Хайди Райс

В сетях искушения

Глава 1

«Добро пожаловать в „Инферно“».

Вывеска на монакском казино Данте Аллегри вызвала у меня панику, а блеск огней, придававший фасаду здания восемнадцатого века ка кой-то налет волшебства, в еще большей мере заставил почувствовать себя мошенницей, в дизайнерском платье из секонд-хенда и неудобных туфлях на шпильках, которые мы с сестрой нашли в Интернете.

Сегодня решалась судьба моей семьи, и я молила Бога, чтобы Данте не оказалось на месте.

Готовясь к этому вечеру, я за последний месяц просмотрела сотни снимков Аллегри и прочитала бессчетное количество статей о нем. Он пугал меня как соперника и ужасал как женщину.

Данте, выросший в трущобах Неаполя и создавший миллиардную империю казино в Европе и Штатах, славился своей безжалостностью. Если мне придется играть против него, и он вычислит метод, который я разработала, пощады ждать нечего.

Морской бриз, донесшийся из гавани, находившейся неподалеку от казино, взметнул локоны, выбившиеся из моей прически, над которой несколько часов трудилась сестра, пытаясь укротить мои непослушные кудри. Я поежилась, но потом, решительно приподняв подол платья, начала подниматься по мраморным ступенькам, ведущим к главному входу в казино, стараясь держать спину как можно ровнее.

В отделанном драгоценными камнями клатче на моем запястье покоился переводной вексель на миллион долларов, выписанный ростовщиком моего зятя и весивший, как мне казалось, несколько тонн.

«Мисс Труве, вы хотите отыграться, и это ваш выбор, но завтра утром я приду за деньгами, при любом раскладе».

Я вспомнила слова Брута Северина, вышибалы Карсони, и меня снова бросило в дрожь.

Это был мой последний шанс освободить нашу семью от угроз и запугиваний; вместе с тем существовала вероятность лишиться не только своего дома, но и достоинства и самоуважения, которые и так достаточно потрепали после того, как муж моей сестры Джуд, Джейсон, проиграл целое состояние за рулеткой в казино Аллегри.

Так что сегодня вечером у меня не было права на ошибку.

Я подошла к охране, стоявшей у входа, и предъявила им поддельный пропуск, за который пришлось заплатить одному из людей Карсони. Я молилась про себя, чтобы никто ничего не заметил, но, когда меня пропустили в казино, мой страх никуда не делся.

Вдруг мой метод не сработает? У меня не было достаточно времени и возможности, чтобы опробовать его, как следует, выступая против игроков уровня Аллегри. Откуда мне знать, что он выдержит проверку? Ради всего святого, я славилась своими талантами в математике, а не игрой в покер.

В случае неудачи я не только лишусь семейного поместья, но и буду должна Карсони еще один миллион, который не смогу вернуть. Ведь выручка от продажи недвижимости, которую мы с сестрой уже заложили, продав почти все драгоценные вещи и большую часть мебели, покроет только небольшой процент суммы долга, выставленного нам Карсони после исчезновения Джейсона.

Господи, только бы Аллегри не оказалось на месте.

— Добро пожаловать в «Инферно», мисс Спенсер, — встретил меня у входа менеджер казино. — Меня зовут Джозеф Доннелли. Вы в нашем списке игроков на сегодняшний вечер. — Мужчина окинул меня пристальным взглядом. Судя по всему, он не привык видеть на эксклюзивном еженедельном турнире по покеру игроков моего возраста и пола. — Все правильно?

Я сдержанно кивнула, стараясь вести себя как титулованная особа, коей никогда не являлась, хотя моей прабабкой была французская герцогиня.

— Я слышала, здесь проходят самые увлекательные игры, и надеялась, что Аллегри составит мне компанию, — соврала я, притворяясь избалованной богатенькой девочкой. Если мать чему-то и научила меня перед смертью, так это тому, как выглядеть уверенной в себе, когда чувствуешь совершенно обратное.

«Крошка моя, внешний вид — это все. Если им покажется, что ты одна из них, ты победишь».

Я ожидала услышать, что полученная мной информация подтвердится, и владелец казино проводит сегодняшний вечер в Ницце в обществе своей новой подружки.

— Данте здесь. Уверен, он с радостью примет ваш вызов.

Мне стало дурно, когда я услышала ответ Доннелли, но я притворно улыбнулась и последовала за ним в кассу, чтобы обменять на фишки сумму денег, которую одолжила под две тысячи процентов. Я мысленно прокручивала в голове все возможные варианты. Может, еще не поздно уйти? Придумать какой-нибудь предлог? Притвориться, что мне стало плохо? Что не было ложью, потому что в моем желудке бурлило, как в штормовую погоду на море.

Аллегри считался одним из лучших игроков в мире. Он мог не только выиграть у меня, но также вычислить мой метод и закрыть для меня двери в казино с хорошей репутацией. И тогда я точно не смогу вылезти из долговой ямы, в которую нас бросил Джейсон.

— Джо, Маттео сказал, что все игроки на месте, — послышался звучный мужской голос у меня за спиной.

Я резко развернулась и оказалась лицом к лицу с человеком, который не шел у меня из головы на протяжении целого месяца. С тех самых пор, как я начала разрабатывать метод, с помощью которого собиралась освободить свою семью от долгов.

В жизни Аллегри оказался еще выше, шире в плечах и еще привлекательнее, чем на снимках, которые я видела в журналах и в Интернете. Я знала, что ему всего тридцать лет, но жесткие черты лица и несгибаемая сила мышц и мускулов, с трудом вмещавшихся в дорогущий смокинг, четко указывали на то, что мягкость и неопытность юности — если только он когда-нибудь был юным или мягким — покинули его давным-давно. От этого человека исходили мощь и уверенность, а также пугающее высокомерие. Хотя нет, не высокомерие. Потому что оно подразумевало необоснованное чувство превосходства, тогда как Данте на самом деле превосходил многих. Он прекрасно знал свои возможности и готов был воспользоваться ими с абсолютной безжалостностью.

Его ярко-синие глаза задержались на моем лице, и его бровь немного поползла вверх, но потом этот крошечный холмик исчез так же быстро, как появился. Аллегри окинул меня быстрым взглядом с головы до ног, и мне показалось, что ткань моего платья стала абсолютно прозрачной и в то же время оно превратилось в чугун, который сдавливал мои ребра подобно средневековому орудию пыток.

Только этот пристальный взгляд вызывал не отвращение, какое я испытывала, имея дело с Карсони и его людьми, а что-то более обескураживающее. Он доставлял удовольствие и в то же время причинял боль. Я была потрясена такой реакцией, потому что, казалось, не могла контролировать ее. Мои бедра задрожали, а грудь набухла, закованная в тесный лиф вечернего платья. Мне стоило титанических усилий удерживать дыхание ровным.

— Все правильно, Данте, — ответил Джозеф своему боссу. — Это Эди Спенсер, — добавил он, вырывая меня из транса, в который я погрузилась, оказавшись рядом с Аллегри. — Она только что прибыла и надеется, что ты будешь играть сегодня вечером.

Я поморщилась, услышав веселый тон Доннелли, и еще больше запаниковала. Складывалось впечатление, что я не только прыгнула в львиное логово, но ко всему решила подразнить льва своим глупым хвастовством.

Казалось, Аллегри не впечатлила перспектива оказаться со мной за одним столом.

— Мисс Спенсер, а сколько вам лет? Вам вообще разрешено находиться здесь?

— Конечно. Мне двадцать один год, — огрызнулась я, потому что его замечание здорово разозлило меня.

Он продолжал разглядывать меня, словно пытался заглянуть мне в душу, и мне стоило невероятных усилий выдержать его взгляд. Шум, раздававшийся с этажа, где европейские миллиардеры испытывали свою удачу за рулеткой, вдруг стал приглушенным, и я не слышала ничего, кроме биения собственного сердца.

— Мисс Спенсер, как давно вы играете в техасский холдем? — спросил Данте, упомянув вариант покера, обожаемый профессиональными игроками.

Игра, где дилер открывал пять карт и сдавал каждому игроку по две карты, требовала невероятных способностей просчитать возможности и риски, чтобы создать наилучшую комбинацию из пяти карт. Вот тут и должен сослужить службу мой метод. Я разработала математическую формулу, чтобы анализировать ставки других игроков, что даст мне преимущество во время игры. Но если меня подловят, у меня возникнут проблемы, как у игроков, которые считали карты, играя в блек-джек.

Как только казино вычисляли таких игроков, для тех навсегда был закрыт доступ в эти игорные заведения и они лишались своего выигрыша. Хотя, собственно говоря, то, что они делали, нельзя было назвать мошенничеством. Но я все равно не могла рисковать.

— Достаточно долго, — отрезала я.

Если Аллегри посчитает, что я слишком уверена в себе, у меня появится преимущество, потому что он не воспримет меня всерьез.

Выражение его лица оставалось непроницаемым, но по тому, как сверкнули его глаза и как он слегка стиснул челюсти, я поняла, что мой дерзкий ответ попал в цель. Я испытала бы триумф, если бы не это дикое волнение. Что творилось со мной? Прежде ни один мужчина не будоражил меня до такой степени.

— Думаю, скоро мы проверим это, мисс Спенсер, — бросил Аллегри, а потом повернулся к своему менеджеру: — Джо, проводи мисс Спенсер в салон и представь ее сегодняшним игрокам Клуба миллионеров. Мне нужно переговорить с Ренфрю, но я вернусь через полчасика. Тогда и начнем.

— Ты будешь играть? — слегка удивился Доннелли.

— Да. Я никогда не уклоняюсь от вызова, особенно брошенного красивой женщиной.

Я не сразу поняла, что речь шла обо мне, возможно, потому, что взгляд, которым он одарил меня напоследок, говорил, что он не расценивал свои слова в качестве комплимента.

Следуя за менеджером к лифту, я думала о том, что должна выиграть любой ценой. Ведь от сегодняшнего вечера зависело будущее моей семьи. Но, чувствуя слабую пульсацию внизу живота, вызванную короткой встречей с Аллегри, я мучилась подозрением, что уже проиграла.

Глава 2

Встреча с Эди Спенсер не оставила меня равнодушным. Эта девушка представляла собой загадку, которую мне безумно хотелось разгадать. Мы играли больше трех часов, но у меня никак не получалось вычислить ее метод. Более того, она вела себя настолько сдержанно, что я не мог прочитать язык ее тела. Обычно игроки тем или иным образом выдавали свои чувства, что делало их открытой книгой, когда дело касалось оценки их следующего шага. А тут я оказался совершенно сбитым с толку. Я не мог сосредоточиться на игре, потому что все мои мысли занимала Эди. Поначалу ее выигрыши были довольно скромными, но они постоянно увеличивались. Я постарался отделаться от других игроков, пока за столом не осталось всего три человека, включая меня, Эди и моего друга, Алекси Галанти, владельца «Формулы-1». У Алекси остался последний миллион, а перед мисс Спенсер высилась аккуратная горка фишек размером с мою собственную.

Я догадывался, что Эди использует метод даже более гениальный, чем мой. Но он занимал меня меньше, чем желание стянуть с нее это соблазнительное платье. Кружево, прикрывавшее ложбинку между грудей девушки, постоянно притягивало мой взгляд к прятавшейся под ним нежной коже. Смешивать секс с игрой никогда не считалось хорошей стратегией. Но когда я наблюдал за Эди, я не мог не признать, что меня сводила с ума не только ее красота.

Внизу, когда я спросил, сколько ей лет, ее глаза на секунду полыхнули огнем, что не оставило меня равнодушным. Впервые за долгое время я получал удовольствие от интересной игры с интересной женщиной, но меня не покидало желание еще раз увидеть блеск этих обворожительных зеленых глаз. Но Эди старательно избегала моего взгляда, чем заводила меня еще сильнее.

Мне не нравилась реакция моего тела. Я никогда не испытывал физическое влечение за игрой, но еще меньше мне понравилось то, что я не мог понять, чем же эта девушка вызвала мой интерес.

Для начала, ей исполнился всего двадцать один год. А выглядела она и того моложе. Я сначала подумал, что ей девятнадцать. В этом вызывающем платье и с густо подведенными черным карандашом глазами Эди была похожа на ребенка, играющего в переодевания.

Я никогда не обращал внимания на молоденьких девушек, предпочитая женщин старше себя, опытных, которые могли удовлетворить мой аппетит в постели и занять меня интересным разговором после секса. Я не слишком вкладывался в такие отношения материально или эмоционально, когда расставался со своими подружками, подарив им на прощание какую-нибудь дорогостоящую побрякушку.

Я также никогда не связывался с женщиной, которая не намекала мне, что готова заняться со мной сексом. По правде говоря, когда девушки помоложе оказывались со мной за игровым столом, они искали возможности испытать свои способности и в игре, и в моей постели. Но я с легкостью справлялся с подобным искушением.

До сегодняшнего вечера.

Конечно, существовала вероятность, что отстраненность мисс Спенсер была напускной, чтобы заинтриговать меня. Если так, надо отдать ей должное за то, что применяла новую тактику. Только я до сих пор не получил ответа, почему та срабатывала столь успешно.

Эта девочка не отличалась от других богатеньких наследниц, которых я встречал, пока выстраивал свой бизнес. Избалованные, титулованные дочери миллионеров и аристократов, европейской знати и арабских шейхов, они не проработали ни одного дня за свою жизнь и не знали, что значит нуждаться в чем-то. Они играли в казино, чтобы наполнить свои жизни переживаниями, которых не хватало их бесцельному существованию, не понимая, что, если деньги не представляли собой никакой ценности, игра на них тоже не имела никакого смысла.

Я пытался не обращать внимания на то, что со мной творилось в присутствии Эди, но мой взгляд то и дело скользил по ее лицу, шее, упругой груди, прятавшейся под тонким кружевом. Чуть выбивавшиеся из-под атласа соски были единственной реакцией, которую она, казалось, не могла контролировать.

В другой раз мне бы хватило и этого… Но я был потрясен собственной реакцией, потому что мне безумно хотелось потянуть платье Эди вниз и провести языком по этим соскам.

— Пас, — сказала она, передавая свои карты Алекси и не глядя мне в глаза.

Я молча чертыхнулся, и тогда она, словно почувствовав мое огорчение, быстро посмотрела на меня, а потом снова отвела взгляд. Но этого хватило, чтобы я увидел в ее глазах вспышку пламени, и меня бросило в жар.

Ее грудь приподнялась и опустилась, а потом замерла, словно Эди пыталась сохранять хладнокровие. Но ее соски начали выбиваться из-под атласа еще отчетливее.

Меня охватило дикое желание, когда я наконец разгадал по крайней мере часть этой загадки. Спокойствие мисс Спенсер было напускным, и, какой бы метод она ни изобрела, она только что продемонстрировала одно из своих основных слабых мест.

Пусть она по-прежнему оставалась таинственной и загадочной, но одно я знал наверняка: она хотела меня так же сильно, как и я ее. Но почему-то Эди стремилась скрыть свои чувства. Что давало мне преимущества, потому что я мог сыграть на ее слабости. Более того, я собирался получить от нее удовольствие.

Что ж, красавица, игра началась.

Глава 3

Данте все понял.

Посмотрев ему в глаза, я допустила ужасную ошибку. Я избегала его взгляда целый вечер, потому что он превращал мои внутренности в раскаленную лаву и заставлял мои соски набухать от возбуждения.

Аллегри оставался спокойным, но черты его лица немного расслабились, а потом на нем заиграла чувственная улыбка, невероятно взбудоражившая меня.

Я быстро отвела взгляд, но слишком поздно. Наверное, у меня на лице было написано, как сильно я хочу его.

У меня перехватило дыхание. Но когда я снова задышала, мои соски так сильно набухли, что грозили прорвать тонкую ткань платья.

Словно сквозь туман, я слышала, как Аллегри выбил из игры Галанти, который с натужным смехом бросил свои карты на стол.

— Черт подери, Данте. Клянусь, когда-нибудь удача отвернется от тебя.

— Не дождешься, — ответил Аллегри и начал методично складывать в кучку фишки, которые выиграл.

Галанти допил свой виски и искоса глянул в мою сторону.

— Может, мисс Спенсер удастся раскусить тебя? — Он поднялся из-за стола и протянул мне руку. — Вы были впечатляющим противником, Эди, и очень красивым, — сказал он с намеренной фамильярностью, флиртуя со мной.

— Спасибо, мистер Галанти.

Пожимая ему руку, я пыталась понять, почему этот человек оставляет меня абсолютно равнодушной, тогда как Аллегри буквально сводил меня с ума.

— Удачи. Может, встретимся после игры, пропустим по стаканчику? Я собираюсь попытать удачи за рулеткой, так что буду неподалеку, чтобы отпраздновать с вами, когда вы побьете этого мерзавца.

Его доверие было неожиданностью для меня, но приглашение выпить удивило еще больше, ведь я старалась быть невидимой, когда оказывалась в компании мужчин. Мы с Джуд научились машинально уклоняться от внимания представителей противоположного пола благодаря нескончаемому потоку любовников, которые появлялись в жизни нашей матери, когда мы с сестрой были подростками.

Я собиралась ответить отказом Галанти, но не успела и слова сказать, когда вмешался Аллегри:

— Проваливай, Алекси. Мисс Спенсер тебе не достанется — теперь она только моя.

Галанти захохотал, явно не заметив небольшой натянутости в голосе Данте. Но я почувствовала ее, вместе с намеком на ревность.

«Теперь она только моя».

Что он хотел этим сказать?

Я глянула на него, и мне снова стало жарко. Данте смотрел на меня с удовлетворением и вызовом, подзадоривая ответить на его шокирующее заявление.

Дверь за Галанти закрылась, и мы с Аллегри остались одни. Час назад он отпустил обслуживающий персонал, и в тот момент это показалось мне великодушным поступком, так как уже было далеко за полночь. Но теперь, когда мы остались наедине, я начала задаваться вопросом, уж не спланировал ли он это.

Впервые за весь вечер помимо непривычного ощущения таяния внизу живота и паники, которую оно сеяло, я почувствовала злость.

— Мистер Аллегри, я бы предпочла, чтобы вы не принимали решений за меня, — спокойно заявила я, хотя готова была взорваться от негодования.

— И о каком решении идет речь?

— О том, чтобы выпить с мистером Галанти.

— Мне кажется, вы сами решили избавиться от него.

Данте снова перемешал карты и улыбнулся своей дьявольской улыбкой, от которой мое сердце чуть не выпрыгивало из груди. Но его самодовольство задевало меня.

— Вообще-то, я не собиралась избавляться от него, — соврала я.

— Нет, собирались, — уверенно заявил он и снова слегка улыбнулся. Словно его веселила моя попытка сбить его с толку.

И как он понял, что я собиралась отделаться от Галанти?

— Откуда такая уверенность? — выпалила я.

Его синие глаза потемнели, и, к моему ужасу, я почувствовала, как краснею.

— Потому что он не подходит вам, bella. — Появившаяся в его голосе хрипотца и то, с какой легкостью он использовал ласкательные словечки, заставили меня покраснеть еще больше. — Вам подхожу я.

Глава 4

Желание, которое я пытался сдерживать на протяжении вечера, пьянило, словно дорогое вино, и я перестал сопротивляться, когда наконец увидел полыхнувший зеленым пламенем взгляд Эди Спенсер.

«С возвращением, bella».

Я с удовлетворением наблюдал, как она покраснела от возмущения. Эта девушка была изумительной. Дерзкой, бесстрашной и, судя по изобретенному ею методу, чертовски умной. И какую бы игру она ни вела, она оказалась достойным противником, в отличие от избалованных богатых деток, с которыми я привык иметь дело.

Я собирался сначала насладиться победой в этой игре, а потом изучением сексуального влечения, возникшего между нами. Если мисс Спенсер была такой же горячей штучкой в постели, как за игровым столом, меня ждала очень увлекательная ночь.

— Мистер Аллегри, вы чрезвычайно самонадеянны, — отрезала она, но я заметил волнение в ее голосе. — Возможно, вам следует сосредоточиться на игре, а не на моем несуществующем влечении к вам.

— Знаете ли, у меня отлично получается делать несколько вещей одновременно. Я могу играть и в то же время читать ваши реакции.

— Какие еще реакции? — Ее грудь приподнималась и опускалась в сбивчивом ритме. — Вы меня не интересуете, что бы там ни говорило вам ваше самолюбие.

Я не стал спорить, а просто опустил взгляд и посмотрел на ее набухшие соски. Я мог только представить, как отчаянно ей хотелось избавиться от сексуального напряжения. Два возбужденных холмика молили о том, чтобы я обхватил их своими губами. Грудь некоторых женщин была невероятно чувствительной, и Эди, судя по всему, принадлежала к их числу.

— Как насчет того, чтобы проверить эту теорию и устроить небольшой перерыв?

Она застыла, но краска продолжала растекаться по ее телу.

— Мы играли больше трех часов, и я проголодался. — Я намекнул, что речь шла не только о еде, и наслаждался видом ее ставшего пунцовым лица.

Я видел, как она взвешивала, клюнуть на мою наживку или нет. Если Эди знала обо мне все — а я, судя по ее игре, рискнул бы предположить, что она провела тщательное расследование по поводу моих привычек, — она бы знала, что я частенько играл сутки напролет, не прикасаясь к еде, потому что все мое внимание было сосредоточено на картах. Но сейчас я отвлекся, так почему бы не пойти на поводу у своих желаний?

В конце концов, восхитительная вспышка гнева и огонь в ее глазах интересовали меня больше, чем игра.

Только я не знал, насколько хватит ее смелости.

Может, она не станет рисковать и откажется от моего предложения? Будет сидеть, прижимая карты к груди, и дальше делать вид, что между нами ничего не происходит? Или отбросит осторожность и признается в своих желаниях, тем самым одержав преимущество в игре в кошки-мышки, которую мы с ней играли?

Я надеялся на второй вариант, но, судя по тому, как она отвела взгляд и судорожно сглотнула, я, скорее всего, переоценивал ее дерзость.

Но затем, к моему удивлению, Эди снова посмотрела на меня, с вызовом и очень решительно.

— Я не против перекусить. Но только потому, что голодна, и мне нужны силы, чтобы одолеть вас.

— Туше, bella. — Я тихо рассмеялся, получая удовольствие от прозвучавшей в мой адрес угрозы и того, как сверкнули глаза Эди. Потом достал телефон и попросил Джо принести нам что-нибудь поесть. Мисс Спенсер не клюнула на наживку: она проглотила ее целиком, а потом выплюнула обратно.

И теперь я предвкушал близость с ней больше, чем победу, хотя никогда не спал со своими противницами, какими бы соблазнительными они ни были. Смешивать игру и секс было непредусмотрительно… Но сейчас я решил подогревать наш взаимный интерес до тех пор, пока Эди не откроет все свои секреты.

И тогда я быстро одержу над ней победу — и мы оба сможем вкусить ее плоды.

Глава 5

Кажется, я совсем выжила из ума, приняв приглашение Данте.

Я сидела напротив него за столом, заставленным сверкающим хрусталем, фарфоровой посудой и серебряными столовыми приборами, и не могла унять волнение.

— Чего желаете, мисс Спенсер? — спросил он и взял мою тарелку. Официальное обращение показалось мне нелепым, учитывая то, как его голос ласкал мою кожу, когда он произносил мое имя.

Черт, нужно взять себя в руки. Аллегри славился своим умением обольщать и всего лишь пытался ослабить мою защиту. Я не интересовала его сама по себе…

Мне следовало оставить его вызов без внимания, потому что я не знала, как вести себя с мужчинами, особенно такими богатыми, властными, обаятельными и сексуально привлекательными, как Данте Аллегри. В этой ситуации я больше походила на мышку, пытавшуюся впечатлить льва.

Хотя кусок не лез мне в горло, я выбрала несколько блюд и теперь следила за движением рук Данте. У него были широкие ладони с огрубевшей кожей и длинные пальцы с аккуратно подстриженными ногтями. Он снял свой пиджак еще за игрой, оставшись в белоснежной рубашке, контрастировавшей с его смуглой кожей. Перед тем как взять мою тарелку, он закатал рукава рубашки, будоража мой взгляд видом своих мускулистых предплечий.

Положив нам обоим еду, он уселся за стол напротив меня и открыл бутылку вина.

Возможно, мне не следовало пить, но нужно было как-то успокоить свое ошалевшее сердце.

Глянув на этикетку, я удивилась, почему Данте не похвастался вином «Мутон-Ротшильд», которое продавалось по нескольку тысяч евро за бутылку, потому что среди многих вещей, которые нам пришлось сделать после смерти матери, чтобы расплатиться с ее долгами, была продажа всего, что находилось в ее винном погребе.

— Приятного аппетита, — кивнул на мою тарелку Аллегри и взялся за свои вилку и нож.

Я отправила в рот кусочек рыбы и медленно прожевала. Данте по-прежнему не сводил с меня глаз, наверное, вычислял мои слабые стороны.

— Мисс Спенсер, откуда вы?

Я сделала глоток вина, пытаясь придумать убедительный ответ. Я ведь не готовилась к тому, что Аллегри будет сегодня на месте.

— В небольшом городке Ламорле, севернее Шантийи. — Я назвала город, который находился достаточно близко к нашему поместью.

— Вы француженка? — удивился Данте. — Но вы говорите на английском без акцента.

— Я наполовину француженка, наполовину англичанка, — уточнила я, пытаясь выдержать его испытующий взгляд.

Я знала, что лучше держаться ближе к правде, чтобы потом не запутаться во лжи, но не хотела давать ему информацию, по которой он смог бы меня выследить после того, как я одержу победу в этой игре… Если, конечно, я выиграю.

— В основном я живу в Найтсбридже. — Это был самый фешенебельный район Лондона. — Но в это время года в городе нечем дышать, — продолжила я, пытаясь сбить его со следа, притворяясь богатенькой девочкой, бежавшей от летней скуки в поисках развлечений. — Поэтому с мая по сентябрь я предпочитаю останавливаться в поместье родителей в Ламорле… Светская жизнь в Шантийи намного интереснее и изысканнее, чем в Париже, а в нашем шато есть бассейн, теннисный корт и кинотеатр, так что я могу оставаться в форме и развлекаться, когда не тусуюсь или летаю в Монако, Канны или Биарриц.

— Вы не работаете?

Мне показалось, что он немного разочаровался.

Я убрала руки со стола, чтобы Данте не увидел мои мозоли, которые я прятала весь вечер. Не хватало, чтобы он узнал, что на протяжении последнего года я занимаюсь уборками в вечернюю смену, а днем работаю бухгалтером в местной фирме, куда устроилась четыре года назад, после смерти матери. Если он поймет, как отчаянно я нуждаюсь в этом выигрыше, я стану для него легкой добычей.

— Работу несколько переоценивают, вы так не считаете? — спросила я. — Мне не нравится быть связанной какими-то обязательствами. Мистер Аллегри, я вольный человек. Мне больше по душе риск за карточным столом, чем скучная работа с девяти до пяти. — Ложь лилась с меня подобно конфетти на элитной свадьбе, которые я видела только в журналах и в Интернете.

Данте нахмурился, и я испугалась, что немного переборщила. Он ведь видел по моей игре, что я далеко не дура. Но потом на его лице заиграла циничная улыбка. И хоть мои страхи немного улеглись, я очень расстроилась, когда увидела в его глазах разочарование.

— Судя по тому, как вы играете, могу сказать, что ваше время потрачено не зря.

— Туше, — шепотом ответила я, повторив сказанную им ранее фразу, чтобы казаться более уверенной и дерзкой.

Он поднял бокал и допил остатки своего вина, а когда снова посмотрел на меня, я поняла по его взгляду, что перестала быть для него достойным противником и умной женщиной. Теперь он видел во мне объект сексуальных утех. Так всегда смотрели на мою мать ее «покровители».

Мне не хотелось сожалеть о том, что теперь Данте презирал меня, в конце концов, я пришла сюда не затем, чтобы произвести на него впечатление. И к тому же кто он такой, чтобы судить меня? Человек, сколотивший свое состояние, безжалостно эксплуатируя зависимость таких обманутых дураков, как мой зять, пока они окончательно не теряли совесть. И предавали всех, кто любил их.

Я перенесла презрение, которое испытывала к себе и этому «цирку», на Данте. В том, что случилось с моей семьей, он был виноват в той же мере, что и Джейсон. Может, даже больше, потому что мой зять всегда был слабым и ведомым, тогда как Аллегри, скорее всего, родился с чувством превосходства и полным отсутствием сострадания, иначе как он достиг всего того, что имел?

К сожалению, мое недовольство этим человеком не помешало выбросу адреналина, когда Аллегри вытер свой рот салфеткой, бросил ее на стол, а потом поднялся и протянул мне руку.

— Пойдемте со мной, мисс Спенсер. Я покажу вам кое-что необыкновенное, прежде чем мы вернемся к нашей игре.

Данте навис надо мной, и я с трепетом посмотрела на его сильное, мускулистое тело. В рубашке с закатанными рукавами он был похож на участника боев без правил, который не знал пощады в своем стремлении одержать победу.

Я готова была стушеваться, но вспомнила, как пострадала моя семья из-за бизнеса, которым занимался этот человек, и преисполнилась еще большей решительности одолеть его.

Я приняла протянутую руку и постаралась изобразить на своем лице соблазнительную улыбку.

— Звучит интригующе.

Но когда он взял меня под руку и притянул к себе поближе, я вдохнула аромат его тела, и у меня кругом пошла голова.

— Смотрите. — Данте подвел меня к окну, выходившему на гавань, и встал позади.

— И что я должна увидеть?

Может, он хотел похвастаться своей яхтой? Правда, Аллегри не производил впечатления тщеславного или самодовольного человека.

Я замерла, ощущая тепло его тела своей обнаженной спиной, когда мое внимание вдруг привлекло красное зарево на горизонте.

— Как красиво, — потрясенно прошептала я.

Я никогда не видела северного сияния и не знала, что его можно увидеть в Монако. Я считала, что это природное явление встречается только в Заполярье. Откуда Данте узнал, что сияние появится именно в этот момент? Как будто он вызвал его специально для меня.

Я старалась прогнать эти глупые романтические мысли, твердя себе, что это всего лишь чрезмерная реакция моего тела, к которой я была совершенно не готова. Но тут Данте положил руку мне на талию, и мягкое прикосновение его ладони разожгло пламя в моем животе, такое же яркое, как то, что полыхало на горизонте.

Мне следовало отстраниться, но, ощущая его теплое дыхание рядом со своим ухом и пьянящий аромат его тела, я напрочь позабыла об осторожности.

Мы стояли так несколько минут, глядя на переливающееся разными цветами небо, а я думала о том, что этот человек вызывал во мне довольно смешанные чувства, которые я не могла объяснить. Почему он так сильно волновал меня? Как я могла наслаждаться его близостью, зная, что мне следует опасаться его?

Когда огни на небе начали блекнуть, я развернулась к Данте лицом.

Его глаза полыхали такой страстью, что я испугалась. Но мой страх уступил место чувству восторга.

Аллегри коснулся моей щеки, а потом медленно провел большим пальцем по моей шее, остановившись на пульсирующей жилке у ее основания.

— Эди, не смотрите на меня так, — пробормотал он, впервые назвав меня по имени. — Если только не хотите после игры оказаться в моей постели.

С затуманенными от страсти мозгами, я услышала в его словах не угрозу, но обещание. Обещание, от которого не хотела отказываться.

Дрожащими ладонями я обхватила его лицо и почувствовала, как он стиснул челюсти, пытаясь отстраниться, но я не отпустила его.

На этот раз мне хотелось уступить своим инстинктам, и к черту последствия.

— Проклятье, — тихо чертыхнулся Данте, но потом притянул меня в свои объятия.

Меня охватила дикая радость от того, что я лишила Аллегри его железного самообладания.

Он завладел моими губами, и его поцелуй был жадным и настойчивым. Я задрожала от возбуждения, когда Данте сжал мои ягодицы и прижал к себе, чтобы я ощутила в полной мере, что с ним творилось. Меня шокировало то, какой огромной казалась его возбужденная плоть, прижатая к моему животу. Но потрясение было не таким сильным, как чувство восторга.

Данте хотел меня так же сильно, как и я его. Наше влечение было взаимным. Мы были на равных.

Его язык жадно врывался в мой рот, и я еще шире открыла его, чувствуя, как страсть буквально пожирает меня. Что со мной творилось? Данте подавлял мое сопротивление и силу воли. Почему мне так сильно хотелось уступить ему?

Я перестала массировать его затылок и дрожащими пальцами схватила его за волосы, чтобы оторвать его губы от своих.

Он застонал, но отпустил меня так резко, что я покачнулась.

Наконец включился мой инстинкт самосохранения, с опозданием в несколько минут, и я попятилась назад, испугавшись, что, если Аллегри сделает попытку поцеловать меня еще раз, я брошусь обратно в этот ураган чувственного наслаждения.

Но он лишь тихо выругался бранью итальянских улочек и, взъерошив волосы, подошел к окну. Его грудь тяжело вздымалась.

Когда он наконец повернулся ко мне, я не увидела в нем человека, с которым сидела за игровым столом, сдержанного и хладнокровного. Теперь Данте напоминал пойманного тигра, дикого или едва прирученного, который беспокойно двигался за прутьями своей клетки.

Я коснулась своих припухших губ и смотрела, как он идет ко мне, все еще борясь с желанием, находившим отклик в моем собственном теле.

Может, его тоже испугало неистовство нашего поцелуя и то, как быстро он стал неуправляемым?

— Простите, — прорычал Данте. — Все вышло из-под контроля быстрее, чем я думал.

Его извинение показалось грубоватым, но достаточно искренним. И дало мне ответ, с которым я не знала, что делать. Данте Аллегри, беспринципного бабника, было намного проще ненавидеть, чем человека, который стоял передо мной.

— Может… Может, вернемся к игре? — через силу выдавила я.

— Да, — кивнул он.

На этот раз он не предложил мне руку, давая понять, что не собирается прикасаться ко мне. И когда мы опять оказались за столом, к нему снова вернулось его железное самообладание.

Я посмотрела на свои карты, пытаясь собраться с мыслями, но все напрасно. Я проиграла сначала одну партию, потом еще одну, потому что мой разум и мое тело лихорадило от всепоглощающей страсти, которую всколыхнул обычный поцелуй. Поцелуй, который я поощрила. Нет, поцелуй, который случился по моей инициативе.

Мне хотелось расплакаться, и я еще больше запаниковала, когда Данте выиграл и третью партию тоже. Я не могла взять себя в руки и только и думала, что о его губах, о том, как его руки сжимали мои ягодицы, как его язык проникал в мой рот…

Игра еще не закончилась, а я уже знала, что проиграла, и мне некого было винить, кроме себя. Потому что, когда я жаждала поцелуя Данте Аллегри, затем наслаждалась ощущениями, которые он дарил, а потом обманывала себя, что Данте тоже сходил с ума от страсти, я стала тем, кем поклялась никогда не быть… Слабой, эмоционально зависимой и излишне доверчивой, как моя мать.

Глава 6

— Bella, вы проиграли.

Положив карты на стол, я посмотрел на Эди, радуясь тому, что игра наконец закончилась.

После того чертового поцелуя мне стоило невероятных усилий сосредоточиться на картах, и это чудо, что я умудрился победить. Я переживал настоящие мучения, пытаясь трезво мыслить, ведь моя кровь закипала каждый раз, когда Эди встревоженно прикусывала свою нижнюю губу, а ее грудь начинала взволнованно вздыматься.

Но я постарался держать себя в руках, чтобы довести дело до конца. Да, между нами явно происходило что-то невероятное, что-то наподобие взрывной сексуальной связи, которой у меня не было ни с одной женщиной. И мы оба жаждали насладиться ею. Только я не собирался уступать Эди, ведь она наверняка поцеловала меня, чтобы вырвать победу.

Правда, ее маленький план не сработал, потому что она оказалась сбитой с толку еще больше, чем я.

Если у нее и был какой-то метод — в чем я начал сомневаться после нашего разговора за ужином, где обнаружилось, что она обычная избалованная девочка, которая развлекалась в казино за деньги своего папочки, — он накрылся медным тазом, как только мы снова вернулись к игре.

Когда я забрал ее последние фишки, я почувствовал новую волну возбуждения при мысли, что может случиться этой ночью. Но Эди молчала. Она ничего не сказала, и я не мог понять, как она отнеслась к своему поражению, потому что она сидела с опущенной головой. А потом я заметил, что она дрожит. Меня раздирали нетерпение и желание, и мне хотелось довести тот потрясающий поцелуй до его логического завершения. Но если она собиралась расплакаться и вынудить меня пойти на уступки, потому что я выиграл, пусть даже не надеется.

Конечно, я всегда поддерживал своих подружек. Мне нравилось обхаживать женщин, с которыми я спал. И если я встречался с кем-то достаточно долго, я всегда предлагал им щедрое вознаграждение, чтобы они могли посвятить свое время мне одному. Я мог быть требовательным, потому что вел довольно насыщенный образ жизни, и моим подружкам приходилось подстраиваться под меня. Я также дарил им щедрые подарки, когда мы расставались. Я был богат, я считал этих женщин друзьями и не хотел, чтобы кто-то назвал меня скупердяем.

Но я не собирался позволить избалованной девочке манипулировать мной, потому что она проиграла деньги своего отца.

Я снова глянул на Эди. Теперь ее трясло по-настоящему.

— Bella, не надо так расстраиваться. Я как-нибудь внесу за вас миллион, чтобы мы могли устроить матч-реванш. — Это самое большее, что мог предложить, не чувствуя себя болваном. И мне нравилась эта идея.

До того как мы поцеловались, я наслаждался игрой с Эди. Наше влечение только добавило градуса состязанию, ставшему настоящей прелюдией. Я с радостью сыграл бы с ней еще раз, чтобы узнать, есть ли у нее какой-то метод, или ей просто везло.

Но она только покачала головой, по-прежнему не глядя на меня. Странно, но мне вдруг стало жаль ее.

— Посмотрите на меня, bella. — Я потянулся к ней через стол и, взяв за подбородок, чуть приподнял ее лицо.

Я ожидал увидеть в ее глазах слезы жалости к себе, но они были сухими, а ее взгляд пустым. Меня потрясло то, что Эди казалась совершенно раздавленной.

— Bella? Что случилось? — всполошился я.

— Н-ничего, — сдавленно прошептала она, покачав головой, а потом поднялась с места. — Мне нужно идти.

Она прошла мимо меня, натянутая как струна и с бледным как полотно лицом. Ее трясло, словно в лихорадке.

Я схватил ее за руку.

— Не…

Уходи.

Это слово застряло у меня в горле.

Боже правый. Что со мной творилось? Мы поцеловались всего один раз. Пусть этот поцелуй был невероятным и неожиданным, и я хотел большего. Но я не собирался умолять ее остаться. Поэтому я применил другую тактику.

— К чему такая спешка? Останьтесь и выпейте со мной, — как можно более спокойно предложил я и притянул ее к себе, обеспокоенный слезами, выступившими на ее глазах. Я ожидал подобного поворота. Но огорчение Эди казалось искренним, она не пыталась разжалобить меня, наоборот, она изо всех сил старалась не показывать, как сильно расстроилась.

За столом она была такой сильной и решительной, а теперь казалась хрупкой и беззащитной. Я не мог понять, что происходит и почему меня по-прежнему тянет к ней.

— Bella… — Я коснулся ее щеки и провел пальцем по ее нежной коже, глупо обрадовавшись, когда жилка у основания ее шеи быстро запульсировала.

Эди тоже хотела меня.

— Это всего лишь деньги. — Наверное, она испугалась реакции своих родителей. Может, ее отец очень рассердится. На его месте разозлился бы даже человек, который во всем потакает прихотям своего ребенка. Все-таки она проиграла миллион евро. — Вы хорошо играете. Просто сегодня вам не повезло. Но если хотите, я дам вам шанс отыграться.

— Спасибо. Это очень великодушно с вашей стороны.

— Значит, вы останетесь и выпьете со мной? — Мне не понравилось сомнение, прозвучавшее в моем голосе. Мы оба понимали, что речь идет не только о напитках. Обещание, которое дарил тот поцелуй, все еще витало в воздухе.

— Ладно.

— Замечательно, — обрадовался я и поцеловал ее в лоб, почувствовав, как она затаила дыхание. Мне стоило невероятных усилий сдержаться, чтобы не завладеть ее губами прежде, чем мы оба будем готовы к дальнейшему развитию событий.

Она отстранилась, и внутри меня все запротестовало. Желание предъявить свои права на нее было непреодолимым.

— Можно я сначала припудрю носик?

— Конечно, — согласился я, хотя мне совсем не хотелось отпускать ее.

Я не был собственником в том, что касалось женщин. И я не понимал, откуда взялось желание не выпускать Эди с поля моего зрения, поэтому проигнорировал его.

Но когда я смотрел, как она выходит из комнаты, меня охватило такое возбуждение, что я едва сдерживался.

Я налил себе виски и подошел к окну. Как только Эди Спенсер окажется в моей постели, она сразу же забудет о деньгах, которые проиграла. И о том, как объяснить случившееся своему отцу.

Черт, если нам будет так хорошо вместе, как я предвкушал и как обещал тот поцелуй, я смог бы предложить финансово поддерживать ее, пока мы не остынем друг к другу. Она явно любила дорогие вещи, не имела собственного дохода и наслаждалась острыми ощущениями от азартных игр на деньги, которые не заработала. Возможно, я мог бы нанять ее выступить в роли хозяйки приема, который устраивал в своем новом поместье в Ницце в конце этого месяца. Эди, вся такая красивая, элегантная и умная, прекрасно справится с этой ролью. К тому же она выросла в привилегированной семье и знает, как очаровывать богатых бизнесменов. Ее способности в игре в покер тоже могут пригодиться.

После сегодняшнего проигрыша мне не составит особого труда уговорить ее начать самостоятельно зарабатывать себе на жизнь. Я был очень щедрым работодателем. К тому же мы оба получим удовольствие, укрощая ее вольный нрав.

Я допил остатки виски и, глянув на часы, удивился, что Эди так долго не возвращалась.

Услышав сигнал о принятом сообщении, я достал телефон и прочитал послание Джо Доннелли.

«У нас проблемы. Перезвони мне».

Я вздохнул, испытывая большое искушение проигнорировать его просьбу. Было четыре утра, и скоро вернется Эди.

Но врожденный профессионализм взял верх. Джо не был истеричным типом, так что если существовала проблема, которую он не мог решить, значит, она требовала моего внимания.

— Как проходит игра? — без всяких вступлений спросил он, когда я набрал его номер.

— Она закончилась моей победой десять минут назад. А почему ты спрашиваешь?

— Эди Спенсер все еще с тобой?

— Она пошла в туалет, — насторожился я.

— Значит, она не в комнате?

— Нет… Джо, что случилось? — Можно было и не спрашивать, я и так понял, что что-то стряслось, по тому, как все внутри у меня сжалось от боли, подобной той, что я пережил много лет тому назад.

— Мы обнаружили, что переводной вексель, которым она расплатилась, — фальшивка. Так же как и ее пропуск в казино.

Боль обострилась, а потом внутри образовалась какая-то пустота. Эди не собиралась возвращаться.

— Но есть и хорошие новости. Кажется, мы можем вычислить, кто она такая на самом деле.

Джо продолжал что-то говорить, но я почти не слышал его, потому что в моих ушах звенело, а мои пальцы дрожали от злости и еще чего-то, что было намного, намного хуже.

От беспомощности.

— Кто она? — Кипевшая во мне ярость уничтожила далекое эхо мучений, которые я когда-то не мог контролировать.

— Слышал когда-нибудь о Мадлен Труве?

— Нет. — Я старался держать себя в руках, чтобы не наорать на своего друга. — Это ее настоящее имя? — Эди Спенсер одурачила меня. Заставила снова пережить то, что я преодолевал на протяжении очень долгого времени. И она заплатит за это. — Мы должны выследить ее.

Я намеревался сделать это лично. Она должна была мне миллион евро. Но дело не только в деньгах. Я сжал стакан с такой силой, что он треснул в моей руке.

— Мадлен Труве, француженка, была светской львицей девяностых. Она известна своими романами с богатыми и в большинстве своем женатыми мужчинами. Ты, серьезно, никогда не слышал о ней?

— У меня нет времени для телевикторины! — заорал я, прикладывая салфетку к залитым кровью пальцам. — Как, черт подери, Эди Спенсер может быть ею? Женщине, с которой я играл, немногим больше двадцати.

Свежая, нежная кожа, безыскусный поцелуй, широко распахнутые невинные глаза, наполненные страстью, а потом опустошением. Неужели и это все тоже было ложью?

Не я обыграл ее — она обставила меня…

Я судорожно вздохнул, испытывая отвращение к волне желания, которая по-прежнему поднималась во мне от одной мысли об Эди.

— Она не Мадлен. Та погибла четыре года назад в авиакатастрофе с одним из своих любовников. Каким-то испанским аристократом. Мы думаем, что это была младшая из ее двух дочерей. Эди Труве.

— Ты уверен? — переспросил я, решительно настроившись разыскать Эди и преподать ей урок на всю жизнь, показав, что она выбрала не того парня.

Я не был избалованным аристократом, как те мужчины, которых предпочитала ее мать. Я вытащил себя, в буквальном смысле, с улиц Неаполя. Я сбегал с детских приютов и интернатов, жил на улице в подростковом возрасте, работал до потери пульса на различных бесперспективных работах, чтобы заработать на кусок хлеба, а в семнадцать, когда я сделал неправильную ставку, чтобы добиться успеха, меня избили и бросили истекать кровью в парижском переулке. Никто не смог одолеть меня. И уж точно не эта худышка с огромными зелеными глазами и веснушками на вздернутом носике…

— Уверен, — ответил Джо, к счастью прервав заново поднявшуюся волну желания.

Что вообще не имело никакого смысла.

Я больше не хотел Эди Спенсер… Точнее, Эди Труве. Страсть, разгоревшаяся во мне, была всего лишь побочным эффектом моего темперамента и сексуального неудовлетворения, мучившего меня на протяжении многих часов. Именно Эди вызвала во мне эту неудовлетворенность, а потом делала все возможное, чтобы усиливать ее. Завершив все тем взрывным поцелуем.

Довольно.

Разве люди ошибаются, когда говорят, что яблочко от яблоньки недалеко падает? Эта девочка научилась соблазнять и мучить мужчин от женщины, которая на протяжении всей своей жизни использовала секс в качестве оружия. От своей матери.

От женщины, которая во всех отношениях была ничуть не лучше моей собственной матери.

Нет. Лучше не думать об этом. Здесь нет никакой связи. Эди Труве ничего не значит для меня.

— Ты знаешь, где ее найти? — процедил я.

— Пока нет, но мы работаем над этим.

— Прекрасно. — Я вдруг успокоился, и моя ярость совершенно стихла. — Поторапливайтесь. Я хочу, чтобы ее нашли.

Глава 7

— Подожди. — Я потрясенно посмотрела на Брута, испытывая ужас и в то же время закипая от злости. — Хочешь сказать, что вексель, который я дала кассиру Аллегри, фальшивка?

Они одурачили меня, заставив обмануть казино. У меня уже имелся долг, который я не могла вернуть, но он принадлежал моему зятю. А теперь у меня появился собственный долг, что было намного хуже.

Я садилась за игровой стол честно. Я играла, но из-за собственной слабости не сумела одержать победу. У меня ничего не оставалось, кроме моего доброго имени. Правда, я назвала Аллегри чужую фамилию, но я не собиралась обманывать его.

Может, это глупо, что меня заботило мнение этого человека, но почему-то оно имело значение.

— Малышка, тебе следует поблагодарить меня, — сипло ответил Брут, похотливо оглядывая меня с ног до головы. Он делал так миллион раз, когда приходил за очередной выплатой для Карсони, вызывая у меня приступы тошноты. — Ты уже должна боссу пять миллионов, почему бы не добавить к этой сумме еще один миллиончик?

— Но Аллегри узнает правду. Он может засадить меня в тюрьму. Мошенничество является преступлением. И как я тогда смогу расплатиться с Карсони?

Странно, но мысль о том, что меня могут арестовать и бросить за решетку, ужасала меня меньше, чем презрение со стороны Аллегри.

Хотя мы больше никогда не увидимся, и то, что этот человек думал обо мне, не имело никакого значения. Меня больше заботило мое собственное отношение.

До сегодняшнего дня я делала все возможное, чтобы вернуть долги Джейсона. Может, способ, который я выбрала, был необдуманным и исходил из моей гордости собственными талантами, насчет которых, как оказалось, я очень сильно заблуждалась. Но я не собиралась становиться преступницей.

— Аллегри ничего не узнает. Я ведь дал тебе поддельный пропуск.

Они предложили мне фальшивый пропуск на случай, если Аллегри вычислит мой метод игры и внесет меня в черный список. И я согласилась. Потому что была наивной и оказалась в таком отчаянном положении, что поверила вышибале ростовщика.

— И у Карсони теперь имеются другие варианты, как ты можешь вернуть ему деньги.

— Что? — Я попятилась, когда Брут коснулся моего лица, но он схватил меня за волосы и притянул обратно. И я ощутила на губах его спертое дыхание. К моему горлу подкатила тошнота, и отвращение, которое я испытывала сейчас, было почти таким же сильным, как охвативший меня ужас.

— Только не надо удивляться и делать вид, что ты ничего не понимаешь, — захохотал Брут. — Ты нравишься Карсони. Ты красивая малышка, и он уже устал ждать, когда ты вернешь ему деньги.

Мне стало дурно, когда он притянул меня ближе и уткнулся лицом мне в шею. Я попыталась вырваться, но он еще сильнее потянул меня за волосы и провел по моей шее своим мерзким языком.

— Хватит строить из себя герцогиню, — пробормотал он. — Твоя мать была высокооплачиваемой шлюхой. Карсони забудет, что ты ему должна, если ты отблагодаришь его как следует.

Я остановила крик, рвущийся из моего горла, потому что тогда прибежит Джуд, чтобы спасти меня. А я не могла подставлять под угрозу и ее тоже. Сестра понятия не имела о запугиваниях со стороны Брута и его босса, но то, что происходило сейчас, было намного хуже. Меня сковал липкий страх, но я понимала, что не должна показывать этому мерзавцу, как я напугана. Исходя из собственного опыта я знала, что обидчики еще больше наглеют, когда видят страх в глазах своей жертвы.

— Мы продадим поместье… Оно точно стоит пяти миллионов, которые мы должны, — вырвавшись из его цепких рук, взмолилась я.

Я понятия не имела, где мы будем жить. Но мы справимся. Я не боялась работы, так же как и Джуд. Нам придется распрощаться с этим небольшим шато, которое было так дорого нашему сердцу. Здесь, среди лугов, усеянных дикими цветами, и рядом с речкой, в которой мы купались длинными безмятежными летними деньками, прошло наше детство. Но как бы мы ни любили этот дом, это были всего лишь кирпичи, строительный раствор и теплые воспоминания.

Я пыталась спасти дом, но только загнала нас в еще более безвыходное положение. Пора взглянуть правде в глаза и прекратить бороться с неизбежным. Или моя реальность станет намного ужаснее.

— Может, этого будет достаточно, — снова шагнул ко мне Брут с самодовольной ухмылкой, — а может, и нет. В любом случае теперь боссу нужно кое‑что другое.

— Пусть обломается, потому что не получит от меня ничего, кроме денег, — разозлилась я, позабыв о страхе.

Пощечина была такой неожиданной и так сильно потрясла меня, что я рухнула на пол и ударилась локтем о паркет, пытаясь смягчить падение.

— Ты так считаешь? — Брут опять схватил меня за волосы и поднял с пола. Я пыталась отбиться, но от боли мои движения были хаотичными и судорожными. — Посмотрим, что останется от твоей заносчивости, когда ты поймешь, что у тебя нет выбора.

Я начала брыкаться, и он снова заехал мне своей огромной ручищей. И хоть на этот раз я приготовилась к удару, он оказался такой силы, что я не сдержалась и закричала.

У меня закружилась голова, и мне показалось, я слышу звуки лопастей вертолета, словно он приземлялся прямо в нашей библиотеке. Перед глазами возникло лицо Данте и его обжигающий взгляд, говоривший о том, как сильно он хочет меня.

А потом где‑то вдалеке послышался плач Джуд и дерганье дверной ручки.

— Эди, Эди, открой. Что там происходит?

Когда до меня дошло, что Брут закрыл дверь, когда пришел, чтобы обсудить последнюю выплату, я затряслась от ужаса и со всей силы пнула его по ногам. Он отпустил меня, и я споткнулась и упала, а затем снова поднялась, пытаясь сбежать, спрятаться от этих безжалостных кулаков. Но комната была пуста — куда мне прятаться?

За дверью снова послышался крик сестры и чей‑то голос, и у меня перехватило дыхание, когда я узнала его.

Но нет… Это всего лишь игра моего воображения. Мне не на кого рассчитывать, кроме себя самой.

— Иди сюда. — Брут опять схватил меня за руку, достаточно сильно, чтобы оставить на ней синяк, но тут раздался страшный грохот.

Дверь с треском распахнулась и слетела с петель, и в комнату, подобно ангелу мщения, стремительно вошел Данте Аллегри, за которым следовал его менеджер из казино.

От увиденного мои мысли завертелись, как лопасти нарисованного моим воображением вертолета.

Или он был настоящим? Неужели Данте приехал спасти меня?

— Джо, вызови полицию! — закричал Аллегри и бросился к нам.

Брут разжал свои пальцы.

— Что за че… — Он не успел договорить, потому что Данте нанес ему сокрушительный удар в челюсть.

Брут сложился пополам, а потом выпрямился и резко бросился бежать. Я отскочила назад и присела на корточки, глядя, как улепетывает мой обидчик. Его шаги эхом раздавались в моей голове, которая раскалывалась от боли.

Это была реальность или я все придумала себе?

Эйфория быстро сменилась смятением. Я понимала, что пережила шок. Но когда Данте подошел ко мне, расслабив истекавшие кровью пальцы, на меня обрушился смысл произошедшего. Страх, смущение и паника пронеслись во мне подобно землетрясению, а потом не осталось ничего, кроме боли.

Я обхватила свои коленки, потому что меня трясло с такой силой, что я боялась, что развалюсь на части.

Данте опустился передо мной на одно колено, и его лицо оказалось так близко от моего, что я уловила аромат его туалетной воды. Но я все еще не могла поверить, что он здесь. Зачем он приехал? Почему бросился спасать меня? А потом я вспомнила. Я задолжала ему миллион евро.

— Bella, — прошептал он и мягко коснулся моей щеки.

Я поморщилась, чувствуя, как из глаз потекли слезы. Мне не следовало плакать. Потому что это были слезы жалости к себе.

— Эди… — подошла ко мне сестра. — Он ударил тебя? Этот мерзавец…

Я снова поморщилась, когда она заплакала, и ее всхлипы еще больше усилили мою головную и сердечную боль. Я уткнулась лицом в колени, потому что не хотела, чтобы Данте видел меня такой. Напуганной и неспособной защитить себя. Мне было так стыдно.

Но я не могла убежать или спрятаться. Поток адреналина от стычки с Брутом иссяк, и теперь мое тело пронизывала острая боль. Болело все: лицо, локоть, ребра. Я испытывала такую страшную усталость, что у меня не было сил подняться на ноги.

Я вжалась в колени, по‑ребячески убеждая себя, что, если не смогу видеть Данте — и жалость, написанную на его лице, — он тоже не сможет видеть меня.

— Хватит плакать, — мягко, но вместе с тем решительно обратился Данте к Джуд. — И вызовите скорую своей сестре.

— Уже сделано, — вмешался Джо, менеджер казино. — Дорогая, пойдемте, с вашей сестрой все будет в полном порядке. Теперь о ней позаботится Данте.

Вскоре сдавленный плач Джуд и слова утешения, которые предлагал ей Джо, стихли вдалеке, и мы с Аллегри остались одни.

«Теперь о ней позаботится Данте».

Я чувствовала себя жалкой, потому что мне очень хотелось, чтобы слова Джо оказались правдой. Но только Данте не нес за меня ответственности.

Не поднимая головы, я начала раскачиваться со стороны в сторону, хотя каждое движение причиняло ужасную боль. Я боялась, что Аллегри увидит, как много его доброта значила для меня.

— Bella, посмотри на меня.

Я покачала головой, не в силах произнести ни слова.

— Он сильно ударил тебя? — с плохо сдерживаемой яростью спросил Данте. — И что это за человек? Почему он посмел поднять руку на тебя?

Скрытое желание защитить меня, прозвучавшее в его голосе, тронуло меня до глубины души. Но я боялась показаться слабой.

— Все хорошо, — выдавила я. — Пожалуйста, не могли бы вы оставить меня одну?

Данте шумно вздохнул и уселся на полу рядом со мной.

— Даже не надейся, bella. — Его выражение нежности причиняло столько же боли, как расползавшийся на моей щеке синяк. — Ты не забыла, что должна мне миллион евро?

Глава 8

Сказанные мною слова привлекли внимание Эди, и она подняла голову.

Меня охватила дикая ярость, когда я увидел на ее щеке след от удара того мерзавца. Кто это был? Ее парень? Муж? Сутенер?

Я тут же отбросил последний вариант, зная, что это было ниже моего достоинства и ее тоже. То, что ее мать наслаждалась покровительством богатых мужчин, не значило, что Эди желала продавать себя тому, кто больше заплатит.

Одетая в простенькие джинсы, футболку и кроссовки, ненакрашенная и сидевшая уткнувшись лицом в свои коленки, она выглядела до невозможного юной и беззащитной. Слишком беззащитной.

Я подавил снова пробудившееся во мне чувство сострадания, мучительно сжимавшее мое сердце. Хорошо, что в этот момент приехала скорая помощь, потому что я нуждался в небольшой передышке, чтобы привести свои взбунтовавшиеся чувства в порядок.

Но мне стоило невероятных усилий оставаться спокойным и сосредоточенным.

Я приехал сюда, кипя от злости, чтобы потребовать деньги, которые она задолжала мне. Чтобы наказать за то, что обманула меня. Сбежала от меня. Но вместо этого застал сцену, которая превратила мой гнев — который, как я понял теперь, не имел никакого отношения к деньгам — во что‑то более сложное, запутанное.

Когда я увидел ее в руках того мерзавца, я не просто разозлился — что было естественно в подобной ситуации, когда какой‑то мужчина поднимал руку на женщину, — тут было замешано что‑то личное. Когда мой кулак опустился на челюсть того ублюдка, я почувствовал удовлетворение, которое не было связано с инстинктом защитить более слабого, а с чем‑то скорее похожим на собственнический инстинкт. То же самое я переживал вчера, когда мои губы коснулись ее губ, и я ощутил, как она ожила, отвечая на мой поцелуй.

Я был вынужден признать, что именно этот инстинкт заставил меня лететь из Монако на север Франции.

В конце концов, раньше я никогда не чувствовал необходимости лично выслеживать аферистов.

Пока Эди отвечала на вопросы врача скорой помощи, я огляделся по сторонам. Только сейчас я заметил, что в комнате, освещенной ярким полуденным солнцем, льющимся сквозь пыльные окна, отсутствовала мебель. Краска на деревянных панелях облупилась, а на полинявших обоях на потолке красовались пожелтевшие пятна от воды, которая протекла с верхнего этажа. Интерьер комнаты был таким же обветшалым, как и внешний вид целого дома. Я вспомнил утопавший в густых зарослях сад и запущенную лужайку, на которую приземлился наш вертолет.

Это место оказалось заброшенным, совсем не похожим на то, что я представлял, когда летел сюда, чтобы проучить Эди.

Я убедил себя, что она избалованная дамочка, которая не любит платить по счетам, ведь она намеренно помогала мне создать такой образ. Но жалкое состояние поместья ее матери говорило о другом.

Стычка между ней и человеком в два раза крупнее ее потрясла меня, и я намеревался узнать, что тут происходило. Но из увиденного мне стало понятно, что Эди и ее сестра, которых я считал избалованными соплячками, близки к тому, чтобы остаться без средств к существованию.

И хотя отчаянное положение Эди не оправдывало того, что она решила принять участие в турнире по покеру под чужим именем, а потом сбежала, я испытывал странное чувство облегчения от того, что она на самом деле оказалась другой. Возможно, это объясняло реакцию, которую она вызвала во мне.

Когда врач закончила осмотр, я проводил ее до двери.

— Как она?

— С ней все хорошо. Никаких признаков сотрясения. Только несколько ужасных синяков. Мы подождем полицию, чтобы они могли добавить отчет о ее состоянии в свой рапорт. Надеемся, они найдут того мерзавца.

Мне этого хотелось куда больше.

— Ей нужно будет прийти на повторный прием? — сдерживая ярость, спросил я.

— Нет. Приглядывайте за ней следующие несколько часов. Если она станет апатичной или перестанет ориентироваться в происходящем, немедленно звоните нам. Завтра ее синяки станут огромными, но в остальном все будет в порядке. Помимо психологической травмы, конечно, — мрачно ответила доктор.

Я поблагодарил ее еще раз и вернулся к Эди, которая казалась такой маленькой и хрупкой в этой огромной пустой комнате.

— Вы все еще здесь? — грустно спросила она.

— Конечно. — Меня рассердил ее намек на то, что я мог уйти, не убедившись, что с ней все в порядке. — Мне нужно поговорить с полицией. Я намереваюсь дать им детальное описание твоего обидчика.

— А вы не могли бы?.. — Она запнулась и нерешительно посмотрела на меня.

— Что?

— Не говорить им о фальшивом векселе? Клянусь, я верну вам все до копейки. Но я не смогу сделать этого, если вы подадите на меня в суд.

Я абсолютно не собирался информировать полицию о поддельном векселе, но решил не говорить об этом Эди. Так много вопросов оставалось без ответов… И один миллион евро, который она задолжала мне, оставался единственным рычагом, с помощью которого я мог добиться от нее правды.

— Как ты вернешь их? — Деньги меня больше не волновали, но я хотел узнать точно, насколько плохи ее дела. — Судя по всему, тебе почти нечего продавать.

Она часто заморгала, а потом отвернулась, пытаясь спрятать терзавшую ее боль.

— Я… — Она сглотнула и бросила на меня решительный взгляд, напомнивший мне о женщине, которая пленила меня за игровым столом прошлым вечером. — Это поместье все еще принадлежит нам. Даже в таком состоянии, вырученных за него денег хватит, чтобы мы смогли выплатить кредит и вернуть долг вам и Карсони.

— Жан‑Клоду Карсони? — При чем здесь этот ублюдок? — Ты должна ему деньги? Сколько?

Я быстро прикинул сумму, которую можно было выручить за этот дом. Несмотря на его довольно неприглядное состояние, он стоил больше десяти миллионов евро.

И она сказала «мы».

Так чьи долги она выплачивает? Потому что, судя по ее игре, вплоть до того поцелуя, который лишил нас способности мыслить трезво, она не производила впечатления азартного игрока. К тому же Джо разослал нашим конкурентам снимок Эди, сделанный камерой наблюдения, но ни один из них никогда не видел ее. Я отбросил возможность того, что она могла оказаться новичком, потому что был слишком занят, злясь на нее за то, что она обманула меня.

— Вы знаете Карсони? — удивилась Эди.

— Достаточно для того, чтобы запретить ему открывать свои ломбарды рядом с моими казино.

Этот кровопийца выслеживал азартных игроков, а потом ссужал их деньгами под невероятно высокие проценты.

— Bella, это был один из его людей? — Мое беспокойство за нее возросло в десять раз.

Я не нес за нее никакой ответственности. Но медленно закипавшая во мне ярость и желание придушить Карсони за то, что позволил своим головорезам прикоснуться к Эди, свидетельствовали о том, что я не смогу бросить ее на произвол судьбы.

— Мне кажется, это не ваше дело, — глядя в окно, ответила она.

Возможно, она была права, но, когда солнечный свет упал на потемневший синяк у нее под глазом, я чуть не захлебнулся от злости. Я зажал пальцами ее упрямый подбородок и развернул ее лицом к себе.

— Оно стало моим, когда ты пришла в мое казино.

«И когда поцеловала с безыскусной страстью, которую я никак не могу забыть».

Я глянул на ее губы и, вспомнив их вкус, такой сладкий и такой жаркий, почувствовал, как ожило мое тело.

Ее зрачки расширились, а бледное лицо стало пунцовым. Она резко отвернулась, но я успел заметить вспышку страсти и панику в ее глазах.

Что ж, bella, нам когда‑нибудь придется утолить наш голод, если мы хотим положить конец этим пыткам.

Только огромный синячище на ее щеке говорил о том, что сейчас не время думать о подобных вещах.

Сначала нужно защитить ее от Карсони и его молодчиков, а также разобраться с ее долгами.

— Я же сказала, я все верну, — заявила Эди, но как‑то неуверенно.

— Сколько вы должны Карсони?

Ее изумрудные глаза посмотрели на меня с вызовом, который не оставил меня равнодушным.

— Это не ваше…

— Прекрати… — я прижал палец к ее губам и заставил ее замолчать, — упрямиться. И позволь помочь тебе. Ты не хочешь продавать свой дом, иначе давно бы это сделала, — добавил я, проведя пальцем под растекшимся на ее щеке синяком.

— Но почему вы хотите помочь мне? Я пыталась обобрать вас.

Она пристыженно опустила глаза, и я вдруг понял, что фальшивый вексель — это еще не вся история. Она вообще знала, что это подделка? Если бы знала, то не сидела бы так долго за столом, понимая, что в любую минуту наши бухгалтеры вычислят фальшивку. Несмотря на отчаянное положение, она была умной женщиной. И я не верил, что она сознательно пошла на такой шаг.

— Так сколько вы должны Карсони? — в третий раз спросил я, на этот раз не скрывая нетерпения.

Она шумно вздохнула, но по тому, как поникли ее плечи, я понял, что у нее не осталось сил спорить со мной.

— Все началось с двух миллионов, но теперь сумма возросла до пяти. — От этого смирения в ее голосе, мне захотелось не просто придушить Карсони. Этот ублюдок заслуживал быть повешенным, растянутым на дыбе и четвертованным. — Сначала мы заложили дом, но мы никак не могли вернуть долг, который становился все больше и больше.

Я старался не реагировать, но мои руки чесались от желания вспороть брюхо этому мерзавцу.

— Но откуда взялся этот долг?

— Вообще‑то, все началось в «Инферно», — посмотрев мне в глаза, ответила Эди.

— Каким образом?

Она вздохнула и обреченно продолжила:

— Год назад моя сестра с мужем поехали отдыхать в Монако. Однажды они пошли в ваше казино. Джуд говорит, что до сих пор не понимает, что случилось с Джейсоном в тот вечер. Поначалу он выигрывал, а потом удача отвернулась от него, но он отказывался уходить, пока не проиграл все их сбережения. Они вернулись домой опустошенными. Я так разозлилась на него и отчитала за то, что он все проиграл.

Она посмотрела на меня немного виновато. Неужели Эди чувствовала себя ответственной за этого идиота? Но я ничего не сказал, потому что меня смутила причастность к этому делу моего казино.

Мы делали все возможное, чтобы оградить себя от ненужных проблем, связанных с азартными игроками. Я гордился тем, что в нашем казино люди расставались только с теми деньгами, которые могли себе позволить потерять. Похоже, нам придется ужесточить правила.

— Но я по‑прежнему не понимаю, при чем тут Карсони. В нашем казино не принимают кредитные средства, взятые под процент у этого человека.

— Все, что мне известно, — безжизненным голосом продолжила Эди, — это то, что неделю спустя Джейсон одолжил денег у Карсони и вернулся в Монако. Думаю, на этот раз он пошел в другое казино. — Ее плечи поникли, словно она тащила на себе десятитонный груз, хотя так оно и было на протяжении последнего года. — Наверное, он хотел отыграться. С тех пор мы его не видели. А через неделю после его отъезда к нам заявился Карсони и предъявил кредитный договор, который Джеймс оформил на Джуд.

Значит, это был долг ее зятя и тем самым ее сестры… Но она тем не менее не колеблясь взяла его на себя.

Все мои предположения насчет Эди оказались ошибочными. Она не была избалованной, ленивой или трусливой. Но я не хотел думать о том, что теперь меня тянуло к ней еще сильнее, потому что боялся запутаться еще больше.

Тогда как желание придушить Карсони и ее зятя поддавалось объяснению. Я презирал мужчин, угнетавших женщин и живших за их счет.

— Тебе следовало рассказать об этом, когда ты появилась в казино. — Меня огорчала мысль, что Эди участвовала в турнире, чтобы отыграть деньги, которые в первом случае были потеряны за рулеткой в моем игорном доме.

У меня не было причин чувствовать себя виноватым. Если люди решали играть, они должны были сами разбираться с последствиями. Только мне не становилось легче от этого.

— Зачем? — удивилась Эди. — Это моя проблема, не ваша.

— Теперь моя, поскольку ты должна мне миллион евро.

Она густо покраснела.

— Как только мы продадим поместье, я…

— Нет. — Ее упрямство начинало раздражать. — Ты не продашь свой дом. Я не позволю.

— Не вам решать, что мне делать.

Я не успел ответить, потому что за окном послышался вой полицейской сирены.

Черт. Самое время.

Мы с Эди поговорили с полицейскими, но когда ее спросили насчет ее обидчика, она ответила, что не знает этого человека. Она посмотрела на меня, взглядом умоляя не вмешиваться. Я промолчал. Но только потому, что передача полиции сведений о причастности к этому делу Карсони ничего не решит.

— Спасибо, что ничего не сказали, — тихо поблагодарила Эди, когда полицейские ушли.

Я молча кивнул.

— И за то, что врезали этому кретину. Мне следовало поблагодарить вас раньше.

— В этом нет необходимости. — Меня злил ее вежливый, бесстрастный тон.

Она явно устала, и я не собирался спорить с ней дальше.

Я знал, как поступить с этим кровопийцей Карсони, и намеревался сделать все для того, чтобы и этот мерзавец, и его громила получили по заслугам за то, как обошлись с Эди. И в отличие от полиции я не собирался играть по правилам.

— У тебя болит голова? — встревожился я, когда Эди прижала руку ко лбу и ее лицо мертвенно побледнело.

— Все не так страшно, — ответила она, но выглядела при этом так, словно собиралась грохнуться в обморок.

Когда полицейские уехали, пообещав найти нападавшего, который, в чем я не сомневался, давно убежал, я обратился к Джуд, от которой ни на шаг не отходил Джо. Я никогда прежде не видел своего менеджера настолько обходительным с женщиной; но с другой стороны, Джуд Труве была почти такой же красивой, как ее сестра. Почти. А Джо ценил красоту в такой же мере, что и я.

— Эди нуждается в отдыхе. Вы присмотрите за ней? — спросил я у Джуд, которая казалась такой же измотанной, как и ее сестра. — Врач сказала наблюдать, не появятся ли признаки апатичности или потери ориентации в пространстве.

— Да, конечно. — Джуд мягко обняла Эди за плечи.

— Мне некогда отдыхать, — возразила та, пытаясь сбросить с плеча руку сестры. — Нам нужно выставить дом на продажу…

— С этим можно подождать, — перебил ее я.

Ей вообще не придется продавать поместье, как только команда моих адвокатов свяжется с Карсони и скажет, что ему делать, если он не хочет сесть в тюрьму. Но, увидев упрямо сдвинутые брови Эди, я решил не спорить. Я улажу этот вопрос, с ее согласия или без него, а пока мне нужно убедиться, что о ней позаботятся должным образом.

— Эди, мистер Аллегри прав. — Джуд еще крепче обняла свою сестру. — Давай подождем до завтра и тогда уже решим, что нам делать дальше.

Она повела Эди наверх, но в дверях обернулась.

— Мистер Аллегри, огромное вам спасибо. — Ее взгляд остановился на Джо, и она слегка покраснела. — И вам тоже, мистер Доннелли. Вы как два рыцаря в сияющих доспехах. Я не могу выразить, как сильно я благодарна вам за то, что спасли Эди от этого мерзавца.

Я не нуждался в ее благодарности и чертовски хорошо знал, что я далеко не рыцарь — в доспехах или без. Но я все равно кивнул.

— Джуд сказала мне, что тут замешан этот ублюдок Карсони, — буркнул Джо, когда мы вышли из дома и направились к ожидавшему нас вертолету. — Похоже, они должны ему астрономическую сумму денег. И их долг продолжает расти.

— Знаю, — ответил я, чувствуя, как во мне с новой силой закипает ярость. — Но можешь быть уверен, к завтрашнему дню они не будут должны ему ни копейки.

Глава 9

Открыв глаза от яркого света, льющегося в окно моей спальни, я поморщилась и глухо застонала. Синяки на щеке и на локте причиняли куда меньшую боль, чем чувство пустоты, накатывавшее на меня при мысли, что это мое последнее лето в «Belle Riviere».

Я сползла с кровати и подошла к подоконнику, на котором провела бессчетное количество часов, читая самые разнообразные книги из нашей библиотеки и наслаждаясь беззаботными летними деньками, когда наша мать была оживленной и счастливой — как правило, благодаря появлению в ее жизни нового покровителя. Это состояние блаженства длилось недолго, потому что богатым, властным мужчинам быстро надоедало общество неуверенной в себе женщины, которая требовала повышенного внимания любой ценой. Но на время ее быстротечных романов мы с Джуд старались вести себя как можно менее требовательно, чтобы она могла целиком сосредоточиться на своем новом возлюбленном. И подольше оставаться счастливой. Мать отправляла нас на учебу в Англию, а на лето мы приезжали домой. Школы‑пансионы сменялись достаточно часто, в зависимости от прихотей матери и от того, сколько готовы были выложить за наше обучение ее приятели. Но лето в семейном имении оставалось единственно неизменной величиной. Именно здесь я скучала по матери больше всего.

Она была далека от идеала, но обладала способностью разогнать сгустившиеся над головой тучи. Будь она с нами сейчас, она бы развеяла наши страхи, устроив пикник или костюмированную вечеринку. У нее никогда не получалось находить практическое решение проблемам, но она умела мастерски отвлечь от них. С ее смертью из нашей с Джуд жизни исчезли свет и радость.

Я сидела на подоконнике и любовалась красотой открывавшегося передо мной вида.

Нашу усадьбу окружал лес из дубов, сосен и елей, а вдалеке виднелась старая каменная часовня, заросшая шиповником. На ярко‑зеленом лугу, по соседству с речкой, красовался ковер из красных маков.

Я распахнула окно еще шире и вдохнула аромат диких цветов и древесной смолы, который просто обожала. Тихое журчание воды напоминало мне смех матери — оживленный, переливчатый и такой притягательный.

Как я выживу, лишившись этого оазиса?

Я сомневалась, что после смерти матери смогу вынести еще и потерю этого дома.

Я крепко сжала пальцами переносицу, а потом вытерла слезу, скатившуюся по щеке.

— Эди, наконец ты проснулась.

Обернувшись, я увидела стоявшую на пороге спальни Джуд.

— Привет, — буркнула я.

— Как ты? — обеспокоенно спросила она, но ее лицо сияло от восторга.

— В порядке. Просто… — Только бы не расплакаться. — Мне бы не хотелось продавать этот дом.

— В этом нет необходимости, — подойдя ближе, схватила меня за руки сестра. — Только что звонил Данте Аллегри. Он заставил Карсони аннулировать долг. Теперь мы ничего не должны этому мерзавцу.

— Что?.. Но… Как он это сделал?

— Понятия не имею. — Улыбка сестры слепила мне глаза. — Я не спрашивала. Главное, что теперь тебе никто не причинит вреда. Я тоже люблю этот дом, но, Эди, для меня нет ничего важнее, чем ты. И мне не следовало подвергать тебя такому риску.

— Наверное, он уплатил наш долг.

— Черт возьми, — прошептала Джуд. — Ты правда так думаешь? Но по последней оценке мы задолжали Карсони больше пяти миллионов евро.

— Знаю.

Я вспомнила, с какой жадностью целовал меня Данте, и меня бросило в жар. Неужели?..

— Наверное, ты ему очень нравишься… Взять хотя бы то, как он заехал Бруту.

Меня охватил восторг, когда я вспомнила тот мощный удар, но я продолжала искать ответ. Данте Аллегри мог заполучить любую женщину. Ради всего святого, этот мужчина встречался с супермоделями. Так зачем ему я?

Я прижала дрожащие пальцы к губам, вспоминая, как его язык жадно проникал в мой рот.

Ладно, Данте хотел меня так же сильно, как и я его. Но даже я понимала, что обещанное этим поцелуем не стоило пяти миллионов. Я все еще оставалась девственницей. Абсолютно неопытной в таких делах. Но опять же, он не знал об этом.

— Думаешь?.. — запнулась Джуд. — По‑твоему, он хочет сделать тебя своей любовницей?

— Не знаю, — ответила я, но, если честно, меня совсем не страшила такая перспектива.

Я скомпрометирую себя, если соглашусь стать его любовницей за то, что он выплатил за меня долг в пять миллионов, так же как постоянно компрометировала себя наша мать. Но я почему‑то не чувствовала себя пойманной в ловушку или униженной, и мне совсем не было стыдно.

Потому что перспектива освободиться от долгов пьянила так же, как воспоминание о том головокружительном поцелуе… И к чему он мог привести.

— Что ж, думаю, мы скоро узнаем ответ, — смущенно сказала Джуд. — Потому что он приедет сегодня, чтобы проведать тебя.

У меня чуть сердце не выскочило из груди, а внутри стало горячо‑горячо.

Я сыграла в казино Аллегри и осталась ни с чем, потому что решительно настроилась доказать, что я не такая озабоченная, как моя мать. Но когда жар прокатился по моему телу и мои ноги стали ватными, а нижнее белье влажным при мысли о том, чего Данте мог хотеть от меня, я начала сомневаться в своих убеждениях.

Глава 10

— Мистер Аллегри, даже не знаю, как выразить свою признательность за то, что вы помогли нам. Мы с сестрой в долгу перед вами. И я готова отблагодарить вас любым способом, который вы сочтете приемлемым. Хотя я прекрасно понимаю, что моя благодарность стоит намного меньше пяти миллионов евро.

— Bella, о каких пяти миллионах ты говоришь? — спросил я, сердито разглядывая потемневший за ночь синяк у нее под глазом. И что за чушь она несла? Неужели эта женщина могла бесконечно пробуждать во мне желание и одновременно доводить меня до отчаяния?

Она, казалось, не осознавала собственную беззащитность и смотрела на меня с надеждой, как на какого‑то спасителя. Как же она заблуждалась.

— Разве вы не уплатили наш долг?

— Нет.

— Тогда как вы заставили Карсони аннулировать его? — смутилась она.

Мое отчаяние только возросло, когда я осознал, что мое влечение к ней ничуть не ослабело, несмотря на ее откровенную наивность.

— Не я заставил, а мои адвокаты. Кредитный договор, который подписал твой зять, был недействительным. — Или, скорее, Карсони убедили, что, если он попытается взыскать долг в судебном порядке, он влетит не только на деньги. Тому, что осталось от его репутации на Лазурном Берегу, будет нанесен смертельный удар. — Карсони с радостью согласился забыть о долге, когда понял, что иначе ему придется встретиться в суде с адвокатами «Аллегри Корпорэйшн», а не с двумя беззащитными женщинами без гроша в кармане.

Мои юристы также проинформировали Карсони, что он и его фирма станут объектом криминального расследования, если я решу рассказать полиции, кто нанял Брута Северина.

— Я… О… — растерялась Эди. — Значит, вы не заплатили ему пять миллионов евро? — еще раз спросила она.

— Нет, определенно, нет.

— Понятно. Что ж, это хорошо. Это очень хорошо, — пробормотала она и густо покраснела.

И я вдруг понял, что она загнала себя в очень интересный угол, предположив, что я уплатил ее долг Карсони. И я не смог удержаться, чтобы не пролить в него свет.

— Bella, а как ты собиралась отблагодарить меня?

Теперь она стала совсем пунцовой.

— Я… Вы не могли бы забыть о том, что я говорила?

— Нет, думаю, не смогу. — Я не собирался отпускать ее так легко. Видя ее обескураженной, я чувствовал себя своего рода отомщенным, ведь она приводила меня в смятение с первой секунды нашего знакомства. — Мне просто интересно, что за благодарность может стоить пяти миллионов евро?

— Это не важно, — избегая смотреть мне в глаза, ответила Эди.

Мои губы дрогнули в улыбке. Черт подери, сгорая со стыда, она была еще привлекательнее.

— Пять миллионов — большая сумма, — добавил я, открыто подтрунивая над ней.

Хотя странная мысль о том, что она стоила бы каждой копейки из этой суммы, застала меня врасплох.

Эди подняла голову и посмотрела на меня. Ее нежная кожа покраснела от смущения, но ее глаза сверкали, свидетельствуя о силе ее характера, который напоминал мне измотанную сражением валькирию.

Эди Труве могла оказаться очень редким явлением, женщиной в той же мере честной и открытой, как и бесстрашной.

Меня охватило волнение.

Каково это — заполучить такую женщину в постель и смотреть, как она отдается на волю чувственным удовольствиям?

При этой мысли меня охватила такая дикая страсть, что сложившаяся ситуация перестала быть забавной.

Эди Труве была не бесстрашной, она была отчаянной. С одной стороны, она только что оскорбила меня, предложив мне свою «благодарность» в уплату пяти миллионов. В том, на что она намекала, не было ничего честного или искреннего. Секс всегда был сделкой, как и все остальное в нашей жизни, и она доказала это своим поступком.

Я узнал в очень раннем возрасте, что потребности и желания делают человека слабым. Я сколотил состояние, выковал свое будущее без посторонней помощи, без того, чтобы надеяться на других, понимая, что никто ничего не делает задаром. Все имело свою цену, и предложение Эди не стало исключением.

— Вы насмехаетесь надо мной. Но я на самом деле хочу поблагодарить вас, мистер Аллегри, за то, что вступились за меня перед Карсони. Если вы скажете, сколько потратили на адвокатов, я сделаю все, чтобы возместить ваши убытки.

— Мои адвокаты работают по контракту, поэтому никаких дополнительных издержек, — раздраженно ответил я.

— Тогда остается миллион, который я должна вам.

— Этот долг тоже аннулирован.

— Вы уверены?

— Скажи мне честно. Ты знала, что вексель был поддельным?

Она помолчала, а потом покачала головой.

— Но я все равно проиграла эти деньги за столом. Так что я все еще должна вам.

— Да, но, к сожалению, судя по всему, ты не можешь вернуть их.

Вспышка страсти, ее судорожное дыхание и выбивающиеся из‑под хлопковой футболки соски отвлекали меня от темы разговора.

Мне хотелось притянуть ее к себе и поцелуем стереть тревогу с ее лица, но я не мог, потому что она еще не отошла от вчерашнего нападения. Я приехал сюда по совершенно другой причине, и мне следовало сосредоточиться на ней, пока я не сделал что‑то такое, о чем позже придется пожалеть.

Мне нужно было время, чтобы правильно оценить мое влечение к этой женщине. Потому что в свете последних событий в нем было еще меньше смысла, чем два дня назад, когда я поверил, что она избалованная богачка. Миниатюрные валькирии нравились мне не больше избалованных богачек. Но я поразмыслил над ситуацией и, поискав в Интернете информацию о мисс Труве и ее семье, решил предложить ей место в команде, которая занималась организацией приема в моем поместье «Парадиз» на Лазурном Берегу. Пусть сейчас Эди осталась без средств к существованию, но она родилась в семье, чью родословную можно было проследить до гугенотов и высших эшелонов английской знати. Она была незаконнорожденной дочерью младшего сына одного из британских герцогов. Ее прапрадедушка был французским графом и дедушкой того самого британского герцога. Возможно, ее отец и его семья никогда не признавали ее. Но в ее жилах по‑прежнему текла голубая кровь — тогда как моя была красной и дикой, как маки, растущие в изобилии на полях за этим домом.

Эди наверняка училась в самых лучших школах, тогда как я получал свои уроки на задворках Неаполя, сражаясь за каждую крошку. Никто не знал, в какой семье я родился, но все знали, что я сделал себя из ничего. Я был игроком, миллиардером, построившим свой бизнес с нуля, и, хотя я всегда гордился тем, чего достиг, заполучив Эди в свою команду на это мероприятие, я добавлю ему статусности.

И ее способности в игре в покер могут оказаться бесценными, если использовать их должным образом.

Мы были в чем‑то похожи с ней. Эди тоже являлась незаконнорожденной и была брошена на произвол судьбы. Ей так же, как и мне, пришлось потрудиться, чтобы подняться над обстоятельствами.

Но мое восхищение ею не шло дальше этого. Я просто давал ей шанс. И ей следовало понимать, что я не занимаюсь благотворительностью и ничего не делаю по доброте своего сердца — потому что у меня не было сердца. Я обходился без него, с тех пор как…

Нет, прошлое должно оставаться в прошлом.

Мы с Эди оказались в разных ситуациях. Я тогда был совсем ребенком. А теперь стал взрослым человеком, который научился не чувствовать боль.

— Твоя сестра рассказала мне о ваших финансовых трудностях. И у меня имеется возможное решение проблемы.

— И что же вы предлагаете? — На ее лице отразилось отчаяние.

— Ты не хочешь поработать на меня?

— Вы… Вы предлагаете мне работу?

Она так удивилась, что мои губы снова дрогнули в улыбке.

— В конце этого месяца я устраиваю одно мероприятие в моем новом поместье неподалеку от Ниццы. Твои навыки могут пригодиться мне.

— И что я должна делать? — с готовностью откликнулась она, и ее усердие польстило моему самолюбию.

— Среди гостей будут одни из самых влиятельных в мире бизнесменов. Они все не против поучаствовать в расширении бренда Аллегри. Устроив прием у себя дома, я хочу оценить их состоятельность как инвесторов. Среди развлечений будет также игра в покер. Эти люди любят состязаться и получают удовольствие от азартных игр. Только они не догадываются, что манера их игры говорит мне об их характере и деловой хватке, а также о том, сможем ли мы стать партнерами, больше, чем данные о доходах их компаний. Но они достаточно умны, чтобы понять, что не смогут обыграть меня за карточным столом. Поэтому мне нужен кто‑то, кто не будет наводить на них страх, но сможет следить за игрой и давать ей должную оценку.

Я следил за реакцией Эди, удивляясь тому, как сильно мне хотелось, чтобы она приняла мое предложение.

Пусть мое влечение к ней оказалось довольно неожиданным, но я добился успеха благодаря своей смекалке и всегда полагался на свои инстинкты. Когда я раздумывал над тем, чтобы пригласить ее на роль хозяйки мероприятия, я учитывал дополнительные выгоды для нас обоих и не находил причин, почему это должно измениться. Она четко дала понять, что с превеликим удовольствием выйдет за рамки деловых, и я видел, что ее влекло ко мне с такой же силой, как и меня к ней.

— Я заплачу тебе четыре тысячи евро за две недели. Джо расскажет тебе о каждом из участников мероприятия и о том, что я хочу узнать о них. Если ты справишься со своей задачей и твои способности оправдают мои ожидания, возможно, я предложу тебе испытательный срок в моем казино.

Она часто заморгала и зарделась, но ничего не сказала.

— Так ты хочешь получить эту работу? — нетерпеливо спросил я.

— Да, да. Я согласна. И спасибо вам.

Я испытал чувство триумфа, который казался несоразмерным по сравнению с тем, чего я достиг. Конечно, она не могла не согласиться. Почему я сомневался? И почему переживал по этому поводу?

Эди прикусила свою нижнюю губу, и охватившее меня желание послужило ответом на мои вопросы.

Я стремился заполучить ее в свою команду, потому что испытывал к ней сексуальное влечение, ни больше ни меньше.

Я достал из кармана визитку и протянул ее Эди.

— Джо свяжется с тобой через несколько дней и даст всю необходимую информацию. Если тебе нужно будет позвонить лично мне, мой телефон указан на визитке.

Она взяла мою карточку и кивнула. А потом случилось нечто необыкновенное: уголки ее губ слегка приподнялись. Ее улыбка была робкой, застенчивой и самоуничижительной, но ее глаза засияли, и в них появился блеск, который высветил золотистые точки ее изумрудных радужек.

Я затаил дыхание, когда до меня дошло, что я пока ни разу не видел улыбку Эди, которая делала ее красоту еще более редкой и восхитительной.

Она провела пальцем по визитке, и слезы, заблестевшие в этих потрясающих глазах, заставили мое сердце сжаться еще мучительнее.

— Спасибо вам, мистер Аллегри, за все. — Ее искренность не могла оставить меня равнодушным. — Я не подведу вас, обещаю.

— Тогда начнем с того, что ты будешь называть меня Данте.

— Спасибо вам, Данте.

Я развернулся и вышел из дома, но, когда я забрался в машину и выехал из поместья, мое смятение никуда не подевалось, наводя на мысли о том, что влечение к Эди Труве могло оказаться не только физическим… Что было бы крайне нежелательным.

Глава 11

Когда наш вертолет приземлился на посадочную площадку на скале, у меня отвисла челюсть при виде раскинувшегося внизу шикарного поместья Данте Аллегри.

Наше с Джуд шато было довольно красивым, но оно не шло ни в какое сравнение с виллой «Парадиз». Я с восторгом смотрела на ухоженные лужайки и сады с их статуями, фонтанами и небольшими заводями, а также террасы, ведущие вниз, к морю. За домом находился огромный бассейн из мрамора, и его ступеньки спускались к пристани и одному из трех частных пляжей Аллегри.

Среди деревьев прятались гостевые домики, а по центру стоял главный дом. Я прикинула, что в особняке, изначально построенном для какого‑то португальского принца, насчитывалось приблизительно двадцать или тридцать спален. Джозеф Доннелли называл его виллой, но такое описание показалось мне чересчур скромным для этого дворца.

Я знала, что Данте Аллегри богат, но не подозревала насколько.

Последние три дня я провела с Джозефом Доннелли и персоналом казино, которые рассказали мне о каждом из гостей, приглашенных на прием к Данте Аллегри. Мне дали детальную информацию о бизнесе, которым они занимались, их предпочтениях и о том, как я должна к ним обращаться. Я также изучила их финансовое состояние и то, как они заработали свои деньги, чтобы оценивать их игру и отношение к рискам в более широком контексте.

Я не виделась с Аллегри, пока оставалась в апартаментах, снятых для меня в гостинице при казино, но это меня совсем не огорчало. Мне нужно было время, чтобы успокоить нервы и научиться контролировать реакцию своего тела, прежде чем мы встретимся снова.

Мне хотелось произвести хорошее впечатление, чтобы он предложил мне работу, о которой упоминал в прошлый раз. Аллегри освободил нас с сестрой от угроз Карсони и долга перед ним, но наш дом по‑прежнему оставался заложен и находился в плачевном состоянии. Джуд предложила превратить его в небольшую гостиницу, чтобы мы могли сделать наше шато самоокупаемым, но сначала нужно вложиться в него. А новая работа с хорошими перспективами могла обеспечить нас капиталом, в котором мы так отчаянно нуждались.

Аллегри… Нет, Данте дал мне возможность показать себя. К счастью, он не знал, что мой опыт в подобных делах равнялся практически нулю. Мою мать избегали в приличном обществе как в Англии, так и во Франции. Так что мое представление о жизни богатых людей складывалось из наблюдений за их дочерьми, с которыми я училась в частных школах‑пансионах, и роскоши их домов, которые убирала на протяжении последнего года.

Но хоть я и не имела высокого статуса в обществе, я разбиралась в цифрах. Джозеф сказал, что Данте предпочитал голые факты. Если я представлю ему количественную разбивку того, насколько хорошо играет каждый из приглашенных гостей — насколько они готовы рисковать, какие ставки делают, как часто блефуют и так далее, — я смогу собрать внушительную информацию, которую Данте потом использует в своих интересах. И я уже разработала несколько методов, которые помогут мне в этом деле.

Я хотела доказать Аллегри, что он не зря поверил в меня. А это значило — не выдумывать глупости, как в то утро, когда я предположила, чего именно он ожидал от меня, а потом чуть не сгорела от стыда.

На вертолетной площадке меня встретили два человека, служащие в поместье Данте, — женщина, более старшего возраста, и какой‑то юноша.

— Мисс Труве, добро пожаловать на виллу «Парадиз». Меня зовут Колетт. Я управляющая поместьем мистера Аллегри, — сказала женщина и кивнула на своего юного спутника. — Паскаль отнесет ваши вещи в гостевой домик, который мистер Аллегри выделил в ваше распоряжение. Надеюсь, вы не устали во время полета?

— Ни капли. — Этот полет оказался настоящим приключением, ведь я никогда не летала на вертолетах. — Все прошло превосходно.

— Чудесно, — тепло улыбнулась мне Колетт. — Тогда позвольте проводить вас в ваш гостевой домик. Я позабочусь, чтобы вас покор мили. Если вам что‑то понадобится, дайте мне знать.

— Спасибо. — Меня смутила ее манера обращения. Все‑таки я была сотрудницей Данте, а не его гостьей.

— Думаю, вам захочется немного отдохнуть перед встречей со стилистом. Поэтому я перенесла ее на три часа. Вы не против?

— Нет, но… Какой стилист? — Я растерялась еще больше.

— Мистер Аллегри пригласил Нину Сен‑Жюст из «Ла‑Рош», чтобы она занялась вашим образом.

Колетт назвала настолько известного парижского дизайнера и дом моды, что даже я слышала о них.

— Моим образом? — повторила я и густо покраснела.

Помимо вечернего платья из секонд‑хенда, которое я надевала в казино, в моем гардеробе числились одни джинсы и футболки. Но Джозеф выдал мне аванс, и я нашла пару вещей в Интернете, чтобы не выглядеть как бродяжка, которую Данте подобрал с улицы.

— Мистер Аллегри ничего вам не сказал?

— Нет.

— Ох уж эти мужчины, — закатила глаза Колетт, а потом похлопала меня по руке и повела к гостевому домику. — Мистер Аллегри приедет после обеда. Он встретится с вами за ужином, после вашей примерки. Тогда вы с ним и поговорите.

Десять часов спустя меня проводили в банкетный зал главного дома.

Я поднималась по ступенькам в облегающем атласном платье алого цвета из коллекции prêt a porter Нины Сен‑Жюст и пыталась унять тревогу. Мои обычно непослушные волосы были собраны в водопад из кудрей, ниспадавших мне на плечи. Я ощущала себя другим человеком. Посмотревшись в зеркало после того, как команда стилистов, прибывшая в поместье за час до моего ужина с Данте, закончила колдовать над моим макияжем, я не узнала себя.

Но мне придется сказать ему правду. Правду, которую я надеялась скрыть. О том, что я чужая в его мире. И что запросто могу все испортить, сказав что‑нибудь неуместное, или обратиться к кому‑то ненадлежащим образом. Велика вероятность того, что некоторые гости могли знать мою мать или были наслышаны о ее дурной славе. А еще я хотела сказать Данте, что не могу позволить себе такие дорогие вещи. Ведь Нина подобрала мне гардероб на все две недели.

Меня провожал молодой человек по имени Гастон. Он распахнул передо мной огромные двери банкетного зала, и я оказалась в помещении размером с первый этаж нашего с Джуд поместья. Данте стоял в другом конце комнаты напротив окна, за которым виднелся ухоженный сад, освещенный уличными фонарями. Длинный стол, занимавший большую часть пространства, был накрыт на две персоны.

Мы будем ужинать наедине?

— Приятного аппетита, мадемуазель Труве, — с улыбкой поклонился Гастон и ушел, закрыв за собой двери.

Я совершенно растерялась, но в то же время внутренне затрепетала, когда Данте повернулся и посмотрел на меня. Но он не двинулся с места, и мне пришлось подойти к нему.

— Привет, — пискнула я, совсем как Минни Маус, а потом прокашлялась, сгорая от стыда.

Губы Данте дрогнули в улыбке, что еще больше взволновало меня. Его взгляд буравил мое платье, и атлас, прикосновение которого еще пару минут назад дарило мне настоящее блаженство, теперь показался наждачной бумагой.

— Вижу, я не зря заплатил Нине. Bella, ты выглядишь потрясающе.

От звука его голоса внизу моего живота поднялась горячая волна.

— Спасибо, — ответила я и прикусила нижнюю губу.

Надо было сказать ему правду.

— Вижу, возникла какая‑то проблема. Тебе не нравится это платье?

— Наоборот. Просто…

— Что?

— Я не могу позволить себе такие вещи.

Данте в ответ тихо рассмеялся.

— Значит, хорошо, что за них плачу я.

— Но… В самом деле?

Он снова улыбнулся. Совсем как в тот раз, когда дразнил меня после того, как я предложила отблагодарить его за пять миллионов евро.

— Конечно. Эди, мне нужно, чтобы ты выглядела своей. Некоторые из гостей могут решить, что ты моя любовница.

— Правда? — зарделась я.

— Это является проблемой для тебя? — Он стиснул челюсти, и я подумала, что, наверное, оскорбила его своей реакцией.

— Нет, совсем нет. Это… Я просто не ожидала, что вы будете покупать мне одежду. И платить такую большую зарплату.

Данте снова улыбнулся.

— Bella, это часть работы. Если хочешь, можешь потом вернуть эти вещи. Только я сомневаюсь, что они подойдут мне.

Я захохотала, и его улыбка стала еще шире.

Он шагнул ко мне и провел большим пальцем по моей щеке.

— Синяк уже сошел? Или это так постарались визажисты?

Мое сердечко взволнованно затрепыхалось. Забота, которую проявлял Данте, не была чем‑то сверхъестественным. Просто он был ответственным работодателем. Я отреагировала так только потому, что раньше ни один мужчина не смотрел на меня, словно его по‑настоящему волновало, что мне причинили боль.

— Да, почти сошел. Спасибо.

— Я рад, — пробормотал он. И снова что‑то всколыхнулось внутри меня. Он убрал руку, и я ощутила странное чувство потери. — Давай присядем. Это рабочий ужин. Нам нужно многое обсудить насчет следующей недели.

— Мистер Аллегри, я должна…

— Называй меня Данте. Ты часть моей команды.

— Данте, я не уверена, что являюсь человеком, которым вы меня считаете.

— Это как? — Он откинулся на спинку своего кресла и сделал глоток вина, и я покраснела под его пристальным взглядом.

Я не стыдилась своего происхождения. Я была незаконнорожденной и никогда не видела своего отца; по правде говоря, он не признал ни меня, ни мою сестру. Но, несмотря на это, я не осуждала свою мать.

Она была беспечной, безответственной и во многом эгоистичной, особенно в том, что касалось чужих мужей, но она также была любящей и жизнерадостной. А еще за ней тянулась дурная слава, все ее романы и наплевательское отношение к правилам приличия и полное отсутствие угрызений совести задокументированы в мельчайших подробностях в бульварной прессе. Мама пыталась защитить нас от всего этого, когда мы были маленькими. Но во время учебы в школах‑пансионах я слышала, как у меня за спиной шептались, обсуждая ее поведение. В глазах других она была разлучницей, потаскухой, шлюхой. Я не раз отстаивала ее честь, хотя знала, что в некотором смысле у нее нет этой чести. Однажды, когда я высказалась ей по поводу одного из ее покровителей, известного актера, которого она увела из семьи, после чего одноклассницы устроили нам с Джуд настоящую травлю, она просто рассмеялась и сказала: «Если бы его женушка хотела удержать его, ей следовало прилагать больше усилий, чтобы он не заскучал в ее компании».

Но сейчас, сидя перед Данте, я жалела о том, что не родилась в другой семье.

— Думаю, на вас произвело впечатление наше семейное поместье… И вы считаете меня аристократкой. Но это не так.

— Разве ты не внучка британского герцога? — без тени удивления спросил он.

Значит, он наслышан о моей матери.

— Я никогда не встречала ни его, ни отца. Они не признали нас с Джуд.

Впервые в жизни меня так волновало собственное происхождение. Я не хотела потерять эту работу, и дело не в деньгах. Я впервые получила возможность показать, на что способна. А еще у меня появился шанс провести целых десять дней в обществе Данте. После того как он спас меня, а затем помог нам с сестрой решить наши проблемы, не говоря уже о том поцелуе, я не на шутку увлеклась им. Когда он сказал, что люди подумают, будто я его любовница, мне не стало стыдно, наоборот, меня охватил дикий восторг.

— Я училась в частных элитных школах, но никогда не посещала такие приемы, как ваш.

— Почему ты заговорила об этом? — помолчав, спросил Данте.

— Потому что не хочу разочаровать вас, — смутилась я. — Я впервые слышу имена ваших гостей, но некоторые из них могут знать мою мать и то, что я… — Я запнулась, не в силах произнести это слово. Данте сделал так много хорошего для меня, и мне не хотелось усложнять ему жизнь, как делала моя мать, разрушая чужие браки. Даже мой собственный отец не поверил в меня так, как этот человек…

— Что ты?.. — повторил он, вынудив меня посмотреть ему в глаза.

— Незаконнорожденная, — выдавила я. — Мистер Доннелли сказал, что, устраивая этот прием, вы намерены привлечь внимание общественности к вашей компании и сделать бренд Аллегри еще более статусным и уважаемым. И я не хочу навредить вам своим присутствием, пусть даже ненамеренно.

Глава 12

Признание Эди потрясло меня своей искренностью.

Я стиснул зубы, пытаясь сдерживать свои чувства. Но, несмотря на все мои усилия, во мне закипала злость на всех тех ублюдков, которые пытались унизить ее, указывая ей на ее происхождение. К злости примешивалось какое‑то чувство родства, приводившее меня в еще большее смятение. Каждый из нас в свое время подвергался одинаковым нападкам и оскорблениям, жестоким и бесчеловечным.

Эди положила свою салфетку на стол и поднялась.

— Мне лучше уйти, — сказала она.

Подожди… Что?

Я вскочил с места и, обогнув стол, схватил ее за руку, чтобы она не убежала от меня еще раз.

— Куда ты собралась?

— А разве вы не хотите, чтобы я ушла?

— Bella… — Я запнулся, потрясенный чувством сострадания, обрушившегося на меня при виде мучительной боли, отразившейся на ее лице. — С чего ты взяла?

— Я только что сказала вам, что моя мать была… — Она сглотнула, не в силах произнести слово, которое наверняка прилетало ей сотни раз. — Данте, она пользовалась дурной славой. Я не хочу…

— Ш‑ш‑ш… — Я прижал палец к ее губам. — Эди, моя мать была уличной проституткой. Она снимала мужчин за гроши и удовлетворяла их в подворотнях. Или приводила в комнату, где мы жили. Мои самые ранние воспоминания связаны со звуками, которые они издавали во время полового акта и которые я слышал, лежа в своей кроватке.

Эди в шоке посмотрела на меня, но я почему‑то чувствовал себя в безопасности, доверяя ей свою горькую правду. Я почти не знал эту девушку, но меня тронуло то, что за ее откровенным разговором стояло желание защитить репутацию моей компании, а не вызвать жалость с моей стороны.

— Разве твоя мать опустилась до такого?

Я прижал ладонь к щеке Эди, чувствуя нежность ее кожи, и мне захотелось снова завладеть ее губами и насладиться их восхитительным вкусом.

Она не была невинной — разве такое возможно в условиях, в которых она росла? Она прошла суровую школу жизни, в точности как и я. Может, ее окружение было более аристократическим, но мы оба страдали из‑за недостатков и спорных суждений других людей. Возможно, мне не нравился такой вид родства, но я не мог не признать его.

— Данте, мне очень жаль, — ответила Эди, накрыв ладонью мою руку. Светившаяся в ее взгляде теплота смутила меня. Кто тут кого утешает, черт подери? — Вы, должно быть, очень страдали в детстве.

Я убрал руку, потрясенный ее жалостью, но еще больше тем, что она вызывала во мне не злость или досаду. Нет. Ее сочувствие тронуло меня до глубины души.

— И мне жаль вашу маму. Ее жизнь тоже была ужасной.

Услышав ее слова, я буквально отскочил.

Серьезно? Я так сильно ненавидел свою мать — за жизнь, которую она мне дала, за то, что выбросила меня, как какой‑то мусор, — что не мог понять, как Эди могла сострадать ей.

— Bella, все давно осталось в прошлом, — с деланым безразличием ответил я, не понимая, почему поведал ей свою невеселую историю. Может, все дело в том, что я хотел эту женщину, как никакую другую. — Мое детство закалило меня, чтобы я стал человеком, которым являюсь сейчас.

— Понимаю.

Только она ничего не поняла. Я хотел сказать, что мое детство сделало меня безжалостным и амбициозным, и я был готов на все, чтобы выбраться из ямы, в которой начинал, и достичь теперешнего положения.

— Вы столько сил вложили в свое дело, — продолжила Эди. — Вот почему я хотела, чтобы вы знали о…

— Это не было для меня новостью. — Я оборвал ее путаную исповедь и чувства, которые она вызывала во мне. Мне не хотелось подпускать Эди слишком близко к себе, и я досадовал на себя, что разоткровенничался с ней. — Я провел небольшое расследование, прежде чем нанять тебя. Могу только сказать, что меня не волнует твое положение в обществе.

— Но разве оно не важно, если я должна представлять «Аллегри Корпорэйшн» на…

— Нет, — отрезал я. — И Джо Доннелли был не прав, что дал тебе повод так подумать. — Я обязательно узнаю, что мой друг наговорил Эди, раз она решила, что ее происхождение имеет значение. Хотя я подозревал, что она просто неправильно поняла его. В конце концов, Джо родился таким же беспородным, как и я.

— Меня интересуют твой ум и способность оценить позицию моих гостей в отношении рисков. Вот почему я нанял тебя. Мы с командой будем встречаться каждый день для короткого совещания, в два или три часа ночи. От тебя я жду детальных отчетов общения с каждым из гостей. В мое отсутствие ты будешь моими глазами и ушами. Поверь мне, тебя ждет нелегкая работа. Для меня твое происхождение не имеет никакого значения. Меня волнует результат твоей работы. И если тебе покажется, что кто‑то из гостей относится к тебе предвзято, я хочу, чтобы ты немедленно сообщила мне. И как я уже сказал… — Я снова пожалел о том, что поделился с ней историей своего прошлого, потому что теперь она смотрела на меня, как на какого‑то героя. — Здесь нет более беспородного человека, чем я. Если кто‑то осудит тебя за то, что ты родилась вне брака, тем самым он осудит и меня, а я не хочу иметь дело с такими людьми.

— Я не подведу вас, — выдохнула Эди. И я знал, что так оно и будет. Я еще не встречал человека, настолько стремившегося угодить мне.

Только ее умственные способности и умение разбираться в том, что происходит за игровым столом в покер, были не единственной причиной, по которой я нанял ее.

Я медленно обвел взглядом ее атласное платье, которое обтягивало изгибы ее тела подобно объятиям любовника, и почувствовал, как во мне нарастает возбуждение.

— Но есть еще одна причина, по которой я предложил тебе эту работу. — Я решил быть таким же честным и откровенным, чтобы раз и навсегда разрушить это дурацкое чувство близости с ней.

— И что же это за причина? — сипло выдавила Эди, и ее глаза потемнели.

Она не могла не понимать, о чем я говорю. В конце концов, она сама инициировала тот чертов поцелуй, который до сих пор не давал мне спать по ночам. Я смотрел на нее и удивлялся, что когда‑то считал ее закрытой книгой. Теперь все ее чувства были написаны у нее на лице.

— Думаю, ты знаешь.

Я не сдержался и слегка потянул ее за локон. Меня переполняло желание наброситься на этот чувственный рот и наконец утолить голод, сводивший меня с ума.

Только мне нужно было, чтобы Эди сама пришла ко мне. И тогда не будет никакого смущения и недопонимания.

Я убрал руку и смотрел, как тяжело вздымается ее грудь.

— Bella, нас тянет друг к другу. И было бы глупо не насладиться этим влечением, пока мы здесь.

Она взволнованно облизала губы, и я с трудом подавил рвущийся из груди стон.

— Но я оставляю выбор за тобой. И я хочу, чтобы ты знала, что, если между нами что‑то произойдет, это никак не скажется на твоей работе. Я понятно изъясняюсь?

Она молча кивнула, глядя на меня своими широко распахнутыми глазами. Потрясение, смущение и возбуждение, отразившиеся на ее лице, в другой раз повеселили бы меня, если бы не пульсация в моих брюках, причинявшая мучительную боль. Но главное, что я не увидел в ее глазах страха.

В эту секунду в зале появились официанты с подносами для первой смены блюд.

— Я рад, что мы решили этот вопрос, — сказал я, приглашая Эди занять ее место за столом. — А теперь поговорим о деле.

Остаток ужина оказался настоящей пыткой для нас обоих. Каждый раз, когда Эди подносила вилку к своим напрашивающимся на поцелуи губам или наклонялась вперед, отчего ложбинка между ее грудей становилась более заметной, мои брюки начинали трещать по швам.

Единственным утешением служило то, что она, судя по всему, переживала то же самое.

Но мы каким‑то образом умудрились закончить ужин без того, чтобы наброситься друг на друга.

Я быстро обнаружил, что моя собеседница и в самом деле очень сообразительная и обладает превосходной интуицией, и надеялся, что она, в свою очередь, поняла, что я не буду приставать к ней, пока она сама не будет готова к дальнейшему развитию событий.

Но когда я желал ей спокойной ночи, я не смог удержаться и поднес ее пальчики к своим губам, удовлетворенный тем, как ее глаза полыхнули страстью, которую она не сумела скрыть.

— Я вернусь через два дня. — Меня немного расстроило то, что она заметно расслабилась, словно обрадовалась, что меня какое‑то время не будет поблизости. Возможно, я в самом деле напугал ее. Нужно будет исправить это. — Гости прибудут в тот же день, после обеда. Так что мы можем встретиться за ланчем.

— Хорошо. Я поработаю над схемами, которые мы обсудили, — едва слышно выдохнула Эди. И мне пришлось отдать ей должное за то, что она помнила тему нашего разговора, уже выскочившую у меня из головы.

— Превосходно. С нетерпением жду результата. Доброй ночи, bella, — добавил под конец я, отпуская ее.

Эди кивнула, но прежде, чем она успела выбежать из комнаты, я добавил:

— И помни, ты свободна в том, что касается вещей, не имеющих отношения к работе.

— Я знаю, Данте, — ответила она.

А я, глядя на ее радостно заблестевшие глаза, понял, что меня беспокоит не только то, что творилось в моих брюках. Мое сердце, казалось, увеличилось раза в два и буквально громыхало в груди.

«Черт, приятель, остынь», — мысленно приказал я себе.

Я вернулся за стол, чтобы допить остатки своего вина и унять пожиравшую меня страсть. Наверное, это даже к лучшему, что я уеду на два дня, а когда прилечу обратно, у нас с Эди не будет времени, чтобы встретиться наедине, по крайней мере первое время, потому что мы будем слишком заняты.

Я не лгал, когда говорил, что прием, который я устраиваю в своем поместье, очень важен для моего бизнеса, и не собирался позволить моему влечению к Эди Труве все испортить. Я планировал это мероприятие несколько месяцев и был близок к тому, чтобы сделать следующий шаг по увеличению своей империи «Аллегри Корпорэйшн». Я нуждался в инвесторах, которым смогу доверять, и для меня имело ключевое значение, кого приглашать в финансовые партнеры, а кого нет.

Но я надеялся, что в конце недели у нас с Эди появится время, чтобы насладиться обществом друг друга.

Если только она не решит по‑другому.

Я провел пальцем по хрустальному бокалу, глядя, как поблескивает в мерцании свечей красное вино, и тяжело вздохнул.

Мне не оставалось ничего другого, кроме как ждать.

Глава 13

Проснувшись рано утром, я зажмурилась от солнечных лучей, щедро льющихся в огромное окно моей спальни, и с наслаждением потянулась, предвкушая еще один день работы с группой старших руководителей корпорации Данте.

Вчера мы засиделись допоздна, выслушивая доклады каждого из участников команды. Совещанием руководил Данте, и, хотя часы пробили далеко за полночь, мы все были полны энергии и энтузиазма.

Я успела полюбить эти поздние совещания, когда гости расходились по своим виллам, а мы — в команде помимо меня были еще две женщины и трое мужчин, все старше меня — собирались вместе, чтобы поделиться своими впечатлениями за день.

Вчера менеджер по корпоративным мероприятиям организовал заплыв яхт и парусных шлюпок, чтобы отвезти гостей и нашу команду на пикник на частном острове на побережье. Для нас устроили слишком щедрое для пикника угощение, а также организовали катание на водных лыжах и сноркелинг. Те, кто предпочитал менее активный отдых, просто загорали на солнышке. Вечером нас ждали шашлыки, а потом мы вернулись обратно в поместье и пошли играть в покер. Данте мудро поступил, выдав всем гостям фишек на сотню тысяч долларов, пообещав, что в конце недели каждый получит свой выигрыш, а все проигрыши будут списаны.

Вчера за игрой я получила первую возможность выделиться. Гости были более расслабленными, чем в первый вечер, и, как результат, делали ставки более свободно. Так что мне удалось собрать больше информации об их позиции в отношении рисков. И когда я делала отчет перед другими членами группы и Данте, я ощутила одобрение со стороны последнего.

Я доказывала свою состоятельность, чтобы он увидел, что его вложения в меня были не напрасными, и чувствовала себя ценным членом его команды, что приводило меня в неописуемый восторг.

Вскочив с кровати, я бросилась в гардеробную, где находилась коллекция купальников, которые выбрала для меня Нина Сен‑Жюст. Пока я надевала только один, слитный, потому что слишком стеснялась показываться на глаза Данте в крошечном бикини.

Я покраснела, когда вспомнила, как вчера он пригласил меня присоединиться к его команде, когда мы плыли обратно на виллу. Я воображала себе, что он не сводил с меня глаз все это время, что, конечно же, было не так. С того памятного ужина, четыре дня назад, он вел себя со мной как начальник с подчиненной. Но у меня до сих пор начинали дрожать коленки, когда я вспоминала, как он смотрел на меня и что он сказал.

Я вытащила из комода крошечные треугольнички из синей лайкры и надела их. Прежде я никогда не носила бикини, что, учитывая мои французские корни, возможно, считалось настоящим святотатством.

У меня не было причин стыдиться своего тела, потому что я унаследовала стройную и соблазнительную фигуру матери. И хоть я раньше не надевала ничего настолько откровенного, я не испытывала смущения. Я представила, что на меня смотрит Данте, и ему нравится то, что он видит. Давно я не чувствовала себя такой юной, жизнерадостной и беззаботной, потому что после смерти матери долгое время тащила на себе неподъемный груз ответственности.

Я отбросила в сторону палантин, которым собиралась прикрыться, обула сандалии и, взяв в ванной полотенце, вышла на улицу.

В поместье имелось три частных пляжа, два из которых представляли собой длинную полоску берега с шезлонгами и баром, где гостям предлагали широкий выбор еды и напитков, начиная с одиннадцати утра, а также душевые кабины с горячей водой, чтобы отдыхающие могли ополоснуться перед возвращением в свои апартаменты. Но два дня назад я сходила на третий пляж, который находился на дальнем конце мыса и представлял собой живописную бухточку в виде полумесяца. Тут был летний душ и небольшой навес, под которым стояли шезлонги и холодильник с различными вкусностями. Несмотря на все блага, это место, похоже, не произвело на наших гостей никакого впечатления. Я несколько раз приходила сюда по утрам, но пока не встретила ни одного из них.

Поэтому я решила, что это место будет моим личным пляжем.

Пройдя через сад с его пьянящим ароматом цветов, я направилась к ступенькам, ведущим к бухточке. Меня охватывал восторг при мысли, что я сейчас искупаюсь в прохладной океанской воде, одна, в своем откровенном купальнике.

Я почти спустилась вниз, но, заметив, что в бухте кто‑то есть, застыла на месте. Затаив дыхание, я смотрела на человека, рассекающего волны плавными движениями своих сильных, мускулистых рук.

Это был Данте.

Я перевела взгляд на берег и увидела лежавшую на песке одежду. При мысли о том, что он купался голым, мое сердце застучало так гулко, что у меня закружилась голова. Я прислонилась к скале, чтобы следить за ним, оставаясь незамеченной.

Наконец он поплыл к берегу, и я перестала дышать, когда он начал выходить из воды. Капельки воды блестели на его смуглой коже и, переливаясь на солнце, делали его похожим на морского короля, наподобие Посейдона, мощного и непобедимого. Я стояла всего в нескольких метрах от него, но, к счастью, шум прибоя заглушал мое прерывистое дыхание, которое становилось все тяжелее в ожидании, когда он появится из воды полностью. Я видела белые, почти незаметные шрамы на его коже и татуировку, которая покрывала его левое плечо и обхватывала шею. Мое сердце мучительно сжалось, когда я вспомнила, что он рассказывал о своем детстве в тот вечер и как настороженно отреагировал, когда я выразила сочувствие по поводу его ужасного прошлого. Мне показалось, что Данте пожалел, что разоткровенничался со мной.

Я тяжело сглотнула, заново переживая ужас из‑за того, чему он подвергался, будучи маленьким мальчиком, и восхищение тем, каким мужчиной он стал.

Но тут Данте вышел из воды, и все связные мысли вылетели у меня из головы.

Он в самом деле купался голым. И выглядел просто великолепно. Мне следовало отвернуться — я ведь подглядывала за ним, — но я не могла отвести взгляд от мужественной красоты этого нагого тела. Я любовалась его узкой талией, мускулистыми бедрами, длинными ногами и тем, как играли мышцы на его животе, когда он медленно выходил на берег. Я пришла в такое сильное возбуждение, что у меня кругом пошла голова. У меня пересохло во рту, когда мой взгляд наконец скользнул к темному треугольнику волос внизу его живота.

Боже правый.

Его плоть была огромной. И длинной.

Разве мужское достоинство не уменьшается в размерах в холодной воде?

Восторг и возбуждение смешались с охватившей меня паникой, которая никак не повлияла на бешеную пульсацию моего лона.

Разум призывал меня поскорее убраться отсюда, потому что, если Данте заметит мое присутствие, я не смогу устоять перед натиском желания отдаться ему. Я буду вынуждена сделать выбор, перед которым он поставил меня четыре дня назад, и наконец утолю жажду, которая мучила меня неделями после нашего первого и единственного поцелуя.

Данте поднял полотенце с кучки одежды и начал вытираться, а я пыталась решить, что мне делать. У меня все еще оставалась возможность улизнуть.

Но настойчивая пульсация между моих бедер отказывалась стихать, и вдруг все мои мысли свелись к тому, что я могла бы испытать, став любовницей Данте.

В Монако я сбежала не от этого человека. Тогда он был отстраненным, пугающим. Он мог уничтожить меня одним щелчком своих пальцев. Но вместо этого он дал мне шанс выбраться из затруднительного положения. Данте не раз повторял мне, что он не отличается добротой, и я понимала, что он не шутил. Такого человека было бы сложно любить, а может, и невозможно. Но речь ведь не шла о любви, а о том, чтобы утолить эту жажду, насладиться чем‑то, предназначенным только для меня. И что бы ни случилось, я знала, что могу доверять ему. Он сделал бы нашу близость яркой, особенной, важной — он обещал мне это, и я поверила ему.

Интуиция подсказывала мне, что за его шрамами и татуировками, суровым воспитанием и настойчивым стремлением к власти, влиянию и богатству скрывается хороший человек. И если я не позволю ему, он не причинит мне боль.

Когда еще у меня появится шанс заполучить на роль любовника такого горячего красавца, как Данте Аллегри? Моего первого любовника?

Мне надоело проявлять осторожность. Ведь я была уверена, что благодаря примеру матери, которая бесконечно в кого‑то влюблялась, смогу сберечь свое сердце в целости, отдавая свое тело этому человеку и получая то, что он пообещал мне.

Данте натянул шорты и начал вытирать волосы, когда я вышла из своего убежища. Он словно почувствовал мое присутствие, потому что вдруг поднял голову, а потом застыл на месте.

Я чувствовала кожей его обжигающий взгляд, когда на негнущихся ногах преодолела последние несколько ступенек и спустилась на пляж.

Данте не сводил с меня глаз, его рука медленно опустилась вниз, и полотенце упало на песок.

Я подошла к нему, зная, что он не сделает ни одного шага навстречу. Ведь он оставил выбор за мной.

Его глаза потемнели от страсти, а дыхание стало таким же тяжелым, как у меня.

— Bella… Какого черта ты здесь делаешь?

— Шпионю за тобой, — без тени стеснения ответила я и в свою очередь окинула взглядом его тело, не скрывая восторга, когда он весь напрягся, а его плоть начала увеличиваться прямо у меня на глазах. Я знала, что мне будет больно, но совсем не боялась. Наоборот, я сходила с ума от желания, чтобы эта штуковина поскорее проникла в мое истекавшее от возбуждения лоно.

Данте взял меня за подбородок и посмотрел мне в глаза.

— Эди, ты играешь с огнем. Если ты не хочешь, чтобы через пять секунд я занялся с тобой любовью, тебе лучше уйти.

«Занялся с тобой любовью».

Это были всего лишь слова, чтобы описать удовлетворение элементарных потребностей, но они пронзили мне сердце. Я делано улыбнулась, инстинктивно понимая, что мне не следует показывать ему, насколько неопытной я была. Иначе эта связь закончится, так и не начавшись.

Судя по тому, как Данте отреагировал на мои слова утешения в тот вечер, он не искал близких, доверительных отношений. Точно так же, как и я, хотя мое сердце молило о другом. Да, я была неопытной в вопросах секса, но всегда видела разницу между любовью и физическим влечением — в отличие от моей матери… Мужчины, с которыми она встречалась, желали заполучить ее тело, но не сердце, а она ошибочно полагала, что, давая одно, сможет получить другое. Я же считала себя реалисткой, которая никогда не совершит подобную ошибку.

— Я никуда не уйду, — ответила я.

Он тихо чертыхнулся, а потом схватил меня за предплечья и рывком притянул к себе.

Обхватив мои ягодицы, он прижался к моему животу своей возбужденной плотью и прильнул губами к пульсирующей жилке у основания моей шеи. Его прохладные пальцы скользнули под тонкую полоску бикини, и я судорожно вдохнула, ощутив прикосновение его ладони к моему лону.

— Bella, ты уже такая влажная, — пробормотал он.

Данте стянул лямку купальника с моего плеча и прильнул губами к прятавшейся под ним набухшей груди, продолжая ласкать низ моего живота. И вскоре укромная бухточка огласилась моими громкими стонами, заглушавшими шум прибоя и громогласное биение моего сердца. Я вцепилась в волосы Данте и начала лихорадочно тереться о его ладонь, чувствуя приближение оргазма, который сотряс мое тело с такой силой, что мне показалось, будто я пережила войну.

Не успела я прийти в себя, как Данте подхватил меня на руки и прижал к себе.

— Спасибо, — пробормотала я.

— Пожалуйста, — сипло рассмеялся Данте. — Но мы еще не закончили, — добавил он и понес меня под навес на одну из кушеток с горой подушек.

Он коснулся большим пальцем моего порозовевшего соска, и я покраснела до корней волос, подумав о том, какое зрелище представляю собой, лежащая на кушетке, томная и удовлетворенная, со спущенной лямкой от купальника.

Данте расплылся в улыбке, а потом, быстро стянув с меня купальник, навис надо мной и начал обводить языком мои обмякшие соски. Я была потрясена, когда меня накрыла новая волна желания. Мне казалось, что я уже утолила свою жажду. Но я ошибалась.

Когда он целовал и ласкал каждый миллиметр моей кожи, мне казалось, что все мое тело стало одной большой эрогенной зоной. Я заметалась под ним и глухо застонала, не понимая, как могла снова так скоро возбудиться. Желание утолить эту жажду было таким сильным, что почти причиняло боль, когда наконец Данте раздвинул влажные складки моего лона и коснулся губами его набухшего бугорка.

А потом он поднялся и посмотрел на меня сверху вниз.

— Попридержи эту мысль, bella. — Я почти не расслышала его слов из‑за гулких ударов пульса, эхом отдающихся в моих ушах.

Он сбросил свои шорты, и я испугалась, что такая огромная штуковина никогда не поместится во мне, но все же не могла отвести от него взгляд.

— У меня нет с собой презерватива, — сказал Данте, обхватив свою возбужденную плоть и рассеянно поглаживая ее. — Но я так сильно хочу тебя. Клянусь, ты ничего не подцепишь от меня, и я постараюсь, чтобы ты не забеременела.

На кончике его пениса появилась капля влаги, и я пришла в такое сильное возбуждение, что мысли начали путаться у меня в голове. Я зачарованно смотрела на него, радуясь тому, что вызывала у него такую реакцию.

— Bella, посмотри на меня, — требовательно попросил Данте, в глазах которого плясали веселые искорки. — Тебя это устраивает?

Я не сразу поняла, о чем он спрашивал, а потом густо покраснела, когда до меня дошло, что он поймал меня за тем, что я разглядывала его пенис с восторгом ребенка, очутившегося на шоколадной фабрике.

— Да, все в порядке. Я принимаю противозачаточные. — Я возблагодарила Небеса, что по настоянию своего доктора начала принимать таблетки, чтобы отрегулировать цикл месячных, который стал хаотичным из‑за постоянных стрессов. Только сейчас я не испытывала никакого стресса, а один лишь восторг. — И я тоже хочу тебя.

— Слава Богу, — на итальянском сдавленно пробормотал он. И я вдруг осознала, чего ему стоило сдерживаться и не торопить меня.

Он забрался на кушетку и, прильнув к моим губам, закинул мою ногу себе на бедро. Когда наши языки переплелись, я почувствовала вкус морской соли и собственной влаги. Огромная головка его пениса касалась набухших складок моего лона, которое он так превосходно воспламенил.

Затем он погрузился в меня, резко и глубоко. Я застыла от пронзительной боли и прикусила губу, чтобы не закричать. Я чувствовала себя насаженной на копье, побежденной, поверженной.

Данте застыл и посмотрел на меня сверху вниз, и я увидела в его глазах шок, затем смущение, сменившееся подозрением, которое он быстро замаскировал. Я ждала, что он отстранится, потому что подумала, что он вычислил, что я девственница, и разозлился. Но когда на моих щеках снова появился румянец, на его лице заиграла улыбка.

— Bella, ты такая узенькая. Я делаю тебе больно?

Я покачала головой, чувствуя, как наконец расслабились мои мышцы. Он по‑прежнему был слишком огромным, слишком ошеломляющим, а его вторжение все еще причиняло боль, но я не хотела, чтобы он останавливался. И мне определенно не хотелось, чтобы он догадался, что у меня нет опыта в подобных делах. Что я обманщица.

— Сейчас будет лучше — просто расслабься, — сказал Данте, находясь во мне так глубоко, что мне казалось — я могу ощущать его своей гортанью. Он нежно поцеловал меня в губы, а потом снова прильнул к моей груди. Некоторое время он не двигался, давая мне привыкнуть к его размеру, его объему. Во мне снова начало нарастать возбуждение, и мышцы моего лона слегка расслабились.

Данте снова коснулся своим умелым пальцем моего клитора и начал ласкать его. Мое напряжение чуть спало, и он начал двигаться во мне, медленно и осторожно.

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, — выдавила я, тронутая его заботой. Я в самом деле переживала глубокое наслаждение, захлестывавшее меня волна за волной.

Он подтянул меня полностью под себя и, сжав мои бедра, раздвинул мои ноги широко в стороны. Его толчки, поначалу медленные, стали резче, быстрее и глубже. Его пальцы вонзились в мои ягодицы, когда он заставил меня принять его всего без остатка.

Я ухватилась за его влажные от пота плечи, чувствуя, что теряю голову, когда на меня обрушился мощный оргазм. Я громко закричала, ошеломленная пронесшимся внутри меня ураганом ощущений. Данте застонал, когда я помассировала его тугую плоть, откинулся назад и с хриплым криком излил свое горячее семя мне на живот, после чего рухнул на меня, придавив тяжестью своего тела.

Какое‑то время я ничего не слышала, кроме нашего тяжелого дыхания. Я лежала и смотрела в синее небо над головой, чувствуя, как солнечные лучи согревают мою кожу. Я старалась не романтизировать нашу с Данте близость, но мое сердце отказывалось признавать, что то, что я чувствовала сейчас, что воспринимала таким необыкновенно волшебным, было всего лишь отголосками моего первого множественного оргазма.

Так же, как не могла не замечать щемящего чувства в груди и желания остаться тут навсегда — защищенной и безмятежной в объятиях Данте.

Глава 14

Какой же я идиот. Она провела меня. Она оказалась девственницей и теперь будет ожидать от меня больше, чем я смогу или захочу ей дать.

Я досадовал на себя, но блаженство, разливавшееся по моему телу, мешало мне пожалеть о том, что я наделал.

Она пошевелилась, и моя обмякшая плоть, упиравшаяся в ее живот, снова начала твердеть.

Какого че?.. Что за безумие. Как я мог захотеть ее снова так быстро?

Я был так потрясен, что слез с нее и лег на спину рядом с ней, прикрыв глаза рукой.

Эди вздрогнула, когда я отодвинулся от нее, но ничего не сказала. Мне стало стыдно, но не только из‑за того, что я овладел ею так неделикатно, врываясь в ее тугую плоть подобно стенобитному орудию. Я смутился, что мне снова захотелось наброситься на нее так скоро, когда она наверняка испытывала дикую боль.

Хорошо, что я сумел сдержаться, несмотря на ее заверения, что она принимает противозачаточные. Наверняка это было такой же правдой, как и наличие у нее сексуального опыта.

Черт, но почему она отдалась мне с такой легкостью? Разве я не сказал, чего от меня ожидать? Теперь я чувствовал себя настоящим мерзавцем. Но еще больше мне не нравилось то, что мне нестерпимо хотелось прижать ее к себе и извиниться за свое поведение.

Я не виноват, что она ничего не сказала. Я давал ей возможность остановить меня, но она не стала. Почему? И чего теперь она ожидала от меня?

Я приготовился к эмоциональным манипуляциям с ее стороны, но вместо сдавленных рыданий по поводу того, что я так бесцеремонно обошелся с ней, она осторожно коснулась моей руки. Я поднял руку и увидел, что она склонилась надо мной с раскрасневшимся от возбуждения лицом. Неужели она снова хотела меня?

— Данте, все хорошо?

Я сдавленно рассмеялся, услышав в ее голосе искреннее беспокойство.

Что, черт подери, происходит? Она смотрела на меня так, словно это я был пострадавшей стороной.

— Все просто восхитительно, — ответил я, ожидая, что она набросится на меня с укорами или потребует сказать, что я собираюсь делать дальше, но она только улыбнулась. И ее улыбка была невообразимо соблазнительной.

Я не смог сдержаться и улыбнулся в ответ. Эди не собиралась говорить о своей девственности или о том, что я овладел ею настолько безжалостно и даже не извинился.

Неужели она была настолько бесхитростной? Настолько неиспорченной? Настолько невинной? Похоже, так оно и есть, и я не знал, что мне с этим делать.

С одной стороны, так даже лучше, потому что я без проблем смогу спрыгнуть с этого крючка: если Эди промолчала насчет своей девственности, то я тоже не собирался поднимать эту тему… Только теперь она казалась мне еще более беззащитной, чем раньше, когда я вошел в ее комнату и увидел, как на нее поднял свою ручищу громила Карсони. Но сейчас человеком, который причинил ей боль и обошелся с ней, не проявив должной заботы, был я сам.

— Тебе понравилось?

Я повернулся к ней и провел пальцем по ее щеке.

— Bella, разве по мне не видно?

Эди снова покраснела. Я находил ее румянец обворожительным еще с момента нашей первой встречи. Но теперь я знал, откуда берется эта стыдливость. Я даже не предполагал, что Эди настолько открытый и искренний человек, и она не просто очаровывала, она пленяла меня. И пусть я считал, что мне не следует радоваться тому, что она выбрала меня своим первым мужчиной, но я все равно находил в этом странное чувство удовлетворения.

— Я… Да, конечно, — ответила она, а потом ткнула пальчиком в сторону летнего душа и улыбнулась. — Мне нужно принять душ. Через полтора часа у меня важная встреча с боссом.

Она взяла полотенце из стопки, сложенной рядом с шезлонгом, и завернула в него свое соблазнительное тело. Я тоже схватил одно полотенце и прикрылся, потому что снова пришел в возбуждение и не хотел напугать ее.

Хотя я не увидел страха в ее глазах. Одного раза нам оказалось недостаточно, но следовало установить какие‑то рамки для этой… интрижки. Я не мог назвать нашу связь по‑другому, и хорошо, что Эди поняла, что я не собираюсь выстраивать с ней серьезные отношения.

Только я не мог позволить ей сбежать, а потом притворяться, что между нами ничего не было, когда мы снова увидимся на совещании.

Раньше я никогда не спал со своими сотрудницами, но не видел в этом никакой проблемы. Мы все были взрослыми людьми, и все знали, что у меня нет любимчиков. Каждый заслужил свое место в моей команде, но больше всех Эди. Она поразила меня своей эрудицией, невероятной сообразительностью, аналитическими способностями и креативным подходом к использованию информации, чтобы аргументировать и оценить инвестиционный потенциал каждого из рассматриваемых нами кандидатов. Своей работой она впечатлила всех участников нашей команды, что имело для нее огромное значение. Ей пришлось нелегко из‑за поведения ее матери, и она ошибочно полагала, что ей нужно постоянно что‑то доказывать. И, скорее всего, боялась, что наша связь как‑то скажется на ее профессиональных достижениях.

Только я не собирался держать наши отношения в секрете.

Поэтому, когда она собралась уходить, я остановил ее, схватив за запястье.

— Не так быстро, Эди, — сказал я, когда она присела рядом на шезлонг. — Скоро ни для кого не станет секретом, что мы переспали, — ни для членов нашей команды, ни для гостей.

— Но как они узнают? — зарделась она.

Я сдержался, чтобы не рассмеяться. Неужели она не догадывалась, что выглядела как женщина, которую хорошенько?.. Я остановился прежде, чем смог мысленно произнести это грубое слово. Она не была такой потаскухой, как моя или ее собственная мать. Наоборот, она была их полной противоположностью и не заслуживала, чтобы я думал о ней в подобном ключе. Если она хотела притворяться, что опытная в делах секса, я подыграю ей.

— Потому что я планирую спать с тобой и дальше и не собираюсь делать из этого тайну. По правде говоря, — добавил я, руководствуясь практическими соображениями, потому что, судя по изумлению, написанному на лице Эди, она была явно не способна на это, — я бы хотел, чтобы ты перебралась в мои апартаменты. Эван составил обширный список мероприятий до конца недели, так что мы почти не будем видеться. И если мы хотим провести как можно больше времени друг с другом, нам лучше остановиться в одном месте. А мои апартаменты намного больше твоих.

— Но… Это никак не скажется на моих отношениях с другими членами команды?

— Абсолютно. То, чем ты занимаешься в свое свободное время… То, чем мы занимаемся в наше свободное время, если уж на то пошло… Друг с другом. Никого не касается. Поверь мне, ты превзошла все наши ожидания и заслужила свое место в команде. — Ее глаза радостно заблестели, когда она услышала мою похвалу. — К тому же я видел, как возле тебя крутились некоторые из наших гостей мужского пола, — добавил я, потому что теперь не видел причин скрывать ревность, которая охватывала меня каждый раз, когда на нее смотрел один из этих кретинов. — Мне это не нравится. Но если они узнают, что ты теперь со мной, они отстанут от тебя, что избавит меня от необходимости заехать кому‑нибудь из них в челюсть. Из‑за чего, согласись, может возникнуть неловкая ситуация, если это окажется один из наших потенциальных инвесторов, — полушутя закончил я.

— Ты бы ударил кого‑то из гостей? — ужаснулась Эди. Но румянец на ее щеках говорил о другом: она оказалась рядом с мужчиной, готовым драться за нее, что пришлось ей по душе, хотя и было чем‑то непривычным. Я подумал о ее отце, который отказался от своей дочери, и мне вдруг захотелось хорошенько врезать и ему тоже.

— Да, если он будет вести себя слишком вольно с тобой, — подтвердил я и заправил прядку волос ей за ушко. А потом провел пальцем по ее щеке и коснулся пульсирующей жилки у основания ее шеи. На ее нежной коже остались красные отметины от прикосновения моего колючего подбородка, и я решил, что мне придется быть с ней более бережным. — Я не привык делиться. — Какими бы короткими ни были мои отношения с женщинами, я настаивал на том, чтобы мы были верны друг другу. Но собственнические чувства, которые я испытывал сейчас, представляя, как ее касается другой мужчина или даже смотрит на нее, были чем‑то абсолютно новым для меня.

Я отмахнулся от этой мысли, твердя себе, что я всего лишь пытаюсь защитить Эди, потому что она слишком юная и слишком неопытная. И к тому же она работала на меня.

— Так что ты скажешь насчет того, чтобы перебраться ко мне?

Она нерешительно посмотрела на меня, и мое сердце замерло. Я вдруг испугался, что она откажется.

— Ладно, — подумав, ответила Эди и улыбнулась. — Если ты настаиваешь.

— Настаиваю, — пробормотал я и улыбнулся в ответ, подумав о наслаждении, которое мы будем находить в объятиях друг друга. — А теперь иди в душ, — добавил я и шлепнул ее по попе. — Или ты опоздаешь на работу. А я слышал, что у тебя очень строгий босс.

Эди звонко рассмеялась, но, когда она поднялась с шезлонга и посмотрела на меня, ее улыбка вдруг стала соблазнительной и чрезвычайно дерзкой для молодой особы, которую только‑только познакомили с плотскими утехами. И я испытал странное чувство гордости, получив еще одно доказательство, что моя Эди была исключительно смышленой ученицей.

— Ты уверен, что не хочешь присоединиться ко мне?

Кровь устремилась к низу моего живота, когда я представил, как по соблазнительным изгибам ее тела, покрытого мыльной пеной, стекают капли воды, пока мои руки ласкают ее соски и исследуют ее жаркую плоть.

Я пошевелился на шезлонге и еще крепче прижал полотенце к паху, чтобы скрыть от Эди реакцию, которую произвели ее слова.

Мне до смерти хотелось принять ее предложение, но я понимал, что ей будет больно, если мы снова займемся сексом.

— Я лучше останусь здесь и буду наслаждаться видом, — с деланым спокойствием ответил я, зная, что сейчас подвергнусь настоящим пыткам. — Ты измотала меня, bella. — Я говорил неправду, но мне понравилось, как она довольно рассмеялась, словно оперившаяся пожирательница мужчин. — И мы оба не хотим опоздать на работу.

Я смотрел, как она сбросила полотенце и обнажила свое восхитительное тело, и эта демонстрация наготы возбуждала еще сильнее, потому что была абсолютно непреднамеренной и бесхитростной.

Потом, когда Эди покидала пляж, набросив один из гостевых халатов, я помахал ей рукой и наконец смог оторвать от нее взгляд. Если не взять себя в руки до того, как начнется наше утреннее совещание, все мои обещания не выходить за рамки деловых отношений во время рабочего процесса накроются медным тазом.

На песке рядом с шезлонгом валялось бикини Эди, которое я сорвал с нее в пылу страсти. Я поднял эти крошечные лоскуты ткани, намереваясь выбросить их и заказать для нее другой купальник, как вдруг заметил на них пятна крови, которые она оставила там. Вместе со своей невинностью.

После нашей близости я не нуждался еще в каких‑то подтверждениях ее девственности, но мое сердце забилось быстрее. Ни одна женщина никогда не делала мне подобных подарков. И хотя я не просил о нем и не собирался признавать его, теперь я испытывал странное чувство ответственности за Эди. И когда я стоял под душем, держа в руке свою отяжелевшую плоть, чтобы избавиться от напряжения, я пообещал Эди одну вещь. Что бы ни случилось, я сделаю все, чтобы ей было так же хорошо со мной, как и мне с ней.

Учитывая мой интерес к ней — и накал нашего сексуального притяжения, — я буду очень требовательным следующие несколько дней, когда мы будем наслаждаться обществом друг друга. Но буду присматриваться к ее реакции, чтобы не требовать слишком много. Я ничего не буду принимать как должное и постараюсь сгладить хотя бы некоторые из своих острых углов. И что важнее всего, когда наши отношения подойдут к своему неизбежному концу, я постараюсь поставить в них точку как можно мягче. Потому что, несмотря на храбрость и ум Эди, она по‑прежнему была новичком в подобных делах — и определенно выбрала на роль своего первого любовника самого неподходящего мужчину.

Но как бы там ни было, мне не хотелось, чтобы она пожалела об этом.

Глава 15

Стоя на балконе апартаментов Данте, я смотрела на гостей, прогуливающихся внизу по освещенной садовыми фонарями лужайке в нарядных платьях и смокингах подобно экзотическим павлинам, демонстрировавшим друг другу свое богатство и статус.

Из банкетного зала доносились звуки венского вальса. Ночь была восхитительной и немного нереальной, и я была частью всего этого. Важной частью.

Но помимо восторга я испытывала сожаление. Я провела изумительные пять дней в обществе Данте, близость с которым оказалась настоящим откровением. Никогда в жизни я не чувствовала себя настолько живой, сходящей с ума от страсти и в то же время удовлетворенной. В первый день я переживала, что члены нашей команды будут осуждать меня за связь с боссом, была готова к их нападкам и даже отнеслась бы с пониманием к их неприятию.

Но ничего такого не случилось. Все отнеслись к произошедшему довольно доброжелательно. А Колетт, следившая за тем, чтобы мои вещи перенесли в апартаменты Данте, даже шепнула, что мы с ним хорошая пара. И что на этой неделе он был менее строгим, чем обычно.

Конечно, ко мне отнеслись так благосклонно во многом благодаря Данте. Он не стал выделять меня перед другими членами команды, а перед гостями обращался со мной уважительно, но не упускал возможности показать, что мы вместе, обнимая меня и оказывая всяческие знаки внимания.

За все это время был только один неприятный случай с Элис Дюран, исполнительным директором огромной французской компании, занимавшейся гостиничным бизнесом. Эта женщина казалась мне одной из наиболее подходящих кандидатур, чтобы стать инвестором корпорации Аллегри, и я была уверена, что Данте и два его главных финансиста собираются предложить ей сотрудничество. Но меня до сих пор бросало в дрожь после того, что она сказала мне вчера вечером, когда я мчалась через лужайку к нашей с Данте бухточке, чтобы устроить с ним ночные купания.

«Эди, — сказала она, — ты так сильно напоминаешь мне свою мать. Она тоже питала слабость к влиятельным мужчинам и знала, как использовать ее в своих интересах».

Я смотрела на сияющую над заливом луну и старалась не обращать внимания на чувство собственной несостоятельности. Как глупо позволить мимоходом брошенному комментарию испортить мое приподнятое настроение. Я приняла слова Элис слишком близко к сердцу, потому что была сверхчувствительной к тому, что касалось репутации моей матери.

Данте ничего не узнал, потому что я не хотела, чтобы моя неуверенность в себе как‑то сказалась на его решении.

Я снова тяжело вздохнула.

Сегодняшний вечер должен был поставить точку в наших отношениях. Данте не обещал мне ничего, кроме короткой интрижки, и я не просила о большем. Что даже к лучшему, потому что после пяти дней, проведенных рядом с ним, я слишком глубоко погрузилась в наш роман и начала хотеть от него вещей, которые не могла получить.

Я уже с нетерпением ждала, когда смогу остаться с ним наедине, и стала абсолютно зависимой от его ласк. Мои щеки стали пунцовыми, когда я вспомнила, с каким бесстыдством отвечала на них вчера ночью. Данте словно почувствовал мое настроение после комментария Элис и своим языком и зубами распалил во мне такую страсть, что я позабыла обо всем на свете. Я громко стонала, буквально умоляя его войти в меня, чтобы покончить с этими чувственными пытками. И ко гда он наконец овладел мною, на меня обрушился оргазм такой силы, что я чуть не потеряла сознание.

Но меня обезоружила не его страсть, а его нежность, с которой он потом вымыл меня и отнес в свои апартаменты. Я погрузилась в безмятежный сон, чувствуя себя в безопасности в его объятиях. А утром Данте снова занялся со мной любовью и был таким чутким, что я на секунду подумала, что значу для него больше, чем на самом деле.

Я услышала звук открывшейся входной двери и приближающиеся ко мне шаги Данте, и мое сердечко взволнованно забилось.

— Наконец все закончилось, инвесторы выбраны, и мы можем отпраздновать, — заключив меня в свои объятия, сказал он и уткнулся носом мне в шею.

— Замечательно, — через силу улыбнулась я.

Он взял меня за руки и, сделав шаг назад, окинул взглядом мое атласное вечернее платье, которое Нина выбрала специально для сегодняшнего вечера.

— Ты выглядишь сногсшибательно, — с потемневшими от страсти глазами прошептал Данте.

— Ты тоже, — выдохнула я и представила прятавшиеся под его шикарным смокингом шрамы, которые я исследовала своими пальцами и губами бессчетное количество раз. Они, так же как и его наряд, были свидетельством того, как он упорно трудился, чтобы убежать от нищеты, в которой родился. Глупо, но я испытала прилив гордости за его достижения, хотя не имела к ним абсолютно никакого отношения.

— Эй? — Он приподнял мой подбородок и заглянул мне в глаза. — Что‑то случилось?

— Ничего. — Мне не хотелось омрачать наш последний вечер вдвоем своими дурацкими переживаниями. — Мне просто хотелось, чтобы мы остались и отпраздновали здесь.

— Только ты и я, — тихо рассмеялся Данте, а потом легонько сжал мои пальчики. — Но боюсь, нам придется появиться на публике. Мне бы хотелось, чтобы все увидели тебя в этом красивом платье прежде, чем я сорву его с тебя.

Я натянуто рассмеялась и последовала за ним к двери.

Когда мы начали подниматься по ступенькам, ведущим в банкетный зал, люди оборачивались, чтобы посмотреть на нас, и я почувствовала себя принцессой на балу — юной и сходившей с ума от страсти к красивому принцу, которого не могли заполучить другие женщины, потому что он выбрал меня.

— Ты уже решил, кто станет твоим партнером? — спросила я, когда Данте взял бокал шампанского с подноса проходившего мимо официанта и вручил его мне.

— Да. — Он назвал мне имена двух своих будущих инвесторов, которых я ему посоветовала. Но помимо этих людей в списке рекомендованных мною партнеров значилось еще одно имя.

— А как же Элис Дюран? — удивилась я и одновременно обрадовалась. Но мне не хотелось торжествовать, что Данте решил не сотрудничать с ней, чтобы не казаться себе жалкой.

— Она мне не подходит. Хотя было бы неплохо услышать об этом от тебя, а не от Колетт.

— Я… я не понимаю.

Я опустила бокал, чтобы не поперхнуться.

— Эди, она оскорбила тебя, — негодуя, ответил Данте. — Неужели ты думаешь, что после этого я захочу иметь с ней дело? Как только я услышал о случившемся, я выпроводил ее из поместья. И я собираюсь сделать так, чтобы все узнали, что я отказался сотрудничать с ней и ее компанией.

— Не уверена, что она сделала это намеренно. — Я не понимала, почему вступаюсь за эту женщину, ведь она и правда попыталась унизить меня. Но меня больше пугала реакция Данте, который бросился на мою защиту. Он пришел в ярость из‑за того, что кто‑то обидел меня. Достаточно сильную, чтобы, руководствуясь ею, принять важное решение. Меня охватила буря эмоций. И дело не только в его решении защитить меня и пойти на такие крайности, вышвырнув Элис из поместья, но в моей реакции на его поступок.

Я прилагала столько усилий, чтобы не влюбиться в этого человека по‑настоящему. И у меня получилось, несмотря на нашу полную огненной страсти близость, его уважительное отношение ко мне и то, как он обхаживал меня и хвалил на каждом шагу.

Но сейчас, когда я увидела его реакцию на слова Элис, я почувствовала, как рушатся защитные стены, которые я выстроила вокруг своего сердца.

А еще меня смутило то, что Данте, всегда такой сдержанный, позволил мне стать свидетельницей того, как сильно его разозлили слова Элис.

— Больше никогда не оправдывай чье‑то предвзятое мнение, — скомандовал он, и в ту же секунду мое сердце полетело вниз. Наверное, я была безнадежной, скатываясь в обрыв и не зная, где приземлюсь, но не в состоянии прервать этот полет.

Как я могла влюбиться в этого человека не за его чуткость, покровительство или то же грандиозное мастерство в постели, но по причине его взрывного характера, собственнических чувств и чрезмерной самонадеянности? Это было бы абсолютно ужасно… Если бы не было… Я судорожно вдохнула, пытаясь сдержать слезы, готовые брызнуть из моих глаз… Если бы не было так прекрасно.

— Ты не твоя мать, — продолжил читать лекцию Данте, не понимая, что со мной творится. — И никто не вправе осуждать тебя или оскорблять за ошибки, которые она допустила. Ты намного ценнее. Поняла?

Я молча кивнула.

— Хорошо, — поняв, что испугал меня, бросил Данте, и впервые за время нашего знакомства я увидела его таким смущенным. Может, его, как и меня, привело в замешательство то, с какой страстью он бросился на мою защиту? — А теперь давай забудем об этом.

Может, все дело в ужасах, которые он пережил в детстве? Возможно, Данте считал, что давно перерос детские травмы, но оказалось, что это не так, раз небольшой выпад Элис в мою сторону произвел на него такое впечатление.

— Будешь допивать? — спросил Данте, кивнув на мой полный бокал с шампанским, и я покачала головой, все еще не в состоянии сказать ни слова от наплыва чувств и желаний.

— Замечательно, — сказал он на итальянском, что обычно делал, когда его эмоции готовы были вырваться наружу. Он отнял у меня бокал и поставил его рядом со своим на поднос официанту, а потом схватил меня за руку. — Я хочу прижать тебя к себе, — бросил он и повел меня на танцпол. — И единственный способ, как я могу это сделать, — потанцевать с тобой.

Он обнял меня, а я положила руки ему на плечи, наслаждаясь его близостью. Мы долго танцевали, и он не отпускал меня даже во время пауз между танцами. Более того, он держал меня за руку во время своей заключительной речи, когда провозгласил финальный тост.

Потом он повел меня через толпу к ступенькам, ведущим в его апартаменты. Наверное, мне следовало испытывать чувство стыда. Некоторые из гостей бросали на меня понимающий взгляд, а другие одаривали сладострастными улыбочками. Каждый из них прекрасно понимал, куда мы направляемся. Но после пылкой защиты Данте меня больше не волновало мнение других людей и я не стеснялась своей всепоглощающей страсти.

У меня перехватило дыхание, и я задрожала от нетерпения, когда он захлопнул за собой дверь спальни и прижал меня к ней.

— Я думал, этот вечер никогда не закончится, — прорычал Данте и начал возиться с застежкой на моем платье. — К черту, — бросил он, после чего послышался треск разрываемой ткани.

Меня охватил восторг напополам с потрясением, когда платье с шелестом упало к моим ногам, оставив меня полностью обнаженной.

— Боже? Серьезно? — возмутился Данте. — Все это время ты была без нижнего белья?

— Нина запретила мне надевать его, сказав, что без него платье будет сидеть идеально.

— Я убью Нину, когда увижу ее в следующий раз, — выдавил он, и я изогнулась навстречу ему. — Но сначала я накажу тебя.

— Пожалуйста… — Я качнула бедрами, прижавшись к его ладони, когда он скользнул большим пальцем в складки моего лона.

— Bella, скажи мне, что тебе нужно, — потребовал он.

— Мне нужен ты, — не сдержавшись, выпалила я правду.

— Ты тоже мне нужна… — прошептал он на своем родном языке.

Я не успела подумать над тем, что значили его слова, когда он расстегнул свои брюки и приподнял меня. Его руки впились в мои ягодицы, и он одним рывком погрузился в меня. Моя спина глухо ударялась в дверь, когда он начал врываться в меня, заполняя собой всю меня без остатка. Я взлетала все выше и выше, а потом громко застонала, чувствуя приближающийся оргазм.

Наконец меня захлестнула волна наслаждения, отсеяв все мои сомнения и страхи и не оставив ничего, кроме величайшего удовольствия от нашей близости, и я вцепилась в Данте, последовавшего за мной с хриплым криком, желая, чтобы этот момент никогда не заканчивался…

Он отнес меня на кровать, а потом разделся.

— Ты в порядке? — спросил он, ложась рядышком со мной и притягивая меня к себе. Прикосновение его рук было таким нежным, что мое сердце разрывалось от боли. — Я ведь не сделал тебе больно?

— Нет, конечно нет, — смутилась я, услышав какой‑то надрыв в его голосе.

— Уверена? Просто я овладел тобой, как…

Он запнулся, но я прекрасно поняла, что он хотел сказать.

«Как шлюхой».

Но он досадовал на себя, не на меня. Я вдруг вспомнила все то, что он говорил о своей матери и как встал на мою защиту, и мне стало интересно, кого он больше защищал — меня или себя самого?

Я приподнялась на локте и посмотрела на его лицо в темноте.

— Мне нравится, — заверила я его. Мне в самом деле нравилось, когда он овладевал мной с такой страстью, таким рвением. Но я не стала изливать перед ним свои чувства, потому что видела, что он не может разобраться со своими собственными.

— Хорошо, — пробормотал он и провел ладонью по моим волосам. — Тогда давай спать.

Он прижал мою голову к своему плечу, а я поцеловала его в грудь и улыбнулась, когда он задержал дыхание.

— Не делай этого, иначе мы вообще не уснем.

Меня приводило в восторг то, что он постоянно хотел меня, но чувство близости с ним нравилось мне еще больше.

— Данте, можно задать тебе один вопрос?

— Давай. Только пообещай, что потом будешь спать.

— Что такого сделала твоя мать, что ты так сильно ненавидишь ее?

Он весь напрягся, и я тут же пожалела, что спросила, зная, что у меня нет права лезть в его личную жизнь.

— Я ведь говорил. Она была проституткой. — Теперь в его голосе не было горечи или злости, а какая‑то настороженность.

— Знаю. И это было ужасно для вас обоих. Но…

— Почему ты считаешь, что она чувствовала себя ужасно? — перебил меня Данте. — Она сама выбрала такую жизнь.

— Откуда ты знаешь? Мне кажется, немногие становятся проститутками по своей воле. Чаще всего причина кроется в отчаянии, зависимости или давлении со стороны. Ты уверен, что она выбрала этот путь добровольно?

Мне хотелось облегчить его боль, потому что за его грубыми словами я видела намек на уязвимость.

За эти пять дней он сделал для меня так много, поверив в меня и заставив меня почувствовать себя особенной, значимой и важной. И я хотела сделать то же самое для него. Конечно, я ничего не знала про его прошлую жизнь и не могла исправить непоправимое. Но то, что его мать продавала себя за деньги, не делало ее плохим человеком; это не значило, что она не любила своего сына, так же как моя мать, искавшая любви не там, где надо, не любила меня. Люди были сложными, они могли быть слабыми, ненадежными, глупыми и эгоистичными, но в них почти всегда находилось и что‑то доброе. И мне почему‑то казалось, что, когда Данте говорил о своей матери, он также имел в виду и себя. Я не могла признаться ему в своих чувствах. Потому что все случилось слишком быстро. Но мне хотелось показать ему, что он особенный для меня.

— Может, хватит говорить о ней? — рассеянно поглаживая меня по волосам, спросил он. В его голосе послышалось напряжение, и я поняла, что зашла слишком далеко. — Ты ломаешь весь кайф. И если уж на то пошло, я не ненавижу ее. Потому что почти не помню ее.

— Понятно.

— Эй? Не надо грустить. То, что случилось со мной в детстве, осталось в далеком прошлом и сейчас не имеет никакого значения. — Но я услышала в его голосе какую‑то пустоту и подумала, что он мог говорить неправду. Но потом Данте навис надо мной, и меня охватило волнение, когда я ощутила бедром касание его отяжелевшей плоти. — И я придумал кое‑что более интересное для обсуждения.

Он пытался отвлечь меня сексом, прокладывая между нами эмоциональную дистанцию, что делал с самого начала наших отношений. Но когда он завладел моими губами и, приподняв мои бедра, скользнул в меня, я отдалась на волю чувственных наслаждений, предпочтя их горечи и грусти. Наверное, моя мать делала то же самое — отдавала свое тело в обмен на душевную близость. Но я не успела подумать над этим как следует, потому что Данте резко подался вперед, и я закричала, когда мышцы моего лона обхватили его плоть, доводя его до еще одного головокружительного оргазма.

Потом, когда я лежала в его объятиях, мне вдруг захотелось найти способ пробиться через защитные стены этого требовательного, циничного и несгибаемого мужчины и добраться до того маленького мальчика, который прятался внутри, чтобы сказать, как сильно он любим. По крайней мере, мною.

Глава 16

Прислушиваясь к мирному посапыванию Эди, я лежал в темноте и смотрел в потолок. Я не мог уснуть.

«Что такого сделала твоя мать, что ты так сильно ненавидишь ее?»

«Немногие становятся проститутками по своей воле».

Только Эди могла сказать подобное. Милая, добрая, наивная Эди… И, к сожалению, такая идеалистичная.

Моя мать не заслуживала ни капли жалости, ни моей, ни ее. Но этот разговор выбил меня из колеи, и я не мог сомкнуть глаз. Я нуждался в отдыхе, потому что завтра меня ждал долгий день. Нужно будет попрощаться с гостями и провести совещание с моими финансистами по поводу решений, которые были приняты за эту неделю, а потом заняться планом расширения нашей корпорации, основываясь на сотрудничестве с новыми инвесторами.

А вечером меня ждала поездка в Лас‑Вегас, где через две недели откроется мой новый гостиничный комплекс с казино. Я собирался прихватить с собой Эди и попросил Нину подобрать для нее гардероб, чтобы она могла составить мне компанию на всех мероприятиях, которые мы запланировали.

Я хотел сделать ей сюрприз. Но теперь я не смогу пригласить ее, потому что она поняла, что, хотя я и постарался забыть свою мать, я до сих пор ненавидел ее за то, как она обошлась со мной. Эди подобралась ко мне слишком близко и обнажила мои слабости.

Меня беспокоило ее мнение обо мне, потому что она уже начала значить для меня больше, чем следовало.

Я не смог остаться равнодушным, когда увидел слезы на ее глазах, после того как рассказал, как сильно меня разозлила эта Элис Дюран. Эди посмотрела на меня с признательностью, восхищением и, возможно, даже с любовью, и на секунду мне отчаянно захотелось быть достойным всего этого.

И на протяжении вечера это желание становилось только сильнее.

Наши танцы, когда я не мог выпустить ее из своих рук, и накал страстей во время нашей близости, последовавшей после, — все это было жалкой попыткой перенаправить чувства, которые я начал испытывать к ней. И сейчас, лежа в темноте и до сих пор ощущая пульсацию внизу моего живота, я понимал, что обманывал себя.

И я врал себе, когда придумывал причины, по которым хочу взять ее с собой в Вегас. Дело не в ее выдающихся умственных способностях или в том, что мне нравилось находиться в ее компании, и даже не в том, как она отвечала на мои прикосновения, хотя я уже стал зависимым от всего этого. Нет, все оказалось намного хуже. Я собирался пригласить ее с собой, потому что не хотел ставить точку в наших отношениях. Пусть прошло всего несколько дней, как она заняла место в моей постели, и всего несколько недель, как она появилась в моей жизни, я уже не мог представить, как смогу прожить без нее.

Я не хотел отпускать ее. Но именно это мне предстоит сделать, потому что я не мог снова открыть свое сердце.

Меня охватила дрожь, несмотря на тепло летней жаркой ночи. Я вспомнил холодные каменные ступени, капли дождя, падающие на мои голые руки и ноги, руки, которые держали меня, и голоса, нашептывающие непонятные слова, когда я кричал, брыкался и плакал. Этот кошмар долго преследовал меня, напоминая мне о моем одиночестве. О том, что я недостаточно хорош. И никогда таким не буду. Я не мог вернуться туда. Ни за что. Не ради женщины. Я годами старался забыть ту страшную ночь, похоронив того ребенка с разбитым сердцем так глубоко, чтобы никто не смог его найти, даже я сам. Но Эди каким‑то образом удалось вытащить его из тайного убежища, став для меня угрозой, от которой мне придется защищаться.

Мне становилось дурно при одной мысли о том, чтобы отпустить ее, но еще больше меня пугала зависимость от ее прикосновений, смеха, ее доброты. Эди была неистовой и милой, но также невинной. Она, наверное, думала, что влюблена, но, как только обнаружит, каким я был на самом деле циничным и утратившим веру, она поймет, что я никогда не смогу ответить на ее чувства… И тогда она будет страдать. Может, не сейчас, возможно, пройдет несколько недель или месяцев, но это неизбежно случится, и тогда я тоже буду мучиться… Поэтому я не мог позволить ей сломать меня так, как это сделала однажды моя мать.

Я взглянул на сладко спящую Эди, которая прижималась ко мне даже во сне, и мое сердце сжалось от тоски…

Глава 17

«Возьми недельный отпуск. Ты заслужила его. Джо будет ждать тебя в Монако восемнадцатого числа. Позвони ему, если у тебя появятся какие‑то проблемы.

Счастливого пути!

Д.».

Я уставилась на записку, которую доставили мне в апартаменты, пока я собирала вещи, и у меня затряслись руки.

Случилось что‑то ужасное.

Я поняла, что что‑то пошло не так, еще утром, когда, проснувшись, не обнаружила рядом с собой Данте, чего раньше никогда не случалось.

Когда я вышла к завтраку, он разговаривал по телефону и только мельком глянул на меня. А потом у меня вообще не было возможности поговорить с ним. Даже во время группового интервью, которое устроили для всех членов нашей команды после того, как последний гость покинул поместье.

Данте сказал, что я получу две тысячи премиальных, так же как и остальные члены команды. Я была очень польщена и испытала чувство гордости. Он ничего не сказал по поводу наших личных отношений с ним, и я тоже не стала ничего говорить. Наверное, он и дальше не хотел смешивать работу и личную жизнь. Но перед тем, как отпустить меня, Данте предложил мне пройти испытательный срок в его казино в Монако под началом Джозефа Доннелли в качестве стратегического консультанта. Моей задачей было наблюдать за игроками, которые делали большие ставки, и вычислять методы, которые они разрабатывали или использовали, чтобы нечестной игрой нажиться на казино. О такой зарплате, как мне предложили, можно было только мечтать. Ее хватит на жизнь нам с Джуд, на погашение кредита и ремонт поместья. Останется даже на то, чтобы нанять нескольких работников для поддержания чистоты и порядка — если только мне удастся убедить Данте, что я могла бы вычислять мошенников лучше, чем его теперешняя команда.

Но больше всего меня приводила в восторг возможность видеться с ним и дальше, и, может быть, мы могли бы продолжать встречаться. По крайней мере, я надеялась на это.

Я даже убедила себя, что он предложил мне эту работу, потому что тоже не хотел расставаться со мной.

Но прошло несколько часов после того, как я приняла его предложение и подписала контракт, а у меня так и не появилось возможности переговорить с ним с глазу на глаз. На прощальном обеде, устроенном для членов нашей команды на просторной террасе, он сел не рядом со мной, а прошел в другой конец стола и занял место рядом с Джозефом и менеджером по корпоративным мероприятиям, Эваном Джонсом. Сначала мне было очень неприятно, но потом я подумала, что веду себя глупо.

Но после обеда он снова исчез. И тогда я забеспокоилась. Почему он избегал меня? Из‑за того, что я зашла слишком далеко, заговорив о его матери?

Когда все разъехались, я направилась в наши с Данте апартаменты. Я надеялась, что он там, собирает свои вещи, но у меня упало сердце, когда я увидела горничную, которая занималась его чемоданами.

Потом я сидела в спальне в полном одиночестве, и мне казалось, что обо мне забыли. Может, следовало спуститься вниз и поискать Данте? Куда он пропал? Неужели он уехал, даже не попрощавшись со мной?

И тут на пороге появился его помощник, сказал, что его босс приказал приготовить частный самолет компании, чтобы доставить меня домой, и вручил мне эту записку.

Я перечитала ее еще раз, удерживая судорожное биение своего сердца.

Он хотел порвать со мной? Что я сделала не так? Все из‑за того, что я в тот вечер позволила себе некоторые вольности? Неужели он рассердился на меня за тот разговор? Что случилось с человеком, который так рьяно защищал мою честь? А потом заставил меня кричать от наслаждения, подарив мне два умопомрачительных оргазма?

Я в смятении смотрела прямо перед собой, чувствуя, как во мне нарастает обида.

Возможно, то же самое переживала моя мать, брошенная человеком, которого она любила.

Только у меня с Данте другие отношения — я работала на него. Мы были с ним на равных. И я не позволила себе слишком увлечься этим человеком. Но пустота, ширившаяся у меня внутри и грозившая поглотить меня, говорила о другом.

— Дант… Мистер Аллегри еще здесь? — сложив записку, спросила я у его помощника.

Мне следовало уехать. Я поклялась себе, что не буду устраивать сцен, потому что до сих пор не забыла, как моя мать цеплялась за очередного любовника, решившего бросить ее, и умоляла его не уходить. Потом мы с Джуд забирались к ней в кровать, чтобы утешить ее и не дать ей впасть в дурное настроение, которое длилось, пока она не находила себе нового покровителя. Нет, я так никогда не сделаю.

Мое сердце не было разбито. И мне не хотелось терять работу, которую предложил мне Данте.

Я понимала, что он мне ничего не должен. Мы провели вместе всего пять дней. Но я не смогу успокоиться, если хотя бы не попрощаюсь с ним. Прежде чем мы снова встретимся на работе, мне нужно поставить точку в наших отношениях. Убедиться наверняка, что у нас нет будущего, чтобы опять не потерять чувство реальности.

— Да, он в своем кабинете, — улыбнулся молодой человек.

Я попросила его отнести чемоданы в вертолет, а сама поспешила вниз.

Подойдя к кабинету Данте, я с трудом сдерживалась, чтобы не расплакаться. Какой же наивной дурочкой я была.

Я не стала стучать, потому что дверь была не заперта, и я увидела, что он сидит за столом перед своим ноутбуком.

Когда я переступила порог комнаты, он резко вскинул голову, совсем как в тот раз, когда почувствовал мое присутствие на пляже, и мы занялись любовью в первый раз.

— Эди, привет. Что‑то случилось? Я думал, ты уже улетела.

Он был таким вежливым. Таким отстраненным. Неужели это тот самый мужчина, который врывался в меня снова и снова — словно хотел поставить на мне свое клеймо?

— Я хотела попрощаться. Я думала… — Слова застряли у меня в горле, потому что Данте продолжал смотреть на меня так, словно я была всего лишь одной из его сотрудниц.

Он закрыл ноутбук и откинулся на спинку кресла.

— Что ты подумала? — Меня убило нетерпение, послышавшееся в его голосе.

— Я думала… Я не думала, что все закончится вот так.

— А как, по‑твоему, оно должно закончиться? — спросил он, подтвердив мои худшие опасения. Все кончено. Я надоела ему, и он решил порвать со мной.

Я не узнавала сидевшего передо мной человека. Да, Данте Аллегри мог быть высокомерным и властным, но он никогда не был жестоким.

— Я думала, что ты скажешь мне…

— Эди, я был занят сегодня, — сказал он, и я вдруг подумала, что со вчерашней ночи он ни разу не назвал меня «bella». — У меня просто не было времени.

— У тебя не нашлось времени поговорить со мной?

— Мы поговорили. Я предложил тебе очень выгодный контракт, и, насколько я помню, ты согласилась.

— Все из‑за того, что я сказала о твоей матери? Знаю, это не мое дело, и мне очень жаль… — Когда он жестом остановил меня, я осознала, что все‑таки веду себя как моя мать, разве что не заламываю руки.

— Конечно нет. Но если ты собираешься закатить истерику, я могу передумать. Знаю, ты молода и наивна, но, мне показалось, ты правильно поняла, чем все закончится.

Меня бросило в дрожь. Он разговаривал со мной, как с ребенком.

— Но я…

— Эди, если ты не забыла, ты сама пришла ко мне. Ты дала ясно понять, что хочешь, чтобы я стал твоим любовником. И если теперь тебе кажется, что ты отдала свою девственность слишком дешево, боюсь, уже поздно что‑то менять.

— Ты… Ты знал? — ахнула я.

— Конечно, знал. Я не такой неопытный, как ты.

— Но почему ты ничего не сказал?

Я все еще не могла понять, почему он злится по этому поводу.

— А зачем? Это меня не касается, — ответил Данте, но в его голосе слышалось осуждение. А потом до меня дошел смысл его слов.

«Если тебе кажется, что ты отдала свою девственность слишком дешево».

Данте обвинял меня в том, что я пыталась обмануть его, чтобы он чувствовал себя обязанным мне, что я хотела обменять свое тело на деньги. Но я никогда ничего не требовала с него. И сейчас просила только того, чтобы нормально попрощаться.

— Я ничего не ожидала взамен. Я просто хотела, чтобы ты был моим первым мужчиной. Как ты вообще мог такое подумать?

— Секс — это сделка. В той или иной форме. Твоя мать знала это, так же как и моя.

— Неправда. Моя мать всегда любила мужчин, с которыми спала…

Господи, откуда в нем столько цинизма? Похоже, он соврал, когда сказал, что не ненавидит свою мать.

— Как удачно получилось, что она влюблялась только в богатых мужчин. — Насмешка в его голосе напомнила мне все случаи, когда меня дразнили или оскорбляли, заставляя чувствовать себя хуже изгоя, из‑за того, как люди относились к моей матери.

Но то, что происходило сейчас, было намного ужаснее.

Я изо всех сил сдерживала слезы. Я думала, он отнесся ко мне с пониманием. Что он на моей стороне. Но он оказался хуже их всех.

— Какой же ты мерзавец. Ты… ты использовал меня.

— Мы использовали друг друга. Ты развлекала меня на этой неделе, а я дал тебе возможность узнать, насколько ты чувственная. Что ты явно отрицала, иначе не оставалась бы так долго девственницей.

— Что ж, спасибо. — Я постаралась, чтобы мои слова прозвучали нагло, пытаясь причинить ему столько же боли, сколько он причинил мне. — Я обязательно воспользуюсь твоими уроками, как доставить удовольствие мужчине, когда у меня появится новый любовник.

Он стиснул челюсти и нахмурился, а я развернулась и поспешно вышла из кабинета.

И только сев в вертолет, я дала волю слезам. Я чувствовала себя униженной из‑за собственной глупости. Как я могла быть настолько наивной, чтобы поверить, что за безжалостной амбициозностью, харизмой и невероятной сексуальностью, а также ужасами, которые он пережил в детстве, скрывался человек, у которого, несмотря ни на что, было доброе сердце?

Я подавила всхлипы и вытерла слезы, силой заставив себя отвести взгляд от его поместья и посмотреть на горизонт.

Я выживу и добьюсь успеха. Я стану самым лучшим из его сотрудников. И я буду благодарна за важный урок, который он преподал мне и который, как мне казалось, я усвоила еще в детстве.

Никогда не влюбляться в человека, который ценил деньги, власть и амбиции больше, чем любовь.

Глава 18

Спустя три долгих недели я вернулся в Монако и, войдя в казино, заметил в дальнем углу стройную фигурку Эди, прикрытую клочком из синего шелка, рядом с владельцем «Формулы 1».

— Это Эди болтает там с Алекси Галанти? — рявкнул я, обращаясь к Джо Доннелли, встретившему меня у входа.

Я чуть не взорвался от злости. Я не возвращался сюда целых три недели. И каждый день переживал настоящие пытки, вспоминая Эди.

Ее лицо, решительное и напряженное, когда мы сидели за игровым столом в ночь нашего знакомства. Ее губы, дрожащие, но податливые, когда я целовал ее при свете луны. Ее грудь, полную и зовущую, в том крохотном купальнике. Ее руки, нежные и уверенные, когда мы танцевали вместе в наш последний вечер. Ее глаза, два зеленых океана, блестевшие от слез, когда я вынудил ее смириться с реальностью того, кем я был на самом деле и как мало мог ей предложить.

Все эти воспоминания обрушились на меня, когда я смотрел на нее, словно изголодавшийся человек, и чувствовал, что готов взорваться в любую секунду. Эти воспоминания не давали мне покоя по ночам и утром, когда я просыпался опустошенный и сходивший с ума от неутоленного желания. Именно они стали причиной моего незапланированного возвращения в Монако. Потому что прошло три недели, пока я пытался забыть ее, но я так и не смог. И вот что я вижу.

Женщина, которой я открыл радости плотских наслаждений, смотрит на другого мужчину точно так же, как однажды смотрела на меня.

— Да, Эди сегодня заправляет игрой клуба миллионеров; Алекси — один из игроков.

Я почти не слышал своего друга.

Почему она так улыбается Алекси? Может, между ними что‑то есть? Ну почему я не прислушался к своему внутреннему голосу и не вернулся пораньше. Она была невинной, а я бросил ее в океан, кишащий акулами. Мой друг — или, скорее, мой бывший друг — был среди них самой прожорливой и беспощадной.

— Кстати, рад тебя видеть. Мы ждали тебя не раньше следующей недели.

— Мои планы изменились, — бросил я и снова повернулся, уставившись на женщину, которая занимала все мои мысли. Мне до чертиков не нравилось, что Алекси стоял к ней слишком близко. Еще мне не нравился низкий вырез ее платья, в котором этот кретин наверняка мог видеть ее пупок.

— Данте, возьми себя в руки. — Джо щелкнул пальцами у меня перед глазами.

— Что?

— Ты смотришь на нее так, словно готов проглотить ее.

Но так оно и было.

Я облизал пересохшие губы, стараясь не обращать внимания, как кровь устремилась к низу моего живота.

— Алекси не должен так нависать над ней. Она работает здесь.

— Я знаю. Но как насчет тебя?

— Ты о чем?

— Ты прекрасно понял, что я имел в виду, — парировал Джо, разозлив меня еще больше. Он был моим другом, наверное, самым лучшим. Мы дружили с самого детства. Но даже он не позволял себе говорить со мной подобным образом. Но я не успел высказаться ему, потому что он оборвал меня на полуслове. — Ты звонил мне каждый день, чтобы узнать, как она. А теперь ты здесь, а должен был находиться в Париже. Что, черт подери, происходит между вами? Мне казалось, что ты порвал с ней.

— Алекси заигрывает с моей сотрудницей, а я не должен сердиться по этому поводу? — вскинулся я, не сводя глаз с Эди.

Черт, я скучал по ней, по ее запаху, по тому, как она прижималась ко мне во сне. Когда уляжется эта страсть? Почему я не мог справиться с ней? И почему, когда я снова увидел Эди, воспоминания о ней начали причинять мне еще худшую боль, а не наоборот, как я надеялся?

— Алекси флиртует со всеми подряд, — тоже повысил голос Джо. — И раньше тебя это не волновало.

Мы начали привлекать внимание окружающих. Но когда Алекси заправил завиток за ушко Эди, а она улыбнулась ему той милой улыбкой, которая раньше предназначалась одному мне, меня охватила ярость. Та самая ярость, которая разбушевалась во мне после слов, брошенных ею на прощание.

«Я обязательно воспользуюсь твоими уроками, как доставить удовольствие мужчине, когда у меня появится новый любовник».

С тех пор эти слова мучили меня каждую ночь. Но я держал расстояние, решительно настроившись не поддаваться своим желаниям и сводившей с ума ревности.

Я допустил огромную ошибку.

— Ублюдок! — заревел я, и в мою сторону повернулись несколько человек.

— Данте, подожди! — Джо хотел схватить меня за руку, но я вырвался и шагнул в толпу.

Все закончится прямо здесь и сейчас. Эди должна держаться подальше от таких парней, как Алекси Галанти. Она была слишком неискушенная и наивная. И о чем я только думал, когда предлагал ей работу, на которой она будет вынуждена сталкиваться с такими мерзавцами, как он? Она нуждалась в моей защите, сейчас даже больше, чем когда‑либо. Даже если мы не были вместе, я считал себя обязанным защищать ее.

Эди словно почувствовала мое присутствие и повернулась в мою сторону. Ее изумрудные глаза, которые всегда пленяли меня, встретились с моими, и повергли в волнение.

— Данте? — Мое имя слетело с ее покрытых блеском губ, и я услышал его своим сердцем.

— Галанти, тебя сюда больше не пустят, — гаркнул я Алекси и, оттолкнув его, схватил Эди за руку и потащил ее за собой в кабинку охраны в другом конце казино. В моих цепких пальцах ее кожа казалась такой нежной и такой хрупкой. Эди чуть напряглась, и я слегка ослабил хватку, боясь причинить ей боль, но продолжал крепко держать ее, потому что не хотел отпускать.

Алекси выкрикнул нам вслед что‑то насмешливое или обидное — я не разобрал, потому что не видел и не слышал никого, кроме Эди.

— Почему ты здесь? — смущенно и в то же время с вызовом спросила она, но не стала вырываться. — Я сделала что‑то не так?

— Нам нужно поговорить, — ответил я и, повернувшись к трем парням, сидевшим в кабинке охраны, громко рявкнул: — Оставьте нас.

Когда они выскочили из помещения, оставив нас вдвоем, я ногой захлопнул за ними дверь и только тогда отпустил руку Эди. Я смотрел на это прекрасное лицо, освещенное светом мониторов, и не мог налюбоваться ею. Волосы Эди были собраны в высокую прическу, но несколько прядок ласкали ее шею. Ее полная грудь судорожно вздымалась в откровенном вырезе платья, которое и платьем‑то не назовешь. Мне отчаянно хотелось уткнуться лицом в ее шею и вдохнуть сладкий аромат ее кожи, насладиться ее вкусом, лизнув кончиком языка ее ключицу, а потом сорвать с нее платье, чтобы освободить эти спелые, наливные груди, обхватить ее соски своими зубами и…

«Данте, ради всего святого, держи себя в руках!»

Я покачал головой, пытаясь развеять эротический туман, в который погружался, стоило мне оказаться рядом с ней. Я приехал сюда не ради того, чтобы утолить свой голод. Я здесь для того, чтобы защитить ее от таких парней, как Алекси Галанти… И я сам.

— Ты спишь с ним? — хрипло выдавил я. Я отказался от нее, чтобы спасти от самого себя. И ее тут же соблазнил другой мужчина, такой же пресытившийся и циничный, как я. Если не хуже.

Мне следовало проверить, как у нее дела, лично. Я предложил ей эту работу, чтобы присматривать за ней, а потом бросил ее одну. Какой же я кретин.

Но теперь я здесь и никуда не уйду, пока она не поймет, что я сделаю все, чтобы защитить ее. Даже если мне придется защищать ее от ее собственной наивности.

— Потому что он не достоин тебя, bella. Так же, как и я.

Она молча смотрела на меня, а на ее лице играл едва заметный румянец, говоривший о ее неискушенности. Может, Эди считала себя опытной из‑за того, что произошло между нами, но она ошибалась. Она была слишком доверчивой, слишком бесхитростной, слишком идеалистичной, чтобы понять, как устроены мужчины.

— Ответь мне, bella, — потребовал я, коснувшись ладонью ее щеки. И когда она отпрянула, мне показалось, что мое сердце пронзили острым кинжалом. — Ты спишь с Алекси?

Глава 19

— Почему ты спрашиваешь? — прошептала я, пытаясь сдержать эмоции, которые грозили заново уничтожить меня.

Я вся встрепенулась, когда увидела его, но потом мои восторженные чувства сменились острой болью, которую он причинил мне.

Теперь я стояла перед ним, совершенно сбитая с толку, и пыталась понять, что происходит. Данте выглядел как сумасшедший, с тяжело вздымающейся грудью и безумным блеском в глазах.

В моей голове кружилось бессчетное количество вопросов по поводу того, что он здесь делал, почему вел себя подобным образом и при чем тут мистер Галанти, но единственным, за который я смогла ухватиться, был тот, который я задавала себе тысячу раз с тех пор, как мы расстались.

Как он мог смотреть на меня с такой тоской, когда с такой легкостью отвергнул меня? Мне понадобилось целых три недели, чтобы убедить себя, что мы расстались не по моей вине. Мне не следовало начинать разговор о его матери, но я не хотела огорчать его. Может, сказанное мною было неуместным, но оно исходило из любви к нему.

— Алекси соблазнил тебя? — Голос Данте вдруг стал на удивление уверенным для человека, который до этого нес околесицу. — Если так, я убью его.

— Хватит, — через силу выдавила я, — хватит спрашивать меня о мистере Галанти. Ты с ума сошел?

— Мистер Галанти? Не Алекси. Слава тебе, Гос поди, — облегченно рассмеялся он. — Значит, ты не спала с ним.

Его глаза опасно зажглись, когда он поднял руку и коснулся пальцем пульсирующей жилки на моей ключице.

— Это чудесная новость, bella. Я горжусь тобой.

Мне стало жарко, и желание принять его ласки, похвалу и покровительство стало почти что невыносимым. Разве не об этом я мечтала с того самого вечера, как мы расстались? Что он вернется и скажет, что я по‑прежнему дорога для него и что он хочет, чтобы мы снова были вместе. И что он не собирался причинять мне столько боли. Но ярость, закипавшая во мне, оказалась сильнее возбуждения. Когда Данте давал мне отставку, он вел себя грубо и неоправданно жестоко, и теперь мне отчаянно захотелось причинить ему такую же боль. Я резко ударила его по руке, достаточно сильно, чтобы он охнул.

— Не прикасайся ко мне! — завопила я. — Как ты смеешь спрашивать меня о моей личной жизни? Ты… — Я так разозлилась, что не могла говорить. — У тебя нет никакого права.

— Нет, есть, — возразил он, но я видела, что мой отпор поверг его в шок, почти так же, как и меня саму. — Ты работаешь на меня, — добавил Данте, но как‑то неуверенно. — И я был твоим первым мужчиной. Я пытаюсь защитить тебя. Алекси — известный гуляка. Он использует женщин, а потом бросает их, он…

— Мистер Галанти тут ни при чем, — перебила его я, наконец подобрав слова, которые мне следовало найти три недели назад. — И не смей снова попрекать меня моей девственностью. Теперь я не такая невинная, как раньше. И если ты хотел защитить меня, Данте, почему же не защитил от самого себя? — Я вытерла слезы, текущие по моим щекам, но я больше не стыдилась их и не боялась показывать свою слабость.

— Bella, пожалуйста, не плачь, — мучительно прошептал он и снова потянулся ко мне. Но я отступила назад.

— Нет, — решительно заявила я, хотя мое сердце разрывалось от боли. — Данте, ты бросил меня. Так что у тебя нет никакого права три недели спустя врываться в мою жизнь и указывать, с кем мне спать. И у тебя нет права называть меня «bella», прикасаться ко мне, словно я твоя собственность, и смотреть на меня так, будто я тебе небезразлична, хотя мы оба знаем, что это не так. Ты сделал мне больно. Знаю, наши отношения длились всего пять дней, и я слишком бурно реагировала, возможно, слишком романтизировала нашу связь. Но мои чувства были настоящими. Я влюбилась в тебя, и ты знал это… И все равно обошелся со мной как с пустым местом.

— Ты была невинной. Я порвал с тобой, чтобы защитить тебя. — По тому, с каким надрывом прозвучали его слова, можно было подумать, что он верил в то, что говорил. И это заставляло меня страдать еще сильнее.

— Неправда. Ты защищал себя, — отрезала я и обхватила себя руками, потому что меня так трясло, что я боялась развалиться на части. — Данте, не знаю, что такого сделала тебе твоя мать, но надеюсь, однажды ты сумеешь справиться с этим.

Я направилась к двери, чтобы убраться отсюда, подальше от него. Зря я согласилась на эту работу. Я приняла его предложение, руководствуясь неправильными мотивами. Я хотела иметь возможность снова увидеть его, быть неподалеку, даже если он потерял интерес ко мне. Мне хотелось впечатлить его своими способностями, заслужить его одобрение. Он был моим первым любовником и моей первой любовью — и он был неотразимым мужчиной. Но этот человек использовал меня, и мне давно следовало оградить себя от него и от влияния, которое он оказывал на меня.

— Куда ты собралась? — требовательно спросил Данте. — Ты все еще работаешь на меня.

— Уже нет. Я увольняюсь.

Глава 20

— Данте, ты обязан вернуть ее. Извиняйся, падай на колени, делай все, что угодно, потому что она нужна нам.

— Нет.

— Почему? — Сидя по другую сторону стола, Джо подался вперед, собираясь продолжить обличительную речь, которую я выслушивал вот уже три дня. С тех самых пор, как Эди ушла из казино, в том самом платье, которое я купил для нее. На следующий день она вернула его вместе с остальными вещами, которые я заказал у Нины Сен‑Жюст, но сама не вернулась.

— Потому что я не вижу смысла в том, чтобы извиняться перед ней, — чувствуя мучительную пустоту внутри, ответил я.

— Ты не прав, — возразил Джо. — Ты вел себя как идиот. Если ты…

— Дело не в том, что я не хочу просить прощения, я говорю о том, что это ни к чему не приведет.

Если, вспоминая о матери, я до сих пор не находил ответа, почему она не любила меня и бросила одного, то в ситуации с Эди ответ был очевидным.

Она ушла, потому что я оказался эгоистичным трусом. Я боялся довериться своим и ее чувствам из‑за того, что случилось больше двадцати лет назад. Эди все правильно сказала. Я порвал с ней, чтобы защитить себя, и вот чем все закончилось. Я уничтожил то, что могло быть у нас, и слишком поздно понял, что потерял.

— Что за бред! Ей нужна работа. У нее кредит. И она настоящий гений. Если ты просто скажешь, что больше не будешь вести себя как кретин, она…

— Я не могу гарантировать этого. Я перестаю трезво мыслить, когда дело касается Эди. Я чуть с ума не сошел, когда увидел ее с Алекси. У меня все внутри переворачивается от одной мысли, что она может быть с кем‑то другим.

Джо только присвистнул от удивления.

— Я понятия не имел, что ты влюбился в нее. Ведь прошло меньше недели. Черт подери.

— Вот именно, — грустно рассмеялся я.

Как иронично, что я так спокойно признался в своих чувствах к Эди. Еще месяц назад — черт, да всего три дня назад — я бы рассмеялся Джо в лицо, если бы он сделал подобное предположение. Я бы назвал его романтичным дурнем. Легковерным, наивным идиотом — в чем я обвинял саму Эди.

Тогда я не верил в любовь. Не верил, что она существует на самом деле. А если бы и существовала, я бы посчитал ее слабостью, глупыми сантиментами, которых следует избегать.

— Поверить не могу, что она ушла после того, как ты признался ей. Я мог бы поклясться, что твои чувства взаимны. Бедняжка, она была сама не своя после того, как ты порвал с ней, хотя очень старалась не подавать виду.

Мне стало стыдно, когда я вспомнил, как по ее щекам текли слезы.

«Знаю, наши отношения длились всего пять дней, и я слишком бурно реагировала, возможно, слишком романтизировала нашу связь. Но мои чувства были настоящими. Я влюбилась в тебя, и ты знал это… И все равно обошелся со мной как с пустым местом».

— Я не сказал ей.

— Но почему? — опешил Джо.

— Потому что я и так причинил ей слишком много боли.

Теперь я не видел смысла признаваться ей в любви, ведь она не сможет простить меня. Я сам не мог простить себе то, как обошелся с ней.

— Что за дурацкие отговорки. Откуда тебе знать, как она отреагирует, если ты даже не сказал, что чувствуешь по отношению к ней? Мне кажется, ты лишаешь ее выбора.

— Но я не хочу еще больше обидеть ее.

— Черт подери, я не понимаю, как она может обидеться, если ты признаешься ей в любви.

Но если она решит, что я не нужен ей?

Я не хотел идти к ней, потому что боялся обнажить свои чувства. Этот страх преследовал меня всю мою жизнь. Вдруг я рискну и открою ей свое сердце, а она отвергнет меня? Эди имела надо мной власть и могла ранить так, как ни одна другая женщина, за исключением моей матери.

Только Эди не была моей матерью. И она не бросала меня. Это я бросил ее.

Перед моими глазами пронеслись ее образы — в вечернем платье, когда она играла со мной в покер, чтобы спасти свой дом, с расплывшимся под глазом синяком, когда отбивалась от того бандита, со слезами на щеках, когда высказала все, что думает обо мне.

Эди была храброй и жесткой, страстной, находчивой и сильной. Она пошла на ужасный риск, чтобы защитить свою семью и свой дом. Возможно, пришла пора, чтобы я сделал то же самое… Если хотел быть достойным ее.

Глава 21

— Наконец ты вернулась, Эди. Ты что, не читала мои сообщения? — бросилась навстречу мне сестра, когда я тяжело опустила на пол в холле сумку с моющими средствами.

— Джуд, я была занята. — Я устало потянулась, распрямляя спину после многочасового натирания паркета. — Я не отвечаю на звонки и сообщения во время работы. Когда они видят меня с телефоном, они думают, что я бездельничаю.

Я поступила правильно, бросив работу в казино. Но возвращение к уборкам, чтобы заработать себе на жизнь, казалось дополнительным наказанием, которого я не заслуживала.

— Тут кое‑кто хочет повидаться с тобой. Он ждет в библиотеке.

— Кто? — встревожилась я.

— Мистер Аллегри. Думаю, он хочет, чтобы ты вернулась к нему на работу.

— Я не хочу его видеть. — Я боялась встречаться с этим человеком, потому что на этот раз у меня могло не хватить сил уйти от него.

Но Джуд схватила меня за руку и потащила в библиотеку.

— Эди, не глупи. Ты должна увидеться с ним. Он прилетел на своем вертолете. И он… Мне кажется, он немного в отчаянии.

Я не успела ничего возразить, как она затолкала меня в комнату, выскочила обратно за порог и захлопнула за собой дверь.

— Эди?

Данте вышел из полумрака, царившего в комнате, освещенной единственной лампой в углу. И стоило мне увидеть его, как меня охватило дикое волнение.

— Данте, тебе лучше уйти. Я не вернусь на работу в казино, если ты приехал сюда за этим.

Аллегри был довольно практичным бизнесменом и наверняка приехал потому, что всего за пару недель я вычислила троих крупных мошенников в его казино.

— Я здесь по другой причине. Я хочу задать тебе один вопрос, — глухо ответил он, подойдя ко мне ближе. — Ты любишь меня? Если да, то еще не слишком поздно.

Встретив его пристальный взгляд, я в отчаянии покачала головой. Мне хотелось ответить отказом. Хотелось, чтобы это было не так. Как я могла до сих пор любить человека, который заставил меня страдать? Но я не смогла произнести ни слова и увидела, как в его глазах зажегся лучик надежды.

— Bella, скажи, что ты разлюбила меня, и я уйду. И мы больше никогда не будем возвращаться к этому вопросу.

Если я начну отнекиваться, он увидит, что я говорю неправду. Но я считала ужасно несправедливым оказаться связанной своими чувствами, вынужденной признаться в них, что в который раз делало меня такой уязвимой.

Я молча развернулась, чтобы выбежать из комнаты. Но Данте опередил меня и положил ладонь на дверь, не дав мне открыть ее. Я оказалась в плену его рук и прижалась лбом к холодному дереву, чувствуя, как мое тело уступает желанию, что неминуемо происходило каждый раз, стоило мне оказаться рядом с Данте. Он стоял так близко, что у меня кружилась голова от волнующего аромата его тела.

— Bella, ты не можешь сказать этого, потому что это неправда, — прошептал он, почти касаясь губами моей шеи. — Ты любишь меня и по‑прежнему хочешь меня. Позволь мне все исправить.

Я развернулась и положила руки ему на грудь. Он собирался поцеловать меня. Он хотел это сделать. Я видела в его глазах ту же страсть, которая пожирала меня саму. Но я нашла в себе силы оттолкнуть его.

— Разве ты не понимаешь, что этого недостаточно?

К моему большому удивлению, вместо того, чтобы воспользоваться моей слабостью, он опустил руки и сделал шаг назад.

— Не важно, что я люблю тебя, — добавила я, внезапно ощутив страшную усталость. — Не важно, что я до сих пор хочу тебя. Если я позволю тебе поцеловать меня, заняться со мной любовью после того, как ты обошелся со мной, я тем самым соглашусь с подобным обращением. Я видела, как моя мать таким образом под конец превратилась в собственную тень. Каждый раз, начиная новые отношения, она обманывала себя, что этот человек будет другим. Она делала все возможное, чтобы заставить этих мужчин любить ее, но они, конечно, не любили, потому что она была слишком уступчивой, слишком нетребовательной, слишком услужливой. Она никогда не просила своих партнеров брать на себя какие‑то обязательства, никогда не искала равноправия в этих отношениях, поэтому в конце концов она начинала надоедать им. Так же, как я надоела тебе.

— Ничего подобного… — надломленно возразил он. — Я хотел тебя так сильно. До сих пор хочу.

— Ты говоришь только о сексе, — приходя в отчаяние, ответила я.

— Нет, это не так, — с горячностью заявил Данте. — Я хочу видеть тебя не только в своей постели. Я хочу, чтобы ты стала частью моей жизни. Твой ум, твоя жизнерадостность, твоя доброта — все в тебе заводит меня, не только твое соблазнительное тело.

Он поднял руку, словно хотел прикоснуться ко мне, но потом уронил ее, когда я вздрогнула.

— Вот почему я не могу без тебя. Вот почему чуть с ума не сошел, когда увидел тебя рядом с Алекси. Bella, я тоже тебя люблю. Пожалуйста, скажи, что еще не слишком поздно все исправить.

Тогда откуда такая жестокость? И где гарантия, что он не поступит подобным образом еще раз?

— Если ты любишь меня, как ты мог обойтись со мной так жестоко?

Данте тяжело вздохнул, и на его лице отразились настоящие мучения. Но я не могла оставить все, как есть. Я заслуживала услышать ответ.

— Потому что я боялся любить тебя, — едва слышно пробормотал он.

За окном из‑за облаков выглянула луна, и ее серебристые лучи проникли в окно библиотеки, осветив лицо Данте, которое до этого было спрятано в тени горевшей у него за спиной лампы. И я увидела темные круги у него под глазами и поняла, что он измотан и опустошен.

Мне захотелось обхватить его лицо ладонями, прижать к себе и пообещать, что я прогоню всех демонов, которые мучили его… Но я сжала руки в кулаки и заставила себя стоять смирно. Если я брошусь утешать его, я никогда не узнаю причину, по которой мы расстались, и тогда напуганной буду уже я — я буду бояться, что такое повторится снова.

— Что именно страшило тебя?

— Что ты бросишь меня, — едва слышно выдохнул Данте с такой болью в глазах, что у меня сжалось сердце. — Так же как она.

— Ты имеешь в виду свою мать?

Он тяжело сглотнул, а потом кивнул.

— Когда ты спросила меня о ней, я сказал тебе неправду. Сказал, что не помню ее. Но дело в том, что, когда я начал испытывать к тебе серьезные чувства… на меня обрушилось все то, что произошло в тот страшный день. И я испугался, что все повторится снова.

Он отвернулся, но я видела, как боль исказила черты его лица, и мое сердце мучительно сжалось. Данте оттолкнул меня, потому что боялся потерять. С одной стороны, это казалось чистой воды безумием, но с другой — все объясняло.

Не в силах больше сдерживаться, я коснулась его щеки и повернула к себе, а потом нежно поцеловала его в губы. Он весь напрягся, а потом судорожно выдохнул.

— Ты расскажешь мне, что случилось? — спросила я.

Данте прижался лбом к моему лбу и, обняв меня за талию, притянул к себе.

— Да, — беспомощно ответил он.

Глава 22

Если бы я только мог избежать этого разговора. Я убедил себя, что у меня получилось забыть то, что случилось со мной в тот день, только мои раны до сих пор кровоточили.

Но я боялся, что, если не скажу Эди всю правду, она больше никогда не сможет довериться мне.

— Мне было лет пять или шесть, не помню, — начал я, вцепившись в нее и вдыхая ее аромат, чтобы набраться сил и устоять на ногах, погружаясь в эту черную дыру воспоминаний. — Накануне вечером были… разборки. Сутенер матери побил ее. Я пытался помешать ему, но он избил и меня тоже…

Эди задрожала и, обхватив меня за талию, прижала к себе, помогая мне удержать равновесие.

— Все хорошо, — сказала она, — я здесь.

Это было как раз то, что я хотел услышать. Ее слова успокоили меня, напомнив, что я больше не тот маленький мальчик, жестоко избитый и такой напуганный. Я был взрослым человеком, и Эди никогда бы не заставила меня страдать, как моя мать.

— Думаю, именно по этой причине она решила избавиться от меня. Следующим утром она много плакала. А потом заставила меня надеть мою самую лучшую одежду и повела меня в церковь, куда мы ходили каждое воскресенье. — Я горько рассмеялся. — Какая ирония, не так ли? Проститутка посещает службу в церкви.

— Продолжай.

— Она усадила меня на ступеньках и попросила подождать ее. Потом сказала, что любит меня, и ушла.

Я с горечью вспоминал, как дрожал ее голос, когда она прошептала эту ложь мне на ухо.

«Будь храбрым мальчиком, Данте. Я так сильно люблю тебя».

— Я ждал. Люди приходили в церковь и уходили. Сначала со мной попытался заговорить священник, а потом пришли полицейский и социальный работник. Начался дождь, и они хотели завести меня в церковь, но я словно взбесился. Я сказал им, что я не могу пойти с ними, что я не должен уходить. Я был уверен, что она вернется, потому что она пообещала мне. И я боялся, что, если уйду оттуда, она никогда не найдет меня. — Меня затрясло, когда я вспомнил свои рыдания и крики, ощущение холодного дождя на моей коже и недовольное бурчание полицейского, когда я брыкался, пытаясь вырваться из его рук.

— О, Данте, мне так жаль.

Эди еще крепче обняла меня и, уткнувшись лицом в мою грудь, заплакала.

И я больше не смотрел на ее утешения как на жалость.

— Ты, должно быть, очень страдал. И она тоже.

— Почему ты думаешь, что она сожалела о том, что сделала? — Я отстранился и глянул на Эди. — Она не любила меня. Она бросила меня.

— Ты правда так считаешь? — Она подняла голову и посмотрела мне в глаза.

— Конечно, — ответил я, но сомнение, прозвучавшее в ее голосе, заставило меня задуматься.

— Что случилось потом? После того, как она оставила тебя?

— Меня отправили в детский дом в Неаполе. Я с трудом приживался там. Я чувствовал себя таким одиноким и хотел, чтобы моя мама вернулась. А потом я начал злиться на нее за то, что она бросила меня.

— Но тебя продолжали бить? Или обижать?

— Нет. — Наоборот, это я стал обижать других. Я вспомнил, как ужасно вел себя в семьях, принимавших меня под свой кров. Они были простыми людьми, настоящими тружениками и хотели помочь мне, но я отвергал их помощь.

— А тебе не приходило в голову, что она могла оставить тебя не потому, что не любила, но потому, что любила очень сильно и не хотела видеть, как ты страдаешь? Судя по твоим словам, у нее была очень непростая жизнь. Может, она пыталась защитить тебя? Ты сказал, что у нее был сутенер, очень жестокий человек. Разве не может быть такого, что она решила отказаться от тебя, чтобы ты рос в безопасности?

Что‑то распахнулось глубоко внутри меня, когда я услышал слова Эди. И вдруг на меня обрушились воспоминания, которые я годами хранил запертыми в подсознании.

«Я так сильно люблю тебя».

Как часто мама говорила мне эти слова? Сотни раз. А может, тысячи? Как часто она обнимала меня и целовала, щекотала мой живот, чтобы я расхохотался? Как часто рассказывала мне сказки поздно ночью, после того, как уходил ее мужчина, чтобы я мог заснуть? Я представил ее лицо, являвшееся мне в ночных кошмарах, но впервые за все время я вдруг осознал, что оно выглядело совсем юным. Она была подростком, когда родила меня. И ей было не больше двадцати с небольшим лет, когда она бросила меня.

Мне показалось, что я задыхаюсь.

— Боже правый! — выдавил я, уткнувшись лицом в волосы Эди. — Как я мог не видеть этого раньше?

Хотя я знал почему. Я отказывался видеть это, отказывался доверять и любить, чтобы защитить себя любой ценой. Вот почему я всегда отвергал правду о матери, вот почему обошелся так ужасно с Эди.

— Я перекладывал вину за свой эгоизм и трусость на нее, хотя мне некого винить, кроме самого себя.

Эди обхватила ладонями мое лицо и заставила посмотреть ей в глаза, и меня потрясла светившаяся в них любовь.

— Данте, не говори глупости. — Я чуть не рассмеялся, услышав такую горячность в ее голосе. — Ты хороший человек. Ты был напуган. И после того, что случилось с твоей мамой, ты не мог не оттолкнуть меня.

— Bella, хочешь сказать, что прощаешь меня? — спросил я, готовый поверить в чудеса.

Мучения, которые я испытывал несколько последних минут, часов, дней и недель, исчезли, когда на ее губах заиграла улыбка, которая давно вызывала у меня зависимость.

Мне вдруг стало так хорошо на душе. Эди собиралась дать мне второй шанс, и я не мог понять, чем заслужил такое счастье. Но я был готов на все, чтобы она оставалась рядом со мной до конца моих дней.

— А как ты думаешь? — спросила она и, обняв меня за шею, подставила свои губы для поцелуя.

И мне не нужно было еще одно приглашение.

Я крепко прижал Эди к себе и завладел ее губами, решительно настроившись заявить на нее свои права и сделать ее своей навечно.

Глава 23

Губы Данте впились в мой рот, и мое сердце наполнилось надеждой, восторгом и глубокой нежностью.

Он все‑таки пришел ко мне, сказал, что любит меня, и даже поведал о своей матери — что было для него очень непросто. Теперь мы были по‑настоящему на равных, и у нас появился шанс построить чудесные, надежные и крепкие отношения. И я собиралась ухватиться за этот шанс обеими руками.

Я погрузилась в этот поцелуй, чувствуя, как во мне нарастает возбуждение, когда Данте прижался к моему животу своей отяжелевшей плотью. Даже через нашу одежду я ощущала, какой он мощный и сильный, и мое лоно увлажнилось, готовое принять его.

— Ты вернешься обратно в «Инферно»? И будешь жить со мной на моей вилле «Парадиз»? — промурлыкал он, губами лаская мою шею, тогда как его большие ручищи сжимали мои ягодицы.

— Да, да… — Меня охватил дикий восторг. Я хотела быть рядом с ним больше всего на свете. И мне нравилась моя работа в казино. — Но… — Я оторвалась от него и посмотрела ему в глаза. — Ты должен пообещать никогда не устраивать мне сцен, когда я на работе.

— Конечно, bella, я не буду устраивать тебе сцен. Но я придушу Галанти, если он снова посмеет флиртовать с тобой.

— Данте, что за глупости, — сказала я, потому что видела, что он не шутит. — Ты не можешь убить Галанти за то, что он улыбается мне. Это плохо скажется на твоем бизнесе.

Я не успела договорить, потому что он прильнул губами к пульсирующей жилке на моей ключице и буквально присосался к ней. Внутри меня поднялась жаркая волна, которая потом хлынула к низу моего живота, и мой разум выдал последнюю связную мысль.

«Вот уж действительно, добро пожаловать в „Инферно“!»

Эпилог

— Звонил Джо. Мы утвердили последние детали нашего учебного курса! — крикнула я Данте, пытаясь перекричать шум лопастей вертолета, приземлявшегося на посадочную площадку его виллы на Лазурном Берегу. — К концу этого года весь персонал казино будет обучен тому, как вычислять различные шулерские приемы, которые я обнаружила, — с гордостью добавила я, радуясь всему, чего достигла в роли управляющего отделом игровых систем и систем безопасности «Аллегри Корпорэйшн».

— Ты молодчина, bella, — сказал Данте, расстегнув сначала свой, а потом мой ремень безопасности, пока лопасти вертолета постепенно замедляли свой ход. А потом он отобрал у меня телефон и спрятал его в задний карман своих брюк. — Но хочу предупредить тебя, что до конца недели не должно быть никаких разговоров о работе. — Он вытащил меня из кресла и притянул к себе. — Иначе я уволю тебя.

— Да, пожалуйста, — поддела я его и обняла за талию. — Я знаю несколько владельцев других казино, которые в одну секунду предложат мне место.

— Тогда им придется умереть, — заявил Данте, а потом жадно прильнул к моим губам. Вскоре этот поцелуй из шутливого превратился в пылкий и страстный — впрочем, такое случалось постоянно, — но, только я начала терять голову, Данте отстранился от меня, а потом быстро наклонился и забросил меня себе на плечо.

— Что ты делаешь? — Я уставилась на его тугие ягодицы, прятавшиеся под потертой джинсовой тканью, когда он выносил меня из вертолета, как мешок с картошкой. — Поставь меня обратно, — добавила я, но моим протестам не хватало накала, потому что меня разбирал смех.

— Успокойся, женщина, — шутя шлепнул меня по попе Данте. — Или я уроню тебя.

Не обращая внимания на мои попытки высвободиться, он миновал пилота и Колетт с ее помощниками, которые с улыбкой следили за нашими шалостями, но вместо того, чтобы направиться к дому, пошел в противоположную сторону. Я перестала вырываться, испугавшись, что он в самом деле уронит меня, когда он начал спускаться по ступенькам, ведущим к нашей с ним бухточке.

Прошло больше года с тех пор, как мы занимались здесь любовью в первый раз, но мы всегда находили время, чтобы освежить наши воспоминания, когда сбегали с работы в Монако и улетали на виллу «Парадиз». Этот год был наполнен любовью, светом и смехом, а еще редкими жаркими спорами, потому что Данте по‑прежнему мог вывести меня из себя, как никакой другой мужчина. Но он также был самым восхитительным из них.

— Ты невозможный, — с улыбкой бросила я, когда он поставил меня на ноги. — Не могу поверить, что ты тащил меня так на глазах у всего персонала. Мы были похожи на пирата и его пленницу! Они теперь не будут воспринимать меня всерьез.

— Ты прекрасно знаешь, что они обожают тебя, — с укором сказал Данте, но озорной блеск в его глазах говорил о том, что я еще не полностью понесла свое наказание. — И если ты не хочешь, чтобы я обращался с тобой как с пленницей, не угрожай, что бросишь меня.

Я зарделась и задрожала от возбуждения, когда он обхватил ладонями мое лицо и начал поглаживать пальцами мою шею.

— Ты знаешь, что это сводит меня с ума, — пробормотал Данте, и я поняла, что он не шутит.

— А ты знаешь, что я никогда не брошу тебя, — ответила я. Разве он не видел, что я просто подтрунивала над ним?

На его губах заиграла чувственная улыбка, и я вздохнула от облегчения.

— Знаю. Но думаю, нам пора сделать все официально. И лучшего места, чем это, не найти.

Мои брови поползли вверх, когда Данте сунул руку в карман своих джинсов и достал оттуда маленькую бархатную коробочку. Он открыл ее, и я увидела внутри невероятно красивое кольцо из белого золота, украшенное крошечными изумрудами, которые поблескивали на солнце.

Мои глаза затуманились слезами, когда Данте опустился передо мной на одно колено.

— Любовь моя, жизнь моя, моя bella, — хрипло сказал он, и его голос прозвучал очень серьезно. — Ты выйдешь за меня замуж?

Я прижала дрожащие пальцы к губам, и по моим щекам потекли слезы радости. Я была настолько потрясена и тронута, что с трудом могла говорить.

— О, Данте, я… я… я не могу…

— Bella, все, что от тебя требуется, — это сказать «да», — немного неуверенно ответил он, что вызвало во мне новый прилив нежности.

— О, Данте… — снова повторила я. А затем бросилась к нему, обняла его за плечи и повалила на песок. — Да, да, да! — закричала я так громко, чтобы меня услышал весь мир. И, что самое главное, чтобы меня услышал мой любимый. — Конечно же да!

Мы весело захохотали и перекатились так, что Данте оказался сверху, и я залюбовалась солнечными бликами, игравшими на его темных волосах.

— Черт, кажется, я потерял кольцо, — сказал он и глянул на пустую коробочку, которую по‑прежнему сжимал в руке.

— Ничего страшного, — ответила я и, обняв его за шею, притянула к себе. — Мы найдем его вместе.

— Да, — с улыбкой повторил Данте. — Мы найдем его вместе.

Затем он поцеловал меня, и я ощутила на его губах вкус надежности и безопасности, а еще любви, солнечного света и счастья… И песка!

Content

Хайди Райс
В сетях искушения

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Эпилог