Уна Харт

Троллий пик

© Харт У., 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

ПОСВЯЩАЕТСЯ Я. – моему первому читателю, редактору и вдохновителю.

Спасибо за то, что всегда на моей стороне. И К., которая громче всех за меня радовалась

Глава I

Грейс прижималась лбом к иллюминатору, рассматривая снежинки. Если бы не то, что каким-то чудом они оказались внутри стекла, они были бы самыми обычными. Здесь все было почти таким же, как на земле, только располагалось на десять тысяч метров выше.

Грейс постучала ногтем по стеклу. Снежинки никуда не делись. Далеко внизу плыла белая бугристая равнина облаков.

Интересно, если закрыть глаза, можно исчезнуть?

Она осторожно опустила веки. Стало темно, снежинки и иллюминатор пропали, но мир вокруг остался на месте. Мерно шумели турбины, пресно пахло омлетом – пассажиры только что позавтракали, – а от парня, сидевшего у прохода, слышался легкий сандаловый запах парфюма.

Люди не растворяются в воздухе даже в тысячах метров над землей. Почти никогда.

– Мне нужно в туалет, – сказала Грейс.

Мисс Соул вздохнула, но ничего не сказала. Она должна была сопровождать Грейс ровно до того момента, пока не сплавит ее новой опекунше. За прошедшие четыре недели столько людей крутилось вокруг, что Грейс была даже рада, когда суета наконец закончилась.

Она, конечно, предпочла бы остаться в собственном доме, даже если пришлось бы жить там одной, но ей объяснили, что это невозможно.

Соцработница дотронулась до плеча соседа. Тот спал, но проснулся тут же. Из-за шума двигателя Грейс не слышала, что мисс Соул ему сказала, но парень поспешно кивнул и встал, давая им выйти.

Табло над дверью светилось зеленым, значит, туалет свободен. Грейс заходила сюда уже в третий раз. Должно быть, мисс Соул решила, что у нее понос. На самом деле Грейс нужно было убедиться, что человек не может сбежать из кабинки. Она уже несколько раз проделывала этот ритуал: смывала воду и заглядывала в дыру слива, поднимала крышку мусорного контейнера, обшаривала углы… Люди не исчезают просто так, ведь правда? Не обнаружив ничего нового, Грейс умылась холодной водой и в последний раз взглянула в зеркало.

Она где-то читала, что несчастья меняют человека. Если ты пережил горе, лицо осунется и побледнеет, щеки впадут, а под глазами образуются темные круги. Но зеркало говорило обратное. Что-то вроде: «Ты – здоровая девица, которая любит поесть, ненавидит причесываться, никогда не носит розовое, обожает талисманы и дешевые колечки с блошиных рынков, кусает губы и грызет ногти».

Еще раз осмотрев туалет и убедившись, что вывалиться наружу через слив невозможно, она вернулась на свое место. Стюардессы развозили чай и кофе, медленно двигая тележки между рядами кресел. Мисс Соул на месте не оказалось. Парень у прохода снова поднялся, пропуская Грейс.

– Твоя мама тоже отошла в туалет, – предупредил он и улыбнулся.

В иной ситуации Грейс поболтала бы с соседом или предложила ему сыграть партию в маджонг на телефоне, чтобы скоротать время в полете. Но сейчас она растерялась, и первое, что пришло в голову, прозвучало почти враждебно:

– Она мне не мама.

– Для подружки тоже старовата, – ответил парень.

Это совершенно его не касалось. Он просто искал повода познакомиться, но Грейс разозлилась. В последнее время ее многое выводило из себя. Несколько раз она даже срывалась и кричала на людей, которые хотели помочь: на полицейских, соцработников и один раз даже на психолога, а ведь он просто предложил ей сесть. Все говорили, что это из-за потери, но Грейс знала, что причина в другом.

Она злилась на мать. Злилась, что та исчезла, что позволила себя похитить или убить, что не вырвала зубами свою свободу, не смогла вернуться к дочери.

Чужак, который лез в ее дела, имел все шансы нарваться. Он выглядел лет на двадцать и, надо признать, был красавчиком. Темные, слегка растрепанные волосы закрывали кончики ушей – обычно парни опасаются, что длинные волосы придадут им женственности, но этот не боялся. Глаза темно-синего, почти черного цвета смотрели отстраненно, будто сквозь тебя. Неуютный взгляд и одновременно завораживающий. Черные джинсы и водолазка с высоким мягким воротником – отличный выбор для самолета.

– Она из социальной службы.

Голос звучал странно, словно за Грейс говорил кто-то другой. Ей не хотелось вступать в разговор, но надо было что-нибудь ответить. Она тут же испугалась, что парень решит, будто она из семьи алкоголиков или наркоманов. Это было так неприятно, что Грейс быстро добавила:

– Моя мать пропала без вести.

Она никогда не произносила эту фразу целиком. Сто раз слышала ее по телевизору, читала в заголовках новостей, но никогда не говорила вслух. Словно рухнул последний барьер, отделявший ее от прежней жизни.

– Мне очень жаль, – нахмурился парень.

Он явно рассчитывал на легкий флирт, поняла Грейс. Ничего серьезного. Кто же знал, что она зажмет его в тиски своих неприятностей?

– Твоя мама пропала во Фьёльби? Там, куда мы направляемся?

– Нет. – Грейс взяла со столика пластиковый стаканчик с водой и сделала большой глоток, чтобы успокоить нервы. – Она исчезла из летящего самолета.

Хотелось крикнуть ему в лицо: «Поэтому и говорят «пропала», кретин, раз никто не знает, где она! Исчезла, потерялась, сгинула!» Грейс сделала глубокий вдох и разжала пальцы. Стакан треснул, и его стенки сошлись изнутри, а она и не заметила.

Парень вдруг оживился:

– Так это о ней сейчас пишут на всех сайтах? Лора Берг, которая растворилась в воздухе?

Это прозвучало до отвращения восторженно. Грейс прекрасно знала, что ее мать стала всемирной диковинкой. Над ее таинственной пропажей ломали головы и следователи, и интернет-пользователи.

Сначала Грейс сутками мониторила соцсети, боясь упустить любую зацепку. То и дело появлялись сообщения, будто Лору видели в разных концах страны, но все без толку – ни одно не подтвердилось. Мамин «Фейсбук» тоже не давал никаких подсказок, только сыпались бесконечные комментарии к последней записи: «Лора, мы тебя ждем», «Лора, мы верим, что ты жива»… Словно все думали, что Лора прочитает и лайкнет каждый комментарий по отдельности, как она всегда поступала. Сама Грейс давно перестала лайкать. Эти люди стали ее раздражать. Сколько бы они ни писали, сколько бы ни заверяли, что не теряют надежды, на самом деле они просто обновляли страницу и жили дальше.

Грейс прикрыла глаза и услышала голос матери: «Гри-Гри, я в самолете. Место в последнем ряду, представляешь, как не повезло?» Грейс тогда как раз вернулась из школы и стояла перед входной дверью, копаясь в сумке в поисках ключей. Телефон пришлось зажимать плечом, и он постоянно норовил выскочить.

«Это те, где спинка не откидывается? Стремно». – «Не то слово, – согласилась Лора и добавила уже веселее: – Зато соседей нет. Растянусь на все три сиденья и буду дрыхнуть весь полет!»

Грейс не знала, удалось ли матери поспать. Она, как и следователи, знала одно: ее мать, загорелая и поджарая, с мальчишеской фигурой и короткой стрижкой, поднялась на борт на Гоа и не покидала его, пока самолет не взлетел. Но в аэропорту прибытия Лора так и не появилась. Собственно, она не появилась нигде. Осталась только сумка, с которой она ездила отдыхать. Грейс ее не отдали, сказали, что сумка может быть уликой. Мисс Соул как-то проболталась, что мать везла кучу ракушек. Грейс обожала ракушки. Раньше. Теперь она смотреть на них не могла.

– Тебя отправляют в приют или к отцу? – как ни в чем не бывало поинтересовался красавчик-сосед. Да уж, подумала Грейс, деликатности ему не занимать… Впрочем, почему не ответить? Что это изменит?

– У меня нет отца. Точнее, он где-то есть, просто я его не интересую.

Сотню раз Грейс представляла, что социальные службы нашли отца и отправляют ее к нему. Эта мысль была одновременно пугающей и привлекательной. Грейс воображала то гениального художника, налегающего на спиртное, то миллионера с собственным особняком и штатом прислуги, то простого обывателя с женой и тремя детьми.

– Я еду к тетке, – неохотно призналась она. – Поживу там, пока мать не найдут.

Вернулась мисс Соул и уселась на свое место. Разговаривать стало неудобно. Грейс опять схватилась за журнал. Она уже пролистала его от корки до корки, но заняться больше было нечем: книгу она не взяла, ноутбук разрядился, и даже музыку на телефоне нельзя было послушать – на борту этого самолета Интернета не было.

Больше всего на свете ей хотелось запереться в ванной и просидеть там часа два, слушая, как шумит вода, разбиваясь о ступни. Грейс часто опускала ноги в горячую воду, сидя на бортике ванны. Это ее успокаивало. Не хотелось ни о чем думать, ни о чем беспокоиться… Просто замереть на секунду, как человек, который подбросил монетку и ждет, какой стороной она упадет.

Грейс устала задавать себе одни и те же вопросы по кругу.

Первый: «Где мама?»

И второй: «Почему я раньше не слышала, что у нее есть сестра?»

Глава II

Когда самолет упруго качнулся при посадке и на огромной скорости покатил вперед по полосе, Грейс поняла, что не хочет выходить. На секунду она представила себе, как в зале ожидания увидит маму, которая просто решила ее разыграть. Это было бы похоже на Лору – она обожала приколы. Но что-то шутка слишком затянулась.

Едва капитан поздравил пассажиров с удачным приземлением, мисс Соул вскочила. Грейс достала из-под кресла сумку с ноутбуком и собиралась попрощаться с попутчиком, но очередь двинулась к выходу, и пришлось поспешить. Рукава, соединяющего самолет с аэропортом, здесь не оказалось. Пришлось спускаться по трапу прямо на летное поле, где ждал автобус. Грейс не успела надеть шапку и застегнуться, так что резкий ледяной ветер швырнул ей волосы в лицо. Декабрь в этих краях был стылым и суровым, как и обещал прогноз погоды.

Городишко Фьёльби был так мал, что ему хватало всего одного аэропорта. Грейс уже была здесь с мамой, когда они прилетали на похороны бабушки. Бабушкин дом был в соседнем городишке под названием Ландсби, примерно в часе езды. Но в тот раз за ними сразу приехало такси, и Грейс не успела разглядеть Фьёльби как следует.

Судя по первому впечатлению, даже одного аэропорта было многовато. Грейс ожидала увидеть море людей в зале выдачи багажа, но обнаружила только ряд пустых стульев, скрепленных между собой, как в школьном актовом зале. Динамик объявил о прибытии самолета и замолчал. Похоже, никаких других рейсов в этот день не предвиделось. Багажной ленты тоже не было: вместо этого через дверь в дальней стене въехала тележка. Двое рабочих в синих комбинезонах выгрузили с нее чемоданы прямо на пол. Свой чемодан Грейс увидела не сразу – он спрятался за двумя массивными сумками, гитарой в чехле и упакованными в пленку лыжами.

Где-то за стеклянной перегородкой ждала незнакомая родственница. Грейс заранее знала, как все будет. С тех пор как мама пропала, и знакомые, и чужаки вели себя одинаково. Все бормотали слова сочувствия, смотрели жалостливо и растерянно, но в глубине их взглядов всегда крылась неприязнь. Никому не нравится, когда люди исчезают без вести, а их родные остаются немым укором человеческой беспомощности. «Смотрите, – словно говорила им Грейс, – кто-то, кого вы любите, тоже может пропасть бесследно, и вы никогда не узнаете, что случилось!»

А еще сочувствующие всегда норовят тебя обнять. Грейс это ненавидела. Давным-давно, когда она еще была пухлой малышкой и желающих потрогать ее было намного больше, мама всегда говорила прямо: «Грейс не нравится, когда к ней прикасаются незнакомые люди. Пожалуйста, сначала спросите разрешения. Спасибо». Мама всегда без запинки произносила эту речь. Говорила не грубо, но очень убедительно, не улыбалась, не кокетничала и не извинялась.

Грейс попыталась представить, как ее будет обнимать тетка. Может, даже расплачется или, хуже того, назовет «бедной крошкой». Грейс понятия не имела, как тетка выглядит и ведет себя. Может, она многодетная мать, делает по утрам блинчики с джемом и носит передник. А может, она религиозная сектантка или работает менеджером по продажам. Точно можно сказать одно: она совсем не такая, какой была мама… Но Грейс тут же одернула себя за это мерзкое «была», которое то и дело вкрадывалось в ее мысли, словно крысы в кладовку.

– Пойдем, – поторопила ее соцработница, – мисс Берг ждет у выхода.

Других пассажиров вокруг не осталось. Грейс и мисс Соул последними вышли через стеклянную дверь в крохотный зал ожидания, где ожидающая была только одна. Женщина стояла, прислонившись спиной к колонне и отвернув голову от прохода, так что ее лицо было видно в профиль. И по этому профилю Грейс поняла, что тетка совершенно не похожа ни на ее мать, ни на домашнюю «пухляшку», которую она успела вообразить.

Вивиан Берг была высокая, тонкокостная и очень прямая, будто проглотила стержень. Грейс назвала бы ее красивой: высокие скулы, четкая линия подбородка, нос прямой и острый. Волосы у тетки были такого же светло-соломенного цвета, как у матери, только, в отличие от Лоры, длинные. Вивиан убирала их в свободный пучок. На ней были серые брюки и короткое черное пальто. А еще – круглые очки, совсем как у Гарри Поттера, если не считать того, что в них были темные зеркальные стекла.

Когда они с мисс Соул подошли, женщина обернулась. Грейс увидела отражение в стеклах очков – две крошечные фигурки, окольцованные серебристой оправой.

– Мисс Берг? – спросила мисс Соул и улыбнулась милой профессиональной улыбкой.

Вивиан не сняла очки. Улыбка, которой она ответила собеседнице, была дежурная и невыразительная, как электрическая лампочка.

– Да.

Предполагалось, что она скажет что-нибудь еще, сделает шаг навстречу, протянет руку для пожатия. Но Вивиан стояла в той же позе, не выражая никакого желания сократить дистанцию.

– А вот и Грейс, – сказала мисс Соул, подталкивая девушку вперед. Будь Грейс младше, соцработница поправила бы на ней куртку и вытерла влажной салфеткой грязь со щеки.

На Грейс уставились черные очки-зеркала. Они качнулись: непонятно было, тетка кивнула или окинула племянницу взглядом с головы до ног.

– Мне нужно подписать какие-нибудь документы? – только и спросила Вивиан.

– Нет, вы ведь все прислали в электронном виде… Если что-то понадобится, мы позвоним.

– Отлично, – коротко кивнула Вивиан. – Тогда мне пора. – Она помолчала, а затем неохотно поправилась: – Нам пора.

По тому, как прозвучало это «нам», Грейс окончательно убедилась: никаких блинчиков с джемом в ближайшем будущем не предвидится.

Торопливо попрощавшись, мисс Соул покинула их: ей нужно было пройти регистрацию на обратный рейс. Оставшись наедине с племянницей, Вивиан не спросила, как та долетела, не посочувствовала, не стала заверять, что все будет хорошо, – словом, не сказала ничего из того, что ожидала услышать Грейс. Она лишь сухо кивнула в сторону выхода:

– Парковка там.

Чемодан Грейс был хоть и на колесиках, но большой и тяжелый. В дополнение к нему шли сумка с ноутбуком и рюкзак с дорожными мелочами. У Вивиан была только маленькая сумочка на ремешке через плечо, но она даже не подумала предложить помощь, поэтому Грейс волокла все сама.

На парковке было всего три машины. Грейс двинулась к той, что справа, изящной, небольшой, светло-салатового цвета. Но приветственный сигнал раздался слева. Обернувшись, Грейс увидела, как Вивиан открывает дверь массивного черного джипа, такого же самодовольного и блестящего, как ее зеркальные очки.

Лоре бы это не понравилось. Лора ездила только на общественном транспорте или на велосипеде и считала, что иметь личный автомобиль – безответственно. Тем более такой огромный, который наверняка выбрасывает в атмосферу целые тонны углекислого газа… Но Лоры здесь не было.

Грейс с трудом взгромоздила чемодан в багажник и туда же бросила рюкзак. Поколебавшись, она выбрала заднее сиденье. Обычно водители туда сваливают все, что забывают выбросить или донести до дома, но у Вивиан нигде ничего не валялось, как если бы она взяла машину напрокат. Автомобиль может многое рассказать о своем владельце: четки на зеркале подскажут вероисповедание, а детское кресло красноречиво намекнет, что дома ждет малыш. Но в машине Вивиан не было ни единой личной вещи, ни пятнышка на обивке, ни даже бутылки воды в кармане сиденья. Ничего, что могло бы дать Грейс подсказку.

С тех пор как они сели в машину, Вивиан не проронила ни слова, если не считать «пристегнись». Грейс надеялась, что тетка включит музыку, но та и не подумала, так что ехать пришлось в гнетущей тишине. Аэропорт остался позади, вокруг тянулась унылая промзона, одинаковая во всех городах цивилизованного мира. Вдалеке виднелись громадные бетонные цилиндры, из которых валил пар. Наверное, это был какой-нибудь завод.

Украдкой Грейс рассматривала Вивиан в зеркальце заднего вида. На удивление, даже в машине тетка не сняла очки. Она вообще видит через них дорогу? Рука, лежавшая на руле, была ухоженной, с аккуратным маникюром, на безымянном пальце – массивное кольцо с зеленым камнем.

– Мне жаль, что приходится вас утруждать, тетя Вивиан, – сказала Грейс, чтобы нарушить молчание. И тут же разозлилась на себя, так жалко это прозвучало, словно в сентиментальной книжке о бедной сиротке. «Никогда не извиняйся, если ты по-настоящему не виновата», – говорила Лора.

– Просто Вивиан, – сухо поправила женщина за рулем. – Называй меня по имени. Я впервые тебя вижу, и до этого дня племянницы у меня не было.

«Да, – подумала Грейс, – а у меня не было тетки, и я бы неплохо прожила без нее».

– Нам далеко до города?

– Нет, – ответила Вивиан.

Беседа определенно не клеилась. Грейс отвернулась и стала смотреть в окно. Промзона наконец закончилась, и пейзаж стал живописнее. Слева круто уходил вверх скалистый склон, поросший лесом. Только на самом верху деревья не росли, и заснеженная лысая макушка казалась одинокой и суровой. Дорога петляла вдоль склона, и казалось, что гора гонится за машиной, то вздымаясь почти до облаков, то скатываясь вниз.

Потом гора отступила, шоссе вильнуло вправо, и по обеим сторонам вдруг стали выныривать дома. Мелькнула автозаправка, с другой стороны зазывно сверкнула вывеска супермаркета. Чуть дальше у края дороги стоял желтый школьный автобус, в него садились дети в разноцветных куртках, с рюкзаками за спиной. Грейс рассматривала их пестрые шапки и остро завидовала. Сейчас эти дети вернутся домой, вечером за ужином будут болтать с родителями…

– В этой школе я буду учиться? – спросила она, чтобы отвлечься.

Вивиан коротко кивнула:

– Да, здесь нет других. Но в социальной службе сказали, что у тебя психологическая травма, так что стоит вернуться к урокам чуть позже.

«В социальной службе сказали»? А что, это не очевидно? На самом деле Грейс меньше всего хотелось идти в новую школу. Придется объяснять, почему она живет с теткой, а не с родителями, снова отвечать на набившие оскомину вопросы: «Да ты что! Твоя мама – та самая, что пропала из самолета?», «Ты уверена, что она жива?», «А где твой отец?».

– Тебе нужно прийти в себя после потери матери, – холодно продолжала опекунша. – Но я бы на твоем месте не затягивала и вернулась к учебе сразу после рождественских каникул.

Грейс неприятно резануло слово «потеря».

– Мама не умерла, – жестко ответила она.

– По статистике, большинство пропавших без вести на самом деле мертвы, – ответила Вивиан так спокойно, словно оглашала прогноз погоды по радио.

Грейс почувствовала, что сейчас взорвется. Но не потому, что тетка даже не пыталась щадить ее чувства, а потому, что она говорила правду. Грейс и сама знала статистику: девять из десяти пропавших однажды находят где-нибудь в лесу, в безымянной могиле, на дне реки или расчлененными на свалке, когда тело уже успело разложиться. «Я не могу представить маму мертвой», – подумала она, но мозг тут же подкинул нужный образ. Он был таким ярким, как если бы Грейс и вправду видела это: посеревшую, будто искусственную кожу, опавшее лицо, абсолютно неподвижные веки.

«Полтора месяца назад ты была на похоронах бабушки, – сказал внутренний голос. – Отсюда и образ. Никакой связи. Ты не телепат, а предчувствий не бывает. Просто готовишься к худшему».

– Тело не нашли, – сказала она вслух. – Пока не доказано обратное, она жива.

«По крайней мере, официально так будет считаться еще семь лет». У Грейс всегда была идеальная память. Иногда это помогало, в другой раз хотелось хорошенько тряхнуть головой, чтобы оттуда вывалилось все лишнее.

Как-то Грейс попалась статья о женщине, которая ничего не забывала. Ей можно было назвать дату, и она сразу отвечала, какая была погода, какой день недели и о чем рассказывали в новостях по телевизору. Потом выяснилось, что она жульничает, но Грейс эта история впечаталась в память.

Сама она могла бы в деталях рассказать только об одной дате. Когда? Ровно месяц назад. Погода? Ветреная и сухая. День недели? Понедельник. Какие новости? Мама не вернулась домой.

Глава III

Вивиан словно и не собиралась останавливаться. Она вела машину все дальше за город. Дома закончились, по обе стороны вновь тянулся лес. Он загустел, будто острые сосны, карабкающиеся на горы, старались держаться как можно ближе друг к другу.

Неожиданно Вивиан выкрутила руль, и они свернули с шоссе на грунтовую дорогу. Грейс слегка занервничала. Обычно говорят: «Не садись в машину с посторонним мужчиной», – и никогда ни слова о женщинах. Может быть, зря. Что мешает той же Вивиан сейчас прикончить ее в лесу?

«Например, ее подпись в документах об опекунстве?» – осторожно уточнил здравый смысл.

Сам по себе лес ей нравился. Грейс всегда хотела жить поближе к природе, но в городе, где они с Лорой снимали квартиру, были только парки. Милые, но слишком «вылизанные», избалованные человеческим вниманием.

Однако сейчас Грейс бы предпочла быть ближе к цивилизации, например, к заасфальтированным дорогам и фонарям. На грунтовке машину то и дело встряхивало. Свет почти не проникал сквозь плотные кроны деревьев, но Вивиан все равно не сняла очки, и это не нравилось Грейс еще сильнее. Интересно, она вообще что-нибудь видит сквозь такие темные стекла? Но Вивиан мягко вела автомобиль по колее и, похоже, так хорошо знала дорогу, что могла проделать ее с закрытыми глазами. Любопытно, как справляется машина, когда дожди размывают грязь под колесами?

Наконец заросли отступили, и Грейс увидела дом. Он появился из леса неожиданно, будто стеклянный гроб Белоснежки. На Грейс уставились панорамные окна во всю стену. Крыша немного приподнята, наружу торчит балкон, подсказывая, что где-то там прячется мансарда. Справа небольшая пристройка – наверное, гараж. К дому вела тропинка из каменных плит неровной формы.

Вивиан мягко затормозила.

– Я поставлю машину в гараж, а ты можешь идти в дом.

Она открыла сумочку и протянула Грейс ключи на брелоке в виде железного гвоздя. Повторив фокус с чемоданом и рюкзаком в обратном порядке, Грейс направилась к дому. Вблизи он оказался больше, чем поначалу показалось. Заглянув за угол, Грейс даже разглядела край террасы и большую круглую ванну из дерева, стоявшую на самой кромке леса. Никогда в жизни она не видела, чтобы ванна стояла на улице, но, может, во Фьёльби свои причуды. Над входной дверью висела подкова с засушенными ягодами рябины. Ну да, местный колорит, традиции и все такое.

Внутри было тихо и как-то… негостеприимно. Как будто каждая вещь кричала в лицо Грейс: «Тебе тут не рады!» Это было место, целиком и полностью созданное и обставленное ради одного человека – его хозяйки. Здесь не думали об удобствах гостей и не заботились о том, как продать дом в будущем.

Справа от входа располагалась гостиная: посередине изгибался длинный диван с дюжиной подушек, ступни утопали в мягком ковре. Здесь даже был камин! Грейс не смогла определить сразу, настоящий или искусственный. Если настоящий, то в нем можно было бы легко зажарить ногу быка, таким он был громадным.

На полу были свалены книги, а на каминной полке стоял настоящий каменный цветок – зеленые кристаллы разрастались из центра в виде трубочек. В середине «цветка» трубки были крупнее, а по краям – совсем тонкие и хрупкие. Грейс подошла поближе и услышала за спиной шаги Вивиан.

Тетка остановилась на пороге, словно не зная, что говорить и делать дальше. Впервые Грейс пришло в голову, что Вивиан так же растеряна, как она сама.

– Красиво, – вежливо сказала она, стараясь казаться милой. – Как называется этот камень?

– Это берилл, – после паузы ответила Вивиан. – В друзе он действительно очень красив.

«В чем?» – хотела переспросить Грейс, но не стала. А в голосе тетки впервые проскользнуло что-то, похожее на теплоту. Вивиан подошла ближе, так что Грейс услышала запах ее духов.

– Можешь пока осмотреться. Слева моя мастерская, туда заходить нельзя. Дальше по коридору – кухня, столовая и моя спальня. Ты будешь жить в мансарде на втором этаже. Я заказала тебе кровать, ее сегодня привезли.

Мастерская? Интересно, что нужно мастерить, чтобы отгрохать такой дом? И что означает «заказала кровать»? Неужели в таком дворце нет комнаты для гостей? У нее что, вообще никогда никто не остается ночевать?

– Вы замужем? – спросила Грейс.

Вивиан уставилась на нее.

– А разве похоже? – удивилась она.

Грейс чувствовала себя неловко под взглядом тетки. Она не видела, как двигаются глаза под очками-зеркалами, но чувствовала, как их взгляд внимательно и настороженно ее ощупывает.

Как бы там ни было, осмотреть дом все равно придется. Ей предстоит тут жить, пока не вернется мама. Грейс изо всех сил гнала от себя мысль, что этого может никогда не случиться. Впрочем, сама она вряд ли задержится у тетки надолго. До совершеннолетия оставалось два года, а потом Вивиан сможет с чистой совестью вышвырнуть ее за порог.

Грейс вышла из гостиной и двинулась по коридору. Остановилась, чтобы рассмотреть тяжелую, обитую железом дверь, которая, по словам хозяйки дома, вела в мастерскую. Интересно, зачем такие предосторожности? Что там скрывается ценного?

В столовой за панорамным окном виднелся заснеженный лес, но сама комната казалась нежилой. Она напоминала обложки мебельных каталогов: смотрится мило, но ты знаешь, что яблоки в вазочке пластиковые, а в холодильнике пусто.

Живот Грейс некстати заурчал. Она вспомнила, что в последний раз ела еще в аэропорту до вылета. В самолете завтрак был совершенно безвкусный, но сейчас Грейс была бы рада и сухой булочке в пластиковой обертке.

– Я загляну в холодильник? – крикнула она, но тетка не удосужилась ответить. Не дождавшись возражений, Грейс открыла дверцу. В конце концов, не мертвый же кот у нее там!

Увиденное неприятно поразило Грейс. Нет, мертвого кота внутри действительно не было. Там не было вообще ничего, если не считать засохшего лимона и бутылки кетчупа. Грейс с надеждой приоткрыла несколько шкафчиков над плитой, но и там было хоть шаром покати.

В столовую вошла Вивиан.

– Ты хочешь есть? – озадаченно спросила она, как будто совершенно забыла, что людям временами нужно подзаряжаться.

– А вы сидите на диете? – предположила Грейс. Интересно, что это за диета такая, на которой питаются только кетчупом?

– Просто редко ем дома, – отозвалась Вивиан, пожимая плечами. Она что-то обдумала и, вздохнув, взглянула на стенные часы: – Я поеду куплю что-нибудь на ужин, пока супермаркет открыт.

Грейс тоже посмотрела на часы – еще не было даже восьми. Во сколько же тут все закрывается?

– Можешь пока принять душ и занести в свою комнату вещи. На улицу не выходи, – распорядилась Вивиан. – Дверь захлопывается автоматически, а я еще не сделала новые ключи.

Оставшись в одиночестве, Грейс пошаталась по дому. Теткина спальня была заперта (Грейс не планировала проверять, но не смогла не подергать ручку). Зато ванная впечатляла своими размерами – почти как маленький бассейн. По бортикам выстроились в длинные линии шампуни и баночки с кремами, на полках – оплавленные свечи. А в квартирке, где Грейс жила с мамой, помещалась только душевая кабина.

Вернувшись в коридор, она заметила дверь, которая отодвигалась в сторону. Включив свет, обнаружила себя в гардеробной. Раньше Грейс думала, что такие комнаты бывают только у знаменитостей вроде Пэрис Хилтон.

Здесь был отдельный шкаф от пола до потолка, занятый только обувью. Попадались и сапожки, и беговые кроссовки, но больше всего было туфель, причем одного цвета. И балетки, и лодочки, и даже сандалии с ремешками переливались всеми оттенками алого. Это местная мода или Вивиан так неравнодушна к красному цвету?

На вешалках висело множество вечерних и коктейльных платьев – Грейс даже не могла придумать, зачем одному человеку столько. Тетка что, каждый день получает «Оскара»?

Волоча свой чемодан по лестнице, она думала лишь о том, как бы не поцарапать паркет. Второй этаж оказался еще скучнее первого: в одной из комнат вообще не было мебели, в другой стояли тренажеры, похожие на останки мелких динозавров. Грейс порадовалась только велодорожке, без всего остального она бы как-нибудь прожила. Интересно, в этом городишке можно взять велосипед напрокат?

До мансарды оставался еще один короткий подъем, и наконец Грейс последним рывком втащила чемодан в свою комнату. Это оказалась уютная небольшая спальня под скатом крыши. Здесь действительно был балкон, откуда открывался вид на лес. Кровать явно только что привезли – это был стандартный двуспальный остов с матрасом, на котором валялись запакованное постельное белье и пара полотенец. Больше в комнате ничего не было, если не считать стола с лампой, шкафа и старомодного фанерного сундука, стянутого потертыми ремнями.

Первым делом Грейс бросила на кровать рюкзак и сумку с ноутбуком. Достала телефон: вай-фай в доме был, но под паролем, а вот остальные сигналы ловились плохо.

Она села на кровать, чувствуя себя уставшей, голодной и разбитой. Снаружи уже стемнело, и во дворе зажглись фонари, работавшие, должно быть, от солнечных батарей, потому что светили неярко. Грейс понятия не имела, когда вернется тетка, да и какая разница – разговаривать им все равно не о чем.

Надо было чем-нибудь занять себя, чтобы не думать. Грейс встала, прошлась по комнате, открыла шкаф: и тут вечерние платья, ни одной свободной вешалки! Зло захлопнув дверцу, она огляделась в поисках места, где можно было пристроить свою одежду. Взгляд упал на сундук. С виду он казался пустым, но, взявшись за ручки, Грейс почувствовала: внутри что-то есть. Правда, совсем легкое, так что и для ее вещей может найтись место.

Расстегнув ремни, Грейс откинула крышку и оторопела: здесь тоже были туфли, сундук был набит ими доверху! Грейс вынула одну: сбитый каблук, потрескавшийся алый лак, подошва словно разлезалась под пальцами. Она достала другую – не из той же пары, но тоже красную, только у этой каблук был низким и устойчивым. Но и тут палец проваливался сквозь дыру в подошве, будто проткнув обувь насквозь.

Грейс стало не по себе. Она сунула руку в самую глубину чемодана, нащупала там что-то небольшое и, дернув с усилием, извлекла на свет детскую туфельку. Та была немного другого оттенка, ближе к малиновому, и помещалась на ладони. Закрытые носок и пятка, лакированный ремешок – Грейс даже показалось, что у нее в детстве были точно такие же. Она перевернула туфельку. И села на пол, завороженно рассматривая подошву.

– Да какого черта! – сказала она вслух.

Туфли были разного размера и фасона, одни на шпильках, другие вообще без каблука, но у всех было два общих свойства. Первое – все они были красными, хоть и разных оттенков, от алого до бурого. Второе – у всех подошва была стерта до толщины газетного листа и зияла дырами.

Что нужно делать с обувью, чтобы довести ее до такого состояния? Носить годами? Но, судя по обилию туфель, их хозяйка могла себе позволить хоть каждый день покупать новую пару. Тереть наждачной бумагой – но зачем? Может, Вивиан зарабатывает тем, что тестирует новые модели?

Внизу хлопнула дверь, и Грейс подскочила. Вивиан не запрещала ей рыться в вещах, велела только не заглядывать в мастерскую, но кто знает, как она отреагирует? Грейс сунула туфли обратно, придвинула сундук к стене и поспешно сбежала вниз.

Вивиан привезла из супермаркета три огромных пакета еды. По их содержимому могло показаться, что она никогда в жизни не ездила за покупками. Тетка будто хватала с полок без разбору все подряд. Тут были пакеты с хлопьями, несколько видов сыров, банки с тушенкой, арахисовое масло, соленая рыба, кола, пара упаковок яиц и жидкость для розжига угля. Последняя явно попала в тележку случайно – непохоже, чтоб в этом доме часто разжигали камин.

«Она что, шопоголик?» – раздраженно думала Грейс, раскладывая еду по полкам в холодильнике и пустым шкафчикам. Тетка отправилась переодеваться, и Грейс крикнула ей вслед:

– Вы что-нибудь будете? Я могу приготовить!

Дома с мамой они не ели мяса, зато знали тысячу и один способ приготовить вегетарианское карри. Хотя вряд ли в этом доме найдется куркума. В то, что Вивиан умеет готовить, Грейс не верилось. Не хотелось бы макать гренки в жидкость для розжига вместо соуса.

– Мне ничего не нужно, – ответила Вивиан, входя в кухню и на ходу завязывая пояс. Она переоделась в длинный белый халат с просторными рукавами, напоминающий кимоно. Без массивного кольца руки казались тонкими и нежными. А вот очки все еще были на ней, хотя даже при электрическом свете в них должно быть слишком темно.

– Я хорошо готовлю, вам понравится, – настаивала Грейс. Не хотелось, чтобы тетка считала ее нахлебницей.

– Это вряд ли, – отрезала Вивиан. Она отщипнула зеленую виноградину от лежавшей на столе грозди, отправила себе в рот и тут же сморщилась, как если бы ей попалась слишком кислая ягода.

– Вы на диете? Может, салат? Мне правда несложно…

– Я же сказала: нет! – отрезала Вивиан. Она достала из шкафчика стакан, наполнила его водой из крана и выпила залпом. – У меня сложная диета, – уже мягче добавила она. – Ты можешь распоряжаться едой, как захочешь. Для меня готовить не надо. Исключение составляет кофе по утрам. Кофе я пью, и он всегда должен быть в доме.

Грейс улыбнулась:

– Кажется, это самая длинная ваша фраза за все наше знакомство.

Вивиан покрутила в руках стакан, с преувеличенным вниманием рассматривая дно.

– Я не люблю гостей, – сказала она наконец, – и тебе запрещаю кого-либо приглашать в дом. Мне потребуется время, чтобы привыкнуть, что ты тут живешь.

– Понятно, – сухо ответила Грейс, убирая виноград в холодильник.

«Похоже, мне потребуется времени еще больше», – подумала она.

– Деньги лежат в шкафчике в коридоре, – продолжала Вивиан. – Можешь брать, сколько тебе нужно. Если я в мастерской, заходить нельзя. Стучи, если что-то очень срочное.

Вивиан помолчала, потом добавила:

– Когда я говорю «очень срочное», я имею в виду, что дом в огне или кто-то ворвался с пистолетом. Только убедись, что он точно выстрелит, чтобы мне не приходилось отвлекаться из-за ерунды.

Ей явно хотелось поскорей закончить разговор. А Грейс чувствовала бы себя спокойнее, если бы чем-то заняла руки. Она еще раз проверила содержимое пакетов, с облегчением обнаружив в одном упаковку яиц. Вивиан ткнула пальцем в шкафчик, где хранилась посуда. Вынутая оттуда сковородка была такой чистой и гладкой, словно ее никогда в жизни не использовали. Грейс разбила яйца о край сковороды, и желтки с белками, не отделившись и не смешавшись, упали, шипя, на тефлон.

– Можешь брать что угодно, но я запрещаю копаться в моих личных вещах.

Грейс замерла. Вивиан заметила, что она открывала чемодан? Но ведь тетка даже не поднималась наверх!

– Есть еще вопросы? – с деловым видом осведомилась Вивиан.

– У вас глаза болят? – выпалила Грейс. Нужно было спросить что-нибудь другое, но ей не давало покоя, что даже поздним вечером Вивиан не сняла очки.

Грейс думала, что опекунша ответит что-нибудь резкое, но та молча подняла руки к лицу. Пальцы на секунду замерли на дужках, словно Вивиан колебалась. Но в конце концов она сняла очки и посмотрела на Грейс.

Наверное, если бы Вивиан не прятала глаза до того, контраст казался бы меньше. Левый глаз выглядел совершенно обычным, у него даже ресницы были накрашены. А вот роговицу правого будто затянуло мутным облаком. Глаз был неправильной формы, словно оплавившийся воск, и от него к виску тянулась сеточка светлых рубцов. Грейс почувствовала, как по коже бегут мурашки, словно от холода.

– Уже не болят, – сказала Вивиан, насладившись эффектом и отложив очки. – А у тебя сейчас яичница сгорит.

Грейс спохватилась и выключила плиту. Сгореть яйца, к счастью, не успели, но паленым и правда попахивало.

– У вас глаза режет от яркого света? – спросила Грейс, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. В конце концов, ничего страшного действительно не было.

– Нет. Я ношу очки, чтобы не пугать людей.

– Но на мой испуг вы рассчитывали, – заметила Грейс без обиняков.

– Просто ждала подходящего момента. – Вивиан улыбнулась. Быстро, почти молниеносно: вот губы растянуты, а вот снова собраны, как будто выражение лица не менялось. – Я пойду в ванную, а потом лягу.

– Какие планы на завтра?

Вивиан подняла брови.

– Я здесь гостья и должна под вас подстраиваться, – пояснила Грейс.

– Я собиралась заехать к отцу.

Грейс вдруг почувствовала, что ее будто кипятком облили. Когда она и Лора ехали на похороны бабушки, мама долго звонила кому-то по мобильному из такси. Но либо трубку не брали, либо абонент был недоступен, потому что, повторив попытку несколько раз, Лора раздраженно бросила телефон в сумку. Интересно, это была Вивиан? Она не хотела разговаривать с сестрой? Но почему?

– На обратном пути съездим повидать деда, – сказала тогда Лора. – Он недалеко, в соседнем городке живет.

– Он не приедет на похороны? – Грейс было совершенно наплевать, будет ли на похоронах бабушки еще один старикашка. Она не помнила, чтобы когда-нибудь видела его. Мама уехала из своего городка, как только закончила школу, а после рождения Грейс не навещала родные края.

– Он болеет, а мы не успеем за ним заехать. Так что навестим после похорон.

Но они таки и не заехали к деду: Лора была чем-то сильно обеспокоена и совсем забыла об этом. Может, тревога была связана с Вивиан, которой мама так и не сумела дозвониться?

– Можешь поехать со мной, если хочешь, – сказала тетка.

– Да, – ответила Грейс, пожалуй, слишком быстро.

Вивиан только плечами пожала:

– Хорошо.

Она развернулась и вышла из столовой, давая понять, что разговор окончен.

Грейс ужинала в одиночестве, но была даже рада этому. В голове крутились непрошеные мысли. Очевидно, мама с Вивиан недолюбливали друг друга. Достаточно сильно, чтобы никогда не приезжать в гости, не отправлять открытки по праздникам и даже не слать друг другу SMS.

Кому звонила мама из машины? Хотела ли она увидеться с сестрой? И почему так нервничала, когда они ехали обратно?

Лора умела держать себя в руках. Саму себя она называла «гуру самоконтроля». Говорила, что занимается йогой и медитирует, чтобы сделать разум своим другом, а не врагом. Конечно, похороны матери кого угодно выбьют из колеи…

«Может, ты сама это скоро узнаешь», – шепнул внутренний голос.

В спальне Грейс вытащила постельное белье из пакета и застелила кровать, достав из шкафа толстое пуховое одеяло. Когда выключила свет, то заметила подсветку снизу. Грейс подошла к балконной двери, но не стала ее открывать, чтобы не привлекать к себе внимание.

Снаружи в круглой деревянной ванне, которую Грейс сначала приняла за большую бочку, вода светилась голубым и с ровным гудением ходила шумными волнами. Вивиан лежала в ней, раскинув руки по бортикам и откинув голову назад. Пенная вода закрывала ей грудь, так что невозможно было разглядеть, голая она или в купальнике. Глаза закрыты, волосы распущены – оказывается, они у нее довольно длинные и волнистые. На лбу и щеках блестит испарина, значит, вода горячая. Судя по тому, что вокруг тонким слоем лежал снег, а от воды валил плотный белый пар, разница температур была существенной. Рядом с ванной на стульчике лежало сложенное вчетверо махровое полотенце.

Может быть, для Вивиан это был ежевечерний ритуал, от которого она не собиралась отказываться. Женщина открыла глаза и повернула голову в сторону Грейс. Та инстинктивно сделала несколько шагов назад от окна. Она не могла с такого расстояния разглядеть безжизненный теткин глаз, но была готова поклясться, что видела, как клубится в нем белое облако.

Забравшись под одеяло, Грейс укрылась с головой. Теперь она слышала только собственное дыхание, а перед глазами мелькали пляшущие червячки.

«Я не усну сегодня», – подумала она и постаралась сконцентрироваться на дыхании. Жаркий воздух проникал ей в нос, проходил по горлу, приподнимал грудную клетку, раздувая легкие, а потом возвращался прочь так же, как пришел.

Грейс умела медитировать. Ее учила Лора, которая говорила, что медитация всегда к месту, кроме тех случаев, когда за тобой бежит медведь. Но медведей тут, кажется, не водилось.

Глава IV

Грейс открыла глаза и на мгновение позволила себе поверить, что мать никуда не исчезала, а она сама – дома. Вот сейчас она встанет, сделает тосты с маслом и джемом – маслом надо мазать сразу, пока не остыли, – и пойдет искать маму, которая, скорее всего, медитирует на балконе. Обычно люди предпочитают делать это посреди лужайки или на заднем дворе. Но у Лоры и Грейс не было своего дома. Они жили в съемной квартире на седьмом этаже, откуда хорошо просматривался город. Мама говорила, что шум машин за окном помогает ей сосредоточиться.

В книгах, когда с персонажами происходит что-то плохое, на следующий день после пробуждения им кажется, что все по-прежнему хорошо. Но в жизни, поняла Грейс, это не работает. У тебя нет этих нескольких минут спокойствия с утра – если случилась беда, ты вспоминаешь о ней сразу. Ты помнишь о ней даже ночью, она преследует тебя во сне, потому что мозг безуспешно пытается найти выход.

Грейс открыла глаза. Комнату заливал серый мутный свет, подсказывающий, что погода за окном пасмурная и снежная. Судя по тому, что она прочла в Интернете о Фьёльби, снег здесь шел часто.

Грейс села, неохотно выбираясь из-под теплого одеяла. Снаружи было холодно, от окон тянуло сквозняком. Но она чувствовала себя отдохнувшей, будто всю ночь проспала заколдованным сном. Приятный контраст по сравнению с последними месяцами, когда, сколько бы Грейс ни спала, все равно утром чувствовала себя разбитой. Она сняла телефон с подзарядки. Час дня! Почему ее никто не разбудил?

Впрочем, Вивиан не обязана следить за тем, когда племянница встает. Наверняка она заглянула, увидела, что Грейс спит, и уехала. По крайней мере, можно будет спокойно посидеть за ноутбуком…

Черт! Грейс вспомнила, что так и не взяла пароль от вай-фая. Она приняла душ, натянула джинсы и толстовку с капюшоном и почти почувствовала себя нормально. Не отлично, но «нормально» тоже сойдет. Жить можно, решила про себя Грейс, спускаясь на первый этаж.

Вивиан в том же белом купальном халате, что и вчера, наливала себе свежезаваренный кофе. На завтрак не было и намека, зато аромат кофейных зерен разлетался по всей кухне.

– О, доброе утро, – растерялась Грейс, – я думала, вы уже уехали.

Вивиан обернулась. При солнечном свете ее левый глаз не выглядел ни пугающим, ни отталкивающим. Просто роговица, спрятанная за бельмом. Грейс было интересно узнать, видит ли тетка им хоть что-нибудь, но спросить она не решилась.

С распущенными волосами, тяжелыми волнами спадавшими на плечи и спину, Вивиан казалась моложе и даже добрее.

– Я поздно встаю, – ответила она, давая Грейс место возле кофеварки.

– Всегда? – поразилась Грейс, готовя себе кофе. Она знала, что взрослые обычно ходят на работу и поднимаются ни свет ни заря. Лора тоже любила вставать рано – не потому что куда-то спешила, ей просто нравилось встречать утро.

– Нет. Сегодня я встала рано. Можешь пока позавтракать, я пойду переоденусь.

Неужели Вивиан вправду была в приподнятом настроении? Грейс услышала, как отодвигается дверь гардеробной и тетка насвистывает какой-то мотив. Она сделала себе на завтрак пару блинчиков, из тех, что вчера привезла Вивиан из супермаркета, залила их сиропом так, что сладости было больше, чем мякоти, и проглотила, почти не чувствуя вкуса. А вот кофе она выпила с удовольствием. Что бы ни случилось, долгий сон, душ и сладкая еда приведут тебя в чувство.

Грейс успела поставить тарелку в посудомойку, когда вернулась Вивиан. На этот раз на ней была синяя юбка-колокол до колен, свободная рубашка и шейный платок. Сверху она набросила кремовое пальто, слишком легкое для такой погоды, но они ведь поедут на машине. На этот раз очки были другой формы: большие, как стрекозиные глаза. Интересно, Вивиан знает, что так лишь сильнее привлекает внимание?

– Ваш отец очень болеет? – спросила Грейс, когда уже сидела в машине.

Вивиан мягко вывела автомобиль на дорогу. Музыку она, похоже, не собиралась включать.

– У него болезнь Альцгеймера.

– Мне очень жаль, – сказала Грейс, потому что так полагалось говорить.

– Правда?

– Что?

Вивиан не смотрела на нее, только в зеркало бокового вида или вперед.

– Тебе правда жаль, что старик, которого ты в глаза не видела, теряет память? Или ты просто хотела что-нибудь сказать?

Грейс растерялась.

– На самом деле мне все равно, – наконец честно ответила она. – Я просто хочу вам понравиться, чтобы мы лучше уживались.

Вивиан, кажется, этот ответ удовлетворил. Она даже чуть заметно улыбнулась и кивнула.

– Мама ничего не рассказывала мне про деда, – заметила Грейс, когда они выехали на шоссе.

Это была чистая правда. Лора ни разу не пыталась связаться с отцом или навестить его. Говорила лишь, что родители разъехались, когда она была еще ребенком. Но официального развода не было, потому что дед с бабкой были католиками.

– Она с ним не жила, – подтвердила Вивиан. – Осталась с матерью, а меня отец забрал с собой.

Это было странно. Чаще дети остаются с одним из родителей. Зачем понадобилось их разлучать?

– Ну, хоть в гости-то вы ходили?

– К кому – к матери? О нет!

Что пряталось за этим «о нет», Грейс так и не выяснила. Они как раз въехали в город, где движение было сложным и медлительным из-за пешеходных переходов и знаков. Наконец показалось высокое старое здание с вывеской «Больница Св. Луки». Пока Вивиан парковалась, Грейс заметила:

– Я думала, старики обычно живут в домах престарелых.

– Если бы у него был только Альцгеймер, так бы оно и было, – сказала Вивиан, выходя из машины. – Но отец перенес два инсульта и должен все время находиться под наблюдением врачей. Можешь посидеть в машине, если хочешь.

– Нет-нет, я пойду! Мама хотела заехать к дедушке после похорон, но забыла.

Вивиан усмехнулась, но никак это не прокомментировала, за что Грейс была ей благодарна.

На крыльце курили несколько молодых медиков в халатах. Курили и смеялись, стряхивая пепел в высокую черную урну. А стоило открыть дверь, как Грейс почувствовала, что тонет в едком медицинском запахе. Обычно людям он неприятен, но Грейс просто обожала, как пахнет стоматологический кабинет, а заходя в аптеку, всегда глубоко втягивала носом воздух.

Лора шутила, что после школы Грейс стоило бы стать врачом. Но обе знали, что это шутка: денег на учебу у них бы все равно не хватило, а кредит Грейс, скорее всего, не дадут.

В больнице было прохладно и чисто. Выложенный зелено-желтой плиткой пол и высокие потолки создавали ощущение простора. Грейс и Вивиан поднялись по лестнице на второй этаж и зашагали вдоль палат, пока Вивиан не остановилась у нужной двери.

Она вошла тихо, не стучась. Грейс шагнула следом и прикрыла за собой дверь. Палата была одноместной и очень светлой. Может, такое впечатление складывалось из-за сочетания белого и голубого – цветов, которых всегда много в больницах. На узкой кровати лежал старик, а под одеяло к нему заползали провода и трубки от капельниц. Раньше Грейс думала, что, если в трубку попадет воздух, пациент тут же скончается, но потом вычитала, что этот излюбленный прием в детективах – всего лишь выдумка. Оказывается, для смертельного исхода нужно много воздуха, а мелкие пузырьки просто рассосутся в крови.

Дед казался гораздо старше бабушки, хотя Грейс не смогла бы определить его возраст. Все старики похожи друг на друга: лица с пигментными пятнами, редкие волосы, которые, независимо от цвета, всегда выглядят немытыми, и слишком много кожи, как будто им выдали ее на размер больше положенного.

На тумбочке рядом с кроватью ничего не было. Непонятно, то ли Вивиан редко навещала отца, то ли просто не приносила ничего сентиментального. Старик лежал так пугающе неподвижно, что на секунду Грейс показалось, что он умер. Но когда Вивиан позвала: «Папа?», старик открыл глаза и принялся обшаривать взглядом комнату. Глаза у него были мутными и выцветшими, как старое белье.

– Лора? – спросил он дребезжащим неуверенным голосом. – Лора, девочка, не шуми так сильно, ты разбудишь Виви. Ты же не хочешь будить Виви? Она будет плакать.

Грейс почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Бессмысленный человек, застрявший во времени. Кем он сейчас был? Молодым отцом, который пытается убедить старшую дочь не шуметь, чтобы не потревожить младшую? Он наверняка не в курсе, что его дочь давно выросла, родила собственного ребенка и пропала из летящего самолета. Да что там! Вряд ли он осознает, что его бывшая жена умерла.

Вивиан обогнула кровать, приподняла подушки и помогла отцу сесть. Затем подвинула стул и села сама, расправив складки юбки.

– Папа, привет. Это Вивиан, не Лора. Помнишь меня?

– Вивиан. – Старик нахмурился, отчего кожа скукожилась и пошла складками. – Я говорил Марджи, чтобы перестала тебя колотить.

Грейс подняла брови, но Вивиан сидела совершенно прямо, лицо оставалось спокойным.

– Я ей говорил, что ты не специально взяла те конфеты. Но она меня никогда не слушала. Виви, мы с тобой уедем, когда захочешь, ладно?

– Ладно, – эхом отозвалась Вивиан.

– А ты, – неожиданно обратился он к Грейс, – не обижай сестру. Вы же родные, у вас никого нет, кроме друг друга.

Грейс окаменела на секунду. Это было жутко. Секунду назад ей казалось, что дед даже не замечает ее присутствия, и вдруг он обратился к ней.

Но почему он постоянно повторяет, чтобы Лора не обижала сестру? Лора и мухи никогда не обидела бы! В прямом смысле слова – она даже убирала с дороги дождевых червяков, чтобы тех не раздавили.

– Я не буду, – растерянно пробормотала Грейс.

– А ты, Виви, не ври мне, – строго сказал дед, и на секунду, которой хватило для этой фразы, его голос окреп и выровнялся. – Ты же знаешь, что можешь сказать мне все, главное – не врать. – Он вздохнул и тяжело откинулся на подушку. – Я бы тому мальчишке ноги вырвал, точно говорю!

Он устал: это было видно по тому, как вяло опускались веки, слишком тяжелые, чтобы удержать глаза раскрытыми. Вивиан вернула подушку в горизонтальное положение и помогла отцу лечь.

– Я приду завтра, – пообещала она.

Грейс думала, что Вивиан поцелует старика, но она лишь слегка качнула головой в сторону двери, показывая, что визит окончен.

Затем тетка зашла к лечащему врачу и оставалась там довольно долго. Грейс в ожидании шаталась по холлу, крутя в руках телефон.

Пришло сообщение через мессенджер: «Привет. Хочешь встретиться?» Грейс удалила его, не заглядывая в профиль. Столько народу добавилось к ней в друзья после того, как мама пропала! Поначалу она читала сообщения, спрашивала, благодарила за сочувствие, все надеялась, что кто-то сможет помочь с поисками. Но время шло, а сообщения становились все бесполезнее и бредовее. Писали, что маму видели где-то в Рио с красавцем-мулатом, что ее украла мафия, потому что в юности она была связана с наркокартелем… Непонятно, то ли психически больные люди, то ли это просто казалось кому-то прикольным.

Мисс Соул запретила ей общаться через социальные сети, пока психолог не посчитает, что уже можно. Грейс запрет, конечно, игнорировала, но в друзья уже больше никого не добавляла.

Тем временем вернулась Вивиан.

– Что говорят врачи? – вежливо уточнила Грейс.

– Что отцу осталось недолго, – сухо ответила Вивиан, набрасывая на плечи пальто. – Это, впрочем, я вижу и без них.

– Он знает, что бабушка умерла?

– Иногда знает, иногда нет, – пожала плечами Вивиан. – Его мозг как яйцо пашот.

Грейс сглотнула:

– А о том, что мама пропала?

Вивиан расплатилась за парковку и вывела машину из больничных ворот. Повалил мокрый снег, который едва успевали разметать «дворники» на лобовом стекле.

– Нет, – ответила она наконец. – Я не говорила.

Грейс подумала, что она на месте Вивиан тоже не сказала бы. Вдруг эта новость убьет старика?

– Вивиан! – осторожно окликнула она. – А бабушка правда… била вас в детстве?

Тетка резко вдохнула и медленно выдохнула. Когда она заговорила, голос звучал жестко и недружелюбно:

– Моя семейная история – совершенно не твое дело. Надеюсь, это понятно. Мы с твоей мамой не были подругами, если хочешь знать.

– Вы мне, конечно, не расскажете, что поссорило вас с мамой? – вопрос был неудобным, но Грейс должна была его задать. Она не могла представить себе, как кто-то мог настолько не любить Лору, чтобы даже не взять трубку, когда та звонит. Или чтобы за много лет не поинтересоваться, как сестра живет, как растит дочь, нашла ли работу и не нужна ли помощь.

Сама Лора никогда никому не отказывала в помощи. Поэтому у них то и дело ночевали ее подруги, или мама срывалась и ехала неизвестно куда ночью, чтобы кого-нибудь спасти. Еще она подбирала и раздавала в добрые руки бездомных кошек, а несколько лет назад приютила голубя, не умевшего летать.

Так почему, черт побери, родная сестра ее терпеть не могла?

– Я не сказала, что мы ссорились, – поправила Вивиан.

– Вы сказали, что не были подругами.

– Это не одно и то же.

По тону Грейс поняла, что больше не вытянет из тетки ни слова.

– Хочешь перекусить? – вдруг спросила Вивиан.

Когда они остановились у ближайшего кафе, мокрый снег облепил все доступные поверхности. Он яростно валил с неба, залеплял глаза и рот, будто холодной ватой. Вивиан вручила Грейс деньги и зонт, чтобы та добежала до двери. У них дома, вообще-то, оставалась куча еды, но Грейс обрадовалась возможности выбраться из машины.

Кафе было почти пустым, только какой-то парень сидел за угловым столиком. Над его чашкой возвышалась белая гора взбитых сливок. Грейс попросила несколько горячих сэндвичей, предупредив, чтобы один был вегетарианский, а еще колу для себя и кофе для Вивиан. Плюхнувшись обратно на переднее сиденье, она развернула пакет с ланчем:

– Тунец или овощи?

– Все равно, – ответила Вивиан, протягивая руку. Грейс, которая на такой ответ и рассчитывала, отдала тетке тунца, предварительно развернув упаковку.

Снежинки, врезавшиеся в лобовое стекло, растекались по нему мутными паутинками. Вивиан молча ела свой сэндвич, откусывая его большими кусками и почти не жуя.

– Вы можете снять очки, – сказала Грейс, запивая свой сэндвич колой. Лора была бы возмущена, что Грейс пьет такую гадость. Но Лоры тут нет, сказала себе Грейс и заставила эту мысль прозвучать громко. Просто чтобы привыкнуть. – Вам же темно. Снимите их.

Вивиан молчала несколько секунд, потом взяла очки за дужку и сняла их, встряхнув волосами. Интересно, ей с таким дефектом вообще можно водить машину? Но спросить Грейс все равно не решилась – это уж точно не расположит к ней тетку.

Когда они вернулись домой, метель уже улеглась. Мокрый снег хрустел и проваливался под ногами. Дома Вивиан снова налила себе кофе и даже сделала сэндвич. Грейс в глубине души обиделась: ага, значит, это она есть может, а от вегетарианского карри отказалась!

– Как пропала Лора? – вдруг спросила Вивиан. Грейс сделала большой глоток колы и посмотрела в окно. Она была у тетки почти сутки, но та лишь сейчас спросила о чем-то действительно важном.

– Вы что, не читали новости?

– Читала. Женщина исчезла при невыясненных обстоятельствах. Села в самолет на Гоа, но в пункте назначения так и не появилась.

– А откуда вы узнали, что именно ваша сестра пропала? – уточнила Грейс.

– Мне звонили из полиции, – неохотно призналась Вивиан.

– Хотели узнать, как давно вы с ней виделись?

– И это тоже.

– Сколько же лет вы с мамой не встречались?

– Достаточно, чтобы я понятия не имела, как она сейчас выглядит. Лет двадцать. В последний раз мы встречались еще до твоего рождения.

Значит, на это время у нее точно было алиби, подумала Грейс. Интересно, что может заставить родственников не видеться десятилетиями? Не будь это мама, Грейс решила бы, что дело в мужчине. Но для Лоры, у которой даже постоянного партнера никогда не было, это было бы слишком мелочно.

– Похороны ее сильно подкосили, – неожиданно для себя сказала Грейс. Странно было делиться такими вещами с Вивиан, но ей нужно было кому-нибудь рассказать. – Мама была очень привязана к бабушке. Я-то сама ее почти не помню. Меня привозили туда только раз или два…

– Почему?

Грейс вздрогнула. Ей казалось, что Вивиан ее совсем не слушает.

– Я не нравилась бабушке.

Вслух об этом никогда не говорилось, но Грейс знала. Бабушка улыбалась ей, только если Лора смотрела. Все остальное время она будто и не замечала девочку. А детям не слишком нравятся старики, так что отсутствие симпатии было взаимным.

Вивиан взглянула на Грейс с легкой усмешкой:

– А Лора знала, что бабушка тебя не переваривает?

– Не знаю. Наверное, да, раз мы так редко к ней ездили. Но маму ее смерть сильно задела. Она была сама не своя на похоронах.

– Знаешь, если бы я собиралась на Гоа, а моя мать умерла, испортив мне весь отдых, я бы тоже расстроилась.

– Нет, мама решила полететь туда уже после похорон.

Грейс рассказывала эту историю уже тысячу раз и готова была повторить еще столько же, если бы это могло чем-то помочь. Ей все время казалось, что она что-то упускает. Что-то, что расстроило Лору на похоронах, помимо бабушкиного тела в гробу, что-то важное…

– Мама сказала, что хочет отдохнуть.

– И не взяла тебя?

– Я не возражала. – Это прозвучало обиженно. Грейс не хотела, чтобы Вивиан подумала, будто Лора была плохой матерью. – Вдобавок она улетела всего на неделю. У мамы на Гоа есть друзья, так что я даже не волновалась. Мы созванивались и переписывались каждый день.

Грейс помолчала, ожидая, когда Вивиан, как и следователи, спросит, не было ли чего-то странного в этих звонках. Но тетка ни слова не сказала.

– Мама позвонила мне перед вылетом, – продолжила Грейс. – Сказала, что все в порядке, но сиденье неудобное. Все было нормально!

Грейс поняла, что почти выкрикнула последние слова, и заставила себя успокоиться.

В тот раз она поначалу не волновалась. Прибралась в доме, приготовила ужин. После приземления Лора не позвонила, ее сотовый был выключен, но в этом не было ничего особенного: мало ли, разрядился по дороге. Но мать не появилась дома ни поздним вечером, ни ночью.

Грейс несколько раз звонила в аэропорт, но каждый раз ей отвечали одно и то же – самолет приземлился вовремя, без задержек. Только спустя пару часов раздался звонок с маминого номера.

Это было самое тягостное, самое мутное воспоминание. Когда Грейс схватила трубку, прокричав: «Ну и где ты?!», ответил незнакомый женский голос: «Добрый вечер, я звоню из аэропорта. Этот номер указан у абонента как номер экстренного вызова. Он вам знаком?» – «Это моя мама», – прошептала Грейс, чувствуя, как голос подводит ее. «Я звоню сообщить, что ваша мама забыла телефон и ручную кладь в самолете. Также, насколько нам известно, она не забрала свой багаж…»

– Это было на нее похоже?

Грейс вздрогнула. Она и не заметила, что все это время говорила вслух.

– Нет. Конечно, нет! Мама была рассеянной, а не сумасшедшей. Вдобавок в полиции сказали, что камеры не засекли, как она выходила из самолета, и на паспортном контроле она не появлялась. Она просто…

Грейс замялась.

– Исчезла, – подсказала Вивиан.

– Да. Но человек ведь не может раствориться в воздухе, находясь в десяти тысячах метров над землей!

Вивиан промолчала. Если ей и было неловко от присутствия племянницы, сейчас она этого не показывала.

– В Интернете почти ничего не пишут о взрослых, пропавших без вести, – сказала Грейс. – Куча информации о детях и подростках и очень мало – о тех, кто старше двадцати. Говорят, у таких пропавших низкий приоритет. Сначала занимаются убийствами, ограблениями и всем прочим.

– Когда ее объявят мертвой? Если тело не найдут? – спросила вдруг тетка.

Вопрос мог бы показаться слишком прямолинейным, но Грейс была благодарна за него. Иногда нужно поговорить с человеком, который не боится спрашивать.

– Через семь лет, – ответила она.

Глава V

Жить у Вивиан оказалось удобно. Тетка не пыталась воспитывать Грейс, не навязывала ей свои порядки и в целом позволяла делать все, что душе угодно. Ей было совершенно плевать, что племянница ест, когда она ложится спать или встает. Пожелай Грейс целыми днями питаться одной картошкой фри и гамбургерами, у Вивиан не было бы никаких возражений.

Сама Вивиан поглощала кофе в невероятных количествах, но Грейс ни разу не видела, чтобы опекунша съела что-нибудь нормальное. В смысле, временами она позволяла себе нездоровые перекусы вроде чипсов или сэндвичей, но, похоже, только когда голод ее окончательно доставал. Грейс никогда не слышала о такой странной диете.

Вивиан просыпалась ближе к обеду, потом иногда ездила к отцу, но чаще запиралась в своей мастерской до позднего вечера. Выяснить, кем все-таки работает ее опекунша, Грейс рискнула только через несколько дней. Что это должна быть за работа, которая заставляет каждый раз проверять сигнализацию?

Вивиан посмотрела на племянницу озадаченно, будто рассчитывала, что та сама догадается.

– Я ювелир, – сказала она. Грейс надеялась, что тетка предложит посмотреть мастерскую или свои работы, но Вивиан продолжала листать новости в смартфоне.

– А можно взглянуть на твои украшения? – осторожно уточнила Грейс.

Вивиан подняла на нее удивленный взгляд. На несколько секунд воцарилась неловкая пауза. Потом Вивиан коротко ответила «нет» и снова уставилась на экран.

Профессия Вивиан объясняла многое. Например, постоянные звонки от курьерских служб и частые отлучки из дома. Грейс так и не попала в «святая святых», зато нашла теткин интернет-магазин. Лаконичный сайт с иллюстрированным каталогом обещал уникальные изделия на заказ. Фото завораживали. На черном бархате блестели кольца из белого золота, колье, броши и серьги, инкрустированные эфиопскими опалами, сапфирами, бриллиантами и хризолитами. И ни слова о цене. Наверное, она была немалой, раз Вивиан смогла позволить себе такой дом.

Впрочем, нельзя было сказать, что Вивиан совсем сняла с себя опекунские обязанности. Как-то за завтраком она впервые за неделю заговорила о школе:

– Я отвезла в школу твои документы и предупредила, что ты вернешься к занятиям после Рождества.

Грейс пожала плечами. Не то чтобы она совсем не думала о школе, просто сейчас эти мысли казались неважными. Какая теперь разница, как она окончит школу и что будет делать дальше? Больше не было человека, готового поддерживать ее во всех начинаниях. Кроме, может, ее парня Криса, но и он сейчас находился в тысяче миль отсюда. А интерес людей, как показывает практика, ослабевает с увеличением расстояния между ними. Это нормально. Не думала же она, что он будет звонить ей каждый день. Или думала? Грейс тряхнула головой и машинально потеребила пальцами кончики волос.

– А как я туда буду ездить?

– Что? – Вивиан даже растерялась. Она явно об этом не думала.

– Пешком очень долго, – пояснила Грейс. – Может, вы могли бы отвозить меня на машине?

– В восемь утра? – возмутилась Вивиан, словно Грейс предложила купить наркотики. – Да ты с ума сошла!

– Тогда, может, велосипед?

Вивиан задумалась, потом кивнула:

– Да, велосипед подойдет.

Грейс засмеялась, и звук собственного смеха показался ей чужим и незнакомым:

– Ничего страшного, я люблю велосипеды.

Это было правдой. Дома у нее был отличный трекинговый велик – идеальный для походов. Они с мамой выбирали его полгода, а когда выяснилось, что в их городе такой не купить, пришлось заказывать авиапочтой.

Лора в тот день запрыгнула в ее комнату, держа извещение о доставке над головой. Они скакали друг вокруг друга, как безумные, и визжали, будто выиграли в лотерею. Лора размахивала бумажкой, как флагом, и хохотала от радости за Грейс. Боже, какой же это был счастливый день! Даже счастливее, чем тот, когда Грейс наконец увидела свой подарок.

– Подыщем тебе что-нибудь, – пообещала тетка. – Теперь о важном: какие у тебя планы на будущее?

Настала очередь Грейс удивляться:

– В каком смысле? После Рождества?

– После школы, – раздраженно поморщилась Вивиан. – Вы же с матерью планировали твое дальнейшее обучение? Выбрали колледж?

Честно говоря, ничего они не планировали. Иногда они даже не успевали вовремя заплатить за аренду, и Лоре приходилось занимать деньги, а Грейс – подрабатывать в магазинчике на автозаправке, где она продавала энергетики и шоколадные батончики. Временами они с Лорой представляли, куда потратили бы деньги, если бы выиграли в лотерею миллион долларов. Обычно фантазии вращались вокруг спасения редких животных, изучения китов или постройки дирижабля. Грейс хотела бы стать врачом, но знала, что не сможет поступить в университет, тем более на медицинский факультет: у Лоры не хватит денег на ее обучение, а студенческий кредит еще сильнее ударит по их финансам.

– Мы собирались улететь на Гоа, – призналась Грейс.

Брови Вивиан поползли вверх, выжженный до бельма глаз, казалось, побелел еще больше. Ей не надо было произносить ни слова, все ясно читалось на лице.

– В Индии можно снять студию дешево, – пояснила Грейс.

– И где бы ты там училась? – недоверчиво нахмурилась Вивиан.

– Нигде, – пожала плечами Грейс. – Я бы работала, помогала маме с йогой или занялась бы целенаправленно тайским массажем.

– Блестящие перспективы, – бросила тетка и поджала губы. Она даже не пыталась скрыть своего презрения.

Грейс разозлилась:

– Знаете что? Жили, как умели! И неплохо, между прочим!

Вивиан невозмутимо встала и поставила чашку в раковину. Посудомоечной машины на кухне не было: какой смысл ее устанавливать, если питаешься одним кофе?

– Отлично, я за вас очень рада, – произнесла она. – Но сейчас ты живешь со мной. Счета твоей матери я уже оплатила. К счастью, у нее почти не было долгов, кроме аренды за квартиру. Так что поищи в Интернете, куда бы ты хотела поступить. Готовиться, если что, нужно уже сейчас.

В первую секунду Грейс остолбенела. Нет, она не считала, что жизнь на Гоа в постоянном ожидании туристов – верх мечты. Не хотелось и торговать батончиками на автозаправках или в придорожных магазинчиках, где заодно продаются магниты и талисманы от дурного глаза. Временами Грейс представляла себя взрослой и успешной, в белом халате или светло-зеленой униформе врача. Один раз она даже взглянула, сколько это будет стоить. От цифры зарябило в глазах – с тем же успехом Грейс могла проверить, во сколько ей обойдется самолет. А теперь кто-то говорил вот так просто: выбирай, что хочешь.

– Я думала о том, чтобы стать врачом, но это очень дорого.

Вивиан подняла одну бровь и усмехнулась уголком рта.

– Да, – согласилась она так же просто, как когда-то ответила «нет» на просьбу показать свои работы, – но я богата и могу себе это позволить.

Мгновение, и Грейс почувствовала невероятный подъем и облегчение. Только что ее мечты, на которые когда-то не хватало денег, и все недоступные планы вдруг выплыли из тумана невозможности. Будущее прояснилось. Она действительно могла пойти учиться в университет, получить диплом!. Всего месяц назад об этом бессмысленно было даже думать… «Если бы мама была рядом, этих возможностей у меня бы так и не появилось», – поняла Грейс, и чувство жгучего стыда затопило ее до самой макушки.

Несколько дней спустя Вивиан засобиралась в Ландсби – соседний городок по другую сторону горы, всего в получасе езды на машине. Нужно было решить какие-то дела с домом бабушки, и, когда тетка предложила отправиться с ней, Грейс обрадовалась: наконец-то повод куда-то выбраться.

На улице было ветрено, но уже не так снежно, как пару дней назад. Печка в машине быстро нагрела воздух, и ехать стало гораздо комфортнее. Грейс уже успела задремать, когда дорога внезапно раздвоилась, предлагая на выбор соблазнительно пустой путь влево и длинную очередь из автомобилей, ведущую в тоннель вправо. Вивиан мягко свернула на пустую трассу. Видимо, поняла Грейс, объездная дорога.

– На сколько окружной путь длиннее? – решила она проверить свою догадку.

– Минут на сорок, – ответила Вивиан, и Грейс присвистнула. С другой стороны, не исключено, что те же сорок минут остальные водители проведут в пробке. Уж лучше ехать, чем двигаться рывками.

– Вы всегда ездите так? – спросила она.

Вивиан кивнула, но развивать мысль не стала. Ну хорошо, ездит так ездит, у каждого свои привычки.

Ландсби был братом-близнецом Фьёльби – те же тихие улочки, семейные магазинчики и ощущение, что время здесь остановилось. Правда, в Ландсби было немного теплее – гора прикрывала городок от северного ветра. Дом бабушки был одним из длинной цепочки строений, отличавшихся друг от друга разве что цветом крыши. Занавески были задернуты, дом выглядел брошенным и пустым.

– А кто сейчас владеет домом? – спросила Грейс, выходя из машины. Вивиан снова надела очки, и ее лицо потеряло всякое выражение, будто кто-то выключил свет.

– Сложный вопрос, – она пожала плечами, поднимаясь по ступенькам. – Старая стерва оставила его Лоре, но твоя мать не успела вступить в наследство.

«Старая стерва» – даже так? Впервые Вивиан отозвалась о матери с такой прямолинейной неприязнью.

– Полагаю, сейчас он формально принадлежит наследнику первой очереди – моему отцу, – продолжала тетка. – Они ведь так и не развелись официально. Но папа, как ты видела, не в себе, так что вопрос остается открытым. Скорее всего, дом перейдет ко мне.

Не то чтобы Грейс когда-нибудь задумывалась о собственном жилье, но такая имущественная несправедливость ее задела. У Вивиан было все, что она могла пожелать: собственный дом, машина, работа, которая ей, очевидно, нравилась, а теперь у нее будет еще один дом! Хотя владеть им должна была Лора. Может быть, они бы остались жить здесь, сделали ремонт своими силами, а мама смогла бы открыть студию йоги в Ландсби. Умом Грейс понимала, что Вивиан не сделала ничего, чтобы получить этот дом задарма, и эта мысль должна была примирить ее с теткой, но злила только больше.

Грейс поднялась вслед за Вивиан по ступенькам, покрытым хрусткой, словно сахарной, корочкой льда. Когда она была здесь в последний раз с мамой, прохожие останавливались и оглядывались на катафалк с гробом. Чужие похороны всегда привлекают внимание: от них веет тем же торжеством, что от свадеб, только с противоположным знаком. Если вдуматься, все то же самое: цветы, люди в одежде одинакового цвета, шляпки, священник, угощения и слезы в платочек.

– Зачем мы приехали?

– Забрать кое-какие документы, увезти драгоценности, если они там остались, надеть чехлы на мебель и снять шторы. А еще поставить сигнализацию, – уверенно перечислила Вивиан, доставая из кармана ключи.

– Вы список составили?

– Да. Не хочу провести в этом доме ни одной лишней минуты.

Вивиан приподняла дверь и подтолкнула ее плечом. Движения были привычными, как если бы она сотню раз делала это в детстве. Не важно, что она здесь давно не жила, – дом по-прежнему оставался в ней.

Грейс осторожно вошла в прихожую.

– Надеюсь, дух Дамблдора на нас не выскочит, – попыталась пошутить она.

Вивиан не ответила. Грейс чувствовала, как тетка вся подобралась, словно новое животное в зоопарке, когда рядом появляются люди.

В доме было темно и почти так же холодно, как на улице. Повсюду лежала пыль. Удивительно, как быстро она скапливается, даже если в помещении никого нет.

Узкий коридор вел в гостиную. Когда Грейс была здесь на похоронах, дом не показался ей большим, и только сейчас она обратила внимание, насколько гостиная просторнее всей их городской квартирки. То есть могла бы быть просторнее, не будь она вся заставлена мебелью, словно бабушка стремилась не оставить ни пяди свободного места, где мог бы отдохнуть взгляд, ни единой щели, куда могла просочиться фантазия. Длинный аляповатый диван, полки, заставленные безвкусными и безликими статуэтками, ковер, от которого исходило ощущение удушья. Хозяйка дома не хотела сделать гостиную уютной – ни для себя, ни для гостей. Она просто хотела, чтобы все убрались отсюда как можно скорее. Заметно было, как Вивиан не хотелось сюда входить, словно каждый шаг, каждое прикосновение к стенам или мебели вызывали у нее отвращение.

– Вам нужна моя помощь?

Вивиан открыла бельевой шкаф и принялась перебирать простыни и полотенца.

– Нет. Если хочешь, можешь пойти наверх. Здесь можешь брать, что пожелаешь.

Грейс помнила, что мамина комната находилась на втором этаже – словно другой мир во вселенной уныния. Светлый, детский, чуть наивный.

Бывшая детская была залита светом. После того как Лора уехала, бабушка Марджори ничего не стала менять: на кровати по-прежнему лежало покрывало кремового цвета, а на столе были выставлены в ряд мягкие игрушки. Грейс и подумать не могла, что мама так любила игрушечных зверей. Рядом стояла доска для рисования, и даже мелки сохранились. Интересно, что на этой доске писала Лора? Рисовала? Разучивала буквы? Копировала школьное расписание?

Бабушка Марджори как будто делала вид, что Лора никуда не уезжала и вот-вот вернется из школы или с прогулки. Грейс передернуло. Жутковато.

Полки над столом были заставлены книгами. «Расколотые сны», «Бойцовский клуб», «Множественные умы Билли Миллигана». Все любимые мамины книги, которые она и взрослой часто перечитывала. Еще здесь было множество фотографий в рамках. На всех снимках только Лора и Марджори – вместе или по отдельности, – но ни следа Вивиан или дедушки. Как будто они вовсе не принадлежали этой семье.

На одном из фото была сама Марджори – совсем молодая, не старше двадцати. Мама говорила Грейс, что дедушка был намного старше бабушки. Даже странно, что та умерла первой. Грейс и раньше видела ее на фотографиях, но только сейчас обратила внимание, как Лора похожа на свою мать чертами лица. Как будто кто-то скопировал лицо Лоры, чуть сдавил по бокам, утяжелил веки, а потом еще приделал хрупкое, тонкокостное тело. В молодости Марджори была красивой. Строгая, прямая, со светлыми локонами вокруг лица, она глядела перед собой высокомерно и раздраженно.

В этом доме время как будто остановилось. На мгновение Грейс даже позавидовала. Дом ее собственного детства, если так можно назвать съемную квартиру, больше не существовал. Когда Лора исчезла, хозяин квартиры попросил вывезти вещи. Грейс не дали этим заниматься самой – все хлопоты взяли на себя социальные службы. Вещи должны были прислать позже на адрес Вивиан, все, кроме ноутбука – он все еще был в полиции на экспертизе. А в квартире уже поселились другие люди, которые ничего не знали о предыдущих жильцах.

Грейс почувствовала, как перехватило горло, но заставила себя сглотнуть и отдышаться. Снизу доносились голоса – наверное, рабочие приехали устанавливать сигнализацию. Чтобы отвлечься, Грейс открыла один из шкафов. В нем тоже были игрушки – так много, что из-за них не видно было противоположной стенки. Вповалку лежали куклы, плюшевые медведи и собачки, записные книжки с крошечными замочками. Грейс залезла глубже, натыкаясь на пластиковые носы и острые кончики усов. На глаза ей попались фрагменты железной дороги – несколько отрезков рельсов, которые нужно было крепить друг к другу, пока круг не замкнется. Значит, где-то должен быть и поезд. Грейс добралась до середины шкафа, но ни одного вагона так и не нашла.

Зато, к своему удивлению, обнаружила меч из цельного куска дерева. Он нелепо смотрелся на фоне девчоночьих побрякушек. Интересно, мама его где-то стащила и спрятала от бабушки на дно шкафа?

Грейс услышала, как Вивиан поднимается на второй этаж, и подавила в себе желание немедленно захлопнуть дверцу шкафа. Тетка же сама сказала: здесь можно делать что угодно.

Внезапно что-то выскользнуло из ее руки и тонким ручейком стекло вниз. Грейс машинально нагнулась. На полу лежала блестящая цепочка.

– Вивиан! – громко крикнула она. Обернувшись, Грейс увидела, что тетка уже стоит в дверях, удивленно глядя на племянницу.

Грейс подняла руку, показывая свою находку:

– Это мамина! Лора всегда носила ее, не снимая. Наверное, подарок от бабушки. Вот почему она так расстроилась после похорон – думала, что потеряла. А цепочка, оказывается, была в шкафу с игрушками!

Опекунша не проявила особого интереса. Она собиралась что-то сказать, но вдруг остановилась и нахмурилась, уставившись на находку.

– Где, ты сказала, ее нашла?

– Здесь…

Вивиан подошла так близко, что Грейс слышала холодный запах ее духов. Сняв темные очки, она пристально рассматривала цепочку, хотя, на взгляд Грейс, в той не было ничего особенного. Просто дешевое украшение, ценное лишь как память. Да и что тетка могла разглядеть, если прищурила единственный здоровый глаз?

– Наверное, она из какого-нибудь сплава, – предположила Грейс.

– Серебряная.

– Откуда вы знаете?

Вивиан молча подошла к грифельной доске, взяла с подставки мелок и несколько раз провела им по цепочке. На меле остался темный след.

– Видишь? Это, – она ткнула пальцем в цепочку, – серебро. А я ювелир.

– Вы раньше видели ее на маме?

Вивиан заглянула Грейс в глаза, и от этого взгляда у девочки мурашки пробежали вдоль позвоночника.

– Я последний раз видела Лору почти двадцать лет назад. Ты думаешь, я помню, какие побрякушки она носила?

Грейс почувствовала, как волна горячего липкого гнева поднялась от груди до корней волос. Зачем Вивиан каждый раз напоминать, как сильно она не любила Лору? Особенно сейчас, когда сестра пропала. Какой в этом, черт побери, смысл?

Грейс сжала кулаки на секунду, но тут же резко отпустила их, расслабив руки. Нельзя поддаваться злости. То есть можно, но не прямо сейчас.

– Как цепочка могла попасть в шкаф с детскими игрушками? – спросила она, чтобы сменить тему. – Звенья не порваны, замок цел…

Вивиан лишь пожала плечами, вернула находку племяннице и ушла, бросив напоследок: «Спускайся быстрее, нам пора ехать». Когда она вышла, Грейс надела цепочку на шею, с трудом застегнув ее сзади, и расправила волосы. Она не любила украшения, но, неожиданно для самой себя, обрадовалась, что нашла мамину потерю. Как если бы это был хороший знак.

Глава VI

Грейс хорошо помнила день похорон. Это было последнее значимое событие до исчезновения Лоры, так что Грейс прокручивала его в голове снова и снова, пытаясь найти хоть малейшую зацепку. Так в вязаной кофте ищешь краешек нитки, за который можно потянуть, чтобы вязанье распустилось.

Вот она сидит в маминой комнате у окна. Почему-то не хотелось ни до чего там дотрагиваться – стоило закрыть глаза, как Грейс мерещилась сухая старуха, которая, шоркая ногами, расхаживала по этому дому, кого-то звала, с кем-то разговаривала. Запертая в своем дряблом теле, одинокая и ослабевшая, бабушка Марджори сгорела от болезни за считаные месяцы.

Грейс не спрашивала, почему Лора не отправилась во Фьёльби помогать матери, когда узнала, что у той рак. Не всегда человек может оставить работу и рвануть на другой конец страны. А если у тебя ребенок, ты тем более не имеешь права бросить все.

На первом этаже – там, где в гостиной стоял гроб, – воздух был наполнен сладким ароматом цветов и выпечки. Но Грейс не могла избавиться от ощущения, что там пахнет трупом. Она попыталась забраться как можно выше, только чтобы избавиться от этого запаха.

Жалела только, что чердак заперт, поэтому нельзя залезть на крышу.

Вошла мама, тихо прикрыв за собой дверь.

– Ты говорила, никто не придет, – обиженно заметила Грейс, разглядывая ряды фотографий на столе.

Лора вздохнула и опустилась рядом с Грейс на пол, сложив ноги по-турецки.

– Я правда так думала. Не потащила бы тебя в такую даль, если бы знала, что соберется столько народу.

Грейс ей верила. Если бы она сказала матери, что не хочет ехать на похороны, Лора бы ее поняла. Она всегда понимала такие вещи. Но Грейс знала, что, кроме нее, у мамы никого нет. Она думала, что все пройдет быстро: надо только приехать, дождаться распорядителя похорон – мама договаривалась с ним по телефону, – вытерпеть получасовую церемонию на кладбище, внести остаток платы за гроб и все прочее, а там можно и в обратный путь.

Но, как оказалось, у бабушки было много друзей. Или много соседей, которые жаждали бесплатных закусок.

– Мы не можем их выгнать, да? – спросила Грейс жалобно.

Лора улыбнулась и покачала головой:

– Нет, не можем. Никого из них я не знаю, – вздохнула она, – а они говорят, что помнят меня, когда я еще под стол пешком ходила.

Грейс видела, что матери нелегко, но не знала, чем помочь. Лора была вся в черном: джинсы и свободная мужская рубашка с рукавами до локтей. Она так редко носила вещи темного цвета, что Грейс почти не узнавала ее. Мама любила свободную яркую одежду. Неделю назад Лора проиграла Грейс в споре и фигурно выбрила висок, так что волосы на одной стороне едва прикрывали ухо, а на другой красовалась фиолетовая шахматка, от которой Грейс была в восторге.

Но сейчас мама выглядела бледной и напряженной. Если она и плакала, то не при дочери.

Грейс посмотрела на фотографию бабушки в деревянной рамке.

– У тебя с ней были хорошие отношения? Я никогда не спрашивала.

Лора подумала несколько секунд, рассматривая снимок.

– Она очень меня любила. Мне кажется, иногда даже слишком… Надо же, никогда не думала, что она умрет первой. У них с папой была большая разница в возрасте. Думаю, мать за него вышла замуж лишь потому, что он был без ума от нее. Сама она его не любила и, когда я появилась, – Лора сощурилась, как делает человек, который пытается разглядеть что-то вдалеке, – целиком ушла в заботу о ребенке. Я даже не помню, ругала ли она меня хоть раз.

– Ты так говоришь, как будто это плохо.

Лора нахмурилась:

– У безусловной любви всегда есть обратная сторона. Например, мама была очень против моего отъезда.

– Гиперопека?

– Да, и это тоже. Ей не хотелось оставаться одной, жить самой по себе, но она маскировала это под заботу. Мама никогда не призналась бы, что боялась не за меня…

– …а за себя, – закончила Грейс.

Лора опустила взгляд, и по ее лицу пробежала тень.

– Но мне будет не хватать этой поддержки.

Грейс слегка пихнула ее плечом:

– Я тебя поддерживаю.

Лора выдохнула и, придвинувшись ближе к дочери, прижалась своим лбом к ее лбу. Ее глаза оказались совсем близко. Впервые Грейс заметила, что веки у Лоры припухли. Значит, все-таки плакала…

Но голос у мамы звучал бодро:

– А сейчас ты спустишься вниз к этим нахлебникам, чтобы поддержать меня еще раз? – спросила она. – Вот-вот приедет священник, а я понятия не имею, о чем с ним говорить. Не спрашивать же, какая из шести даршан ему ближе или почему, на его взгляд, он все еще пребывает в мире сансары.

Грейс улыбнулась и кивнула. Больше всего ей хотелось остаться одной и листать ленту в «Фейсбуке», дожидаясь, пока все закончится и они смогут отправиться домой. Но вместо этого она сказала:

– Конечно. Сейчас приду.

На похороны собрались в основном женщины. Большинство старых, но были и маминого возраста, и даже младше – наверное, их дочери и внучки. Все в черном, они заполонили собой весь первый этаж. Многие принесли угощение, чем сильно облегчили маме жизнь – она никак не рассчитывала на такое количество народу и почти ничего не заказала.

Все старались прикоснуться к Лоре: тянулись к ней, обнимали, трогали волосы. Она не отстранялась. У нее никогда не было проблем с тактильным контактом, иначе преподаватель йоги из нее вышел бы никудышный.

Старуха в гробу ничем не напоминала красавицу с фотографии. Грейс никогда раньше не видела трупы. Только однажды ей на глаза попалась дорожная авария, но тела там не было – только лужа бурой, растекшейся неровным пятном крови. Тут крови не было. Только очень старая женщина лежала в узком ящике.

Глядеть на нее было неуютно. Казалось, что кожа покойницы должна была сползти к вискам и собраться там складками, но вместо этого задеревенела. Руки были сложены на плоской груди. Маленькие кисти с синеватыми ногтями, как из детской страшилки. Грейс казалось, что старуха вот-вот всхрапнет и попытается повернуться, но упрется лицом в стенку.

Наполовину открытый гроб стоял на невысокой платформе, рядом высилась ваза с цветами. Венки и букеты продолжали прибывать вместе с людьми, так что Грейс отнесла часть в соседнюю комнату. Несколько женщин перешли на кухню, чтобы помочь маме с закусками. Кто-то разливал по бокалам вино. Лора не пила алкоголь, но не возражала, когда его пили другие. Немногочисленные мужчины стояли возле гроба с потерянными лицами, будто понятия не имели, кто эта женщина в ящике и зачем их сюда притащили. Видимо, чьи-то мужья, которые не сумели придумать отговорку. Грейс вполне разделяла их чувства.

Единственный молодой парень из всей компании держался в стороне. На вид это был ее ровесник, может быть, на год или два старше. Парень тоже был в черном: темные кожаные сапоги, узкие штаны и заправленная в них рубашка. Длинные волосы, такие светлые, что казались почти белыми, были заплетены в мелкие тонкие косички. Грейс подумала, что не видела никого с такой прической уже лет пять, афро вроде как вышло из моды вместе с дредами. Интересно, с кем он пришел?

Видимо, Грейс пялилась на незнакомца слишком долго, и он почувствовал ее взгляд. Парень глянул в ответ холодно и недружелюбно. Грейс отвернулась.

В дверь позвонили – должно быть, пришел священник. Гости потянулись в гостиную и расселись на стульях, что стояли полукругом перед гробом. Как будто бабка будет сейчас выступать, подумала Грейс и вдруг почувствовала, что кто-то трогает ее за локоть. Она повернулась и столкнулась лицом к лицу с… букетом размером с воздушный шар.

– Я прошу прощения, прекрасная леди, – шепнул кто-то над самым ее ухом, – куда я могу поставить цветы?

На похороны приносят что-нибудь милое и печальное: лилии, хризантемы или даже розы. Но в нее ткнули огромным букетом бело-розовых пионов, от которых пахло летом и лугом. Казалось, цветы только что срезали. Грейс даже убрала руки за спину, потому что ей почудилось, что по листьям ползают жучки.

Цветов было много, должно быть, больше двух дюжин. Кому придет в голову приносить такой букет на похороны старухи?

«У тебя не получится не прикоснуться к стеблям», – подсказал внутренний голос, который обычно отвечал за социальную коммуникацию.

– Я возьму, – сказала она нерешительно и уже протянула руки, как букет немного отодвинулся.

– Мне бы не хотелось вас затруднять.

Даритель выглянул из бело-розового ароматного облака, и Грейс увидела самого красивого мужчину из всех, кого когда-либо встречала. У него была гладкая оливковая кожа, а глаза такие зеленые, что Грейс сперва решила, что это линзы. Темные волосы были длиннее, чем обычно стригутся взрослые мужчины, но и не такие длинные, чтобы сделать облик женственным.

– Все в порядке, – сказал гость, улыбнувшись, и от этой улыбки у Грейс подкосились колени. – Я положу букет на гроб, если вы не против.

Мужчина отошел и почтительно положил букет на нижнюю, закрытую часть крышки. Он с любопытством заглянул внутрь и почему-то нахмурился с некоторым, как показалось Грейс, неодобрением. Словно подумал: «Как не стыдно быть такой старой и такой мертвой. Фу!»

Почти все стулья уже были заняты. Вошел священник, за ним следовала Лора, еще более нервная и суетливая, чем с утра. Грейс отыскала глазами незнакомца с пионами – он все еще стоял у гроба. Затем он выпрямился и, заметив у стены парня с косичками, отошел к нему и встал рядом. Белоголовый кивнул, и они перебросились парой фраз.

Родственники? Парень – его сын? Кем тогда они могут приходиться Марджори?

Началась служба, и Грейс постаралась незаметно скрыться в коридоре. Она не любила все эти церковные штучки и, как и Лора, не верила ни в какого бога. Они никогда толком не говорили на эту тему, но в их квартире не было ни распятия, ни статуэток Мадонны, а Рождество было просто праздником с елкой и подарками. Правда, мама в комнате держала статую Ганеши и временами клала перед ним конфетки или зажигала пахучие палочки. Интересно, это считается?

Пока шла служба, Грейс отправилась на кухню и убедилась, что закуски разложены по маленьким корзиночкам из теста, а канапе наколоты на шпажки. Когда она снова заглянула в гостиную, мама сидела в первом ряду с пустым выражением лица и смотрела прямо перед собой, теребя цепочку на шее. Она не плакала, что, наверное, в ее ситуации скорее дурной знак, чем наоборот. Зато человек-уже-без-букета почему-то глаз не сводил с Лоры, как будто пытался просверлить ей дырку в затылке.

«О боже, – мелькнуло в голове Грейс, – а если это мой отец?»

Эта мысль возникла в ее голове, такая ясная, что «перекричала» все остальные. А вдруг светловолосый парень действительно его сын? Это многое бы объясняло. Если мама связалась с женатым мужчиной, не зная, что у него уже есть семья, а позже выяснила, то порвала бы с ним.

Грейс смотрела на маму. Та сидела, обхватив себя руками и сгорбившись. Взгляд застыл, и, кажется, она не слушала, что говорил священник.

Когда служба закончилась, гости зашевелились и потянулись к гробу попрощаться. Лора поднялась со стула, а красавчик-незнакомец через всю комнату двинулся к ней. Парень с косичками остался на месте, но смотрел в их сторону с неприязнью.

Тем временем поток гостей вновь двинулся к столам с закусками. На кладбище собирались ехать всего несколько человек, среди них две бабушкины соседки с мужьями и дочь одной из них. Они как раз отдавали распоряжения специальным людям, которые пришли взять гроб, чтобы отнести его в катафалк. Грейс на мгновение потеряла мать из виду и не слышала, о чем она говорит с незнакомцем.

«Я не понимаю», – донесся до Грейс голос Лоры, и ей пришлось вытянуть шею, чтобы разглядеть их. Мужчина что-то говорил, придвинувшись так близко, что мог бы поцеловать Лору, если бы захотел. Было в их позах нечто странное: мама стояла согнувшись, как будто у нее на плечах лежало что-то очень тяжелое. Грейс догадалась, что Лора плачет. Она хотела подойти и утешить ее, но незнакомец вдруг сделал то, отчего Грейс застыла на месте. Он подался вперед и обнял Лору – осторожно сомкнул руки у нее на спине, и Грейс увидела, как мама вздрагивает от слез, закрывая ладонями лицо, но не отодвигается.

В этом объятии не было ничего от секса или флирта – просто успокаивающее объятие старого друга. Грейс уже сделала шаг, но остановилась.

Мама не плакала при ней. Она никогда не позволяла себе расклеиться. Но, может, именно это было по-настоящему нужно? Грейс медленно выдохнула и вышла на улицу, оставив маму с гостем наедине.

У крыльца стояла длинная черная машина. Грейс в них плохо разбиралась, но была уверена, что именно эта машина наверняка стоила кучу денег. Что удивительно, Грейс даже не сомневалась, кому она принадлежит.

Наконец мать вышла из дома, кутаясь в вязаный платок. Она выглядела бледной и почти испуганной.

– Мам? – позвала ее Грейс и тронула за плечо: – Все в порядке?

Лора только суетливо качнула головой в сторону дверей катафалка. С ними ехал священник, так что поговорить особо не удавалось. Грейс только сжала мамины пальцы, холодные и влажные на ощупь, и слегка боднула ее лбом в плечо.

– Кто это был? – шепнула она.

– Понятия не имею, – отозвалась Лора.

– Он тебе что-то сказал? Что-то неприятное?

Лора тряхнула головой:

– Грейс, пожалуйста, давай потом. Мне сейчас сложно, правда.

Они добрались до пункта назначения минут за пятнадцать, и Грейс была благодарна за эту скорость.

Кладбище было небольшим и почти уютным. Должно быть, в солнечную погоду оно выглядело даже жизнеутверждающим. Наверное, тут неплохо прогуливаться или читать, прислонившись спиной к могильному камню. Хотя одна мысль, что твое тело будет гнить в деревянном ящике где-то в земле, заставила Грейс вздрогнуть. Она предпочла бы кремацию. Но, наверное, католиков нельзя сжигать в печах даже после смерти.

Свежая могила казалась вырезанным в земле ровным прямоугольником. Рядом стояли несколько человек в черном. Гроба уже не было видно, значит, его опустили в яму.

Грейс хотела бы держаться подальше от этого всего: от священника, похожего на радостного пингвина, от камней, от лежащих под землей покойников. Она просто не хотела в этом участвовать, даже ради мамы. На секунду Грейс разрешила себе это отвращение. Она пропустила его через себя и позволила себе поверить, что сейчас развернется, уйдет в машину и будет наблюдать за всем со стороны.

– …и то, что сейчас здесь стоят ее дочь и ее внучка, лишь подтверждение тому, какой любящей женщиной она была…

На свежем воздухе Лора выглядела гораздо лучше и даже взяла Грейс за руку, когда та встала рядом. Почувствовав движение за спиной, девушка обернулась и увидела, как к могиле подошли те, кого она приняла за отца с сыном.

Черное свободное пальто на мужчине колыхалось, как птичьи крылья, а сам он двигался так, будто слышал музыку. На парне была короткая кожаная куртка, руки он держал в карманах, и по выражению его лица было видно, как ему не хочется здесь находиться. Наверное, так же, как Грейс.

Оба встали прямо у Лоры за спиной. У Грейс волоски зашевелились на шее и пришлось приложить усилие, чтобы расслабить плечи. Рука Лоры напряглась. Грейс знала, как матери хочется обернуться.

Земля ударилась о крышку гроба, и Грейс вздрогнула.

– Все хорошо, – шепнула ей Лора и сунула в руку цветок. Это был пион из того самого букета.

– Земля к земле, пепел к пеплу, прах к праху в надежде на воскресение Иисуса Христа к вечной жизни через Господа нашего Иисуса Христа. Ты взят от земли и должен снова стать ею…

Они по очереди подходили к гробу и кидали в яму цветы. Грейс была рада избавиться от своего. Незнакомец стоял, задумчиво вертя в руках стебель пиона, пока парень не толкнул его плечом – как показалось Грейс, довольно грубо.

– Ты как? – спросила Лора, заглядывая дочери в глаза.

– Я рада, что ты поплакала, – ответила она. – Ты правда не знаешь, кто это?

Лора моргнула.

– Понятия не имею. – Она вздохнула и потерла руками лицо.

– Если ты мне врешь, это твое дело, правда. А если нет, то, думаю, кладбище – не самое плохое место для знакомства.

– Что? – Лора нахмурилась.

– Я серьезно. Я где-то читала, что людям после похорон всегда хочется заняться сексом. Ну, если это не их похороны, конечно.

– Грейс! – Мама легко хлопнула дочь по руке и засмеялась. Слишком громко, наверное, потому что священник бросил в их сторону осуждающий взгляд. – Я провожу гостей, а ты пока осмотрись, вдруг тебе тоже с кем-нибудь захочется заняться сексом.

Осуждающие взгляды – это люди умеют хорошо, стоит тебе засмеяться невпопад, слишком громко прочистить нос или вылить себе за шиворот холодную воду из бутылки. Но Грейс было плевать. Важное уже произошло – Лора засмеялась. Она расколдовалась, сбросила с себя проклятие старой мертвой Марджори, которая когда-то была ее матерью, а теперь – всего лишь не самое свежее тело. Потом Лора будет плакать еще: утыкаться себе в колени, обхватывать руками голову, кусать губы, но это уже будут нормальные, здоровые слезы.

Грейс хмыкнула и развернулась. Мужчина и парень стояли в стороне рядом со своей ужасно дорогой машиной. Судя по позам, они ссорились. Тот, что с косичками, что-то зло говорил, тыкая пальцем в сторону могилы.

«Или в сторону моей мамы?»

Эта мысль заставила Грейс приблизиться к спорщикам.

– А сейчас, значит, ты решил поиграть в хорошего отца? – спрашивал парень. – Где ты был все это время?

Грейс почувствовала, как участился пульс, и надеялась, что эти двое не повернутся в ее сторону.

– По-твоему, Александр, я опять во всем виноват, – сдержанно отвечал мужчина.

– А кто виноват? Кто заставлял тебя с ней связываться? Зачем ты вообще притащился сюда?

Кто-то тронул Грейс за плечо. Одна из соседок бабушки заключила ее в душные стариковские объятия, неловко похлопывая по спине.

Парень, которого он назвал Александром, вздохнул, обошел машину и открыл дверцу со стороны пассажирского сиденья и исчез внутри.

Глава VII

«Стоп», – велела Грейс воображаемому режиссеру и остановила картинку. Она часто так делала: смотрела воспоминания, как фильм, и временами нажимала на кнопку паузы. В этом застывшем «кадре» она вглядывалась в лицо мужчины, пытаясь понять, есть ли между ней и ним сходство.

«С другой стороны, это ведь ни о чем не говорит, – подумала она, – Александр на него совсем не похож».

Пока Грейс сидела в маминой комнате, перебирая вещи, Вивиан успела разобраться с установкой сигнализации. Из окна Грейс видела, как туда-сюда ходят люди. Временами появлялась Вивиан, смотрела, куда указывали работники, и кивала. Несмотря на сумеречный день, она ни разу не сняла очки.

Работу закончили уже под вечер. Точнее, закончила Вивиан, потому что Грейс так и не смогла оказаться полезной, хотя очень хотела. Каждый раз, когда она уже намеревалась спуститься и спросить, нужна ли помощь, ступни будто прилипали к полу.

Потом Грейс позволила себе провалиться в мысли о маме. Она листала ее книги – уютные, зачитанные, с загнутыми уголками и карандашными пометками. Лора обожала историю Билли Миллигана – мужчины, у которого в голове жили 24 личности. Она говорила, что читается роман как настоящий детектив. Грейс открыла страницу наугад:

«– Билли знает про нас?

– Нет. Время от времени он слышит голоса, иногда что-то видит, но не знает, что мы существуем.

– Разве ему не следует сказать?

– Не думаю. Мне кажется, его рассудок не вынесет этого».

Рассудок не вынесет… Иногда у Грейс было ощущение, что ее головы слишком мало для всех мыслей, что наводняют черепную коробку. Череп будто распирало изнутри, как будто кто-то надувал там воздушный шарик. Мама заставляла Грейс чаще медитировать, и это действительно помогало.

Они выехали обратно затемно. Грейс думала, что Вивиан предложит заночевать в Ландсби, но тетка, похоже, о таком даже не помышляла. За целый день опекунша не съела ни рисового зернышка и не предложила подкрепиться Грейс, так что на обратном пути у девушки так болел желудок, что пришлось сидеть скрючившись.

В машине Вивиан все же сняла очки – по всей вероятности, они мешали ей видеть дорогу. Но Грейс уже так привыкла к тому, как родственница выглядела без них, что почти не отвлекалась на глаз с бельмом.

Всю обратную дорогу тетка и племянница молчали, поглощенные своими мыслями. Они неслышно въехали в Фьёльби, где как будто ничего не изменилось – все равно что нырнуть в одно и то же озеро с разных мостков. Грейс искала глазами какую-нибудь забегаловку, где можно было разжиться вегетарианским сэндвичем или хотя бы картошкой фри. Но, как назло, светились только окна жилых домов. Магазины закрылись, даже супермаркет. Интересно, что местные жители делают, когда им нужно купить еду или прокладки? Ждут утра?

– Мама когда-нибудь говорила о моем отце? – вдруг спросила Грейс, смирившись с тем, что образ красавчика с пионами не идет у нее из головы.

Вивиан задумчиво нахмурилась и выкрутила руль в сторону леса. Блик стекла впереди подсказал, что дом где-то совсем близко. Он выплыл из-за деревьев, как стеклянный гроб Белоснежки, спрятанный гномами в самой чаще.

Опекунша выставила руку с брелоком из окна, и дверь гаража с тихим жужжанием поползла вверх, складываясь гармошкой.

– Не со мной – это точно, – ответила она сухо. – Говорю же, мы не общались.

Вивиан заглушила мотор и покинула машину, Грейс – за ней. Тетка поднялась по ступенькам и несколько секунд постояла на пороге, вглядываясь в ровную темноту леса без теней и шорохов. Встряхнувшись, шагнула внутрь и зажгла свет.

Грейс вошла следом. Вивиан бросила сумку на столик перед зеркалом и первым делом направилась на кухню, чтобы вставить капсулу в кофемашину.

– Будешь кофе? – предложила она Грейс. Кажется, тетка могла пить кофе в любое время дня и ночи. На часах было восемь.

Грейс не хотела кофе, – она не особенно любила его вкус, – но тетка впервые заговорила с ней нормально. Не по-родственному и не как с кем-то, кто вторгся на чужую территорию. Грейс это вполне устраивало. Ради того, чтобы не нарушить этот зыбкий баланс, она готова была не поспать ночь.

Опекунша выглядела уставшей. Наверное, дорога далась ей нелегко из-за зрения.

– Да, спасибо. Вы совсем не общались с мамой? Вообще? Ни писем, ни комментариев в соцсетях?

Вивиан вздохнула и протянула Грейс чашку, полную капучино. С кофе она, по крайней мере, угадала: много молока, много пены и сахара, в самый раз. Себе Вивиан сделала черный.

– Лора мне писала, звонила несколько раз и однажды пыталась приехать, уже после твоего рождения.

– «Пыталась», – повторила Грейс, сделав ударение на этом слове.

Вивиан кивнула, ничуть не смутившись:

– Я не впустила ее.

– У вас все было настолько плохо?

– Достаточно плохо, чтобы я блокировала ее по всем каналам связи.

Грейс почувствовала, как напряглась Вивиан – взгляд ее единственного зрячего глаза стал ледяным. Вивиан будто ушла в себя, и там, внутри, было действительно плохо. Грейс сделала большой глоток сладкого чая, несколько мгновений размышляла, стоит ли задавать следующий вопрос, но потом решилась:

– Ваш глаз и шрамы – что это было? Кислота?

– Щелочь, – ответила Вивиан. Ее голос прозвучал отстраненно.

Грейс не смогла бы разгадать выражение лица Вивиан, даже если бы знала ее дольше нескольких недель. Тетка «закрылась» от нее – так створки лифта сдвигаются перед твоим носом, и кабина с шорохом уезжает, оставляя только пустое пространство за стальными дверьми.

– Теперь моя очередь, – вдруг сказала Вивиан. – Откуда у Лоры эта цепочка?

Рука Грейс машинально метнулась к шее. Телефон в кармане завибрировал, намекая, что пришло еще одно новое сообщение. Она прочитает его позже – с тех пор как Лора пропала, письма и сообщения сыпались как из рога изобилия. Будь это что-то срочное, позвонили бы.

– Я не знаю, – призналась Грейс. – Она вроде с детства ее носила. Никогда не снимала: ни в ванной, ни в кровати. А почему вы спрашиваете?

– Моя сестра говорила, кто ей подарил цепочку? – проигнорировав вопрос, продолжила Вивиан.

– Не помню, – пожала плечами Грейс. – А с чего вы вообще решили, что цепочку ей подарили?

Вивиан попала в точку. Лора никогда не тратила денег на украшения. Она и одежду обычно занашивала до дыр, а после находила магазин, который брал старые вещи на переработку. Лора никогда в жизни не купила бы себе серебряную цепочку, как ни за что не надела бы шубу из натурального меха. Но откуда тетка могла об этом знать?

– Можешь мне поверить на слово, – уверенно ответила Вивиан.

Грейс нахмурилась и побарабанила пальцами по столу.

– Может, мой отец?

Вивиан подняла брови удивленно и озадаченно.

– Я могу рассказать о дне похорон, – внезапно предложила Грейс. – Не знаю почему, но я прокручиваю его в голове снова и снова, как «гифку».

– Тогда я сделаю еще кофе. Но цепочку точно подарил не твой отец.

Пока Грейс рассказывала, Вивиан молчала. Она была плохой слушательницей: не переспрашивала, не удивлялась, вообще не подавала признаков заинтересованности. Только по сосредоточенному взгляду единственного глаза можно было понять, что она не отвлекается. Но когда Грейс взялась описывать странного мужчину с мальчишкой-подростком, опекунша наморщила лоб и подалась вперед, опираясь на стол.

– Он ее обнял? Первый? Этот мужчина взял и обнял Лору? – настойчиво переспросила Вивиан.

– Или она его, сложно сказать, – растерялась Грейс. Она сбилась – так всегда бывает, когда задумываешься. Даже если секунду назад ты не сомневалась, но стоит кому-то попытаться «поймать» тебя, вмиг теряешь всю уверенность. – Лора в тот день была сама не своя, очень горевала из-за матери.

– Да, да, любимая маменькина дочка, – отмахнулась тетка. – Можешь еще раз описать этого типа с пионами?

– Высокий, выше меня на голову, – осторожно начала Грейс, пробуя слова на язык, как канатоходец ощупывает ступней веревку перед тем, как наступить всем весом. – Мне показалось, что немного моложе мамы. Волосы темные, длина примерно до кончиков ушей, глаза зеленые. Очень красивый.

Грейс почувствовала, как заливается краской, но тетка на это, кажется, даже не обратила внимания. Или из деликатности сделала вид, что не обратила, хотя раньше за ней Грейс особой тактичности не замечала.

– Он вам кого-то напоминает? – спросила Грейс.

Вивиан несколько раз качнула головой, но «нет» так и не сказала. Вместо этого она предложила:

– Пойдем-ка, я кое-что покажу тебе.

Тетка резко встала – ножки стула издали отвратительный скрежет, – вышла из кухни и уверенно направилась к обитой железом двери. Грейс последовала за ней, не очень понимая, чем им сейчас может помочь ювелирная мастерская.

Она ждала, что Вивиан достанет магнитный ключ или наберет код, но тетка просто приложила большой палец к небольшому экрану на уровне глаз, и внутри щелкнул замок. Предостерегающе мигнул драконий глазок камеры над их головами. Опекунша шагнула внутрь темной комнаты, и тут же зажегся белый яркий свет – сработали сенсоры. Ну да, если она устанавливает электронный замок, почему бы не добавить к нему датчики движения?

Грейс огляделась, но была разочарована. Она думала, что в ювелирной мастерской все должно переливаться и блестеть: кольца на бархатных подставках, россыпи бриллиантов, серьги, покачивающиеся на пластиковых руках, подвески на шеях манекенов… Вместо этого посреди комнаты стоял стол с микроскопом, вокруг которого были разложены инструменты. Одни будто попали сюда из кабинета стоматолога, другие – из набора автомеханика или слесаря, а большие, похожие на принтеры, – из обычного офиса. И ни одного бриллианта в зоне видимости!

Вивиан дала знак племяннице подойти к столу с микроскопом.

– Не тяжело работать с одним глазом? – поинтересовалась Грейс и тут же устыдилась бестактности своего вопроса.

– Не особенно, – невозмутимо ответила Вивиан. – А что ты мне предлагаешь? Коробочки склеивать?

Она включила яркую настольную лампу и кивнула на микроскоп:

– Клади под линзу.

Грейс послушно положила цепочку туда, куда указывала тетка, и стала ждать, пока та настроит увеличение. Наконец Вивиан замерла. Движения ее пальцев стали медленнее и аккуратнее, пока рука окончательно не замерла над регулятором.

– Вот! – торжествующе сказала она, выпрямилась и жестом предложила Грейс взглянуть.

Грейс склонилась над микроскопом. Несколько секунд глаза привыкали к необычному ракурсу, а потом она увидела то, что так поразило тетку.

Звенья цепочки были не просто соединенными кольцами – между собой переплетались крошечные листочки и усики, словно кто-то сделал венок из серебряной лозы. Но дело было не только в причудливом узоре. Листочки выглядели как настоящие, Грейс могла разглядеть даже прожилки. Листья отличались друг от друга по цвету: одни почти белые, словно покрытые инеем, другие – с темным рисунком. Но ни один не походил на другой. Казалось, кто-то очень маленький просто набрал листьев в саду и нанизал на нитку.

Грейс медленно выпрямилась. Перед глазами рябило от напряжения.

– Я так понимаю, что это очень тонкая работа. Поэтому вы решили, что это не просто покупка, а подарок. Возможно, сделанный на заказ?

Грейс забрала цепочку из-под микроскопа и снова надела, с трудом защелкнув замок влажными пальцами. Интересно, как одноглазой Вивиан удалось разглядеть такую мелочь, если даже Грейс, видя эту цепочку каждый день, ничего не заметила?

– Скажем так: я бы не смогла повторить такую работу. А я не худший ювелир, – без обиняков ответила Вивиан. – Разумеется, это не массовое производство.

– Тогда, может, на цепочке есть клеймо мастера или что-то подобное?

Грейс сама не знала, почему именно сейчас это стало таким важным. Вивиан обдумала ее слова.

– Может быть. Я посмотрю позже. Хотя не уверена, что клеймо нам что-то даст. Лора говорила, что носила ее с детства?

– Да.

– Но я не помню этой цепочки.

Грейс покатала звенья между пальцами. Теперь, когда она видела узор под увеличением, дотрагиваться до украшения стало боязно – вдруг порвется?

– Сколько вам было лет, когда вы уехали? – Грейс попыталась, чтобы вопрос прозвучал легко, но напряжение все равно скапливалось в воздухе.

– Восемь. Твоей матери, соответственно, пятнадцать.

– Единственный вывод, который напрашивается: цепочка оказалась у нее уже после отъезда.

Вивиан подняла брови:

– Ты могла бы быть настоящим сыщиком. Действительно, как же я сама не подумала? Большое облегчение, что хотя бы эту тайну мы разгадали.

Грейс почувствовала, как горят уши. Она просто хотела озвучить все, что они выяснили. Когда ты привык цепляться за каждую мелочь, свои идеи непременно нужно произносить или даже записывать – от этого они делаются более вещественными, более настоящими. Все это можно было бы объяснить, но даже в голове Грейс собственные мысли звучали как оправдание. А если начать конфликт, это может затянуться. Можно, конечно, эффектно хлопнуть дверью в собственную комнату, но проблема в том, что здесь у нее не было ничего своего.

Чтобы как-то замять разговор, она демонстративно зевнула и сказала:

– С ног валюсь, – и не успела Грейс закончить фразу, как поняла, что это чистая правда.

Приняв душ и переодевшись в пижаму, Грейс лежала в темноте под одеялом и прислушивалась к шорохам за окном. Странно было спать в месте, до которого почти не долетал шум трассы. За окном черная полоса леса сливалась с темно-синим небом. Звезды на нем казались хрупкими, будто из стекла.

До Грейс доносились шаги Вивиан на первом этаже. Тетка расхаживала, громко стуча каблуками, как человек, который не привык жить с соседями, чей сон нужно беречь. Вряд ли она намеренно производила шум, просто не задумывалась, мешает кому-то или нет.

Телефон опять завибрировал. Грейс открыла мессенджер. Белый экран ослепил ее после темноты. Она решила, что писал ее парень Крис.

Первую ночь после пропажи мамы она провела в компании полицейских. Оглушенная, испуганная, она все время ждала, что вот-вот позвонят из больницы или морга. Тогда Крис писал ей эсэмэски каждые десять минут. Он даже не знал, читает ли их Грейс. А она читала, и даже смеялась, если он присылал что-то забавное. Смеялась и думала, что после того, как маму найдут, повеселиться уже не получится.

Перед отлетом Грейс предложила Крису еще раз подумать над их отношениями – нужна ли ему любовь на расстоянии? Крис ответил решительным согласием, но за все время, пока она была тут, написал от силы два или три сообщения. Спросил, как долетела и понравилась ли местная школа. И хотя Грейс была готова к разрыву, все равно было больно оттого, что еще один близкий человек от нее отвернулся.

Вот и сейчас новое сообщение было не от Криса.

«Привет, – писал пользователь под именем Томас Р., – добавь меня наконец. Мы с тобой в самолете рядом сидели, помнишь?»

Мисс Соул тогда не дала им ни договорить, ни как следует попрощаться. Сосед вышел из самолета, и больше она его не вспоминала. Как он ее нашел? А главное, зачем?

«Может быть, – рассудительно сказал внутренний голос, – он приехал во Фьёльби по делам или навестить родственников на пару дней, никого здесь не знает, и ему так скучно, что он готов даже с малолеткой языками почесать».

Доля здравого смысла здесь была. Неприятно было бы думать, что Томас просто из тех психов, которые тащатся от историй загадочных катастроф, пропавших людей и таинственных самоубийств. Палец Грейс завис над кнопкой «Принять».

«Ладно, – решила она, – хотелось бы, чтобы, кроме тетки, в этом городишке можно было еще с кем-то поболтать. Если что-то пойдет не так, всегда можно будет его сразу удалить».

Грейс выдохнула и приняла сообщение. На аватарке Томаса была фотография из аэропорта: улыбающееся лицо, волосы собраны сзади в маленький хвостик. Симпатичный, решила она.

А вот страничка Томаса оказалась почти пустой: всего пара фотографий из самолета и одна – из кафе напротив школы, которое они с Вивиан проезжали по дороге из Ландсби. На снимке была чашка раф-кафе с фигурной пеной, из которой торчало полдюжины маленьких зефирок. Все это было полито шоколадным сиропом. У Грейс даже во рту стало приторно.

«Как ты нашел мою страницу? Не помню, чтобы называла тебе фамилию».

Получилось, наверное, слишком резко, но переписывать было поздно. Три подпрыгивающие точки подсказали, что абонент пишет ответ.

«Не так много в мире девушек по имени Грейс и с фамилией женщины, которая пропала из самолета».

Вот так, даже без смайла, чтобы смягчить текст сообщения. Или он из тех, кто принципиально их не ставит?

«Хотел спросить, слышно ли что-то о маме?»

«Нет. А ты любитель молоденьких дурочек или псих, который тащится от криминальной жути?»

Грейс жалела, что не могла видеть его лицо, когда он это прочитает. Ответ пришел не сразу, хотя Грейс видела, что он пишет. Видимо, с мобильного.

«А почему ты не предположила, что я маньяк-психопат и сейчас набираю тебе сообщение окровавленными руками?»

Кажется, чувство юмора у него есть, хотя и мрачноватое. Хорошо, какой вопрос, такой и ответ.

«Поэтому так медленно пишешь? Целую вечность».

«Ага. Пальцы скользят, жутко неудобно».

«А ты бы перчатки надел».

«Не люблю их, ощущения не те))».

Грейс рассмеялась и перекатилась на живот, опираясь на локти. Так было удобнее писать. Можно было, конечно, взять ноутбук, тогда вышло бы еще быстрее и можно было бы даже поболтать в видеочате. Но Грейс понятия не имела, как Вивиан отнесется к разговорам у себя над головой. Как же раздражала эта необходимость все время думать о том, как бы не разозлить хозяйку дома!

Грейс, видимо, молчала слишком долго, потому что Том написал:

«Эй? Я тебя напугал? Да я просто пошутил. Надеваю я перчатки, и даже бахилы иногда».

«Тогда ладно. Не люблю грязь».

«Правда? Значит, тебе лучше не видеть, что у меня тут творится».

«Ты сюда по работе приехал?»

«Кем здесь, по-твоему, можно работать? Продавцом рыбы?) Да нет, родственников навестить. Ты не одинока в этом смысле».

«А мне почему написал?»

«Потому что мне невероятно, чудовищно, просто умопомрачительно (мой Т9 не знает этого слова!) скучно. А ты единственный человек на ближайшие сто миль, кто помнит этот мир уже после нашествия варваров».

«Мог бы соврать, что не смог забыть мои глаза».

«Не смог забыть твои глаза, – послушно дописал Томас. – Может, встретимся завтра?»

«Не знаю. – Грейс чувствовала, что паузы между ее сообщениями становятся все больше, пальцы шевелятся медленнее, а в глаза будто песка насыпали. Надо было заканчивать. – Я живу за городом».

«Могу за тобой заехать».

«Ну уж нет, я в машину к постороннему парню не сяду».

«Разумно. Я бы тоже не сел. Из твоих краев хоть как-то можно добраться до города?»

Грейс опять услышала, как Вивиан ходит внизу, стуча каблуками. Может, у нее туфли-лодочки вместо домашних тапочек? Потом шаги стали стихать, как будто Вивиан удалялась. Решила наконец лечь спать?

«А на велосипеде ты ездишь? Или на самокате?»

«Попробую, ладно».

«Ты в школу ходишь?»

«Пока нет, пойду после Рождества. Давай в два часа?»

«Договорились. Пиши, если что-то изменится. Твои глаза мне будут сниться».

«Звучит ужасно».

«Знаю. Посылаю тебе воздушный поцелуй своими окровавленными пальцами без перчаток».

Грейс хмыкнула и отключила телефон, упав головой на подушку. Надо будет дождаться, пока Вивиан проснется и, может быть, согласится подкинуть ее до города. Заодно Грейс сможет купить велосипед. На крайний случай можно будет и пешком дойти. Правда, холодно.

Грейс почувствовала, как сон цепляет ее за пупок и утягивает куда-то вверх в темноту.

Глава VIII

Грейс лежала на животе и пыталась выровнять дыхание. Ей снилось что-то плохое: жуткое и быстрое. Оно не гналось за ней, а просто дожидалось, пока Грейс подойдет сама. Хищник, который охотится из засады, а не загоняет жертву до изнеможения. Самое страшное в том, что ты никогда не знаешь, где он затаился.

Но разбудил ее не сон. Грейс высунула голову из-под одеяла. В доме и за окном было темно и тихо. Она села, пытаясь решить, что лучше: пойти попить воды и снова уснуть или включить ноутбук и скачать сериал. Когда она в последний раз смотрела сериалы? Сотни миллионов лет назад, когда первые амфибии стали выходить на сушу.

Кто-то позвонил в дверь.

Грейс почувствовала, как сердце подпрыгнуло к самому горлу. Ничего страшного не произошло, внушала она себе, – грабитель точно не стал бы трезвонить. Но вряд ли соседи пришли за солью в… Грейс нажала кнопку на экране смартфона, заставляя его засветиться… в полшестого утра.

Она осторожно выбралась из кровати и, приоткрыв дверь, посмотрела вниз. Свет не зажегся, и Грейс не слышала шагов – значит, Вивиан не проснулась.

Раздался второй звонок. Когда до вас так настойчиво пытаются достучаться, это может значить только одно – дело плохо.

– Вивиан! – позвала Грейс. Ноль реакции. Чертыхаясь, она в темноте спустилась по лестнице на первый этаж и без стука распахнула дверь в спальню тетки. Пошарила ладонью по стене справа, где обычно располагается включатель, и свет залил комнату.

Первое, что увидела Грейс, была аккуратно заправленная постель. Подушки без единой вмятины, как если бы Вивиан не просто не спала в этой кровати, но даже ни разу не дремала в ней. Стоя на пороге, Грейс беспомощно оглядывала комнату. Пусто. Разве что Вивиан ночью становится размером с рисовое зернышко и засыпает в ореховой скорлупке на окне…

Ах да, тетка же работает по ночам! Грейс с надеждой бросилась к мастерской. Но сколько она ни колотила в дверь, над которой мигал огонек видеокамеры, сколько ни дергала ручку, никто не открывал. А звонок становился все настойчивее.

Отчаявшись, Грейс подошла к входной двери:

– Кто там?!

– Полиция.

«Маму нашли», – пронеслось в голове у Грейс, и она почувствовала, как от этой мысли похолодели пальцы. Если бы ее нашли живой, полиция дождалась бы утра, разве нет?

– В этом доме живет Артур Берг? – послышалось из-за двери.

«Кто?»

– Здесь таких нет.

Пусть они просто уйдут, пусть окажется, что это ошибка… Но если полиция является к тебе на порог, легко она не уходит.

– Мэм, вы не могли бы открыть дверь, чтобы мы могли поговорить?

– Нет, простите. Это не мой дом, и я несовершеннолетняя.

Наверное, впервые в жизни Грейс действительно этому обрадовалась. По ту сторону двери возникла секундная заминка.

– А взрослые дома есть?

Пришло время Грейс промолчать. Куда делась Вивиан? Грейс даже не могла проверить, взяла ли тетка машину или автомобиль до сих пор в гараже. Может, деду стало плохо ночью, и она укатила в больницу, не предупредив племянницу?

– Кажется, нет, – неуверенно ответила Грейс.

– «Кажется»?

И тут за спиной раздались шаги. Каблуки звонко и раздраженно цокали по паркету. «Я бы услышала, – подумала Грейс, оборачиваясь, – если бы она была где-то поблизости, я бы услышала».

Вивиан вышла из гостиной. На ней было длинное черное платье, закрывающее все, кроме рук. Прическа, макияж, красные туфли на каблуках – так обычно одеваются на вечеринку. От нее пахло духами, и меньше всего она была похожа на человека, который всю ночь провел, трудясь в мастерской.

Где, черт возьми, она была?! Но спросить Грейс не успела, потому что Вивиан уже решительно открыла дверь.

Полицейские остолбенели на мгновение. Несмотря на мутный глаз и недружелюбное выражение лица, Вивиан все равно была красивой. Ну, или просто ты не ожидаешь увидеть кого-то в таком прикиде в шесть утра. Обычно в это время полицейских встречают в пижамах.

– Я могу чем-то вам помочь? – спросила Вивиан, давая понять интонацией, что меньше всего ей хочется кому-то помогать.

Полицейских было двое. Один – невысокий и полный, с забавной бородкой клинышком. Борода выглядела неуместно на пухлом розовощеком лице и, будто осознавая это, старалась прижаться к подбородку как можно плотнее. «Давайте представим, что вы меня не видели», – как будто говорила она. У второго полицейского были большие зубы. Его нос был вытянут чуть книзу, как будто собирался заглянуть парню в рот и восхититься размером его резцов.

– Это дом мистера Артура Берга? – спросил бородатый.

– Нет, это мой дом, – ответила Вивиан. В ее голосе послышалось удивление. – Артур Берг – мой отец, он сейчас в больнице.

Полицейские переглянулись.

– Ранен? – спросил зубастик.

– Нет, перенес инсульт, – раздраженно сказала Вивиан. – Да что случилось? Ему семьдесят лет, вряд ли он превысил скорость!

– Кто-то вломился в его дом в Ландсби и убил двух сотрудников полиции.

Грейс почувствовала, как напряглись плечи Вивиан. На этот раз она хотя бы по-настоящему удивилась. Тетка сделала небольшой шаг в сторону:

– Проходите.

Грейс ожидала, что Вивиан предложит полицейским кофе, но она не собиралась быть гостеприимной. Тетка повернулась к незваным гостям спиной и направилась в сторону гостиной. В этот момент Грейс увидела, что платье не такое уж закрытое, как казалось с первого взгляда. Спина от шеи до поясницы была совершенно обнаженной.

Стоп! Только сейчас она поняла, что полицейские сказали. Кто-то умер в доме, откуда они вернулись всего несколько часов назад. Вивиан только сегодня установила сигнализацию!

В гостиной Вивиан, внешне совершенно спокойная, села в кресло и показала полицейским на диван. Грейс осталась стоять в дверях. У нее дрожали руки. Зато у тетки вид был такой, будто в ее доме каждый день люди гибли десятками.

– Так кому сейчас принадлежит дом в Ландсби, мэм? – спросил полицейский.

– Это сложный вопрос. Он был собственностью моей матери, пока та была жива. После смерти по завещанию дом должен был достаться моей сестре, но она пропала месяц назад. Вы об этом знаете.

Полицейские закивали. Зубастый сочувственно покосился на Грейс, но та проигнорировала взгляд. Какой реакции они от нее ожидали? Думали, она не в курсе, что у нее мать пропала?

Вивиан тем временем продолжила:

– Если моя сестра не найдется, наследником первой очереди будет наш отец. Но у него деменция, и вряд ли он сможет вступить в наследство. Как видите, мне трудно ответить на ваш вопрос. Думаю, юристам понадобится время, чтобы с ним разобраться… Могу я узнать, что именно случилось, офицер? – обратилась она к тому, что с бородой.

Для полицейских ночь выдалась тяжелой – это читалось по угрюмым лицам и мешкам под глазами. Бородатый неохотно ответил:

– Примерно в одиннадцать вечера в участке сработал сигнал, что в дом кто-то проник и не отключил сигнализацию.

Вивиан кивнула:

– Я ее установила только вчера.

– Мы знаем, – кивнул бородач. – Именно поэтому полицейские приехали с небольшим запозданием. Хозяева часто не могут привыкнуть к сигнализации первое время и забывают ее отключить, когда входят в дом. Никто не рассчитывал, что там и впрямь окажется грабитель.

Он замолчал и опустил взгляд, как будто извиняясь за непредусмотрительность. Вивиан подняла брови. Грейс почти слышала фразу: «То есть воры располагали временем благодаря нерасторопности полиции?», но Вивиан хватило такта промолчать.

– Когда наряд несколько раз не ответил на вызов оператора, туда отправилось подкрепление. Они, собственно, и обнаружили тела…

«Зубастый» бросил взгляд на притихшую Грейс, но перебивать напарника не стал. Офицер так долго подбирал слова, что Вивиан не выдержала:

– Так что сделал ваш грабитель? Застрелил их? Задушил голыми руками?

Голос прозвучал чуть более раздраженно, чем того требовали нормы приличия, но к шести утра даже Грейс было плевать на этикет. В ее памяти всплыла гостиная с гробом бабушки, который выглядел очень торжественно, возвышаясь в самом центре комнаты в окружении белых цветов. Три покойника. Количество мертвых людей в этом доме стремительно догоняло количество живых.

– Им отрубили головы, – ответил бородач. «Зубастый» наградил напарника осуждающим взглядом.

Грейс тоже подумала, что офицер слишком откровенен. Хотя откуда местной полиции знать, как расследуется убийство? Вряд ли за последние десятки лет в Ландсби случалось что-то серьезнее кражи белья с веревок.

Она даже не сразу поверила услышанному. В наши дни уже никому не отрубают головы. В людей стреляют или режут ножом, а еще они умирают от передозировки, погибают в автомобильной аварии, падают с высоты – но обычно сохраняют головы на плечах до последней секунды.

Грейс попыталась представить себе, как выглядит отрубленная голова, и прислушалась к собственному желудку – не затошнит ли? Шея представлялась ровной красной площадкой с белеющим позвоночником. Не противно, но это потому, что все равно видишь это в духе старых хорроров. «Или потому, что из тебя вышел бы отличный врач», – подсказал внутренний голос, который нравился Грейс все больше.

– Чем отрубили? – спросила она, и все повернулись к ней.

– Мы не знаем, – признался бородатый. – Надеемся, это нам скажут судмедэксперты. Орудие преступления пока не найдено.

Тут оживился зубастый:

– Где вы были в промежутке между десятью и двенадцатью вечера? – деловито спросил он. В такие моменты, независимо от того, есть у тебя алиби или нет, начинаешь волноваться. Особенно когда выясняется, что оно очень шаткое.

Грейс мысленно вернулась назад. Сколько было на часах, когда они вышли из мастерской Вивиан? Девять или полдесятого? Грейс уснула не сразу, но вполне могла не расслышать, если тетка куда-то уезжала.

– Мы были дома, – уверенно ответила Вивиан.

– Весь день?

– Нет. Днем мы с племянницей ездили в Ландсби. Я забрала из дома документы, а заодно установила сигнализацию.

– Вы все время были вместе?

Полицейские вопросительно взглянули на Грейс. «Отвечай быстрее!» – рявкнул внутренний голос.

– Да, – сказала Грейс. – Потом вернулись домой, поужинали и легли спать.

– В доме оставалось что-нибудь ценное? – спросил бородач, обращаясь к Вивиан. – Деньги, драгоценности?

– Только мелочь на повседневные расходы. Сбережения моя мать хранила в банке. Что касается украшений, у нее было лишь несколько дешевых вещиц из поделочных камней. Я ювелир, так что могу судить об этом.

– Антиквариат?

– Нет.

– Может, какое-нибудь старинное оружие? – выпалил зубастый.

Вивиан нахмурилась, переводя взгляд с одного полицейского на другого:

– За те годы, что мы не виделись, мама, конечно, могла увлечься фехтованием на мечах. Но я никаких признаков не заметила.

– Преступник перевернул все вверх дном. Мы надеялись, вы сможете сказать, что именно он искал.

Вивиан вздохнула и потерла глаза, забыв, что на них тушь, так что на подушечках пальцев остался черный след.

– Боюсь, я не смогу вам помочь. Я не жила там лет двадцать. Даже если в доме было что-то, стоившее кражи со взломом и убийством, я об этом понятия не имею.

Полицейские кивнули почти синхронно.

– Там сейчас работают судмедэксперты, – сказал бородач на прощание. – Так что мы попросим вас не появляться в доме в ближайшее время, если вас это не затруднит.

Пока полицейские не уехали, Грейс все время собиралась рассказать о цепочке – но так ни слова и не сказала. Она знала, что ведет себя, как глупые персонажи детективов: те вечно умалчивают о пустяковых, по их мнению, событиях, а после оказывается, что это была ключевая зацепка. Но Грейс опасалась, что цепочку заберут как улику, и неизвестно, вернут ли обратно. А вдруг это единственное, что останется от мамы?

Тетка тоже не сказала полицейским об украшении. То ли забыла, то ли промолчала намеренно. Когда стражи порядка убрались, Вивиан выдохнула, как будто все это время задерживала дыхание, и вытащила из прически шпильки, позволив волосам густой волной упасть на спину.

– Пойду переоденусь, – сказала она, – а ты пока сделай кофе, если не собираешься ложиться спать.

Грейс казалось, что теперь она не уснет никогда. Будет ночами валяться в кровати, пялясь в потолок, и обдумывать, много ли было крови, как выглядит срез человеческой головы, как долго они были живы. Один раз они с Крисом поспорили, как быстро умирает человек, если ему отрубить голову. Крис говорил, что мгновенно, а Грейс настаивала, что мозг не может отключиться вот так сразу. Тогда же она нашла в Интернете, что, когда во Франции еще была в ходу гильотина, некоторых ученых тоже занимал этот вопрос. Они просили осужденных моргать до и после казни. Говорят, некоторые успевали моргнуть раз двадцать, прежде чем закрыть глаза навсегда.

Сколько раз моргнули полицейские?

Где в это время была Вивиан?

Грейс живо представила себе, как тетка держит отрезанную голову и с обычным отстраненным выражением лица считает, сколько раз та моргнет. Ее передернуло.

Грейс отправилась на кухню и сунула капсулу в кофеварку. Подумав, достала хлеб и положила в тостер. Отрезанные головы или нет, ее желудок в этом смысле был весьма устойчив. В углу чернел вогнутым экраном телевизор, который Грейс еще ни разу не видела включенным. Отыскав пульт, она включила его и убавила звук, чтобы не мешал. Пусть бубнит, чтобы казалось, будто она не одна, пусть разбавляет нехорошие утренние сумерки своим спокойным белым светом.

«Забавно, – отстраненно подумала Грейс, доставая из холодильника лимонный джем и масло, – как зов обезьян дотягивается до нас даже в самом сердце цивилизации. Мы же прекрасно знаем, что в телевизоре нет живых существ, что это просто картинки, и, если случится беда, он никак нас не спасет. Но с работающим телевизором почему-то всегда спокойнее».

Тетка вернулась спустя минут пятнадцать – Грейс даже подумывала сходить проверить, не уснула ли она. Но оказалось, что Вивиан просто успела принять душ. Мокрые волосы потемнели, но волн не потеряли. С кончиков капала на пол вода. Вместо платья Вивиан надела халат-кимоно, только на этот раз не белый, а светло-голубой, с узором из золотистых цветов. Без макияжа было видно, какое у нее уставшее лицо.

Грейс без слов подала ей большую чашку кофе и тарелку с тостами. От еды тетка отказалась, а кофе приняла с благодарностью.

– Так где вы были ночью?

Чисто теоретически Вивиан могла взять машину, вернуться в Ландсби и там… Картинка вышла даже слишком живая, и у Грейс похолодели кончики пальцев. «Ладно, – рассудительно притормозил ее голос, – даже если ей пришло в голову зачем-то катить в Ландсби и там убивать полицейских, зачем надевать вечернее платье?»

– Что ты имеешь в виду? – вяло удивилась Вивиан. Она была слишком уставшей, чтобы изумление получилось натуральным.

– Зачем вам понадобилось наряжаться?

«Если она и вправду маньячка, которая недавно пришила двух полицейских, будь с ней повежливей», – посоветовал внутренний голос. Грейс почувствовала, как ее охватило беспокойство, перерастающее в панику. Она еще раз шаг за шагом, комнату за комнатой мысленно прокрутила свой путь с минуты, когда встала с кровати и отправилась искать опекуншу, и до мгновения, когда услышала шаги родственницы за спиной.

Вивиан вперила в племянницу мертвый белый глаз. Лицо у нее было холодным и злым, так что поверить в то, что она кого-то пришила, стало гораздо проще.

– Как я одеваюсь и в какое время – это уж точно не твое дело, – отчеканила она. Грейс ощутила, как хрупкий подвесной мост доверия, который ей удалось построить за последние несколько часов, осыпается в труху.

– Простите, – промямлила она. – Я занервничала, когда пришла полиция, а вас не было дома.

– Я была, – возразила Вивиан тем голосом, каким маленьким детям внушают, что в шкафу не спряталось чудище, а это просто дедушкино пальто. – В гостиной. Ты же видела, откуда я вышла.

«Смотри, это просто пальто: воротник, рукава, тут никого нет…»

– Но я заходила туда, – не сдержалась Грейс. – Включала свет и звала.

Вивиан пожала плечами:

– Может, я задремала на диване.

На диване ее не было, это Грейс могла сказать точно. Она заглянула тетке в лицо. Вивиан было плевать: она не искала себе оправданий и не пыталась убедить племянницу, что собственные глаза обманули ее. Казалось, она даже не собиралась прилагать усилий, чтобы сделать свое вранье убедительным.

А в том, что опекунша лжет, Грейс была уверена.

– Да, – медленно сказала она вслух, – может, я просто не заметила.

– Это бывает спросонья, – согласилась Вивиан.

«Я знаю, что ты знаешь, что я знаю».

Но Грейс не могла выбросить из головы бабушкин дом, в котором они сегодня побывали. Как будто всякий раз, стоило ей там оказаться, происходило несчастье.

– Что он мог искать? Грабитель, я имею в виду.

Вивиан пожала плечами:

– Вряд ли что-то конкретное. Просто узнал, что дом стоит пустой, и решил проверить, нельзя ли чем-нибудь поживиться. Грабители не рассчитывают на приезд полиции и сигнализацию.

– Но дом уже давно стоял пустым, – усомнилась Грейс. – Не день и не два. Если бы вор за ним наблюдал, вломился бы гораздо раньше.

– Откуда мне знать? – ответила Вивиан. – А у тебя есть версии?

Настала очередь Грейс пожимать плечами. Мозги превратились в остывшую молочную кашу. Чутье подсказывало ей, что убийство может быть связано с исчезновением Лоры. Но если она об этом скажет, Вивиан спросит: «Как именно?» – и Грейс не будет знать, что ответить.

Тетка придвинула соседний стул и положила на него ноги. Грейс отметила, что косточки и пальцы на изящных ступнях Вивиан выглядят кошмарно: все в волдырях, с сочащимися ссадинами. Так бывает, если у человека нестандартная форма ноги и любая обувь ему натирает. У Лоры тоже так было.

Вивиан собиралась сказать что-то еще, но вдруг резко выпрямилась на стуле, уставившись куда-то за плечо Грейс:

– Сделай-ка погромче!

Та схватилась за пульт.

«Чудовищное нападение на сотрудников полиции закончилось смертью двух стражей порядка. Грабитель ворвался в дом покойной миссис Берг», – тараторила блондинка в легком пальто. Ей явно было холодно и неуютно в маленьком городишке, куда съемочная группа приехала на несколько часов, чтобы сделать сюжет. Раньше Ландсби явно не удостаивался такого внимания. Столпившиеся за полицейским ограждением местные жители, заметив, что камера направлена на них, начинали улыбаться, и это придавало репортажу оттенок неприличного веселья.

Картинку перевели на место происшествия. Дом не казался зловещим. Собственно говоря, он выглядел точно так же, как вчера, если не считать желтых лент, крест-накрест перечеркнувших дверь.

«В одиннадцать вечера патруль выехал на сработавшую сигнализацию. Вероятно, преступник понял, что не успеет скрыться, и напал на полицейских. Полиция пока не сообщает о подозреваемых…»

Грейс вздрогнула и проснулась. По телевизору шли мультфильмы: что-то взрывалось, свистело и лопалось с булькающим звуком. Часы на камине показывали половину третьего. На встречу с Томасом она уже опоздала – так была ошарашена всем происходящим, что уснула, не успев ему написать.

Грейс пошарила по дивану, нащупала пульт и выключила телевизор. Интересно, как долго он работал? Хлопнула входная дверь. В гостиную, щелкая каблуками, вошла Вивиан. Она принесла с собой хрусткую декабрьскую сырость. На Вивиан было светлое пальто до колена с большими черными пуговицами. Если бы она добиралась на своих двоих, то замерзла бы насмерть. Бордовый платок на голове придавал сходство с актрисой из 1950-х. Образ портила только гарнитура, вставленная в ухо.

Если Вивиан и чувствовала усталость от бессонной ночи, темные очки и макияж это скрывали. «Спасибо, что предупредили», – ответила она кому-то тем же тоном, каким могла бы сказать, например, «сдохни». Собеседник отключился, а одноглазая сорвала с себя гарнитуру и со злостью швырнула провода на тот же столик, что и ключи. Грейс видела, как медленно она выдыхает, глядя куда-то в сторону.

– Вы были в полиции? – спросила Грейс осторожно.

Вивиан повернулась к ней черными дырами очков. На мгновение Грейс показалось, что опекунша ответит что-то резкое, но та успела взять себя в руки.

– В школе, – сказала Вивиан, снимая платок и очки. – Захватила несколько рекламных проспектов и уточнила, когда у них дни профориентации.

Грейс нахмурилась. Они больше не говорят о мертвых людях в их доме в Ландсби?

Не то чтобы она совсем не думала о школе, просто эти мысли сейчас казались мелкими и незначительными. Какая, в самом деле, разница, как она закончит колледж или куда отправится учиться? О том, что сказала Вивиан по поводу медицинского образования, Грейс тоже пока не задумывалась. В конце концов, это действительно очень и очень дорого.

– Если хочешь стать врачом, учиться тебе, конечно, нужно не во Фьёльби, – задумчиво протянула Вивиан. – Я кину тебе несколько ссылок. Пора готовиться. Надо проверить, можно ли найти поблизости какую-нибудь волонтерскую работу – часто это учитывается при поступлении.

Грейс растерянно молчала. Вивиан перехватила ее взгляд своим единственным зрячим глазом.

– Что? – резко спросила она.

– Ничего, – быстро ответила Грейс. – Просто никогда не думала об этом всерьез.

– А когда собираешься думать? После тридцати? – ехидно уточнила тетка, снимая пальто.

– Кстати, из полиции звонили? – спохватилась Грейс.

Вивиан кивнула, и лицо ее снова стало мрачным.

– Да. Сказали, что вечером можно приехать смывать кровь.

Грейс несколько раз моргнула:

– Смывать – что?

Вивиан рухнула в кресло и ухмыльнулась, как будто вся ситуация доставляла ей удовольствие:

– А ты думала, кто будет этим заниматься?

– Полиция? Судмедэксперты? Понятия не имею, – растерянно ответила Грейс.

– Я тоже, – призналась Вивиан. – Пойду попробую нагуглить, есть ли конторы, которые возьмутся за такую работу.

– А я могу их обзвонить!

Не то чтобы Грейс хотелось почувствовать себя полезной, но перспектива возвращаться в дом, где недавно нашли двух покойников, ее не радовала.

Впрочем, почти сразу стало ясно, что план неудачный. Вивиан отыскала пару компаний, которые занимались уборкой мест преступления, но ближайшая оказалась в трех тысячах миль от Ландсби. Грейс предложила попробовать обычные клининговые фирмы, но это была плохая мысль. Едва оператор узнавал, что придется оттирать кровь, быстро извинялся и советовал обратиться в «специализированные компании».

Людей пугает внезапная смерть. Одно дело, когда человек умирает от старости, лежа у себя в постели, и совсем другое, когда его печень нашли в гостиной, а левую почку – в ванной. Поэтому через час стало понятно, что для этой работы они никого не найдут.

– Можешь остаться дома, – предложила Вивиан. – Но вернусь я только завтра.

Грейс уже открыла рот, чтобы согласиться, но вспомнила, что в этом случае ей придется остаться одной в доме посреди леса, где до ближайшего жилья нужно ехать на машине. Она вздохнула:

– Пойду возьму зубную щетку.

Тронулись в сумерки, и Грейс это совсем не понравилось. Она предложила тетке отложить поездку до утра, но Вивиан возразила, что к тому времени все так засохнет, что не отмоешь. Грейс не стала спрашивать, что именно может засохнуть: решила, что узнает на месте.

По дороге они остановились у супермаркета, где Вивиан отправилась прямиком в хозяйственный отдел за чистящими средствами, ведрами и тряпками. Вторым пунктом назначения стал магазин медицинских товаров, где в основном торговали инвалидными креслами и костылями. Но Вивиан купила там перчатки и прозрачные маски для лица, как у сварщиков.

– Нам правда это нужно? – уточнила Грейс.

Вивиан взглянула на нее, как на идиотку.

– Ты собираешься стать врачом и спрашиваешь, действительно ли нужны перчатки, если мы собираемся работать с кровью? Напомни мне об этом, если я вдруг решу записаться к тебе на прием.

Глава IX

Никто не хотел выходить первым.

Они сидели в безопасной тишине автомобильного салона и наблюдали за черными окнами дома. Руки Вивиан лежали на руле, будто она вот-вот собиралась передумать и дать газу. Сделай она это, Грейс бы ее поддержала. Но вместо этого Вивиан вышла из машины и направилась к багажнику, чтобы забрать оттуда чистящие средства, ведра и щетки.

На секунду в салоне зажегся свет и снова потух. Грейс глянула на крыльцо и разрешила себе испугаться: вообразить, как в коридоре лежат мертвые тела с восковой кожей, прямо в луже собственной крови. Страх, как заряд тока, распространился от живота к макушке и стопам, заставив поджаться пальцы. «А теперь, – размеренно сказал внутренний голос, – успокойся, открой дверь и иди за Вивиан. Что бы там ни случилось, оно уже закончилось». Грейс повиновалась. Она привыкла считать этот голос чем-то вроде здравого смысла, к чьим советам стоило прислушиваться.

На улице было холодно и тревожно. Снег словно набухал в воздухе, но все никак не мог прорваться. Кусачий ветер остудил горящее лицо и немного привел Грейс в чувство. Вивиан возилась с ключом в замочной скважине. Грейс подумала, что можно было бы зажечь фонарь на крыльце, но меньше всего ей хотелось дотрагиваться голыми руками до чего-либо в этом доме.

Вивиан сунула что-то хрустящее ей в руку. Грейс вздрогнула от неожиданности и чуть не отшвырнула это.

– Надень бахилы, – скомандовала тетка.

– Что? Зачем?

Лицо Вивиан трудно было разглядеть в темноте, но Грейс была уверена, что оно оставалось спокойным. Тетка поставила ведро на пол и двумя ловкими движениями натянула бахилы на башмаки. Только после этого она толкнула дверь и, не переступая порог, дотронулась до выключателя.

Желтый неприятный свет пролился в коридор, затапливая все, до чего мог дотянуться, кроме скопления теней в приоткрытых дверях и дверцах. Сначала Грейс почувствовала запах. Не зловоние, нет – скорее, вязкий металлический след на языке, как будто держишь в зубах монетку.

Только потом Грейс поняла, зачем Вивиан дала ей бахилы.

Первые несколько метров от входной двери были залиты ярко-красной жидкостью – если бы не запах, трудно было бы поверить, что это настоящая кровь. Ковер промок полностью, на краях кровь уже подсохла, а на середине собралась густыми комками. Грейс почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота, а когда Вивиан сделала несколько шагов вперед, увидела, как бахилы прилипают к кровавой луже.

Стены тоже были в крови: неровные пятна внизу и фонтаны мелких точек выше. В одном месте, примерно на высоте человеческого роста, пятно было смазанным и очень четким, как если бы кто-то разбил человеку голову о стену.

Грейс медленно закрыла глаза и досчитала до десяти. К счастью, она почти ничего не ела сегодня, чтобы оно запросилось наружу. С закрытыми глазами она услышала, как Вивиан издала странный звук: что-то среднее между вздохом и стоном.

– Я только что, – услышала Грейс, – своими глазами увидела, как цена этого дома рухнула и пробила дно.

Грейс даже глаза открыла. Вивиан стояла посреди коридора, в том месте, где заканчивалась кровавая дорожка. Грейс ожидала, что тетка растеряется, но то, что она разозлится, стало неожиданностью. Про таких говорят: «Нервы как канаты».

– Это не ваш дом, – возмутилась Грейс. – Он мамин, согласно завещанию.

Вивиан ядовито улыбнулась:

– Уверена, ты тут уютно устроишься.

Это было неприятно, но тут тетка оказалась права: едва ли Грейс после увиденного когда-либо захочется здесь жить.

– Пойду переоденусь, – буркнула она, и хотя меньше всего Грейс хотелось шататься по дому одной, деваться некуда.

На лестнице крови не было – вероятно, полицейских убили в коридоре и смерть наступила почти сразу. Они не ползали по всему дому, зовя на помощь. От этой мысли у Грейс по спине пробежал холодок – знать, что убийца трогал то же, к чему сейчас прикасалась она, было мерзко до тошноты.

А сам дом выглядел так, как если бы его схватил великан и встряхнул, словно стеклянный шарик с искусственным снегом. Только роль пластиковых хлопьев снега здесь играли одежда, мебель и безделушки, сваленные грудами на полу. В маминой комнате грабитель вывалил из шкафов всю одежду и вытащил ящики из письменного стола. Даже матрас на кровати был перевернут, как если бы взломщик вымещал гнев на всем подряд.

Стараясь не смотреть на беспорядок, Грейс быстро скинула толстовку с джинсами и натянула одежду, которую привезла от Вивиан: старый свитер и джинсы, которые не жалко будет выкинуть. То есть жалко, конечно, одежды Грейс захватила не так много. Но если на джинсы попадет хоть капля этой мерзости, она вышвырнет их, не раздумывая.

На первом этаже Вивиан уже переоделась в темные штаны и черную кофту с длинным рукавом. Впервые Грейс видела ее в таком виде и даже без каблуков. Тетка предусмотрительно купила защитный халат, похожий на дождевик, и накинула его поверх одежды. На руках – медицинские перчатки, вместо уличных сапог – кеды, прикрытые бахилами. На лицо Вивиан надела прозрачную маску. Удачное решение, если боишься, что кровь попадет на тебя. Что, если у преступника ВИЧ, а у Грейс обнаружится микроскопическая ранка, которую она не заметила?

– Твой халат, – сказала Вивиан и протянула Грейс плащ, который в сложенном виде помещался в руке. – Но в нем жарко, как в аду, так что лучше поторопись.

Тетка окунула похожую на чудовище со щупальцами швабру в ведро с водой и опустила ее в самую середину кровавого пятна. От воды кровь поплыла и побледнела, сделавшись больше рыжей, чем красной. Грейс набрала в грудь воздуха и тоже потянулась за тряпкой.

Работали в зловонном молчании. Тошнота отступила: видимо, желудок привык и смирился. Зато кровь отмывалась плохо – воду приходилось менять каждые несколько минут, так быстро она из розовой делалась красной. «Дождевики» и правда не давали коже дышать, так что уже через десять минут Грейс обливалась потом. Они с Вивиан поочередно выходили на крыльцо подышать свежим воздухом.

Грейс не могла выбросить из головы слова Вивиан: «Уверена, тебе здесь будет уютно». Стала бы она жить в этом доме, если бы здесь не погибли двое полицейских? Напугало бы ее воспоминание о бабушке, лежащей в гробу прямо посреди гостиной? Вряд ли.

Впрочем, еще одна мысль никак не давала ей покоя. Не то чтобы она когда-нибудь всерьез задумывалась о своей жизни после школы, но до знакомства с Вивиан на месте, где полагается быть этим мыслям, зияла пропасть неизвестности. Теперь же между этой и той жизнью перекинули прочный мост дисциплины и планирования. Лора бы так не смогла.

При мысли о маме глаза защипало. Или это просто от скудного освещения? Вивиан передала племяннице щетку и указала на пятна крови на стене. Грейс почувствовала облегчение оттого, что больше не приходилось тереть паркет. Кровь оказалась коварной: она проникала в самые узкие зазоры между досками пола и застревала там намертво.

– Вивиан, а вы с мамой вообще никогда не дружили? – спросила она. – Всякое бывает, подростки то ссорятся, то мирятся…

– Мы не ссорились, – ответила Вивиан без малейшего намека на эмоции.

Может быть, если задавать вопросы как ни в чем не бывало, удастся узнать больше…

– Мама кое-что рассказывала о вас, – соврала Грейс.

– Лора обо мне говорила? – Вивиан неожиданно подняла подбородок. Волнистый локон упал ей на лицо, выбившись из прически, и Вивиан резко дунула, пытаясь убрать его обратно, но забыла, что на ней маска. Пластик запотел от ее дыхания. Кажется, слова племянницы и насмешили, и разозлили ее одновременно.

Грейс сделала вид, что налегает на пятно на стене. Оно уже стало светло-кирпичным, но никак не хотело исчезать, так что пришлось добавить моющего средства.

– Да, бывало.

– И что же она говорила?

Должно быть, Грейс сказала что-то не то, потому что теткин взгляд ввинчивался в ее лицо, как сверло.

– Что вы не ладили в детстве, – туманно ответила Грейс.

Лора ничего подобного не говорила. Мама вообще мало распространялась о своем детстве. Но Грейс вдруг почувствовала, что Вивиан вот-вот выйдет из себя и со злости расколется.

– «Не ладили»? Так и сказала?

– Не помню. Кажется, да.

Вивиан улыбнулась, и эта улыбка не понравилась Грейс. Так улыбается человек, который пришел сообщить вам плохую новость.

– Либо ты врешь мне, Грейс, либо Лора была еще большей дрянью, чем я думала.

Грейс дернулась, как будто ее током ударили. Вивиан выкрутила тряпку над ведром одним сильным злым движением. Кровавая вода потекла вниз.

– С чего вы взяли, что я вру? – только и смогла проговорить Грейс.

– Вряд ли ты скажешь о человеке, который из-за тебя лишился глаза, что вы «не ладили», – заметила Вивиан. Тон ее не изменился, но странная улыбка застыла на губах.

«Лишился глаза?» – хотела переспросить Грейс, но передумала. Она уже вышла из того возраста, когда идеализируют родителей, но одно дело знать, что мама в твоем возрасте пробовала курить, и совсем другое – что она стала причиной чьего-то увечья.

«Наверняка не нарочно, – подсказал внутренний голос. – Стечение обстоятельств».

– Я знаю, о чем ты думаешь, – сказала Вивиан и резко выпрямилась. Скинула халат, перчатки и села на диван. Должно быть, у нее устала спина от работы на коленях.

– Я думаю, – медленно начала Грейс, чувствуя, как к лицу приливает кровь, и стараясь дышать ровно, – что, когда ты подросток, тебе просто хочется найти виноватых, если происходит несчастный случай.

Вивиан подперла ладонью щеку, поглядев на Грейс почти добродушно.

– Вот тут ты права, дорогая племянница. Что рассказывала тебе мамочка о нашем детстве? Говорила, какое у нее было хобби? В ее комнате ты уже побывала. Хочешь, покажу мою? Пойдем!

Вивиан поднялась с дивана и, забыв про бахилы, стала подниматься по лестнице, оставляя на ней липкий темный след. В ее движениях появилась нервозность – это заставило Грейс подобраться.

Тетка включила свет на втором этаже, и стало видно, что грабитель обшарил каждый уголок этого дома. Вивиан шла, наступая грязными бахилами на одежду и битую керамику, не обращая внимания на то, что попадалось под ноги. Она остановилась у соседней с маминой спальней двери без замка и пнула ее так, как будто та была заперта, а Вивиан играла в полицейскую. Дверь с грохотом ударилась о стену.

– А вот и мое гнездышко, – пропела тетка, заходя внутрь и включая свет.

Комнатка была небольшой и, в отличие от соседней, почти без мебели. Стены без обоев оставляли впечатление заброшенности и пустоты. Перед Грейс как будто открыли прачечную или гардеробную. Внутри стояла нестерпимая духота – вероятно, где-то близко проходили трубы, так что воздух нагрелся, как в пустыне.

Больше всего Грейс хотелось отмотать разговор назад, быстро отмыть окровавленный пол и уехать отсюда. Но интуиция подсказывала, что, если она собиралась вытянуть из родственницы что-нибудь о Лоре, сейчас есть шанс.

– Как видишь, все очень компактно, – оживленно говорила Вивиан, указывая рукой в угол. – Тут стояла кровать, тут – стул, а тут… Погоди-ка, не могу припомнить, что еще. Ах да! Ничего. Ничего не было в этой чертовой комнате.

Она не прокричала это, но голос дрожал, готовясь сорваться. Грейс почувствовала, как сердце стало биться быстрее, а уши горят огнем. Желание уйти стало нестерпимым, но необходимость узнать больше о матери пересилила.

– Лора говорила тебе о нашем детстве? Мне было три года, я хорошо запомнила этот эпизод. Сижу рядом с мамой и пытаюсь обнять эту мразь, а она выставляет вперед локоть, чтобы я отодвинулась, а другой рукой прижимает к себе свою любимицу. Знаешь, если бы я ей просто не нравилась, я бы это пережила. Но всякий раз, когда папы не было дома – а он иногда отсутствовал неделями, – мать била меня смертным боем.

Горло у Грейс пересохло, но она выдавила из себя:

– А куда уезжал мистер Берг?

Только произнеся «мистер Берг», она поняла, что понятия не имеет, как зовут дедушку. Кажется, полицейские называли его имя, но она все равно не запомнила. Надо задавать вопросы. Надо показать тетке, что она заинтересована и сожалеет о том, что все так сложилось.

– На работу, – отрезала Вивиан. – Он геолог, искал месторождения, так что дома появлялся редко. Когда отец бывал дома, мать сдерживалась.

– Хорошо, – услышала Грейс собственный голос, тоже дрожащий, – мне жаль, что бабушка вас била, но при чем тут мама?

– Знаешь, если я и похожа на кого-то из «Гарри Поттера», дорогая племянница, – продолжала Вивиан, – то на гребаного Гарри Поттера. А твоя мамаша – мой собственный кузен Дадли.

– Она вас тоже била?

– Не она, а он.

– Что?

Голос тетки стал отстраненным и тихим, будто она сделала несколько шагов назад, в страшную темноту своего прошлого.

– Иногда мне казалось, что в нашем доме появлялся мальчик. Он приходил, только когда папы и Лоры не было дома.

Вивиан сощурилась, вглядываясь в собственные воспоминания:

– Мама его очень любила, носилась с ним. У него волосы, – она поводила рукой перед лицом, – вот так спадали на глаза, светлые, точь-в-точь как у Лоры. Он их даже поправлял тем же движением, что и она. Мать могла меня не замечать сутками, а вот он всегда знал, где я прячусь. Я была маленькая, и он мне казался высоким, как башня.

Грейс сглотнула.

Вивиан, казалось, больше не видела эту комнату – только те далекие годы, куда Грейс заставила ее вернуться (и уже пожалела об этом). Жуткое, дрожащее безумие наполнило воздух.

– Он мне как-то пальцы сломал, – сказала Вивиан и дотронулась правой рукой до кисти левой. – Мизинец и безымянный. Мать тогда сказала, что я сама напросилась. Думаю, если бы он меня убил, она бы и это простила. А в другой раз…

Грейс не хотела смотреть, но не могла отвести взгляда от подернутого дымкой глаза тетки. Вивиан растянула губы в улыбке:

– Привязал меня к стулу и плеснул в глаз щелочью из шприца без иглы.

Грейс почувствовала резь в глазах – то ли оттого, что долго не моргала, то ли от разыгравшегося воображения.

– В больнице мать велела мне соврать, что это я сама играла и случайно плеснула щелочью в глаз. Сказала, что иначе убьет меня. После этого случая отец меня увез, и я больше никогда не видела ни матери, ни Лоры.

Грейс заставила себя медленно вдохнуть и выдохнуть. Сердце билось где-то в горле, ладони вспотели. Большую часть времени Вивиан казалась спокойной и отстраненной, ее не смутила даже кровавая лужа в коридоре. Но сейчас будто кто-то вскрыл гнойник ее памяти, и дурные воспоминания вылились наружу.

– Кто это был? – спросила Грейс, поразившись тому, как сдавленно звучит ее голос. – Что за мальчик?

Вивиан склонила голову, всматриваясь в лицо племянницы. Грейс этот взгляд не понравился.

– Не было никакого мальчика, – наконец ответила тетка. – Я придумала его, когда была ребенком. Мой психотерапевт объяснял, что такое иногда случается. Если боль причиняют родные люди, наш мозг не может с этим смириться и заменяет знакомые образы мучителей на другие.

Грейс нахмурилась:

– Вы сейчас о чьем образе?

Вивиан красноречиво подняла брови:

– Лоры.

Это прозвучало так невероятно абсурдно, что Грейс не могла поверить. «Это вранье, – настойчиво твердил внутренний голос. – Мама никогда никого пальцем не тронула».

Но в душе шевелились сомнения. Лора слишком мало рассказывала о своем детстве и семье. Настолько мало, что за умолчанием могли скрываться самые жуткие вещи. Впервые в жизни Грейс почувствовала, как плохо знала собственную мать.

– У вас были галлюцинации?

Тетка невозмутимо пожала плечами:

– Кто сейчас скажет? Мне было семь лет. Никто, кроме меня и матери, его не видел. Я много раз рассказывала о нем отцу. Папа был уверен, что меня задирают мальчишки в школе, но там не было никого, кто подошел бы под мое описание. А мама говорила, что я ненормальная, что мне место в психушке. Что ж, в каком-то смысле она не ошиблась…

«Где она была этой ночью? – подумала Грейс, стараясь унять собственное сердцебиение. – В вечернем платье убеждает всех, что не покидала дом. Она бы успела доехать сюда, если бы хотела. Но зачем? Она ведь легко могла выключить сигнализацию. Может, она действительно не в себе? Смывает кровь, как будто каждый день это делает. Где она была два месяца назад, в октябре, когда пропала мама?»

Вивиан подошла к Грейс и сделала это так тихо, что Грейс, задумавшись, не заметила ее. Просто моргнула и увидела перед собой лицо тетки. Даже без каблуков та была высокой. От нее пахло кровью и сладким гелем для душа. Ее лицо вдруг оказалось в нескольких сантиметрах от Грейс: здоровый глаз рассматривал племянницу, а в больном клубилась белесая дымка, будто живая.

– Так что больше никогда, никогда, Грейс, не говори, что твоя мамаша была святой! А если тебе захочется вдруг это сказать, просто посмотри мне в лицо и вспомни, что я тебе рассказала. – Вивиан улыбнулась.

Грейс больше всего хотелось крикнуть Вивиан в лицо, что это ее надо лечить, что еще неизвестно, не приложила ли она руку к исчезновению Лоры. Людям всегда кажется: если что, они выскажут противнику все прямо в лицо… Пока это лицо не оказывается очень-очень близко от вашего, а вокруг – пустой дом, где прошлой ночью убили двух человек.

– Мне нужно проветриться, – только и смогла пробормотать Грейс.

Она вылетела из комнаты, пронеслась вниз по лестнице и выскочила за порог.

Глава X

Холодный осенний воздух ударил ее по лицу, словно ледяной рукой великана. Грейс стояла, вцепившись в перила. Только сейчас она поняла, как было жарко в пластиковом халате – свитер под ним промок от пота. А теперь, на ветру, влажная одежда быстро остыла, и Грейс дрожала от холода.

Не было еще и десяти вечера, но улицы маленького городка погрузились в темноту. Только кое-где окна светились голубоватым светом от телевизоров, да мигали новогодние гирлянды, но это лишь усиливало ощущение непроглядного мрака.

Больше всего на свете Грейс хотелось оказаться как можно дальше от этого дома и тетки. Словно она нашарила где-то в дамбе мира Вивиан, обычно прочной и монолитной, огромную пробку и выдернула ее, не рассчитав напора эмоций. Что это, черт побери, был за бред? Мальчик-двойник, сломанные пальцы, потеки крови в коридоре… Грейс снова ощутила приступ дурноты и постаралась дышать медленно и неглубоко, чтобы ее не вывернуло прямо здесь.

Ей даже пришло в голову позвонить в социальную службу и рассказать мисс Соул, что отношения с родственницей складываются, мягко говоря, не очень. Но после этого ее отвезут в другую приемную семью, и еще неизвестно какую. Наверное, уж лучше остаться с ненормальной теткой и надеяться, что она не решит отомстить тебе за детские обиды.

«Мне надо прогуляться, – поняла Грейс. – Срочно. Прямо сейчас, иначе я просто с ума сойду». Она тихо приоткрыла дверь, вошла в дом и взяла куртку. Вивиан нигде не было видно.

Грейс спустилась со ступенек и постояла на дорожке, решая, куда направиться, и давая глазам привыкнуть к темноте, а ногам – к гололеду. Вдоль улицы горели фонари – всего четыре штуки, и их слабый оранжево-желтый свет не рассеивал мглу, а сгущал ее. Вокруг стеклянных клеток с лампами клубился, как туча москитов, мелкий мокрый снег. Грейс медленно двинулась вдоль улицы, похрустывая ледяной крошкой и стараясь держаться ближе к свету. Она решила дойти до конца и повернуть назад. Этого расстояния хватит, чтобы пораскинуть мозгами.

Вдруг что-то черное и бесшумное выскочило на Грейс из-за живой изгороди. Сверкнула жесткая белизна зубов, мелькнул мохнатый бок. Она успела отскочить назад, машинально закрываясь рукой.

– Голод, ко мне! Ко мне, Голод!

Грейс дернулась, ожидая удара зубов или лая, но ничего не произошло.

Огромный черный пес с кличкой, такой же жуткой, что и его внешность, мог бы достать Грейс до пояса, если бы встал рядом. В темноте было трудно определить породу, но одно было ясно – эта собака ближе к овчарке, чем к чихуахуа. Кто-то держал пса за ошейник.

Впрочем, зверь и не вырывался – спокойно сидел у ног хозяина, разглядывая Грейс снизу вверх.

– С вами все в порядке? – спросил хозяин. – Когда мы здесь гуляем, обычно никого не бывает.

Грейс судорожно кивнула:

– Да-да, просто неожиданно.

Незнакомый парень был выше ее, но, судя по голосу, одного с Грейс возраста. Рассмотреть его лицо было трудно. Черная куртка, джинсы… Только длинные волосы белеют на фоне темного неба. Но именно они показались Грейс знакомыми.

– Я тебя знаю! – обрадовалась она. – Ты был на похоронах моей бабушки.

Она попыталась вытащить имя из закромов памяти.

– Александр, верно?

Парень тряхнул головой, отбрасывая на спину косички. Интересно, подумала Грейс, он их никогда не расплетает?

– А ты – Грейс? Внучка миссис Берг?

Голод высвободился и деловито посеменил к ближайшему кустику, чтобы отметить свое присутствие.

– Извини, – сказал Александр. – Если пса как следует не выгулять, он нам ночью устроит веселую жизнь. Хочешь составить компанию?

Он неопределенно махнул рукой в сторону выезда с улицы, где уже не горели фонари. Раньше Грейс бы задумалась, стоит ли идти в такую темень с малознакомым человеком. Но сейчас ей меньше всего хотелось возвращаться в дом, где дожидалась тетка, а повод – прогуляться с соседской собакой – казался ничем не хуже любого другого. По крайней мере, она не будет одна.

Грейс кивнула и пошла рядом с Александром. Голод бежал впереди, его силуэт мелькал то слева, то справа от них. Голова со стоячими ушами была низко пригнута к земле, будто он кого-то вынюхивал.

– Крутой пес, – вежливо отметила Грейс. – Бойцовский?

Александра это почему-то развеселило – он издал короткий смешок и покачал головой:

– Нет, охотничий. Это ирландский волкодав.

Это Грейс немного успокоило.

Странное совпадение: дважды она видела Александра. Первый раз лично, второй – по телевизору. Знакомиться с ним на похоронах и выведывать, откуда ему знакома семья Берг, казалось невежливым, зато сейчас он сам встретился на ее пути.

– Ты был на похоронах моей бабушки. Со своим отцом, кажется?

– Ага, – кивнул Александр. – Это он меня уломал туда идти. Я, знаешь, не большой фанат похорон.

Грейс улыбнулась:

– Я тоже. А ты сам знал бабушку?

– Да, бойкая была старушка. Вечно устраивала благотворительные ярмарки, сбор средств в помощь больным утконосам и всякое такое. Но об этом лучше у папы спросить, она на него всегда наседала.

Соседи… Это многое объясняло. Грейс видела, что проводить в последний путь старую Марджори собралась вся округа. Одно оставалось неясным: с какой стати отец Александра так запросто заключил маму в объятия?

– Мне жаль, что в вашем доме случилось убийство, – сказал Александр. – Это ужасно. Твоя мать, наверное, не захочет теперь тут жить?

Грейс запнулась. Она так привыкла, что все вокруг знают о ее несчастье, что даже растерялась. Но вопрос прозвучал совершенно естественно.

– Ты разве не знаешь, что моя мама пропала? – спросила она наконец.

Александр резко обернулся.

– В каком смысле «пропала»? – спросил он напряженно. – Что случилось?

Грейс коротко рассказала о мамином исчезновении, стараясь как можно меньше вкладывать в свой рассказ эмоций. Ей впервые за долгое время так много пришлось говорить о своей беде постороннему человеку, но она не могла не признать, что это было даже приятно. Как будто ты, наконец, выбрасываешь из холодильника протухшую еду. Александр оказался отличным слушателем. Даже то, что ему время от времени приходилось отвлекаться на собаку, не сбивало – он был весь внимание.

Когда Грейс закончила, они некоторое время шли вдоль белого забора молча. Потом остановились, не сговариваясь, давая Голоду пометить рядом с чьей-то лужайкой. Грейс отметила, что у Александра нет при себе пакета и совка, но решила никак это не комментировать. Может, здесь так принято – они с Лорой никогда не держали собаку.

Александр взъерошил свои косички. Очень мужской, очень растерянный жест:

– Вот это история, – наконец сказал он. – Ты, значит, понятия не имеешь, куда могла подеваться из самолета твоя мать? Извини-извини, глупый вопрос, ты это уже несколько раз повторила. Так ты теперь живешь с теткой… Ладите?

Об этом Грейс могла бы много порассказать. Но сказала только:

– Не особо.

– А мы здесь живем, – Александр указал на дом за белым штакетником. Дорожку к нему замело снегом, белые шапки громоздились и на клумбах. На входной двери весело мигал огоньками рождественский венок.

– Зайдешь? – предложил Александр, свистом подзывая пса.

– А твои родители не будут против?

– Я живу только с отцом. Вот увидишь, он не станет возражать.

Когда Грейс жила с мамой, двери их квартирки всегда были открыты: все время приходили то ее ученики, то френды, то какие-то знакомые из других городов, заехавшие на денек-другой. Дом всегда был полон людей. Но Грейс знала, что не у всех так заведено. Впрочем, Александр показался ей общительным и гостеприимным. Может, и отец такой же…

Голод забежал первым и процокал когтями в глубь дома. Грейс думала, что Александр остановится, чтобы вымыть ему лапы, но он не стал. Просто зажег в холле свет и снял куртку, оставшись в светло-серой футболке-поло.

Дом, как показалось Грейс, совершенно не подходил под определение холостяцкого жилья. Нежно-розового цвета обои в мелкий цветочек, уютные светильники с абажурами, коврики в деревенском стиле, на которых Голод оставил грязные следы… Трудно было поверить, что дом так обставили двое мужчин. Интересно, где мать Александра? Развелась и уехала, оставив ребенка с мужем, или с ней что-то случилось?

При электрическом свете Грейс смогла наконец хорошо рассмотреть своего нового знакомого. Как ей и показалось на улице, он был выше ее, но его роста все равно не хватало, чтобы называться по-настоящему высоким. При этом фигура у парня была подтянутая, как у спортсмена, только не у тяжелоатлета, а скорее гимнаста или бегуна.

Косички на голове были мелкими и тонкими, часть из них Александр заплел в свободную косу. Такая прическа давно вышла из моды, но ему на удивление шло – он напоминал викинга, как их показывают в кино.

Руки Александра легли ей на плечи, и в первую секунду Грейс дернулась, не ожидая такого быстрого сближения. Парень понимающе убрал руки и, только когда Грейс снова повернулась к нему спиной, помог ей снять куртку и повесил ее на крючок.

Смартфон мигнул и коротко завибрировал – пришло сообщение через мессенджер. Томас. Боже, у Грейс с этой свистопляской напрочь из головы вылетело, что они должны были встретиться.

«Видел новости. Даже не думал, что ты придешь, так что все ок. Если захочется кому-нибудь рассказать про кровищу за чашкой латте, я в твоем распоряжении».

– Эй, это ты? Почему так долго?

В холле появился отец Александра, и Грейс почувствовала, как у нее загорелось лицо, таким он был красивым. На его фоне сын выглядел жалким карликом, а она сама – помесью Квазимодо и спаниеля.

– Знакомься, это мой отец, Гидеон, – сухо произнес Александр. – Папа, это Грейс, внучка миссис Берг.

– О, – сказал Гидеон и расплылся в улыбке. Его лицо будто осветилось изнутри странным, иномирным сиянием. Эта красота затапливала, сбивала дыхание. Приблизившись, он взял руку Грейс в свою и поцеловал, едва коснувшись губами кожи.

Поцелуй был невинным, но Гидеон поднял взгляд, и тот был совсем не невинным. Его глаза обещали все, на что только хватит твоей убогой фантазии, и еще немного больше. От его кожи шел сладковато-мускатный запах, от которого голова сразу закружилась. Гидеон что-то спросил – Грейс увидела, как двигаются его губы, но вопроса не расслышала.

И тут что-то толкнуло ее под коленки так, что девушка чуть не упала.

– Голод, тупая псина! – возмутился Гидеон, отмахиваясь от слюнявых ласк пса. – Почему от него так воняет, он опять валялся на тухлятине?!

– Если и так, я не заметил, – равнодушно пожал плечами Александр.

– Простите, – опомнилась Грейс, следуя за Гидеоном в гостиную. – Вы что-то сказали, я не расслышала.

– Кто такая миссис Берг? – как ни в чем не бывало переспросил Гидеон.

– Марджори, – подсказал Александр. Когда Гидеон на них не смотрел, он очень красноречиво скорчил рожу и закатил глаза – такой обычный жест для подростка, что Грейс хихикнула.

– О, старушка Марджори! – обрадовался Гидеон. – Как там она?

Повисла неловкая пауза. Грейс нахмурилась. В лице ее собеседника не было ни намека на злую шутку – только чистое любопытство.

– Умерла, – терпеливо пояснил сын. – А мы с тобой были у нее на…

– На свадьбе! – радостно закончил Гидеон.

– На похоронах, – поправил Александр и повернулся к Грейс: – Будешь пиццу? Тогда пойдем со мной.

Грейс только кивнула и пошла за Александром на кухню. На столе стояли три квадратных коробки, от которых пахло жареным сыром, – должно быть, пиццу только что привезли. Александр достал тарелки и составил их на поднос. Не оборачиваясь, произнес:

– Извини за отца. Он иногда выпивает и тогда начинает путать людей, события… Вроде ничего страшного, но ужасно достает. Вечно приходится краснеть за него.

Не то чтобы Грейс хотела это узнать, но Александр поделился с ней чем-то важным – может, потому что в этом крошечном городке не так много парней его возраста, а может, сработал синдром попутчика. Она уедет, и, скорее всего, они больше никогда не увидятся. Так что ей хотелось его поддержать.

– Могу себе представить, – сказала она. – Мы с теткой тоже не ладим.

– А с мамой ладила? – неожиданно спросил Александр. – До ее исчезновения? Прости, что спрашиваю, не мое дело.

Грейс улыбнулась. Люди вели себя с ней так, как будто у нее неизлечимая болезнь и никому лишний раз не хочется об этом напоминать, чтобы не растравить душу. Проблема заключалась в том, что ты сама ни на минуту, ни на мгновение не забываешь об этой хвори. И в глубине души радуешься возможности поговорить с кем-то.

Александр смотрел ей в лицо, чуть склонив голову. В уголках его губ бродила улыбка, не решаясь показаться. Грейс подумала, что такие, как он, не привыкли улыбаться просто так. Она обхватила себя руками, почувствовав внезапный холод.

– Да нет, все в порядке. Мы с мамой отлично уживались.

– Она-то, надо думать, не напивалась до свинячьего визга, – сказал Александр с тоской.

– Нет. Она вообще никогда не пила. Смешно, но я ни разу ее даже с пивом не видела. Мама любила все контролировать, очень боялась потерять самообладание…

Александр протянул ей поднос с тарелками, а сам взял коробки с пиццей. Вслед за ним Грейс вошла в гостиную. Эта комната производила очень приятное впечатление. Точнее, произвела бы месяц или два назад – до того как ее завалили коробками от еды навынос, яблочными огрызками, одеждой, бутылками и еще черт знает чем. Одну штору пожевал пес, на диванных подушках красовались пятна от кетчупа. Громко работал телевизор, по которому шло какое-то шоу.

Гидеон раскинулся на диване – казалось, беспорядок вокруг его совершенно не беспокоил. Он даже не потрудился поблагодарить за пиццу, просто взял свою тарелку и опять уставился на экран.

Должно быть, жена уехала от него совсем недавно, подумала Грейс. Или умерла? Может, после этого Гидеон и начал пить… Но спросить об этом напрямую она не решалась. Они с Александром сидели рядом молча, словно каждый замкнулся в коконе своих невеселых мыслей.

– Если я спрошу про убийство у вас в доме, – спросил вдруг парень, – ты решишь, что я псих?

Но Грейс даже обрадовалась, что неловкое молчание было прервано.

– Нормальный вопрос, – ответила она. – Если бы я жила по соседству с местом убийства, тоже беспокоилась бы, что вокруг бродит маньяк.

– С чего ты взяла, что это был маньяк?

Грейс вспомнила, как выглядел дом, и ее передернуло. Она опустила взгляд и уставилась на свои бахилы. Боже, оказывается, она совсем забыла их снять! От смеси крови и грязи остались бурые следы на ковре.

– Почему ты мне не сказал! – вскрикнула она, указывая на свои ноги, испытывая жгучую смесь стыда, неловкости и желания немедленно бежать. Алекс посмотрел и, кажется, удивился не меньше, чем она.

– Не обратил внимания, – признался он и положил на тарелку Грейс еще кусок пиццы с ананасом и курицей. Грейс не ела мяса, но говорить об этом было неловко, так что она просто сидела с тарелкой в руках, чувствуя себя крайне глупо.

Алекс понял ее паузу неправильно:

– Слушай, забей, правда. Отец, бывало, и похлеще бардак устраивает.

– Здесь же не только грязь…

– А что еще? – нахмурился он.

– Кровь вообще-то.

Александр только присвистнул насмешливо и откусил большой кусок пиццы. Грейс вздрогнула. Ей и до этого есть не хотелось, а когда она вспомнила, на что был похож до уборки коридор, то решила, что подождет до завтрака.

– В доме было так много крови? – как ни в чем не бывало спросил Александр.

– Да. Я никогда так много не видела. Она была уже такая, липкая. – Грейс казалось, что она снова чувствует этот запах, металлический и противно теплый.

Александр тронул ее за локоть – коротким и невинным прикосновением, почти дружеским.

– А обои? – почему-то спросил он.

– Обои? Ну да, и они тоже. Пятна почти до потолка…

– А отверстия от пуль? Не голыми же руками он их…

Грейс напрягла память. Ее внутренний взгляд снова скользнул по стене, которую они с Вивиан отмыли почти дочиста, по деревянной двери, где кровь забралась в самые узкие, самые неприметные щели. Грейс запомнила бы, будь там дырки.

– Нет, отверстий не было. Наверное, пули остались в телах.

– Тогда на обоях не было бы столько крови, – задумчиво сказал Александр. – В этом случае она растеклась бы по полу, но не забрызгала бы стены.

Грейс нахмурилась. Только сейчас она поймала себя на том, что сидит в незнакомом доме с парнем, чье имя узнала полчаса назад, и деловито обсуждает убийство.

– Я просто люблю детективы и смотрю «Шерлока», – как будто угадав ее мысли, улыбнулся Александр. – Не думай, я не сумасшедший. Хотя ход твоих мыслей мне понятен… Слушай, может, он их зарезал?

– Вряд ли деревянным мечом, – буркнула Грейс.

– Что?

– Да ничего, – она махнула рукой. – На втором этаже в бывшей детской валялась игрушка в виде деревянного меча. Я видела ее в прошлый приезд.

– А сейчас меч на месте? – спросил Гидеон, оторвавшись от своего шоу. Грейс вздрогнула от неожиданности – до сих пор мужчина обращал на нее не больше внимания, чем на развалившегося у ног пса.

– Не знаю, – растерянно ответила она. – Там сейчас все вверх дном, я не проверяла. Да и какая разница?

Гидеон заморгал и улыбнулся:

– Никакой. Совершенно. Алекс, проводишь Грейс домой? Уже поздно.

Глава XI

Иногда кажется, что молчание можно измерить – определить, много его или мало. Когда много молчания заперто в тесном автомобильном салоне, кажется, будто оно вот-вот взорвется. Именно это чувствовала Грейс, когда они с Вивиан ехали обратно во Фьёльби. Молчание клубилось вокруг, накручиваясь на руль, который тетка мягко поворачивала из стороны в сторону.

Они не сказали друг другу и пары слов с тех пор, как Грейс вернулась. Вивиан лежала, укрывшись пледом, на диване в гостиной. Грейс думала, что тетка спит, пока не заметила, как светятся в темноте белки открытых глаз. От этого зрелища стало не по себе.

Пол и стены в холле были отмыты дочиста, так что, если не знать, что тут произошло, никогда не догадаешься. Стоило Грейс войти, Вивиан отвернулась от входной двери и тут же уснула. Зато сама Грейс так и не сомкнула глаз. Ноутбук с собой она не захватила, так что оставался только мессенджер на телефоне. Она отправила несколько сообщений Крису, потом извинилась перед Томасом, что не пришла на встречу, но ни тот ни другой сообщений не прочли.

А Грейс промаялась до самого утра. Хорошо, что на втором этаже в маминой комнате нашелся старенький телевизор. Она не смотрела телевизор уже миллион лет, так что все передачи казались одинаково бессмысленными.

Под утро Грейс все равно задремала, плавая в серой клочковатой мути между настоящим сном и настоящим бодрствованием. Но чуть свет Вивиан разбудила ее и сухо предупредила, что они возвращаются домой. Должно быть, ей до смерти не хотелось оставаться в этом доме, и тут Грейс была с ней полностью согласна.

Они снова поехали не по тоннелю, а кружным путем, так что дорога должна была занять около часа. Учитывая концентрацию молчания в салоне, на приятный разговор рассчитывать не приходилось. Впрочем, даже на неприятный рассчитывать не стоило. От бессонной ночи у Грейс раскалывалась голова, и в глаза будто песка насыпали. Вивиан ничего не предложила ей перекусить, так что еще и есть хотелось ужасно.

Завибрировал телефон. На удивление, это оказался Томас, а не Крис. Вечером от нечего делать Грейс проверила его «Инстаграм» – друзей там заметно прибавилось, и фотографий тоже. В основном это были снимки еды: огромные порции салатов, навороченные десерты, прилавки с фруктами в магазинчике. Судя по качеству фото, телефон у него тоже был отличный.

«Эй? Тетка тебя не съела?» – всплыло сообщение.

Без смайлов – разумно с его стороны.

«Пока нет, – написала Грейс. – Но едет мрачнее тучи. Может, лучше бы съела».

«Ты сейчас где?»

«Не знаю. Наверное, в паре миль от Фьёльби».

«Слушай, у тебя не то чтобы много дел, как я понял. Может, пересечемся, когда приедешь?»

Грейс немного подумала. Идея ей понравилась. Сидеть дома и пялиться в ноутбук надоело, а больше заняться в теткиной глуши было нечем.

«Попробую, но не обещаю, ок?»

«Знаешь, где школа?»

«Которая?»

«:)))) она тут одна».

«Хорошо, попробую, но не обещаю. Если буду там, напишу».

Кажется, Вивиан раздражал звук сообщений, но виду она не подала. Зато, когда они въехали в город, неожиданно сама спросила, не проголодалась ли Грейс.

– Немного, – соврала Грейс, хотя желудок сводило от голода.

Вивиан не глядя протянула руку к заднему сиденью и нашарила сумочку. Потом свернула на обочину и мягко остановила машину. Из сумки она достала карточку и протянула племяннице:

– Пин – 3478. Если пойдешь в кафе, сразу спрашивай, принимают ли они карты.

«А что, где-то не принимают?» – хотела спросить Грейс, но только молча кивнула.

– Наличных у меня нет, сегодня сниму, – пояснила Вивиан. – Потом доберешься домой на такси. Я тебе сейчас скину контакты GPS, просто покажешь водителю, а я заплачу.

Грейс чувствовала неловкость перед необходимостью брать чужие деньги, хотя своих сбережений у нее не было. Вдобавок она думала, что они позавтракают вдвоем. Но Вивиан выглядела уставшей и вымотанной. Под глазами залегли глубокие тени, так что Грейс даже захотелось спросить, все ли в порядке. Вчерашняя вспышка эмоций как будто ударила в землю между ними, образовав трещину, и за ночь трещина никуда не делась. Наверное, тетка хотела сейчас остаться одна.

– Сколько мне можно тратить отсюда? – спросила она. На самом деле Грейс хотела уточнить, сколько вообще денег на карте, но это было бы совсем неудобно. Вивиан только махнула рукой:

– Сколько захочешь. На велосипед точно хватит.

Грейс неловко кивнула и вышла из машины в мелкую колючую крошку. Ветер был такой, что сбивал с ног и не давал как следует рассмотреть экран смартфона. Так что Грейс пришлось почти вслепую набрать:

«Я уже во Фьёльби. Сейчас разберусь, куда идти, и подойду к школе. Ты как?»

«Обернись».

«Как он так быстро понял, где я?» – мелькнуло в голове у Грейс. Томас стоял так близко, что она даже отпрыгнула от неожиданности. Заметив, как Грейс отпрянула, Томас засмеялся:

– Извини, не хотел подкрадываться.

Грейс попыталась унять пульс, бьющийся в горле.

– Откуда ты знал, где я?

Внезапно ей расхотелось идти с ним куда-либо. Она терпеть не могла таких несмешных сюрпризов.

– Чистая случайность, – Томас примирительно поднял руки. – Ехал к школе и вдруг увидел, как ты выходишь из машины. Ну, и не смог удержаться от эффектного появления. Я там припарковался, – он ткнул большим пальцем куда-то влево. На циферблате наручных часов мелькнул белесый блик.

Грейс рассматривала своего случайного знакомого. Он был выше, чем ей показалось в самолете. Жесткая линия скул и подбородка очерчивала лицо, как будто рамка, делая его одновременно надменным и деликатным. Кожа выглядела слегка загорелой, несмотря на разгар зимы. Наверное, он много путешествует. На Томасе были темно-синие джинсы, немного старомодно вытертые, и белая футболка под пиджаком.

– Тебе не холодно?

Томас поежился:

– Честно говоря, да. Не было времени надевать куртку. Появился я эффектно, но уже, признаться, замерз. Хочешь выпить кофе?

Грейс молча кивнула.

Кафе оказалось недалеко, за поворотом улицы. В Ландсби вообще все рядом. Так что через несколько минут они устроились за столиком возле окна. Пахло моющим средством и чем-то сладким, вроде заварного крема.

Официантка с вышитым на блузке именем «Салли» улыбалась Томасу так открыто, что Грейс даже смутилась. Когда девушка принимала заказ у нее, то выглядела скучающей. Зато все, что диктовал Томас, она записала в блокнот очень внимательно, будто боялась упустить что-то важное. Когда он попросил себе горячий шоколад, уточнила кокетливо:

– С маршмеллоу, как обычно?

– Да, спасибо, – улыбнулся он, и Салли, кажется, окончательно растаяла. Томас проводил ее рассеянным задумчивым взглядом, потом обернулся к Грейс:

– Что у вас там в доме? Ужас и кошмар? Я видел новости.

Грейс вздохнула:

– Полночи отмывали кровь.

– Так много было? – поморщился он и дернул уголком губ. – Разве этим не занимаются специальные люди?

– Мы тоже так думали.

– А что ты делала оставшиеся полночи?

Грейс замялась. Она не знала, как отвечать на этот вопрос и нужно ли вообще. В конце концов, ссора с теткой была их личным, можно сказать, «семейным» делом. К тому же это Грейс сейчас сидела в кафе с ее карточкой, а не наоборот.

– Познакомилась с парнем-соседом и потусила с ним пару часов, – она зябко пожала плечами.

Вернулась Салли, неся на коричневом подносе высокий прозрачный стакан с горячим шоколадом. Над ним воздушной сладкой спиралью возвышалась гора сливок, утыканная разноцветными зефирками: белыми и розовыми.

Грейс одарили обычной черной чашкой с не менее черной бурдой.

– Яичница будет через пять минут, – смилостивилась официантка.

Томас одарил ее сияющей улыбкой:

– Спасибо, Салли.

Девушка ойкнула и зарделась, будто не ожидала, что он знает ее имя.

– Ты не завтракала? – полуутвердительно, полувопросительно произнес Томас, беря десертную ложку.

– И почти не ужинала, – призналась Грейс. – А ты питаешься одними зефирками?

Он засмеялся, и от этого по ее спине побежали мурашки. «Что-то ты слишком часто так реагируешь на парней, – скептично заметил внутренний голос. – Может, поумеришь пыл? А то так дойдет и до постеров с актерами на стенке шкафа. К тому же этот тебе в отцы годится».

«Не в отцы! – возмутилась Грейс мысленно. – Разве что в старшие братья».

– Я никогда не откажусь от хорошего стейка с кровью, – сказал Томас.

– Фу, – поморщилась Грейс и пояснила: – Я вегетарианка.

– Правда? – Он так удивился, словно впервые слышал о таком. – На подушках же ты спишь?

– При чем тут подушки?

– Обычно в них перо и пух, – невозмутимо пожал плечами Томас. – И что-то мне подсказывает, что у гусей не спрашивают разрешения, а просто берут и ощипывают.

Грейс хотела сказать, что это ерунда – уже никто не набивает подушки пухом, есть же синтетическое волокно. Но ей так часто приходилось спорить о вегетарианстве, что она предпочитала даже не заводить эту тему. Какой в этом смысл, если каждый останется при своем мнении?

– Так чем ты во Фьёльби занимаешься? – спросила она, чтобы сменить тему. – Приехал по делам?

Но Томас почему-то не ответил. Официантка принесла яичницу, и Грейс уже даже прожевала несколько кусочков, убедившись, что они вполне съедобны. Только потом он нарушил молчание:

– Хочу найти своего отца.

– Ого! – Грейс не знала, что на это еще сказать. – А ты его потерял?

– Я его никогда не видел.

«Я твой отец, Люк…» Ну, почему так хочется смеяться в самые неподходящие моменты? Грейс уткнулась в яичницу, стараясь изо всех сил думать о чем-то совершенно не смешном.

– А зачем он теперь тебе понадобился?

– Не знаю, – пожал плечами Томас. – Сложно сказать. Мне кажется, родственников нужно знать в лицо. Вот ты своего отца знаешь?

Грейс вспомнила Гидеона, который вчера произвел на нее не лучшее впечатление. Теперь она больше не думала, что это ее отец. Кому захочется в отцы алкоголика, пускай и красивого? Тем более что он просто обнял Лору в момент печали. Это еще не значит, что они когда-то были любовниками.

– Не знаю, – сказала она вслух. – Мама о нем никогда не говорила. Может, они даже толком не были знакомы. Знаешь, как это бывает: встретились, короткая вспышка страсти, и – хоп! – две полоски на тесте.

– У меня так не бывает, – очень серьезно ответил Томас. Он смотрел прямо в ее лицо, и оттого фраза вышла суровой, даже мрачноватой. – В смысле, не хочу думать, что могу сделать девушке ребенка и даже не узнать об этом.

– Обычно парни так не рассуждают. Многим по барабану, залетишь ты или нет.

– Можешь мне поверить, однажды это станет их проблемой, – многозначительно сказал Томас, глядя ей прямо в глаза. От этого пристального взгляда Грейс одновременно забеспокоилась и оживилась.

– Собираешься что-то сделать со своим отцом? За то, что он тебя бросил? – Она сама поразилась, как сдавленно прозвучал голос.

Томас усмехнулся:

– Да нет, конечно, я же не псих. Но вот стрясти с него что-нибудь я бы не отказался. Раз он для меня даже пальцем не пошевелил, пока я был ребенком, пусть сейчас раскошелится. А ты? Что бы ты делала, если бы нашла своего отца?

Грейс никогда раньше не думала об этом. Несколько раз она спрашивала у Лоры, кем был ее отец, но маме каждый раз удавалось улизнуть от ответа. Она то спешила куда-то, то отнекивалась, а однажды так и сказала: «Грейс, это ровным счетом ничего в твоей жизни не изменит, поверь мне». И Грейс поверила. Она бы не возвращалась к этой теме, если бы Лора не пропала.

– Не думаю, что нам было бы о чем поговорить, – ответила она честно. – Я же не знаю, что у них там с мамой вышло. Может, это она его бросила.

– Все равно он не имел права делать вид, будто ребенка не существует, – резко сказал Томас.

– Ты жил только с мамой?

– Нет, у меня был отчим, но он потом от нас уехал, – пожал плечами Томас. – Мы с ним не были особо близки.

Грейс вспомнилась загаженная гостиная Александра и Гидеона, похожая на свалку.

Яичница немного заглушила ее аппетит, а кофе согрел настолько, что стало жарко. Подумав немного, она стянула толстовку через голову, оставшись в одной голубой футболке.

Томас не донес до рта зефирку, уставившись на ее грудь. Потом медленно положил лакомство себе в рот и улыбнулся, не отрывая от нее взгляда, от которого Грейс стало не по себе.

– Ты смотришь на мою грудь, – заметила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Перестань, пожалуйста.

Томас тряхнул головой, засмеявшись:

– А ты прямолинейная!

– Только когда кто-то пялится на мои буфера. – Его смех немного разрядил обстановку, и Грейс почувствовала, как отпускает напряжение.

Он поднял руки ладонями вперед:

– Прости, пожалуйста. Это было грубо.

– Да, – согласилась Грейс.

Пусть держит себя в руках. В таком возрасте уже можно научиться. Сколько ему лет, кстати? Двадцать?

Она подумала немного и, подозвав Салли (а это было непросто – почти невозможно, пока Томас не поднял руку), заказала сэндвич с сыром и еще сладкого кофе.

– Так как ты ищешь своего отца? Что ты для этого делаешь? Соседей расспрашиваешь?

– И это тоже, – кивнул Томас. – Времени у меня не так уж много. Если ничего не найду, придется уехать ни с чем.

– Странно, что ты вдруг им заинтересовался, – пожала плечами Грейс. – Я вот стала думать о том, кем был мой отец, только когда мама пропала.

– А я – когда мама умерла.

– О, прости. – Грейс ненавидела попадать в такие ситуации, когда приходилось извиняться не пойми за что.

В сэндвиче с сыром оказалось не так уж много сыра, зато Томас на сей раз не стал комментировать ее выбор. Кофе оказался еще более пережженным, чем первый, если это только возможно. Больше всего Грейс хотелось выпить чаю с кедровыми орешками, который заваривала только ее мама, и никто больше. Она так ясно представила себе, что держит чашку с особым маминым чаем в руках, что почти услышала его запах.

– А ты чем займешься? – спросил Томас. – В отличие от меня, я так понимаю, ты тут надолго. Надо как-то обустраивать свою жизнь.

– Собираюсь купить велосипед. И надо бы в школу начать ходить – тетка дала мне понять, что возить меня каждое утро не намерена.

– Не далековато на двух колесах-то?

Грейс пожала плечами:

– Вот и узнаю.

Томас растерянно улыбнулся:

– Никогда бы не подумал, что ты еще школьница.

Грейс фыркнула:

– Идиотский комплимент.

– Знаю, извини, ничего лучше не придумалось. Попробую что-нибудь более оригинальное. Например, я с радостью покажу тебе местные достопримечательности.

Грейс уставилась на него с недоверием:

– Супермаркет, например?

Томас засмеялся и принялся ложкой выковыривать темную шоколадную гущу со дна чашки.

– Да, Фьёльби не центр цивилизации, но и не совсем глушь. Я бы предложил тебе скататься на Троллий пик, если бы только у тебя был велосипед. Это одна из вершин горы. По легенде, там находится вход в царство троллей. Ты раньше ездила на велосипеде по горам?

– Не особо, – пришлось признаться Грейс. Но предложение звучало заманчиво. Если там живописно, можно было бы продолжить делать снимки с позами из йоги и выкладывать их в группу маминой студии. Лора всегда так делала.

– Тебе понравится, – заверил Томас. – Есть велосипед?

– Как раз собиралась купить.

– Чудно! – он хлопнул в ладоши. – Я покажу отличное место.

Подумав, Грейс согласилась. Побыть одна она всегда успеет. А Томас вроде не похож на маньяка. По крайней мере, будь он маньяком, не стал бы появляться с ней в людном месте.

Магазин, где продавались велосипеды, скейты, ролики и самокаты, оказался неподалеку. Грейс походила среди выстроившихся в ряд велосипедов. Тут было несколько женских моделей с облегченными заниженными рамами, но Грейс это не интересовало – платья она не носила. Нужно было что-то легкое, маневренное, и для больших расстояний.

Томас не спешил предлагать свою помощь.

– Мама надо мной слишком тряслась, боялась, что я выеду на трассу и меня собьет машина, – сказал он, рассматривая черные мужские ролики. – Так что она ненавидела, когда я катаюсь на велосипеде. А я все равно уезжал и забирался на Троллий пик, там красиво. Мог целый день там проторчать.

Грейс не могла себе представить жизнь взаперти. Лора всегда говорила, что самое важное в семье – это доверие. Но доверяла ли она Грейс по-настоящему? Рассказывала ли о своих проблемах?

Грейс выбрала недорогой легкий «кроссовик». По магазинам на нем не поедешь, зато не возникнет трудностей, если придется кататься не только по ровной трассе, отделяющей городок от дома Вивиан. Гладкое седло, упругие тугие колеса, слегка наклонная посадка – идеальный компромиссный байк. Мама бы оценила.

На всякий случай она решила сохранить чек, чтобы показать тетке. Томас взял было велосипед, чтобы закрепить его на крыше автомобиля, но Грейс его остановила:

– Слушай, не надо. Хочу прокатиться.

– Я думал, тут далеко.

Грейс пожала плечами:

– Надо же хоть раз протестировать. И лучше сейчас, когда светло.

Томас понимающе кивнул:

– О’кей, тогда удачи. Приятно было увидеться лично. Я тут еще на недельку или две, так что пиши, если понадобится компания и надумаешь отправиться в горы.

Грейс кивнула и поспешила к трассе. Удивительно было найти удачный велосипед в такой глуши, но, похоже, ей повезло. Она почувствовала это, едва оседлала его. Под колесами заскользило шоссе. Легко позвякивали спицы, шелестела резина. Грейс подалась корпусом вперед, позволяя потокам воздуха обтекать ее тело без препятствий. Небольшой наклон позволял разогнаться быстро и без усилий, так что мелкая снежная крошка уже не покалывала лицо, а жалила кожу, как тысяча москитов. Свинцовое небо сурово надвинулось на далекие вершины гор, белеющих вечно снежными шапками. Хотя кто назвал это шапками? Больше похоже на тонкую вязаную салфетку, наброшенную на огромного кита.

Темный асфальт тек под колесами так быстро, будто это колеса разгоняли планету, а не Грейс неслась вперед на всех парах. Невероятно здорово было катить по ровному шоссе, раскручивая педали так быстро, что, если отпустить их на мгновение, они завращаются сами по себе. Велосипед шел ровно и мягко, руль едва подрагивал под пальцами.

Грейс так увлеклась, что чуть не прозевала нужный поворот. Едва она оказалась под нависшими деревьями, стало заметно темнее, а велосипед опасно задрожал на скользкой дороге. Дом с прозрачной передней стеной выплыл как из сказки. Удивительно, как на фоне темноты четко была видна каждая мелочь. Еще издалека Грейс разглядела в ярко освещенной гостиной Вивиан, сидевшую в кресле.

Тетка наклонилась и замерла в таком положении. Чтобы разглядеть, что она делает, пришлось слегка сменить угол обзора. Вивиан примеряла обувь. Грейс заметила красные лакированные туфли на таком высоком каблуке, что сама свалилась бы с них, не успев надеть.

Вивиан туфли, кажется, тоже не нравились. Она морщилась, будто новая обувь причиняла ей боль, а потом вдруг сорвала с ноги туфлю и изо всех сил швырнула ее об стену. «На месте человека, который живет в стеклянном доме, я бы не стала так делать», – рассудительно сказал внутренний голос Грейс.

Вивиан согнулась, как если бы у нее болел живот. Золотистые волосы плащом накрыли спину. Грейс слезла с велосипеда и медленно двинулась к входной двери. Ей вовсе не хотелось оказаться рядом с Вивиан, но одно она точно знала: в жизни каждого человека наступает момент, когда ему нужно, чтобы кто-нибудь был рядом. И если этот «кто-нибудь» – свалившаяся тебе на голову племянница, то так тому и быть.

Звук дверного звонка трелью разнесся по дому. Вивиан открыла почти мгновенно. На ее лице не было следов слез, ничего вообще, как будто тетка могла заставить его застыть без единой эмоции. На Вивиан был длинный, стального цвета шелковый халат, из-под которого проглядывали узкие рукава нижнего платья или теплой ночной рубашки.

– Ты разве не на такси приехала? – удивилась она.

– Купила велосипед, – Грейс выкатила его вперед. Она опасалась, что Вивиан спросит, сколько он стоил, но тетка только предложила слегка осипшим голосом:

– Наверное, его лучше поставить в гараж. Сколько времени ушло на дорогу?

Грейс достала мобильник из кармана.

– Где-то полчаса, но это на хорошей скорости.

Пока Грейс катила велосипед в гараж, она успела испытать облегчение оттого, что Вивиан решила не вспоминать вчерашний разговор. Оставляя велосипед рядом с машиной, она испытала что-то вроде сожаления. Не хотелось вот так его бросать в темноте, прямо под собирающейся метелью. Но велосипед успокоительно поблескивал рамой, как бы подсказывая: «Ничего, отлично же покатались». Грейс рассмеялась:

– Это точно.

Собственный голос звучал слишком громко на фоне гулкой тишины, но это ее не смутило. Она даже добавила:

– Завтра повторим обязательно.

Облака выглядели как взбитая в блендере вата, перемешанная с пылью. Ветер переменился – из влажного и острого сделался сухим и жестким, как наждачная бумага. Вивиан ждала ее на пороге, поглядывая на небо одним своим здоровым глазом. Едва Грейс вошла, дверь за ней закрылась, и наступила безветренная тишина. Запах в коридоре был странный: приятный и слегка горьковатый.

В гостиной так и валялись красные туфли.

– Не подошли? – спросила Грейс, глазами указывая на обувь.

Вивиан заперла дверь на три замка. На секунду показалось, что она закрывает ее, преодолевая сопротивление, будто ветер хотел оттолкнуть хозяйку от дверного проема и ворваться внутрь.

– Что? – переспросила она. – Да, не подошли. Маловаты. А ты как провела время? Поела в городе?

– Ага, – ответила Грейс, снимая куртку и стягивая через голову толстовку. Она подумала, что Вивиан спросит, где она была и с кем, но тетку это, кажется, не волновало. Вивиан выглянула в окно и, задернув штору, прошла в столовую.

Оказалось, что запах идет оттуда. На подоконнике в миске тлела горстка травы. Грейс заглянула внутрь: слабый огонек неторопливо доедал мелкие белые цветки и сухие листья. Но самое странное ждало Грейс в духовке – подсвеченный со всех сторон, там подрумянивался на противне кекс.

– Я даже не знаю, с чего начать, – заметила Грейс, красноречиво переводя взгляд с миски с травой на духовку.

– Начни с травы, – подсказала Вивиан, надевая рукавицы и приоткрывая духовку, откуда дохнуло жаром.

Грейс уже открыла было рот, но тетка ее опередила:

– Мой психотерапевт рекомендовал ароматерапию от бессонницы. Можно было, конечно, взять эфирные масла, но эффект не тот, мне кажется.

– И что же он вам рекомендовал? – уточнила Грейс, принюхиваясь к горьковатому травяному запаху. Мама тоже любила ароматические палочки и кулоны с маслами на шее. – Что-то не похоже на чабрец.

– Нет, это специальная смесь: волчье лыко, ятрышник и паслен. Только пробовать на вкус не стоит.

– Не припомню такого в аромалавках…

Грейс не раз приходилось бывать в таких местах с Лорой. Но среди масел, которые выбирала мама, совершенно точно не было ятрышника.

– Экзотично, – не зная, что еще сказать, прокомментировала Грейс.

Вивиан хмыкнула и выпрямилась, держа в руках противень.

– Я же говорю, специально подобранная для меня смесь.

То, что было на противне, по крайней мере, выглядело и пахло хорошо.

– Кулинарные курсы? – предположила Грейс.

– Считай, что хобби.

Вивиан поставила противень на мокрое полотенце, и горячая поверхность зашипела зло и возмущенно.

– А кекс сладкий?

– Это просто хлеб. Думаю, кислый или безвкусный.

– Тоже в рамках психотерапии? – уточнила Грейс, не сумев спрятать в голосе иронию.

Вивиан улыбнулась и взяла нож.

– Чтобы я никого не убила случайно, – сказала она, глядя на Грейс своими жутковатыми разными глазами. – Шутка, – добавила тетка, так и не улыбнувшись, подмигнула Грейс здоровым глазом и одним резким движением воткнула нож в хлеб, отрезав от него несколько ломтиков. Корочка аппетитно хрустнула, хлебная мякоть развеяла по столовой приятный печеный аромат. Грейс протянула руку:

– Можно?

Вивиан достала из шкафчика блюдце и положила туда несколько ломтиков.

– В холодильнике есть джем, – сказала она уже нормальным голосом, продолжая кромсать хлеб.

– Понятно. Мне не попадется чей-нибудь палец?

Вивиан сдула упавшую на глаза прядь и положила нож, выпрямившись.

– В рецепте не было.

Грейс не удержалась и хихикнула, и такой это был нормальный звук, что даже Вивиан посмотрела на нее удивленно. Она достала из холодильника абрикосовый джем и щедро намазала им хлеб. На вкус он оказался слегка сыроват и с небольшой кислинкой, но в целом очень ничего.

– Какие-нибудь планы на сегодня? – уточнила Грейс у Вивиан.

Та пожала плечами:

– Надо съездить к папе, потом отвезти несколько заказов.

Это была такая обыденная, домашняя фраза, что на секунду Грейс показалось: может, им все же удастся ужиться.

Глава XII

Удивительно было хоть немного пожить в мире и согласии. За неделю Грейс сделала список всех предметов, которые ей потребуется подтянуть для поступления на медицинский факультет университета, а Вивиан показала ей, как делаются авторские украшения. У нее и впрямь оказались умелые руки – Грейс ни у кого не видела таких аккуратных и точных движений.

Она все еще не доверяла тетке и поначалу прислушивалась по ночам, не раздадутся ли чужие голоса или шум мотора, но очень скоро перестала. Грейс рассудила, что, если Вивиан и впрямь маньячка, она об этом очень скоро узнает.

Зима за это время окончательно утвердилась в своих правах. Временами, чтобы напомнить, кто тут главный, она нагоняла на Фьёльби сыпучую яростную метель. Назло снегу Грейс выкатывала из гаража велосипед и ездила до города и обратно. Иногда компанию ей составлял Томас, и постепенно одиночество сблизило их. Каждый раз, как они виделись, Грейс интересовалась, как продвигаются поиски отца.

– Пока никак. Но здесь так мало жителей… В крайнем случае я просто спрошу у каждого мужчины подходящего возраста, не он ли мой папаша, – отшучивался Томас.

Он интересовался, в свою очередь, не появились ли новости о Лоре. Но Грейс было нечем похвастаться.

Один раз она попросила Томаса сфотографировать ее возле кафе, на фоне тепло подсвеченного окна, где люди уютно пили кофе и болтали. Для снимка Грейс выбрала уткасану – «позу стула», как ее еще называют. Она развела ноги на уровень плеч, вытянула руки над головой и села будто на невидимый стул. Несколько человек с улыбками обернулись на нее, но Грейс не глядела на них. Мама говорила, что йога – это больше, чем полезные для здоровья позы. Йога – это способ управлять своей энергией и процессами в организме. Грейс подумалось, что она давно не медитировала, надо бы взяться за это снова.

– Готово! – кивнул Томас. Спасибо ему, он не стал смеяться. Только когда перекинул снимок на телефон Грейс, полюбопытствовал: – А зачем это?

– У мамы была своя студия йоги, – пояснила Грейс, отыскивая теги и устанавливая фильтр. – Она выкладывала в «Инстаграм» фото с асанами из всяких красивых мест. Людям нравилось.

Томас бросил скептический взгляд на окно кафе.

– Тебе однозначно нужно подняться со мной на гору, – сказал он.

– Когда-нибудь обязательно, – пообещала Грейс. Прежде чем выложить фото, надо было что-то написать. В голову ничего не приходило, так что она решила пока просто сохранить черновик. Надпись придумается позже.

Когда она вернулась домой, Вивиан не было – наверное, отправилась навестить отца. Лучше ему не становилось, но в таком возрасте на это и не приходилось рассчитывать.

В одиночестве Грейс все еще было не по себе. Дом, по-прежнему чужой, обступал ее со всех сторон. Не зажигая свет, она поднялась к себе в мансарду и зачем-то заперла дверь. Ветер мелкими коготками царапал крышу, и Грейс почувствовала, как ее клонит в сон. Она сняла цепочку и положила на тумбочку рядом с кроватью. Хлопнула входная дверь, с первого этажа раздался перестук каблуков. Надо было встать и поздороваться, но Грейс лежала, окутанная теплом и вязкостью, шевелиться не хотелось. Она заставила себя выполнить несколько дыхательных упражнений, надувая живот, вдыхая на счет «четыре» и выдыхая на «пять». Это помогло рассортировать мысли. Завтра наметет сугробы, отстраненно подумала Грейс и закрыла глаза, устав бороться с дремотой.

…Грейс никогда не ездила верхом. Она это точно знала. Одно дело, ездить на чем-то с колесами, и совсем другое – оседлать живое существо. В самой идее было что-то неправильное, а Грейс помнила о своих принципах даже во сне. Но чувствовать, как под тобой шевелится теплая шкура, обтягивающая крепкие мышцы, и как руки в перчатках сжимают узду, было неожиданно приятно.

Она была не одна. Вокруг было много людей – около десятка, наверное. Грейс чувствовала, как ее колени задевают чужие, слышала, как рядом всхрапывают от возбуждения лошади. Вместе со всеми она ехала через лес, такой густой и темный, что Грейс не могла различить лиц своих спутников.

Потом кто-то издал клич, от которого все подобрались и быстро поскакали вперед. Грейс подалась всем телом к шее лошади, ударила пятками бока. Внезапно на тропе перед ней оказалась белая зайчиха – Грейс почему-то была уверена, что это именно самка. Грейс потянулась к колчану со стрелами за спиной, хотя разум умолял не делать этого. Но инстинкты кричали громче. «Этот заяц, – вопили они, – твоя добыча. Стреляй! Убей! Сними с него шкуру!»

Обезумевшая зайчиха неслась вперед. Мелькала белая спина, светящаяся неземным светом, словно жертва проглотила луну. Гикая, неслась следом черная охота, и Грейс кричала и улюлюкала вместе со всеми, не в силах подавить то, что гнало ее вперед.

Зверек бежал все медленнее, выбиваясь из сил. Потом зайчиха остановилась и прижалась к земле, а тетива в руках Грейс уже врезалась в пальцы. Но когда зайчиха обернулась, вместо морды у нее было человеческое лицо. Глаза зажмурены, губы чуть приоткрыты, как если бы лицо принадлежало покойнику или спящему.

Грейс знала, чье это лицо. Она крикнула: «Не стреляйте!» – но сама отпустила стрелу, позволила ей лететь прямо в мамино лицо, в эти закрытые глаза…

…Грейс проснулась оттого, что сердце колотилось как бешеное. Она не переоделась в пижаму перед сном, так и лежала поверх одеяла в джинсах и футболке, мокрых насквозь от пота. В комнате было темно, за окном – тихо и безветренно.

Надо выпить воды, поняла Грейс, спустила ноги с кровати, пощелкала выключателем. Света не было – впрочем, она уже знала, что здесь во время снегопада это обычное дело. Грейс пошарила ступнями по полу, присела. Где же чертовы ботинки? Один она нашла перед кроватью, а вот второго нигде не было, хотя она точно помнила, как перед сном поставила их рядом.

Хорошо, что рядом был чемодан со старой обувью Вивиан. Какая разница, в чем спуститься на один этаж? Грейс пошла бы босиком, но в доме было слишком прохладно.

Она вытащила пару красных башмаков, вложенных один в другой. У этих подошва была больше дюйма толщиной, в отличие от остальных. Впрочем, они все равно были очень старыми: даже в темноте было видно, как облупилась краска. Зевая, изо всех сил стараясь стряхнуть с себя неприятное послевкусие сна, Грейс всунула ноги в носках в башмаки, обнаружив с удивлением, что они ей слегка малы.

Ведя ладонью по стене, Грейс вышла из комнаты и в слабом сумеречном свете стала спускаться по лестнице. Она старалась идти тихо, чтобы никого не разбудить, но башмаки скрипели. Вдобавок откуда-то доносился едва слышный стук, словно ударялись друг о друга барабанные палочки.

Грейс спустилась на первый этаж, с удивлением обнаружив свет в гостиной. Его источником служила свеча перед зеркалом. Зеленые трубки друзы берилла, отражавшиеся в зеркале, ловили мягкий свет и словно играли с ним, перебрасывая друг другу искры. И звук здесь слышался отчетливей. Невидимые барабаны отбивали твердый ритм. Но откуда он шел, если нет электричества? Плеер? Мобильный?

Из тьмы коридора появилась Вивиан, на ходу надевая длинные перчатки. От неожиданности Грейс отскочила, споткнулась и рухнула навзничь – к счастью, не на пол, а в мягкое кресло.

Она не знала, рассмеется Вивиан или съязвит по поводу ее неуклюжести. Но тетка была так погружена в свои мысли, что, кажется, даже не заметила Грейс, скрытую в полумраке спинкой кресла. Остановившись перед зеркалом, она долго смотрела на свое отражение.

На Вивиан было открытое вечернее платье такого красного цвета, что от него ее собственные локоны отдавали в рыжину. Волосы убраны в высокую прическу, в ушах болтаются длинные серьги. «Вряд ли она в таком виде ляжет спать, – подсказал внутренний голос. – Может, ждет кого-то?»

Грейс бросила взгляд на темное окно. Слишком поздно, чтобы принимать гостей… Но звук барабанов не стихал, казалось даже, что ритм ускорился. Звук доносился откуда-то снизу, из подвала. Он стал громче и сложнее, как если бы к имеющимся пяти барабанам добавилось еще пять или даже целая дюжина.

Вивиан смотрела на себя в зеркало. Она поправила волосы, качнула серьги, дотронулась до шеи. Тут Грейс заметила, что на ней цепочка без подвески. Мамина!

Грейс охватила такая злость, что она сжала поручни кресла, лишь бы не вскочить и не выкрикнуть Вивиан в лицо, что та воровка. Какого черта она берет чужие вещи и заходит в комнату, когда Грейс спит?! Как она смеет прикасаться к чему-то, что принадлежит Лоре?

Звук барабанов теперь стучал в висках вместе с гневом.

Вивиан вдруг выкрикнула:

– Хватит! – Зачем-то она ударила ладонями по зеркалу. – Я слышу! Хватит!

Звук пропал. Теперь Грейс слышала только собственное дыхание. Вивиан схватила подсвечник и подошла к камину. На секунду Грейс показалось, что она швырнет его, как до этого – туфли. Но вместо этого родственница потянулась к задней стенке камина. Грейс не могла разглядеть, что делает тетка, ей видно было только, как скрывается из виду подол алого платья, ползет, словно внутри камина открылся проход. Свет свечей тускнел, пока не исчез совсем.

«Что за спецэффекты? Шкаф в Нарнию, что ли, нашла?» – раздраженно подумала Грейс. Она встала, подошла к камину и остановилась. Задней стенки не было – вместо нее чернел проем с пугающе ровными краями. Ни дверцы, ни света свечи впереди. Только темный проход примерно в человеческий рост. Грейс протянула руку, надеясь, что это просто краска, но ладонь ушла в пустоту.

Боже, что это, бункер? Подземный ход? Грейс осторожно перешагнула каминную решетку. Под ногами зашуршал пепел. Ладони вспотели, но Грейс подавила в себе желание вернуться.

«Серьезно? Ты боишься дырки в стене? Барабанов из подвала? Может, стоит проверить, нет ли Буки под кроватью?»

Она вытерла ладони о джинсы, нахмурилась и сделала первый шаг.

…Современным людям редко приходится оказываться в абсолютной темноте и тишине. Нас все время окружает городской шум: рокот трассы, шорох шагов, музыка из клубов, голоса людей… Небо в городе всегда подсвечено вывесками. Все вместе это значит только одно – безопасность. Древние части человеческого мозга не знают, что мы теперь «современные». Они уверены, что мы все еще обезьяны. Нам спокойнее, когда нас много. Для приматов отсутствие звуков означает, что где-то рядом хищник, готовый наброситься, а мрак – что ты даже не увидишь, откуда он появился.

Дорога под ногами Грейс была гладкой и нескользкой. Она вела чуть вниз и все время вперед. Темнота обострила все чувства и включила адреналин на полную мощь. Проблема заключалась в том, что чувства не помогали: здесь ничем не пахло, ничего не было видно, а слышала Грейс только собственное дыхание. «Отличное место, чтобы спрятать трупы», – раз возникнув, эта мысль ни в какую не хотела покидать Грейс. Она успела пожалеть, что не захватила ни мобильный, ни фонарь, но зашла уже так далеко, что поворачивать было поздно.

Путь никуда не сворачивал, но не заканчивался, как бы Грейс ни ускоряла шаги. Накатил страх. Что-то мелькнуло впереди: белое пятно с двумя стрелами ушей сверху. Грейс моргнула, чтобы убедиться, что ей не чудится, и припустила вперед со всей скоростью, на которую была способна. Заяц дернулся влево, и Грейс едва не врезалась в стену, пытаясь за ним успеть. Впрочем, успевать, как выяснилось, больше не было необходимости.

Грейс выскочила на траву. Здесь не должно было быть травы, но растительность этого не знала и росла под ногами как ни в чем не бывало. Над головой клубилось летнее грозовое небо. Теплый ветер обдувал лицо, принося запахи попкорна, сахарной ваты и жареных каштанов. Звуки и запахи казались Грейс смутно знакомыми.

В первые секунды она даже подумала, что попала на концерт: огромное пространство было расчищено и как будто подготовлено для того, чтобы на нем танцевали. У другого конца поляны возвышалась сцена, над которой висела растяжка с рисунком. Грейс пригляделась и вскрикнула от удивления: она точно знала, что это за поляна, сцена и рисунок.

Год назад они отправились с Лорой за тридевять земель, чтобы попасть на фестиваль этнической музыки, куда так хотела Грейс. Там они отрывались два дня: ночевали в палатке, плясали, пока ноги не заболели, учились средневековым ремеслам, участвовали во всех подряд мастер-классах… Грейс думала, что это самый счастливый момент в ее жизни: так беззаботно и хорошо ей никогда еще не было. Даже гроза тогда ничего не испортила.

Но сейчас площадка казалась пустой. Шоу еще не началось.

«Этого не может быть, – подсказал внутренний голос с нотками паники. – Сейчас декабрь, это какая-то погодная аномалия! Если мы вышли на улицу, почему тут так тепло?»

Голос не соврал: действительно было тепло, но не так, как в закрытом помещении. Грейс была уверена, что она стоит на улице. Трава царапала голые щиколотки выше красных башмаков, лицо трогал ветер. Поляну окружали деревья с плотно переплетенными ветками, за которыми двигалась тьма.

«Может, я сплю?» – подумала она со смесью надежды и опасения. Кроме погоды, странным было и время суток. За несколько минут зимняя ночь никак не могла превратиться в светлый летний вечер.

Грейс вздохнула, набрав полную грудь запахов попкорна, когда смутное движение за сценой и посторонний звук привлекли ее внимание. За стволами мелькали чьи-то силуэты. Грейс не знала, стоит ли бояться, но на всякий случай отступила в тень и присела на корточки, чтобы не бросаться в глаза. Теперь она различала музыку: глухой звук барабанов очерчивал неторопливый ритм, а высокий дрожащий голос скрипки суетился вокруг этого ритма, как пчела.

За музыкой прятались и другие звуки: разговоры, смех и белый шум, как от большого скопления людей. Грейс затаилась, прилипла к шершавому древесному стволу. А вокруг сцены заплясала цветомузыка, отбрасывая на траву зеленые и красные блики. Гирлянда фонарей теплым светом пробежала между ветками.

Теперь Грейс наконец увидела гостей вечеринки. Правда, воздух здесь искажал размеры, потому что люди казались неестественно высокими и толстыми, шире, чем стволы деревьев. Почти все были одеты в красное с золотом. Самая высокая фигура остановилась перед сценой, другие, помельче, засуетились вокруг. Грейс подумала, что это, должно быть, приглашенная звезда или ведущий. Он поднялся на сцену и опустился в огромное мягкое кресло, которого Грейс раньше не замечала.

Остальные стали приближаться, заполняя собой всю поляну. Музыка становилась громче, она шевелила траву, заставляла пришедших слегка пританцовывать в такт. Грейс попыталась утихомирить пульс. Может, стоит выйти и поздороваться? Но внутренний голос рявкнул: «Сиди тихо!» – и она не без облегчения послушалась.

Несколько человек приблизились к краю поляны, и теперь Грейс могла их рассмотреть. Оказалось, это была не просто вечеринка, а перформанс, потому что все участники скрывались внутри ростовых кукол. Обычно такие зазывают детей и взрослых на открытие какого-нибудь супермаркета. Грейс в детстве их боялась, а они так и норовили подойти поближе, сжать ее крошечную ручку в своей огромной лапище. Поэтому, даже будучи почти взрослой, Грейс стремилась обходить ростовых кукол стороной.

Сейчас она почувствовала, как ее охватывает паника. Паника, которая совершенно точно приведет ее к крику, а кричать – откуда-то Грейс знала это – было нельзя. Две куклы остановились недалеко от Грейс, и она подалась чуть вперед, чтобы рассмотреть их. Нужно смотреть на то, что тебя пугает, тогда страх отступит…

На куклах были длинные алые халаты, напоминающие японские кимоно. По краю рукавов и ворота шла широкая золотая строчка, подол был расшит золотистыми бусинами величиной с человеческий ноготь. В толстых пальцах куклы держали по большому вееру, которые, кажется, были велики даже для них. Временами веера распахивались с легким щелчком, и говорившие принимались обмахиваться ими.

Для кукол такого размера рожи их были сшиты удивительно искусно: серо-желтая «кожа» казалась нездоровой; нос был размером с приличную суповую тарелку.

Выше лба были пришиты волосы, и, когда одна из кукол повернулась, Грейс заметила, что поросль уходит под воротник и, вероятно, покрывает почти все тело. Что-то во внешности кукол заставило Грейс нервничать еще больше, если это только было возможно: что-то в их движениях, в том, как шевелятся веки, кисти, губы… Кому пришло в голову их делать настолько натуралистичными, что игрушечные пальцы даже способны брать предметы и сгибаться?

Музыка стала громче, она накрывала поляну неровными волнами. Толстяки зашевелились. Красно-золотые всполохи стали мерцать чаще, закружилась солнцами одежда, взметнулись рукава и защелкали веера. Грейс вытянула шею, стараясь не привлекать к себе внимание.

Куклы танцевали. Они вращались, объединялись в хороводы, маленькие круги становились большими и распадались, как узор в калейдоскопе. А музыка подстегивала их, то торопя, то заставляя замедлиться. Грейс подумала, что, смотри она на эту сцену сверху, невозможно было бы оторвать глаз от точности и стройности, с которой двигались эти люди в огромных костюмах.

Если это перформанс, подумала она, то очень удачный.

И вдруг что-то отбросило ее назад, заставило прижаться грудью к земле. Страх, вспугнутый внезапной мыслью, скрутил кишки в животе узлом, а сердце забилось как ненормальное. Грейс заставила себя несколько раз глубоко вдохнуть. Она вдруг поняла, какая именно деталь не давала ей покоя, что так сильно нервировало, когда она глядела на кукол…

То есть их можно было бы принять за кукол, пока они молчали. Но когда они говорили, их рты шевелились. Губы соединялись, разъединялись, временами между ними мелькал жуткий розовый язык и показывались огромные зубы. А еще эти «куклы» смотрели друг другу в глаза – огромные черные глаза-блюдца без белка и радужки, как будто сплошные провалы на лицах.

«Этого не может быть», – повторяла Грейс про себя, как заведенная. Этого не может быть, этого не может быть, этого-не-может-быть, этогонеможетбыть…

«Держи себя в руках!» – велел внутренний голос холодно и жестко, но Грейс не могла его слушать. Она вскочила на ноги, дыша часто и мелко, и со всех ног побежала туда, где, как ей казалось, был выход. Но вокруг было много деревьев, и росли они так часто, что совсем закрывали дорогу назад. Грейс споткнулась и рухнула животом на землю. За спиной она почувствовала движение, рванулась, чтобы встать, но было поздно: кто-то схватил ее за щиколотки.

Огромные пальцы сдавили ее ноги и дернули вверх и назад. Грейс собиралась кричать, но голос словно вытряхнули из нее. Все ее тело будто вывернули наизнанку. Огромная человекоподобная фигура держала ее вверх тормашками. Потом ручищи с крепкими пальцами перевернули ее и подхватили под мышки. Грейс истерично затрясла в воздухе ногами, вцепившись в кисть нападающего. Но едва она коснулась его пальцев, как окончательно убедилась, что они принадлежат живому существу – твердые и теплые, кожа гораздо жестче человеческой и неожиданно очень горячая.

Существо поднесло ее ближе к лицу. Ноздри на огромном носу расширились, кожа натянулась. Грейс оцепенела.

Музыка стихла. Все прочие существа остановились и тоже смотрели на Грейс черными пустыми глазами. У них не было ресниц и бровей, зато было множество складок на верхних и нижних веках.

– Где ты ее взял? – услышала Грейс. Голос был нечеловечески низким, такое впечатление, что еще чуть ниже, и уши Грейс не смогли бы разобрать слова. Но здравый смысл, промелькнувший в осажденном паникой мозге, успел удивиться, что существа говорили на знакомом языке, хотя и с акцентом.

– Здесь, – прогудел тот, что держал Грейс. – Клянусь Молотом, прямо здесь валялась.

В книжках пишут: «Она отказывалась верить, что это происходило на самом деле» или «Все происходящее слишком напоминало сон». Но если рука размером с лабрадора держит вас за шкирку, вы точно будете в курсе, что это не сон. У вас, прямо скажем, не останется в этом никаких сомнений. Грейс старалась не поднимать взгляд и не пялиться на существ открыто – кто знает, может, они воспримут это как угрозу.

– Откуда ты взялась? – спросил один.

Кто-то другой тут же одернул:

– Не заговаривай с ней! Отнеси…

Куда или кому нужно было отнести ее, Грейс уже не дослушала. Она почувствовала, как последние капли здравого рассудка выплеснулись из нее визжащим ужасом. Как будто кто-то, кто сдавливал ей до этого горло, резко разжал пальцы, выпустив наружу все, что скопилось внутри. А там скопилось много: страх, ярость, растерянность и беспомощность – они вырвались криками, слезами, ногтями и пинками, которыми Грейс осыпала все вокруг. Ее куда-то несли, и она сопротивлялась, как кошка, которую сунули в мешок. Грейс уже не различала, двигается ли она куда-то в руках чудовища или нет. Все ее тело жаждало одного: вырваться! Чего бы это ни стоило.

Несколько раз тварь роняла ее, и Грейс катилась по траве, пытаясь вскочить и бежать в направлении леса. Но ее тут же опять хватали, несли, передавали из рук в руки. А потом мешком скинули на землю и придавили, чтобы она не вырывалась.

Вокруг было очень тихо: ни музыки, ни разговоров. Грейс лежала, уткнувшись лицом в землю, чувствуя тепло от собственного выдоха. Она попыталась выпрямиться, но кто-то давил ей на затылок.

– Голову-то мне поднять можно?! – неожиданно для самой себя рыкнула Грейс, и давление на затылок исчезло. Она медленно подняла лицо. Оказалось, что незнакомец притащил ее к самой сцене.

На деревянном помосте вытянулся длинный деревянный стол, уставленный едой. Кувшины с вином, горы фруктов, жареная дичь в перьях, кабанья голова с яблоком во рту… Запах жареного мяса разливался в воздухе.

За столом сидело настоящее чудовище. Грейс не смогла бы отличить одного существа от другого, но это было вдвое крупнее своих сородичей. Его черные глаза отдавали влажным блеском, а большую часть морды занимал нос. Он оттеснял глаза чуть выше, чем им полагалось быть, а длинную-длинную линию рта, напротив, опускал почти на самый подбородок. Под распахнутым ало-золотым халатом виднелось несколько рядов бус, а ниже кожа была испещрена черными рисунками. Рядом с чудовищем стояла совершенно неуместная здесь арфа – тонкая, изящная, с белым остовом и золотыми струнами.

– Кто это? – спросило существо, поворачивая голову в сторону Грейс. Голос у него был низкий и гулкий, как будто с эхом.

Грейс почувствовала его взгляд, как прикосновение к коже. Правую руку свело судорогой. Пальцы с такой силой сжимали землю, что, будь там камень, Грейс сумела бы выдавить из него сок.

– Не знаю, ваше величество, – ответил тот, что держал ее. – Мы нашли ее у входа в зал.

«В зал?»

– Лучше попробуй спросить меня, – процедила Грейс.

Ей казалось, она произнесла это тихо, но фраза прозвучала в тот момент, когда все замолкли, так что вышло… весомо. Тишина стала еще гуще, если это только возможно было. Король (раз уж к нему обращались «ваше величество») едва заметно качнул головой, и Грейс почувствовала, что захватчик освободил ее и отступил.

Мгновение она размышляла, стоит ли вскочить и дать деру, но ее тело все равно было не в состоянии это сделать – ноги подкашивались от избытка адреналина. Грейс медленно распрямилась и села на землю так, чтобы удерживать в поле зрения одновременно и «короля», и придворных.

– Как тебя зовут?

– Грейс.

– Как ты сюда попала, Грейс?

Ее имя он произносил странно: «р» чуть более раскатистое, чем она привыкла, – как будто тряс огромную каменную погремушку.

– Через дверь в камине.

Грейс не знала, какого ответа от нее ждут, поэтому выдала самый короткий из всех имеющихся в запасе. «Король» чуть подался вперед, огромные черные глаза в одно мгновение превратились в узкие щелочки.

– Разве я звал тебя к своему столу, Грейс? Разве я приглашал тебя в свой дворец? Может, кто-то из моих придворных предлагал тебе стать нашей гостьей?

Каждое слово «короля» падало в звенящую тишину, как в пропасть. Тонкие черные губы двигались, извиваясь. Рот был больше человеческого, и речь была иной. Как если бы король умудрялся вставить в нее больше согласных, чем полагалось: щелчки и призвуки.

– Нет, – ответила Грейс, не зная наверняка, ждет король ответа или нет, просто чтобы разорвать молчание.

– Так зачем тогда ты врываешься, как воровка? Колотишь и пинаешь моих придворных?

«Вряд ли я их покалечила», – подумала Грейс, но промолчала. А «король» взял со стола нож с короткой деревянной рукояткой и проткнул яблоко – раздался короткий сочный хруст. Существо протянуло руку с ножом и наколотым яблоком через стол.

– Раз ты не воровка, отведай с моего стола, Грейс. Решим наше недоразумение миром.

Грейс не умела читать по мордам существ, но почувствовала, как толпа за ее спиной становится плотнее. Те, кто сидел по левую и правую руку от короля, подались вперед, словно предвкушая забавное зрелище. Грейс встала и сделала шаг к столу. За ее спиной послышались возбужденные голоса. Черные губы короля растянулись в улыбке.

Перед ней было обычное яблоко: твердое, яркое и сочное. Может быть, если его съесть, ее оставят в покое?

– Спасибо, ваше величество, – сказала она вслух, – я не хочу.

Рука с яблоком не шелохнулась, и на мгновение Грейс показалось, что ее слова не расслышали. Пока «король» не ответил с ленцой:

– Во дворце троллей, Грейс, все устроено очень просто. Либо ешь ты, – он сделал паузу, – либо тебя.

Во дворце – кого?!

Шум за ее спиной стал громче – там явно что-то происходило. Грейс с радостью повернулась бы, но не была сейчас готова подставлять сидящим за столом спину.

Сначала Грейс почувствовала запах: духи с тяжелым смолистым ароматом, окружавшие женщину, как облако. Вивиан просочилась между фигурами троллей и встала рядом с Грейс так, что почти задела ее плечом. На мгновение Грейс обрадовалась знакомому лицу, но расслабляться было рано.

Вивиан присела в реверансе: голова опущена, руки поддерживают юбку. В таком красном платье видно было, какая белая у Вивиан кожа – как будто она никогда не появлялась на солнце. Спину тетка держала прямо, волосы золотистым облаком окружили ее фигуру.

– Ваше величество, разрешите представить вам мою племянницу.

Яблоко сорвалось с ножа и упало им под ноги. Оно должно было спружинить от мягкой земли, но вместо этого неожиданно взорвалось мелкими кусочками, как будто кто-то со всей силы швырнул его об камень.

Король хмыкнул и откинулся в кресле:

– Вечно ты портишь все веселье, Вивиан.

Глава XIII

Вивиан медленно распрямилась, все так же не глядя на Грейс. На лице – ни тени эмоций, непонятно, боится она за племянницу или нет.

– Мне жаль это слышать, ваше величество, – ответила она сдержанно.

Король тяжело вздохнул – татуированная грудь под занавесом разноцветных бус качнулась – и сложил перед собой пальцы домиком. Чем-то он напоминал Джаббу Хатта, разве что кожа у него была скорее серой, чем лягушачье-зеленой, да и в теле больше приходилось на мышечную массу, чем на жир.

– Твоя племянница, говоришь? – Он задумчиво пожевал губами. – Уж не та ли, от которой ты так страстно жаждала избавиться?

Эти слова ударили Грейс, как булыжник по затылку. Она не удержалась и обернулась к тетке. Конечно, та была от Грейс не в восторге, но не настолько же! Могла бы, в конце концов, просто не брать ее и отказать социальным работникам. Грейс почувствовала, как вместе со страхом и удивлением в ней росла злость, похожая на раскаленные угольки, которые тлели где-то в области грудной клетки.

Король, кажется, заметил ее удивление, потому что его это явно развеселило. А вот по лицу Вивиан было видно, что сейчас ее меньше всего заботят чувства племянницы.

– Я хотела, чтобы она уехала, а не умерла, – медленно проговорила Вивиан, тщательно взвешивая слова.

– В чем разница? – поинтересовался король, развалившись на своем мягком троне.

– Я не хочу, чтобы с ней что-то случилось, – ответила Вивиан твердо, глядя прямо на тролльего монарха.

«И на том спасибо, – подумала Грейс раздраженно. – Что я такого тебе сделала, что ты меня возненавидела?» Остальные тролли зашуршали за их спинами, как будто Вивиан сказала что-то дерзкое.

– Видишь ли, Вивиан, – лениво растягивая слова, проговорил король, и Грейс вновь показалось, что в речи его мелькают лишние согласные, которые человеческое ухо слышит, но не может опознать, – здесь, во дворце Сория-Мория, важно только то, чего хочу я…

– Вне всяких сомнений, ваше величество, – дипломатично отозвалась Вивиан.

Грейс еще никогда не видела тетку такой покладистой. Хотя, наверное, когда ты окружен троллями, сговорчивость – вопрос выживания.

Маленький человечек внутри головы Грейс все еще кричал, что всего происходящего не может быть! Он вопил так надсадно, что пришлось усилием воли задвинуть его на самый край сознания. Происходит ли это на самом деле или нет, можно разобраться позже. Сейчас главное придумать, как отсюда улизнуть.

Грейс покосилась в сторону деревьев, стараясь сделать это незаметно. Сколько здесь? Метров триста?

Если припустить на всех парах, можно прорваться через кордон троллей. Только вот Грейс понятия не имела, насколько быстро те двигаются. Если исходить из их размеров, можно подумать, что тролли медлительны и неповоротливы. Но если вспомнить, как живо они танцевали…

Что случится, если ее поймают?

Грейс снова перевела взгляд на короля. Тот сидел, откинувшись в кресле и постукивая пальцами по подлокотнику. Складчатые веки были чуть опущены.

– Она ничего не пила и не ела, ваше величество, – отстраненно заметила Вивиан, – значит, она может уйти.

– Может, – лениво согласился тролль. – Если успеет к выходу раньше моих стражей. Как ты думаешь, Вивиан, у нее есть шанс?

Тетка оглянулась через плечо. Ага, значит, выход и вправду в той стороне! Интересно, он один?

– Не думаю, ваше величество.

– Вот и я не думаю. Но я сегодня не настроен на кровавые зрелища, может, это тебя несколько успокоит. А вот развлечься был бы не против. – Хотя у него не было зрачков, Грейс была уверена, что король смотрит прямо на нее. – Поэтому пусть танцует!

Грейс подумала, что ослышалась. Пусть – что?

Зато, кажется, окружающие ее тролли все разобрали прекрасно. За спиной раздались смех и одобрительные возгласы. Придворным идея показалась просто отличной. Вивиан же бросила на Грейс встревоженный взгляд. Ага, теперь мы, значит, беспокоимся?!

– Как долго? – спросила тетка, перекрикивая голоса присутствующих. – Как долго вы хотите, чтобы она танцевала?

Король задумался, склонив голову набок.

– Пока не кончится музыка, – решил он наконец.

Грейс не знала, плохо это или хорошо. Но Вивиан резко выдохнула, закрыв глаза.

За ее спиной тролли расступились, как волна, давая простор. Вивиан сомкнула вокруг запястья племянницы холодные жесткие пальцы. Грейс ойкнула от удивления, но руку освободить не попыталась. Вивиан поволокла ее за собой в центр поляны, а тролли сдвигались в стороны, как будто это она была вдвое крупнее их. Тетка нервничала – Грейс чувствовала это через пальцы, которые сжимали ее руку крепче, чем следовало.

– Это хорошо? Пока не кончится музыка? – крикнула она, не особенно заботясь, чтобы их никто не слышал.

– Трудно сказать, – рассеянно ответила Вивиан, оглядывая толпу, словно искала кого-то. – Зависит от того, когда она закончится.

Вивиан остановилась в середине бального «зала» и огляделась, разыскивая взглядом оркестр. Музыканты сидели у самых деревьев, слегка прикрытые ветками. В руках они держали скрипки, дудки разных форм и размеров и что-то вроде барабанов.

– Я влипла, – сказала Грейс. Ничего не изменилось, но оттого, что она произнесла это вслух, стало легче. Вивиан взглянула на нее удивленно, как будто увидела только что.

– Могло быть и хуже.

– Меня могли съесть? – Грейс совершенно не хотелось знать ответ на этот вопрос, но она должна была спросить.

Вивиан нахмурилась:

– Вряд ли. Только теоретически.

Грейс не стала уточнять, чем быть съеденной теоретически отличается от быть съеденной практически.

Троллей вокруг становилось все больше. Они по-прежнему держались на небольшом расстоянии, но не расходились. Пожелай Грейс вырваться из круга, пришлось бы прорваться сквозь толпу трехметровых здоровяков. Если кто-нибудь из них наступит ей на ногу, сломается каждая крошечная косточка в ступне.

– Тролли двигаются очень быстро, – сообщила Вивиан, продолжая искать кого-то взглядом. – Не пытайся успеть за ними. Танцуй медленно. Но, что бы ни случилось, не переставай двигаться!

Грейс вообще-то любила танцевать. На фестивалях и концертах она отрывалась, как будто отплясывала в последний раз. Но одно дело – развлекаться, и совсем другое – танцевать, чтобы не быть съеденной. Она потянулась, разминая позвоночник, и потрясла кистями, чтобы сбросить напряжение. Несколько троллей повторили ее движение, отзеркалив его. Должно быть, просто передразнивали. Это разозлило Грейс, и она скорчила им злую рожу. Сложно было сказать, поняли ли тролли, что рожа была именно злой.

– Не отвлекайся, – предупредила Вивиан. – Смотри по сторонам. Не останавливайся.

Больше всего Грейс хотелось спросить, что будет, если остановишься. Но она не успела – заиграла музыка, и Грейс решила, что лучше не знать ответа на этот вопрос.

Музыка была неторопливой и довольно скучной: что-то средневековое. Обычно на всяких мастер-классах по историческим танцам под такую музыку только ходят из одного угла зала в другой и иногда кланяются друг другу. Но в первое мгновение Грейс растерялась и застыла на месте. Тролли вокруг нее зашевелились, хоровод сдвинулся в одну, затем в другую сторону. Кто-то толкнул ее в плечо с такой силой, что что-то в нем хрустнуло. «Если я не буду танцевать, меня затопчут», – поняла Грейс, и эта мысль сдвинула ее с места.

Грейс стала танцевать, чувствуя себя до невозможности по-идиотски и стараясь больше смотреть по сторонам, чем шевелиться. Она переступала с одной ноги на другую нелепо и вяло. Троллей это, кажется, развеселило. Они то ускорялись, кружась вокруг собственной оси, так что их красные одеяния взлетали вверх; то замедлялись, и Грейс казалось, они вот-вот встанут как вкопанные. У их вальса был рисунок: они знали, как именно расположены друг относительно друга. Мелкие бисерины в калейдоскопе – узор их танца был прекрасен.

Музыка убыстрялась, закручиваясь огненными спиралями. Грейс чувствовала раздражение мелодии, которую загнали в строгий мотив, – ей было в нем тесно, хотелось вырваться, разнести все вокруг и увлечь за собой. Грейс тоже расслабилась и прикрыла глаза, позволяя музыке зацепить себя и унести. Ноги зашевелились быстрее, переходя с пятки на носок и обратно, локти наконец оторвались от боков.

Впервые за долгое время Грейс по-настоящему танцевала. Она вытанцовывала всю свою невысказанную, невыплаканную злость и грусть по матери. Она плясала до тех пор, пока ступни не заныли от боли, а музыка не стала отдаваться неприятной пульсацией в висках.

Грейс открыла глаза. Вокруг ничего не изменилось: тролли кружили вокруг нее, увлеченные своими партнерами. Музыка то ускорялась, то замедлялась, но и не думала прекращаться. Она взглянула в сторону стола, за которым сидел король, но высокие фигуры троллей заслоняли ей обзор. «Останавливаться нельзя», – вспомнила она.

Но на ногах уже вспухли мозоли и напоминали о себе всякий раз, как Грейс на них наступала. Она не знала, сколько времени прошло, чувствовала только, как боль перекидывается на колени, а затем заставляет опустить руки. Внезапно схватило шею, как будто кто-то воткнул в область седьмого позвонка иглу. Вскоре боль завладела всем телом. А еще захотелось пить, жажда нарастала сухими изматывающими волнами. Грейс подняла руку, чтобы сказать, что она кончилась, она больше не может, но никто не пришел. Никто не заметил.

Грейс вновь толкнули, да так, что она едва не упала. А потом толкнули второй раз, и она рухнула на четвереньки. Ладони и колени обожгло. «Странно, – мелькнула отстраненная мысль, – не должно быть так больно, если упасть в траву». Грейс вскрикнула и почувствовала, что мир пошатнулся. К горлу подступила тошнота, из глаз брызнули слезы, и она поняла с обреченной отчетливостью – всё. Больше не получится. Она попыталась заставить себя подняться, но без толку, колени будто приклеились к полу.

Вдруг кто-то подхватил ее огромными крепкими руками и поставил на землю. Здоровые кисти тролля поддерживали ее за предплечья. Грейс открыла глаза. Из-за слез было плохо видно. Единственное, что она сумела рассмотреть, был расшитый золотыми нитями пояс. Блестящий узор двоился перед глазами. Грейс опустила взгляд и увидела, что стоит не на земле, а на огромных красных башмаках, тоже расшитых золотом и бусинами.

Она задрала голову и встретилась взглядом с большими, размером с блюдце, глазами тролля. Удивительно, но в них был цвет: черная бусинка зрачка тонула в глубокой синеве радужки. Тролль улыбнулся и подмигнул ей. «Не шевелись», – прошептал он.

Грейс послушалась и замерла. Но все равно продолжала двигаться: тролль плясал, а с ним, стоя на его ступнях, и она, поддерживаемая его руками и ногами. Так взрослые танцуют с маленькими детьми, которые еще не могут поспеть за их большими шагами.

Ее спаситель двигался мягко и плавно, так что Грейс задремала бы, будь ситуация иной. Ее все еще подташнивало. Голова кружилась, и приходилось мелко дышать и часто сглатывать, чтобы ее не вывернуло прямо на героя. Тем временем музыка замедлилась, и тролль тоже. «Удивительно, – подумала Грейс каким-то дальним уголком сознания, – как может такое огромное существо двигаться так грациозно?» Но тут голова закружилась еще сильнее, перехватило дыхание, и на секунду Грейс рухнула в черноту, где было место только усталости и тошноте.

Она открыла глаза и не сразу поняла, что музыка стихла, а тролли остановились. Она смотрела на далекое небо, где звезды были крупными, как пуговицы, и не могла избавиться от мысли, что оно ненастоящее. Будто кто-то наклеил его на потолок: вот сияет Венера, вот тянется Млечный Путь, похожий на рассыпанную пудру, но небо все равно похоже на пластиковую крышку.

Грейс осторожно попробовала вдохнуть, и у нее это получилось. Земля приятно холодила спину, и вставать не хотелось. Она увидела огромные слоновьи ноги троллей, закованные в мягкие красные башмаки – гораздо удобнее, чем ее собственные.

Грейс осторожно согнула колено и зашипела от боли: по ноге прокатился спазм от икр до ягодиц. «Не можешь снизу, попробуй сверху», – подсказал внутренний голос. Грейс приподнялась на локтях и огляделась.

Тролли расступились, и даже из лежачего положения она могла разглядеть возвышающегося над столом короля. Грейс смахнула плечом выступившие слезы. Меньше всего ей хотелось перед ним лежать, но сил подняться не находилось. Сколько она танцевала? Час? Два?

Грейс поморгала, фокусируя взгляд на короле. На подлокотнике его кресла, как яркая экзотическая птица, сидела Вивиан. Стоило ему подняться, как она встала следом. Король стоял достаточно далеко от Грейс, но его голос раздался будто над самым ее ухом:

– Я повеселился бы, не танцуй ты так худо.

Она не знала, что ответить и нужно ли вообще что-то отвечать. Грейс было известно только одно: она хочет отправиться домой и лежать в безопасной и надежной темноте, пока не провалится в сон.

Вивиан обернулась, и король наклонился, слушая, что она говорит. Кажется, ее слова ему не угодили, потому что он раздраженно дернул рукавом и рявкнул:

– Я помню все, что обещал!

Потом еще раз пристально взглянул на Грейс своими черными глазами-колодцами:

– Можете идти! Но лучше вам пошевеливаться.

Вивиан соскользнула с подлокотника и приблизилась к Грейс. Сил встать у той по-прежнему не было, но теперь и страх улетучился. Осталась только усталость и немного любопытства: что теперь будет делать тетка? Потащит ее волоком, бросит здесь или все же заставит встать?

Неожиданно рядом возник тролль, который помог Грейс продержаться до конца мелодии. Королю это, похоже, пришлось не по душе.

– Торвальд, – сказал он, и в этом коротком слове было столько недосказанного, что Грейс почувствовала, как напрягся каждый зудящий мускул ее тела.

Тролль, который, как заметила Грейс, был мельче остальных, склонил голову и ответил почтительно:

– Она не может идти сама, ваше величество.

– Не зли его, – шепнула Вивиан, глядя на Торвальда так, будто дырку в нем пыталась проделать. Он бросил на нее короткий взгляд и быстро улыбнулся своим огромным ртом.

– Это я вижу, – проговорил король. – Собираешься ей помочь?

– А вы хотите оставить ее здесь?

Не нужно отвечать королю вопросом на вопрос. Это дошло даже до далекой от дворцового этикета Грейс. Повисла пауза, за время которой Грейс успела подумать, что сейчас, благодаря какому-то незнакомому наглому троллю, ее все-таки зажарят.

– Можешь ей помочь, – разрешил наконец король. Тролли разом заговорили друг с другом, в их голосах отчетливо слышались недовольные и недоумевающие нотки. Но никто не попытался преградить им путь.

Вивиан опустилась перед Грейс на корточки, осматривая племянницу так деловито, будто та была неудобным громоздким чемоданом.

– Спереди или сзади? – спросил Торвальд.

– Сзади, – подумав, ответила Вивиан и встала, подобрав длинные полы платья. Тролль тоже присел на корточки и повернулся к Грейс спиной, подсказывая через плечо:

– Держись за шею!

– И обхвати ногами, – подсказала Вивиан.

Грейс не хотелось его трогать. Мысль о том, чтобы прикоснуться к одному из троллей, даже к тому, кто ей помог, вызывала дрожь по всему телу. Вивиан это заметила:

– Шевелись давай, если не хочешь тут остаться, или шагай на своих двоих!

Впервые за все время, что они были знакомы, голос тетки звучал так зло. Грейс неохотно уцепилась за толстую шею тролля. Нитки его воротника неприятно кололи руки. Обхватывать его ногами она не хотела, но, когда тролль стал подниматься, поняла, что не сможет так висеть. Грейс раздвинула ноги, и Торвальд ловко, без лишних прикосновений, подхватил ее под колени.

– Поехали, – жизнерадостно сказал он.

– Вивиан! – окликнул король, когда они уже успели повернуться спиной к трону. Тетка замерла, как если бы голос пригвоздил ее к земле, но тут же обернулась, надев на себя любезную улыбку. – Увидимся через два дня.

Вивиан присела в низком реверансе, а потом зашагала прочь так быстро, что даже Торвальд за ней едва поспевал.

– Мы идем в лес? – слабо спросила Грейс. Ей было плохо видно из-за спины Торвальда.

– В лес? – удивленно переспросил Торвальд.

– Что ты видишь? – спросила Вивиан с любопытством.

Грейс раздраженно глянула на нее. Как будто у нее своих глаз нет!

– То же, что и вы: тут поляна, деревья, вон там, за оркестром, палатки…

– Это место тебе что-то напоминает, – сказала Вивиан. Не спросила.

Грейс нахмурилась. Ей не нравилась тряска, не нравилось, что задают глупые вопросы, и она хотела, чтобы это приключение закончилось побыстрее. Они почти вплотную подошли к деревьям, когда Грейс заметила двустворчатые двери. Белые, с изящной позолотой по краям, они просто стояли в пустоте, никуда не ведя. Вивиан подошла к ним, и Грейс почти не удивилась, когда тетка распахнула ворота, потянув за обе ручки одновременно, и за ними, вместо продолжения леса, была только чернота.

«Скажи «друг» и войди…»

Вивиан нырнула во тьму, а за ней ступил Торвальд. Откуда-то снизу послышалось чирканье спички, и скоро шустрый огонек нарисовал во мраке кружок света – небольшой, но достаточный для того, чтобы рассмотреть лицо Вивиан и камзол Торвальда. Тетка зажгла свечу в подсвечнике, который держала в руках, и потрясла рукой, затушив спичку.

Они пошли вперед и вверх – по тому самому длинному коридору, который и привел Грейс на злополучную поляну.

– Дворец Сория-Мория, – сказала Вивиан, не оборачиваясь, но совершенно точно обращаясь к Грейс, – предстает перед людьми тем местом, где им хотелось бы очутиться. В прежние времена люди видели в нем прежде всего сокровищницу, заваленную золотом. Сейчас – не знаю, очень давно тут не было новых людей.

Грейс промолчала. В ушах звенели слова: «Сория-Мория». Она хотела признаться, что дворец ей напомнил поляну, где когда-то они с Лорой были на фестивале, но передумала, и вместо этого спросила:

– А как его видишь ты?

Руки устали держаться за шею Торвальда, Грейс приходилось прилагать усилия, чтобы не упасть. А сил у нее оставалось все меньше.

Судя по голосу, Вивиан усмехнулась.

– Я вижу дворец таким, какой он есть. Это подарок взамен потерянного глаза.

Грейс уже совсем сползла, и Торвальду пришлось ее слегка подкинуть, перехватывая удобнее. От боли в мышцах Грейс вскрикнула, а тролль тихо извинился за неосторожность.

– А ты мне почему помог? – спросила Грейс и тут же себя отругала. Надо было сначала поблагодарить, а потом уже спрашивать. Незнакомый тролль может быть сколько угодно неприятным, но он, похоже, действительно ее спас.

– Кстати, это было глупо, – сказала Вивиан. – Не стоило тебе злить короля.

– Я ничего не сделал! – Бас Торвальда отдался во всем теле Грейс, прижатой к его спине.

– Нельзя отвечать королю вопросом, когда он спрашивает тебя при всех. У тебя могут быть из-за этого неприятности. Торвальд, ты уже не маленький тролль, должен знать, что не надо ему дерзить! Тем более когда Сурт не в духе.

– Он в последнее время всегда не в духе, – ворчливо отозвался тролль.

– Да, я тоже заметила, – кивнула Вивиан. – Это из-за меня?

Торвальд мотнул головой так, что шерсть с его загривка защекотала Грейс лицо. Мех был мягким и ничем не пах.

– Не думаю. По крайней мере, не только из-за тебя. Кто-то из фэйри проник на наши земли, а ты же знаешь, как дед относится к нарушению границ.

Дед? Значит, Торвальд – внук короля?

Огонек свечи в руке Вивиан колыхнулся, но голос звучал спокойно:

– Фэйри? Странно. Хотя Дикая Охота не за горами. Может, это один из них?

– Вроде бы нет, – ответил Торвальд. – Наоборот, дед вызвал охотников и поставил условие: если они не отыщут этого пришлого фэйри и не вытурят его с наших земель, не бывать зимней Охоте…

– Плохо дело. Дикая Охота не любит, когда с ней так разговаривают.

– Согласен, – кивнул Торвальд. – Но меня, как ты понимаешь, никто слушать не станет, я не приближен ко двору. А после этой ночи могут вообще не пустить больше в Сорию-Морию. Не то чтобы я сильно переживал по этому поводу…

Он повернул голову так, что Грейс увидела жуткий профиль с росчерком черного рта и блестящим синим глазом.

– Не поверишь, Грейс, но мы вовсе не такие кровожадные, как о нас говорят. Чего ты уже наслушалась? Что все тролли злобные и тупые?

Вивиан засмеялась, и этот смех немного сгладил неловкость.

– Ничего она не слышала, Торвальд! Наверху даже сказки о троллях давно забыты.

Тролль удивленно моргнул:

– Правда? Какая у людей короткая память…

Вивиан тронула его за локоть и тут же отняла ладонь. Ни улыбки, ни обмена взглядами. Тетка даже не повернула к троллю головы – лишь одно короткое касание, – но смысла в нем было больше, чем если бы они говорили друг с другом часами.

– Пришли, – сказал Торвальд, и Грейс высунулась из-за плеча тролля, но ничего не увидела. Темнота вокруг оставалась все такой же непроглядной. Но, видимо, глаза тролля были зорче человеческих.

Торвальд остановился. А Вивиан вдруг пропала из виду вместе со свечой. Видимо, она просто вышла из камина и свернула к выключателю, но даже в этот короткий промежуток времени Грейс стало не по себе. Она завозилась на спине у тролля, намереваясь соскользнуть с него. Торвальд верно угадал ее желание и присел, чтобы Грейс могла спуститься. Ступни и колени отозвались болью, Грейс зашипела и схватилась за стену, но устояла.

Им в лицо плеснул яркий электрический свет, так что пришлось зажмуриться.

– Спасибо, Торвальд, ты мне очень помог, – послышался голос Вивиан.

Тролль ничего не ответил. Грейс почему-то почувствовала себя лишней.

– Ты собиралась с ним поговорить сегодня? – пророкотал наконец Торвальд. – Он не отпустит тебя.

Грейс осторожно открыла веки, привыкая к свету, и увидела лицо тролля. Он был единственным из виденных ею сегодня, в чьих глазах были радужка и зрачок. И хотя они не становились от этого человеческими, сама возможность видеть, куда смотрит собеседник, успокаивала.

– По своей воле – не отпустит, – повторил Торвальд. Еще мгновение он смотрел на Вивиан, потом резко развернулся на пятках и зашагал обратно во тьму.

Глава XIV

Они должны были поговорить. Грейс чувствовала, какая нездорово тяжелая у нее голова, как болит каждая косточка в ногах. Единственное, чего по-настоящему хотелось, – забраться в горячую воду, а затем под толстое пуховое одеяло. Но перед этим им придется поговорить.

Кажется, Вивиан радовалась предстоящей беседе не больше, чем она сама. Пока Грейс, шипя и морщась, снимала носки, отделяя их от липких от сукровицы мозолей, тетка чем-то гремела в столовой.

Зимняя ночь еще не кончилась, но на краю горизонта небо уже светлело. Прошел снег, и даже сквозь толстое стекло Грейс чувствовала, как снаружи морозно и свежо. Она разглядывала свои ноги. Все оказалось не так жутко, как она предполагала. Влажные мозоли, пара натертостей и ссадин, но жить можно. Главное, обработать и залепить пластырем. Грейс так и сделала, отыскав все нужное в аптечке за зеркалом. Там же она нашла даже мазь – видимо, Вивиан частенько приходилось ею пользоваться.

Тролли… Здесь, в ярко освещенной ванной, вся история казалась абсурдной. Грейс посмотрела на себя в зеркало: каштановые волосы растрепаны, глаза совершенно безумные.

– Это не бред, – сказала она своему отражению. – Это было на самом деле.

Непонятно, соглашалось ли отражение или подавляло желание покрутить пальцем у виска. Грейс умылась холодной водой, так что кожу защипало, бросила носки в стирку и босиком спустилась в столовую.

Вивиан тоже успела сменить одежду. Вместо вечернего платья на ней был длинный белый халат, волосы она заплела в косу и перебросила на спину. В комнате клубился серый утренний свет. Тетка возилась с плитой, где жарилась яичница с гренками. У Грейс даже живот свело от голода, когда Вивиан перекинула на тарелку несколько гренок и протянула племяннице.

– А вы не будете? – спросила Грейс; голос прозвучал хрипло и неровно. Вивиан качнула головой и наполнила свою чашку из кофемашины. Глаза у нее тоже были уставшими, со следами красноты.

– Тому, кто хоть раз пробовал еду троллей, человеческая будет казаться безвкусной, как картон.

Она отпила кофе, поморщилась и отсалютовала чашкой. Грейс села за стол и набросилась на еду. Только что она думала, что ни кусочка не сможет съесть из-за нервов, но смела все в один присест, жадно забрасывая куски яичницы в рот и почти не жуя. Вивиан пила свой кофе, прислонившись к кухонному шкафчику, и смотрела в окно.

– Как на вкус? – не выдержала Грейс, кивая на кофе.

Вивиан заглянула в чашку, будто собиралась прочесть ответ на донышке. Прищурилась, подбирая слова:

– Не знаю. Как если бы ты пила тетради по математике.

– Зачем тогда вы это делаете?

Вивиан улыбнулась, но до глаз улыбка не дошла.

– Нужны же мне какие-то привычки. Да и есть все равно приходится, одного ночного приема пищи слишком мало.

Грейс не ответила. Она чувствовала, что должна злиться на тетку, но от усталости не получалось. За окном успокоительно шумел лес. Глаза не щипало и совершенно не хотелось плакать, но Грейс чувствовала, как по щекам катятся слезы. Мало ей было пропажи Лоры, теперь еще и тролли! Зачем, зачем она туда потащилась? Зачем тетка забрала ее в свой дом? Какого черта понадобилось этим уродам?

Оттого что Грейс пыталась подавить рыдания, они только усилились, вырвавшись наружу противными натужными завываниями: чем-то средним между плачем и звуком, который издает человек, подавившись. Грейс закрыла руками лицо, с такой силой вдавив ладони в глаза, что глазным яблокам стало больно. Но истерика прошла быстро, как будто кто-то щелкнул выключателем.

Теперь Грейс чувствовала себя опустошенной. А Вивиан даже не потрудилась подать ей воды, похлопать по спине или что там обычно делают, чтобы утешить.

– Вы давно ходите к троллям? – спросила Грейс, чтобы с чего-то начать. Она не знала, как нужно вести разговор о волшебных мирах и параллельных вселенных. Может, стоило сначала спросить, откуда взялись эти живые громадины?

– Двадцать лет, – без запинки ответила Вивиан. Грейс показалось, что тетка может назвать и более точный срок, вплоть до дней и даже минут.

– И кто они?

– Ты же видела: волшебные существа. Живут здесь так давно, что только горы помнят, когда все началось. Как думаешь, почему гора называется Троллий пик? Ходят слухи, что это тролли привели сюда первых людей и показали им месторождения серебра. Поэтому Фьёльби когда-то был очень богатым городом. Но потом люди и тролли что-то не поделили. Тролли обиделись, ушли в гору и увели серебро за собой… Много легенд ходит.

– Я еще ни одной не слышала, – призналась Грейс. – Может, они мутанты?

Как бы она ни верила в волшебство, Хогвартс, Нарнию и Средиземье, но мышление человека из двадцать первого века все равно берет верх. Гораздо проще уложить в своей голове опыты секретных организаций, чем легенды из прошлого.

– Точно! – резко ответила Вивиан. – Все, кто не похож на венец творения, конечно, мутанты!

– Да я не это имела в виду…

Она действительно хотела сказать совсем другое, но оправдания сейчас прозвучали бы глупо. Грейс притихла, давая Вивиан возможность остыть. Та вздохнула:

– Говорят, когда-то тролли были так велики, что могли перейти вброд любую реку, даже штанов не замочив. Потом обмельчали.

– Кто говорит? – переспросила Грейс.

– Преимущественно сами тролли. Думай, что они, – она неопределенно покрутила в воздухе рукой, подбирая определение, – древняя раса. Так тебе больше нравится?

Грейс саму тошнило от того, насколько банальным вышел следующий вопрос. Как будто она взяла его прямо со страниц дешевых мистических романов для подростков.

– Как насчет других… рас? – В ее вопросах было слишком много пауз, и это саму Грейс нервировало. – Всякие там вампиры, оборотни, фэйри?

Вивиан равнодушно пожала плечами:

– Понятия не имею, я видела только троллей. Но иногда они говорят о фэйри. Предупреждают, когда нужно раскладывать вокруг дома железные предметы и подвешивать над окном особые травы, чтобы меня не могли потревожить.

Утренние сумерки перетекли в тихое молочное утро. Голые ветки за окном выглядели так, будто деревья росли корнями вверх.

– Так зачем все-таки вы туда ходите?

Вивиан усмехнулась краем рта и сделала большой глоток кофе.

– Технически, – ответила она, глядя в мутную черноту чашки, – я делаю это, чтобы не остаться там навсегда.

Грейс ничего не поняла, но не собиралась играть сейчас в «угадайку», слишком вымоталась. Вививан набрала полную грудь воздуха и медленно выдохнула, затем с легким стуком поставила чашку на стол.

– Знаешь, почему я запретила тебе есть и пить там? – она посмотрела на Грейс единственным зрячим глазом. – Когда ты оказываешься в волшебной стране, нельзя прикасаться к воде и пище.

– Как в Аиде? Персефона съела зернышки граната и была вынуждена полгода проводить в царстве мертвых…

Перед внутренним взором Грейс вдруг предстала Персефона: совсем юная, – должно быть, не старше ее самой, – с такими же каштановыми волосами, только лицом нежнее и свежее. Грейс передалось ее отчаяние, страх и голод – если сейчас ты ничего не съешь, желудок проглотит сам себя.

Вивиан кивнула и улыбнулась:

– Мне было восемь лет. Мы с отцом только что переехали в этот дом. Раньше он надолго уезжал на заработки, и денег у семьи было много. Поэтому большую часть времени я проводила с матерью и…

Она хотела сказать «и Лорой», поняла Грейс. Но тетка неожиданно смягчила концовку:

– …и самой собой. Но однажды отец вернулся и обнаружил у меня травмы, которых не ожидал.

– Выжженный глаз, – догадалась Грейс, и Вивиан вздрогнула от звука ее голоса, возвращаясь в реальность.

– Да. После этого он сгреб меня в охапку и увез, поклявшись, что ноги моей не будет больше рядом с матерью. Я была так счастлива, что мы наконец убрались оттуда, что даже думала: ради этого стоило потерять один глаз. Но все оказалось не так, как мы рассчитывали. Работу в горах отцу пришлось бросить – ему не с кем было меня оставить. Он вынужден был искать себе другое место, жить приходилось теперь по средствам. Так что дом мы могли себе позволить самый скромный. Все, что ты видишь, сделала я, будучи уже взрослой, – она обвела рукой просторную кухню. – А раньше это место выглядело как настоящая лачуга, можешь мне поверить.

Грейс почувствовала, как по полу тянет сквозняком. Нужно встать и закрыть дверь… Она неохотно поднялась на ноги, стараясь не морщиться от боли. Тетка посмотрела на это, встала и молча вышла куда-то. Вернулась, держа в руках мягкие белые тапочки, которые шлепнулись прямо перед ступнями Грейс. В тапочках стало гораздо легче.

– Я развлекала себя, как умела, – продолжила Вивиан, поплотнее запахивая халат, – пока однажды не нашла эту дверь за камином. Я спустилась туда и впервые оказалась во дворце Сория-Мория.

– В восемь лет? – ужаснулась Грейс. – Вы испугались?

Вивиан тряхнула головой, поток волос качнулся. Грейс только сейчас увидела, что ее тетка совсем молодая – гораздо моложе, чем казалась из-за неулыбчивости. Если бы не глаз, затянутый белой пеленой, она могла бы считаться красивой.

– Я была не из пугливых. Увидев большой стол с яствами, я залезла на него и съела огромную курицу.

Грейс живо представила себе маленькую золотоволосую девочку с куриной ножкой в зубах и едва не рассмеялась, хотя смешного, наверное, было мало.

– А когда появились тролли?

– Они меня не испугали. Наоборот, показались похожими на больших танцующих медведей. Потом меня заметил король Сурт. – Она рассеянно улыбнулась и зевнула, прикрыв рот рукой. – Я даже помню, что он тогда сказал: «Подайте мне ту маленькую девочку, иначе она съест всю еду со стола и даже моего быка!»

– Там был бык?

– На вертеле. Я бы не смогла его съесть. Но Сурт усадил меня на колени и позволил брать со своей тарелки столько, сколько захочу.

– Я бы кусочка проглотить не смогла, – созналась Грейс. Она вспомнила яблоко, наколотое на нож. Значит, король троллей хотел, чтобы она осталась во дворце?

Вивиан пожала плечами:

– Все мои враги были людьми. А тролли ничуть на них не походили, потому мне и нравились. Они никогда на меня не кричали и не били. А в первую нашу встречу его величество развлекал меня, подкармливая из своей тарелки и показывая, как танцуют его придворные. Мне было весело.

– А сейчас? – осторожно спросила Грейс.

Вивиан долго смотрела ей в лицо.

– По-разному, – ответила она чуть осипшим голосом, так что пришлось прокашляться. – Но, как бы там ни было, я ела их еду и пила их питье. Так что теперь обязана возвращаться туда каждую третью ночь, пока не сношу три сотни пар красных башмаков.

– А если не придешь?

Вивиан пыталась сделать вид, что для нее это ничего не значит, но по напряженной позе и застывшему лицу видно было: что-то здесь не так.

– Буду считаться клятвопреступницей, а это значит, что он получит меня навсегда.

– «Он»?

– Они. Я хотела сказать «они». – Вивиан вздохнула и потерла глаза кончиками пальцев. Видимо, она уже успела смыть макияж, потому что тушь не размазалась. – Ох, Грейс, это все очень сложно… Невозможно уместить двадцать лет жизни в несколько фраз, особенно когда уже валишься с ног. Тролли стали мне почти семьей. Какие бы между нами ни были конфликты, я всегда помню, что они мне помогли, когда весь мир отвернулся. Я не хочу оставаться там навсегда, но и покидать Сорию-Морию не собираюсь. Мне жаль, что тебе пришлось… Что они тебя напугали.

Грейс хотела было возразить, но передумала. Какой в этом смысл, если и кроту понятно, что она действительно испугалась? Она уже хотела сказать Вивиан, что теперь все в порядке, но взгляд наткнулся на украшение, и Грейс вспомнила, почему она вчера пошла в подземелье.

– А зачем вы надели мамину цепочку? – Против ее воли голос прозвучал возмущенно.

Рука Вивиан машинально метнулась к шее, пальцы дотронулись до тонкой металлической вязи.

– Хотела спросить короля, откуда она.

– В каком смысле? Я же сказала – это мамина.

– Это цепочка из волшебной страны.

Грейс нахмурилась. Ее раздражало, что она ничего не понимала, а тетка не торопилась объяснять.

– Еще в первый мой визит к троллям, – произнесла Вивиан наконец, – король заметил, что я слепа на один глаз. Тогда он смазал его волшебной мазью. В обычном мире глаз остался незрячим, но теперь я вижу им волшебный мир и все, что оттуда приходит. Могу, например, отличить настоящее золото от зачарованного.

Грейс подняла руку ладонью вперед. Ей нужно было переварить сказанное, но на это точно потребуется время.

– Значит, вы увидели, что цепочка – из другого мира, и собирались спросить о ней у короля троллей?

Вивиан кивнула.

– Теперь ты не против, если она побудет у меня?

Грейс помотала головой. В голове у нее плыл туман, сознание отказывалось воспринимать реальность. Она хотела спросить о чем-то еще, но мысли не слушались. Все же она припомнила нечто важное:

– Почему глаза Торвальда не похожи на глаза остальных? Он тролль другой расы?

– Нет. Его бабка была человеком, – пояснила Вивиан и почему-то помрачнела. Утренний свет вычернил круги у нее под глазами и состарил лицо. – Ее звали Эйра. Говорят, она была очень красивой, и король Сурт ее безумно любил. Тролли вообще однолюбы по натуре. В мире людей Эйра была княжной, дочерью ярла. Родители хотели насильно выдать ее замуж, но она сказала в сердцах: «Да я лучше за тролля замуж пойду!», после чего из-под земли появился Сурт и выкрал ее из-под венца. Дело было в те времена, когда неосторожное слово запросто могло изменить судьбу… А потом Эйра умерла, рожая Ингрид, мать Торвальда. Так и вышло, что Торвальд – внук Сурта, при этом на четверть человек.

Грейс передернуло. Мысль, что кто-то мог выкрасть живого человека, как вещь, вызывала гнев. Но вслух она не успела этого сказать, потому что Вивиан произнесла:

– Хватит на сегодня. Нам обеим нужно поспать.

Грейс направилась было к лестнице, но, уже взявшись за перила, обернулась к тетке. Та все так же неподвижно сидела за столом и о чем-то размышляла.

– Сколько пар вы уже сносили?

Вивиан обернулась в ореоле золотых волос:

– Шестьдесят, – ответила она.

Глава XV

Грейс повернулась на другой бок и открыла глаза. В лицо прыснуло солнце, по-зимнему блеклое, но настойчивое, как лампы в больничной палате. Дневной свет всегда напоминает о реальном мире: твердом, реальном, плотном.

Но потом Грейс пошевелила ступнями и тут же зашипела от боли – каждая косточка помнила о том, что произошло накануне. А стоило опустить ноги на пол, как икры напомнили, что тоже участвовали во вчерашней вакханалии. «Чтобы так сильно не болело, надо разогнать молочную кислоту», – подумала Грейс и сама поразилась, какая здравая мысль пришла ей в голову, особенно учитывая события этой ночи.

Она села на кровати, надела легинсы и свитер, стараясь беречь ноги и спину. Подумала было сходить в душ, но рассудила, что, если она там поскользнется и свалится, подняться уже не сможет. Лучше подождать до вечера. Поэтому Грейс просто умылась теплой водой и уставилась на себя в зеркало.

– Ты не сошла с ума, – сказала она своему отражению, хотя никакой уверенности в собственных словах не чувствовала – только боль во всем теле и опустошенность, как будто не спала вовсе. Болели не только ноги. Голова казалась тяжелой, как кастрюля с супом, и такой же горячей. Горло горело, и больше всего хотелось вернуться под одеяло. Но Грейс заставила себя встряхнуться.

Жуткая мысль пришла ей в голову: а что, если виной всему наркотики? Вдруг Вивиан ее просто накачала чем-то? Вроде бы это называется «газлайтинг» – когда тебя пытаются убедить, что ты ненормальная.

Она прислушалась к себе: ни тошноты, ни головокружения. Грейс закатала рукава – следов уколов тоже нет, хотя это, конечно, ни о чем еще не говорит. Если тетка ей что-то подмешала, наверное, только наркологическая экспертиза сможет это определить.

Дом сонно молчал. Грейс спустилась на первый этаж и осторожно заглянула в приоткрытую дверь теткиной спальни. Кровать там была уже заправлена, да так ровно, будто ее прогладили утюгом. Вот уж кто просто ненавидит складки…

Надо было что-то решать. «Чтобы увидеть настоящее волшебство, – говорила когда-то Лора, – сначала нужно перебрать все разумные объяснения. Чудо проявит себя само – мимо него ты точно не пройдешь».

Грейс принялась обшаривать мусорные ведра. Удовольствие ниже среднего, но после отмывания коридора от рек крови – сущий пустяк. К тому же пищевых отходов у Вивиан почти не было – она не только ничего не ела дома, но и, кажется, вообще не переносила ничего скоропортящегося. Ни в одном из ведер не обнаружилось подозрительных блистеров, ампул или тем более шприцев. Значит, либо наркотики тут ни при чем, либо Вивиан предусмотрительно избавилась от упаковок заранее.

В гостиной Грейс внимательно обследовала внутренность камина. Вчера вечером вход в туннель был открыт настежь. Но сейчас пальцы скользили по гладкой стенке – ни рычага, ни кнопки.

«Я так свихнусь», – подумала Грейс и вернулась в мансарду. Там она рухнула на кровать, прямо поверх скомканного одеяла, и стала думать.

Разрыв… В жизни человека каждый день происходит разрыв. Его можно назвать обнулением или перезагрузкой, как угодно. Обычно это происходит, когда ты засыпаешь вечером и просыпаешься утром. Как будто перешел на новую страницу в «Ворде»: по-прежнему видишь, что написано на предыдущей, но этот этап уже закончен и начался новый.

Сейчас Грейс не чувствовала ничего подобного. Казалось, что курсор ее сознания все еще мигает где-то посередине абзаца, в котором говорится о магии и троллях.

Когда с персонажами фэнтези происходит нечто подобное, они просто сразу начинают верить – безоговорочно, радостно и туповато. Еще пять минут назад знать не знали о ведьмах и вампирах, а сейчас уже готовы уверенно шагнуть в новый мир. Загвоздка в том, что на Грейс ни разу в жизни не нападали красавцы-вампиры. И письмо из Хогвартса так и не пришло, хотя в одиннадцать лет она его очень ждала…

Грейс села и подтянула к себе ноутбук. Если о троллях не знает «Википедия», о них не знает никто.

Следующую пару часов она провела, кликая со страницы на страницу. Выяснила, что тролли родом из Скандинавии, что обычно они ассоциируются с камнем, что, оказывается, есть куча мест на Земле, в названиях которых фигурирует слово «тролль» – в основном это горы. Прочитала десятки легенд о троллях, в которых они похищали красивых девушек, ели человечину и изредка помогали крестьянам, если те вели себя вежливо.

Наткнулась Грейс и на несколько историй о браках между людьми и троллями, причем, к ее удивлению, троллями бывали как женихи, так и невесты. Под конец Грейс даже прочитала несколько абзацев о сетевых троллях, пока до нее не дошло, что здесь уже можно остановиться.

Перед тем как переключиться на фэйри, она сбегала вниз и принесла себе пару яблок и сэндвичей с сыром. Хлеб был дряблый и безвкусный, и Грейс даже похолодела, когда вспомнила, что рассказывала о человеческой еде Вивиан. Но яблоки оказались очень даже ничего, значит, заклятье все-таки не подействовало.

С фэйри все оказалось намного сложнее. У них не было ничего общего с толкиеновскими эльфами, кроме разве что мании величия. Некогда их почитали, как богов, но со временем величие поугасло, а характер фэйри испортился. Они стали злобными и гадливыми, а защититься от них можно только холодным железом и особыми травами. Грейс припомнила ветку с красными ягодами, заправленную за косяк входной двери, и еще один кусочек мозаики встал на место.

Что еще? Она что-то забыла… Грейс прикрыла глаза, не снимая пальца с тачпада. Мысленно прокрутила еще раз разговор между Вивиан и Торвальдом, которому стала свидетелем.

«Дикая Охота не за горами. С чего бы ему поднимать такой шум?»

Внизу ветер ударил в окно так, что дрогнула рама. Грейс вздрогнула, но постаралась успокоить пульс и собраться с мыслями. Информация – твое оружие, разве нет? А еще мама советовала ей быть менее впечатлительной.

Нерешительно размяв пальцы, Грейс вбила в поисковую строку: «Дикая Охота».

Замечательно… Когда первое, что тебе бросается в глаза: «Группа всадников, состоящая из фэйри, призраков или покойников», вряд ли тебе захочется познакомиться с ними поближе. А если в воспоминании «Дикая Охота» соседствует с фразой «не за горами», это вообще плохой знак. Грейс прочла еще несколько строк и почти не удивилась, узнав, что жертвами Дикой Охоты становятся души людей.

Возле ее руки завибрировал телефон, и она подскочила, треснувшись лбом о низкий скат потолка. К счастью, тролли писать сообщения не умели. Или просто не знали ее номер.

«Привет. Как твои поиски?»

Несколько мгновений Грейс недоуменно смотрела на появившиеся на экране слова. Поиски чего он имеет в виду: троллей, двери в волшебный мир или охотников-призраков? Потом до нее дошло, что Томас спрашивает о Лоре.

Грейс стало стыдно, и она разозлилась на себя. Мама – единственный человек, который стоит ее усилий. Но, как назло, всё и все стремились ее отвлечь. Стоило ей найти ниточку, за которую можно потянуть, как ее будто швыряло в огромный парк аттракционов, вроде тех, где теряются маленькие дети. В них события сменяют друг друга так быстро, что не успеваешь сосредоточиться. Но когда карусели замирают, люди расходятся, а сахарная вата кончается, тебе приходится начинать все сначала.

Она еще раз взглянула на сообщение. Глупо винить Томаса, который просто хотел узнать, как у нее дела. Он не собирался ее ни от чего отвлекать – просто ему тоже нужно с кем-то поболтать в этом унылом городишке.

«Безуспешно, – написала она. – А твои?»

«Видела фотку у меня в «Инстаграме», где я в обнимку с бородатым мужиком? Это мой папа. Он искал меня все эти годы, полмира проехал. Мы с ним так плакали, когда встретились».

Грейс хмыкнула. Да, подумала она, моя встреча с отцом наверняка выглядела бы именно так.

«Он хотя бы миллионер?»

«Конечно! И болен раком, так что осталось ему недолго».

Грейс понимала, что шутка эта жестокая, но не могла рассмеяться. «Ладно, – подумала она, – оттого, что я повеселюсь, раком никто не заболеет».

Томас тут же, почти без пауз, бросился что-то писать. На экране появилось:

«Поехали на велосипедах на ТП?»

«ТП?»

«Я же тебе рассказывал! Троллий пик. В этом городке он виден из любого окна».

Грейс подошла к окну. Вокруг был только темный плотный лес. Снегопад уже закончился, и день казался тихим и ясным. Поверх древесных крон виднелся горб горной гряды.

Холодновато для велосипедных прогулок. Но если надеть термобелье, тайтсы и ветровку, а на лицо – балаклаву от встречного ветра, будет терпимо.

«Ты раньше туда поднимался?» – написала она.

«Тысячу раз. Это безопасно, хотя с виду и не скажешь».

Грейс никогда раньше не ездила в гору на велосипеде. Ей приходилось одолевать невысокие холмы, часами крутить педали вдоль реки и петлять по узким городским улочкам, где вовсе не было зоны для велосипедистов. Но так высоко она не поднималась ни разу.

Выбираться из теплого дома не хотелось. Значит, точно нужно это сделать. Все, что она могла прочитать, она уже прочитала. Дальше оставались только вопросы, адресованные Вивиан, а для них как минимум нужна сама Вивиан.

«Сколько туда ехать?»

«Около часа. Собирайся».

«Мне нужно позвонить тетке».

«Хорошо. Заберу тебя на трассе через 20 мин».

Грейс польстило, что Томас истолковал «позвонить» как «предупредить», а не «спросить разрешения», хотя второе было ближе к истине. Значит, он считал Грейс достаточно взрослой, чтобы уже не отпрашиваться погулять по вечерам.

Появилось даже искушение не рассказывать Вивиан, куда она идет и с кем. В конце концов, опекунша не сочла нужным оповестить ее, что их дом стоит прямо над дворцом троллей. С другой стороны, для Вивиан устроить племяннице проблемы гораздо проще, чем наоборот. Так что пока придется играть по правилам.

Вивиан ответила уже на втором гудке.

– Что-то срочное? Мне нужно разобраться с заказами, – отрывисто сказала она.

Грейс растерялась. Черт, она могла бы догадаться, что Вивиан временами все же работает, а не просто так забила свою мастерскую дорогим оборудованием!

– Извините, – пробормотала она, – хотела просто предупредить, что поеду покататься на велосипеде.

На той стороне что-то зашуршало, будто Вивиан пыталась пристроить телефон между плечом и ухом.

– Боги, зимой что, тоже на велосипедах катаются? – усомнилась она, но быстро признала свою некомпетентность: – Ладно, допустим. Но мне не нравится, что ты едешь одна, а я не буду знать, где ты.

– Я не одна, – неохотно созналась Грейс и еще более неохотно добавила: – С другом.

Вивиан хмыкнула:

– Как показала вчерашняя ночь, ты быстро заводишь друзей… Кто это такой?

Грейс вздрогнула: Вивиан все же заговорила о вчерашнем. И тут же поняла, что это не могли быть наркотики. Вивиан могла накачать ее чем угодно, но не сумела бы узнать, что привиделось ей в бреду. У тетки не получилось бы прочитать ее галлюцинации и уж тем более истолковать их значение.

– Эй? – послышался голос тетки. – Ты еще там?

Грейс встряхнулась:

– Да. Его зовут Томас, познакомились в самолете. Обычный парень.

Лора сразу спросила бы, сколько ему лет. Но у Вививан не было своих детей. Наверное, поэтому она не знала, какие вопросы нужно задавать. Только равнодушно бросила:

– Хорошо. Только пришли мне его номер телефона. И учти: если решишь сбежать – я тебя из-под земли достану.

Отлично попрощались, невесело подумала Грейс и отключилась. Она нашла в контактах номер Томаса, скинула его Вивиан и отправилась одеваться. Выпотрошив свой чемодан, достала с самого дна комплект термобелья и спортивную одежду. Черной балаклавы, конечно, не нашлось, зато она обнаружила теплую зимнюю шапку (которую, говоря начистоту, следовало бы найти раньше).

На улице ветер сразу наградил ее несколькими ледяными пощечинами. Может, не такая уж хорошая идея пытаться зимой подняться на гору на велосипеде? Но передумывать было уже поздно. Грейс вывела из гаража велосипед и выключила свет в доме. Теперь он казался снаружи просто стеклянной коробкой. «Как шкатулка с балериной, – подумала Грейс. – Откроешь – играет музыка и кружится балерина. Но стоит закрыть, и уже не узнаешь, что происходит внутри».

Она закрепила рюкзак вокруг талии, села на велосипед и покатила по направлению к трассе. Из-за слежавшегося неровного снега ехать приходилось медленно, крепко держа руль, чтобы не свалиться. На несколько минут она пожалела, что согласилась, не потренировавшись хорошенько. Одно облегчение: когда ты сосредоточен на том, куда едешь, выбрасываешь все лишние мысли из головы.

Наверное, у каждого свой спасательный круг: сериалы, шоколад или секция бокса. Для Грейс это всегда был велосипед. Какая бы дрянь в жизни ни происходила, он всегда выручал. Когда ноги устают так, что кажется, будто коленные чашечки сейчас отвалятся, тут уж не до мыслей о троллях и прочей ерунде.

Грейс притормозила у трассы и почти мгновенно попала в дальний свет фар, как кролик, решивший перебежать дорогу. Издалека машина с закрепленным на крыше велосипедом напоминала оленя с обломанным рогом. Томас притормозил и вышел. На нем была черная водолазка под курткой и спортивные штаны. Из-за резкого света фар не было видно лица, один силуэт.

– Привет, – он помахал рукой.

– Мы так часто переписываемся, что странно слышать твой голос, – ответила Грейс, помогая ему пристегнуть свой велосипед к крыше.

– А у тебя столько всего происходит за какую-нибудь пару часов, что я чувствую острую потребность с тобой увидеться, лишь бы поскорее узнать новости, – усмехнулся Томас.

Грейс открыла рот и закрыла. Не говорить же ему, что нынешняя ночь превзошла все ожидания.

– Что-то не так? – нахмурился Томас, но истолковал ее замешательство по-своему: – Ага, теперь ты скажешь, что не сядешь ко мне в машину, потому что я могу оказаться маньяком. Брось, Грейс! Я все свои дела отменил на сегодня.

– Врешь.

Томас засмеялся:

– Ладно, вру, у меня нет никаких дел. Но все равно уже поздно отказываться. Залезай.

– Никогда не поздно сказать «нет», – возразила Грейс, но в салон все-таки села. Внутри было тепло, вкусно пахло кожей. Из магнитолы негромко звучал блюз.

Томас мягко захлопнул дверь и направил машину вперед, к горе. Бывают такие расстояния, когда трудно определить, далеко это или близко. Кажется, что до пункта назначения рукой подать, но ты все едешь и едешь, а цель не приближается. Перьевые облака развеялись, и ясное вечернее небо – пока еще скорее серое, чем синее, – стало медленно покрываться бледными звездами, как сыпью. Гора росла медленно, словно морское чудовище, выплывающее из темно-зеленой поверхности деревьев. Вот показалась пикообразная голова, поползла вверх горбатая спина…

– А ты точно уже поднимался туда на велосипеде? – с сомнением уточнила Грейс.

Томас сверкнул самоуверенной улыбкой:

– Можешь не беспокоиться.

– Сколько тебе тогда было?

Улыбка слегка потускнела, но не пропала окончательно.

– Послушай, – очень убедительно начал Томас, – дорога ровная, подъем не дольше часа. А вид оттуда красивый, сможешь сделать фото для «Инстаграма».

– Наконец я слышу голос разума, – усмехнулась Грейс.

Они свернули с шоссе и выехали на серпантин. Дорога закручивалась вдоль горы, будто змея без чешуи. Сверху нависали мрачные скалистые стены. Кое-где они образовывали уступы, и там росли невысокие деревца. Должно быть, по утрам туман здесь такой густой, что в паре метров ничего не видно.

«Осторожно! Крутые повороты», – предупреждала надпись. Томас сбросил скорость и съехал на стоянку на обочине, где не было больше ни одной машины. Грейс вышла из автомобиля вслед за ним.

– Сколько здесь градусов уклон? – спросила она.

Томас усмехнулся и стал снимать с крыши машины велосипеды, поднимая их легко, как если бы они совсем ничего не весили.

– Ты никогда раньше не ездила в горы на велосипеде, да? Уклон измеряют в процентах. Поначалу будет легко, вот увидишь. Только вблизи вершины придется немного пройти пешком.

Грейс только пожала плечами. Она всматривалась в нависающую над ними темную скальную стену и думала, что даже самый быстрый подъем не заставит ее забыть сегодняшнее приключение. Где-то под этой горой живут тролли. Интересно, Томас о них знает? Он ведь здесь вырос. Должен был слышать какие-то истории, сказки, слухи…

Она оседлала велосипед. Глядя, как Томас натягивает перчатки, вспомнила о своей шапке, достала ее из кармана и натянула на голову.

– А с другой стороны горы есть дорога?

– Да, там тоже серпантин, – кивнул Томас. – Но чтобы перевалить через гору таким путем на велосипеде, придется крутить педали часов шесть. Я так делал в детстве. Тут было не очень-то много других развлечений, вот и отрывались, как могли.

Томас не обманул – подъем начался легче, чем Грейс ожидала, несмотря на холодный ветер, щиплющий щеки. Уклон был небольшой, и они быстро набирали высоту, огибая холм по спирали. Томас ехал, чуть привстав в седле, держась плечом к плечу с Грейс. Справа текла припорошенная снегом горная стена. Слева бежал лес, уходя все дальше вниз.

Вскоре уклон стал круче, пришлось сбросить скорость. Томас молчал, Грейс тоже не хотелось разговаривать. Она чувствовала, как тело разогревается, как энергия движения изгоняет из ее головы воспоминания о безумной ночи вместе с мыслями о потерянной матери.

Деревья слева остались далеко внизу, там же чернело шоссе. Серпантин стал у́же, а ограждение вдоль него – как будто меньше. Ее нагнал Томас, смеясь:

– А ты быстрая! А говорила, никогда раньше не ездила в горах… Не торопись так, за нами же никто не гонится. Еще несколько витков, и придется спешиться.

Сходить с велосипеда Грейс совсем не хотелось, но пришлось послушаться Томаса – в конце концов, он-то здесь бывал раньше. Отсюда уже виднелся въезд в туннель далеко внизу. Сверкали огни автомобилей: красные с одной стороны и желтые – с другой, как река с двойным течением.

Только сейчас Грейс пришло в голову, что Вивиан ни разу не ездила в Ландсби через туннель. Странно, ведь его построили специально, чтобы сократить путь между городами. Связано ли это как-то с троллями?

– Все, – окликнул ее Томас, – слезаем и идем пешком. Тут недалеко. Только смотри внимательно под ноги.

На обочине был установлен знак: «Осторожно! Возможен сход камней». На дороге и вправду попадались обломки, так что приходилось смотреть в оба, чтобы не проткнуть колесо острым камнем. Грейс никогда до этого не боялась высоты, но, глядя вниз, почувствовала, как закружилась голова. Она предпочла бы катить велосипед ближе к скале, а не к обрыву, но просить Томаса поменяться постеснялась. Лицо горело от ветра, ноги устали. Сил говорить не было, да и тяжело было на холоде – изо рта облачками вылетал пар. Вокруг было пугающе тихо, только шуршали велосипедные шины и стрекотали спицы колес.

– Далеко еще?

– Тебе уже скучно? – хмыкнул Томас. – Или ты боишься высоты?

Грейс пожала плечами:

– Вроде нет.

– Когда я был ребенком и заезжал сюда один, то всегда приходилось спешить. Если зазеваешься и проторчишь наверху до темноты, велосипед приходилось катить вниз всю дорогу. В сумерки тут было гораздо темнее.

– Почему?

– В те времена на серпантине еще не было фонарей. Но мне нравилось сюда подниматься даже в темноте. Хотелось побыть одному.

Грейс подумала, что у нее не было такого места в детстве, да и нужды в нем не было. Ее вполне устраивал их балкон на верхнем этаже, откуда была видна почти половина города. Ни темноты, ни тишины, внизу огни и шум машин. Ты сидишь, прижавшись спиной к двери, ведущей в квартиру, и растворяешься в городских звуках, которые не дают тебе чувствовать себя потерянной. Грейс никогда не мечтала о жизни вдали от мегаполиса. Интересно, каково было Лоре расти здесь? А Тому?

– Ты учился в той одной-единственной школе рядом с церковью? – вдруг спросила Грейс, припомнив, что и ей предстоит туда отправиться. Тролли или нет, аттестат получать все равно придется.

Томас ответил не сразу. Чем выше они поднимались, тем сильнее дул ветер, так что приходилось идти, широко расставив ноги, как на корабле во время качки.

– Я не учился в школе, – сказал он наконец. – У меня была гиперконтролирующая мать, а я часто болел, так что был на домашнем обучении. А говорят, только над единственными детьми в семье трясутся.

– Так у тебя есть братья и сестры? – Грейс тысячу раз пыталась представить себе, какой была бы ее жизнь, будь у нее сестра. Поладили бы они? Делились бы одеждой, кидали друг другу ссылки с приколами или музыкой? Или, наоборот, терпеть бы друг друга не могли и вечно воевали из-за того, кто взял чьи шмотки?

– Две сестры. Я с обеими не очень ладил.

– Они считали тебя избалованным? – предположила Грейс.

Томас глянул на нее удивленно и даже остановился на минутку.

– С чего ты так решила? – он как будто обиделся. Грейс поняла, что попала в точку.

– Раз над одним ребенком мама тряслась, значит, другим доставалось меньше внимания, – объяснила она. – Просто логика.

Томас нахмурился и ничего не ответил. Странно было видеть, как такая мелочь выводит взрослого человека из себя.

– Мы приехали! – сказал ее спутник неожиданно радостно. Быстро же у него меняется настроение… Грейс достала из кармана куртки мобильник. Томас не соврал: на подъем ушло чуть больше часа. Батарея была почти разряжена, меньше пяти процентов оставалось, а это означало, что выключиться телефон мог в любой момент.

Вслед за Томасом она преодолела последний поворот и оказалась на небольшой круглой площадке. Дорога огибала ее и уходила дальше вниз по другой стороне горы.

Здесь, на вершине, росло всего несколько деревьев, засыпанных снегом, а в центре площадки стояла ажурная ротонда. Выглядела она так нарядно, будто кто-то подсуетился как раз к их приходу. Но Грейс заметила движение внутри и остановилась. Кровь прилила к лицу, мгновенно вспотели ладони.

– Что-то не так? – спросил Томас, направляясь в сторону беседки. Грейс сощурилась, всматриваясь в неясное шевеление в сумерках. Ленты! Всего-навсего привязанные к балкам ленты – следы тех, кто уже побывал тут, наверху. Она перевела дыхание.

Томас подошел к краю площадки, обрамленному балюстрадой, и жестом позвал Грейс к себе. Отсюда и правда открывался потрясающий вид, подъем того стоил. Освещенный город напоминал расшитое бисером вечернее платье. Только лес у подножия холма и холодная скальная стена горы оставались темными. Вдалеке, в самой середине мрачного леса, светился квадрат их с Вивиан дома. Вряд ли тут много домов, которые стоят прямо в лесу, так что угадать было нетрудно. Раз в доме включен свет, значит, Вивиан уже вышла из мастерской.

Томас дотронулся до плеча Грейс, и та вздрогнула от неожиданности.

– Будешь чай? – спросил он, довольный произведенным эффектом.

– Ты что, горелку с собой захватил?

– Всего лишь термос, мы же не с ночевкой приехали.

Они сели в ротонде. Над их головами колыхались ленточки, и всякий раз, когда Грейс улавливала краем глаза их движение, ей казалось, что это летучие мыши. Томас наполнил чаем пластиковую чашку. Стоило Грейс вдохнуть его запах, как что-то защемило внутри. Пахло кедром. Она знала этот запах, хотя не верила, что услышит его снова.

– Это что, чай с кедровыми шишками? – спросила она, не открывая глаз.

– Угадала, – удивленно ответил Томас. – Ты раньше такой пробовала?

– Да. Мама заваривала.

Грейс не хотелось этого говорить. Это было то личное, чем не делятся с почти незнакомым человеком. Рука Томаса накрыла ее руку, лежащую на колене. Его ладонь была теплой и сухой. Слишком интимный жест, так что первым порывом было отдернуть руку, но это вышло бы чересчур грубо.

Грейс открыла глаза. Она ожидала увидеть на лице Томаса жалость, но заметила все ту же спокойную улыбку и в глубине души была благодарна за это. Если бы ей так улыбнулась Вивиан, их отношения сложились бы совсем иначе.

– Моя тоже, – просто сказал Томас. – Видимо, этот рецепт так и бродит где-то между горами.

– По легенде, этот горный хребет когда-то принадлежал троллям.

Грейс почувствовала, как сердце будто перепрыгнуло две ступеньки. Перед ее внутренним взором встали огромные, похожие на уродливые ростовые куклы фигуры в камзолах с черными провалами глазниц. Грейс очень хотелось рассказать Томасу об ужасе, который она пережила этой ночью. Но не хватало еще, чтобы он принял ее за сумасшедшую.

– Говорят, люди тут живут, – сказал Томас, – только пока того хотят король и королева троллей. Но если им что-то не понравится, они обрушат гору на оба города и похоронят под ними всех их жителей.

– А чтобы они этого не сделали, им приносили человеческие жертвы? – уточнила Грейс.

Томас рассмеялся. У него был невероятно приятный смех, который словно забирается тебе под воротник куртки и ласково гладит по позвоночнику.

– Нет, конечно! По крайней мере, на моей памяти такого не было. В сказках тролли всегда одновременно злые и добрые. Хоть они не любят людей, но в то же время гостеприимны. Если вести себя правильно, они сделают тебе подарок.

– Какой, например? – мрачно уточнила Грейс. Единственный подарок, который ей сделал король троллей, заключался в том, что он отпустил ее в комплекте со всеми конечностями.

– Не знаю, это же тролли. Может, ты обретешь способность превращать все, к чему прикасаешься, в золото, или проходить сквозь камень, или…

– Видеть волшебный мир? – не утерпела Грейс.

Он кивнул:

– Полезное умение, разве нет?

– Не знаю, – призналась она, пытаясь представить себе, каково это: все время видеть иначе. Замечать тени, слышать голоса, ощущать чье-то присутствие – жизнь как в фильме ужасов. Но, может, Вивиан видит это совсем иначе. Возможно, узнай Грейс, каково это, она бы позавидовала тетке.

– Ты о чем-то задумалась? – Томас наклонил голову, заглядывая ей в лицо. Когда кто-то так понимающе смотрит на тебя, желание раскрыть свои секреты становится просто непреодолимым. Подул холодный ветер, и она, сама того не желая, плотнее прижалась боком к Томасу. Он истолковал это по-своему.

Их лица оказались близко, слишком близко, чтобы отодвинуться незаметно. Грейс почувствовала теплое дыхание у себя на губах. Дыхание с запахом кедровых шишек. У нее было мгновение, чтобы отвернуть голову, встать или перевести возможный поцелуй в объятие. Ровно мгновение, чтобы решить, чего она хочет.

«Да гори оно все огнем», – подумалось отчетливо, и Грейс сама преодолела расстояние, которое оставалось до его губ. Поцелуй вышел мягче, глубже и нежнее, чем ей бы хотелось. Томас дотронулся кончиками пальцев до ее щеки, скользнул вниз, к воротнику куртки.

Грейс первой разорвала поцелуй, отодвинувшись ровно настолько, чтобы их губы разомкнулись. Дыхание сбилось, сердце прыгало где-то в горле.

– Поехали вниз? – предложил Томас тихо.

– Я не против, – улыбнулась Грейс, чувствуя, как отпускает напряжение и впервые за несколько месяцев на душе становится радостно. – Но сначала хочу сделать фото, снимешь меня?

Она отбежала к краю. Задумалась, какую позу принять: она должна что-то означать, и еще Грейс хотелось его впечатлить – показать, что она не только целоваться умеет. Грейс опустилась на корточки, широко расставив колени. Из-за куртки она казалась себе более неуклюжей, чем в реальной жизни, а рукава для этой асаны могут быть слишком скользкими, но можно попробовать.

Грейс поставила ладони перед собой, ощущая пальцами холод земли и камня, и подалась вперед. Нельзя спешить, все нужно делать очень медленно… Томас нажал на камеру. Он не смеялся – выглядел сосредоточенным и заинтересованным.

«Поза спокойного журавля» – асана не для новичков. Слишком много давления на запястья, нужно быть очень внимательным, чтобы выполнить ее правильно. Грейс медленно выдохнула, пристроила колени на внешние стороны слегка согнутых локтей и ушла вперед, оторвав ноги от земли. Томас восхищенно присвистнул.

Она медленно сосчитала до трех, дыша, как полагается, и аккуратно сошла.

– Впечатляет, – признался Томас, пересылая фото на ее телефон. – Что это было?

– «Поза спокойного журавля», – пояснила Грейс, отряхивая ладони. – Ее суть заключается в равновесии. Журавли могут очень долго стоять неподвижно, пока мимо не проплывет рыба или лягушка. Иногда нужно уметь просто ждать.

До подножия холма они добирались так долго, что вся романтика успела выветриться. Любая тема для разговора казалась нелепой, поэтому они трепались о музыке, фильмах, книгах – никаких троллей и мрачных семейных историй.

– А кем ты работаешь? – спросила Грейс, когда дорога стала достаточно широкой, чтобы можно было снова сесть в седло. – Мне как-то не пришло в голову спросить.

– Недавно уволился из страховой компании, – отмахнулся Томас. – Самая нелепая и скучная работа, какую только можно представить. Думаю о собственном бизнесе. Но сейчас каждый первый называет себя стартапером и надеется продать свою идею Цукербергу.

– Или самому стать Цукербергом, – засмеялась Грейс.

Они ехали вниз так быстро, что голоса терялись на ветру. Томас выехал вперед и показал жестом, чтобы Грейс сбросила скорость. Несмотря на горевшие фонари, в сумерках неровности были плохо видны, и риск ухнуть с обрыва был немаленький.

У подножия горы их ждала машина. Пока Томас закреплял велосипеды на крыше, Грейс отогревалась в салоне. Голова слегка кружилась от ветра, быстрой езды, кедрового чая и поцелуя.

– Отвезу тебя домой, – сказал Томас, усаживаясь за руль, но тронулись они не сразу. На этот раз Грейс первая потянулась к нему: к теплым рукам, к губам, которые могли бы быть и настойчивее, Томас обхватил ее рукой за талию, другой – одним движением расстегнул ее молнию.

Они целовались долго, так что Грейс даже стало жарко. Она скользнула руками ему под куртку, ощутив твердость груди и плоский напряженный живот. Томас уже дышал тяжело, а пальцев у него будто стало больше. Губы опустились ей на шею, лаская, как вдруг он замер.

Грейс почувствовала, как остановились его руки – замерли у нее на ребрах, сжав их так сильно, что почти стало больно. В гудящей духоте автомобиля Грейс показалось, что что-то идет не так.

– Эй? – она дотронулась до его плеча. – Все в порядке?

Томас молчал. На лбу блеснули капельки пота.

– Да, – наконец ответил он и, оторвавшись от Грейс, рухнул спиной на сиденье. Глаза закрыты, а дыхание тяжелое и неровное, жесткая линия скул выдавала, как плотно сжаты зубы.

– Тебе плохо? – Грейс суетливо застегнула куртку, чувствуя себя крайне нелепо.

– Просто голова закружилась, – отрывисто ответил он. – От жары, наверное. Извини.

– Ничего, – ответила Грейс и передернула плечами. Момент был однозначно испорчен. – Отвезешь меня домой?

Глава XVI

Если Томас и испытывал неловкость после случившегося, он этого никак не показывал. Все вышло глупо, нелепо, и Грейс бы предпочла, чтобы совсем ничего не было. Но тело все еще помнило сухое тепло его пальцев, руки, которые забираются под кофту, скользят по ребрам, поднимаются выше…

Телефон, закрепленный в держателе, зазвонил, и Грейс подскочила. Томас оторвался на секунду от руля, чтобы принять вызов по громкой связи. Вид у него был такой удивленный, что можно было подумать, будто ему вообще никогда не звонят на мобильник. С другой стороны, подумала Грейс, может, он фанат мессенджеров, и звонить ему можно только по договоренности.

– Добрый вечер, Томас, – раздался сухой голос Вивиан, и у Грейс внутри все упало. Конечно, она же оставила тетке номер телефона Томаса! А у самой смартфон разрядился. – Я Вивиан, опекунша Грейс. Не буду вас беспокоить, просто хотела уточнить, закончили ли вы расчленять мою племянницу или мне перезвонить позже?

Грейс хотела было ответить, но Томас ее опередил:

– Что вы, мисс Берг! Уже даже расфасовал по пакетам.

– Прекрасно, – невозмутимо отозвалась тетка. – Как скоро можно будет взглянуть на вашу работу?

Томас засмеялся и подмигнул Грейс. Для человека, который только что попал в анекдотичную ситуацию, держался он молодцом.

– Мы уже на месте.

Грейс выскочила из машины на повороте к дому и едва дождалась, когда ее спутник снимет с крыши велосипед.

Они попрощались скомканно. Томас хотел что-то сказать, но Грейс перебила его: поблагодарила за поездку и за то, что отвлек ее от мрачных мыслей. Она собиралась спросить, когда он возвращается домой, но поняла, что не хочет, чтобы Томас уезжал. Вряд ли, конечно, случайному знакомству удастся повлиять на его планы. Но он же говорил, что уволился и прямо сейчас никуда не спешит, верно?

– Уверена, что не хочешь, чтобы я проводил тебя до дома? – в третий раз уточнил он, и на этот раз Грейс была готова согласиться. На самом деле она хотела, чтобы Томас проводил ее, и зашел выпить чаю, и посидел на диване в гостиной, болтая о разной чепухе. Может, они бы снова поцеловались, и на сей раз у него не случилось бы приступа…

– Спасибо, что подвез, – сказала она вслух. – Но мне надо бежать. Тетка уже с ума сходит. Спишемся!

Меньше всего голос Вивиан походил на голос «сходящей с ума».

Грейс знала, как это выглядело со стороны. Что-то пошло не так – и вот уже девушка отвернулась от тебя, стала избегать разговоров и очень быстро попрощалась. На самом деле все было не так. Грейс просто не была уверена, что, задержись она еще на минуту, не предложила бы Томасу вернуться в машину.

Прозрачная стена дома просвечивала сквозь ветки деревьев, черные и голые, похожие на трещины на стекле. Грейс завезла велосипед в гараж, похвалив его за то, что прекрасно справился с первым испытанием.

Входная дверь была не заперта, а внутри было так ярко по сравнению с вечерним лесом, что Грейс сощурилась и прикрыла глаза рукой. Из столовой послышались шаги и суровый голос:

– Я звонила тебе раз пять. Могла взять запасной аккумулятор?

На Вивиан была черная мантия-кардиган до середины бедра и просторные серые брюки. Волосы собраны в высокий хвост. На лице – снова темные очки, из-за которых не видно глаз. Значит, вернулась недавно.

Грейс первым делом подключила телефон к зарядке и убедилась, что батарея на черном экране замигала. Раньше мама никогда не сердилась на нее, когда Грейс где-то задерживалась. «Я тебе доверяю», – говорила Лора, и это возвращало Грейс к порогу родной квартиры до одиннадцати вечера лучше любой строгости. Но у Вивиан не было оснований доверять Грейс.

Впрочем, настроение после поездки было такое хорошее, что даже Вивиан с ее троллями не могли его омрачить… Но стоило так подумать, как вдруг на Грейс накатило – накрыло осознание всего происходящего. Какая бы ни хорошая выдалась поездка, в горах по-прежнему живут гиганты-тролли, а невидящий глаз тетки может узреть волшебный мир. И как теперь жить с этим знанием? Сколько в мире всего, о чем Грейс даже не догадывалась?

Теперь поцелуй с Томасом и их маленькое приключение в машине казались жалкими и смешными по сравнению с открытием целой магической вселенной. Хотя один вопрос все-таки надо было прояснить.

– Я искала потайной ход, – выпалила Грейс, указывая пальцем в сторону гостиной, – тот, что за камином. Но там ничего нет, только голая стена.

Вивиан коротко вздохнула и широкими шагами пошла в гостиную. Там она взяла с журнального столика пульт, направила на камин и нажала кнопку. Задняя стенка беззвучно отъехала в сторону, и открылся черный проем, откуда потянуло холодом.

Грейс растерянно заморгала. Этого просто не могло быть. Дверь в волшебную страну никогда не открывают пультом. Белый кролик не ныряет за механическую дверь.

Вивиан медленно положила пульт на каминную полку и повернулась к племяннице своими черными очками-зеркалами.

– Раньше тут была обычная дверь, но пару лет назад я вызвала мастера и попросила сделать проход, который бы открывался удаленно, – пояснила тетка бесцветным голосом. – Как раз для того, чтобы туда было непросто попасть случайно.

– Мастер не удивился?

– Нет. Он решил, что здесь раньше было бомбоубежище. Где же их не было… Предупредил, что оставит возможность открыть дверь изнутри. Это было мудрое решение, как позже выяснилось.

Грейс постояла перед камином, бестолково уставившись в темноту. Интересно, почему тетка не провела туда электричество?

– А что бы ты делала, если бы ход открылся? – поинтересовалась Вивиан. – Идти туда одной – плохая идея.

– Потому что король не в духе?

– И поэтому тоже… Если хочешь перекусить, можешь принять душ и спуститься в столовую.

Грейс только сейчас поняла, что пропотела насквозь. Она поднялась к себе в мансарду, схватила чистую одежду и отправилась в ванную. Там взяла жесткую губку и принялась оттирать с себя весь сегодняшний день вместе с глупой, слишком откровенной и слишком несвязной болтовней на вершине холма и чужими руками под одеждой. Теплыми и сухими…

Грейс прислонилась лбом к запотевшей створке душевой кабины и нарисовала пальцем завиток. Отодвинувшись, посмотрела сквозь след от лба на ванную комнату. Полки заставлены флакончиками, банками и бутылками. Кремы, шампуни, сыворотки и масла… В душевой кабинке нашлось несколько гелей для душа, пилингов, скрабов для тела и еще какой-то ерунды без этикеток.

Лора в ванной хранила только жидкое мыло, зубную пасту и шариковый дезодорант. Обязательно шариковый, потому что аэрозоли разрушают озоновый слой планеты. Не то чтобы Лора была сторонницей естественной красоты, просто не хотела тратить жизнь на чепуху – так она говорила дочери. А Грейс было стыдно признаться, что она совсем не отказалась бы от духов или помады. Можно было попросить Вивиан, но Грейс лучше бы выпила шампунь, чем призналась тетке – вечно такой свежей и ухоженной, – что ничего не понимает в косметике.

Когда она спустилась вниз, переодевшись в свободные штаны и футболку, из столовой вновь пахло тлеющими травами, как из кухни хорошей хозяйки струятся ароматы выпечки. Из плошки на столе тянулась струйка едкого дыма, а Вивиан делала кофе. Интересно, она вообще готовить умеет? Хотя, подумала Грейс, усаживаясь на стул возле окна, зачем учиться готовить, если вся еда для тебя как жеваная бумага?

– Зачем на самом деле эти травы? – спросила она. – Не комаров же отпугивать в декабре. И не от бессонницы, наверное.

Вивиан улыбнулась одними губами и протянула Грейс чашку кофе. Тетка пила его литрами. Грейс стало бы плохо от такого количества, но отказываться она не стала – взяла чашку.

– Защита от Дикой Охоты, – пояснила Вивиан. – Не люблю непрошеных гостей. От них же красные ягоды и решетки на окнах: потусторонние силы не переносят металла.

Грейс понятия не имела, относится ли это к ней или нет, но решила не уточнять. К тому же Вивиан, кажется, успокоилась и была в разговорчивом настроении. Это было удачно: у Грейс накопилась уйма вопросов. Оставалось только решить, в каком порядке их задавать.

– Где вы сегодня были? – она решила начать с нейтральной территории.

– Отправила несколько заказов, потом заехала к отцу и психотерапевту… Раз уж мы изображаем светскую беседу, может, расскажешь о Томасе?

Грейс не хотелось говорить о нем, и вовсе не потому, что сегодня они целовались. Просто должно же быть в ее жизни что-то тайное. Она попыталась мягко сменить тему:

– Не думала, что вы ходите к психотерапевту.

– Прорабатываю детские травмы, – пожала плечами тетка, послушно отказываясь от дальнейших расспросов. Наверное, будь у нее свои дети, она непременно бы настояла на том, чтобы Грейс рассказала все подробности встречи. Но Вивиан охотно давала племяннице пространство для личной жизни, и за это Грейс была ей признательна.

Вивиан взяла плошку с тлеющей травой и поставила на подоконник, помахав рукой, чтобы рассеять струйку терпкого дыма. Запах был резковатый и какой-то аптечный. Грейс обожала ароматические палочки, их густой и немного неестественный аромат напоминал тот, что наполнял мамину студию йоги. Но эти травы пахли иначе – слишком горько и тревожно.

– Почему от Дикой Охоты нужно защищаться? – спросила она. – Я немного вчера погуглила…

– Тогда основную идею ты уловила, – сухо улыбнулась Вивиан. – От всех существ из другого мира – будь то фэйри или Дикая Охота – лучше держаться подальше. Они мастера пошутить, вот только их забавы обычно хорошим не заканчиваются.

Грейс вспомнила прочитанную вчера сказку о Дикой Охоте, всадники которой заглянули в дом какого-то крестьянина, выпили весь его виски, съели ужин, а потом так разбушевались, что хозяин дома умер от потрясения. Ничуть не смутившись, охотники прихватили мертвеца с собой, да так и таскали, а когда надоело, просто сбросили тело с неба кому-то на крышу. Жизнеутверждающая история, ничего не скажешь.

– Над Фьёльби проходит тропа Дикой Охоты, – пояснила Вивиан, доставая из холодильника готовые сэндвичи и пакет апельсинового сока для Грейс. – Исторически так сложилось. Тысячи лет тролли давали милостивое позволение охотникам раз в год проскакать над своими владениями, а те взамен следили, чтобы на землях троллей не появлялось нежелательных гостей. Но в последние годы они не ладят, черт его знает почему.

Грейс только сейчас почувствовала, как голодна, и нетерпеливо расковыряла упаковку сэндвичей. Дряблые белые треугольнички хлеба казались влажными, между ними выглядывал унылый листик салата. А внутри, разумеется, была ветчина. Грейс вытащила вымазанный соусом тонкий розовый ломтик и отложила на салфетку.

– Поэтому, – подвела итог Вивиан, – я ставлю волшебную «сигнализацию» против таких визитеров. Говорят, Дикая Охота – жуткое зрелище.

– Кто говорит? – поинтересовалась Грейс.

– Тролли. А уж если они считают что-то жутким…

Она намеренно не закончила фразу, которая прозвучала довольно театрально. Но Грейс вдруг пришло в голову, что Вивиан на удивление легко говорит о таких вещах, которые легко принять за галлюцинации. Может быть, на самом деле ей хочется говорить? Это ведь большая часть ее жизни, о которой она молчала много лет. Наверняка и Вивиан нужен друг, с которым можно поделиться… Правда, до сих пор друзей она заводила так себе.

– Я не могу перестать думать о маминой цепочке, – призналась Грейс. Вивиан понимающе кивнула и коснулась кармана черного кардигана. Значит, тетка больше не носила ее на шее.

– Пока что мы знаем лишь, что Лора не нашла ее где-нибудь случайно.

– Почему?

– Волшебные предметы обычно на дороге не валяются. А если и валяются, то не просто так. Их почти невозможно потерять и очень трудно украсть, а если удастся, то вора постигнет страшная кара… Ты говорила, Лора носила цепочку постоянно, не снимая?

– Да, – кивнула Грейс, – хотя мама вообще-то не любила украшений. Получается, цепочка была для чего-то нужна… А почему вы ее сняли?

– Мне и надевать ее не стоило, – покачала головой Вивиан. – Она могла мне запросто оторвать голову, если бы была соответствующим образом зачарована. Повезло, что это не так. Кстати, ума не приложу, как твоя мать могла потерять ее. Звенья не повреждены, замочек цел, а длины в ней недостаточно, чтобы случайно слететь через голову.

Грейс пожала плечами и откусила раскисший сэндвич, который все еще держала в руках. Налила себе апельсинового сока, который по вкусу напоминал разведенный фруктовый порошок с кучей сахара.

– У вас есть какие-нибудь версии?

– Тьма, – отозвалась Вивиан, прикрыв глаза. – Может, цепочка не переносила мертвецов. Или, наоборот, переносила их так хорошо, что ее нужно было регулярно опаивать чьей-то кровью, стоит поблизости возникнуть свеженькому трупу.

Грейс поморщилась:

– Звучит как бред.

– Согласна, – не стала спорить Вивиан. – Но ничего лучше пока в голову не приходит. Попробую в следуюший раз расспросить Сурта.

– Можно мне с вами? – выпалила Грейс внезапно.

– Я думала, ты больше ни ногой туда. – Вивиан от удивления приоткрыла один глаз. – По крайней мере, ты будешь под присмотром.

Что-то крякнуло в коридоре, и Грейс вспомнила, что оставила заряжаться смартфон. Надо выложить фото в «Инстаграм», пока не забыла… Извинившись, она сбегала в холл и, убедившись, что набежало уже тридцать процентов заряда, вернулась в столовую.

Экран показал один непринятый вызов. Судя по первым трем цифрам, звонок был не из Фьёльби, а из родного города Грейс. Крис? Кто-то из друзей мамы? Грейс не стала перезванивать. Если это что-то важное, с ней в любом случае свяжутся, а если нет – значит, оно того не стоило.

Допивая апельсиновый сок, она выложила фото с Тролльего пика в «Инстаграм», указала локацию и наложила осветляющий фильтр, чтобы был виден пейзаж. Камера у Томаса была хорошая, так что снимок вышел просто отлично, и асана получилась правильная, несмотря на то что Грейс давно не практиковалась. В куртке и шапке она смотрелась не так изящно, как в спортивной форме, но все равно неплохо.

Подумав, Грейс подписала: «Бака-дхьянасана – поза спокойного журавля. Иногда единственное, что нам остается, – это ждать. Пусть журавль научит вас терпению». Подумав, приписала: «Выполнять только под руководством опытного тренера».

Она знала, что сейчас начнется. Прибегут мамины френды и будут в комментах заверять Грейс, что Лора обязательно вернется, что ее отыщут живой и здоровой. Но Грейс знала, что потом они пойдут пить кофе, играть с детьми или смотреть сериал, и образ Лоры сотрется из их памяти так же легко, как возник.

Телефон агрессивно завибрировал, закрутившись вокруг своей оси. Опять тот незнакомый номер!

– Добрый вечер, – заговорил сухой мужской голос. – Это Грейс Берг?

– Да, – нерешительно подтвердила она.

– Меня зовут Пол Моррис, я сержант полиции. Это по поводу вашей матери.

У Грейс внутри все заледенело. Она готовилась к этому звонку, знала, что однажды он произойдет. Даже догадывалась, что полицейский скажет именно эту фразу: «Это по поводу вашей матери…»

– Вы нашли ее? – спросила Грейс, как ей показалось, одними губами. Вивиан переместилась ближе. В Грейс боролись желания: получить ответ и заткнуть уши – не слышать, не знать, что произошло.

Отодвинув трубку, она нажала на громкую связь. В конце концов, ее опекунша ведь должна знать, зачем звонит полиция.

– Боюсь, что нет, – ответил сержант Моррис, и Грейс зажала себе рот, чтобы не засмеяться или не заплакать. Руки дрожали. Она выдохнула, выравнивая дыхание. Журавль учит: нужно быть терпеливой…

– Если помните, – продолжал голос в трубке, – мы брали на экспертизу ноутбук и смартфон вашей матери. Там нашлось кое-что странное. Скажите, пожалуйста, Грейс, с вами жил кто-нибудь еще?

Она уже не раз отвечала на эти вопросы. В полиции хотели знать, был ли у Лоры роман, приводила ли она кого-нибудь домой, знает ли Грейс о маминых ухажерах… Но Грейс отвечала отрицательно. Никогда при ней Лора не поднимала эту тему.

– Меня уже спрашивали об этом, – сдерживая раздражение, ответила она. – Если у мамы и был кто-то, у нас в доме он или она не появлялись.

– Ясно. А Лора никогда не теряла телефон? Или, может, отдавала кому-то на время?

– Вроде бы нет. – Грейс не понимала, к чему он клонит. – Может, лучше расскажете, что вы нашли?

Полицейский помолчал, как будто размышлял, говорить или нет.

– В мессенджере есть переписка с человеком по имени Рауль.

Грейс это имя ничего не говорило. Мамин ученик на курсах йоги? Но Вивиан моргнула и нахмурилась. Грейс бросила на нее вопросительный взгляд, однако тетка промолчала.

– Я не знаю, кто это, – сказала Грейс вслух. – А что странного было в переписке?

Она придвинула к себе пакет с соком и налила полный стакан, забрызгав в спешке скатерть. Надо было чем-то занять руки, чтобы успокоиться. Теплый сок казался слаще и противнее, чем холодный.

– Они общались довольно агрессивно, – ответил полицейский. – Но это еще не все. Записи были с одного аккаунта.

Грейс не сразу поняла, что это значит. Обычно люди сбрасывают сами себе ссылки, чтобы не потерять. Но как можно таким образом переписываться с другим человеком?

– Грейс, вы меня слышите? – спросил сержант Моррис.

– Да, я здесь, – спохватилась она. – Просто задумалась. Я не знаю, что это значит. Можно взглянуть на записи?

– Да. Большая часть переписки удалена, но последний диалог сохранился. Я выслал вам скриншот на электронную почту. Перезвоните, если что-нибудь придет в голову, хорошо?

Грейс отключилась и положила телефон на стол. Тетка взяла стакан с соком и сделала большой глоток, поморщившись, как будто хлебнула грязной воды.

– Пойду принесу ноутбук, – осипшим голосом произнесла Грейс. – На нем удобнее смотреть, чем на маленьком экране.

Она побежала в мансарду, стараясь в темноте не споткнуться о крутые ступеньки. Дерево скрипело под пятками, а свет на втором этаже зажегся не сразу – наверное, где-то в выключателе отходил контакт. Грейс разворошила свою одежду, сваленную на кровати, и достала оттуда ноутбук, от которого провод тянулся к розетке. Слава богам, ей хватило ума оставить его заряжаться, когда она отправилась на гору!

Письмо от Морриса пришло с рабочего адреса. Грейс нетерпеливо нажимала на Enter, но ноут был старый, и письма открывались очень медленно. Наконец картинка появилась, и они с Вивиан синхронно склонились к экрану.

Переписка была совсем короткой – всего три сообщения. Первое гласило:

«То, что ты мне предлагаешь, не называется «договориться», это называется «диктовать условия». Я понимаю, что ты нервничаешь, но я давно не мальчик и могу держать себя в руках. Мне нужно больше свободы».

Следующая запись – спустя час:

«Рауль, у тебя есть свобода. Больше, чем на один день в месяц, не рассчитывай. Переговоры окончены».

И последнее:

«Думаешь, дрянь такая, я с тобой не справлюсь? Мы больше не будем договариваться, Лора. У тебя был шанс».

Больше сообщений не было. Грейс еще раз перечитала странную короткую переписку.

Все три сообщения были месячной давности. Мама в тот день была еще на Гоа. Скорее всего, там она и познакомилась с этим Раулем. Неизвестно, что между ними произошло, но он ей угрожал. А через несколько часов мама пропала. Конечно, полицейские на Гоа по запросу коллег уже опрашивали постояльцев и персонал отеля. Но тогда у них не было имени подозреваемого, а теперь есть!

Грейс схватилась за телефон, но тут же замерла, не успев нажать обратный вызов. Ей пришло в голову, что в полиции тоже сидят не дураки. Наверняка они уже проверяют эту версию.

Вивиан тем временем выключила верхний свет и зажгла круглую лампу над столом, мягкий свет которой бросал блики на экран ноутбука. Потом тетка открыла один из шкафчиков и вернулась к столу уже со стаканом янтарной жидкости. Судя по запаху, это был виски.

Грейс ни разу не видела, чтобы тетка пила алкоголь, но, может, у нее тоже сдали нервы?

– Я ничего не понимаю, – призналась она. – Эта переписка окончательно все запутала. Кто такой Рауль? Почему он угрожал маме? И даже если сел с ней в самолет, как умудрился в полете избавиться от нее?

– Я знаю, кто такой Рауль, – сказала Вивиан и сделала большой глоток виски.

Грейс жадно подалась вперед. Она боялась даже дышать.

– Лора наблюдалась у психиатра? – внезапно спросила тетка.

– Понятия не имею, – растерянно ответила Грейс. Она ожидала услышать что угодно, только не это. – Вы думаете, он тут замешан? Рауль – это врач?

– Нет, – коротко ответила Вивиан. – Рауль – это Лора.

Спустя два часа Грейс лежала в кровати, уже в пижаме, но все так же без сна. Раз за разом она прокручивала в голове то, что сказала Вивиан:

«Помнишь, я говорила тебе о мальчике, которого придумала в детстве и который меня мучил? Угадаешь, как его звали?.. Мне кажется, стоит рассказать полицейскому, что у твоей матери была вторая личность, которая, похоже, не очень-то любила первую. Может, это она перехватила контроль и сбежала».

Чем дальше, тем больше это казалось бредом. Разве может человек скрыть, что у него психическая болезнь? Как это вообще можно спрятать? И не от друзей или коллег, а от собственной дочери, с которой живешь в одном доме. Не могла же мама вести себя как обычно все время, кроме одного дня в месяц! К тому же Лора бы лучше позволила лишить себя родительских прав, чем подвергла Грейс опасности…

Или нет? Что она вообще знает о матери, если та скрывала даже серьезное психическое расстройство? Некстати вспомнились любимые мамины книги, которые всегда стояли на полке у ее кровати: пособия по самоконтролю, медитациям, очищению разума, а еще «Множественные умы Билли Миллигана», «Пятая Салли» и знаменитая «Сивилла». Все они были посвящены тому, что когда-то психиатры называли раздвоением личности, но потом отказались от неточного термина – глупо говорить о «раздвоении», если в одном человеке может оказаться больше 20 личностей. В наши дни это называют «диссоциативным расстройством идентичности» и давно уже не лечат электрошоком. Наоборот, главной задачей врача считается научить пациента жить в мире со своими другими «я».

Почему же Лора не обратилась за помощью? Может, боялась, что, если о расстройстве станет известно, социальные службы отнимут у нее ребенка? Или просто не хотела ничего знать о сидевшем внутри «Рауле», которому нравилось плескать щелочью людям в глаза?

Незнакомая темнота шелестела из углов и надвигалась мутными липкими тенями. Грейс встала и зажгла ночник. Но кому помогают ночники? Они не разгоняют мрак, а только показывают, как на самом деле темно вокруг. Наконец она выключила лампу, легла лицом к двери и смотрела на нее, пока не заснула.

Глава XVII

Парковка перед больницей Св. Луки была забита до отказа. Грейс сначала удивилась, но потом припомнила, что сегодня выходной день. Когда не ходишь в школу, дни недели и даты быстро стираются из памяти за ненадобностью. Зачем знать, что завтра понедельник, если он ничем не будет отличаться от субботы?

Утром она позвонила сержанту Моррису и сказала, что ничем не может помочь: имя «Рауль» ей незнакомо и у нее нет никаких версий, кроме расстройства идентичности. Полицейский никак не прокомментировал эту идею, лишь сухо поблагодарил.

Грейс понимала, почему он не пришел в восторг. Ей и самой при свете дня мысль о маминой болезни казалась нелепой. Кроме того, никакие особенности психики не помогут человеку исчезнуть из самолета прямо в воздухе.

Пока она вспоминала разговор с сержантом, Вивиан, тихо ругаясь, кружила вокруг переполненной стоянки, выискивая свободное место. Наконец, припарковавшись довольно далеко от входа, она распахнала дверь и решительно шагнула в холод. Грейс поражало, что Вивиан никогда не ежилась от мороза, как все нормальные люди. Вот и сейчас: ветер хлопал полами ее расстегнутого пальто, а она даже не вздрогнула.

В холле больницы яблоку негде было упасть. Должно быть, накануне Рождества всегда много посетителей. Вивиан с Грейс аккуратно протиснулись сквозь толпу – на их счастье, не нужно было выяснять номер палаты.

На втором этаже откуда-то доносилась веселая рождественская мелодия. Вивиан, как и в первый раз – и, должно быть, тысячи раз до этого, – потянула вниз ручку двери и вошла без стука.

В палате на тумбочке возле кровати стояли еловые ветки. Часть иголок осыпалась, но еще не пожелтела. Интересно, нравятся ли больным людям праздники? Думают ли они, когда слушают Jingle Bells, что эту дурацкую песенку будут ставить и через год, и через десять лет после их смерти?.. Грейс тряхнула головой. Что-то частенько такие мысли стали приходить в голову.

Она ожидала, что старик снова будет лежать, но вместо этого он восседал на своей узкой кровати, как в кресле, с подушкой под спиной. Кто-то причесал его редкие волосы, и сквозь белый тонкий пух розовела лысина. Выражение лица у деда было насупленное и злое.

– Явилась! – сказал он грозно. – Думаешь, я пущу тебя домой после всего?

В прошлый раз он вел себя более миролюбиво, вспомнила Грейс. Впрочем, и тогда он не узнал посетительниц, приняв Вивиан за Лору.

– Папа, не начинай, – вздохнула Вивиан.

– Нет уж, теперь ты меня будешь слушать! – гаркнул старикан и стукнул по прикроватному столику так, что ветки в вазе покачнулись. – Ты думаешь, тебе все сойдет с рук? Думаешь, можно просто вернуться домой, принеся в подоле неизвестно от кого? Рассчитываешь, что я тебя прощу?

Грейс напряглась. Если речь о Лоре, то «принесла в подоле» должно относиться к ней – к Грейс. Интересно, мама действительно приходила к своему отцу в надежде на поддержку? Хотя, наверное, когда тебе девятнадцать и ты неожиданно обнаруживаешь, что беременна, пойдешь к кому угодно…

У старика задрожали губы, явно не от излишней сентиментальности. Лицо с обвисшей кожей пошло пунцовыми пятнами, которые расползались от висков и шли вокруг рта. Глаза блестели так, что Грейс показалось: он сейчас разрыдается, если только можно рыдать от ярости.

– Я же не дурак, видал я твоего красавчика… Ну, и где он теперь? – Голос деда стал тише, как если бы он сам отдалялся, уходил от них с Вивиан. – Где твой любовничек? Сбежал, как узнал, что ты с пузом?

Интересно, что там, глубоко в его затуманенном воображении, делала невидимая Лора? Отвечала на вопросы или только смотрела, молча и виновато?

– Как там его зовут? Ха, ты думала, я не знаю! Думала, я старый дурак… Но я слышал, как ты его зовешь. Гидеон, да?

Грейс ощутила, как сердце пропустило удар, а потом забилось в два раза чаще.

– Нет теперь твоего красавчика. Смылся он. Кинул тебя!

В словах старика больше не было злости, одна грусть. А еще усталость – как у человека, который давно смирился с ситуацией и сейчас хочет только, чтобы она быстрее разрешилась.

– Я так давно тебя не видел, – вдруг сказал он и посмотрел на Вивиан, которая за все это время стояла, не шелохнувшись, плотно сжав губы. Губы старика дрожали. – Хорошо, что ты пришла.

Грейс знала, что сейчас дед разрыдается. Но именно в эту минуту Вивиан, которая до того оставалась совершенно неподвижной, вдруг развернулась и покинула палату без всяких «до свидания» или «боюсь, нам пора». Она просто открыла дверь, которую даже не успела защелкнуть после того, как вошла, и скрылась в коридоре.

Грейс пробормотала неловкие извинения и выскочила следом.

– Сегодня он плох, – заметила Вивиан бесцветным голосом, не поворачивая головы к Грейс.

– А разве не нужно было… не знаю… успокоить его?

– Грейс! – имя прозвучало резко, как выстрел. Говорят, есть такой психологический прием: повторять имя человека, чтобы расположить его к себе. Но Вивиан пользовалась им для обратных целей. – Поверь, через пару минут он даже не вспомнит, что мы здесь были.

Всю дорогу до машины в голове Грейс пульсировало одно слово – «Гидеон». Слишком необычное имя, чтобы быть настоящим, и слишком редкое, чтобы повторяться дважды за одну историю. Значит, если старик принял Вивиан за Лору, как в прошлый раз, и кричал, брызгая слюной, что знает, от какого проходимца та «принесла в подоле», то Гидеон и впрямь отец Грейс.

А если предположить, что Александр, его сын, примерно одного с Грейс возраста, значит, Гидеон был на тот момент женат. Лора бы ни за что не стала встречаться с женатым мужчиной, но вполне могла провести с ним ночь, если не знала, что он несвободен. Это бы многое объясняло. Пышный букет на похоронах, мамину подавленность в тот день и странное, слишком интимное объятие, которым незнакомец наградил Лору.

Пока машина петляла по улочкам Фьёльби, Грейс задумалась, стоит ли говорить Вивиан о своем открытии. Она ведь так и не рассказала тетке, где была той ночью, когда они поссорились в доме Марджори. Сейчас признаваться, что она тогда отправилась в дом к двум незнакомым мужчинам, было глупо. К тому же непонятно, как Вивиан отреагирует, – что, если решит от греха подальше запереть Грейс дома?

Для начала, думала она, нужно поговорить с Гидеоном. Конечно, не пугать его с порога фразой «Здравствуй, папочка!», а спросить, как давно он знает Лору и что сказал ей в день похорон. Вдруг это поможет пролить свет на ее исчезновение?

Грейс прикрыла глаза и попыталась еще раз вспомнить кладбище. Сизый тяжелый день навалился на плечи. Пахло рыхлой землей и камнем, монотонный голос священника был уныл и странно бесплотен.

«А сейчас ты решил поиграть в хорошего отца?» Что это значило? Гидеон хотел поговорить с Грейс, но сын разубедил его? Если Александру известно что-то важное, почему он не поделился этим с Грейс вместо того, чтобы угощать ее пиццей?

– Вивиан, вы раньше слышали имя «Гидеон»? – осторожно спросила она.

Тетка задумалась на мгновение:

– Нет, никогда. Послушай, Грейс… Мой отец давно живет в собственном мире, и его голова забита древними воспоминаниями: одни настоящие, другие порождены его воображением. Проще всего не придавать им значения. Иначе ты сойдешь с ума, пытаясь отделить правду от иллюзий.

Грейс и сама понимала, что цепляется за соломинку. Но ей никак не верилось, что это простое совпадение. Решено – им с Гидеоном нужно увидеться. Срочно!

– Куда мы едем? – спросила она, заметив, что за окном все еще дома, а не лесная дорога.

– Уже приехали. – Вивиан поставила машину на ручник и потянулась за сумочкой. – Единственный приличный магазин в этом городишке. Тебе нужна новая одежда. Если явишься к троллям как оборванка, они сочтут это страшным оскорблением.

– А потом у меня будет свободное время? – уточнила Грейс.

– Да, – слегка удивленно ответила тетка.

Грейс была намерена как можно быстрее закончить с покупками. Ей не терпелось отправиться в Ландсби, а кроме того, она терпеть не могла выбирать одежду. Из всего предпочитала удобное и простое: джинсы, футболки, мягкую обувь – все, что можно купить без примерки.

Внутри магазинчик окатил их ароматным теплом. Пол в зале был нежно-кремовый, стены увешаны зеркалами. А вот одежды было всего ничего. Вечерние платья, туфли на высоких каблуках, крохотные сумочки… Должно быть, покупательницы здесь бывали редко. Какой смысл держать подобный магазин в городке, где из светских развлечений – лишь осенняя ярмарка да поход в церковь по воскресеньям?

Навстречу Вивиан вышла улыбающаяся хозяйка в черном костюме с узкой юбкой и пышными волосами, стянутыми в узел на затылке.

– Вивиан! Давненько тебя не было…

– Много работы. Привет, Клэр, – Вивиан даже улыбнулась в ответ. По всей видимости, с владелицей магазинчика ее связывала давняя дружба. Потом тетка сняла очки, осмотрелась и разочарованно вздохнула.

– Согласна, – кивнула Клэр, следуя за взглядом Вивиан. – Смотреть не на что. Я ничего не привозила с твоего последнего визита. Наверное, в следующем месяце устрою распродажу и закрою дело к чертям.

– Может, это и разумно, – отстраненно протянула Вивиан, пробегая рукой по одежде на вешалке. Замелькали цвета, как карты в колоде.

Грейс в таких местах всегда чувствовала себя неловко, а открытый дружелюбный взгляд Клэр только сбивал с толку и прибавлял неуверенности. Должно быть, из-за общения с Вивиан она отвыкла от людей, которые улыбаются просто так.

– Это моя племянница Грейс, – сказала Вивиан, заметив, на кого смотрит хозяйка магазина. – Хочу подобрать что-то себе и ей. Давай начнем с того серебристого платья, которое я в прошлый раз не купила.

Клэр профессионально окинула взглядом фигуру Грейс и растворилась среди вешалок.

– Ты можешь пройтись и оглядеться здесь, если хочешь, – предложила Вивиан.

– Думаете, тут есть джинсы и худи со «Звездными войнами»?

– Вряд ли, – ответила Вивиан без тени улыбки. Похоже, она не уловила иронии.

Клэр вернулась с двумя вешалками. На одной висело шуршащее серебристое платье, на второй – что-то прямое и черное.

Грейс никогда не носила платьев. Может, разве что в младших классах. Ей вообще не внушала доверия одежда, где поддувает снизу.

– Извини, на твой рост нашлось только это, – призналась Клэр. Молодец. Могла бы сказать «на твой размер», а так всего лишь назвала коротышкой. – К сожалению, выбор у нас небольшой.

– И явно предназначен для тех, кто выше и стройнее, – пробормотала Грейс.

Пока она шла к примерочной, в кармане джинсов завибрировал телефон.

«Я могу как-то сгладить вчерашнюю неловкость?»

Без единого смайла. Грейс замерла на полпути. Ответить? Глупо все вчера получилось. Ладно, можно подумать об этом позже… Укрывшись в примерочной, она быстро разделась. Пока Вивиан вполголоса переговаривалась снаружи с Клэр, Грейс натянула платье, с трудом застегнув длинную молнию.

Слишком женственная одежда будто создана, чтобы сделать тебя беззащитной. Людям иногда снится, что они голые оказались посреди толпы. Грейс испытывала то же самое, оказавшись в платье. Плечи в нем выглядели слишком широкими, а кисти – чересчур крупными для тела. Из-за яркого света прыщики на носу казались особенно большими, а обкусанные ногти так и бросались в глаза. От этого грызть ногти хотелось еще сильнее. Платье будто насмехалось над Грейс, заставляя ее чувствовать себя нелепой и некрасивой.

Она быстро стащила его, с облегчением снова нырнула в джинсы и выскочила из примерочной.

– Годится? – поинтересовалась Вивиан. Она не спросила, подошло ли платье, и это был очень точный выбор слов. По размеру ли оно? Да. К лицу ли Грейс? О нет!

Клэр расплылась в улыбке, передавая Вивиан два хрустящих пакета.

По сравнению с магазином улица снаружи казалась живой. Не такой блестящей, может быть, зато полнокровной, сочной, звонкой. Декабрь сопел колесами, шуршал сухим ветром и шагами.

– Ты снова хочешь есть или поедем домой? – спросила Вивиан.

– Я погуляю, если вы не против. Может, до школы дойду, посмотрю, где буду учиться.

Тетка удивленно обернулась, поглядев на Грейс сквозь темные очки.

– До школы здесь не больше десяти минут, и то если ты будешь останавливаться у каждого фонарного столба.

– Все лучше, чем дома сидеть.

Вивиан нахмурилась:

– А дома-то тебе чем не нравится?

«Например, тем, что это твой дом и все там сделано именно так, как нравится тебе». Будь у Грейс свое жилье, она ни за что бы не стала делать его таким функциональным. Оно было бы наполнено всякой ненужной чепухой вроде керамических фигурок, курительных палочек с запахом лаванды, а еще свечами и домашними животными…

– Понятно, – сказала Вивиан, как если бы Грейс произнесла все это вслух. – Что ж, можешь погулять. Только не задерживайся. Вызови такси и вернись до восьми.

«Будто я ребенок», – мрачно подумала Грейс, глядя вслед уезжающему автомобилю. В спину ей ударил холодный порыв ветра. Телефон снова завибрировал.

«Совсем без шансов?»

«Нет, – подумала Грейс, и ее палец замер над экраном. – Не совсем».

«Разве что совсем маленький».

«Тогда я к твоим услугам! В том же кафе».

То же кафе находилось за углом: отражало витриной улицу, манило уютными столиками и пустым залом. Радость одиночек. Сквозь стекло было видно, как скучает Салли за стойкой. В такие места ходят только постоянные посетители, да и то больше, чтобы почесать языками и послушать сплетни. Грейс толкнула стеклянную дверь. Интересно, долго ли ей предстоит жить в этом городке, если мама не вернется? Как часто она будет заходить сюда, чтобы выпить всегда одинаковый кофе?

Томас сидел в точности там, где она ожидала: в углу за ноутбуком, представляя прекрасную мишень для мечтательного взгляда официантки. Заметив Грейс, он встал, радостно улыбаясь, будто и не было между ними вчерашней неловкости.

– Так рад, что ты пришла, – взгляд у него, как обычно, был цепким и внимательным. Казалось, он пытался что-то отыскать на теле Грейс, считал случайные волоски на одежде или пытался угадать, сколько у нее монеток в кармане.

На столике стоял высокий стеклянный стакан с шоколадом, взбитыми сливками и подушечками зефирок. При виде десерта у Грейс во рту стало так сладко, что немедленно захотелось острых такос или маринованного халапеньо.

– Ты сбежала от тетки? – предположил Томас. – Хочешь шоколаду?

– Вообще-то я думала тебя кое о чем попросить, – не стала тянуть Грейс. Времени у нее было не так уж много.

Томас серьезно кивнул:

– Я весь внимание.

– Можешь довезти меня до Ландсби? Тут вроде не больше часа на машине.

Томас нахмурился – наверное, ожидал чего-нибудь более романтичного. Но отказываться не стал, только поправил:

– Через новый туннель – всего полчаса. А зачем? Хочешь еще раз взглянуть на дом бабушки?

– Не совсем, – вздохнула Грейс. Она чувствовала себя неуверенно, но отступать не собиралась. Может быть – только может быть! – у нее есть шанс получить ответ хотя бы на один свой вопрос, а это уже больше, чем можно рассчитывать. Ради такого можно пожертвовать самолюбием. – Расскажу по пути, договорились?

Несколько секунд Томас изучал ее лицо, будто пытаясь прочесть мысли.

– Хорошо, – наконец, согласился он. – Никаких проблем. Салли, дорогая, можно мне счет?

Грейс украдкой заглянула в чек:

– Восемь чашек?!

Томас рассмеялся, и Грейс снова ощутила его теплый смех, словно прикосновение к коже, – звук, который убеждал, что с этой минуты все будет хорошо.

– Я же говорил, что люблю сладкое.

Глава XVIII

Вот она, леди, которая уверена,

Что все то золото, что блестит,

Она знает, что, если все магазины закрыты,

Она скажет слово – и получит то, что хочет.

Леди покупает лестницу в небо…

Грейс впервые услышала эту песню однажды в супермаркете и с тех пор просто с ума сошла по ней. Она была маленькой, и лестница в небо представлялась ей чем-то чудесным: легким и белоснежным, как облака, или пористым, как белый шоколад с пузырьками внутри. Сейчас, пока они катили по пустому шоссе, Томас покачивал головой в такт музыке и еле подпевал.

– Всегда ее любила, – призналась Грейс.

Томас широко улыбнулся:

– Я тоже… Кстати, не расскажешь, зачем мы катим в соседний городишко, где из всех развлечений только бар?

Грейс вздохнула. Она знала, что произнесенное вслух объяснение будет звучать глупо. Но нехорошо заставлять человека помогать, так и не объяснив, в чем дело.

– Помнишь, ты говорил, что ищешь отца? Так вот, своего я, кажется, нашла.

Снаружи шел сухой колючий снег, заметая дорогу. Света фар хватало лишь на несколько метров, и Томас сбросил скорость.

– Это конец истории или ты все же поделишься деталями? – вежливо уточнил он.

– Мы были в больнице у моего деда. Странно так его называть, потому что я вообще-то вижу его второй раз в жизни. У него болезнь Альцгеймера, и он часто не узнает людей. В прошлый раз, например, принял меня за маму. Ругался, кричал, что на порог меня не пустит, раз я с пузом пришла.

– Суровый у тебя дед, – заметил Томас.

Грейс, памятуя недавнюю отповедь, поморщилась. Всегда неприятно, когда на тебя орут, пусть даже и сумасшедшие.

– Старик сказал кое-что интересное, – продолжила она. – Выяснилось, что маминого любовника звали Гидеон. А раз мама тогда была «с пузом», значит, он и есть мой отец.

– Честно говоря, не припомню никого с таким именем, – после короткой паузы отозвался Томас, – а ведь я здесь вырос. С чего ты взяла, что этот Гидеон живет в Ландсби? Твоя мать могла познакомиться с ним где угодно.

– Это вторая часть истории, и она гораздо сумбурнее, чем первая, – вздохнула Грейс и принялась рассказывать о последнем визите в дом Марджори. Она упомянула и огромного пса по кличке Голод, и подростка с множеством косичек, и его отца со странным редким именем.

К тому времени они уже проскочили туннель и въехали в Ландсби. Грейс хотела назвать адрес, но Томас уже уверенно свернул на нужную улицу. Неожиданно он затормозил так резко, что Грейс швырнуло вперед и ремень безопасности больно впился в грудь.

Томас молчал, глядел перед собой пустыми глазами. Его пальцы на руле побелели от напряжения.

– Эй! – Грейс не на шутку испугалась. – Что случилось?

У нее мгновенно пересохло во рту. Неужели они кого-то сбили? Только этого не хватало! За окном ничего было не разглядеть, метель разыгралась вовсю, улица тонула в белесой мгле. Грейс стала дергать ручку, но дверца, похоже, была заблокирована.

Вдруг, в одно мгновение, все стало нормально. Томас словно проснулся: шевельнулись пальцы на руле, закрылись и снова открылись глаза. Он перевел дыхание и криво улыбнулся:

– Извини. Мы уже совсем рядом. Осталась пара минут.

– Что с тобой? – спросила Грейс.

Томас раздраженно качнул головой.

– Ерунда, просто мигрень, – бросил он, двигаясь с места.

Грейс много знала о мигрени, потому что она случалась у Криса. В эти дни его мама встречала Грейс так тихо и скорбно, будто в доме кто-то умер. Сам Крис лежал в темной комнате с зашторенными окнами и старался не шевелиться. Иногда приступ длился не дольше тридцати минут, но в другой раз мог продолжаться несколько часов, и тогда Крис говорил, что он в аду.

Но то, что происходило с Томасом, мигрень никак не напоминало. Грейс понятия не имела, что это такое, хотя за последнюю пару дней видела уже второй раз. Поездка в его машине больше не казалась хорошей идеей. Что, если во время приступа он вырулит на встречную полосу или врежется в склон горы?

– Твой особняк? – спросил тем временем Томас как ни в чем не бывало.

Дом бабушки, мутно различимый сквозь метель, не стал выглядеть дружелюбнее. Его пустые черные окна, с которых Вивиан сняла занавески, казались выбитыми глазами. Остатки желтой полицейской ленты трепыхались на ветру.

– Да, – неохотно ответила Грейс. – Но дальше по улице, я покажу. Только сбрось скорость.

Честно говоря, она бы лучше пошла пешком.

Наконец ей удалось найти тот самый дом: вот клумбы, убранные на зиму и засыпанные снегом, вот и аляповатый рождественский венок на двери. В гостиной горел свет.

Только сейчас Грейс спохватилась, что не знает, как начать разговор. Может, не стоило делать далеко идущие выводы из слов старика с деменцией? Если бы Гидеон и вправду знал Лору в молодости, он бы наверняка поинтересовался у Грейс, как она поживает. Если люди шестнадцать лет назад были любовниками, это ведь все равно что-то значит, разве нет?

Томас тронул ее за плечо:

– Слушай, если ты передумала идти, так и скажи.

– Нет.

Грейс резко выдохнула и вышла из машины. Порыв ветра швырнул сухой снег ей в лицо, и, как ни странно, это помогло расслабиться. Самое страшное, что может случиться, – Гидеон поднимет ее на смех и выставит за порог. Ну и пусть, от этого еще никто не умер.

Но ноги все равно были ватными, и каждый шаг по занесенной снегом дорожке давался с большим трудом. Наконец Грейс поднесла руку к дверному звонку и долго стояла в этой позе – так долго, что плечо устало. Но стоило пальцу опуститься и нажать на кнопку, отступать было поздно. На всякий случай Грейс надавила от души и досчитала до трех – так, чтобы невозможно было передумать.

Стоило внутри дома стихнуть громкой трели, как дверь приоткрылась. За ней стояла сухопарая женщина с аккуратной стрижкой. Ее лицо казалось смутно знакомым. Кто это такая? Может, жена Гидеона вернулась? Женщина молчала, рассматривая гостью с подозрением.

– Здравствуйте, – неуверенно начала Грейс. – Могу я поговорить с мистером…

Тут она сообразила, что не знает даже фамилию случайных знакомых.

– С Александром, – пробормотала она наконец. – Он дома?

Глаза женщины мгновенно сузились, как у хищной птицы.

– С кем? – резко переспросила она.

– С Александром, – повторила Грейс, чувствуя себя все глупее. – Я была у него в гостях пару дней назад. Понимаете, мы случайно столкнулись на улице, и…

– Ах вот кто здесь был! – вдруг заверещала женщина так громко, что Грейс подскочила. Незнакомка проворно схватила ее за руку выше локтя, сдавив, как клещами. – Ворвалась в мой дом, перевернула все вверх дном и думаешь, что можно захаживать как ни в чем не бывало? Я сейчас вызову полицию!

Грейс краем глаза увидела движение и не успела опомниться, как пальцы женщины разжались, а на ее запястье сомкнулась рука Томаса. Как он подошел, Грейс не слышала, и даже женщина, кажется, не заметила. Ее глаза испуганно расширились, она попыталась отступить назад, но Томас ее не отпускал.

– Зачем вы ее схватили? – спросил он невыразительно сухим голосом.

– А ты с ней заодно? Тоже устраивал тут притон? Немедленно отпусти меня! Помогите!

Женщина кричала так громко, что, если бы не ветер и метель, ее уже слышала бы вся улица.

– Пожалуйста, послушайте! – попыталась Грейс ее урезонить. – Мы ничего вам плохого не сделаем. Я Грейс Берг, мы с вами виделись на похоронах моей бабушки!

Томас медленно разжал пальцы. Женщина затихла, но не спешила впускать их в дом.

– Боже, – сказала она наконец, приоткрыв дверь чуть пошире. – Ты дочь Лоры?

Грейс обрадованно кивнула.

– Я была здесь несколько дней назад. Меня пригласил парень по имени Александр. Я думала, он тут живет.

Взгляд женщины метнулся поверх головы Грейс к Томасу. Она машинально прикрыла запястье.

– Это Томас, – торопливо представила его Грейс. – Мой…

Она запнулась.

– …друг.

– Извините за недоразумение, – сдержанно произнес тот.

«На самом деле мне не за что извиняться», – звучало в его голосе.

Женщина быстро закивала, как китайский болванчик:

– Ничего-ничего. Вы, должно быть, решили, что я хочу…

– …ударить ее, – подсказал Томас.

Хозяйка дома смутилась:

– Нет, конечно! О, не стойте, входите скорее. Такая ужасная погода…

Грейс снова оказалась в знакомой гостиной, но обстановка разительно изменилась. В комнате сильно пахло моющими средствами. Коробки от пиццы, бутылки и грязная одежда исчезли. Ковер был убран, отчего паркет выглядел голым и незащищенным. Диван вычистили, но он все еще хранил следы песьих зубов на обивке и деревянных ножках.

«Вот почему мне показалось, что интерьер скорее подходит женщине», – вспомнила Грейс, рассматривая вазочки на полках и цветы на обоях. Мисс Теренс – так представилась соседка – принесла чай.

– Я даже представить не могла, что такое может случиться в нашем городе, – заявила она, садясь в кресло напротив Грейс. Ее руки сжимали чашку с чаем так крепко, что ладони должно было жечь. – Поехала навестить друзей, а когда вернулась, чуть не упала в обморок. Оказалось, пока меня не было, кто-то пробрался в дом и жил здесь в свое удовольствие. Везде грязь, мебель испорчена, телевизор сломан!

– Вы, конечно, сразу вызвали полицию? – это было скорее утверждение, чем вопрос. Грейс и без того видела, что мисс Теренс из тех женщин, кто сначала звонит в полицию, а потом уже разбирается, что произошло.

– Разумеется! – горячо кивнула соседка. – Даже не стала выбрасывать остатки еды – вдруг пригодятся как улика? Хотя, честно говоря, они были… – Ее передернуло. – Полицейские спрашивали, не давала ли я кому-то ключей от дома. Будто я совсем выжила из ума! Как хорошо, Грейс, что ты видела этих мерзавцев.

– Я была уверена, что это соседи. – Грейс поймала себя на том, что оправдывается, хотя было не за что. – Я уже видела их раньше на похоронах бабушки. Их было двое: взрослый мужчина и его сын – примерно моего возраста, с длинными светлыми волосами, заплетенными в косички.

Мисс Теренс нахмурилась:

– Я не знаю никого с подобной внешностью. Ты уверена, что эти двое были на похоронах? Должно быть, выведывали, какой дом можно обчистить. Убийство полицейских – тоже наверняка их рук дело. А ты даже не понимала, как рисковала, бедняжка, когда пришла сюда! Страшно подумать, что они могли с тобой сотворить…

Честно говоря, Грейс сомневалась, что Гидеон и Александр провернули ограбление с убийством. Если эта парочка хотела что-то украсть из опустевшего бабушкиного дома, необязательно было ждать так долго после похорон. А уж после убийства полицейских они бы точно сбежали из Ландсби вместо того, чтобы заказывать пиццу.

Но она не стала говорить об этом вслух. На душе и без того было тяжело. Грейс еще не успела привыкнуть к мысли, что ее потенциальный отец – алкоголик, как оказалось, что он еще и любитель пожить бесплатно в чужих домах.

Она решила не говорить соседке, что мама была знакома с Гидеоном. Вдруг та подумает, что Лора была с ним заодно или замешана в какую-то криминальную историю? Но стоило вспомнить о матери, как эта мысль тут же обрела плоть в устах мисс Теренс.

– Слышала о Лоре, – обратилась соседка к Грейс с приторно-сочувственной улыбкой. – Нет никаких вестей? Ужасно это все, конечно. Я догадываюсь, как тебе нелегко.

После таких слов люди обычно похлопывают тебя по плечу или без спроса обнимают. Но мисс Теренс, к счастью, сидела достаточно далеко. Некоторое время она рассматривала донышко своей чашки, а потом посмотрела на Грейс проникновенным взглядом:

– Знаешь, мы ведь с Лорой дружили в детстве…

– Правда? – без всякого интереса спросила та. Еще пару недель назад она бы жадно ухватилась за эту фразу. Тогда Грейс еще верила, что вот-вот произойдет нечто важное, состоится разговор, который прольет свет на мамино исчезновение. Но раз за разом она слышала лишь сентиментальные воспоминания, которые ничем не могли помочь.

– Я хотела тебя спросить… – Мисс Теренс замялась, пытаясь деликатно сформулировать вопрос. – Ты ведь теперь живешь со своей теткой Вивиан, верно? И как тебе с ней? Никаких… проблем?

Грейс удивилась. Это было что-то новенькое. Обычно люди не интересуются твоей приемной семьей, особенно если там есть женщина. Считается, что материнский инстинкт поможет ей тебя полюбить, а больше беспокоиться не о чем.

– Неплохо, – промямлила она.

А что оставалось говорить? «Я потащилась вслед за ней к троллям, а теперь пытаюсь убедить себя, что она не накачала меня наркотиками?»

– Ты не подумай, – преувеличенно бодро произнесла мисс Теренс, – я уверена, что Вивиан отлично справляется. Просто… Да нет, ерунда!

– Вы хорошо знаете мою тетку? – спросила Грейс. – Вы вместе учились в школе?

– Нет. Она была младше нас с Лорой. Кто же всерьез обращает внимание на младших сестер? – неестественно засмеялась ее собеседница.

– Что с Вивиан было не так? – спросил Томас.

Вопрос был таким неожиданным и прямолинейным, что мисс Теренс ответила быстрее, чем сообразила, что говорит.

– Она была странная, – выпалила она, запнулась, но поняла, что отступать уже поздно, и продолжила: – Мне даже казалось, что у нее – как это говорится? – не все дома. Злая, как волчонок, могла ни с того ни с сего наброситься на Лору и даже на мать. Вечно рассказывала о каком-то мальчишке, который бил ее и мучил, – но я-то знала, что ни одного мальчика в доме нет. Вивиан сама его выдумала, чтобы ее не ругали за драки.

«Я просто придумала его, когда была ребенком, – вспомнила Грейс слова тетки. – Заменила знакомый образ на другой, чтобы не было так страшно».

– Мы частенько с Лорой подшучивали над Вивиан, – созналась мисс Теренс. – Я этим сейчас не горжусь, но дети жестоки.

– В каком смысле – подшучивали? – уточнил Томас с любопытством.

– Да ничего особенного. Просто спрашивали у нее про этого мальчика: как выглядит, нравится ли он ей, как его зовут. Шутили, не больше, никогда ее пальцем не тронули! А она выходила из себя и набрасывалась на нас, как звереныш.

«Ага, конечно, невинные овечки», – с неожиданной злобой подумала Грейс. Она все еще не могла до конца поверить, что мать могла в детстве травить младшую сестру. Но и не слушать не могла, словно расковыривала ранку.

– И как же его звали, этого воображаемого мальчика? – спросила она.

– Точно не помню, – ответила мисс Теренс, пожав плечами. – Кажется, Рауль.

Домой хотелось меньше всего.

– Давай сначала посидим в кафе, выпьем твоего ужасно сладкого кофе с зефирками, – предложила Грейс. Ей хотелось оттянуть возвращение к Вивиан. – Только, если тебе нетрудно, ты мог бы сейчас со мной не разговаривать? Мне нужно подумать.

Наверное, это было немного грубо, но Томас не обиделся. Кивнул понимающе и все внимание отдал дороге. Они вынырнули из туннеля, слева проплыла черная гряда Тролльей скалы. Но, как Грейс ни пыталась заставить себя думать о странной парочке, поселившейся в чужом доме, ее мысли упорно возвращались к маминому прошлому и этому «Раулю».

Теперь она почти поверила, что у Лоры была вторая личность. Возможно, Вивиан знала об этом, но интерпретировала по-своему, насколько на это был способен ребенок. Одно плохо: это не объясняло, почему Лора исчезла. Даже если у тебя сотня личностей в запасе, они не помогут пропасть из летящего самолета.

В Ландсби они приехали уже в глубоких вязких сумерках. В кафе было малолюдно. Грейс хотелось чего-нибудь плотного и сладкого, что могло бы разогнать сонливость и мутные мысли.

– Кофе и шоколадное пирожное, – попросила она подошедшую Салли.

Но прийти в себя никак не получалось. Усталая и разбитая, она хотела просто закончить этот день, выключить его и поставить заряжаться, как заряжают телефон. Снаружи опять шел снег, колючие белые искры подметали асфальт. Несколько припаркованных в ряд автомобилей за окном покорно ожидали своих хозяев.

Одна из машин была не просто темной, а прямо-таки идеально черной. Гладкая поверхность не бликовала и не ловила проплывающие мимо фары. Казалось, что кто-то просто вырезал дыру в пространстве в форме автомобиля. Но это впечатление пропало, когда опустилось стекло и, словно из вакуума, появилась рука с сигаретой. Человек на пассажирском сиденье затянулся, и огонек высветил острую линию скул. «Ты знаешь это лицо», – сказал внутренний голос, но Грейс это уже поняла и без подсказок.

– Гидеон!

В кафе воцарилось молчание. Черт, она это вслух крикнула? Да какая разница! Грейс подскочила так, что чуть не опрокинула на Томаса столик вместе с латте. К счастью, Томас успел быстрее. Мгновение – и он уже был снаружи, хотя даже не знал, в чем дело. Грейс выскочила следом, руки обжег ледяной ветер. Она услышала, как хлопают на ветру полы пальто Томаса.

– Телефон!

Но тот уже включил камеру вслед удаляющемуся автомобилю. Грейс щурилась, пытаясь прочитать номер, но сквозь метель не смогла разглядеть ни одной цифры. Машина набрала ход и будто растворилась в пространстве.

– Не успели! – выдохнула Грейс, выпуская изо рта белесый пар.

– Зато сделали видео, – усмехнулся Томас. – Как думаешь, выложить в «Инстаграм»?

Глава XIX

Дверь распахнулась за несколько секунд до того, как Грейс нажала кнопку звонка. Это значило, что тетка ждала ее – вряд ли с хорошим настроением и готовым ужином.

На Вивиан был кремовый свитер, и от этого теплого оттенка ее волосы казались золотистыми. Темных очков она не надела, поэтому на Грейс уставился непроницаемый глаз с бельмом.

– Видимо, уже звонили из полиции, – неуверенно предположила Грейс.

Вивиан сухо ответила:

– Ты угадала.

Отлично! Теперь еще перед теткой отчитываться, только этого не хватало… Голова разболелась не на шутку.

Тетка тем временем окинула своим «двойным» взглядом пространство у Грейс за спиной и, только убедившись, что там никого нет – ни потустороннего, ни земного, – впустила Грейс в дом. Интересно, а если бы углядела кого-нибудь, что тогда? Вытолкала бы племянницу за порог в расчете, что удастся выкроить время, пока неведомое «Оно» будет пожирать девчонку?

– Почему надо было вляпаться именно сегодня? – прошипела она, широким шагом двигаясь в столовую. – Меня ждет и без того тяжелая ночка, какого черта ты добавляешь мне неприятностей?

«Я не хотела», – собиралась сказать Грейс, но это звучало бы как оправдание, а Грейс не за что было оправдываться. Вивиан дошла до кофеварки и резко развернулась, как будто запах свежего кофе толкнул ее на сто восемьдесят градусов.

– Как ты добралась до Ландсби? Я даже не спрашиваю, какого рожна тебя туда понесло, каких чертовых преступников ты там увидела и за каким лядом вошла в дом этой ненормальной… Но как ты туда попала?

– Меня отвез Томас.

Глаза Вивиан сузились до щелочек, а голос стал настороженным.

– Ты. Совсем. Рехнулась? – Видно было, как непросто тетке держать себя в руках. – Слушай, давай договоримся: ты можешь садиться в машину хоть к незнакомому дальнобойщику – мне плевать, честное слово! – но только тогда, когда я перестану отвечать за твою безопасность. А пока, будь добра, предупреждай меня, если собираешься на прогулку в соседний город.

Грейс уже надеялась, что на этом расспросы закончились, когда из холла донесся звонок в дверь. Вивиан усмехнулась уголком рта и все-таки напоследок успела бросить:

– Такая же ненормальная, как твоя мать.

Грейс будто по щекам плеснули кипятком. Зачем Вивиан каждый раз это делает? Хотя надо бы поспокойнее реагировать на ее выходки. Здесь, как со школьной травлей, стоит разок показать, что ты задета, и обидчики будут проезжаться по одному и тому же…

Вивиан проводила полицейского в гостиную. Даже странно, что он был один – Грейс уже привыкла, что стражи порядка всегда ходят по двое. Наверное, чтобы напарник мог прикрыть, если на одного нападут. Правда, двум полицейским, убитым в доме ее бабушки, это не слишком помогло.

Этот полицейский был невысокого роста – Грейс даже не представляла, что в полицию берут таких коротышек. Нелепо огромный пистолет стыдливо выглядывал из наплечной кобуры. Парень повернул голову, и на Грейс совершенно неожиданно взглянули усы – пышные, желтые, напоминающие старую щетку для обуви.

– Мисс Берг, – тембр голоса у парня неожиданно оказался низкий, как из трубы, – я офицер Говард. Надеюсь, не задержу вас надолго.

Вивиан пронизывала парня взглядом. Темные очки она не надела, и Грейс готова была руку дать на отсечение, что намеренно. Тетка знала, какое впечатление может произвести на неподготовленного зрителя.

– Я расследую взлом в доме Саманты Теренс. Она позвонила мне и сказала, что вы видели подозреваемых и можете их описать.

Офицер Говард сунул руку под куртку (в которой наверняка было жарко, но верхнюю одежду снять ему никто не предложил) и достал блокнот с ручкой. Интересно, сколько лет пройдет, прежде чем до Фьёльби доберется цивилизация и полиция здесь начнет пользоваться диктофоном?

– Можете рассказать, – спросил он, – при каких обстоятельствах вы впервые увидели подозреваемых?

Грейс поерзала в кресле. Началось… В кино сейчас зазвучала бы зловещая закадровая музыка.

– Мы с Вивиан, – сказала она, бросив быстрый взгляд на тетку, – убирали в доме моей бабушки.

– Уточните, пожалуйста, адрес, – очень серьезно попросил офицер. Грейс продиктовала. Он писал мелко и быстро – даже со своего места Грейс видела, какой бисерный у него почерк.

Потом она описала, как наткнулась на пса и его хозяина на улице, и упомянула, что приняла приглашение зайти в гости. В этот момент ручка полицейского замерла. Он бросил осуждающий взгляд на Вивиан:

– А вы об этом знали?

Брови тетки взлетели вверх, словно птицы, которых офицер вспугнул своей тупой репликой.

– Нет.

За этим «нет» пряталось столько всего, что даже Грейс захотелось рассмеяться.

– Простите, мисс Берг, вы сказали…

– Мы обе «мисс Берг», – отчеканила Вивиан. – Обращайтесь к нам по имени.

Офицер Говард коротко вздохнул и поправился:

– Грейс, вы действительно пошли домой к незнакомому человеку? Простите за бестактный вопрос, но вы часто так поступаете?

Грейс почувствовала, как вспыхнули уши. Вот это было совсем не его дело! Она припомнила тот вечер, когда на нее накинулась с оскорблениями и упреками Вивиан. Как не хотелось возвращаться в коридор, утопленный в крови… Полицейскому необязательно знать, что у них с Вивиан не все гладко.

– Парень просто гулял с собакой, – с вызовом ответила она. – Он позвал меня не в чащу леса, а в соседний дом. К тому же я говорила, что уже видела его на похоронах бабушки. У меня даже мысли не возникло, что он может быть опасен.

Подумав, Грейс добавила:

– Еще я привыкла думать, что преступники обычно взрослые. Александр казался моим ровесником. Хотя, наверное, глупо с моей стороны на это полагаться.

Этот короткий эпизод самобичевания растрогал и смягчил офицера Говарда. Он улыбнулся покровительственно:

– Я рад, Грейс, что вы это понимаете. Надеюсь, что больше не отправитесь в дом к людям, о которых ничего не знаете.

Еще бы пальцем погрозил… Грейс хотела едко ответить, но сдержалась. Зато неожиданно высказалась Вивиан:

– Офицер, я рада, что вы располагаете свободным временем, чтобы поучать людей, которые совсем об этом не просили. Но, видите ли, у нас свои планы.

Юный усач Говард не нашелся, что ответить. Похоже, он скорее смутился, чем разозлился.

– Да, конечно, – торопливо ответил он. – Грейс, вы можете описать подозреваемых?

«Конечно! Один из них – самый красивый человек, кого я встречала в жизни. Когда я закрываю глаза, то вижу его лицо перед собой, и дыхание перехватывает…»

– Один высокий, – сказала она вслух, – худой. Длинные темные волосы, кожа смуглая. Его зовут Гидеон.

– Он назвался Гидеоном, – поправил полицейский. – Вряд ли это настоящее имя.

– Да, наверное. И он взрослый. Может быть, лет тридцать или даже сорок.

– Почему вы так думаете?

– Александр сказал, что это его отец. Но, конечно, мог и соврать. Они совсем не похожи и, возможно, даже не родственники.

Грейс чувствовала, как от напряжения возвращается головная боль. Слишком мало отдыха и слишком много информации. Говорят, если произнести все вслух, станет легче, но на самом деле история только больше запутывается. Нужно ли рассказывать полицейскому, что ее дед, страдающий Альцгеймером, назвал имя «Гидеон»? Это важно? Связано ли это как-то с ее исчезнувшей матерью или это кусочки от разных пазлов?

Вивиан, кажется, почувствовала ее растерянность и со всей доступной ей деликатностью подтолкнула Грейс:

– А как выглядел второй?

– Александр? Мы с ним ровесники. То есть мне так показалось. У него длинные белые волосы, заплетенные в множество косичек. Кожа бледная, глаза светлые – такой скандинавский тип. Выше меня, спортивного телосложения…

Да уж, это звучит лучше, чем «не такой пухлый, как я».

– Вы не заметили каких-нибудь мелких деталей? – спросил Говард. – Чего-нибудь, что могло бы пролить свет на личность преступников?

Но как Грейс ни старалась, кроме горы коробок из-под пиццы, ничего не могла вспомнить.

– Там был бардак, понимаете? Как будто месяц не убирались и бросали на пол все подряд.

– Вы долго там пробыли, Грейс? О чем вы говорили?

– Александр знал мою бабушку, – вдруг вспомнила она. – Сказал, что очень активная была старушка: устраивала благотворительные вечера и все такое.

Пушистые желтые брови полицейского настороженно поднялись:

– А она их правда устраивала?

Вивиан сухо ответила вместо племянницы:

– Правда. Моя мать обожала мероприятия, где собирается много народу и все от нее в восторге.

– О чем вы еще говорили?

– Об убийстве в нашем доме.

– Вас это не насторожило? – Судя по интонации полицейского, он окончательно убедился, что Грейс – слабоумная.

– Знаете, если бы я жила рядом с домом, где совершили убийство, мне бы тоже хотелось узнать подробности…

«Кровь просто вытекла бы и осталась на полу, но не забрызгала бы стены. – Говоря это, Александр казался скорее задумчивым, чем напуганным или напряженным. – Они не пытались ползти, иначе оставили бы дорожку на полу».

– Ладно, – согласилась Грейс. – Это и вправду было жутковато… Но это еще не все. Я видела тех же людей сегодня в кафе.

– В Ландсби? – оживился полицейский. – Отлично! Значит, их видел кто-нибудь еще?

– Не думаю. Они не выходили из машины и сразу уехали, как только заметили меня. Но я успела снять их на телефон…

Грейс достала мобильный. Видео ей переслал Томас. Сам он с полицией общаться не рвался. Впрочем, с его стороны было очень мило сказать, что если он все-таки понадобится, то всегда к ее, Грейс, услугам.

Офицер Говард, который явно не ожидал такой удачи, радостно выхватил у Грейс телефон. Но изображение было смазанным, и видно было лишь, как в пурге пропадают красные фары автомобиля. Полицейский нахмурился и приблизил к глазам экран, пытаясь разобрать номер. Потом разочарованно вздохнул и покачал головой:

– Перекинете мне запись? Попробуем в участке увеличить изображение. Может, узнаем, у кого эти ребята угнали машину.

Он повернулся к Вивиан и пояснил:

– Эти мошенники уже попадались – у них примечательная внешность. Эту парочку видели в супермаркете, всего в нескольких кварталах от дома мисс Теренс.

Говард открыл кожаный портфель и протянул Грейс распечатку черно-белого зернистого фото. Но Грейс хватило одного взгляда, чтобы понять – на стоп-кадре действительно Александр. Интересно, почему они совсем не боялись видеокамер? Если ты грабитель, разве неприметность – не один из твоих козырей?

– А что он несет?

– Виски. Эти двое покупали алкоголь ящиками. А в кассе после этого недосчитывались денег, хотя продавцы уверяют, что старший мужчина расплачивался наличными.

Вивиан почему-то хмыкнула. Она взяла листок из рук полицейского и долго рассматривала мутный снимок.

– Мой отец в наш последний визит назвал имя «Гидеон», – произнесла она.

Полицейский насторожился:

– А ваш отец не упоминал, где слышал его?

Вивиан покачала головой:

– Нет. И не скажет, можете мне поверить, – он даже свое имя вспоминает с трудом. – Она отвела руку со снимком в сторону. – Могу я оставить распечатку себе? Вдруг увижу их где-нибудь…

Едва полицейский ушел, Вивиан властно протянула руку:

– Покажи мне видео еще раз.

Тетка вновь внимательно посмотрела ролик, прикрыв здоровый глаз, как на приеме у офтальмолога, и усмехнулась уголком рта.

– Вы узнали машину? – предположила Грейс.

– Это не машина, – отрезала Вивиан. – Это – лошадь. А теперь, дорогая племянница, я просто жажду узнать, что от тебя нужно Дикой Охоте.

– В каком смысле – лошадь?

Тетка повернулась к Грейс, держа телефон перед собой. На экране застыло мутное пятно автомобиля. На снимке ничего не изменилось, и Грейс терпеливо ждала разъяснений. Вивиан вздохнула, будто сокрушаясь о глупости племянницы, и кивком указала на часы:

– У нас всего час. Пойдем, буду приводить нас в порядок. Заодно и поговорим.

Грейс была уверена, что за час можно не только привести себя в порядок, но и сменить старую кожу на новую. Вивиан была другого мнения. Она отправилась в свою спальню, а Грейс поплелась за ней. Есть фразы, которые, хочешь не хочешь, вынуждают следовать за собеседником в надежде узнать продолжение. «Это не машина, это лошадь» – одна из них.

Спальня Вивиан выглядела неожиданно уютно. Все прочее в доме было современным, стеклянным и холодным, но эту комнату словно вырвали из другого жилья. Обстановка здесь все равно была такая, как если бы спальня находилась на космическом корабле, но проектировал ее тот, кто очень скучал по Земле. Мебель из светлого дерева, огромное окно с видом на лес, светящиеся голубым полусферы на стенах… Вивиан достала из тумбочки расчески, утюжки и какие-то тюбики.

– Садись, – скомандовала она Грейс, указывая на низкий стул возле кровати.

– Когда вы сказали, что это лошадь, вы что-то увидели своим… – Грейс запнулась.

– …глазом, – раздраженно закончила за нее Вивиан. – Это слово не запрещено произносить, черт бы побрал этот утюжок!

Она разматывала шнур с такой яростью, будто играла с кем-то невидимым в перетягивание каната наоборот. Вряд ли Вивиан подойдет вязание, подумала Грейс. Наконец, провод повис вялой спиралькой, и Вивиан смогла воткнуть вилку в розетку. Зловеще щелкнули половинки щипцов. Грейс сглотнула.

– Да, увидела своим глазом. Ты бы тоже могла, если бы пораскинула мозгами, – сказала Вивиан, проводя по волосам племянницы мягкой щеткой. Это было не настолько больно, как Грейс ожидала. Потом вроде бы пошел в ход утюжок. Когда рядом с твоей головой что-то горячее, лучше не шевелиться.

– Как вы мне предлагаете отличить автомобиль от лошади? В смысле, когда лошадь выглядит как машина.

– Я сейчас не о лошадях. Дай-ка угадаю… Один или оба этих типа были так красивы, что дыхание перехватывает?

– Один, – после паузы призналась Грейс. – Тот, что постарше, – Гидеон.

Вивиан фыркнула и положила Грейс на плечо гладкую прямую прядь, еще теплую после утюжка.

– Все фэйри выглядят как кинозвезды. Главное – близко не подходить. Характер у них отвратительный и чувство юмора так себе.

– Насколько «так себе»? – насторожилась Грейс.

Гидеон не показался ей опасным. Немного не в себе от алкоголя, но ничего больше. Впрочем, рассудительно подумала она, если бы все маньяки выглядели как маньяки, их сажали бы за решетку еще до того, как они успели кого-нибудь убить.

– С их точки зрения, оторвать человеку ухо и пришить на его место половой орган – невероятно смешно, – без тени улыбки заметила Вивиан. Она все еще возилась у Грейс за спиной, то разбирая пряди пальцами, то опрыскивая волосы чем-то, пахнущим конфетами. Щипцы утюжка ударялись друг о друга с глухим щелчком, зажимая прядь у корней так, что Грейс чувствовала тепло кожей головы.

– Это тролли сказали? – осторожно уточнила она. – Вы же говорили, они чужаков не любят.

– Может быть, именно потому, что любить их не за что, – отрезала Вивиан.

– А почему вы считаете, что я им понадобилась?

– А кто еще? – рявкнула Вивиан. – Пока ты сюда не приехала, духу их тут не было!

Немного успокоившись, опекунша неохотно пояснила:

– Многовато совпадений. То черная собака неожиданно выскакивает в темноте, то машина паркуется перед кафе. Кроме того, мой отец назвал имя «Гидеон» – слишком редкое для простой оговорки.

– Я подумала, что он имел в виду любовника мамы, – призналась Грейс.

Она ожидала, что Вивиан съязвит на эту тему, но тетка не стала. Она отложила утюжок, открыла тюбик с чем-то похожим на кусок мыла, засунутый в цилиндрическую форму. Тетка натерла «мылом» руки и медленно провела по волосам Грейс, чтобы те стали совсем гладкими.

– Так вот почему ты отправилась в Ландсби. Хотела узнать у своего нового друга, не твой ли он отец?

Грейс нехотя кивнула. Ну, уж теперь она большими буквами написала в воздухе: «Шутить тут». Можно вспомнить про Дарта Вейдера и Скайуокера, например, хотя это, конечно, банально.

Вивиан резко крутанула кресло, в котором сидела Грейс, так что у той голова дернулась от неожиданности.

– Не твой, – сказала Вивиан.

– Что?

– Если Гидеон действительно фэйри, он не твой отец.

– С чего вы взяли?

– Тролли упоминали, что фэйри запрещено заводить детей с людьми. Вроде как от такого союза рождаются одни психопаты. Понятия не имею, правда это или нет. Но вот одно могу сказать точно: будь ты наполовину фэйри, я бы это увидела.

Неожиданно от взгляда холодного стеклянного глаза стало жутко, как будто он смотрит не на тебя, а внутрь. Не в том смысле, что заглядывает в душу, а скорее изучает кишки. Очень неприятно, учитывая, что они еще в тебе.

– А кто тогда Александр? Он-то точно обращался к Гидеону «папа».

Вивиан пожала плечами:

– Понятия не имею. Возможно, он тоже не в своем уме, просто удачно это скрывает… А теперь пошевеливайся, у нас осталось мало времени. Сурт будет в ярости, если я опоздаю. Уверена, что хочешь пойти со мной?

«Совсем не хочу», – подумала Грейс.

– Да, я ведь уже решила, – сказала она вслух.

Грейс надеялась, что тетка попробует ее отговорить, но Вивиан даже не попыталась – может быть, ей тоже не хотелось отправляться к троллям одной. В конце концов, она делала это двадцать лет. Наверное, приятно внести в свою жизнь какое-то разнообразие.

– Я схожу в душ, а ты одевайся.

Грейс поймала краем глаза свое отражение в зеркале. В свете светильников кожа казалась голубоватой, а по гладким длинным волосам текли отблески цвета лунных кратеров. Она взялась за дверную ручку и решительно повернула ее, впуская в спальню холодный белый свет из коридора.

Глава XX

Грейс редко нравилась себе в зеркале, но этот раз был исключением. Черное платье село неожиданно свободно, и даже голые ноги не выглядели нелепо. Она опасалась, что придется надеть туфли на каблуке, но вместо этого тетка принесла красные оксфорды на плоской подошве.

На Вивиан снова было алое платье – точнее, топ и пышная юбка. Выглядела она как мак в вазе, который полностью раскрылся и вот-вот начнет терять лепестки. На ногах в этот раз были остроносые ботинки без каблуков. Не надела ли тетка их, чтобы в случае чего убежать?

– А тролли быстро бегают? – не смогла удержаться от вопроса Грейс. Лучше выяснить это заранее, чем потом проверять на практике.

Тетка хмыкнула, поправляя прическу перед зеркалом:

– Да. Очень.

– А вы когда-нибудь от них убегали?

Грейс чувствовала, как внутри растет паника, но ничего не могла с собой поделать – слишком велико было искушение узнать больше. Она заставила себя несколько раз глубоко вдохнуть и выдохнуть.

– Всерьез – ни разу. – Вивиан внимательно посмотрела на племянницу: – Хочешь успокоительное?

Грейс уже открыла рот, чтобы гордо отказаться, но в горле пересохло. В животе кишки будто кто-то завязал узлом. Да, наверное, успокоительное не помешает…

«Мы слишком долго возимся, – подумала она, пока Вивиан наливала воды и искала таблетку. – Она тоже тянет время? Зачем? Нервничает или просто не в настроении туда идти?»

Дверь в камине отъехала в сторону с легким, едва слышным жужжанием, которое издает любая автоматика. Совершенно никакой мистики, даже скучно. Грейс стало интересно, зажжет ли Вивиан факел, как это делают в старых фильмах, но тетка вместо этого просто двинулась вперед в темноту.

– Разве нам не нужен свет?

– Зачем? – ответил удивленный голос. – Тут все время по прямой, не ошибешься.

Грейс вспомнила, что в прошлый раз видела бегущего зайца, как из «Алисы в Стране чудес». Но сейчас впереди был только мрак, такой густой и плотный, что казалось, его можно потрогать руками. Из тьмы доносились гулкие шаги Вивиан – немножко более нервные, чем Грейс надеялась.

Сама она боялась. Надо будет потрогать кого-нибудь из троллей… Когда прикасаешься к чему-то твердому, начинаешь в это верить. Она вспомнила ощущение жесткой шерсти на загривке у Торвальда – как будто цепляешься за большую собаку или гриву лошади.

Яркий свет вспыхнул так внезапно, что пришлось зажмуриться. Под веками плыли черные пятна.

– Вот черт, опоздали, – сквозь зубы сказала Вивиан.

Грейс собиралась спросить, как тетка это поняла, но и сама обо всем догадалась. В этот раз подземный дворец троллей ничем не напоминал фестивальную поляну. Вместо нее, насколько хватало взгляда, раскинулся огромный торговый центр, убранный к Рождеству. В атриуме гремела музыка, а в центре мозаичного пола грозно возвышалась темная ель, украшенная карамельными тростями и стеклянными шарами. Сверкающие лампочками лифты с прозрачными стенками бойко переползали с одного этажа на другой, уходя под самый свод. Грейс могла разглядеть четыре яруса, но наверняка их было больше. Повсюду остролист, колокольчики и рождественские гимны – вроде бы знакомые, но слов не разобрать, как будто певец не мог вспомнить, что там дальше, и просто напевал «пам-па-па-пам».

Грейс откинула голову, рассматривая стеклянный потолок, за которым колыхалось тревожное зимнее небо. Она знала этот торговый центр – прошлой зимой ходила с Крисом выбирать подарки одноклассникам и его многочисленным братьям и сестрам. Они тогда объелись замороженного йогурта и купили целую дюжину носков с оленями…

Музыка на минуту стихла, а когда возобновилась, появились тролли и стали кружиться. У Грейс бешено забилось сердце, но она заставила себя присмотреться к ним внимательнее, чтобы успокоиться. «Делай то, что умеешь лучше всего, – подсказал внутренний голос. – Наблюдай и запоминай».

Грейс послушалась и широко раскрыла глаза. Надо просто представить, что ты смотришь фильм: яркий фантастический фильм о сказочных чудовищах.

На большинстве троллей было что-то вроде камзолов, а еще шаровары, под которыми скрывались слоновьи ноги, и просторные рубахи из легкого блестящего материала. Единственным отличием от человеческих рубашек были огромные вырезы, из которых торчали массивные головы почти без шеи. Мощные тяжелые челюсти, серая кожа, черные провалы глаз… Ко всему можно привыкнуть, подумала Грейс, следя за тем, как они двигаются.

– Не забудь, – прошептала Вивиан, продвигаясь в сторону ели, – здесь нельзя ничего есть и пить, даже воду. А еще не принимай подарков, ни с кем не заговаривай, пока тебя не спросят, и не вздумай танцевать.

– Вот это с радостью, – пробормотала Грейс, рассматривая группку троллей, на которых вместо камзолов и красных халатов, как в прошлый раз, были длинные темные юбки, подпоясанные красными поясами.

Вивиан дернула ее за руку:

– И не пялься!

– Смотреть тоже нельзя? – возмутилась Грейс. Это было нечестно, поскольку сами тролли уставились на них с явным интересом. Не нашлось ни одного, кто не обернулся бы вслед людям.

У елки Грейс заметила Торвальда и помахала ему рукой. В молодом тролле было что-то странное, но Грейс поняла, что именно, только когда он приблизился. Вместо свободных шаровар на Торвальде были огромные, криво сшитые джинсы.

Гигант душевно улыбнулся, показывая прямые крупные зубы. Вивиан тоже заметила джинсы и нахмурилась:

– Позер!

– Это мой способ самовыражения, – парировал Торвальд. – Надоело наряжаться в одно и то же.

– Ты уже не подросток, – Вивиан закатила глаза, но развивать тему не стала.

– Потанцуешь со мной?

– Не сейчас, – покачала она головой. – Мне нужно поприветствовать короля и поговорить с ним. Он сейчас занят?

Торвальд пожал плечами:

– Я не его советник, понятия не имею. Вроде он с Эйрой.

– Вот как…

Кажется, эта новость не добавила Вивиан хорошего настроения. Она нахмурилась еще сильнее и, кивнув Торвальду, решительно двинулась вокруг елки, шагая так широко, что Грейс едва поспевала следом. Она наконец вспомнила, где слышала это имя.

– Разве вы не говорили, что первую жену короля звали Эйрой?

– Говорила, – мрачно подтвердила Вивиан.

– Но она ведь умерла, рожая дочь?

– Да.

– Эйра – популярное имя среди троллей?

Вивиан улыбнулась, как будто оценила шутку:

– Нет.

И тогда Грейс услышала голос. Точнее, сначала что-то привлекло ее внимание. Так бывает, когда вокруг уличного музыканта собирается толпа: танцующих все больше и музыкант совсем исчезает за их спинами. Но ты точно знаешь, что он там, потому что слышишь.

Это был удивительный голос; казалось, с его помощью певица могла бы нарисовать все, что угодно. Она пела всплесками нежной акварели, расплывающейся в воде, и густыми масляными мазками на жестком холсте. Она прикасалась к каждой душе, до которой могла дотянуться, и голос раскрывался перед слушателями, как вышитое покрывало. Языка Грейс не знала, но по повторяющимся мотивам догадалась, что это народная песня.

Одна только Вивиан слушала с ледяной отстраненностью.

– Вы понимаете, о чем речь? – тихо спросила Грейс.

– О да! – отрезала тетка. Продолжать она не собиралась, но потом вздохнула и пояснила: – Это песня о тролльем короле. Он влюбился в человеческую женщину со светлыми волосами, которая пела ему песни. Тролль осыпал ее богатствами и почестями и звал в жены, она же только притворялась ласковой и покладистой. Однажды ночью она срезала шерсть с его головы и принесла ее молодому человеку. Тот свил из шерсти тетиву, натянул ее на свой лук и убил короля троллей. Позже юноша женился на предательнице, а богатства троллей они присвоили себе.

– Да она мастер тонких намеков уровня «бог», – признала Грейс, чем заслужила мрачный взгляд Вивиан.

Песня подошла к концу, и отовсюду полетел одобрительный гомон. Странно, что здесь могло понравиться троллям? Или они тоже не понимают смысла? Грейс собиралась захлопать, но вовремя остановилась – никто из присутствующих не аплодировал. Не знаешь, как себя вести, поступай, как остальные, – так всегда учила Лора.

Теперь тролли, собравшиеся вокруг короля, заметили Вивиан. Одни здоровались с ней своими низкими тромбонными голосами, кивали тяжелыми головами, кое-кто даже дотрагивался до ее голых плеч, что Вивиан совсем не беспокоило (наверное, тактильный контакт был среди троллей в порядке вещей). Зато другие демонстративно не замечали гостью, отворачивались и нарочито громко беседовали друг с другом. Учитывая, что Вивиан была среди присутствующих единственной ниже двух метров ростом, списать это на невнимательность было затруднительно.

Вивиан набрала в грудь побольше воздуха и двинулась вперед. На мраморном троне сидел король троллей. Рядом с его рукой стояла небольшая белая арфа с золотистыми струнами.

В прошлый раз Грейс видела короля только выше пояса, когда он сидел за столом. Теперь у нее была возможность разглядеть его целиком, особенно когда Сурт поднялся во весь рост. На этот раз на нем был халат из густо-зеленого блестящего бархата с голубоватым отливом, отороченный мехом по вороту и рукавам. Из-за насыщенного цвета лицо короля тоже приобрело слегка болотный оттенок. Вместо многочисленных бус на шее висел тяжелый медальон, напоминающий монету. Но одежда на груди была по-прежнему распахнута, и на коже виднелась темная вязь татуировок.

Сурт улыбнулся своим черным змеиным ртом, когда Вивиан присела в глубоком реверансе, а Грейс неуклюже повторила за ней.

– Рад тебя видеть, Вивиан, – пророкотал он.

– Ваше величество, – суховато-вежливо отозвалась тетка, медленно выпрямляясь. Затем сдержанно кивнула: – Добрый вечер.

Грейс не сразу поняла, на кого она смотрит. Там, куда было обращено лицо тетки, никого не было, кроме арфы с золотыми струнами. Струны вздрогнули, а за ними вздрогнула и Грейс.

– Здравствуй, Вивиан.

Говорящей арфой современного подростка не удивишь. Грейс даже поймала себя на некотором разочаровании: что, и это вся магия? – и пригляделась, нет ли где-нибудь на арфе динамика. Но полированная поверхность на вид была совершенно гладкой, и только золотистые струны слабо шевелились, когда раздавался голос – очень живой, как если бы женщина находилась совсем рядом. В ее «Здравствуй», обращенном к Вивиан, звучало столько невысказанных «Пошла вон» и «Зачем тебя принесло?», что Грейс даже восхитилась. Не каждый так управляет голосом!

– Давно тебя не было видно, – заметила арфа.

Струны колыхнулись, и Грейс со всей ясностью вдруг почувствовала, что арфа смотрит на нее. Она не повернулась, не изменила своего положения, трудно было даже сказать, где у нее лицевая сторона, но Грейс была уверена, что инструмент на нее уставился. Причем недружелюбно.

– Всего три дня, – бесцветно отозвалась Вивиан. – Как и следует из наших договоренностей.

Король нахмурился. Грейс это не понравилось: тролля и так невозможно было назвать красавцем, но угрюмость делала его еще уродливее.

Если бы арфа могла пожать плечами, она бы точно это сделала.

– Ты внимательно следуешь соглашению, – произнес голос. – Надеюсь, тебе не в тягость тут бывать и наш кров тебе по нраву…

Очень выразительное было это «наш». Как будто его подчеркнули два раза, а потом еще обвели.

– Сколько пар туфель ты уже сносила, Вивиан?

Вивиан вопрос явно не понравился. Она вопросительно глянула на короля, и это разозлило арфу еще больше.

– Отвечай, – мягко попросил Сурт.

– Шестьдесят.

– Шестьдесят, – прошелестели струны. – По три пары за год. Осталось всего восемьдесят лет… Удивительно, как ты еще не нашла способа сбежать от нас!

Не нужно было быть психологом, чтобы догадаться, какие цели преследует Эйра. Она изо всех сил старалась рассорить Вивиан и короля. Впрочем, что остается бывшей жене, вдобавок превращенной в музыкальный инструмент?

Тут арфа заметила Грейс:

– Я не знала, что его величество пригласил еще одного человека. Как тебя зовут?

– Грейс.

– По какому же случаю Грейс пожаловала к щедрому двору Сория-Мория?

– Я не приглашал ее, – глухо отозвался Сурт и повернулся к Вивиан: – А ты весьма вольно распоряжаешься моим гостеприимством.

«Вот же стерва!» – восхитилась Грейс. Арфа как будто точно знала, куда нанести удар.

Вивиан склонила голову:

– Я собиралась загладить свою вину за прошлое вторжение, ваше величество, и доказать, что и мои родичи умеют себя вести в гостях.

Король молчал. Молчала и арфа в ожидании его реакции. Присесть им все еще не предложили, и это был не очень хороший знак. Зато никто пока не закричал: «Рубите им головы!»

Наконец Сурт улыбнулся и протянул Вивиан огромную ладонь:

– Тогда танцуй. И будь добра, танцуй хорошо.

Плечи тетки слегка опали – наверное, это означало, что она расслабилась. Вивиан широко улыбнулась и кокетливо опустила ресницы. Впрочем, кокетливо – это было только с человеческой точки зрения. У троллей Грейс ресниц не заметила, так что вряд ли они оценивали этот жест как игривый.

– Буду стараться вам угодить, ваше величество.

Не будь Сурт таким громадным и таким уродливым, Грейс решила бы, что Вивиан с ним флиртует.

Мелодия стихла. Вивиан взяла короля под руку – очень нарочито, надо сказать, – и удалилась с ним в сторону танцпола. Грейс постояла у фонтана, переминаясь с ноги на ногу и чувствуя себя как дурнушка, которую никто не пригласил пообжиматься под медленный танец на школьной вечеринке.

Новая обувь натерла ей ногу, а еще очень хотелось пить, будто она наелась соленых чипсов. Чтобы забыть об этом, приходилось часто сглатывать и убеждать себя, что ее вовсе не мучает жажда. Грейс присела на край помоста, на котором возвышался мраморный трон. Арфа выразительно стояла рядом, словно музейный экспонат, привезенный из частной коллекции, который водрузили на постамент и ярко осветили, чтобы входящие сразу видели, где «гвоздь» выставки.

Сейчас бы не помешала инструкция, как разговаривать с бывшей женой короля троллей (к тому же арфой), которая недолюбливает твою тетку… Но сборника советов по тролльему этикету под рукой не было, а общих тем Грейс не могла придумать. Можно было бы, конечно, вспомнить, что она немного умеет играть на гитаре, и уточнить, из чего сделаны струны ее новой знакомой. Но вряд ли это вызовет расположение Эйры.

Поэтому Грейс просто молчала, искоса рассматривая резные изгибы инструмента. А эта арфа красивая! Вивиан ей не нравится, но с таким характером это и неудивительно. К инструменту пока не выстроилась очередь желающих подружиться. Грейс даже испытала симпатию к странной новой знакомой – наверное, ей одиноко.

– Ты одета как бродяжка, – заметила арфа, и симпатия мгновенно испарилась. – Неужели ткани не хватило, чтобы прикрыть щиколотки?

Грейс с удивлением посмотрела на свои голые ноги. Платье, по ее мнению, было местами даже слишком сдержанным: оно целомудренно прикрывало колени и не оставляло ни намека на декольте.

– А вы вообще не одеты, – вдруг ляпнула Грейс и тут же прикусила язык. Надеяться на то, что арфа не расслышала ее слов, было бессмысленно. Ее молчаливое возмущение вот-вот должно было взорваться криком. «Сейчас, – подумала Грейс, – она точно велит отрубить мне голову».

Струны задрожали, и Грейс зажмурилась. Но арфа неожиданно разразилась заразительным смехом. Можно было бы сказать, что он «звенел, как ручеек», но на самом деле это больше походило на плеск водопада – безопасно и красиво, если не подходить слишком близко.

– Попала в яблочко, – признала арфа и предупредила: – Приятной беседы у нас не выйдет.

– Извините, – стушевалась Грейс и быстро добавила: – Ваше величество.

Арфа невесело усмехнулась – коротко дернулись струны.

– Эйра, – поправила она. – Я больше тут не королева. Король троллей – Сурт, а его будущая жена станет ее величеством. Так все устроено.

Была в ее словах какая-то фальшь, но Грейс не могла уловить, что именно не так. Арфа рассматривала ее, и Грейс постаралась расслабиться. Хотя это трудно сделать перед неодушевленным предметом – все равно что позировать перед камерой в торговом центре.

О чем говорить дальше? «Я слышала, вы умерли»? Нет, это, пожалуй, чересчур.

– Спроси, – неожиданно предложила Эйра. Кажется, она улыбалась. – Ты же все время думаешь об этом. Так спрашивай, не тяни!

Наверняка арфа знала все вопросы, которые Грейс хотела задать: «Вы мертвая или живая?», «Как человек может стать арфой?» и еще множество других.

– За что вы ненавидите Вивиан?

Арфа удивилась – по струнам пробежала легкая рябь.

– Я просто хочу, чтобы она знала свое место, – медленно и разборчиво ответила она. Струны дергались не одновременно, а поочередно, так что слова выходили очень четкими. – Но я совсем ее не ненавижу.

В этом последнем «не ненавижу» было столько желания убивать, что оно просачивалось наружу.

– Скучно, наверное, когда не можешь передвигаться самостоятельно?

Опять плохо. Нет, Грейс, ты точно не мастерица поддерживать светскую беседу!

– В этом есть своя прелесть, – холодно отозвалась арфа. – Иногда быть мертвой не так плохо, как кажется.

– Так вы все-таки мертвы?!

Вопрос вырвался сам собой.

– Конечно! – вдруг закричала арфа, потеряв самообладание. – Я, по-твоему, так развлекаюсь?! Ты пришла задавать глупые вопросы? Что ты вообще здесь делаешь?

– Я…

– Она собиралась потанцевать со мной.

Грейс не заметила, откуда появился Торвальд. Удивительно, как такие громадные существа могут передвигаться бесшумно. Она не заметила даже тень от тролля, которая упала сверху. Да уж, за приятным разговором время бежит незаметно…

Торвальд подхватил Грейс так, что у нее ноги оторвались от земли, и увлек за собой. Она должна была сообщить троллю о личных границах и о том, что невежливо хватать людей, которые об этом не просили, – но вместо этого сказала «спасибо». Общество Торвальда было лучше, чем компания склочной арфы.

– Не за что, – широко улыбнулся тролль ртом, полным мелких острых зубов, а потом прошептал доверительно: – У меня от нее тоже мурашки по коже.

На площадке для танцев народу оказалось слишком много, и Грейс занервничала. Взгляд выдернул из толпы красный всплеск платья Вивиан, но тетка тут же скрылась за чужими спинами, и Грейс усилием воли заставила себя не смотреть по сторонам. «Нужно сосредоточиться на чем-то одном», – сказала она себе и уставилась на Торвальда. Внимательно рассмотрела крупный бугристый нос, безволосое – ни ресниц, ни бровей – лицо, голову картофельной формы. Только очень человеческие синие глаза делали молодого тролля чуть менее пугающим, чем его собратья.

– Тебе кто-нибудь говорил, что ты пялишься? – уточнил Торвальд.

– Что? – удивилась Грейс. – Извини.

– Ничего, – весело улыбнулся тролль. – Мы тебе, наверное, тоже кажемся странными.

«Странными – не то слово!» Но Грейс этого не сказала и безмерно гордилась своей выдержкой. Танцевать самостоятельно она не умела, так что танцевал ее Торвальд: на этот раз он не ставил ее ноги на свои, но слегка приподнимал над полом, чтобы повести, куда нужно.

Танец был чем-то средним между вальсом и мазуркой – ну, как Грейс представляла себе вальс и мазурку. В книгах девушек просто «подхватывал вихрь музыки». Ее подхватывал тролль. Тоже неплохо для начала.

– Так ты знаешь Эйру?

– Она моя бабушка по матери. От нее у меня человеческие глаза.

– Так ты принц! – Грейс собиралась засмеяться, но передумала. Непонятно, как к этому отнесется Торвальд. Да и кто знает, какие у троллей законы насчет тех, кто хохочет над монаршими особами?

– Вроде того, – уклончиво ответил Торвальд. – Но от этого я не стал бояться Эйру меньше. Ее все боятся. Однажды придворный, который недолюбливал бабушку, проник в комнату, где она стояла, и собирался ее сломать…

– Судя по слову «собирался», ему это не удалось.

– Да. Когда на крик прибежали охранники, арфа молчала, но рядом с ней валялись отрезанные пальцы, а на струнах была кровь. В общем, бабуля умеет за себя постоять, хотя взгляды у нее довольно устаревшие даже для троллей. Мы вообще-то не охочи до всего нового, – признался Торвальд.

– Это я уже поняла, хотя джинсы тебе идут.

На самом деле джинсы ему совершенно не шли. Просто, с точки зрения Грейс, они смотрелись менее экзотично, чем другая одежда. Кроме того, ей хотелось, чтобы в этом месте хоть кто-нибудь ей симпатизировал.

– Слушай, – решила рискнуть Грейс, – а почему она все-таки… ну… арфа?

Торвальд покосился в сторону. Только убедившись, что Эйра стоит слишком далеко, заговорил:

– Дед очень страдал, когда она умерла. Велел лучшим умельцам Сории-Мории выварить ее тело в молоке, из костей вырезать остов арфы, а из волос сделать струны. Так он как бы оставил одну часть ее души во дворце, а другая отправилась в царство мертвых.

– Звучит жутко, – призналась Грейс. «И неаппетитно», – добавила она про себя.

Торвальд улыбнулся:

– Что есть, то есть.

– Мы можем вернуться? – вдруг попросила Грейс. У фонтана Вивиан разговаривала с королем. Судя по движению рук, что-то объясняла, а он только кивал своей массивной головой, склоняясь над ней так низко, что почти дотрагивался лбом до ее волос. Король сделал жест рукой, и Вивиан сдвинула волосы, чтобы снять цепочку.

Торвальд застыл на мгновение, не отводя взгляда от этой пары:

– Да.

Грейс показалось, что это «да» было низким и мрачным. Они двинулись к елке и услышали обрывок фразы:

– …никогда ее не снимала, если верить Грейс.

Вблизи было видно, что Вивиан дышит тяжело, а волосы возле лица потемнели от пота. Грудь рывками поднималась и опускалась, пока тетка пыталась отдышаться.

Король заметил, что они подошли, поднял недовольный взгляд и поднес тонкую цепочку к глазам. В его огромных мясистых пальцах, похожих на сардельки, она терялась, и Грейс испугалась, что Сурт случайно порвет ее.

– Ты уверена, что эта цепочка была у твоей матери?

Черные глаза уставились на Грейс, и она окаменела. Этот взгляд был совсем не похож на взгляд Торвальда. Так могло бы смотреть очень древнее существо, которое на протяжении тысячелетий наблюдало, как обезьяньи предки человека неуклюже учатся ходить прямо.

Грейс сглотнула и заставила себя ответить:

– Да. Мама носила ее не снимая.

– Занятно. – Король еще раз глянул на цепочку, а затем вернул ее Вивиан. – Это не украшение, а кусок уздечки. Такую упряжь надевают на лошадей Дикой Охоты. Хорошая троллья работа.

– И зачем она нужна? – нахмурилась Вивиан. Грейс показалось, что арфа за спиной короля презрительно хмыкнула, но струны остались неподвижными.

– Зачем нужна уздечка, Вивиан? Чтобы держать кого-то в узде.

– Лора носила ее, чтобы управлять собой?

– Собой или кем-то другим внутри, – равнодушно ответил король троллей. – Как знать.

Вивиан продолжала хмуриться, но больше ни о чем не спросила – наверное, этих сведений ей было достаточно. Грейс так не считала, но возражать не рискнула. Не хотела, чтобы эти черные глаза опять уставились на ее внутреннюю обезьяну, напугав ту до чертиков.

Вивиан взяла цепочку и снова надела на шею. Грейс хотела попросить отдать ее, но тут король пригласил всех к столу, и пришлось отложить просьбу.

На плоских блюдах уютно прижались друг к другу сочные куриные ножки, маленькие перепелиные яйца и много разной рыбы. Грейс почувствовала, как у нее урчит в животе. Почему она не додумалась поесть перед приходом сюда? А вот Вивиан, которая могла не сдерживаться, взяла тарелку и щедро положила на нее угощение.

Грейс повернулась, и на нее уставилась мертвая баранья голова с вываленным языком. Голод как рукой сняло – хоть какой-то плюс. Король тем временем с жадностью заглатывал куски мяса, щедро сдобренного жареным луком. Пальцы у него стали жирными от сока. Грейс замутило, но Вивиан и глазом не моргнула. Она взяла протянутую Торвальдом вырезку, полила ее острым соусом и пристроилась на лавке чуть в стороне от стола.

Арфа, которая стояла совсем близко, молчала.

– Ты ничего не ешь.

Грейс подскочила от неожиданности. Король троллей нависал над ней, как скала, от него густо пахло мясом и луком. Не дождавшись ответа, Сурт развернулся к Вивиан:

– Ты ее подучила?

Вивиан подняла брови, изобразив удивление:

– Чему, ваше величество?

– Тебе так у нас плохо, что ты учишь свою племянницу не трогать еды с нашего стола? – прогудел он. – Чтобы, не приведите боги, она не осталась плясать с нами?

Король злился. Судя по тому, что успела увидеть Грейс, он вообще легко выходил из себя. Вивиан терпеливо вздохнула, сжав губы. Было заметно, что присутствие Грейс и Торвальда ограничивало ее. Может, будь она и Сурт наедине, она бы сказала что-то совсем иное.

– Вам недостаточно моей компании? – Вивиан заглянула в лицо Сурта. Для этого ей пришлось задрать голову, но взгляд был прямой и вызывающий.

– Я не понимаю, почему ты проявляешь такую черную неблагодарность, – прорычал король.

Но Вивиан не собиралась идти на попятный.

– Ваше величество, – отчеканила она, – в последнее время, когда бы я ни приходила, вы ищете новые поводы со мной поссориться. Даже я устаю вас развлекать! Свое обещание я никогда не нарушала.

Король двинулся на нее так, что Грейс испугалась, что он ее растопчет. Но Вивиан не шелохнулась, и Сурт остановился в миллиметре от нее, задевая скрещенные руки тетки бархатом своих рукавов.

Грейс заметила, как Торвальд напрягся. Как тролли выясняют отношения? Колотят друг друга дубинами, пока у проигравшего не треснет череп? Она подалась вперед, но молодой тролль придержал ее за руку и слегка покачал головой.

– Дед, она имеет право… – начал он.

– Торвальд, только ты не вмешивайся!

– Молчать!

Вивиан и Сурт сказали это одновременно, и это могло быть смешно, если бы не было так жутко. Что ж, по крайней мере, тут у короля и тетки мнения определенно совпадали.

– Вивиан, – вдруг сказал король, – ты что, хочешь отказаться от нашего соглашения?

Тетка моргнула, вид у нее сделался растерянным. Видно было, что такого вопроса она не ожидала. Твердости во взгляде поубавилось, и Грейс это не понравилось.

– Я никогда не нарушала своего обещания, – медленно повторила Вивиан, и это однозначно было не то начало, на которое рассчитывал король троллей. – Но я была бы счастлива, будь у меня возможность приходить, когда я сама этого хочу.

На лицо короля наползла туча. Торвальд закрыл глаза. Наверное, это был не очень хороший знак.

– И как часто ты тогда будешь нас навещать? – Сурт не кричал, но его голос разлетелся громовыми раскатами по всему залу. – Раз в год? Так не годится, Вивиан. Я заботился о тебе, я ввел тебя в Сорию-Морию…

– Я всегда была благодарна.

– Не перебивай меня! Ты будешь приходить тогда, когда я этого захочу. Ты придешь завтра – с племянницей или нет, мне плевать. Завтра ночью я хочу тебя опять здесь видеть.

Вивиан открыла рот, но Торвальд ее опередил:

– В соглашении говорилось: «Каждую третью ночь…»

– В моем королевстве я решаю, какая ночь – третья! А если ты еще раз откроешь рот без моего позволения, будешь наказан!

Все тролли вокруг молчали и, кажется, почти не дышали. Одна Эйра, похоже, была довольна происходящим. Наверное, если скандалы заменяют тебе ситкомы, будешь радоваться каждой мелочи.

Вивиан шевельнулась и сделала шаг к королю. Теперь Грейс не видела ее за складками его бархатного зеленого халата.

– Как. Скажете. Ваше. Величество.

Грейс думала, что тетка будет спорить, постоит за себя. Но Вивиан не стала. Наверное, мудро с ее стороны, но Грейс это казалось дикостью. Ладно, тролли могут жить по тем правилам, какие им нравятся, но Вивиан-то не в Средневековье родилась! Какого черта она позволяет так с собой обращаться?

Грейс ощутила, как за страхом начинает закипать ярость. Лора бы обязательно вмешалась! Но едва Грейс сделала шаг вперед, сильная рука Вивиан сгребла ее за воротник платья. Грейс показалось, что правый глаз тетки недобро подсвечивается изнутри, а мутное облако в нем вращается, как галактика.

– Только открой рот, я тебя убью, – прошипела она.

Трудно выручать человека, который этого не хочет.

Глава XXI

Темнота стала убежищем. Никогда Грейс не думала, что так обрадуется, оставшись в незнакомом месте в кромешном мраке. Ее вели вперед раздраженные чеканные шаги Вивиан.

В конце концов ей надоело молчать:

– Почему вы позволяете так с собой обращаться?

Шаги остановились. Вивиан медленно набрала в грудь воздуха и выдохнула. Ее злость чувствовалась в воздухе покалывающей снежной пылью. Удивительно, как легко определить, что человек рядом с тобой злится, даже если ты не видишь выражения его лица.

– Я, наверное, недостаточно ясно дала понять. – Интонации были сухими, но слышно было, что еще немного, и Вивиан сорвется на крик. – Моя жизнь, Грейс, – это не твое дело. Пока тебя не было, у меня все было прекрасно!

Грейс знала, что Вивиан не врет: она не мечтала о детях и ей нравилось жить одной. Но ведь и самой Грейс нравилась ее прошлая жизнь. Она не просила ни опекунши, ни тем более знакомства с троллями.

– А знаете, у меня тоже все было неплохо! – выпалила она. – Я, к вашему сведению, не просила отправлять меня сюда!

– Ты думаешь, я об этом умоляла?

– Тогда зачем вы меня взяли? – Грейс уже не могла остановиться. Ей надо было закричать, позволить накопившейся злости вырваться и разлететься во все стороны. – Если так сильно ненавидели мою маму, почему согласились на опеку?

– Потому что ты не виновата в том, что делала твоя мать, – после долгой паузы ответила тетка и нажатием кнопки открыла дверь в гостиную. Оказалось, они стояли совсем рядом с выходом.

Гостиную заливал яркий утренний свет. Декабрь преобразился, сменив серое унылое небо на чистую голубизну. Даже сквозь стекло Грейс чувствовала, как морозно снаружи. Она подошла к окну и прижалась к раме, вдыхая сочившийся из тонкой щели зимний воздух. Снег покрывал двор, словно тонкая салфетка. Чернильные росчерки веток пересекали небо, разбивая его на сегменты, как мозаику.

Грейс, поежившись, обхватила себя за плечи. Раньше она любила зиму. Будь она дома, сейчас могла бы пойти гулять с Крисом.

Крис теперь писал ей совсем редко. Грейс не винила его: догадывалась, что он набирал сообщение за сообщением, а потом стирал, потому что послания казались ему неуклюжими и глупыми. Боялся обидеть, задеть, наговорить чуши. Но ты не можешь бояться все время, поэтому начинаешь писать все реже и реже, и в конце концов наступает день, когда ты забываешь…

Грейс подумала, что однажды то же самое произойдет с ее памятью о матери. Наступит утро, когда она не вспомнит о Лоре и сможет прожить целый день, не думая о ней, занимаясь своими делами.

– А все-таки почему вы не поставили Сурта на место? – спросила она. – У вас ведь было соглашение: каждую третью ночь. Кстати, что взамен? Я ни разу так и не спросила.

Вивиан невесело усмехнулась:

– Взамен я живу без забот. Мне не грозит смерть от мучительной болезни, безденежье или офисная рутина. Бывают ситуации, когда лучше уступить. Сурт отойдет, и снова все станет нормально. Поверь мне, если ходишь к троллям каждую третью ночь, их королю ничего не стоит испортить тебе жизнь.

– Например, заставить танцевать всю ночь напролет, ни разу не присев? – догадалась Грейс.

– Это только один из способов.

Не сговариваясь, они пошли в столовую. Вивиан, как обычно, включила кофемашину, а Грейс открыла холодильник, достала сыр и стала делать сэндвичи. Есть хотелось неимоверно, так что она даже покосилась на кусок ветчины, зачем-то купленный теткой, но передумала.

В глубине холодильника нашелся виноград, который лучше бы съесть до того, как он превратится в изюм. Упругие ягоды быстро нагрелись под струей горячей воды, но внутри все еще были холодными – даже зубы сводило. Грейс предложила Вивиан перекусить, но та ответила, что объелась. Интересно, какова на вкус еда троллей?

– За что Эйра вас не любит? – спросила Грейс.

Вивиан удивленно посмотрела на племянницу. Веки у нее теперь сделались красными, как будто она только что плакала.

– Это сама Эйра тебе сказала?

– «Я просто хочу, чтобы она знала свое место». Это можно назвать «не любит», правда?

– Пожалуй, – кивнула Вивиан. – Пока Эйра была жива, Сурт ее боготворил. Тролли вообще по натуре однолюбы. Они живут тысячи лет и все эти годы могут быть преданы своему избраннику. Когда Эйра умерла, король очень горевал – настолько, что не смог отпустить ее в страну мертвых. Когда я ребенком появилась во дворце Сория-Мория, Эйра была ко мне расположена, даже пела мне и рассказывала сказки. Но по мере того, как я росла, я нравилась ей все меньше и меньше.

– Она что, ревнует? Это же глупости какие-то! Не думает же она, что вы и король…

Грейс неловко замолчала. Вивиан смотрела на нее очень пристально – взгляд чересчур внимательный для того, чтобы быть дружелюбным.

– Давай ложиться, это была очень длинная ночь, – наконец предложила тетка.

У подножия лестницы Грейс обернулась:

– Сегодня же Рождество.

Она вспомнила об этом только сейчас. Столько было проблем и неразгаданных тайн, что праздник совсем вылетел из головы.

Грейс любила Рождество – кто же его не любит? Они с мамой начинали украшать квартиру еще в ноябре. Никогда не ставили живую елку: мама считала неправильным покупать срубленное дерево. Грейс нравились украшения в торговых центрах и праздничное меню в кафе. Она с удовольствием подпевала рождественским песенкам и ловила сезоны скидок на мелочи, которые никогда в жизни бы не купила.

– Правда? – нахмурилась Вивиан. – Может быть. Я не в курсе.

– Разве мы не будем отмечать?

– Ненавижу этот праздник, – отрезала она и скрылась за дверью спальни.

Счастливого Рождества, Грейс…

В комнате пришлось зашторить окна, чтобы создать сумерки. Грейс пока не научилась спать при дневном свете. Но в пижаме под толстым пуховым одеялом было спокойно и тепло.

Грейс успела привыкнуть к этой комнате, но иногда, просыпаясь, все равно не сразу понимала, где находится. Она пыталась представить себе, как останется жить у тетки: будет ходить в местную школу и каждое третье утро ждать, пока Вивиан вернется от троллей. А может, она и сама будет ходить туда танцевать в красных башмаках.

Но ничего не получалось. Картинка разваливалась, как сюжет плохого фильма. Тогда Грейс попыталась представить, как возвращается Лора, но и этому сюжету не хватало чего-то важного. Грейс прокручивала в голове сценарий за сценарием, пока из воображения они не перекочевали в ее сны, где стали еще безумнее. Снова ей снились лошади: большие черные животные, чьи мышцы перетекали под лоснящейся кожей. Грива у лошадей была гладкая и жесткая, а на пальцах от нее оставался восковой след.

Громкий навязчивый сигнал будильника разнесся по спящему дому. Грейс сбросила телефон с прикроватного столика, так что пришлось искать его на полу.

Несколько секунд она смотрела на экран, пытаясь найти кнопку выключения, пока не поняла, что звонит вовсе не ее телефон.

Она высунулась из комнаты. В коридоре стояла Вивиан в махровом белом халате – видимо, собиралась в душ. Тетка тоже выглядела сонной и растерянной. «Кто может звонить в такое время?» – раздраженно подумала Грейс, но потом вспомнила, что уже около часа дня.

– Алло? – Голос Вивиан был хриплым после сна, и ей пришлось откашляться. – Простите, кто вы?

На том конце говорили долго. Лицо Вивиан менялось. Уголки губ опустились, глаза расширились, и она на несколько долгих секунд задержала дыхание. Грейс еще не знала, что произошло, но уже догадывалась, что дело плохо.

– Я… – Голос снова упал до сипа. Вивиан облизала губы. – Поняла вас, доктор, приеду через полчаса. Мне только нужно собраться. Надо что-нибудь взять с собой? Кому-нибудь позвонить?

Ей что-то ответили, и Вивиан помотала головой, забыв, что собеседник ее не видит.

– Нет, нет, больше никого, из родственников только я.

Она нажала кнопку отбоя и медленно убрала телефон обратно в карман. Потом подняла взгляд на Грейс и за эти несколько секунд успела взять себя в руки. Самообладание всегда было ее сильной стороной.

– Что-то с мистером Бергом? – предположила Грейс, хотя уже догадывалась, каким будет ответ.

– Папа умер.

На мгновение голос тетки прервался. Грейс могла бы ее обнять, но Вивиан не любила прикосновений. Надо было сказать что-то сочувственное, но Грейс не могла ничего придумать.

Вивиан тряхнула головой:

– Все в порядке. В таком возрасте этого следовало ожидать с минуты на минуту. Но доктор сказал, что там меня ждет полиция.

– Я думала, когда старые люди умирают в больнице, полицию не вызывают.

– Я тоже. Как думаешь, ехать в черном?

Вивиан выглядела потерянной. Не впервые Грейс видела, как взрослые не знают, что делать. Но Вивиан, чьей уверенностью в себе можно было пробивать стены?!

– Нет, сейчас можно надеть что-нибудь другое, – мягко ответила Грейс. – Хотите, я помогу что-нибудь подобрать?

Всем бывает нужна помощь. Когда бабушка умерла, Лора тоже растерялась. Теперь так же выглядела Вивиан. Поразительно, как утрата близкого человека сделала сестер похожими. Хотя, может быть, все люди в горе напоминают друг друга?

Тетка улыбнулась одними губами. У нее был пустой взгляд, будто настоящая Вивиан – та, которая оплакивала сейчас отца, – отодвинулась от «объектива» и спряталась поглубже.

– Все в порядке, я что-нибудь придумаю.

Через пятнадцать минут она стояла внизу уже полностью одетая: черные джинсы, темно-зеленый свитер и строгое темное пальто.

– Не знаю, когда я вернусь. Если соберешься куда-нибудь, не забудь, что дверь захлопывается, поэтому возьми ключи. Но лучше никуда не выходи, – наставляла она. – Никаких Томасов. Это ясно?

Обычно Грейс была не против остаться в одиночестве, но на этот раз в пустом доме ей было не по себе. Часы в гостиной показывали два часа дня. Вернулись они около девяти утра, значит, смогли поспать часов пять. Не так уж мало, но у Грейс было ощущение, что она совсем не ложилась.

Она достала ноутбук и попыталась поискать что-нибудь об уздечках Дикой Охоты, но ничего не обнаружила. Оставалось только серфить в надежде, что случайно попадется что-то полезное.

Время близилось к трем, а Вивиан все не звонила. Грейс сама набрала ее номер, но получила в ответ только раздраженное шипение: «Не могу говорить, перезвоню».

Чтобы освежить голову, Грейс сходила в душ и наделала себе еще сэндвичей. Но поесть не успела – в глубине дома забулькал звонок. Сначала показалось, что это Вивиан вернулась и звонит в дверь, но звук шел из гостиной. Кто-то набрал ее по мессенджеру. Оказалось, Томас.

Ладно, неплохо. «Нельзя встречаться» еще не означает, что «нельзя разговаривать», правда?

– Привет. Ты теперь не пишешь, а звонишь?

– Грейс, слушай меня!

Это был не Томас. Грейс почувствовала, как мгновенно онемели кончики пальцев, а сердце забилось так сильно, будто занимало всю грудную клетку и еще живот. На мгновение показалось, что этот голос ей мерещится из-за того, что она слишком мало спала. Грейс схватилась за смартфон обеими руками, будто вместе с ним старалась удержать и голос.

– Мама?!

– Грейс, не вздумай…

На том конце что-то зашуршало. Так еще бывает, если трубка выскальзывает из рук. Что-то громыхнуло, и связь прервалась.

У Грейс тряслись руки. Кончики пальцев были такими влажными, что оставляли следы на экране. Грейс нажала на кнопку звонка в окошке чата с Томасом. Она не понимала, как Лора может быть с ним связана, но сейчас это было неважно.

Звонки шли так долго, что Грейс казалось, что никто не ответит. Неожиданно экран замер, появилась обнадеживающая надпись «Соединение установлено».

– Мама!

На этот раз ответил Томас:

– Все в порядке, Лора со мной. Но у нее серьезные проблемы. Срочно приезжай в беседку на Тролльем пике! Только никому не звони, чтобы сюда не нагрянула полиция!

Он сбросил звонок. Экран погас.

Глава XXII

«Нужно успокоиться» – это проще сказать, чем сделать. Грейс закрыла глаза и заставила себя очень медленно досчитать до десяти, а потом – еще раз до десяти. От мамы она знала, что, когда нервничаешь, дышать нужно животом, а не грудью.

«Никому не звони, чтобы сюда не нагрянула полиция…» Раньше Грейс ни за что бы не поверила, что Лора совершила что-то противозаконное. Но за последние недели она убедилась, что знает о матери слишком мало. Что, если ее вторая личность замешана в чем-нибудь страшном? В убийстве, например?

Голова разрывалась от мыслей. «Сначала оденься», – скомандовала себе Грейс, но прежде набрала номер Вивиан. Даже если тебе говорят никому не звонить, все равно нужно, чтобы хоть кто-то знал, где ты. Но Вивиан сбросила звонок, давая понять, что занята. Ждать ее ответа не было смысла.

Грейс стала искать теплую одежду – ехать придется на велосипеде, от холода можно околеть. Термобелье, сверху трикотажная водолазка, спортивные штаны, зимняя куртка… Даже перчатки нашлись. Что еще может понадобиться? Шапка, плотно прилегающая к ушам, кроссовки… Ладно, если что, адреналин согреет!

Едва за спиной захлопнулась входная дверь, она вспомнила, что забыла дома телефон. Чертыхнувшись, подергала ручку – заперто. Должно быть, если начать ломиться более агрессивно, сработает сигнализация. Плохо дело, но время поджимало. Грейс вывела из гаража велосипед и выехала на трассу.

Всего через километр стало ясно, что надеть шапку и перчатки было правильным решением. Не хватало только горнолыжных очков, потому что летящий в лицо снег ослеплял и заставлял отворачиваться. Шины скользили. Хорошо, что в гараже было ненамного теплее, чем на улице, иначе бы из-за изменения давления в колесах недалеко бы она уехала…

Голос Лоры, который до сих пор звучал в ушах, гнал ее вперед все быстрее. Но Грейс помнила, что впереди тяжелый подъем в сумерках, и заставила себя сосредоточиться на дороге. Последний рывок вывел велосипед с трассы на дорогу к горе. «Осторожно! Начинается серпантин», – мелькнул предупреждающий знак.

Еще оставалось время до темноты, но важно было не позволять себе расклеиться, а мыслям – блуждать. «Думай о педалях и о скорости», – приказала себе Грейс. С третьей попытки мозг покорился. С самого начала она взяла слишком высокий темп из-за адреналина, но сбрасывать скорость не стала. Поворачивала сначала мягко, когда изгиб спирали шел плавно, но чем чаще дорога петляла, тем резче приходилось выкручивать руль. Оставалось надеяться, что никакому автолюбителю не придет в голову встретить Рождество на вершине горы.

Пальцы окоченели, дыхание сбивалось, колени ныли. К концу подъема голова опустела настолько, что Грейс забыла о последнем повороте и чуть не слетела вниз по склону.

На знакомой площадке было темно. В сумерках сквозь несущийся снег виднелись белые колонны беседки. Далеко внизу, огибая подножие горы, текла в туннель красно-желтая река автомобилей – припозднившиеся водители торопились успеть домой на праздничный ужин.

– Грейс!

Она обернулась и увидела Томаса, стоявшего рядом с машиной. Двигатель был выключен, фары – погашены. Автомобиль выглядел как мертвый хищник с потухшими глазами. Грейс побежала к нему.

– Что происходит? Где мама? – засыпала она Томаса вопросами. – Где ты ее встретил? Она не ранена?

Томас выглядел больным, это было заметно даже в полутьме. Бледное лицо покрылось нездоровым восковым блеском от пота. Он схватил Грейс за плечо и прижал палец к губам, давая знак замолчать.

Здесь есть кто-то еще? За ними следят?! Грейс окинула взглядом пятачок на вершине холма. Как будто никого, но никогда не знаешь наверняка. Она прислушалась, не раздастся ли поблизости жужжание дрона.

– В машину, быстро!

Грейс обежала автомобиль и нырнула в прохладную сухую темноту салона. В машине никого не было – это она поняла сразу, как только оказалась внутри. Если мамы здесь нет, где же она? Если бы не голос Лоры из телефонной трубки, Грейс решила бы, что Томас ее разыгрывает.

Томас тем временем рухнул на сиденье рядом и встряхнул головой, будто отгоняя облако мошкары. Когда он повернул ключ зажигания, от фар пролегли длинные полосы света, выхватывая в темноте колышущиеся ленты на беседке.

– Где мама? Что происходит? Зачем ты притащил меня…

– Тихо! – Томас выкрикнул это так резко, что Грейс вздрогнула. Он медленно повернул к ней лицо: – Сними и отдай мне цепочку. Она очень нужна Лоре. Прямо сейчас!

– Что? – растерялась Грейс. Но Томас, похоже, ничего не собирался объяснять. Просто сидел, так крепко вцепившись в руль, что костяшки пальцев побелели. – Откуда ты вообще знаешь о цепочке?

«Не вздумай», – говорила Лора. Что «не вздумай», мама? Не вздумай отдавать цепочку? Не вздумай спорить?

Томас издал странный горловой звук – что-то среднее между рыком и шумным вздохом.

– Грейс, пожалуйста, давай потом это обсудим. Снимай цепочку и давай сюда. Лоре нужна твоя помощь.

Если Лоре нужна помощь, почему ее здесь нет?!

– У меня нет цепочки, – ответила Грейс, стараясь оставаться спокойной. – Может, ты теперь объяснишь…

– Что значит «нет»? – очень тихо переспросил Томас. – А где она?

– Вчера ее надевала Вивиан. Должно быть, уехала с ней.

Удар был неожиданным и слишком быстрым, чтобы Грейс успела закрыться. Томас схватил ее за волосы и со всей силы приложил лицом о приборную панель. Внутри что-то неприятно хрустнуло, а нос наполнился кровью – теплой, липкой, густой. Резкая боль ослепляла.

Когда Томас отпустил ее, Грейс отпрянула, машинально закрываясь одной рукой, а другой – вцепившись в дверную ручку. Щелкнули кнопки блокировки дверей. Ужас накрыл ее холодной мутной волной, в голове все смешалось, осталась только одна мысль: «Бежать!»

– Тихо, тихо, все хорошо… Очень больно? – Томас дотронулся до ее лба, и Грейс дернулась. – Дай посмотрю.

Она продолжала, как заведенная, дергать ручку двери снова и снова, будто надеялась, что просто механизм заел. Томас осторожно отвел ее руку, перемазанную кровью. Его лицо вдруг оказалось очень близко. Обычное лицо – такое же, как когда он придвигался, чтобы поцеловать ее, разве что чуть более встревоженное.

– Наверное, нос сломан, – заботливо произнес он. Грейс старалась не всхлипывать. Все лицо болело страшно, будто кто-то поместил под кожу раскаленный штырь. Из глаз текли слезы, смешивались с кровью под подбородком, капали вниз. Грейс отстраненно подумала: как хорошо, что она надела спортивные штаны, а не джинсы…

– Мне очень жаль, – вздохнул Томас. – Извини, я расстроился.

Он аккуратно положил руку Грейс на затылок. Даже сквозь боль она сообразила: это идеальная позиция для второго удара, который ее почти наверняка вырубит. От страха сводило горло, вот-вот должны были прорваться судорожные рыдания. «Хватит», – велел голос в ее голове, и от того, как уверенно он звучал, Грейс заставила себя остановиться.

– Давай позвоним Вивиан, – предложил Томас, улыбаясь.

«Откуда он знает номер?» – пронеслось в голове, но потом Грейс вспомнила, что уже набирала тетку с его смартфона. Она запрокинула голову, стараясь унять кровавый поток. Томас включил громкую связь и положил телефон рядом с коробкой передач. Зазвучали длинные монотонные гудки. Когда Вивиан сбросила, Томас заново нажал кнопку вызова. Он выглядел спокойнее, чем когда встретил Грейс у автомобиля.

– Она сейчас в больнице, не может взять трубку, – с трудом выговорила Грейс. Голос звучал гнусаво и хрипло. Она откашлялась от крови и осторожно попробовала потрогать нос. Боль, как ни странно, ослабла вместе с кровотечением.

– Не будь пессимисткой, – доброжелательно посоветовал Томас. Стоило ему это произнести, на той стороне ответили. Он бросил на Грейс выразительный взгляд: мол, видишь, я же говорил, – и включил громкую связь.

– Я слушаю, – сухо сказала Вивиан. – Томас?

– Не совсем, – улыбнулся Томас. – Виви, сестренка, как твои дела? Как папочка?

На том конце стало очень тихо. Грейс буквально чувствовала, как Вивиан перестала дышать и только сжимала трубку так, что ногти посинели от напряжения. Потом она произнесла:

– Рауль.

В ее голосе не было ни тени сомнений, ни намека на вопрос.

Томас негромко засмеялся:

– Приятно, когда тебя узнают спустя столько лет… Жаль, что не сразу. – Он мгновенно посерьезнел: – Но давай к делу. Со мной в машине наша с тобой племянница.

Томас обернулся к Грейс и подмигнул, не прекращая говорить:

– Она только что неосторожно ударилась о приборную панель, сломала нос и разбила губу. Но если ты поторопишься, я прослежу, чтобы она была аккуратнее и не отрезала себе, к примеру, уши.

Внутри у Грейс все похолодело, но виду она не подала. Точнее, ей казалось, что не подала. Взгляд обшаривал мигающие кнопки. Вот нужная – кнопка разблокировки дверей. Если ее нажать, а потом быстро выскочить, оседлать велосипед… Нет, Томас – точнее, Рауль – все равно окажется быстрее. Он на машине, и дорога вниз всего одна.

Томас тем временем потянулся к заднему сиденью и взял оттуда игрушечный деревянный меч. Он психопат, подумала Грейс.

– Чего ты хочешь? – спросила Вивиан.

– Ничего сложного, – заверил ее Томас. – Мне нужна только цепочка, которая у тебя на шее. Привези ее, и вы обе сможете идти на все четыре стороны.

– Хорошо. Где ты?

– На Тролльем пике.

– Я смогу добраться туда не раньше чем через полчаса. Так пойдет?

– Да. Тебе же не нужно разжевывать, что не стоит звонить в полицию?

– Нет, – после короткой паузы ответила Вивиан. – Разумеется, не нужно.

Когда разговор закончился, Грейс осталась с Томасом один на один. Она пока не научилась думать о нем, как о Рауле. Странно находиться рядом с тем, кто совсем недавно тебе так нравился, а теперь угрожает отрезать уши…

Но это значило, что нет никакой второй личности, а Рауль – реальный человек. Куда же делась Лора?

– Есть влажные салфетки? – спросила Грейс, ощупывая испачканный подбородок. Местами кровь уже взялась корочкой и стянула кожу. Это был абсолютно нормальный вопрос – она бы действительно задала его, если бы ударилась случайно.

– Что? – растерянно переспросил Томас. – А, да, конечно.

Он протянул руку, чтобы открыть бардачок, и Грейс отшатнулась. Томас польщенно улыбнулся, но ничего не сказал, лишь молча протянул ей упаковку салфеток. Грейс протерла лицо, стараясь не задевать переносицу.

«Зачем нужна уздечка? Чтобы держать кого-то в узде…» Кого нужно удержать в узде Томасу?

– Где мама? – спросила Грейс. Она читала, что маньяков лучше не провоцировать лишними вопросами, но должна была узнать ответ, даже если это будет стоить ей ушей.

Томас обернулся. У него снова начинался озноб: плечи подрагивали, лицо блестело от пота.

– Не волнуйся, – пробормотал он. – Мама рядом.

У Грейс что-то оборвалось внутри. Что это значит? Томас закопал ее здесь или столкнул вниз с обрыва? Кровь страшно застучала в ушах.

– Боже, Грейс, да что ж у тебя котелок так плохо варит, – Томас разочарованно закатил глаза. – Ну, подумай сама: человек входит в самолет, но не выходит оттуда. Оставляет сумку и телефон валяться на сиденье, словно они ему не нужны, а сам будто растворяется в воздухе. Но разве это возможно? Самолет покинуло столько же пассажиров, сколько вошло. Это значит, что…

– Из самолета вышел другой человек, – тихо ответила она, чем заслужила улыбку Томаса. Злодеям всегда хочется поговорить, так ведь? – Из самолета вышел ты.

Но это не давало ответа на вопрос, где сейчас Лора. Это ничего не объясняло, кроме того, что они как-то поменялись местами. Как?

Томас расстегнул несколько верхних пуговиц рубашки, оттянул воротник, будто ему было трудно дышать. Мокрые волосы прилипли к щекам. Что с ним? В машине было тепло, но не душно. У него лихорадка? Есть хоть малейшая надежда на то, что он вырубится? Взгляд поплыл – всего на секунду, но Грейс это заметила.

Она опять покосилась на кнопку разблокировки. Нужно подождать еще минуточку. Ему станет хуже – и тогда придет время действовать. Осталось прояснить всего один вопрос:

– Зачем тебе нужна цепочка?

Томас так сильно закашлялся, что Грейс показалось, будто его сейчас вырвет. Он согнулся, вцепившись в руль, но тут же рывком выпрямился.

– Понимаешь, однажды было пророчество… – выдавил он, откашлявшись, а потом натужно засмеялся: – Грейс, за кого ты меня держишь? Я, по-твоему, книжный злодей, который должен сейчас вывалить все свои планы?.. Кстати, где твоя тетка, черт ее побери?

– Полчаса еще не прошло.

Грейс показалось, что внизу мелькнул желтый свет фар. Никогда она не ждала Вивиан так сильно, как сейчас.

Если приступ у Томаса повторится, нужно нажать кнопку, выскочить наружу и бежать что есть мочи. В гору всего одна дорога, значит, Вивиан будет подниматься по ней. Останется только запрыгнуть к ней в машину.

Томас судорожно втянул воздух и выгнулся дугой, вжимаясь в сиденье. «Сейчас!» – завопил голос в голове. Грейс хлопнула ладонью по кнопке и истерично задергала ручку. Слишком слабо нажала, нужно еще! Она повернулась, но чьи-то пальцы ее опередили.

– Вылезай, живо! – крикнул женский голос.

Ее сильно толкнули в спину, заставляя кубарем выкатиться из машины. Грейс оглянулась.

На водительском сиденье на месте Томаса сидела Лора – не похудевшая, никак не изменившаяся с момента, как они с Грейс виделись в последний раз, только мокрая насквозь от пота и в нелепой кожаной куртке, которая была велика на несколько размеров. Где мама была все это время? Пряталась на заднем сиденье? Ей удалось оглушить Томаса?

Грейс понимала, что это всего лишь отговорки, она уже знала правильный ответ. Но сейчас все было неважно. Главное – мама вернулась! И она велела Грейс бежать.

– Держись от меня подальше! Беги вперед! – кричала Лора хриплым срывающимся голосом. Она тоже выкарабкалась из машины, зачем-то прихватив с собой игрушечный деревянный меч. – Нам срочно нужна цепочка! Она не даст ему вырваться!

Грейс понеслась к велосипеду. Лора отставала, ей мешали куртка и мешковатые, слишком длинные для нее джинсы. Под горным ветром, сухим и царапающим, как наждачная бумага, она дрожала мелкой дрожью. Соломенный ежик волос на голове взмок, на шее блестела знакомая татуировка «Ом», изо рта толчками вырывался белый пар.

Но у Грейс не было времени разглядывать неожиданно вернувшуюся мать. Впереди взвизгнули шины, площадку на вершине горы залил теплый свет фар.

– Наконец-то! – выдохнула Лора и громко позвала Вивиан.

Нет, подумала Грейс, нет, тут что-то не так!

Машина встала неудачно – развернулась поперек дороги, перегораживая путь беглянкам. Открылась дверь пассажирского сиденья, вышел парень. Кожаная куртка, белые, как у скандинава, волосы, заплетенные в косички…

Вот и явилась Дикая Охота.

Глава XXIII

– Садитесь! – велел Александр, держа дверцу открытой. Грейс сделала шаг вперед – и остановилась. Сегодня ей уже говорили нечто подобное. Томас тоже выкрикнул: «В машину, быстро!», а потом запер ее внутри.

Стекло водительского места опустилось, и выглянул Гидеон. Грейс кинула взгляд на Лору. Если Гидеон – ее бывший, она должна была вспомнить его, такие лица невозможно забыть. Но в глазах Лоры не отразилось ни тени узнавания, даже когда Гидеон вышел из машины и свет фар обласкал его красоту.

Мама шагнула, чтобы сесть в машину, но Грейс схватила ее за запястье. Им нельзя подходить к Дикой Охоте! Никому нельзя, если верить легендам.

Словно в записи, она услышала собственный голос:

– Нет, спасибо, за нами вот-вот приедут. Все хорошо.

Прозвучало жалко, а вдобавок из-за запекшейся на лице крови Грейс приходилось прилагать усилие, чтобы двигать губами. Александр вздохнул, будто Грейс и Лора заставляли его делать что-то неприятное. Он нагнулся к сиденью, а выпрямился уже с нацеленным на Лору ружьем.

Гидеон элегантно выбрался с другой стороны и дружелюбно помахал им рукой. Вид у него был слегка растерянный, как у человека, который всю жизнь ездил с водителем, а тут вдруг попробовал прокатиться на автобусе.

– О, Грейс, приветик!

Ветер отшвырнул волосы с его лица, пошевелил мягкий воротник длинного черного пальто. Гидеон точно знал, какой эффект производит. Хотя место и время для этого эффекта были выбраны неудачно.

– Добрый вечер, Лора, – вежливо поздоровался Александр. Так обычно не делают люди, которые направляют на тебя оружие, но, может, у Дикой Охоты такой этикет. – Мне очень жаль, что приходится встречаться при таких обстоятельствах. Ты потеряла цепочку?

Лора стояла неподвижно, часто моргая. Должно быть, она пыталась вспомнить, где уже видела Александра, но напрасно.

– Я не знаю вас, – сказала она наконец, облизнув сухие губы. От волнения мать нервно крутила в руках бесполезную деревянную игрушку. Повторяющиеся движения, будто под кайфом или в трансе. Только сейчас Грейс пришло в голову, что, может быть, Лора не спала несколько суток, пытаясь вырваться.

– Откуда вы знаете о цепочке? – спросила она.

Дуло ружья по-прежнему смотрело прямо на Лору. Грейс стояла слишком далеко, чтобы попытаться выбить у Александра оружие. Выстрел все равно будет быстрее.

– Это я дал ее твоей матери тридцать пять лет назад, – ответил Александр после паузы, – чтобы она могла держать Рауля в узде. Зря я тогда это сделал, сейчас жалею. Дети от смешанных союзов никогда ни во что хорошее не вырастают. Будь моя воля, я бы вообще запретил фэйри размножаться.

Гидеон презрительно хмыкнул и закатил глаза.

– Давайте не будем драматизировать, – попросил он.

Грейс пыталась что-нибудь придумать, но голова раскалывалась. Тридцать пять лет назад? Александр выглядел не старше ее самой. Может, он тоже волшебное существо, которое никогда не стареет?

У Лоры тряслась челюсть, словно она собиралась вот-вот заплакать. Грейс хотела придвинуться ближе к матери, чтобы обнять ее или закрыть собой. Но что-то подсказывало ей, что не стоит сейчас провоцировать Александра.

Лора заговорила. Речь получалась сбивчивой из-за того, что она вся дрожала.

– Мама говорила, что только она может трогать цепочку. – У Лоры поплыл взгляд. Ногти истерично заскребли по шее, будто ее кто-то душил. Лора выглядела совершенно безумной. – Когда ее снимали, я заболевала. Иногда болела день, иногда два, но никогда не могла вспомнить, что со мной происходило. Как будто кто-то выключил меня в четверг, а включил в субботу. Я ничего не знала о Рауле.

Александр стоял в той же позе и, казалось, мог бы простоять так еще сто лет. Руки у него не дрожали, и ружье он держал уверенным упором в плечо. Но Грейс заметила его сомнения. Если человек хочет выстрелить – он просто спускает курок.

– Я хотела после школы уехать в колледж, – продолжила Лора. Голос ее стал тверже – воспоминания обрастали плотью. – Но мама сказала, что у нас нет на это денег, что я слишком часто болею, что, если кто-то узнает о моих провалах в памяти, меня отправят в психушку.

– Провалы становились чаще? – не выдержал Гидеон. Впервые он выглядел заинтересованным, хотя непонятно, каким образом его касалась эта история. – Марджори выпускала Рауля чаще?

Лора поколебалась секунду, потом кивнула:

– Да. Но я уже знала о его существовании. Мы сбежали вместе. Я тогда еще верила, что с ним можно договориться.

– Собиралась договориться, но цепочку не снимала! – возмутился Гидеон. – А как же доверие, все такое?

Задул ветер, взвихрив снежную крошку со скальных выступов. Зашевелились волосы Александра, похожие на змей. Фонари на вершине горы наконец зажглись, залив все вокруг мертвенным белым светом.

– Мне правда очень жаль, – произнес Александр. Голос его был совершенно нормальным, как если бы они сидели и болтали где-нибудь в пиццерии. – Я действительно не хочу стрелять, Лора. Но этот парень не в себе, у фэйри-полукровок всегда сносит крышу. А мы дали слово троллям, что он будет убит не позже сегодняшнего вечера.

Сейчас он выстрелит, с ужасом поняла Грейс. К счастью, не она одна. Несмотря на всю усталость, Лора стряхнула оцепенение и рванулась вперед, пытаясь обогнуть машину охотников и выбежать на серпантин.

– Голод, взять! – велел Александр.

Огромный черный пес выскочил с заднего сиденья и понесся на Лору. Она не успела пробежать и нескольких шагов, как собака настигла ее и повалила на землю. Сверкнули стальные клыки, в свете фонарей заиграла гладкая шкура. Но Голод не издал ни лая, ни рычания – псы Дикой Охоты нападают бесшумно и молниеносно.

Лора с криком откатилась под колеса, пытаясь стряхнуть с себя пса и бесполезно размахивая деревянным мечом.

– Не шевелись, – приказал Александр, – иначе я выстрелю.

«Он все равно выстрелит!» – закричал внутренний голос. Как оказалось, Грейс прокричала это вслух. Короткая заминка отняла у Александра всего мгновение – мгновение, на которое он отвлекся от Лоры и повернул голову к Грейс.

Лора не успела бы ничего сделать. Но Рауль – успел.

Грейс не видела, в какой момент он с сестрой снова поменялся местами. Но соображал он быстро, ничего не скажешь. Резко повернувшись на бок, Рауль на мгновение стряхнул с себя пса. Этого мгновения оказалось достаточно, чтобы изо всей силы рубануть деревянным мечом по колесу автомобиля Дикой Охоты.

Страшный нечеловеческий звук взорвался у Грейс в голове, и она зажала ладонями уши. С таким звуком чудовище размером с дом могло бы разгрызать металл или так могла бы кричать гигантская стальная лошадь.

Машина приоткрыла капот и встала дыбом, показывая грязные детали на брюхе. Все бросились врассыпную, чтобы не попасть под колеса. Автомобиль продолжал кричать и метаться. «Это не машина, – вспомнила Грейс слова тетки, – это конь Дикой Охоты, который только выглядит как автомобиль». Сейчас этому коню было безумно больно.

Машина вслепую бросилась на скальный выступ, по пути задев колесом Голода. Пес жалобно взвизгнул и полетел с обрыва, бессмысленно когтя воздух. Автомобиль развернулся в сторону дороги, замер на мгновение, балансируя на задних колесах, а потом, всхрапнув, понесся по серпантину вниз.

Наступила тишина, но у Грейс по-прежнему в ушах стояли металлический грохот и песий визг. Александр, подбежав к краю обрыва, вглядывался вниз, в сторону серпантина, по которому мчалась обезумевшая машина. Гидеон звонко смеялся.

– Знаешь, а мне понравилось! Ловко придумано! – одобрительно воскликнул он. Рауль усмехнулся в ответ и встал, пошатываясь. Грейс буквально чувствовала, как ему мешает Лора: бьется в твердую клетку ребер, пытается выпрямиться внутри тела брата. Незаметно она сдвинулась к Раулю. Еще шажок, еще, до нее все равно никому нет дела…

Где-то внутри своего кровожадного близнеца пряталась Лора. Рауль мог быть садистом и даже убийцей, но Лора в этом не виновата. Нужно было как-нибудь отвлечь внимание охотников. Грейс скосила взгляд на стоявший поодаль автомобиль Томаса, единственный оставшийся на горе. Это был их шанс спастись – теперь выезд ничто не перегораживало.

– Да, молодец, – подтвердил Александр и обернулся. Его ружье опять было нацелено на Рауля. – Но это не поможет.

– А можно мне взглянуть на меч? – перебил его Гидеон. – Люблю спонтанное волшебство. Подумать только, обычная палка! Мальчик, брось меч в мою сторону, будь добр. Александр все равно не даст тебе приблизиться, а против ружья твоя деревяшка бессильна.

Рауль положил деревянный меч на мерзлую землю и пинком отправил его к Гидеону. Тот поднял его и стал рассматривать.

– Я тебе уже один раз помог, – сказал Александр Раулю почти обиженно. – Ты этого, конечно, не помнишь, но я помог твоей матери спрятать тебя. А ты зачем-то свихнулся и стал убивать этим деревянным мечом налево и направо, привлекая к себе внимание. Ты вообще знаешь, что полукровок убивают даже сами фэйри, потому что у вас не все дома?

– Я не маньяк! – искренне возмутился Рауль. – Попробовал бы сам сидеть взаперти десять лет! И я не виноват, что в дом явились копы.

Грейс сделала еще шажок вперед. Она проделала слишком длинный путь, чтобы дать Лоре умереть так глупо просто потому, что кто-то отнял ее тело и стал распоряжаться им, как хочет. Ей нужно было помешать охотникам, чего бы это ни стоило.

Когда, взвизгнув колесами, на площадку выкатила машина Вивиан, Грейс почти не вздрогнула. Рука Александра, держащая ружье, тоже не шелохнулась. Он все же не человек, подумала Грейс. Человек не может так долго держать оружие – руки устают.

Теперь она стояла к Раулю так близко, что слышала его дыхание у своего плеча. Так близко, что ему не нужно было хватать ее за волосы, чтобы притянуть к себе. Достаточно было аккуратно взять за предплечье и заставить сделать маленький шаг назад.

– Давай отойдем от них, – шепнул Рауль ей в ухо. От его дыхания, влажного и теплого, у Грейс волосы на шее встали дыбом.

Хлопнула дверца, и из машины выскочила Вивиан. Тетка умела быстро оценивать ситуацию, этого у нее не отнять. Еще научилась бы вовремя приезжать, мрачно подумала Грейс, чувствуя, как Рауль тянет ее за руку, подбираясь к автомобилю.

Она скосила взгляд. Внизу чернела трасса, скрытая ветками, росшими на склоне. Лететь вниз, должно быть, очень больно – каждый уступ почувствуешь, прежде чем рухнешь на землю вся переломанная, перетертая камнями в кровавый фарш…

– Не смей стрелять! – приказала Вивиан Александру. Тот, похоже, не привык, чтобы с ним так разговаривали. – Ты же можешь в нее попасть!

– Именно, – согласился Александр и спустил курок.

Грейс где-то читала: если ты слышишь звук выстрела, значит, в тебя не попали. Наверное, имелось в виду, что не попали в голову. Ничто не мешает услышать звук выстрела и обнаружить у себя продырявленное плечо или ногу. Она зажмурилась, готовясь к обжигающей боли.

Но ничего не произошло. Пуля пролетела над их головами, не причинив никакого вреда, потому что за мгновение до этого раздался другой звук: короткий глухой удар и стук падения чего-то тяжелого.

Отсечь человеческую голову одним ударом совсем нелегко, тем более когда человек стоит, а у второго нет места для замаха. Разрубить позвоночник играючи можно лишь в идиотских фильмах, чьи создатели представления не имеют об анатомии. Но деревянный меч справился, наплевав на законы природы. Когда Гидеон, стоя позади Александра, рубанул деревяшкой своего напарника, голова с длинными светлыми косичками отлетела в сторону. Грейс точно знала, что никогда не сможет забыть звук, с которым она упала на землю.

– Вот видишь, – успокоительно сказал Рауль, поцеловав ее в висок, – все обошлось. Не бойся.

Обезглавленное тело постояло мгновение и рухнуло вперед – не на колени, как в кино, а просто вперед, словно манекен. Вивиан не шевелилась и пристально смотрела на Рауля, хотя Грейс заметила, как она скосила взгляд на выпавшее ружье. Нет, слишком далеко…

– Очень мило с вашей стороны мне помочь, – улыбнулся Рауль Гидеону, который довольно вытирал деревянный меч о полу пальто.

– «Люк, я твой отец», – с пафосом изрек Гидеон и доверительно признался: – Тридцать лет мечтал произнести эту фразу, с тех самых пор, как посмотрел фильм. Теперь я расскажу тебе, почему…

– Отлично, – прервал его Рауль. – Но лучше в другой раз.

Грейс было почти жаль, что она прижата к нему спиной и не видит его взгляд. Судя по кислому выражению лица Гидеона, тот ждал другой реакции. Наверное, был убежден, что такая новость должна вызвать бешеный восторг.

Вивиан тем временем расстегнула цепочку у себя на шее. Серебряный ручеек стек в ладонь. Она приподняла ее над головой, показывая Раулю.

– Если столкнешь Грейс вниз, я порву цепочку и швырну ее с обрыва, – пообещала Вивиан. – А она тебе нужна, потому что у твоего папаши больше нет лошади и уздечки.

Рауль широко улыбнулся. Грейс чувствовала это, даже стоя к нему спиной.

– Рад тебя видеть, сестричка. Что, глаз так и не зажил?

Но, видно, он не хотел тратить времени на разговоры, потому что медленно разомкнул пальцы на запястье Грейс и позволил ей сделать шаг в сторону. Грейс надеялась, что теперь Вивиан выбросит цепочку, что она обманет противника. Так всегда бывает в фильмах! Но цепочка перешла из рук в руки, и в ту же минуту, как Рауль надел ее на шею, он изменился. Ему стало легче дышать, словно астматику, которому дали ингалятор.

Вивиан и Рауль теперь стояли друг против друга, пристально глядя в глаза. Со стороны могло показаться, что влюбленные встретились после долгой разлуки. Вот они рассматривают милое лицо, подмечают, где появились морщинки, отросли ли волосы, переменилось ли выражение… Вивиан была чуть ниже брата, но черты были неожиданно похожи, как если бы это она, а не Лора, была сестрой-близнецом Рауля.

– Ты убил моего отца, – сказала Вивиан. Очень спокойно, без надрыва, не обвиняя, а просто констатируя факт.

Рауль кивнул.

– Задушил, – уточнил он. – Но не переживай, завтра старик об этом и не вспомнит.

Гидеон хихикнул, и это было настолько не к месту, что на мгновение все повернулись к нему. Если бы дело было в ситкоме, на этом месте раздался бы закадровый смех.

– Из-за твоего папаши, – сказал Рауль, – я все эти годы просидел взаперти. Просто потому, что наша дура-мать до смерти боялась, что муж узнает, как она нагуляла ублюдка.

– Сложновато было бы объяснить двух детей в одном теле, – заметила Вивиан. Ни дать ни взять светская беседа.

– Строго говоря, они не были в одном теле, – вмешался Гидеон. – Скорее в одном пространстве и времени. Тела у них разные, как ты могла заметить. Я еще тогда сказал Александру, что затея дурацкая…

– Рауль, – продолжила Вивиан, не обращая ни малейшего внимания на слова фэйри, – я просто хочу, чтобы ты знал: мне плевать на Лору. Будь у меня оружие, я бы, ни секунды не сомневаясь, вышибла тебе мозги. Если это будут и Лорины мозги тоже – так тому и быть. Запомни это, ладно?

Рауль коротко улыбнулся и направился к своей машине, подобрав по дороге ружье. Когда открыл дверь в салон, внутри зажегся свет, выхватив из темноты его лицо. На щеках и лбу остались ссадины от борьбы.

– Эй! – возмутился Гидеон. – Ты разве не хочешь узнать больше обо МНЕ?

Рауль рассеянно глянул на отца. Гидеон расплылся в улыбке:

– Подбросишь своего старика?

– Садись, – равнодушно бросил Рауль.

Через секунду взрыкнул двигатель, зажглись фары. Черная машина увозила с собой тех, кого Грейс впервые в жизни могла назвать врагами: дядю-маньяка с запертой в нем мамой и его отца.

Подрагивал свет фонарей, делая тишину еще гуще и плотнее. Вивиан выдохнула, изо рта у нее вырвалось облачко белого пара.

– Может, кто-нибудь пошевелится и придвинет меня к туловищу?

Грейс вздрогнула, сделала шаг назад и споткнулась обо что-то круглое и… довольно мягкое.

Голова Александра выглядела злой.

Глава XXIV

Грейс никогда в жизни не выражалась, но на сей раз ругнулась так крепко, что Вивиан уставилась на племянницу с бо́льшим удивлением, чем на говорящую голову. Брань слетала с языка Грейс бесконтрольно: от пиратских выражений из книг до сленга, которому ее научил Крис. Она кричала и не могла остановиться, сыпала оскорблениями, подпрыгивала на месте и молотила кулаками воздух. От напряжения снова хлынула носом кровь, но Грейс было плевать. Перед глазами потемнело, небо кружилось над головой, внутри горячим комом пульсировала ярость.

– У нее истерика, – заметила голова Александра.

– Ее можно понять, – отозвалась Вивиан. Она присела на корточки и перчаткой стала убирать снег, набившийся в глаза и уши охотника. Отрубленная голова валялась в сугробе, пачкая его кровью. Будь это фильм, режиссеры не стали бы снимать так реалистично. С одной стороны на носу Александра наливался синяк. Грейс ощутила злорадство: хоть еще у кого-то с носом проблемы! Белесая бровь была рассечена и слабо кровила. Учитывая, что кровоснабжения в тканях больше нет, это ненадолго. Заражения крови тоже можно было не опасаться.

Грейс устала и замолчала. Теперь на глаза навернулись слезы, но плакать в такой ситуации все равно не получится – может быть, потом, оставшись наедине, удастся порыдать, зарывшись лицом в подушку. Хотя думать об этом со сломанным носом было неприятно.

Вивиан достала из кармана упаковку бумажных платков, вынула один и насухо протерла лицо Александра.

– Премного благодарен, – вежливо отозвался тот.

– Он вообще-то пытался меня застрелить, – напомнила Грейс, но голос ее прозвучал отстраненно и бесцветно.

Остаток упаковки Вивиан протянула племяннице. От бумаги пахло лаймовой отдушкой. Расправляя салфетку, Грейс почувствовала, как онемели от холода пальцы. Если она выберется отсюда, наверняка сляжет с тяжелейшей простудой. Хорошо, если не будет обморожения. На всякий случай она поднесла пальцы к лицу и подула, отогревая.

Истерика и правда сработала как успокоительное – Грейс выдохлась. Накатила внезапная сонливость. Казалось, стоит присесть, и она уснет. Хотя почему бы и не спать, какая теперь разница? Лоры снова нет рядом. Волшебство не бывает хорошим – оно только помогает злым братьям-близнецам одержать верх над своими добрыми сестрами.

Теперь, когда у Рауля есть цепочка, он больше никогда не выпустит Лору на свет. Возьмет авиабилет в любую точку мира наугад, и никто не сумеет его найти. Должно быть, ему даже паспорт не нужен. Если уж фэйри могут превратить деревянный меч в оружие, значит, им достаточно клочка бумаги, чтобы убедить кого угодно, будто это виза.

– Ты бы правда ее застрелил? – тем временем уточнила Вивиан у отрезанной головы.

– Да, – подумав, ответил Александр, – если бы удалось хорошенько взять прицел. Проблема в том, что я не был уверен, что пуля пробьет ее и достанет Рауля. Зря тянул время, надо было стрелять сразу.

– Очень мило слышать! – возмутилась Грейс. Она схватила голову Александра за волосы и хорошенько тряхнула. Почему-то вспомнилась баранья голова на блюде на пирушке у троллей, и Грейс все-таки замутило. Наверное, плохой признак для той, кто собирается стать врачом. Она даже не успела сказать Лоре, что теперь может стать доктором, как мечтала… Эта мысль должна была вызвать слезы, но вместо этого только разозлила ее.

– Эй, ты что делаешь?!

– Если бы не ты…

– …то что?! – закричал Александр так громко, что она даже почувствовала его дыхание, хотя знала, что дыханию там взяться неоткуда. – Все закончилось бы точно так же, только без моей отрезанной головы! А теперь будь добра. Приложи. Меня. К телу!

Грейс огляделась в поисках тела. Одетое в охотничью куртку грязно-зеленого цвета, оно лежало там же, где упало. В рифленые подошвы сапог забился снег. Под шеей темнело неровное пятно крови. Труп не был похож на живого человека, скорее на манекен.

– Помнишь, – вдруг сказала она, – ты расспрашивал меня о форме пятна крови на стене дома, там, где Рауль убил полицейских? Как будто хотел по описанию понять, как они умерли… Интересно, а следователь сумел это выяснить?

– Понятия не имею, – проворчал Александр. – Меня больше волнует мое тело без головы. Вряд ли сложно сказать, отчего оно умерло.

Грейс сделала несколько шагов и опустила голову рядом с шеей, положив ее лицом вверх. Притрагиваться к телу и уж тем более переворачивать его она не собиралась.

– Если голова прирастет задом наперед, так тебе и надо, – мстительно прокомментировала она. Но голова не прирастала. Она сиротливо лежала рядом с бывшим носителем и выглядела растерянной.

«Как же нам теперь отправиться домой? – устало подумала Грейс, окидывая взглядом обе части Александра. – Нельзя же его тут бросить. Может, положить тело в багажник, а голову держать в руках? А вдруг остановит дорожный патруль – как тогда объяснить присутствие отрезанной головы и обезглавленного покойника в багажнике? Сейчас ведь даже не Хэллоуин».

Александр тревожно вглядывался в небо, щуря глаза на свет фонаря. Его уши и кончик носа побелели, а волосы, наоборот, намокли и потемнели от снега.

– На что ты рассчитывал? – спросила Вивиан. – Как нам понять, работает твой план или нет?

– Ни на что! – огрызнулся Александр, и Грейс поняла: он сам не знает, что теперь делать.

Вивиан наклонилась, разглядывая нос племянницы:

– Похоже, сломан.

– Что будет, если не наложить гипс на нос? – поинтересовалась Грейс, пытаясь последней влажной салфеткой оттереть кровь с пальцев.

– Ничего не будет, – со знанием дела отозвался Александр. – Останется кривым.

– Я отвезу тебя в травмпункт, – предложила Вивиан и после паузы добавила: – Мне жаль, что ты не нашла Лору и какой-то псих пытался тебя убить.

Грейс хотела ответить, что вообще-то она нашла маму, но оказалось, что та делит тело с братом-маньяком. Раньше ей помогала цепочка, но потом что-то случилось, и она ее потеряла.

Потеряла?

Грейс напрягла память. Отмотать назад, дальше, еще дальше… Вот похороны бабушки. Гидеон обнимает маму, та не сопротивляется. Не потому, что знала его раньше, а просто потому, что люди в горе готовы принять ласку от любого, кто может ее дать, – теперь Грейс понимала это, как никогда.

Цепочка пропала после того самого объятия!

– О чем ты думаешь? У тебя такое лицо, будто ты сейчас чихнешь, – прокомментировала отрубленная голова.

– Ты знал, что Гидеон снял с Лоры цепочку и спрятал?

Александр заморгал – видимо, потому, что ни кивнуть, ни покачать головой он теперь не мог.

– Не знал, иначе вмешался бы сразу. Гидеон говорил на похоронах Марджори, что ему больно видеть, как его «мальчик» мучается взаперти. Но я был уверен, что даже такой кретин, как он, не станет отпускать полукровку. В любом случае я не принял его всерьез. У фэйри родительские инстинкты, как у золотой рыбки.

– Рыбки едят свою икру, – вставила Вивиан.

– Я и говорю. Гидеон не интересовался им все эти годы.

Должно быть, после потери цепочки Лора уже не могла контролировать близнеца и поэтому улетела. Какое-то время ей удавалось справляться, но в самолете Рауль взял верх. Грейс вспомнила, как радовалась Лора, что сидит на последнем ряду, где у нее не было соседей. Ведь попутчики могут заметить, если ты слишком долго не выходишь из туалета, а на твое место усаживается незнакомый парень с такой же, как у тебя, надписью на футболке…

Грейс могла бы все это рассказать Вивиан, но вышло бы слишком длинно, а меньше всего Грейс хотелось задерживаться на вершине горы. Но было кое-что, что нужно было сказать прямо сейчас.

– Мне очень жалко твоего папу, – уже произнеся это, Грейс вспомнила, что он еще и ее дед.

Вивиан молча смотрела в пространство, потом глубоко вздохнула и сказала:

– В некоторой степени Рауль оказал ему услугу.

Она сдержанно улыбнулась в ответ на расширившиеся глаза Грейс и пояснила:

– Я бы хотела, чтобы кто-нибудь сделал это для меня, дойди я до такого состояния. Потерять память – это не просто забыть, куда ты положил очки. Это означает, что у твоей личности больше нет стержня, ты больше не принадлежишь себе. Я бы не хотела так жить.

– Тебе нравится, когда тебя душат подушкой? – поинтересовался Александр.

– А твоего мнения никто не спрашивает! – рявкнула Вивиан.

– Между прочим, очень зря, – ничуть не смутилась голова. – Если бы вы лежали на земле, то услышали бы много интересного.

– Например? – нахмурилась Вивиан.

– Например, вот это…

Мир вздрогнул. Затем еще раз. Казалось, огромный молот внутри горы пробивает себе дорогу наружу.

Грейс покачнулась и схватилась за капот теткиной машины, чтобы удержаться на ногах. Она никогда раньше не переживала землетрясение, и эта дрожь сперва скорее удивила ее, чем напугала.

Гору трясло все сильнее, и вместе с ней подпрыгивали фонари и автомобиль. Теперь стало страшно. Отрубленную голову подбрасывало так, что Грейс схватила ее, прижав к себе, чтобы не скатилась со склона. Гора шумела, как океан, который сотрясает плотину. Со всех сторон раздавался шорох осыпающейся земли и крошащегося камня.

Наконец свет фонарей замигал, как в фильмах ужасов, и потух. Темнота свалилась на гору, как свинцовая плита. Зато из дыры в полу беседки теперь струился красный свет. Так в театре открывается люк и красная лампа подсказывает зрителям, что там, внизу, – преисподняя.

Вивиан чертыхнулась, и Грейс внезапно поняла, что происходит:

– Тролли! Но вы же обещали им прийти сегодня ночью!

– Видимо, его величество решил, что ночь уже пришла, а я – еще нет.

Голова тролля возникла из расщелины в беседке, затем появились плечи, и вот уже громадина целиком заняла круглое пространство, огороженное тонкими колоннами и ленточками. Тролль отмахивался от колышущихся ленточек и пригибал голову, чтобы не разбить лоб о низкие балки.

За две встречи Грейс успела немного привыкнуть к массивным фигурам, но от того, как тролль подходил все ближе, все равно становилось не по себе. Он был одет буднично: ни камзола, ни украшений, только что-то вроде плотного черного комбинезона.

– Привет, Вивиан, – пробасил тролль, остановившись в нескольких метрах от них. В темноте его глаза будто слегка светились. Тролль бросил неодобрительный взгляд на мертвое тело и голову в руках у Грейс.

– Я не ждала, что король пришлет кого-то из своей личной гвардии, – заметила Вивиан.

Тролль развел ручищами. Каждый из его пальцев был величиной с сардельку, а все вместе они могли бы легко раздавить человеческий череп.

– Не он один принимал это решение, если мне будет позволено так выразиться.

Этот тролль говорил на человеческом хуже, чем остальные, и понимать его было труднее. Слова тонули в лишних «р» и избытке шипящих.

Король не прислал Торвальда, вдруг подумала Грейс. Он не прислал того тролля, который был другом Вивиан, а вместо него отправил кого-то из «личной гвардии». Вряд ли это означает что-то хорошее.

Тролль заговорил монотонно и устало – так, словно ему самому не хотелось это произносить, но другого выхода не было:

– Вивиан, его величество передает тебе, что ты нарушила договор и теперь должна оставаться в его владениях столько, сколько он пожелает.

Это означает долго, поняла Грейс. Что такое «долго» с точки зрения троллей, можно было только догадываться.

Вивиан потерла пальцами виски. Грейс дотронулась до ее плеча – впервые за все то время, что они жили вместе. Тетка глянула на нее растерянно, будто пыталась собраться с мыслями, но никак не получалось.

– Мне очень жаль, что пришлось заставить короля ждать, – наконец обратилась она к гвардейцу. – Это недоразумение, и я уверена, что мы его разрешим. Но сейчас мне нужно немного времени, чтобы отвезти племянницу домой.

«Форс-мажор, – подумала Грейс, – я бы сказала «форс-мажор». Но, может быть, тролль не знает этого слова».

Гвардеец шумно вздохнул и покачал бугристой головой:

– У меня приказ, Вивиан. Он звучит так: «Доставить ее немедленно».

– Я понимаю, – дипломатично сказала Вивиан, – но мне нужно время. Я не могу бросить девочку здесь.

Тролль глянул на Грейс. Должно быть, выглядела она так себе: кровь, засохшая на лице, распухшая переносица… Грейс только сейчас почувствовала, как ветер холодит ободранные колени. Наверное, она порвала штаны, когда выскакивала из машины Томаса.

– Что тут произошло? На вас напали? – Тролль потянул носом и скривился: – Фэйри?

– Они тоже, – нехотя согласилась Вивиан. – Это еще одна из причин, по которой Грейс не стоит здесь оставаться. Мне нужно отвезти ее домой.

Гвардеец прикрыл глаза, а когда открыл, дружелюбия в его взгляде стало на пару градусов меньше.

– Я не могу стоять и препираться с тобой всю ночь, Вивиан, – сказал он строго. – Ты отправишься со мной внутрь горы прямо сейчас. Не заставляй меня применять силу.

Несмотря на все, что он говорил, тролль, как ни странно, не казался злым или агрессивным. Похоже, он получал от ситуации еще меньше удовольствия, чем Вивиан. Если можно так выразиться, тролль вел себя даже дипломатично.

Но все же он сделал шаг в сторону тетки. Вивиан быстро выставила вперед ладонь:

– Хорошо, я поняла тебя! – Она покопалась в карманах и протянула Грейс брелок: – Здесь ключи от машины и от дома. Черт, тебе ведь нужен код, чтобы отключить сигнализацию!

Вивиан спешила, замерзшие пальцы срывались, набирая сообщение на телефоне. Нависшая над ней тень тролля-гвардейца намекала, что время поджимает. Наконец тетка убрала мобильный.

– Я все тебе отправила. Жди три дня. Если я не появлюсь…

Грейс поймала взгляд тетки и вдруг ясно почувствовала, что не хочет никуда уезжать из странного дома в лесу. Она ведь только-только привыкла к нему! Ей даже начало казаться, что они с Вивиан могут найти общий язык. А теперь тетка исчезает так же, как исчезла мать.

И хотя Грейс понимала, что никто из них в этом не виноват, ее затапливала обида на обеих.

– …позвони в полицию и скажи, что я не вернулась домой.

«Интересно, обнимет меня?» – грустно подумала Грейс. Нет, конечно, нет.

Вивиан развернулась и уверенным шагом направилась к яме в беседке. Перед самым ее краем она остановилась, задумчиво поглядела вниз, а потом так же решительно начала спускаться. Похоже, там были ступени. Тролль направился следом.

– Ай! – Что-то больно укусило палец Грейс. Оказалось, все это время она крепко прижимала к себе отрезанную голову, не давая ей слова сказать. Александру пришлось вцепиться зубами ей в руку, чтобы освободиться.

– Его больше здесь нет! – выкрикнул он в спину троллю, едва смог говорить. – Скажите королю, что чужак ушел. Пусть позволит Охоте проехать!

Непонятно было, услышал ли тролль, что кричит ему Александр. Яма закрылась, красный свет преисподней погас, а свет фонарей так и не вернулся.

Глава XXV

Они снова остались в тишине и темноте, на этот раз вдвоем. С неба крупными хлопьями сыпался снег. Идеальная рождественская погода, когда хорошо делать снеговиков или наслаждаться праздничным ужином в теплой светлой гостиной, где жарко пылает камин, а дети ждут не дождутся подарков.

Грейс села на землю, положив отрезанную голову себе на колени. Ей уже было плевать, испачкает она куртку или нет. Уши Александра были холоднее, чем ее пальцы. Она стянула с себя шапку, накинула вместо нее капюшон, а шапку натянула на отрубленную голову. Потом размотала шарф и прикрыла им Александру нос.

– Спасибо, – сказал Александр. Вышло слегка приглушенно из-за шарфа.

– Что мы теперь будем делать? – спросила Грейс.

– Ждать Дикую Охоту, – ответил он невозмутимо.

– Это долго?

– Понятия не имею.

Рядом что-то воняло. Гнилостный сладковатый запах распада, казалось, впитывался в одежду. Грейс почувствовала, как желудок судорожно дернулся, но она не ела больше пяти часов и была уверена, что ее не вывернет.

– От чего так несет?! – Она огляделась.

– От моего тела, – мрачно ответил Александр. – Магия перестала действовать, и оно принимает тот вид, какой приняло бы на земле.

– А ты давно умер? – уточнила Грейс.

Судя по запаху, давненько.

– Перестань морщиться! Думаешь, мне это доставляет удовольствие? Ладно, – выдохнул Александр. – Раз уж я персонаж глубоко трагический и, как в шекспировской пьесе, буду умирать целый акт – давай, спрашивай.

Грейс поежилась. Самым простым решением было бы оставить отрубленную голову на горе и вернуться в дом Вивиан. Может быть, тетка уже там? Может, ей удалось в этот раз договориться с королем троллей? Но не бросать же тут Александра одного. Разговоры с ним, по крайней мере, отвлекали от насущных проблем.

Надо залезть в машину. Грейс кликнула на брелок – мигнули фары и раздался двойной сигнал, отвлекая Александра от рассказа. Схватив голову поудобнее, она с трудом открыла примерзшую дверь и, со второго раза попав ключом в зажигание, заставила двигатель зажужжать. Отлично, можно согреться. Тут было так же холодно, как на улице, только без ветра.

– Кто соединил маму и Рауля? – спросила она наконец.

– Я, – весомо ответил Александр и замолчал ненадолго, выдерживая паузу, как положено хорошему рассказчику. – Гидеон всегда был, скажем так, влюбчивым, как все фэйри. Они не слишком-то разборчивы в связях, но, к счастью, не отличаются плодовитостью.

– Чем? – тупо переспросила Грейс.

– Редко делают детей, – пояснил Александр. – Люди на них западают, потому что они симпатяги, но такие союзы почти всегда обречены.

– Потому что фэйри и людям запрещено быть вместе? – догадалась Грейс.

– Потому что у фэйри память, как у комара, – фыркнул Александр, – а у их потомства-полукровок не все дома. Твоя бабка, Марджори, только-только вышла замуж за твоего деда и успела от него забеременеть. А потом встретила Гидеона и…

– Влюбилась? – спросила Грейс, растирая ладони.

– Для того чтобы в кого-то влюбиться, нужно хотя бы немного с ним поговорить, – пренебрежительно заметил Александр. – Или я слишком старомоден. Словом, будучи уже в положении, она забеременела во второй раз.

Глупость какая, подумала Грейс, устраиваясь в салоне. А затем вспомнила, как читала, что такое случается. Зачатие близнецов может произойти с разницей в несколько дней, но это огромная редкость, медицинский феномен.

– Это практически невозможно, – сказала она вслух.

– Марджори тоже так думала. Но семени фэйри плевать, есть уже кто-то на его месте или нет, – хмыкнул Александр. – Она узнала о второй беременности потому, что плод оказался болтливым. Фэйри начинают чесать языками еще во чреве матери. А уж когда ребенок родится, вовсе нет шансов выдать его за обычного. Марджори потребовала, чтобы Гидеон что-нибудь придумал. Но с придумками у него так себе, как ты успела заметить.

Грейс хотелось сказать, что, будь у Гидеона так себе с придумками, это его голову она бы сейчас держала на коленях. Но она прикусила язык. Как-то нехорошо смеяться над тем, кто только что лишился туловища.

– Гидеон попросил меня решить проблему любым способом, – продолжил Александр. – Наверное, ждал, что я убью Марджори, но я, по собственной глупости, пытался уладить дело миром. Ребенка нужно было куда-то спрятать, и тогда я пообещал Марджори, что помогу ей, но предупредил, что за это надо будет заплатить. За все волшебные подарки надо платить – посмотри хоть на свою тетку!

– Что она должна была сделать? Какое было условие? – поторопила его Грейс.

Салон прогрелся, и конечности защипало. Интересно, на сколько хватит бензина? И как ей спускаться с горы потом?

– Я пообещал Марджори, что ее муж никогда не узнает о чужом ребенке. А взамен она будет любить мальчишку-полукровку больше всех на свете.

– Вроде ничего страшного.

– Марджори сказала в точности то же самое! – почему-то обрадовался Александр и доверительно добавил: – Она хоть и была красивая, но, честно говоря, умом Гидеону под стать. Если вся любовь переходит к кому-то одному, другим ничего не остается. Когда у Марджори родилась младшая дочь, твоя бабка возненавидела ее лютой ненавистью, – закончил Александр торжественно.

– Бред, – отрезала Грейс. – К моей-то маме она нормально относилась.

– Это вряд ли. – Если бы у Александра было тело, он бы сейчас точно пожал плечами. – От нее она тоже была не в восторге. Просто Лора была вместилищем для ее любимчика. Матери приходилось мириться с ее существованием.

Есть дети, которые рождаются больными, и тут уж ничего не поделаешь. Но миру неизвестен ни один ребенок, который родился бы жестоким. Может, если бы Марджори любила сына чуть меньше, а ему не пришлось делить тело с сестрой, все вышло бы иначе…

«Насильника нельзя оправдывать», – одернула себя Грейс. Но гнев на Марджори стал почти таким же сильным, как злость на Рауля.

Где-то прямо над ухом загрохотали копыта и залаяли собаки. Грейс подпрыгнула от резкого звука, который пробился даже через стекло автомобиля. Собакам ответил вой снизу, и из-за поворота серпантина показался здоровенный черный пес, который прыжками понесся к Грейс с Александром.

– Голод!

Грейс выскочила на улицу, зажимая под мышкой голову Александра. Температура упала еще на несколько градусов, и от мороза ее стал бить озноб. Пес не выглядел злым, лишь слегка оглушенным. Он подбежал к Грейс, виляя хвостом и с удовольствием подставляя голову под ее руку.

– Я думала, он разбился!

– Собак Дикой Охоты не так легко убить, – усмехнулся Александр.

Грейс была рада, что пес не погиб, хоть он совсем недавно бросался на Лору. Но если собаки нападают на людей, виноваты в этом те, кто отдает им команды.

Голод тоже учуял запах тухлятины от мертвого тела, но ему, в отличие от Грейс, он очень даже пришелся по душе. Пес подпрыгивал, обнюхивая разлагающегося покойника, и радостно лаял, будто удивлялся, что никто больше не выражает восторга по поводу такой чудесной находки. Кажется, Голод даже намеревался поваляться на трупе. Грейс пришлось отойти подальше. Даже когда ничего нет в желудке, от такого зрелища все равно может стошнить желчью.

Снова раздался собачий лай. Голод дернулся и возбужденно повел ушами. Грейс показалось, что на этот раз лай звучал тише.

– Они что, проехали мимо нас?

– Нет, – ответил Александр, глубже зарываясь в шарф. – Чем дальше лай, который ты слышишь, тем ближе Охота. Ты что, даже сказок не читала?

Грейс попыталась припомнить – и не смогла. Впервые в жизни она не могла точно сказать, слышала ли о чем-то подобном или нет. Даже память, ее вечный союзник, начала подводить.

Голод вскинул голову и навострил уши. Должно быть, он уловил звук, уже недоступный человеческому уху. Над головой заклубилось небо. Туча затянула звезды, наползла плотным туманом на макушку горы.

Снова раздался лай, на этот раз совсем далеко, на краю слышимости. Александр глянул в сторону и облегченно прикрыл глаза.

– Скачут, – сказал он. – Ничего не бойся. Не смотри ему в глаза. Не…

«Не вздумай», – сказала мама. Она не успела закончить, и Александр тоже не успел.

Копыта обрушились сверху, дробя камень, сотрясая гору – на сей раз не изнутри, как тролли, а снаружи. Все вокруг вскипело мохнатыми телами, шорохом плащей, возней стальнозубых собак и возбужденным лошадиным храпом.

Они превращают тебя в кролика перед лисой, в мышонка, которого нагоняет сова. Они шепчут, что всегда будут на шаг позади – загонять черными псами, грохотом копыт, яростными воплями. Ты будешь бежать, пока не выдохнешься, не рухнешь навзничь, позволяя собачьим зубам хватать тебя и нести хозяевам. Твоя шкура пойдет на воротник, твое мясо – на жаркое, а хвост оставят на трофей…

Такова Дикая Охота. Таковы охотники, которые ловят человеческие души.

– Дыши, – напомнил Александр.

Грейс моргнула и заставила себя снова дышать. Вокруг толпились лошади: высокие, черные, с горящими красными глазами и хищными ртами. Зубами они перемалывали жесткие трензели, дергали головами. Собаки лаяли и крутились под копытами, обозленные, что их остановили и не дали броситься на дичь. Голод, радуясь возвращению стаи, скрылся в разгоряченной толпе сородичей.

Она уже видела троллей, разве кому-то удастся напугать ее сильнее? Хотелось закричать, вскочить, немедленно разорвать этот круг. Должно быть, примерно так чувствуешь себя, оказываясь в толпе футбольных болельщиков. Секунду назад ты видела их на соседней улице и вот уже захвачена врасплох волной пестро разодетых, агрессивно настроенных людей.

Только цветом этой команды был черный.

К ней наклонилась лошадь, резко выдохнула. Грейс обдало жаром так, что мигом согрелись даже окоченевшие пальцы ног. Она подняла голову и судорожно сглотнула.

Лицо всадника было в тени, и от этого было жутко. Но вот от чего по-настоящему кровь стыла в жилах, так это от ветвистых оленьих рогов, которые росли у Дикого Охотника прямо из головы.

– Доброй ночи, мой господин, – сказал Александр почтительно.

Дикий Охотник молчал.

«Еще один «господин», – несмотря на страх, мрачно подумала Грейс. – До демократии им, похоже, далеко».

Другой юноша спрыгнул с лошади. Так Грейс впервые увидела вблизи кого-то из Охоты. И куртка, и штаны, и даже сапоги у него были белыми – странный дресс-код… У него были темные с медным отливом длинные волосы, заплетенные в опрятную косу и перехваченные шнурком. Странно было видеть такую прическу у парня. Лицо у незнакомца оказалось неожиданно открытым и приятным.

Он подошел к Грейс, протягивая руки:

– Вы позволите?

Грейс не сразу поняла, чего он хочет, а догадавшись, смутилась.

– Да, конечно, – она торопливо отдала голову.

– Привет, дружище! – Медноволосый нахмурился, скосил взгляд на разлагающееся в стороне тело. Кажется, это зрелище его опечалило.

Повернувшись к рогатому, он предупредил:

– Боюсь, господин, править лошадью он сейчас не сможет.

Александр заволновался, собирался что-то сказать, но его прервал голос одного из охотников:

– А где Гидеон?

Голова Александра сдвинула брови:

– Он предал Охоту. Гидеон больше не один из нас.

Ветер взвихрил снег, и все вокруг зарябило. Но лошадь рогатого всадника продолжала дышать на Грейс, и снежинки таяли, не долетая до куртки. Было жарко.

История подходит к концу, вдруг подумала Грейс, и тоска сжала ее внутренности.

– Нам нужен другой всадник, – озабоченно произнес длинноволосый. – Мы не можем дальше ехать без него. Гидеона нужно кем-то заменить.

Не произнося ни слова, рогатый всадник повернул к нему темный капюшон.

– Как тебя зовут? – мягко спросил длинноволосый, обращаясь к девушке. Он был единственным, кто говорил с ней, хотя она чувствовала на себе взгляды других охотников.

– Грейс. Меня зовут Грейс, – тихо ответила она.

– Отлично, Грейс, – улыбнулся он и взял ее за руку. Теплая сухая ладонь казалась очень надежной. – Я знаю, как ты напугана сейчас. Живые люди редко видят Дикую Охоту так близко.

«О нет, – подумала Грейс. – Ты понятия не имеешь, что я сейчас чувствую». Но вслух она этого не сказала.

Темноволосый вздохнул, перекладывая голову поудобнее. Лошадь Дикого Охотника беспокойно переступила с ноги на ногу.

– Мы потеряли одного из всадников, – продолжил он. – А охотников всегда тринадцать. Мы не можем продолжать путь в неполном составе. Поэтому…

– Грейс, у тебя нет выбора, – нетерпеливо перебил его Александр. – С этого мгновения ты – одна из Дикой Охоты.

«Подождите! – хотелось ей крикнуть. – Я не могу никуда ехать! Я никого не зову «господином»! Я вообще против охоты, я даже мяса не ем, меня чуть не вывернуло, когда я увидела баранью голову. Я не умею скакать верхом! У меня никогда не было собаки, я даже не знаю, как с ними обращаться! И я не доверяю незнакомцам, а тут их целых одиннадцать, и один из них с оленьими рогами. Я совершенно не умею ориентироваться в лесу, я…»

Но у нее больше не осталось дома, куда стоило возвращаться. Не было друзей или родных, кто ждал бы или беспокоился.

Когда этот день только начинался, больше всего на свете Грейс хотелось зарыться в одеяло и читать. Или включить радио, найти рождественские песни, сидеть в ванне в очень горячей воде, с пеной до подбородка. Чтобы мама ходила по дому, фальшиво подпевая. Чтобы Крис пришел со своей семьей. Может, они бы отметили Рождество вместе, за большим столом, шумно и весело.

Этого больше никогда не будет. Нет больше Лоры. Нет Криса. Нет даже Вивиан, и неизвестно, отпустят ли ее тролли. И – нет Томаса. Грейс вдруг поняла, как сильно ненавидит Рауля за то, что он отнял у нее единственного друга, которого удалось здесь завести.

Там – на освещенной стороне нормальности – остались социальные службы и приемные семьи. Там была обыкновенная до зубовного скрежета жизнь без троллей, отрубленных голов, волшебных близнецов и Дикой Охоты…

Грейс больше не собиралась ждать. Она не хотела бояться.

– Хорошо. Только у меня нет лошади, а водить машину я не умею.

Александр глянул на нее из-под шапки:

– Зато у тебя есть велосипед.

Content

Уна Харт
Троллий пик

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Глава IX

Глава X

Глава XI

Глава XII

Глава XIII

Глава XIV

Глава XV

Глава XVI

Глава XVII

Глава XVIII

Глава XIX

Глава XX

Глава XXI

Глава XXII

Глава XXIII

Глава XXIV

Глава XXV