализировав сотни тысяч перехваченных команд, сотрудники радиоцентра нашли кое-какие закономерности. Мы более-менее научились сопоставлять земную карту с соответствующими инопланетными координатами. А также частично стали понимать третью часть сообщений. Нами с большой достоверностью выявлена команда для треугольников «срочно уходить», а также команда для бочек «повторить обработку».

– Это же позволяет защитить территорию от треугольных летунов! – Константа.

Яков Львович как-то вымученно улыбнулся и указал на один из ящиков.

– Собственно, вот этот металлический цилиндр и есть мощный излучатель, который посылает смоделированный людьми сигнал «срочно уходить» на тысячи и тысячи разных идентификационных номеров летающих охотников. По идее, он должен отпугивать треугольники. Один раз схожий излучатель мы уже испытывали полтора месяца назад. Тогда эффективность прибора оказалась невысокой – из восьми прилетевших на световую ракету охотников удалось вспугнуть лишь одного. Но и этот скромный результат не прошёл незамеченным для наших врагов. Того, что произошло далее, мы никак не ожидали. Место эксперимента уже через минуту было просто облеплено десятками космических охотников, которые начали вести из всех орудий планомерный обстрел поверхности. Как вы наверняка знаете, от треугольника при обычном его поведении вполне возможно укрыться внутри жилого строения или под машиной. Но в тот раз инопланетяне повели себя иначе – они разрушили до основания все дома в радиусе примерно полутора километров, взорвали весь транспорт, выжгли все подземные укрытия. Все сотрудники нашей научной группы погибли, хотя они находились в глубоком подвале под многоэтажным домом. Нам всем просто повезло, что опасный эксперимент проводили не возле Северного, а в безлюдной территории в пяти километрах восточнее.

Все собравшиеся замолчали, с опаской посматривая на описанный учёным излучатель. Сам же Яков Львович попросил кофе. В тот момент, когда он наливал горячий напиток в кружку, сразу у нескольких людей одновременно заработали рации.

– Это Егоров. Летающие твари начали распылять яд над Москвой! С южных районов столицы идут тревожные сообщения о токсичном дыме. Также поступила информация, что три колбасоподобных корабля сбито над столицей средствами ПВО. Над Москвой кружат уже более пяти тысяч треугольных охотников, но защитники не сдаются и продолжают бой. Говорят, что москвичи применили последние вертолёты и даже какие-то секретные армейские разработки.

– Бесполезно! – покачал я головой. – Такую тактику уже пробовали в первые дни вторжения. Только армию потеряли зазря…

– Вовсе нет! – горячо возразил астроном. – Поверьте, молодой человек, в отличие от первых дней войны защитники Москвы знают, что делают, и жертвуют своими жизнями не зря. Им важно сбить какой-нибудь корабль пришельцев. Для чистоты эксперимента, конечно, лучше бы треугольник. Но и три бочки тоже нормально. Далее самое главное – вы ведь знаете, что пришельцы никогда не позволяют землянам исследовать обломки своих кораблей. Более того, давно замечено, что как только один из кораблей космической армады получает критические повреждения, не позволяющие ему подняться к матке для ремонта, он взрывается прямо в воздухе! Есть вполне обоснованное предположение, что с ближайшего «листа» ему дают команду на самоуничтожение!

Все присутствующие на совещании оживились и стали переглядываться. Учёный мог уже не продолжать свою мысль, её уловили все, но при этом никто не решался выразить вслух. Поэтому Яков Львович продолжил:

– Сейчас наши коллеги в Москве записывают все команды, которыми на определённой частоте обмениваются корабли пришельцев в процессе боя. При этом специалисты пытаются вести синхронную съёмку, чтобы потом посекундно понять из записи, какая реакция кораблей была на разные команды. Как только бой завершится, запись обработают и оставят только сжатую выжимку – полученная команда и реакция на неё.

– Мы сможем с ними связаться? И поделятся ли они с нами этой информацией? – задал я ключевые вопросы.

Астроном хитро улыбнулся.

– Связаться с ними мы можем, у меня есть все данные их радиопередатчиков. Собственно, мы в радиоцентре поддерживали постоянную связь со штабами военных округов, с несколькими научными группами – в Московском государственном университете, в Московском авиационном институте, с несколькими военными частями ПВО и противокосмической обороны столицы. Поддерживали вплоть до того момента, как некие диверсанты обесточили наше оборудование… – профессор укоризненно посмотрел на меня.

– Взрыв трансформаторной будки позволил сохранить жизни тысячам людей! – не согласился я.

– И поставил под угрозу миллионы, – парировал учёный. – Однако не будем ворошить прошлое. Сейчас мне нужен доступ к радиостанции в Кимрах, и нужно подумать над текстом послания. Вы ведь знаете, в чём секрет масштабных провалов военных операций против пришельцев в самые первые дни войны? Мы недооценили врага! Мы думали, что пришельцы не понимают наши языки, и фактически прямым текстом сообщали в эфире совершенно секретную информацию. А они всё прекрасно понимали и принимали контрмеры. Даже кодирование сигналов не помогало – почти мгновенно они вскрывали любые наши коды. И потому выжившие приспособились общаться, встраивая в радиопослания информацию, которая могла быть известна только собеседнику. Несколько таких ничего не значащих фраз, и набор паролей для шифрования передан.

– И что случится, когда вы получите ответ от московских знакомых? – поинтересовалась осторожная Фурия.

– А дальше случится вот это, – астроном указал на второй ящик. – Перед вами бомба, самая настоящая. Вот только вместо взрывчатки в ней заложена информация о десятках и сотнях тысяч идентификационных номеров кораблей пришельцев. Сперва бомба включится и проведёт опрос «свой-чужой», получит ответы и запишет их к себе в память. Затем за очень короткий период времени это устройство создаст на волне пришельцев миллионы самых различных команд. Сперва приказ на самоуничтожение получат те корабли, которые ответили на оклик – ведь о них информация самая актуальная, и вероятность срабатывания подрыва гораздо выше. Затем начнётся хаос – по сотням тысяч известных идентификаторов передатчик будет непрерывно посылать случайные команды – атаковать разные цели, подниматься к маткам чиниться, куда-то лететь, сбрасывать яд куда ни попадя… Аккумулятора хватит часа на три. Но мне кажется, что пришельцы заткнут это устройство гораздо раньше. Эффект от применения предсказать сложно. Возможно, мы разом уничтожим значительную часть флота пришельцев. Хотя, может, мы ошиблись, и ничего не произойдёт. В любом случае, основываясь на предыдущем опыте, можно прогнозировать крайне жёсткий ответ инопланетян. Я крайне не завидую тем смельчакам, которые окажутся рядом с бомбой при её срабатывании.

* * *

– Ты туда не пойдёшь! – Лиза нарушила царившее за ужином напряжённое молчание.

Я отодвинул пустую тарелку и успокаивающе проговорил подруге:

– Да не собираюсь я взрывать эту бомбу, сам прекрасно понимаю, что иначе от нашего Полигона ничего не останется. Лучше расскажи, как прошла встреча с одноклассницами.

Фурия неопределённо пожала плечами:

– Трудно сказать… Миля Стрешкова, с которой я больше всего хотела поговорить насчёт её предательства, погибла ещё летом, когда во время боёв за Сергиев Посад снаряд разорвался на территории монастыря. Остальные девчонки меня откровенно разочаровали. Да, они рады были видеть нас живыми и здоровыми, но что-то в них сломалось. Погас огонёк весёлости, мои бывшие подруги стали унылыми и равнодушными. Слишком долго мои одноклассницы прожили в монастыре с его строгими правилами. По сравнению с девчонками первого отряда монашки выглядели, как чёрно-белые неуклюжие клуши, которым всё равно, что с ними будет. Надеюсь, что со временем монашки вновь станут прежними знакомыми мне подругами, хотя что-то слабо верится в такой благоприятный итог…

Лиза вдруг замолчала на полуслове и сжала губы, словно от боли.

– Всё нормально уже, нога просто иногда затекает, – пояснила она, видя мою тревогу. – Пробую ходить без костылей, но ослабевшая нога сильно устаёт и под вечер начинаются вот такие мышечные спазмы.

Лицо девушки опять перекосило от боли. Испуганная маленькая Олеся отложила ложку и, крепко прижав к себе мягкую игрушку, отодвинулась подальше от Фурии. Глаза ребёнка стали круглыми от страха.

– Не бойся, Олеся. У тёти просто нога заболела.

– Сейчас пройдёт, – подтвердила Лиза сквозь зубы, двумя руками усиленно массируя голень. – Я слышала, среди новых обитателей Полигона появился слепой массажист…

– Да, есть такой. Вчера на КПП со стороны Воргаша дедок семидесятилетний пригнал трактор с телегой, полной мешков картошки. Рядом с дедом в кабине находился двухметрового роста детина, в плечах косая сажень. Так вот, дед захотел купить место в убежище для себя и внука в обмен на трактор и картошку. Внук у него слепой с рождения, но по рассказам, массажист просто от Бога. Константа их куда-то распределил, но вот куда точно, я не выяснял.

– Нужно будет записаться к этому гиганту на приём, а то эти спазмы ноги меня доконают. И спина тоже устаёт, словно старуха древняя хожу – ни согнуться, ни разогнуться.

Я весело усмехнулся и предложил Фурии свои услуги в качестве массажиста. Вообще-то я говорил в шутку и предполагал отказ, однако девчонка неожиданно согласилась и тут же принялась стягивать с себя брюки и расстёгивать блузку. Через минуту Лиза в одних чёрного цвета трусиках уже лежала лицом вниз на диване.

– Дальше раздеваться не буду, и не проси, – заявила Фурия твёрдо, на что я с усмешкой ответил, что для массажа затекающей голени достаточно было просто закатать штанину.

Через несколько минут лечебной процедуры пациентка сообщила, что спазм прошёл без следа. Лиза отметила, что у меня явно богатый опыт в это деле, и поинтересовалась откуда.

– Многим девушкам нравится, когда парень способен им сделать приятный массаж. Зачастую это своего рода прелюдия перед дальнейшими постельными играми, которая особенно хорошо идёт под вино.

– В моём случае на большее не рассчитывай, тем более ребёнок смотрит, – фыркнула Фурия, указывая на играющую в углу комнаты малышку. – Хотя от бокала красного вина я бы тоже не отказалась. У тебя в тумбочке припрятано несколько бутылок. Может, откроешь одну из них в честь последнего дня на незаражённой Земле?

Я не стал спрашивать, откуда подруге известно содержимое моих личных шкафчиков. У Лизы был не тот характер, чтобы её остановили скромность или понятие приличия. Через минуту на столе уже стояло два гранёных стакана с вином (бокалов или фужеров у руководителя Полигона отродясь не имелось). Однако спокойно употребить алкоголь нам не дали – в дверь раздался робкий стук.

Лиза испуганно дёрнулась, явно стесняясь своего вида и собираясь срочно одеваться, но моя сильная рука удержала её на диване в лежачем положении, вторая же рука прикрыла сверху одеялом.

– Лежи, я открою.

В коридоре оказалась Вострикова Алла, одна из пришедших вместе с Амазонкой девушек. Девчонка явно стеснялась высокого руководителя, но всё же нашла в себе силы заговорить:

– Я пришла сообщить о преступлении. Мне стало известно, что сразу пять девушек из первого отряда сегодня утром участвовали в расправе над пятнадцатилетним парнем. Они впятером повесили мальчишку на суку дерева, я могу назвать убийц поимённо. А ещё несколькими днями ранее командир первого отряда застрелила капитана Егорова. И хотя они все мои подруги, но я посчитала своим долгом сообщить об этом.

Я прикрыл дверь за своей спиной и ответил посетительнице:

– Ты правильно отреагировала на известие о преступлении, молодец. Но всё же хорошо, что Фурия тебя не слышит… – я произнёс эти слова нарочито громко. – Иначе, боюсь, провалила бы ты экзамен на вступление в первый отряд. Это была проверка – с тобой и другими новичками нарочно поделились важной информацией, чтобы посмотреть, как вы отреагируете. Ведь у девушек первого отряда не бывает секретов от подруг, но за пределы коллектива не должно утечь ни единого слова. Что же до этих убийств… Не думаешь же ты на самом деле, что такие важные решения могут приниматься в обход руководителя Полигона и высших офицеров? Нам стали известны планы предателей – капитан Егоров и его связной Максим по приказу из-за Волги готовили плацдарм для вторжения вражеской армии. Оба предателя были устранены, только вот Максим успел перед этим убить нашего дозорного. Если тебе хочется знать моё личное мнение, то я был против убийства этого подростка, но большинство решило иначе. В любом случае всё произошло законно по решению военного трибунала. Так что можешь успокоиться и идти к остальным подругам. Не волнуйся, я никому не расскажу об этом разговоре.

Алла кивнула и убежала по направлению к лестнице. Я же закрыл за ней дверь и вернулся в комнату. Фурия, закутавшись в одеяло до подбородка, сидела на кровати с недовольным выражением лица.

– Почему ты за меня решаешь, достойна ли она быть в моём отряде или нет?

– Не ругайте её. Она хорошая, – вдруг тихо произнесла Олеся.

Я с трудом подтянул упавшую челюсть. Лиза тоже выглядела удивлённой, однако всё же быстро пришла в себя и сменила тон на спокойный.

– Хорошо, Олеся. Я не буду ругать ту девушку, обещаю. И Виктор тоже не будет, правда?

– Конечно. Но почему ты решила, что она хорошая?

– Я видела, как она кормила кур. Она добрая, – заявил ребёнок.

– Вот видишь, как просто в нашем мире заслужить доверие детей. Покормила птиц – и в глазах ребёнка ты уже хорошая. А я вот птиц никогда не кормила и потому злая, – Лиза слегка пригубила вино, как-то задумчиво покрутила стакан в руке, посмотрела на меня, но всё же залпом выпила вино и со стуком поставила стакан на стол.

– Тётя Лиза, ты злая только снаружи, внутри ты тоже добрая, – попыталась успокоить расстроившуюся тётю малышка.

– И на том спасибо, – фыркнула Фурия, с трудом скрывая улыбку. – Кстати, Виктор, ты чего отлыниваешь от своей работы массажиста. У меня ещё вторая нога имеется, да и спина тоже. Зря я что ли раздевалась?

Я тоже отставил пустой стакан и присел на диван рядом с подругой.

– Кстати, я уже полдня хочу тебя спросить, – сонным голосом произнесла Лиза. – Что имел в виду Грабин, когда утром говорил, что у него есть тема для разговора?

– Всё-то ты замечаешь, – усмехнулся я добродушно, не прекращая простукивать позвоночник подруги. – Очень секретная операция трёх городов, хотя тебе знать о ней разрешено и даже положено. Мы договорились направить нескольких бывших церберов под видом беженцев из Талдома на западный берег Волги. Пройдут они через мост у Калязина, и очень скоро крепкие парни, прошедшие к тому неплохую военную подготовку, будут замечены рекрутёрами наших врагов. Истории у бойцов прозрачные и чистые, можно со всей дотошностью проверять и при всём желании не усмотреть никакой связи между ними и Полигоном или Дубной. Есть хорошая вероятность того, что вскоре у нас появятся глаза и уши во вражеской армии.

Лиза никак не стала комментировать операцию по внедрению агентов, она от блаженства лежала с закрытыми глазами.

– Хорошо-то как! Тепло по всему телу разливается. И почему я раньше не просила тебя позаботиться о моём бренном теле… Кстати, Виктор, у меня ровно через месяц день рождения, мне исполнится шестнадцать лет. Что ты мне подаришь?

– Брошу к твоим ногам столицу наших врагов, – произнёс я на полном серьёзе, без малейшей тени веселья в голосе. – Войска Полигона займут Кимры полностью.

– Ух ты! Как говорили в древности «слова не мальчика, а мужа». Для меня ещё никто никогда не захватывал города. Какой роскошный подарок, умеешь ты удивлять. Не хватает только голов вражеских лидеров, сложенных у моего трона. Да и самого трона тоже нет…

– Только, может, и не к самому твоему дню рождения получится, – уточнил я. – Но до конца зимы необходимо это сделать, пока лёд на Волге будет стоять.

Лиза ничего не ответила. Она уже спала, улыбаясь и слегка посапывая во сне.

– А тётя Лиза сегодня здесь будет спать? – удивилась Олеся.

– Да, тётя устала и сегодня спит здесь. Ты тоже надевай пижаму, умывайся, чисти зубы и ложись в постель.

Долго укладывать Олесю не пришлось, через пять минут малышка уже спала. Я аккуратно поправил одеяла на Лизе и Олесе, достал ручку и написал на чистом листе для Фурии короткую записку. Выключил большой свет и долил масла в лампадку возле портрета Гали Громовой. Крохотный огонёк лампадки служил заодно своеобразным ночничком, чтобы ребёнок не испугался, если проснётся ночью. Ощупав небрежно кинутую на стул одежду Фурии, я вытащил из неё рацию и пистолет. После чего оделся, вышел в коридор и направился прямиком в командный центр.

Там меня уже поджидали Сильвер, Бухарь, Константа, астроном Яков Львович, Амазонка и двое надёжных бойцов, которых я хорошо знал и которым доверял.

– Порядок, – заверил я всех. – Две таблетки того быстрорастворимого снотворного, что вы мне дали, и Фурия теперь будет спать до утра, словно младенец. Но на всякий случай я забрал рацию и объяснил свои действия в записке, чтобы Лиза утром не пыталась нас останавливать или звать своих подруг на помощь. Бомба готова?

– Да, объект заряжен, – Яков Львович указал на металлический шар внутри ящика. – Все команды и базы данных внесены, таймер поставлен на двенадцать часов тридцатого ноября, это полдень завтрашнего дня. Но ещё раз хочу предупредить – объект нужно приводить в действие как можно дальше от этого места и вообще любых населённых пунктов. Ответная реакция инопланетян может быть ужасной.

– Не маленькие, понимаем, – я закрыл крышку ящика и один за другим защёлкнул замки. – Мотоциклы готовы?

– Так точно, готовы, – отрапортовала Амазонка. – Один с коляской для груза и три японских спорт-туриста. Все проверены и обкатаны. Бензина полные баки, хватит на триста километров, плюс запасная канистра в люльке.

– Тогда вроде всё, можно двигаться в путь, – предположил я.

Но Константа был настроен не столь оптимистично:

– Погоди. Непонятно, как поведёт себя лидер первого отряда, когда придёт в себя и поймёт, что её обманули? С Фурии станет добраться до центра связи на берегу Волги и высказать вам всё, что она думает о вашей авантюре. А ещё Фурия может послать за вами отряд в погоню, что полностью сорвёт все планы.

– Она не знает, куда мы поедем. Даже я этого пока не знаю, за выбор пути отвечает наш проводник Артём, – я указал на светловолосого крепкого парня лет восемнадцати. – Но я всё же обезопашу вас от гнева Фурии. Дайте мне ручку и бумагу.

Через пару минут я поставил роспись и зачитал вслух:

Приказ руководителя Полигона.

«До двенадцати часов дня тридцатого ноября Елизавета Святова (Фурия) по моему приказу находится под домашним арестом. Приказываю разместить вооружённый наряд из двух человек у входа в комнату с арестанткой. Выпускать арестантку из охраняемой комнаты разрешается только по физиологической надобности и только под конвоем. Предоставлять ей средства связи и оружие строжайше воспрещается. Ровно в полдень тридцатого ноября к Елизавете Святовой (Фурии) на срок семьдесят два часа переходят функции руководителя Полигона со всеми полномочиями и обязанностями. Если возглавляемая руководителем Полигона группа не вернётся за трое суток, Елизавета Святова (Фурия) официально становится новым руководителем Полигона».

Число, подпись.

Полигон. Расплата

К ночи встали на берегу небольшой речки Жабня, преодолев до этого свыше ста километров по обезлюдевшим территориям под непрерывным холодным дождём наполовину с мокрым снегом. Первоначально я думал обойтись без костра, чтобы не привлекать внимание небесных охотников. Но у всех участников «заезда смертников», как уже назвала эту поезду Амазонка, зуб на зуб не попадал из-за холода и сырости, и потому костёр всё же пришлось разводить. Огонь разожгли прямо внутри заброшенного дома, разобранный паркет послужил пищей для нашего костра. Загорались проклеенные доски плохо, потом ещё пузырились вонючим лаком и щёлкали, раскидывая горячие искры по всей комнате, но других сухих дров поблизости мы не нашли.

Пока остальные пытались соорудить шторы на окна из старого, поеденного молью ковра, Артём Мелёхин, которого я взял в качестве опытного проводника, хорошо знакомого с территориями к северу от Полигона, объяснял дальнейший маршрут:

– С утра рано нам нужно будет пройти в обход города Углича. Я не знаю, кто там сейчас обитает, но месяц назад меня с ребятами при подъезде к Угличу обстреляли из автоматов. Поэтому обходим город стороной по объездной дороге, а потом там хорошая трасса идёт, и места ещё с лета нежилые. Затем через семьдесят километров будет сохранившийся мост через Волгу у Гладышева. По мосту пересечём реку и двинемся к Рыбинскому водохранилищу. И вот тут у посёлка Малый Липовец будет конечная точка.

– Что там? – глухим басом поинтересовался Игорь Клеменко, крепкий мускулистый мужчина лет тридцати пяти, который всё чаще на всяких ответственных мероприятиях выполнял роль моего телохранителя.

– Глухое место без людей, ближайший посёлок аж в пятнадцати километрах. Но самая изюминка того места – от Малого Липовца проложена подземная труба до самого берега Рыбинского водохранилища, это четыре километра под землёй! Широкая такая труба, по ней можно взрослому человеку идти в полный рост. Её строили, когда само водохранилище организовывали – то ли хотели речку Норицу пустить под землёй, то ли от болота отвести воду, мне это неведомо. Знаю только, что не вышло у проектировщиков ни хрена, а труба подземная осталась. Мы мальчишками там лазили с фонарями, кто дальше пройдёт. Я пару раз всю трубу до конца проходил, хотя каждый раз вылезал из неё грязный по уши. Поэтому идея моя такая – бомбу, камеры и микрофоны устанавливаем в Малых Липовцах, а сами пережидаем глубоко под землёй конца всей свистопляски, затем забираем приборы и по трубе идём до Горелово, где находится выход из этого коллектора. И всё, можно по коням и домой!

– А дома получаем по башке от Фурии, – закончила за него фразу Амазонка.

Мой телохранитель рассмеялся, Артём же непонимающе спросил:

– Объясните мне, почему все так трясутся из-за этой малолетки? По заднице надавать ей, чтобы не встревала в дела старших, и все дела!

Все посмотрели на меня, но я промолчал. Тогда ответила Наталья Амазян:

– Надавать по заднице, может, и получится, ведь по сути она всёго лишь слабая девочка. Хотя тоже не факт, что справишься – стреляет она быстро и метко, убивает людей без колебаний и даже получает от этого определённое наслаждение. Но даже представим, что ты её нашлёпал, что дальше? Весь первый отряд встанет на её защиту…

– И ты тоже встанешь? – не поверил Артём.

– Я тоже состою в первом отряде, а потому буду защищать лидера, – ответила Амазонка холодно, и в словах её не было даже намёка на шутку.

– Второй отряд тоже встанет на сторону Фурии в любом конфликте, если только это не будет конфликт с нашим командиром Бухарём, – сообщил Игорь Клеменко, похлопывая рукой по стоящему на сошках пулемёту. – И то если вдруг Фурия решит схлестнуться с Бухарём, я не уверен за своих сослуживцев – авторитет у Фурии несоизмеримо выше, многие выберут её сторону.

– А если Фурия поссорится с тобой, Виктор, что случится? – не унимался говорливый проводник.

– Вот завтра вечером и узнаем, если будем живы к тому моменту, – невесело ответил я. – Всё, тушим костёр и спать. Завтра нам ещё сто тридцать километров до точки ехать, а потом ещё готовиться.

– Я вечером заранее отоспался, когда мне сообщили о предстоящей поездке. Поэтому подежурю ночью, в пять утра всех разбужу, – сообщил телохранитель, накидывая тёплую куртку и выходя на улицу. – Ну и погодка, как бы к утру снегом всё не замело.

– Радоваться нужно такой погоде, а не ворчать, – ответил я. – В такую сырость инопланетяне землю ядом опрыскивать не будут, так что для нас этот мокрый снег даёт шанс завтра вернуться не по заражённой местности.

Едва я сомкнул глаза, как почувствовал, что молнию моего спальника кто-то расстёгивает. В темноте на фоне чуть более светлого окна я разглядел силуэт склонившейся надо мной Амазонки.

– Потеснись! – шепнула Наталья на ухо. – И не говори мне, что не поместимся. Все туристические спальники изначально спроектированы на то, чтобы в них умещались обнявшиеся мужчина и женщина.

Я спорить не стал и даже помог снять с себя куртку и толстые тёплые брюки.

– Не волнуйся, я не дам тебе замёрзнуть, – пообещала Амазонка, ловко ввинчиваясь в спальник и застёгивая за собой молнию. – И хотя шпагат в таких стеснённых условиях продемонстрировать не обещаю, но остальные свои умения покажу. О! Да ты, я чувствую, совсем не против такого общения. Так, ага, глубже, но только не торопись. У нас с тобой вся ночь впереди.

Это было неожиданно и оттого вдвойне приятно. Спортсменка, мотоциклистка и просто красавица оказалась к тому же ещё и умелой любовницей.

– Я благодарен тебе за то, что ты согласилась на эту безумную поездку. И вдвойне благодарен за эту прекрасную ночь. Хотя теперь Фурия нас обоих убьёт…

– Хочешь, я открою тебе самую страшную свою тайну? – зашептала молодая женщина в ответ, её золотые длинные серёжки при этом щекотали мою щёку. – Не убьёт! Меня-то по крайней мере точно не убьёт. Когда я рассказала Лизе о твоём предложении взрывать бомбу, она почему-то была уже в курсе всей этой опасной поездки. Кто-то другой до меня уже выдал Фурии твои планы. А потому, когда я ей всё рассказала, она похвалила меня за честность и посоветовала соглашаться на эту авантюру и всесторонне помогать тебе. Более того, Лиза Святова даже лично попросила меня быть с тобой этой ночью и согревать тебя своим телом. И даже про «показать шпагат» – это её слова.

– Что за чёрт! Ну откуда Лиза может об этом-то знать?! – воскликнул я.

– Я сама же и рассказала о том нашем разговоре в коридоре, – спокойно, как само собой разумеющееся, сообщила Амазонка. – Знаешь, Виктор, мне пришлись по духу нравы и порядки первого отряда, я чувствую себя настолько комфортно, как никогда в жизни. Правила в отряде простые, первое и самое главное из них – во всём быть честной перед подругами. Несмотря на значительную разницу в возрасте, я там как старшая сестра, для всех своя, все со мной советуются, и мне это очень нравится!

Чувствуя, что я погрустнел и потерял интерес, ночная гостья предложила игриво:

– Ну, скажи теперь, что я плохая, что я предательница. Накажи меня, возьми зло и резко!

Идея оказалась не в тему, я вообще отстранился.

– Я вовсе не считаю секс наказанием. Это взаимное удовольствие обоих партнёров, а не способ самовыражения одного из них.

– Тогда подумай об истинной причине, из-за которой я согласилась отправиться с тобой в это опасное далёкое путешествие, – легко сменила тон Наталья, сделавшись неожиданно серьёзной. – Вовсе ведь не из-за твоей мордашки – лицо и фигура у тебя заурядные. Интеллект присутствует, но ты тоже не гений. Лидерские качества, безусловно, присутствуют, но та же Фурия даст тебе в этом плане сто очков форы. Любовник ты вполне на уровне, но я встречала и получше. Что же тогда? Почему я с тобой?

– И почему же? – заинтересовался я.

– Просто я тоже ненавижу инопланетных мразей, истребляющих человечество. Я хочу стать героем, чтобы про меня говорили – смотрите, вон идёт наша спасительница! Та, что испытывала оружие победы! Да, я слышала про предыдущий эксперимент и знаю, что все люди тогда погибли. Вполне возможно, завтра нас также не станет. Или выживет только один из нас и будет потом мучиться, что не воспользовался этим последним шансом отблагодарить напарника. Кстати, по поводу того, что я всё рассказала Фурии – это неправда. Просто мне была интересна твоя реакция. И, скажу тебе, реакция-то отменная. О! Да ты просто воскрес! Полегче!

Через какое-то время усталая, но довольная Амазонка сообщила:

– Кстати, я тебя снова обманула. Любовник ты очень даже классный, лучший из всех! Ну что, отдохнём и ещё поиграем?

* * *

Я в очередной раз посмотрел на часы, уже не пытаясь скрывать своей растерянности и нервозности. Часы исправно шли, стрелки показывали уже сорок минут после полудня. По идее, уже сорок минут как вражеским кораблям полагалось испепелять этот район из всех орудий. А вместо этого ничего не происходило, лишь крупные хлопья снега бесшумно падали на землю и тут же таяли.

– Может, эту штуковину полагалось сперва как-то завести? Как мы вообще поймём, что этот чёртов излучатель работает? – Амазонка тоже нервничала.

– Нет, конструктор вчера сам лично его включил и настроил на полдень.

– Но почему тогда бомба не работает? Почему пришельцы на неё не реагируют? – не унималась молодая женщина.

– А давайте я вылезу и проверю! – предложил Артём.

– Куда ты полезешь, дурень? Ты сам посмотри – снег идёт, твои следы на этой мокрой каше будут заметны с воздуха и выдадут наше убежище! И вообще, пока ничего не происходит, я пока вниз спущусь и вздремну пару часиков, – Игорь Клеменко оставался единственным, кто не выказывал признаков беспокойства.

– Зря мы всё же в подвал дома бомбу поместили. Сигнал из-под земли, наверное, не проходит, – продолжал нагнетать обстановку Артём.

Я поморщился – этот бессмысленный, идущий по кругу с одними и теми же доводами спор меня уже утомил. Вот сейчас Артёму ответит Наталья…

– Сам же это предложил! – Амазонка действительно припомнила Артёму, что именно он являлся автором идеи спрятать излучатель в подвал. – Ты же говорил, что с поверхности инопланетяне излучатель гравитационным лучом утащат на исследование.

Да, слова про гравитационный луч действительно звучали этим утром. Почему-то тогда они показались всем разумными, хотя никто ни разу не слышал, чтобы пришельцы обладали такой технологией.

– А может… – Амазонка замерла, боясь продолжить свою мысль. – Может, мы уже победили?

Все замолчали и посмотрели на меня, словно я каким-то образом мог проверить предположение.

– Хотелось бы верить, вот только взрывов в небе и падающих сверху обломков я что-то не видел. Астроном говорил, что излучатель будет работать три часа. Так что в любом случае ждём до трёх часов дня. Если ничего не случится, забираем бомбу с аппаратурой и едем на Полигон. Пусть там специалисты разбираются, сработало или нет…

По примеру телохранителя я спустился по скобам на стене бетонного колодца. Игорь уже расстелил спальник и действительно собирался отсыпаться. Но от предложения пообедать, пока двое дозорных продолжают дежурить, практичный Игорь не отказался.

– Зря только так спешили и гнали утром, – заявил здоровяк, ловко вскрывая банку тушёнки большим тесаком, скорее даже уже мачете, чем ножом.

– Не зря. Зато успели подготовиться и всю аппаратуру развесить, пока снег сильнее не повалил. Теперь наши следы хорошо затёрты, и соседний двор выглядит нетронутым. А если не сработало, устрою разнос астроному – вздумал посылать нас в такую даль возить туда-сюда эту тяжеленную хреновину…

– Внимание! – раздался сверху из колодца встревоженный окрик Натальи. – Что-то происходит! Небо светлеет!

Через несколько секунд я находился уже возле Амазонки, пытаясь через дыру выломанных кирпичей в стене колодца рассмотреть подробности происходящего. Что-то действительно происходило – падающий снег казался ярко-жёлтым, в лужах на земле отражались какие-то отблески, послышался необычный нарастающий с каждым мгновением свист.

– Тишина всем! – прошептал я, но и без команды все члены отряда понимали важность сохранения полной тишины.

Корабль появился внезапно. Он словно провалился из низкого серого облака и плавно опустился ниже, зависнув на высоте пяти метров над землёй. Это был не «треугольник» и даже не «бочонок». Скорее летающий объект напоминал волан для игры в бадминтон, направленный расширяющейся стороной вниз. Никаких двигателей или струй пламени не наблюдалось, однако жёлтые огоньки на верхней части корпуса светились очень ярко, как прожекторы. Лучи света словно ощупывали окрестные деревья, дома, мокрый снег под ногами.

– Тихо спускаемся вниз! – одними губами прошептал я.

И очень вовремя – не успели мы спуститься, как яркий луч полоснул по выбоине в кирпичах, осветив ствол колодца. Дыра в кирпичной кладке заинтересовала небесных наблюдателей, и прожектор почти на минуту остановился на ней, словно пытаясь исследовать и проникнуть глубже. Все молчали, замерев и даже дыша через раз. Наконец свет пропал – то ли переместился куда-то в другое место, то ли прожектор выключили. Но прошло минуты четыре, прежде чем я осторожно и медленно стал ползти по скобам наверх, желая выглянуть в амбразуру.

Корабль висел на том же самом месте, вот только почему-то стал прозрачным. Виден был более тёмный верх, какие-то светящиеся полукруглые предметы внутри, проёмы в стенах. Достаточно точно стало возможно оценить габариты летательного аппарата – эдакий расширяющийся книзу колокол высотой всего метра три и диаметром в нижней части около пяти метров. Корабль был пустым – все члены экипажа сейчас находились внизу.

Пришельцев оказалось трое. Каждый высотой примерно с человека, однако гуманоидами они не были – овальные длинные головы (или верхние части тела) в прозрачных шлемах, никаких глаз не видно. Тёмные неровные тела с рядами шевелящихся то ли дыхалец, то ли какой-то мягкой мантии, то ли чем-то совсем другим. Всё это поддерживалось большим количеством не то щупалец, не то просто гибких ног и рук. На теле инопланетных существ имелось множество металлических и прозрачных деталей, хотя совершенно неясно было – одежда это, приборы или оружие. Каждый из трёх существ оказался укутан в прозрачную накидку – круг на шлеме и спадающие с него до самой земли прозрачные лепестки. Видимо, падающий на головы мокрый снег этим головоногим тоже не доставлял никакой радости, и закрывающими мягкое тело плащами они защищались от непогоды.

– Охренеть! (На самом деле Артём прошептал другое близкое по смыслу слово.)

И хотя произнесено это было едва слышно, все трое пришельцев одновременно развернули свои морды в сторону источника звука. Не оставалось сомнений, что наша группа была обнаружена! Скрываться смысла больше не было, тем более что Игорь уже приготовил пулемёт к бою.

– Огонь! – скомандовал я и едва не оглох, когда в тесном колодце загрохотала длинная очередь.

Срывая крышку с колодца и выскакивая наружу, я уже видел, как от пуль калибра 7.62 мм рвутся прозрачные лепестки одежд пришельцев, и как заваливается в мокрый снег ближайшее существо. Вот только другие два умирать пока не собирались – они шарили многочисленными щупальцами по ремням и металлическим деталям, явно готовя нам какую-то пакость.

– Цельтесь в голову! – прокричал я и сам же подал пример, разрядив с колена полный магазин тремя очередями.

Одежды головоногих отвечали яркими вспышками на каждое попадание, так что достаточно удобно получалось корректировать стрельбу по этим всплескам. Второе существо расползлось по земле рядом с первым, расплескав во все стороны свои отростки.

– Не упусти третьего! Он в сарай улетел! – закричала Амазонка мне на самое ухо, сама воительница при этом меняла рожок автомата.

Третий головоногий действительно как-то неестественно резко метнулся в сторону метров на пятнадцать, оставив на прежнем месте облако светящейся пыли и быстро истаивающий прямо на глазах фантом. Скорее всего, если бы не повреждения его экипировки от обстрела, побег остался бы незамеченным. До сарая от колодца было метров двадцать, и мы с Артёмом преодолели это расстояние наперегонки. И остановились в нерешительности – сарай оказался пуст!

– Что за ерунда? (опять более корректная версия сказанного Артёмом) – Куда он мог деться? Тут отродясь не было ни подвала, ни задней двери.

Проводник группы опустил автомат. Однако я поступил иначе – длинная очередь от бедра крест-накрест прошила небольшое захламлённое помещение. И в верхнем левом углу сарая возле самого потолка воздух осветился вспышками попаданий! Тут уже всё стало понятно, и в два ствола невидимого пришельца опустили до уровня пола. Упал он с жутким грохотом, уронив при этом шкаф с инструментами и штабель старых автомобильных покрышек. Затем ещё какое-то время слышалось шуршание невидимых щупалец, но перезарядивший своё оружие Артём прекратил агонию.

На ощупь лепестки с плаща головоногого казались лёгким гибким пластиком. Проведя по нему руками, я нашёл широкий металлический обруч и снял его со шлема убитого монстра. В то же мгновение на полу проявилась мёртвая тварь.

– Шапка-невидимка? – удивился Артём.

– Скорее плащ-невидимка, – поправил его я. – Вот только он больше не работает.

Хотя и не удивительно – одежда пришельца находилась в плачевном состоянии, почти все лепестки были прострелены насквозь и заляпаны маслянистой оранжево-коричневой жидкостью. Но я всё же взял с собой обруч и послал Артёма собрать оставшиеся два. Оторвать другие предметы экипировки с тела многорукого чудовища не получилось – они были то ли вживлены в плоть монстра, то ли намертво приклеены.

– Воздух! – раздался истошный крик Амазонки, и тут уже стало не до исследований непонятной экипировки.

Пулей я вылетел на улицу. Низкое холодное небо светилось множеством подвижных ярких огней. Сразу несколько кораблей пришельцев опускались рядом с первым.

– В колодец! – заорал я не своим голосом и поставил рекорд мира в беге на короткие дистанции.

– На, держи! – всучил мне Артём два других обода с путаницей прозрачных лепестков, а сам же бросился к соседнему дереву. – Я только заберу микрофон и камеру. Не волнуйся, я успею!

По лестнице я не столько спустился, сколько свалился, оступившись и едва не сломав ноги при падении с семиметровой высоты. Рядом уже находились взволнованные Игорь и Наталья.

– Я сняла на камеру опускающийся корабль пришельцев! – тут же сообщила Амазонка.

– Ерунда, я вон трофей получше отстриг, – здоровяк упаковывал в рюкзак отрубленное щупальце.

– Ждём Артёма и затем… – договорить я не успел из-за страшного грохота.

Яркая вспышка осветила колодец и туннель, в лицо полыхнуло жаром, сверху на головы посыпались кирпичи и куски бетона. Артём не успел нырнуть в колодец…

Я упал на пол, несколько оглушённый взрывной волной, однако быстро пришёл в себя от того, что меня за плечо тряс Игорь:

– Вставай, командир, нужно срочно уходить!

От лежавших у самого колодца сумок и рюкзаков мало что осталось. Еда, патроны, карты, костюмы химзащиты и даже рации – всё оказалось уничтожено. К тому же погиб Артём, который единственный из всех смог бы без карты провести группу обратно на Полигон. Эх, Артём, Артём… Разве стоили записи с камер и микрофонов того риска?

Наверное, стоили, раз парень рискнул ради них своей жизнью. Уникальные записи посадки незнакомого корабля, высадки пришельцев, их внешнего вида и поведения, использования одним из них перемещения на значительное расстояние… Эта информация была уникальной и бесценной для человечества.

Группа успела отойти уже метров на двести по туннелю, как вдруг землю сотряс грохот, коридор позади озарился пламенем.

– Они обнаружили туннель и теперь обрушивают его взрывами! – догадалась Наталья.

– Похоже на то. Идём быстрее! – поторопил всех я.

Мы бежали по грязной мокрой трубе, в лучах фонариков отсвечивали лужи на полу и мокрые стены. На одном участке наша группа потревожила целое поле свернувшихся на зимнюю спячку змей. К счастью, пресмыкающиеся находились в заторможенном состоянии и на появление людей реагировали с запозданием, за спиной лишь оставалось недовольное шипение. А взрывы вдоль трубы всё продолжались и продолжались, хотя группа беглецов оторвалась от них уже далеко.

– Чем-то мощным бьют, – на бегу прокомментировал Игорь. – Пробивают вглубь метров на семь, а то и больше. Обычно турели треугольников не настолько разрушительные.

– Разозлили мы их, – усмехнулась на бегу Амазонка. – Видели, как ловко я второго срезала? Прямо в голову очередью, он сразу после этого упал.

Честно говоря, этот момент я пропустил, сам тоже занятый стрельбой, но всё же одобрительно подтвердил боевой подруге, что она – молодец! Выброс адреналина постепенно проходил, стала накатываться усталость. Путь через темноту казался бесконечным. Труба несколько раз круто виляла, меняя направление, в некоторых местах идти приходилось по пояс в холодной грязной воде. Наконец, идущая впервой Наталья сообщила, что видит впереди свет.

– Нам нужно садиться на мотоциклы и скорее убираться, пока летающие твари не определили направление трубы! – Амазонка при виде близкого выхода на поверхность собралась с силами и побежала вперёд.

Она первой выбралась наружу. И даже успела предостерегающе вскрикнуть и вскинуть левую руку, словно защищаясь от опасности сверху. И через мгновение молодой красивой женщины не стало. Я увидел лишь фонтан кровавых брызг и услышал запоздалый свист, псссшшш!

Резко остановившись в пяти шагах от дымящейся лужи, ещё секунду назад бывшей прекрасной воительницей, я отшатнулся и бросился назад в туннель.

* * *

– Кажется, приплыли… – проговорил обречённо Игорь, усаживаясь прямо на грязный пол.

Отрицать очевидное смысла не было – из глубины туннеля всё ближе и ближе доносились взрывы, пришельцы старательно метр за метром обрушивали подземную трубу. Выход контролировал убивший Амазонку треугольник. По пути имелось несколько выходящих на поверхность колодцев, но едва краем глаза посмотрев сквозь щёлки, мы видели парящие в воздухе треугольные корабли. Много кораблей. Нас обложили со всех сторон.

Единственным шансом на спасение я видел сейчас плащ-невидимку. Однако инопланетный артефакт упорно не желал работать. На обруче было два подвижных бегунка, но какие бы положения они ни принимали, невидимость не наступала.

– Может, всё дело в поломанных полосках? – предположил Игорь, которому я уже рассказал о предназначении снятых с пришельцев устройств. – Если целые поставим, вдруг заработает?

Идея была ничем не хуже других. При свете фонарей мы принялись разматывать клубки запутавшихся полосок, выискивая целые лепестки. Полоски тонкого прозрачного пластика легко отцеплялись от обода и вставлялись в него в специальные пазы. Быстрый осмотр показал, что на металлическом обруче того пришельца, что укрывался в сарае, поврежденными оказались семнадцать лепестков из тридцати двух. Поломанные пробитые полоски мы отсоединили, затем наступила самая кропотливая часть – выискивать и осторожно снимать запасные полоски с двух других обручей.

В какой-то момент мы осознали, что целых запасных лепестков всего тринадцать, а не семнадцать. В этот миг я сильно пал духом и едва не бросил ставшее сразу же бесполезным занятие. Грохот всё приближался, уже можно было даже различить отблески вспышек в туннеле. Жить нам оставалось всё меньше и меньше…

– Ставь четыре последних из тех, что меньше всего повреждены, и пробуем! – проговорил телохранитель, он наоборот всё более приободрялся, исчезла обречённость, появился интерес.

И вот самый ответственный момент – я надел обруч на плечи (для головы он оказался слишком велик) и стал раздвигать руками подвижные бегунки. Ничего не происходило…

– Ты фонарь выключи, а то светишься изнутри, как далёкая размытая в тумане фара, – проговорил Игорь недовольно. – Вот! Совсем другое дело! Теперь я тебя с двух шагов не вижу!

– Залезай тоже внутрь и пошли проверять нашу маскировку. Только идём молча!

Я пропустил под плащ здоровяка с пулемётом и рюкзаком, и мы оба пошли нога в ногу. При выходе из туннеля остановились. Прямо над откинутой в сторону решёткой на высоте метров семи над землёй висел треугольник. С такого близкого расстояния он казался особенно жутким и громадным. Особенно пугали направленные прямо на выход из туннеля турели.

Шаг, второй, третий. Ничего не происходило. Я даже рискнул нагнуться и подобрать лежащую на земле золотую серёжку с зелёными камушками, именно такие серьги носила Амазонка. Шаг за шагом мы поднялись на холм и замерли. Наших мотоциклов больше не существовало, на том месте пылал чадящий костёр. В округе вообще не осталось ни единого целого строения – всё горело, всё было разрушено. Прямо над нами парило два треугольника. Но мы увидели совсем другую опасность – землю покрывал снег. Такой мягкий. Такой чистый. Снег, по которому нельзя пройти, не оставляя следов…

Тычок в бок повернул меня в сторону леса. Припорошенные снегом ёлки, под ними земля была ещё голой. Да, только так. Если туда добраться, то идти станет проще. Шаг за шагом, стараясь наступать на пожухлую траву, а не на ровные участки, мы направились в сторону леса. Снова тычок в бок. Я посмотрел, куда показывает рука Игоря. Как я раньше этого не заметил?! Всё небо было густо усыпано кораблями пришельцев. Десятки, если не сотни космических охотников патрулировали район гибели трёх инопланетян. Но не все треугольники выглядели одинаковыми. На фоне сотни привычных летающих охотников выделялись три поистине исполинских корабля, каждый из которых минимум вчетверо превышал стандартные размеры. Вот один из этих мастодонтов выстрелил вниз, поверхность вспучилась горбом разрыва и с шумом осела, земля содрогнулась. Всё ясно, вот кто обрушивал подземный туннель.

Вот и лес. Тут возможным стало ускориться, уже не опасаясь наследить. Быстрым шагом мы направились на северо-запад, следуя причудливым изгибам какой-то звонкой речки, впадающей в Рыбинское водохранилище. Невидимости хватило ещё минут на сорок, затем с щелчком ползунки на ободе разъехались. Я попросил напарника выйти из-под купола и проверить. Игорь подтвердил – всё, лепестки снова стали прозрачными.

– Мы отошли уже достаточно далеко от эпицентра вражеской поисковой операции, может они действительно потеряли нас. Сейчас основная проблема в другом: не сегодня, так завтра тут всё будет отравлено, а у нас нет никакой защиты. До Полигона же примерно двести километров, и нам нужно как-то преодолеть это расстояние всего за одни сутки.

– Пешком нереально, – мой напарник сразу же отмёл самый несостоятельный вариант. – Нужна машина или мотоцикл, их мы можем найти только в посёлках. А посёлки тут расположены вдоль берега водохранилища. Так что идём дальше, река выведет нас к цивилизации.

Через час мы действительно вышли к богатой турбазе на самом берегу Рыбинского водохранилища. Новые нарядные домики, теннисные корты, баня, имелась даже вертолётная площадка. Всё выглядело нетронутым. Только вот надежда найти автомобиль или мотоцикл не оправдалась – тут всё было основательно подчищено мародёрами. Лишь моторные лодки и прогулочные катера стояли у причала никому не нужные – использовать их было смертельно опасно, так как в случае появления треугольного охотника укрыться бы не получилось.

– Стоп! – ухватился я за идею. – Нам же моторная лодка вполне подойдёт, чтоб подняться по Волге до самой Дубны! Погода сейчас преотвратная – небо затянуто плотными низкими тучами, идёт мокрый снег. Но именно в такую погоду есть хороший шанс пройти незамеченными, тем более уже стемнело. Лишь бы топливо нашлось.

Топливо действительно нашлось, хотя на такую удачу я даже особо и не рассчитывал. Теперь бы понять маршрут… Меня заинтересовала крепко приклеенная к стене большая карта Рыбинского водохранилища и реки Волги. К сожалению, перерисовывать её было нечем и не на чем, пришлось просто запоминать. Из схемы получалось, что плыть нам по водохранилищу нужно было всё время придерживаясь правого берега. И в русле Волги тоже всё время нужно было держаться правой стороны, игнорируя всякие рукава и ответвления слева. И лишь возле Углича, наоборот, следовало прижаться влево. Дальше карта кончалась, но снизу уже виден был кусочек Калязина, а это уже почти дом – туда иногда добирались дальние патрули Полигона.

Совсем стемнело, хмурые сырые тучи стелились едва ли не по самой воде. Даже против течения реки наш катер шёл вполне сносно, делая где-то по пятнадцать-двадцать километров в час. До Углича по реке было примерно девяносто километров, так что ближайшие вахты особо следить за курсом и не требовалось – знай себе сиди у руля и не выпускай правый берег из виду. Уставший Игорь давно спал без задних ног, так что первые часы дежурил я сам.

Большой неприятностью была промозглая погода – снег не прекращался, холодный сырой ветер пронизывал даже сквозь тёплую куртку. Пожалуй, ничего я так не хотел, как глотка горячего чая, а ещё лучше глинтвейна. Второй напастью было преотвратнейшее настроение. На ум постоянно приходила Наталья и наша прошлая ночь вдвоём. Ну не заслуживала эта прекрасная девушка такой нелепой и жуткой смерти! Я рассматривал золотую серёжку с мелкими изумрудами и не мог скрыть злые слёзы. Как там говорил тот рыжий студент: «Девушки не должны умирать в боях, для этого природа придумала парней». Погибшего Артёма мне тоже было жалко, но этот крепкий мужчина-солдат шёл на осознанный риск, а вот Наталья… Ну почему именно она первой вышла из подземного туннеля?!

Да ещё эта неправильная бомба. Ей полагалось уничтожить корабли инопланетян, а не приманивать их к себе, причём какие-то новые, ранее невиданные типы. И опять же не сохранилось ни записей микрофонов, ни видеоматериалов, ни нормально работающих артефактов. Лишь противное тёмное щупальце, которое никак не компенсировало смертей двух отличных людей.

Из задумчивого состояния меня вывел яркий свет – луч прожектора с правого берега стал рыскать по воде в поисках лодки. Через несколько секунд ослепительный свет заставил прикрыть глаза рукой.

– Немедленно причаливайте к берегу, иначе будем стрелять! – приказал усиленный мегафоном голос.

Пришлось подчиняться. Я заложил руль вправо и сбросил скорость. Едва катер коснулся берега, как из темноты набежало множество одетых в плотные зимние куртки фигур. Нам заломили руки за спины и защёлкнули наручниками.

Полигон. Последний день

Яркий свет направленной в лицо лампы не давал видеть ведущих допрос следователей. Судя по голосам, их было несколько, но они не столько задавали вопросы, сколько шептались между собой.

– Вы с Полигона? – наконец-то был задан первый вразумительный вопрос.

– Да, мы с Полигона, – ответил я за обоих.

– Говорю, они это! – в голосе невидимого следователя сквозило радостное возбуждение.

– Где ещё двое? И где ваши мотоциклы? – вопросы показали удивительную осведомлённость о начальной численности группы и нашем средстве передвижения.

– Двое погибли, мотоциклы уничтожены атакой с воздуха.

– Это что за гадость у вас в вещах? – на стол вывалили отрубленное щупальце.

– Конечность инопланетянина, мы убили троих сегодня днём, – проговорил Игорь и тут же получил увесистую оплеуху.

– Ложь! Никто не видел живых инопланетян, они уничтожают свои корабли при угрозе захвата!

– Тем не менее это правда… – этот мой ответ тоже удостоился удара в ухо.

– На вас вчера вечером поступила ориентировка из самого Полигона. Их руководитель обвиняет вас в убийстве высшего офицера, краже ценного оборудования и дезертирстве. Нас предупредили, что вы попытаетесь проехать Углич, вот только речь шла о мотоциклах, а не о катере. За ваши тушки назначена щедрая награда. К сожалению, вы им нужны живыми и не слишком потрёпанными, поэтому нам не суждено познакомиться поближе. За вами уже выехали, через пару часов бойцы Полигона будут здесь. Так что советую вам приготовить памперсы – говорят, командир там просто лютый. Увести их!

В тёмной комнате без окон, куда нас поместили, я пытался понять случившееся. Наводка поступила ещё вчера, когда мы только выехали, ещё вчетвером. Никто на Полигоне не мог знать, куда направляется наш отряд, даже я сам этого не знал в момент отправления. И опять же сообщение поступило от «руководителя Полигона». Лиза была усыплена и не смогла бы этого сделать, да и не выдвинула бы моя подруга такого дурацкого обвинения… Что же тогда получается? Некто воспользовался беспомощностью Фурии и моим отсутствием, и захватил власть на Полигоне? Получалось, что именно так. Этому самозванцу не нужен живой предыдущий руководитель, поэтому меня требуют арестовать под вымышленным предлогом. Но почему Фурия не пресекла это безобразие, когда проснулась утром? Убийство высшего офицера Полигона… Я похолодел… Они убили сонную Елизавету Святову и хотят свалить обвинение на меня! Вот почему девчонки первого отряда не вмешиваются – они считают меня виновником смерти их лидера! Расклад получался хуже некуда.

– Выходите! Лицом к стене! – конвоиры грубо подхватили Игоря, а затем и меня под руки и потащили по тёмному коридору на выход. Накинутый на голову мешок полностью лишал меня возможности ориентироваться.

– Вот они! – следователь произнёс эти слова кому-то стоящему рядом.

Мешок сдёрнули. В темноте лиц собравшихся было не разобрать, да ещё и маски на их лицах. Пока высокий человек не заговорил, я думал, что это мужчина.

– Да, это они! – руководителем приехавшей группы оказалась Кристина Добронравова.

– Кристи, что происходит? – поинтересовался я, но был грубо одёрнут:

– Молчи! Ещё одно слово, и я тебя пристрелю!

Ошеломлённый таким ответом, я безропотно позволил погрузить себя в машину для перевозки заключённых. Следом туда же запихали Игоря, причём наручники с нас так и не сняли.

– Нам нужны все их вещи, все до единой! – заявила Кристина жёстко и, видимо, добилась требуемого.

Через минуту Кристи произнесла кому-то:

– Похоже, всё честно. Вот ваша награда. БМД на ходу, орудие исправно, боекомплект полный. Всё, как мы и обещали.

– С Полигоном приятно иметь дело! Обращайтесь ещё, если что понадобится. Всегда рады будем помочь! – голос следователя изливался мёдом, но Кристи уже его не слушала.

Машина резко рванула с места, через окошко заднего вида я заметил следующие за ними два «Урала» с солдатами. Что бы здесь ни произошло, к вопросу ареста бывшего (судя по всему) руководителя Полигона новые власти подошли со всей серьёзностью. Машины мчались в ночи с выключенными фарами. Мы с Игорем молчали, подавленные произошедшим. За два часа пути никто не произнёс ни слова.

Привычные места я сперва ощутил по знакомым поворотам дороги перед КПП, и лишь потом разглядел забор и ворота. В полной темноте машина рванула прямиком к входу в бункер. К сожалению, рассмотреть что-либо мне не дали – снова мешок на голову, и снова конвоиры бесцеремонно тащат меня по коридорам. Второй, третий этаж, где расположена моя комната. Четвёртый? Но куда там-то? Догадка пришла одновременно с поворотом коридора и остановкой – тюремные камеры! Свет не включали, лишь сняли мешок с головы и наручники с запястий, после чего втолкнули в комнату.

Я пошёл на ощупь вдоль стены и неожиданно наткнулся на выключатель. Прикрыл глаза от яркого света и потому не сразу заметил, что в комнате кто-то уже есть. Хватило одного-единственного взгляда, чтобы разом опознать сидящих в камере людей: Константа, Сильвер, Бухарь и Яков Львович.

– Вот и собрали наконец всех заговорщиков вместе! – невесело усмехнулся одноногий капитан. – Всех, кто присутствовал позавчера вечером на том собрании. За исключением тех, кто уже умер…

– Что происходит, Сильвер?

– Подозреваю, что нам хотят дать наглядный урок, что нехорошо было арестовывать Фурию.

– Так это Лиза всё сделала?! – облегчение от того, что моя подруга жива, смешалось с полным недоумением по поводу творящегося вокруг.

– Да. Ей хватило всего пяти минут, чтобы полностью захватить власть на Полигоне. Недовольные были, но немного и совсем недолго. Все они уже расстреляны. Теперь Фурия – новый руководитель Полигона, и у неё на тебя большой зуб сам понимаешь за что.

Я откинулся спиной к холодной бетонной стене и демонстративно закрыл глаза:

– Да плевать! Я делал то, что на моём месте должен был делать любой нормальный человек – хотя бы попытался спасти свою расу от уничтожения, а не сидел безвольным трусом. Там творился сущий ад, я потерял половину отряда и вообще сумел уйти лишь чудом. В сравнении с пережитым капризы обидевшейся девчонки, поверьте, просто смешны. Гораздо больше меня сейчас занимает другой вопрос. Яков Львович, почему ваша бомба не сработала?!

Учёный искренне удивился и возмутился, даже очки вынул из карман и нацепил на нос:

– Как это не сработала? Вы что, радио не слушали, молодой человек? Вчера в полдень по московскому времени наши и европейские обсерватории наблюдали одновременный взрыв более трёхсот кораблей врага, в том числе двух огромных «маток»! И ведь никто не знает, сколько «треугольников» и «бочек» находилось внутри тех взорвавшихся «маток»! Флоту противника впервые с начала вторжения нанесён существенный урон. Всё человечество ликует по этому поводу! Думаю, только из-за этой ошеломительной победы нас всех присутствующих и не расстреляла ваша сорвавшаяся с катушек подруга. Хотя руки у неё, похоже, чесались…

Я приоткрыл глаза и устало отмахнулся:

– Да ладно, вы слишком демонизируете её образ. Я знаю Лизу лучше вас и готов поспорить на свою жизнь, что вас она вообще не тронет и вскоре отпустит. Что же насчёт меня… Ну да, я перегнул палку и воспользовался доверием подруги. Фурия действительно может на меня сердиться…

– Это ещё мягко сказано, – с потолка раздался голос Лизы Святовой, которая явно слышала весь предыдущий разговор через установленный где-то скрытый микрофон. – Ты пытался меня убить, дав смертельную дозу снотворного. Виктор, я в страшном гневе и даю тебе ровно час на то, чтобы ты смог придумать оправдание своему поступку. Через час я хочу услышать от тебя причину, по которой я не должна убивать того, кто воспользовался моей доверчивостью и ударил мне в спину. И горе тебе, если твоё оправдание покажется мне неубедительным!

Микрофон передал звук передёргиваемого затвора.

От предложенного часа времени на обдумывание я отказался, хотя Лиза ещё дважды повторила своё предложение.

– Как знаешь. В конце концов, это твоя собственная жизнь. Сейчас за тобой придёт конвой, – недовольно проговорила Фурия.

Через пару минут дверь тюремной камеры отворилась, на пороге стояло четверо вооружённых охранников с масками на лицах. Наручников на этот раз надевать не стали, хотя конвоиры достаточно жёстко заломили мне руки за спину и повели куда-то по коридору. Я даже не сразу сообразил, что меня тащат почему-то не в сторону лестницы наверх, а мимо подземной плантации в самый дальний конец коридора. Куда, там же тупик? Охранники остановились перед одной из самых последних дверей. Тут в коридоре было темно и сыро, ноги по щиколотку проваливались в чёрную, пахнущую тиной грязь.

Невольно появилась мысль, что лучшего места, чтобы тихо расправиться с неугодным, в подземном бункере просто не существовало – удалённые комнаты, отсутствие свидетелей, звуконепроницаемые двери… Тяжелая ржавая металлическая створка со страшным скрежетом отворилась. Внутри комнаты было темно, лишь огонёк стоящей на столе свечи затрепетал от порыва воздуха.

– Оставьте нас! – властный голос Фурии донёсся из темноты, и конвоиров словно ветром сдуло.

Красный огонёк шевельнулся и разгорелся в темноте. Лиза стояла у дальней стены возле вентиляционной решётки и курила. А ещё кроме силуэта Фурии я разглядел пистолет – оружие лежало на столе посреди комнаты, пламя свечи отсвечивало на потёртой стали. Мелькнула шальная мысль броситься вперёд и завладеть оружием, однако я остался стоять на месте – моя бывшая подруга никогда не допустила бы такой оплошности, как случайно оставить опасный предмет. Скорее всего, оставленное оружие являлось очередной проверкой.

Вместо того чтобы идти к оружию, я шагнул в сторону и опустился на замеченный у стены стул. С наслаждением вытянул усталые ноги. Как же я устал за последние дни и физически, и эмоционально. Эта постоянная гонка последней недели – скорее, скорее, скорее… Чем меньше оставалось времени до заражения местности, тем интенсивнее приходилось работать, тем плотнее и насыщеннее были события…

– Как умерла Амазонка? – вопрос оказался неожиданным и застал меня врасплох.

– Наталья первой выбежала из подземного укрытия и была мгновенно убита «треугольником». Мы с Игорем даже не успели ничего сообразить, как её уже не стало…

– Очень жаль. Амазонка со временем могла стать моей самой близкой подругой. Несмотря на большую разницу в возрасте, она очень легко влилась в первый отряд, словно всю жизнь провела вместе с интернатскими девчонками…

– Да, Наталья говорила прошлой ночью, что ей очень комфортно в первом отряде, где принятые правила понятны и просты. Амазонка также утверждала, что честно рассказала тебе о поездке, и что именно ты советовала ей принять предложение.

Окурок, оставив в темноте красный росчерк, улетел куда-то в угол комнаты.

– Скажи, ты спал с ней? – вопрос Фурии опять оказался несколько неожиданным.

Я ответил отрицательно. Свидетелей ночной активности не имелось, да и вообще не собирался я посвящать Лизу в подробности своей личной жизни. Более того, я не упустил момента съязвить:

– Может быть, у нас с Амазонкой и случилось бы, но Наталья проговорилась, что именно ты предлагала ей запрыгнуть ко мне в постель…

– Это ложь! – возмутилась девчонка. – Да, я согласилась на участие Амазонки в поездке. Но в нашем разговоре не было даже малейшего намёка на постельную тему! Я просто попросила её присмотреть за тобой – помочь и уберечь от необдуманных глупостей.

– Тогда я вообще сбит с толку. Я думал, что причиной твоей злости является то, что я уехал на опасную миссию, несмотря на твою просьбу остаться. Но если ты сама одобрила эту поездку, тогда объясни мне весь этот цирк с задержанием остатков группы в чужом городе, силовым захватом власти со стрельбой, наручниками и тому подобным. Лиза, ты же и так законно получила все полномочия руководителя Полигона, зачем тебе вообще потребовалось устраивать переворот?!

Лиза некоторое время молчала, а потом вместо ответа на мой вопрос задала свой:

– Виктор, во всей этой истории для меня остаётся неясным только один момент. У тебя в комнате никогда не было никаких лекарств. На секретном совещании ты попросил достать снотворное, однако никто из присутствующих в этом вопросе не помог. Откуда же у тебя появились таблетки снотворного?

Я признался, что действительно попросил у собравшихся в командном центре достать снотворное. Сильвер тогда ответил, что у него осталось несколько таблеток надёжного снотворного из тех, что ему выдали в медицинском блоке несколько месяцев назад, когда его мучили сильные боли в ампутированной ноге. И Константа тоже сказал, что может достать снотворное со складов. А потому я совершенно не удивился, когда ко мне в комнату через полчаса постучался незнакомый парень в военной форме и протянул две таблетки со словами: «Вот то, что вы заказывали. Растворяется за несколько секунд в любом напитке. Двух таблеток хватит, чтобы девушка крепко проспала до утра».

Глаза Фурии нехорошо сузились, губы сжались.

– Опиши мне того парня, – потребовала она.

Я напряг память, пытаясь восстановить тот мимолётный момент.

– Молодой, лет двадцати примерно. Высокий. Светловолосый. Короткая стрижка. Не сказать, чтобы накачанный, скорее даже наоборот. В общем невыразительный какой-то, без особых примет. Одет в камуфляжную куртку и армейские брюки. Да, вспомнил, на руке у него был плетёный браслет из разноцветных ниточек!

– Подойди сюда, – попросила Лиза. – Этот?

Только сейчас я обратил внимание на какую-то тёмную массу, лежащую в углу комнаты. Я подошёл ближе и разглядел испачканное в грязи тело с неестественно свёрнутой набок шеей. Глаза мертвеца застыли в выпученном состоянии, рот оказался открыт в безмолвном крике. Я взял со стола свечу и посветил.

– Вроде похож, хотя не уверен.

Лиза присела возле трупа на корточки и закатала оба рукава куртки мертвеца. На правом запястье мёртвого парня оказался надет сантиметровой ширины мягкий браслет, связанный из цветных ниток.

– Да, это точно тот, кто передал мне таблетки, – с уверенностью произнёс я.

– Так я и думала, – задумчиво проговорила Лиза и протянула мне руку. – Помоги встать, а то с больной ногой мне трудно с корточек подниматься.

Я помог Фурии подняться и стал ждать от собеседницы каких-нибудь комментариев. Лиза же вновь потянулась за сигаретами, собираясь закурить. Я перехватил руку девушки и отобрал пачку.

– Прекрати портить себе здоровье! Лиза, ты же смолишь не переставая!

– Курение – такая ерунда по сравнению с тем, что меня едва не убили! – выпалила в ответ девчонка. – Ты хоть понимаешь, что произошло?

Я отрицательно помотал головой, так как вообще уже перестал понимать происходящее.

– Кто-то из очень близких мне или тебе людей пытался меня отравить! Две таблетки фениллюминала[1] способны усыпить слона, а для человека моей массы это гарантированно смертельная доза! У этого распространенного снотворного очень характерный горько-колющий на языке вкус, я этот привкус ни с чем не спутаю. Именно его я сразу же почувствовала, едва лишь пригубив предложенное тобой вино.

– Но почему тогда ты всё равно выпила бокал? – удивился я.

Лиза как-то смущённо усмехнулась.

– Разве ты не помнишь, что в тот момент происходило? Ты практически полностью раздел меня и уложил на свою кровать, целовал меня, гладил моё тело, затем предложил вина… Я сразу же почувствовала в вине снотворное, но мне реально стало интересно, как же ты себя дальше поведёшь. Ты ведь не мог знать, что в психиатрической клинике меня считали буйной и каждый вечер насильно пичкали таблетками. У меня со временем выработалась невосприимчивость ко многим лекарствам, поэтому дозу фениллюминала мне всё увеличивали и увеличивали, пока главврач не ужаснулся, что дальше просто опасно – мне уже давали близкие к смертельным дозы снотворного, но я всё равно не засыпала. Когда я пила твоё вино, то знала, что на меня снотворное не подействует. Мне просто хотелось немного подыграть тебе и позволить себя вроде как напоить. Кто же мог предположить, что доза снотворного окажется настолько огромной! Я почти сразу отключилась, несмотря на всю свою устойчивость к этому лекарству!

– И что же случилось дальше, когда ты проснулась? – я прекратил осматривать бездыханное тело и вернулся к стулу.

– Ты только представь мой ужас, когда я очнулась! Меня всю колотило от холода, я никак не могла понять, где нахожусь – темно, закрытая комната, да ещё этот мерзкий привкус фениллюминала во рту… Мне казалось, что я снова угодила в психушку, и на этот раз уже навсегда. Я нашла твою записку на столе, но только ещё сильнее сбилась с толку. «Лиза, так нужно для твоего же блага, я уезжаю и оставляю тебя в безопасном месте, прости». Кто так пишет?! О чём я могла подумать?! Что именно ты меня и поместил в «дурку»!

Несмотря на серьёзность момента, я не удержался от смеха. Ни за что бы не подумал, что оставленная мною записка может быть так превратно истолкована! Лиза посмотрела на меня осуждающе, но продолжила свой рассказ.

– Я находилась в полубреду и решила любой ценой вырваться на свободу. Моего пистолета в одежде не оказалось, что ещё более усилило подозрения, но ты забыл про встроенный в стену твоей комнаты оружейный сейф. Ключи обнаружились на обычном месте под кроватью, через минуту я уже вооружилась и открыла внешнюю дверь. Одеваться не стала, хотя до сих пор не понимаю почему. То ли едва зажившая нога в штанину не попадала, то ли я не нашла больничной одежды, то ли боялась разбудить Олесю. Двое санитаров оказались почему-то не в больничных халатах, а в армейской форме, и к тому же были вооружены. Представь, один из них реально попытался меня убить! Не остановить, не разоружить, а именно застрелить! Я не позволила ему это сделать и выстрелила первой. А заодно и второго тоже убила, хотя он просто стоял в растерянности. Его можно понять – не каждый день видишь безумную девчонку в одних трусиках и с двумя пистолетами в руках. По дороге в коридоре меня ещё кто-то попытался остановить, но я плохо видела из-за мутной головы и пляшущих цветных кругов перед глазами, потому просто выстрелила в его сторону раз пять. Через пару минут я добралась до казармы первого отряда. Девчонки собирались уже укладываться спать, но тут я врываюсь в комнату и кричу, что меня только что пытались убить… В общем, вскоре мы захватили командный центр, расспросили дежурных и сразу арестовали всех, кто присутствовал на том совещании, где меня решили усыпить. А вдогонку твоей группе в Углич послали распоряжение задержать любой ценой…

– Как ты узнала, что мы поедем через Углич? – заинтересовался я.

Лиза загадочно усмехнулась и предложила мне самому догадаться. Я напряг свои извилины:

– Нас видела группа разведчиков, когда мы проезжали… Поэтому общее направление движения на север ты могла выяснить… Там не так уж много дорог, но всё равно варианты есть… Ты могла выяснить, что наш проводник Артём родом из Малого Липовца, и прикинула маршрут… Нет, я понял! Именно Артём и был твоим информатором! – последнюю фразу я выкрикнул в порыве какого-то озарения.

Фурия несколько раз хлопнула в ладоши.

– Браво! Ты делаешь огромные успехи в игре «ворона-бабушка». Именно так всё и было, даже без промежуточных этапов. Просто Артём начал приударять за Светой Камышевой, и я воспользовалась этим увлечением, завербовав его в свои агенты. Поэтому заранее знала, куда поедет ваш отряд.

Я припомнил, как Артём на стоянке разглагольствовал по поводу «Да кто вообще такая эта Фурия, отшлёпать её и все дела». В который уже раз я поймал себя на мысли, что люди запросто обводят меня вокруг пальца, пользуясь моим доверием. Никому нельзя верить! Я высказал свою мысль вслух.

– Именно! – поддержала меня Фурия. – Я тоже однажды пришла к этому умозаключению. Никому нельзя верить! Представь, я ведь допросила всех участников совещания, пытаясь понять, кто хотел меня убить. Сильвер не присылал тебе таблеток со снотворным – одноногий инвалид просто не успел дойти до своей комнаты, так как вёл тренировку бойцов четвёртого отряда. Константа просто забыл, у него из головы вылетело из-за кучи других дел. Поэтому путём несложных размышлений я вычислила, что убийцей можешь быть только ты! Именно этим и объясняется столь жёсткая встреча возвращающейся группы. Но и других потенциальных отравителей я тоже держала под арестом на всякий случай.

– Чушь! – возразил я. – Даже не буду напоминать тебе, что у меня, Константы или Сильвера нет причин для такого поступка. Просто отмечу самые явные ляпы. В тот момент, когда меня с моим охранником только-только бросили в камеру, Сильвер был уже почему-то в курсе потерь в моём отряде. А астроном откуда-то знал про взорванные корабли инопланетян. Как такое возможно, если они, по твоим словам, всё время сидели запертые в камере?

Лиза замолчала, а потом снова зааплодировала мне.

– Молодец, Виктор. Об этом я действительно не подумала. Да, их привели в камеру буквально за пару минут до вашего возвращения. Все они уже были вне подозрений, просто я вчера попросила их поучаствовать в подобном следственном эксперименте. Тогда я ещё считала именно тебя виновным, и мне хотелось узнать, о чём вы будете говорить. Но потом это представление стало уже лишним, но я просто не успела отменить его, так как мне сообщили о новом убийстве. Вот оно – твоё алиби!

Фурия указала рукой на труп в углу комнаты снова обращая моё внимание на этого незнакомца.

– Этот человек оказался простым посредником между истинным отравителем и тобой. Но он знал в лицо преступника, за что и был убит. Причём убили его этой ночью, тогда ты и Игорь Клеменко находились очень далеко от Полигона. Заметь, ему свернули шею. Действовал кто-то крупный и сильный. Сейчас в командном центре просматривают все записи камер наблюдения, чтобы обнаружить все перемещения этого субъекта и его контакты. И ещё я попросила проделать то же самое со сторожившими меня охранниками – нет никакого сомнения, что один из них получил приказ устранить меня, как только я попытаюсь выйти из твоей комнаты.

– Выяснили уже, у кого эти подозрительные типы состояли в группе? – поинтересовался я.

– Вот это светловолосый вообще гражданский и ни у кого из наших офицеров не числился. Прибыл из Талдома вместе с остальными беженцами, причём ты сам его и выбрал в числе других. Подозрительный охранник тоже совсем новенький, попал к Геращенко всего несколько дней назад, ничем не успел проявить себя. Так что если записи камер не выявят их общие контакты, то я даже не знаю, как вести расследование дальше…

Лиза тяжело вздохнула и уселась на стоящий посреди комнаты стол. Вытащила из оставленной мной на столе пачки одну сигарету, задумчиво покрутила между пальцами и резко смяла, раскрошив табак. Я присел рядом с подругой. Мы долго молчали, никто не решался заговорить о самой актуальной сейчас теме – что делать дальше в сложившейся непонятной ситуации? Фурия вроде как захватила власть на Полигоне, использовав в качестве предлога обвинение меня в попытке убийства. Но сейчас получалось, что я не виноват. Что же теперь – делать вид, что ничего не было? Ни попытки отравления, ни убитых охранников Полигона, ни вооружённого захвата власти? Лиза заговорила первой:

– Я тут вот что подумала… Ведь это покушение было направлено не только на меня! Слишком многие знали, что снотворное для моего усыпления заказывал ты. Если бы я умерла, как тебя обвинили бы в моей гибели! Девчонки первого отряда совершенно точно именно так бы и посчитали, да и остальные тоже…

– Да я и сам бы так считал… – задумчиво проговорил я. – Не знаю, что я бы делал в такой ситуации, но совершенно точно не остался бы на Полигоне. Так что злоумышленник сумел бы разом устранить двух лидеров, расчистив дорогу для кого-то другого.

– Вот только непонятно для кого. И знаешь, что самое страшное в этой истории? – прошептала Лиза испуганно. – Я совершенно напрасно ограничивала круг подозреваемых только теми, кто находился тогда вместе с тобой в комнате переговоров. Про снотворное на самом деле знало гораздо больше людей, чем я вначале считала. Разговор с Амазонкой происходил в присутствии других девушек первого отряда – я ведь привыкла, что у нас нет секретов внутри коллектива, и потому даже не посмотрела, кто именно тогда находился в комнате! И совершенно напрасно. На самом деле любая из полусотни девушек могла остановить первого встречного в коридоре и попросить передать тебе снотворное, и тот бы послушно отнёс, так как девиц первого отряда все уважают и боятся!

– Но откуда у твоей одноклассницы может оказаться сильнодействующее снотворное? Да и вот эта сломанная шея… – не оборачиваясь, я указал рукой за спину на мертвеца. – Явно ведь не работа девушки-школьницы.

– Виктор, мы живём в тесном мирке, и мои подруги общаются не только между собой. На Полигоне сейчас собралось порядка тысячи человек, большинство из которых совсем новые, и про них мало что известно. Мне невозможно отследить все их контакты. Не исключено, что среди этой толпы у коварной отравительницы нашёлся сообщник, и возможно даже не один. Виктор, мне очень страшно! Я абсолютно уверена, что одной попыткой покушения дело тут не ограничится. Будут и новые покушения разными способами, и моя жизнь находится в серьёзной опасности. Ты мне поможешь?

– Ну как я тебе помогу? У меня сейчас вообще непонятный статус – не то арестант, но то свергнутый лидер. Фурия, ты сама заварила эту кашу, захватив власть.

– Виктор, неужели ты до сих пор так и не понял? Я вообще не претендую на твою власть, ты по-прежнему руководитель Полигона. Все мои действия – лишь защитная реакция на испуг. Я так оберегала себя от угрозы людей, которых считала опасными. Виктор, ну прости меня, я действительно тогда слишком испугалась, когда ты меня едва не отравил.

– Ничего себе «реакция на испуг». А если тебя снова что-то напугает? – я повысил голос, но сразу же успокоился. – Впрочем, твой успешный мятеж станет мне хорошим уроком. Он показал, насколько уязвима существующая власть на Полигоне. Придётся многое поменять в устройстве нашего маленького мирка, чтобы подобные происшествия не могли повториться в будущем. У нас на Полигоне действительно собралась тысяча человек, среди которых немало имеющих оружие, а лояльность большинства совершенно призрачна. Именно наведением порядка и созданием чёткой системы законов и стоит заняться в ближайшее время. И самым первым, Фурия, тебя необходимо сурово наказать…

Лиза молчаливо кивнула и опустила голову.

– Ты больше не будешь руководителем первого отряда Полигона, сама назначь себе на смену нового командира из своих офицеров.

Фурия обречённо кивнула и закрыла лицо руками. Она сидела так несколько минут, когда же Лиза убрала ладони, я заметил, что глаза девушки мокрые от слёз.

– Пусть это будет Марго. Кристи слишком мягкая, девчонки из неё будут верёвки вить. А Бестия… ей вскоре станет не до управления отрядом. Но, Виктор, что же будет со мной?

– Ты станешь руководителем службы безопасности Полигона, эдаким символом всеведения руководства. С твоей репутацией и способностями это самая подходящая для тебя должность. Официально для всех твоя задача – находиться всегда в курсе всего происходящего на Полигоне и следить за настроениями в нашем большом коллективе. Вторая твоя задача негласная – найди мне того урода, который пытался отравить тебя моими руками!

Лиза вытерла глаза рукавом куртки и кивнула. Я же вновь обратил внимание на лежащий на столе пистолет. Любопытства ради взял в руки оружие и отсоединил обойму. Патроны внутри оказались боевыми.

– Специально оставила на видном месте, чтобы ты сразу увидел, как войдёшь в комнату, – прокомментировала Фурия.

– Зачем? Хотела меня спровоцировать? Вроде того, что негоже тебе стрелять в безоружного?

– Это оружие единственное в этой комнате. Можешь меня даже обыскать, если не веришь. Просто… я хотела, чтобы ты схватил пистолет и сверг меня. Одного дня в роли руководителя Полигона мне вполне хватило, чтобы устать от перепуганных взглядов обитателей, и особенно ужаса на лицах моих знакомых. Я не требую от окружающих любви ко мне, но я не чудовище, чтобы меня все боялись!

Я покачал головой. Причудливая траектория полёта мыслей моей подруги в который уже раз ставила меня в тупик.

– Это Егоров. Началось! – ожила рация на поясе Фурии. – Фиксируем распыление светло-зелёного шлейфа за пролетающей бочкой.

– Пост в Борках. Подтверждаем. Две бочки с большой высоты только что начали сброс яда.

– Пост Полигона. Тоже подтверждаем. Две бочки, высота семь километров, одновременно начали сброс. Видим отчётливый шлейф.

– Талдом подтверждает. Видим чёткий зелёный след сквозь прорехи в облаках.

Я взял в руки чужую рацию.

– Говорит руководитель Полигона. Общая тревога! Опасность химического заражения! Всем находящимся на поверхности группам немедленно укрыться в убежищах. Закрыть шлюзовые двери на входах, усилить охрану внешних дверей! Всем руководителям групп проверить наличие всех своих подчинённых в убежищах. С этой минуты вводится общий запрет на нахождение гражданских лиц вне укрытий. Любой выход на заражённую территорию осуществляется только по специальным пропускам. Конец сообщения.

Прошло несколько секунд тишины. Видимо, руководители переваривали новую информацию. Первым среагировал на изменение обстановки Колованов.

– Как же я рад тебя снова слышать, Беглец! А что с Елизаветой Святовой?

– Фурия изложила мне своё видение случившегося позавчера. Злого умысла в её действиях обнаружено не было, имелась лишь ошибочная оценка ситуации из-за неполноты информации. Мной принято решение о переводе Фурии на другую не менее ответственную должность. Вакантную должность руководителя первого отряда Полигона займёт Королева Марго. На этом инцидент считаю исчерпанным.

– Говорит Борода. Рад, что всё с этими непонятностями прояснилось.

– Это Константа. Повторю слова Бернарда Шоу: «Кто способен понять женщину, тот способен управлять государством».

– На связи Егоров. Отличная новость. Наконец-то можно успокоиться и заняться насущными делами.

Лиза, внимательно вслушивающаяся в продолжающуюся перекличку командиров, грустно вздохнула.

– Не любят они меня. Но ладно, переживу и без их любви. Пойдём на смотровую площадку, которую соорудили на крыше казармы? Там ещё вчера под прозрачным куполом Лена Иванова установила мольберт, а Славик Першин поставил кучу фотоаппаратуры – готовятся запечатлеть смерть нашего мира. Пойдёшь?

– Нет, не пойду. Слишком грустное это зрелище – смотреть, как инопланетные твари уничтожают твою планету, и чувствовать свою полную беспомощность. К тому же я дико устал – за последние три дня и две ночи я сумел поспать от силы часа четыре. Пойду отсыпаться. Олесю где спать уложили?

– В твоей комнате, где же ещё? Рядом с ней сейчас находится Вострикова Алла, которую малышка хорошо воспринимает.

Лиза тоже широко зевнула, закрыв рот рукой.

– Я тоже за трое последних суток проспала лишь часа два, и то из-за действия твоего снотворного. Тоже с ног падаю от усталости. Вот только как же неуютно теперь ложиться в комнате, в которой обитает моя несостоявшаяся убийца…

Я весело усмехнулся и обернулся к подруге:

– Что я слышу? И это говорит вселяющая во всех ужас Фурия, руководитель службы безопасности Полигона?! Ладно, ненормальная, ляжешь в моей комнате, но только сегодня и в виде большого исключения. Только чур одеяло во сне с меня не стягивать.

– Если будешь ко мне приставать, пристрелю! – пообещала Лиза сонным голосом, сползая со стола и подбирая стоящие у стены костыли.

– Ага, размечталась, приставать ещё к ней. Ты вырасти сперва и пистолет запасной найди.

– Ты ещё более ненормальный, чем я, – заявила Лиза.

– Ага, мы оба стоим друг друга…

* * *

Мы брели по тёмному коридору подземного бункера, совершенно игнорируя сигнал тревоги и возбуждённо мечущихся людей. Нам было сейчас безразлично, что привычный мир рушился, что внешние враги готовили армии для атаки Полигона, а внутренние строили заговоры за нашими спинами и пытались убить. Мы просто снова выжили и смотрели в будущее с оптимизмом.

Конец второй части

Примечания

1

Название вымышленное.

Content

Михаил Атаманов
Задача выжить: Полигон

Полигон. Сто дней спустя

Полигон. Неудачные переговоры

Полигон. Первые залпы войны

Полигон. Один против сорока

Полигон. День рождения

Полигон. Боевое крещение

Полигон. Сортировка пленных

Полигон. Соседи и дипломатия

Полигон. Две неприятности

Полигон. Новая напасть

Полигон. Диверсия в радиоцентре

Полигон. Убийца найден

Полигон. Битва за Талдом

Полигон. Разговор с пророком

Полигон. Тяжёлое утро

Полигон. Заговор

Полигон. Расплата

Полигон. Последний день

Примечания