Анастасия Румянцева

Тайны Вивьен

© Румянцева А., 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Пролог. Кровавые забавы

Париж пылал огнями революции. Малейшая оплошность, случайно оброненное слово вели к гильотине. Кровавая забава для французов. Торты, сережки в виде гильотины… Смешно, пока острое лезвие не засверкает над твоей головой. Республика не щадила никого, а ведь она существовала всего полгода. И теперь очередь дошла до них.

1793 год. Площадь Революции ждала преступников с распростертыми объятиями. Вскоре на эшафот придется взойти и ей. Надия зашторила окна, чтобы на мгновение спрятаться от горящих факелов на улице.

– Это письмо для капитана Буланже. Он – давний друг моего мужа. Честь не позволит ему бросить вас в беде. Доберитесь до Русамии. Там спокойно и нет крови. Найдите мою двоюродную сестру Жаклин. Она поможет вам. И прошу, не дайте ей забыть, кто Мари по рождению. – Надия стиснула тонкие руки горничной и заглянула в испуганные глаза. Высокая, худая девушка, ребенок в душе – последняя надежда графини на то, что ее дочь выживет.

Служанка молча сглотнула слезы. Голос подвел девушку.

– Саин, – Надия обратилась к пожилому бородатому конюху, – позаботься о них. Здесь достаточно денег на первое время для вас троих.

– Да, – ему тоже было трудно говорить.

Надия опустилась на колени перед крохотной девочкой, закутанной в черную шаль. Светлые кудряшки выбивались вдоль личика, а в больших глазах читалась обида.

– Мари, моя драгоценность.

Надия поцеловала дочь в пухлые щеки. В груди разрывалось сердце от горя, но она сдерживала слезы. Нужно быть сильной, а не вздрагивать от ужасающих криков на улице. «Революция без конца». Лозунги стали привычным фоном серой действительности.

– Помни, что я люблю тебя. Всегда. – Надия вложила в руки дочери большой сверток. – Фарфоровая куколка как напоминание обо мне. И, что бы ни случилось, я буду рядом. Запомни. Я никому не позволю обидеть мою драгоценность. Клянусь!

Она снова расцеловала Мари и с трудом оторвала от себя. Малышка молчала, только сильнее прижала к себе куклу. Невыносимо смотреть в любимые глаза и знать – ты больше никогда их не увидишь.

Служанка подхватила девочку на руки и посмотрела на Надию. Она лишь отрывисто кивнула головой в сторону выхода.

– Идите. Они скоро будут здесь. Им нужна я, а не вы. Идите! – громче крикнула она, чтобы расшевелить слуг. Если бы она только могла сбежать с ними… Но республиканцы знают ее в лицо, они не выпустят графиню Герард из пылающей Франции.

Саин очнулся и потащил напуганную служанку с ребенком к черному ходу. И тут раздался детский крик. Мари надрывно заплакала, протягивая руки к матери. Надия отвернулась, зажимая уши руками. Как только дверь за ними захлопнулась, она упала на пол, ногтями царапая грудь. Надия хотела вырвать сердце, чтобы избавиться от той острой боли, от которой не исцелиться.

Прошло немного времени, прежде чем парадную дверь снесли. Республиканцы явились за преступниками. Муж Надии давно отправился на эшафот. Настала ее очередь, но она не будет столь покладистой, как другие.

– Надия Герард, именем революции вы обвиняетесь в измене!

Надия поднялась с колен и посмотрела на дверь, за которой послышались шаги. Тусклый огонек свечи вяло освещал гостиную, где еще витал детский запах дочери. Она крепко стиснула рукоять кинжала. Дверь распахнулась, и она увидела тех, кто пришел за ней. Они чуяли женскую кровь. Беззащитность их возбуждала. Но Надия не станет их добычей. Нет. У нее хватит смелости закончить начатое.

– Поганые псы! – выплюнула она.

Главное, не думать. Выбросить мысли из головы и отпустить сознание.

– Нет!

Но Надия Герард не слышала их. Она занесла над грудью кинжал и пронзила уставшее от жизни сердце…

Глава 1. Маленькая незнакомка на балу

Русамия. Велидар. 1959 год

Приторное вино осело на языке, и Феликс поморщился. Он сбился со счету, какой бокал выпил. Пил и не пьянел. А жаль. Тогда бы он с легкостью пережил этот вечер с громкой музыкой и любопытными гостями, чьи взгляды жадно охватывали все, начиная от золотой люстры и заканчивая натертой до блеска обувью Феликса. Чем дольше длился званый вечер, тем сильнее он жалел, что поддался на уговоры сестры провести его в честь их возвращения. Феликс ни перед кем не обязан выслуживаться. Он – граф Маврос. Весь Велидар знает их старинный род. И этого более чем достаточно.

Масса людей в роскошных нарядах беспокойно волновалась в зале. Желающие танцевали, старшее поколение собиралось в группы и с аппетитом обгладывало последние сплетни.

Дети пожилого графа Мавроса вернулись в столицу спустя долгие годы. Это сенсация, и высший свет смаковал любые детали. Даже самые пресные. Феликс скривился и обменял у официанта пустой бокал на полный. Он искренне надеялся, что свершится чудо и гости вдруг исчезнут. А особняк погрузится в блаженный покой.

– Ваша сестра знатно потрудилась над домом. Сколько он пустовал? Лет десять?

Добродушный господин Ольхов, обтянутый костюмом, словно пленкой, причмокнул губами. В его бокале пузырилось шампанское. И, судя по покрасневшему носу, оно ему безусловно нравилось.

– Пятнадцать, – неохотно отозвался Феликс. – Аврора – как ребенок, который дорвался до старых игрушек. Роль графини, хоть и временная, ей идет.

– Ах да! Примите мои соболезнования. Ваша матушка была чудесным человеком.

Феликс кивнул. Только Ольховы могли говорить банальные слова с искренним радушием.

– Не просветите старого человека в иерархии титулов? Вы говорите, ваша сестра – временная графиня? – Мужчина втянул носом пузырьки.

– Да, пока не выйдет замуж, титул графини Маврос принадлежит ей. Или пока я не женюсь. Тогда графиней станет моя жена.

– Сложные хитросплетения, – хмыкнул Ольхов, – придуманы специально, чтобы запутать простой люд.

Феликс вздохнул. Как он устал от пустой болтовни. Почему-то всех забавлял временный титул сестры. Не-удивительно. Многие лишь мечтали породниться со знатным семейством. И прятали желания за пренебрежением.

– А ваш отец что же не приехал? Я так надеялся пожать ему руку.

Как будто он без этого не проживет и дня, – мысленно съязвил Феликс, но вслух произнес:

– Он остался в Петровской провинции. Там наш бизнес. К тому же с особняком у него связаны не лучшие воспоминания.

– Понимаю, понимаю, – важно закивал Ольхов. – Это все из-за того случая с Авророй.

Ни черта ты не понимаешь!

– Боюсь, даже не представляю, о чем вы, – холодно ответил он.

– Ну как же. Происшествие с…

– Извините, но я должен поприветствовать новых гостей. Был рад с вами побеседовать. Наслаждайтесь вечером. – Феликс чокнулся с Ольховым бокалами и натянул на лицо улыбку. Изображать вежливость он умел превосходно.

Прочь от старого сплетника. Прочь от нудных разговоров. Феликс отыскал свободную нишу в стене и с облегчением упал на мягкий диван, вытянув ноги. Поставил бокал на стол, прикрыл глаза. Интересно, если он через час исчезнет, никто не заметит? Заметит. Сестра точно заметит.

Возращение прошло не так гладко, как он надеялся. Ему было одиннадцать лет, когда они уехали. Он оставил здесь детские мечты, а после впервые столкнулся с реалиями жизни. Теперь каждый закуток дома напоминал Феликсу о мальчишеских проделках, о том, как он сбегал от преподавателей и пробирался на чердак, который погряз в паутине и секретах. И внутри ерзало неприятное чувство потерянного детства.

– Не злись.

Белоснежное облако шелковой юбки опустилось рядом с ним на диван. Короткие локоны насыщенного морковного цвета прыгали возле овального личика. Серые глаза горели азартом. Аврора повела обнаженным плечом и заискивающе улыбнулась.

– Я не злюсь. У меня пограничное состояние между раздражением и безразличием.

Аврора закатила глаза:

– Из тебя никудышный граф. Как можно не любить званые вечера? Только посмотри, сколько здесь прелестных девушек! И каждая мечтает подарить тебе танец.

– Вместе с сердцем и девственностью. Или даже в обратном порядке, – ухмыльнулся Феликс.

– Ты – невыносимый сердцеед! – Аврора стукнула его кулачком по плечу. – Я так старалась все организовать. Ты не представляешь, как это сложно. А от тебя не то что помощи, так еще и благодарности не дождешься. – Она надулась.

– Я не заставлял тебя заниматься балом. Это твоя прихоть, милочка, поэтому не скидывай на меня свои обиды. Лучше скажи, с кем еще мне предстоит поздороваться, чтобы твоя душенька была счастлива.

Феликс обвел взглядом гостей, среди которых сновали покрасневшие официанты. Столы ломились от обилия закусок, спиртное лилось рекой. Вечер выльется в приличную сумму денег.

– О, – сестра оживилась, – еще должна прийти чета Тигровых с дочерью. Я надеялась, что будет их сын, но он, к сожалению, во Франции. – Аврора поправила прическу и разгладила платье.

– Только не говори, что стала охотиться за мужьями? К тому же он без титула. Отец точно не одобрит.

– Зато богат. Очень богат. Семья Тигровых – одна из самых влиятельных в Велидаре. Так что, думаю, титул здесь не имеет значения.

Феликс выразительно вскинул брови, и Аврора покраснела под его взглядом:

– Нет, я не охочусь за мужем! Боже, какой ты меркантильный. Госпожа Ольхова сказала, что Тигров-младший – знатный красавец, и мне было любопытно на него взглянуть, – призналась она.

– Узнаю свою сестру, – хмыкнул Феликс. – Любопытная птичка, – нежно добавил он.

– А вот ты бы мог подыскать себе невесту, – Аврора оглядела зал. – Тебе уже двадцать шесть, – вздох выдал печаль девушки. – Мама так хотела внуков…

– И мы не успели оправдать ее надежды. – Феликс стиснул зубы. – Но я не стану жениться на первой встречной. Она как минимум должна любить розовые тюльпаны, кружевные салфетки и читать Фицджеральда.

Аврора мягко обхватила его ладонь и прижала к щеке. Феликс не смотрел на сестру. Он и так знал, что ее глаза потемнели от жалости.

– Она умерла полгода назад. Лучше отпусти маму и не ищи ее копию. Второй такой нет. Она была неповторима.

Феликс выдохнул, жалея, что не может так же легко избавиться от оков, невидимо стягивающих его сердце. Он притянул к себе сестру и уткнулся носом в ее макушку, окунувшись в цветочный аромат.

– Ты очень похожа на нее, Ави. И я рад, что ты больше не боишься дома.

Аврора уперлась в его грудь и со смехом вырвалась из объятий:

– Я не боялась дома. Это вы слишком много значения придавали моим детским играм. – Она обернулась в сторону зала, и смех превратился в неловкий кашель. – Я… кажется, пришли новые гости, – поспешно добавила девушка. Краска сошла с лица, и глаза стали еще больше.

Он растерянно кивнул. Сестра клюнула его в щечку и упорхнула в зал, оставив в недоумении. Но, когда в поле зрения Феликса попала густая шевелюра друга, все стало ясно.

– Ты действуешь так на всех девушек или только на мою сестру? – Он встал и пожал Артуру руку.

Тот смущенно растрепал каштановые волосы и бросил тоскливый взгляд на Аврору.

– Боюсь, только на нее.

– О, значит, это из-за того случая, когда ты на глазах у ее подруг признался ей в любви, а потом опрокинул на себя пунш.

Феликс весело наблюдал, как веснушчатое лицо друга заливается краской, а зеленые глаза становятся еще ярче. Это было вдвойне забавно, потому что огромный детина краснел, как мальчишка. А ведь Артуру уже исполнилось двадцать девять лет. Но в этом весь он. Большой, надежный, преданный. Настоящий богатырь из русских сказок.

– Она была такой подавленной после смерти матери. – Неуклюже оправдываясь, Артур понуро опустился на диван.

– И ты решил, что пунша ей хватит? – Феликс сжал губы, стараясь не захохотать в голос.

Парень бросил на него хмурый взгляд:

– Смейся, смейся. Когда-нибудь и тебя любовь прижмет к стенке. Знаю, что ты думаешь. Я – богатый граф с древней родословной. От меня любая будет в восторге. Только любовь-злодейка обычно сталкивает лбами с теми, которых не интересуют твои козыри.

– Боже мой, с каких пор ты стал предсказывать будущее?

Феликс допил вино, а компания друга позволила расслабиться, и некогда противный вечер больше таковым не казался. Он с удивлением обнаружил среди приглашенных вполне миловидных девушек. И приметил несколько гостей, с которыми отец хотел наладить бизнес.

– С тех самых, как твоя сестра отказала мне.

– А что ты хотел? Вы с детства знакомы. Для Ави ты был еще одним братом. И вдруг свалился на нее с любовным признанием на глазах у всех. На твоем месте я бы выпил шампанского и попытался восстановить с ней дружеские отношения, – протянул Феликс. – Дай ей время. Она совсем недавно стала взрослой.

Они замолчали, наблюдая за Авророй. Та спешила встретить элегантную пару. Миниатюрная женщина держала под руку серьезного мужчину, чье лицо было смутно знакомым. Кажется, Феликс видел его в газетах.

– Даже Тигров пришел, – пробормотал Артур. – А вон его дочь. Кстати, это тот исключительный случай, о котором я говорил. Уверен, Ледяную принцессу не интересуют ни твое богатство, ни титул.

– Ледяная принцесса, – протянул Феликс, словно смакуя необычное прозвище.

Он заметил позади Тигрова темноглазую девушку в серебристом платье. Она держалась с холодным достоинством, пальцы в белых перчатках крепко сжимали клатч, а шелковая накидка прикрывала фарфоровые плечи. Красавица равнодушно скользила взглядом по залу и мыслями явно была далеко.

– Почему ее так прозвали? – нетерпеливо спросил он.

– Потому что она ни с кем не встречается. Отказывает всем, даже на танец не соглашается. Хотя она – ведущая балерина Велидарского театра. У меня столько знакомых обожглись о ее ледяное сердце. Поговаривают, Тигрова не интересуется мужчинами.

– Извращенные умы мыслят одинаково, – хмыкнул Феликс. – Сколько же я пропустил, пока жил в провинции.

– Немного. Она вышла в свет года три назад. Вроде бы я слышал скандальные слухи, связанные с ней, но точно не помню.

Феликс мельком глянул на Артура и закатил глаза. Все это время друг степенно разглагольствовал о Тигровой, а взглядом поедал Аврору.

– Как ее зовут?

Артур вздрогнул и озадаченно посмотрел на Феликса:

– Кого? А… Лилия Александровна. Ты, наверно, единственный, кто не знаком с ней. Возможно, и правда у тебя есть шанс. Только не понимаю зачем.

Феликс прищурился и попытался поймать взгляд Лилии, но она отыскала нишу на противоположной стороне и спряталась. Он узнал это поведение. Так же, как и Феликс, Лилия хотела сбежать с бала.

– Потому что она не смотрит на меня.

Артур поднял руку, подзывая официанта, и взял бокал с шампанским.

– Твое высокомерие меня сейчас затопит. Иди и знакомься. А я наслажусь твоим фиаско, а потом буду учить тебя, как завоевывать девушек. – Настроение друга заметно улучшилось.

– Ты – злой человек, Артур Тишин, злой. – Феликс встал и поправил пиджак. – Но если ты так хочешь, то смотри и учись. Ни одна девушка не станет меня игнорировать. Будь я трижды нищим. Ни одна.

Спрятаться, раствориться в толпе. Единственная мысль управляла телом Лили. Званые вечера действовали на нее, как на кошку дожди. Она мучительно их терпела и беспрестанно следила за стрелками на часах, которые, как назло, примерзали к циферблату.

Спрятаться и надеяться, что никто ее не заметит.

Надо было уехать с Эдуардом.

Лили села на диван в нише и смяла клатч. Представила, как брат разгуливает по улицам Парижа, ведет деловые переговоры в элитных ресторанах. На его лице сверкает безупречная улыбка, а речи переполнены томлением и лестью. Если бы не предстоящие выступления в театре, Лили бросила бы все и отправилась за братом. Но впереди осень и бесконечные концерты. Балет давно стал неотъемлемой частью ее жизни, и вырезать его ножницами невозможно. Как и балы, куда приглашали родителей, а значит, и Лили.

Она проводила взглядом официанта. Неплохо бы выпить бокал шампанского. Но тут же наткнулась на маму. Нет. Лучше не стоит.

Последнее время Марина Андреевна пристально следила за поведением Лили. Она переживала, что любой пустяк может лишить дочь очередного жениха. А ведь Лили уже двадцать два. И она до сих пор не замужем, в отличие от ровесниц, которые успели обзавестись не только мужем, но и детьми. Это читалось во взгляде матери, и Лили отвернулась. Как объяснить, что ей не нужны отношения? Как рассказать, что любовь для нее – запретная тема?

Родители считают, что Натан разбил ей сердце, хотя прошло уже три года после первой влюбленности[1]. Две недели неистовой любви, и в подарок – сгоревшая душа. Мама не понимает, что все не так просто. Ах, если бы Лили могла объяснить…

Она не выдержала и подозвала жестом официанта. Один бокал не повредит. Шампанское снимет напряжение, иначе голова Лилии разорвется на части.

Лили внимательно оглядела зал, но не заметила, чтобы кто-то спешил в ее сторону. Замечательно. Всю дорогу до особняка графа отец возбужденно объяснял Лили, как она должна себя вести, если хозяин имения обратит на нее свой взор. Нравоучения Лилия терпела, стиснув зубы. Она все равно поступит так, как сочтет нужным. Прошли те времена, когда она беспрекословно слушалась родителей. Или же ей только хотелось в это верить. Впрочем, обманываться всегда легче, чем принимать правду.

Пузырьки шампанского укололи губы. Кислинка обволокла язык. Жаль, голова не кружится как после выступления, когда кровь вскипает и стук сердца барабанит в висках. Восторг затмевает разум, и проблемы меркнут под натиском адреналина.

Только на сцене она чувствовала себя свободной. Хотя на нее смотрели сотни глаз одновременно, и чужие люди гадали, домысливали за Лили ее же судьбу.

Глоток, еще один. Напряжение спадало. Лилия отложила в сторону клатч, кивнула графине, молодой рыжеволосой девушке, которая не знала, в какую сторону бежать и каких гостей ублажать. Суетливая леди. Ей бы не помешало взять несколько уроков у Марины Андреевны. Та бы объяснила, что такое достоинство и сдержанность.

Лилия уставилась на пенящееся шампанское. Да кто она такая, чтобы судить? Человек, скованный по рукам и ногам проклятьем? Та, кто завидует чужой свободе? Обреченная на вечное одиночество? Пальцы ожесточенно стиснули бокал. Вот поэтому Лили не любила ходить на званые вечера. Люди, их улыбки, жаркие взгляды, словно лезвие для ее сердца. И она вынуждена молча наблюдать, не в силах что-либо изменить.

– Вам здесь так некомфортно?

Мужской голос разбудил Лилию от собственных мыслей, которые ее постепенно пожирали. Она подняла взгляд и встретилась с серыми глазами. Насыщенный темный цвет. Никогда раньше она не встречала подобного оттенка. Слишком чистый для смертного.

– Прошу прощения за мою бестактность. Граф Маврос Феликс Константинович. Но я не люблю титулы, поэтому буду рад, если вы станете называть меня по имени, – юноша поклонился.

Густые черные волосы уложены набок, длинная челка падала на лоб. Чересчур белая кожа для русамийца напоминала белоснежный шелк. Красиво очерченные губы, кривящиеся в усмешке. Да, это было лицо аристократа, который не нуждался в представлении.

– Лилия Александровна Тигрова.

У нее нет титула, и она радовалась, как глупый ребенок. Не хватало повесить на шею очередную условность.

Граф искренне улыбнулся и присел рядом. Лилия выпрямилась. Хрупкое одиночество, которым она себя окружила, разбилось. От мужчины исходило тепло, и приятные мурашки опутали тело.

Пожалуйста, Боже, сделай так, чтобы это была обыкновенная учтивость, – взмолилась она.

– Почему вы решили, что мне здесь некомфортно? – Лилия ухватилась за его вопрос, как утопающий за соломинку. Говорить, не молчать. Но она снова заглянула в серые глаза графа, и сердце предательски дрогнуло.

– Потому что ваше прелестное лицо выражает гамму чувств, но ни капли радости, – признался Феликс.

Лилия сникла. Ее молитвы никто не услышал. И теперь снова придется отваживать нового поклонника. Но надо сделать так, чтобы никто не обиделся и не разозлился. В особенности отец.

– Могу оспорить ваши слова насчет моего прелестного лица, – тихо произнесла она. – И нет, мне вполне уютно здесь. Но сказывается усталость после репетиций. Честно говоря, я бы предпочла провести вечер в компании Фицджеральда. Суета и люди – я устаю от их общества в течение дня, – она мило улыбнулась. Ложь, обрамленная кружевной правдой. За три года Лилия стала мастером в этом искусстве.

– Вы читаете Фицджеральда? – вздрогнул Феликс. – Моя мать его обожала. – Он выглядел озадаченным.

Оркестр заиграл джаз, и элита Велидара переместилась в центр зала. Запыхавшиеся официанты едва умудрялись уклоняться от танцующих гостей.

– Я читаю много книг. – Лилия нахмурилась.

Не ожидала, что невольно свяжет себя с его матерью. Нога нервно притоптывала в такт музыке, а глаза украдкой искали выход на улицу. Должен же здесь быть парк?

– Это правда, что вас называют «Ледяной принцессой»? – Резкая смена разговора вытеснила все мысли из головы Лили.

– Простите? – Она уставилась на молодого человека. В груди поднялся горячий шар от негодования. – Если и называют, то за глаза. Вы первый, кто осмелился оскорбить меня напрямую. – Лилия отставила бокал в сторону.

Плевать, что скажет отец. Будь Феликс хоть королем, он не имеет права ее унижать. Ледяная принцесса! Лилия стиснула платье и выдохнула. Спокойствие, спокойствие…

– Извините меня, я не хотел вас обидеть!

– Не уверена в искренности ваших слов. – Она встала и подхватила клатч. – Радушный хозяин так не относится к гостям.

Она прошла мимо него, стараясь не смотреть в сторону родителей. Но теплая ладонь перехватила ее руку.

– Подождите, вы уходите? – На лице Феликса читалось недоумение.

В душе Лилия засмеялась. Бедный граф не привык, чтобы девушки убегали.

– Мне душно, – процедила она. – И некомфортно.

Она устремилась к широким дверям, которые выходили на просторную террасу, и с облегчением вздохнула, когда оказалась на улице. Перед взором разбегался зеленый сад из подстриженных туй. В причудливом лабиринте терялись влюбленные, в укромных закутках стояли мраморные скамьи. Фонари приглушенно освещали деревья, не позволяя заблудиться, но при этом не нарушая романтическую атмосферу.

Лилия неспешно гуляла по витиеватым дорожкам и пыталась успокоить обиженное сердце. Она вспылила! Подумать только. А ей казалось, что за столько лет она привыкла к пересудам за спиной. Но граф Маврос со своей детской непосредственностью раздробил стену, которую Лили тщательно возводила вокруг себя.

Ледяная принцесса. Красивое и холодное прозвище. Но каждый раз, когда Лилия слышала его, на душе оставались невидимые рубцы. Господи, когда она заключила сделку с ведьмой и отказалась от любви, то не думала, что будет так тяжело. Тридцать лет, день в день. Восемь уже прошло. Осталось двадцать два года. Ровно столько, сколько ей сейчас. Лили горько усмехнулась. Целая жизнь, наполненная одиночеством. Еще пару лет в таком режиме, и она точно уйдет в монастырь. Только так можно будет не сойти с ума[2].

Она свернула к беседке и укрылась под ее крышей. Колючие стебли роз обвивали перегородки, а шелковистые лепестки ласкали взор. Любовь для Лили была такой же. Притягивала и ранила.

– Нельзя быть такой грустной.

Лилия оглянулась и сквозь узорчатую стену беседки увидела белокурую девочку.

– Нельзя подсматривать, – она улыбнулась.

Маленькая незнакомка вышла на свет. Пышное белое платье до щиколоток, кружевной бант на голове. На ногах мягкие туфельки. Настоящая крохотная принцесса.

– Сколько тебе лет, малышка?

Девочка перекатывалась с пяток на носки и не спешила отвечать. Она задумчиво смотрела на Лилию и что-то для себя решала. Это было заметно по ее сосредоточенному взгляду.

– Семь, – наконец ответила она, видимо, посчитав, что Лили можно довериться.

– И почему ты здесь одна в такой поздний час? Где твои родители?

– Они разрешают мне здесь гулять, – капризно отмахнулась девочка. – А вот тебе лучше уйти отсюда.

– Что? – Лили растерянно моргнула.

Мало того что девочка вела себя фамильярно, да еще прогоняла ее.

– Ты разве не знаешь, что произошло в детстве с сестрой графа? – Незнакомка покачала головой, как будто разговаривала с недалеким человеком.

Лилия подавила улыбку и постаралась сохранить серьезный вид.

– А ты откуда знаешь? Тебя еще на свете не было.

Девочка закатила глаза.

– Мне мама рассказала, если тебе легче от этого, – фыркнула она. – Я думала, ты умнее. – Малышка развернулась и бросила через плечо: – Предупреждаю в последний раз, уходи отсюда. Это плохое место.

И девочка скрылась среди лабиринта. Лили даже не успела окликнуть ее. А ведь она так и не узнала, как зовут маленькую незнакомку.

– И кто ходит на вечера с детьми? – пробормотала она.

Но от слов девочки стало не по себе. «Что случилось с сестрой графа?» Этот вопрос не давал покоя.

Лилия решительно встала и отряхнула платье. Если с ней случались подобные вещи, значит, следует прислушаться. На душе даже полегчало от принятого решения. Появилась уважительная причина сбежать с вечера. В ответ на ее мысли ветер ласково приобнял Лили за плечи. И она улыбнулась.

– Лилия!

Приподнявшееся настроение ухнуло вниз. Она обернулась и увидела спешащего к ней Феликса.

– Я обыскал весь парк, чтобы найти вас. – Он зашел в беседку и остановился рядом с ней.

Лилия запрокинула голову, чтобы встретить его взгляд. Промелькнула туманная мысль, что молодой граф слишком красив… и высокомерен. Она медленно выдохнула. Слова девочки обретали форму. Лилии действительно пора уходить. Иначе Феликс нарушит ее правила.

– Зачем? – В голосе прозвучал противный, предательский хрип.

Лили опустила голову. Лучше не смотреть на него. Не видеть. Так сердце бьется спокойнее.

– Чтобы выторговать у вас прощение и начать наше знакомство заново, – Феликс протянул руку.

Сильные длинные пальцы, не знавшие в своей жизни физического труда. Пальцы интеллигента. Человека, которому дозволено если не все, то многое. Лилия нервно сглотнула. События выходили из-под контроля. Она злилась, не могла найти решимость отказать Феликсу, вела себя как наивная глупышка. Но ведь той девочки давно нет на свете. Она умерла три года назад. Разве нет?

– Я не думаю, что нам вообще стоит начинать его, – прошептала она.

Феликс ухмыльнулся:

– И правда Ледяная принцесса.

Лилия вздрогнула, как от пощечины, и попыталась обойти парня, но он оперся о стену беседки и перегородил выход.

– Не смейте меня так называть! – воскликнула она.

Лицо запылало. Тишина, ночь, полумрак. И они вдвоем, а на небе сияет полумесяц. Лили столько раз видела подобные сцены в фильмах, но не думала, что когда-нибудь это произойдет с ней. Сердце стучало так громко, что, казалось, Феликс тоже его слышит.

– Лили, почему вы отталкиваете от себя людей? Я думал, вы не нашли достойного мужчину, но вы даже не пытаетесь узнать.

– А вы считаете, что достойны? – выпалила она. – Пропустите меня, я хочу уйти!

– Увы, не могу, пока не пообещаете, что мы еще встретимся, – насмешливо произнес Феликс.

Лилия вспыхнула и толкнула его в грудь. Самообладание лопнуло.

– Я не собираюсь с вами встречаться ни сейчас, ни потом. Вы мне противны. Вы…

– …вызываю в вас чувства, с которыми вы раньше не сталкивались, – мягко перебил ее юноша.

Она замерла с занесенным кулачком. Он ошибся, нет. Невозможно. И в то же время он прав.

– Вы даже не понимаете, о чем говорите. – Рука безвольно опустилась вдоль тела. – Вам лучше держаться от меня подальше. Иначе ваша жизнь будет в опасности. – Против Феликса не действовали никакие уговоры. Быть может, правда возымеет эффект?

– После таких слов я еще сильнее хочу узнать вас. – Он перехватил ее руку и прижал к губам.

Мимолетный поцелуй обжег ладонь Лили, и она отшатнулась.

– Прекратите.

Тяжело дышать. Воздух спертый и душный, хотя они находились на улице.

– Признаюсь, ваша тактика самая успешная. Мужчина, как любой охотник, захочет заполучить вас. И я попался на крючок, – Феликс обреченно развел руками.

Его слова подействовали на Лили как щелчок. Он понял все совсем не так. Самодовольный глупец. Она прижала к себе клатч, защищаясь им, как щитом, и смерила графа взглядом:

– Господи, вы и в самом деле ничего не понимаете. Перестаньте меня преследовать. И найдите себе другую игрушку. В подобные игры я не играю. – Лили распрямила плечи и обошла графа. На этот раз он не остановил ее.

А ведь на секунду она испугалась, что и правда может потерять контроль над чувствами. Но это невозможно. Граф Маврос считает, что солнце светит лишь для него. Даже будь Лили вольна любить, Феликс не завоевал бы ее сердце. Никогда.

Артур посмеивался над понурым видом друга. Тигрова Лилия ушла час назад, а Феликс до сих пор не мог понять, что сделал неправильно.

– Я думал, она хочет меня завлечь, – бормотал он.

– Я, конечно, знал, что ты дурак, но не до такой же степени, – хохотнул Артур.

– Но раньше ни одна девушка не пыталась от меня сбежать!

– Я тебя предупреждал? Предупреждал. Официант, принесите шампанского, – крикнул он, затем глянул на друга и добавил: – бутылку.

Но Феликс не притронулся к спиртному. Он продолжал изучать люстру, словно видел ее впервые.

– Ее отец – деловой мужчина, а мать – настоящая леди. Кто бы мог подумать, что их дочь – колючий ежик. Я всего лишь хотел раскрыть карты и перестать играть в кошки-мышки. Она нравится мне, я – ей. Это очевидно!

– Феликс, мне кажется, ты повел себя так же, как я со своим признанием Авроре. Глупо и по-детски. Оставь девочку в покое. Она ясно дала понять, что ты проиграл. – Артур выпил шампанское залпом.

Он обнаружил странную закономерность. Чем больше спиртного, тем меньше ему хотелось подойти к Авроре.

Феликс прищурился и задумчиво почесал подбородок:

– Нет. Должна быть другая причина. Я видел ее глаза. И знаю этот взгляд. Она сама не поняла, но она хочет меня.

– Извращенец, – фыркнул Артур. – Значит, кошки-мышки продолжатся?

Феликс постучал пальцами по столу и налил шампанское в бокал:

– Да, мой друг. Но только на другом уровне.

Глава 2. Хозяин проклятого особняка

Русамия. Велидар. 1859 год

Крики, стоны, раскаты грома. Морское путешествие забрало у Вивьен остатки сил. А душевная боль, от которой сворачивалась кровь, стала верной спутницей. И все же, когда корабль «Рыбье сердце» пришвартовался в порту Велидара, Вивьен ощутила слабое ликование. Дрожащая улыбка осмелилась появиться на губах.

– Извините, мне нужно попасть в особняк графа Маврос…

– Простите, не могли бы вы довезти меня до имения. Я заплачу…

– Прошу вас…

Она говорила на чистом русамийском, французском, даже на английском, но люди шарахались от нее, как от прокаженной. То ли грязное платье и пятна засохшей крови пугали их, то ли имя графа. Но желающих подвезти Вивьен не находилось. Время бежало, а она до сих пор слонялась в порту, ежась от холода и с ужасом ожидая наступления ночи. В темное время наружу вылезали бездушные твари. Она уже столкнулась с ними на улицах Парижа и на корабле. Но сейчас у нее не осталось сил, чтобы защитить себя.

Вивьен стиснула зубы. Над головой разливалось темнеющее небо. Она переживет эту ночь, а завтра обязательно найдет доброго человека, который поможет добраться до графа.

Она упрямо пошла к выходу из порта, прочь от зловония протухших рыб, пьяных криков в кабаках и фальшивого пения проституток. Мешок за спиной с каждым шагом тяжелел. Статуэтка, которая лежала в нем, давила на Вивьен как невыполненное обязательство. Но ради нее погибли родители. Жестокой, мучительной смертью.

Под натиском яркого воспоминания Вивьен рухнула в темном переулке. Свернулась калачиком, уткнувшись носом в затасканный плащ отца. Слезы оросили лицо. Она размазывала их вместе с грязью и пыталась успокоиться, но в ушах звенел крик матери, а перед глазами лежало обезглавленное тело графа Росса. Вивьен заплатила слишком дорого ради старинных сказок прабабки.

– О, Господь ниспослал ангела на нашу грешную землю, – прокуренный голос разорвал ночную тишину.

Вивьен встрепенулась и приподняла голову. Перед ней, шатаясь, стояли пьяные матросы. Здоровые ручищи дрожали от предвкушения. Наколки на предплечьях извивались морскими змеями.

– Красавица, нужна помощь? – Пьяный смех сопровождал слова мужчин.

Вот они – бездушные твари, не боящиеся ни человеческого закона, ни кары божьей. Вивьен медленно встала и прижалась к стене дома. Холодные плиты прожгли ткань и добрались до кожи. Вокруг ни души. Она сверлила взглядом двух мужчин, мысленно оценивая обстановку. Перекинула через плечо рыжую косу, которая даже в темноте горела, как пламя.

– А чем вы можете помочь? – с явным французским акцентом прошептала она. Согнула правую ногу и рукой провела по бедру.

Матросы загоготали, подталкивая друг друга. Один из них потянулся к завязкам на штанах:

– Люблю покладистых француженок.

– Люблю больших мужчин, – промурлыкала Вивьен.

Пальцы нащупали небольшой кинжал, который крепился к чулку. Женская хитрость в мужском искусстве войны. Вивьен скинула мешок, выхватила кинжал и, не мешкая, приставила к горлу пьянчуги.

– Я – не игрушка, – процедила она.

Второй матрос ненадолго опешил, но почти сразу бросился на Вивьен. Она увернулась и с разворота ударила ногой по голове. Он свалился на землю. В воздухе просвистел кинжал, и на груди первого мужчины расползлась кровавая линия.

– Дьявол! – заверещал он и бросился наутек. Его напарник похромал следом, закрывая рукой разбитый висок.

Вивьен устало прислонилась к дому. Сердце грохотало в груди. На этот раз повезло, мужланы оказались обыкновенными пьяницами и трусами. Она подхватила мешок и вышла на широкую улицу. В домах загорались огоньки, начинал накрапывать дождь. Нет. Больше нельзя ждать. Она должна найти графа Мавроса сегодня ночью, иначе рискует нарваться на бо́льшие неприятности, чем гулящие матросы. И она будет идти, пока ноги ее держат.

Вивьен накинула капюшон, прячась от надоедливого дождя, который грозился перерасти в ураган. И окунулась в прошлое. Отец успел объяснить, как найти графа, но времени было мало, и объяснение получилось расплывчатым. Сейчас это было все, что осталось у Вивьен.

Она достала карту и, пользуясь тусклыми светом из старого дома на набережной, начала вглядываться в очертания города. А в голове отбивали дробь слова отца: Русамия, Велидар. Мимо утеса Искупления, по извилистой дороге, на окраине города, рядом с Петровской провинцией. Ты не ошибешься и сразу поймешь, что нашла его.

Вивьен подавила отчаянное рыдание и закрыла глаза.

Еще чуть-чуть, еще чуть-чуть… Господи, дай сил не сойти с ума. Потому что я на грани.

– Очень жаль, что ты не хочешь вернуться к мятежникам. Нам не хватает опытных бойцов. Зеленые юнцы, напичканные романтикой, даже не нюхали крови. А ты прошел войну. И твой отец готовил тебя с детства к Ордену. – Капитан Нагаев взглянул на графа Кира Мавроса. – К тому же сейчас смутные времена. Вчера пришло сообщение, что во Франции вырезали целую семью из Ордена. Сектанты вновь шуршат, как мыши. Видимо, знают то, о чем мы лишь догадываемся. – Спиртное окончательно развязало ему язык.

Огонь трещал в камине и вместе с барабанящим дождем создавал гармоничный дуэт. Луна скрывалась за блеклыми облаками. Не хватало только воя волка и бегающих мурашек по коже.

Кир ухмыльнулся и передвинул пешку на шахматном столике, который разделял их с другом.

– Долго думал, прежде чем заговорить на эту тему? – Он вытянул ноги в ботфортах и размял шею.

– Долго, – честно признался капитан. – Магистр настаивал. Дважды. И каждый раз намекал, что если я не сделаю все возможное, чтобы вернуть тебя в ряды Ордена, то меня вышвырнут первым. – Мужчина нахмурился. – Надеюсь, это пустые угрозы.

– Надейся, Август. – Кир потянулся и налил себе и другу коньяка. На стол из полированного дерева вернулась полупустая бутылка. – Потому что возвращаться я не собираюсь.

Август опрокинул в себя пьянящую жидкость и поморщился:

– Я староват для интриг, Кир. Поэтому почему бы тебе и правда не вернуться?

– Потому что Орден мертв для меня. И Секта тоже. Ты же сам сказал. Они в очередной раз вырезали семью. Их не остановить, как бы магистр ни пытался.

– Но ведь прошло пять лет…

– И эти пять лет – самые ужасные в моей жизни, – отчеканил Кир. – Лучше еще раз пройти войну, чем пережить то, что пережил я.

В кабинете повисла напряженная тишина. От люстры разливался мягкий свет, но даже он не сгладил морщины на лице капитана. Короткая бородка делала Нагаева похожим на фавна, не хватало только рожек. А глубоко посаженные глаза блестели от жалости, и Кир с трудом гасил поднимающийся в нем гнев.

– Давай сменим тему. Скажи магистру, что умолял меня на коленях, потом шантажировал и угрожал, но я – непробиваемая бестолочь.

Август растрепал ладонью темно-каштановые волосы:

– Так и скажу. И особенно подчеркну, что ты – бестолочь. Гасить такой талант в спиртном… – Он кашлянул, уставился на шахматы и съел слоном пешку друга.

– В следующий раз приглашу в гости Давида, – буркнул Кир, – шах и мат, Август.

Капитан уставился на шахматную доску и стукнул себя по лбу:

– А почему Давид? Он же немой. – Горечь от поражения прошла быстро.

– Вот именно.

Кир замолчал, вглядываясь в размытый силуэт луны за окном. В такие ночи трудно бороться с воспоминаниями. Дождь тревожил старые раны, вытаскивая наружу гной. И будь Кир проклят, если когда-нибудь они заживут.

– Известно, почему сектанты убили французскую семью? – Кир переключился с собственной боли на чужие страдания.

– Без понятия. Это закрытая информация. Знает только магистр и приближенные к нему.

– Значит, ты уже не в совете? – Кир удивленно вскинул брови и посмотрел на потемневшее лицо Нагаева.

– Давно как, – Август скривил губы в подобие улыбки. – Добровольно ушел пять лет назад.

– Не знал, – Кир сделал глоток коньяка. Слова капитана вызвали в душе щемящие чувства. – Спасибо.

– Не хотел тебе говорить. Ты был тогда вне себя, поэтому я промолчал. Не за что благодарить, Кир. Я просто не вынес чувства ответственности. Хотя окончательное решение принимал не я, все же косвенно вина за их гибель лежит и на мне тоже. Даже порывался выйти из Ордена следом за тобой, но не смог перечеркнуть семейную историю.

– И правильно.

Тревожный стук в дверь прервал ностальгический разговор.

– Ваше Сиятельство. – В приоткрытую дверь заглянул седовласый старец, одетый в ливрею серого цвета.

– Входи, Николай. Что-то случилось? – Кир поставил стакан на стол и выпрямился в кресле.

Бледное лицо дворецкого, взъерошенные волосы, которые обычно тщательно уложены. Весь его вид напрягал.

– Ваше Сиятельство. Там девушка… нищенка. Мы пытались выпроводить ее, но она умоляла о встрече с вами. Потом заговорила на французском и потеряла сознание.

– Не цыганка? – Кир нахмурился.

Ночные посетители ни к чему хорошему не приводили.

– Нет, господин. Скорее француженка. Что прикажете делать, Ваше Сиятельство?

– Где она сейчас?

– Мы отнесли ее в малую залу для гостей. Но, если хотите, сейчас же перенесем.

– Нет, – Кир взмахнул рукой. – Я спущусь. Надеюсь, у нее веская причина ломиться ночью в мой особняк.

Дворецкий с облегчением выдохнул и вышел из кабинета. Август задумчиво теребил бородку:

– Француженка? Что-то мне это не нравится. Возможно, сектанты устроили ловушку.

– Брось. Девушка – ловушка? Тогда они невысокого обо мне мнения.

Капитан только покачал головой. Он не разделял оптимизма Кира. А Кир не верил своим словам. На собственной шкуре испытал: если ночью нагрянет гость – жди беды.

Они спустились вниз, и Кир прошел мимо взволнованных слуг. Женщины были закутаны в шали поверх ночных рубашек и даже не успели снять чепчики. Дворецкий нервно перетаптывался с ноги на ногу. Перед тем как войти в залу, Кир остановился:

– Пожалуйста, идите спать. Николай, проследи, чтобы двери были закрыты, и принеси горячий чай и плед. Кем бы ни была гостья, мы не должны вести себя как варвары.

На лицах слуг промелькнуло разочарование от неудовлетворенного любопытства, но он не собирался давать им пищу для сплетен. Его дом и без того полнится легендами. И Кир не горел желанием добавлять к ним еще одну.

Малая зала освещалась тусклым светом двух канделябров и поспешно разведенного огня в камине. Однако света вполне хватило, чтобы разглядеть незнакомку в грязном, но некогда дорогом плаще. Девушка лежала на диване, кисть безвольно свешивалась вниз. Темные ресницы трепетали на высоких скулах. Мокрые волосы, по цвету напоминающие спелую вишню, облепили худощавое лицо, на котором синели широкие губы. Даже без сознания незнакомку сотрясала дрожь.

– Куда пропал Николай? – процедил Кир и осторожно взял невесомую руку девушки. Пульс еле прощупывался.

– У меня возникло подозрение, что он испугался ее. Видимо, в сознании она не столь безобидна. – Август зажег еще один канделябр. – Посмотри на ее туфли. Кажется, девочка прошла долгий путь.

– И не очень приятный.

Кир вглядывался в бледное лицо девушки, стараясь погасить тревогу, осевшую на сердце. Но безуспешно. Юные девицы не гуляют в одиночку по ночам, когда на улице свирепствует гроза.

– Смотри, – Август нашел возле двери холщовый мешок, – тяжелый.

Кир подошел к другу:

– Это все, что при ней было?

Он взял мешок и развязал тесемки. Внутри валялась скрученная комом одежда и обмотанный тканью сверток. Протянул руку и коснулся его пальцами. Легкая пульсация прошлась по коже. А в голове зазвучал заунывный мотив, от которого становилось холодно. Кир отдернул руку. Плохая вещь. Очень плохая вещь.

– Положите. На. Место, – усталый охрипший голос отчеканил каждое слово, каждый звук, каждую букву.

Кир обернулся и встретился взглядом с яркими зелеными глазами необыкновенного оттенка. Рыжие брови сдвинулись к тонкой переносице. Морщинка пролегла на лбу. Только сейчас Кир заметил темные круги под глазами, которые старили девушку, хотя он подозревал, что ей было не больше восемнадцати лет.

– Простите. Вы были без сознания, и я надеялся найти хоть одну подсказку, кто вы, – извинился он.

Дверь отворилась, и в залу наконец вернулся Николай. Он нес поднос с горячим чаем, а следом экономка – стопку пледов.

– Николай, – Кир сдержался от желания отчитать медлительного старика, – боюсь, одного чая мало. Принеси вино и закуску. У нашей гостьи был долгий путь.

Она неуверенно приняла плед и тихо поблагодарила служанку. Но свирепый кашель тут же попытался разорвать легкие девушки.

– Боже, дитя, откуда ты? – Август присел на диван и оперся руками на колени.

Она опасливо оглядела мужчину, но постепенно ее взгляд просветлел, и дрожащий голос поведал:

– Я – дочь графа Росса. Вивьен. А вы – граф Маврос? – Девушка умоляюще воззрилась на капитана, и тот смущенно почесал затылок.

– Ну, вообще-то меня зовут Август Нагаев, девочка. А граф – это Кир.

Вивьен ошеломленно посмотрела на Кира, и он отчетливо прочитал на ее лице ужас.

– Нет! – Она вскочила, но пошатнулась и медленно осела на диван. Лицо стало бледнее, чем раньше. – Вы не можете быть графом Мавросом. Он был другом моего отца, а вы… вы слишком молоды.

Кир сел на подлокотник кресла и скрестил на груди руки:

– К вашему сожалению, я именно он. Но, видимо, вы искали моего отца. С прискорбием сообщаю, что он погиб на войне семь лет назад.

Кир ощутил неприятное покалывание вдоль позвоночника, когда прочел на лице Вивьен отчаяние и разочарование. Вино и сыр, которые на удивление быстро принес Николай, не привели ее в чувство. Девушка потерялась внутри своего сознания.

– Нет, – Вивьен обхватила себя за плечи и стала раскачиваться, – нет, – простонала она.

Кир стиснул зубы и вскочил. Присел перед ней на корточки:

– Чем я хуже отца?

Она пришла в его дом и не нашла то, что искала, а виноват он? Кир ненавидел несправедливость, и даже жалость к гостье не подавила злость.

– Вы не понимаете, – прошептала девушка. Вдруг схватила Кира за плечи и приблизилась к его лицу. Он замер. Какие-то миллиметры разделяли его и обезумевшую от горя Вивьен. – Они убили моих родителей. Обезглавили. Граф Маврос – единственная надежда. Только он поможет мне. Пожалуйста, вы должны верить. Отведите меня к графу. – Слезы брызнули из кошачьих зеленых глаз, которые больше не блестели. В них потухла жизнь.

Девушка не понимала, что цепляется за Кира, а ее губы шевелятся отдельно от нее. Она дрожала и тихо плакала. Горе, которое она тащила на хрупких плечах всю дорогу, оказалось сильнее, и рассудок перестал воспринимать реальность.

Кир услышал позади сдавленный возглас Августа.

– Я приехала из Франции, чтобы найти графа Мавроса! Вы должны отвести меня к нему! – закричала она и кинулась на Кира.

От неожиданности он повалился на пол, увлекая Вивьен за собой. Испуганно сжал в объятиях худенькое тело девушки, которая затихла, прижимаясь к нему в немом рыдании.

– Я и есть граф, – будто оправдываясь, произнес он.

Но Вивьен только сильнее обняла его за шею, чтобы не слышать. Они лежали на полу, словно давно потерянные половинки разбитого сердца. У каждого – свое горе. У Вивьен – свежее и острое, у Кира – старое и закостеневшее, но не менее болезненное.

В висках стучали дробные слова девушки. Обезглавили. Родителей.

Кир посмотрел на Августа и в его взгляде прочел собственные мысли. Сектанты. Во имя просветления они лишали людей голов.

– Это не моя игра. Слышишь, Август! Я не собираюсь впутываться в распри Ордена и Секты.

Кир метался по кабинету, чувствуя себя диким тигром, которого заперли в своем же доме. Он определил Вивьен в спальню для гостей. Распорядился предоставить горячую ванну и покормить. И оставил. Он больше не мог выносить ее опустошенных глаз. Потому что Кир слишком хорошо помнил, как это больно – терять любимых.

– Ты должен рассказать обо всем Совету. Кир, она пришла к тебе за помощью. Неужели ты открестишься от нее так легко? – Август опустошил очередной стакан коньяка в безнадежной попытке опьянеть.

– Не ко мне, а к моему отцу. Я даже никогда не слышал о графе Россе. Тебе знакомо это имя?

Август покачал головой.

– Возможно, он был из тайных членов Ордена. И о нем знал лишь Магистр.

– Тайных?

– Обычно они хранят старинные реликвии, чтобы до них не добралась Секта. И тщательно скрывают, что связаны с Орденом, – задумчиво пояснил Август. – Верно! – Он ударил кулаком по ладони. – Твой отец был Магистром. Поэтому девочка искала его.

– Граф Росс был настолько тайным, что даже не знал, что мой отец – мертв? – съязвил Кир и повернулся к окну.

Время давно потерялось посреди ночи. Гроза превратилась в мелкий, противный дождь. А луна раздвинула тучи, очищая пространство для гордого одиночества.

– Представь себе. Их заставляют даже страну сменить. Не говоря уже о знакомых. Кир, я понимаю твои чувства. Ты хотел оставить Орден в прошлом. Но ей нужна помощь…

Даже спиной Кир чувствовал проникновенный взгляд капитана. Внезапная усталость резко легла на плечи. Слишком много новостей за день. И воспоминаний. Он вцепился пальцами в подоконник.

– Ты поможешь ей, – упрямо пробормотал Август.

Кир вспомнил отчаяние на лице Вивьен. Запуганная, раздавленная горем и в то же время необычайно сильная девушка. Она приплыла из Франции. Шла пешком. И яростно охраняла свою ношу. Когда Кир предложил донести ее мешок, Вивьен ощетинилась, словно кошка, и выхватила у него из рук. Прижала к груди, будто дитя. А глаза опять потускнели.

– Не моей помощи она ждет, – продолжал капитан.

– И не моей тоже. Тот граф Маврос, которого она ищет, давно умер. И не в моих силах вернуть его. – Кир вгляделся в свое отражение, расплывающееся на окне.

Черные волосы растрепались и неуклюже торчали в разные стороны. А шрам, разрубивший правую бровь на две части, стал еще отвратительнее.

– Я все время думаю, как бы сложилась моя судьба, если бы отец отказался посвящать меня в члены Ордена? – прошептал он.

– Хм… Сомневаюсь, что в то время это было возможно. Я помню тебя. Дерзкий, самоуверенный. Ты грезил легендами об Ордене. И никого не слушал.

Слова Августа растревожили давно забытые чувства.

Легенды… Кир прикрыл глаза и окунулся в далекое детство, когда впервые их услышал. Орден «Мятежных сердец». Рыцари, стоящие на стороне добра, на самом деле оказались эгоистичными демонами, которые действовали только ради личной выгоды. Они прикрывались лживыми идеалами и неохотно боролись с сектантами, именующими себя «Просветленными». Это сейчас Кир видел вторую сторону Ордена, какая она есть. А в те времена его ослеплял свет лицемерных улыбок Мятежных.

– Я знаю, что ты думаешь, – тихо начал Август, – и тебя не переубедить. Но хочешь ты того или нет, Вивьен Росс теперь на твоей совести.

– Хорошо, – Кир стиснул зубы. – Я отведу ее к магистру. А там посмотрим… в конце концов, как бы я ни желал забыть Орден, если один раз дал присягу, обратно уже не заберешь.

– Другое дело, – обрадовался Август и встал, довольно потирая руки, – а теперь я отправляюсь спать. Если не возражаешь, переночую в зеленой спальне, не-охота ехать в ночь.

Кир хмыкнул и покачал головой:

– Только не буди Марианну. Иначе завтра она не сможет приготовить хоть что-нибудь съестное.

Август протестующе замахал руками:

– Боже упаси, – он задумался. – Ну, если только на часик.

Довольный хохот капитана еще долго разносился по коридору, отчасти снимая напряжение, витавшее в воздухе. Но Кир не умел так же быстро, как друг, переключаться с плохого на хорошее. Перед глазами с упорством мелькали картинки из старинных книг, на страницах которых раскрывалась история Ордена. Он помнил дословно каждую главу, ведь в детстве читал только эту книгу. Кир жил в грезах, что он сражается со злом, а в итоге стал им. Но никто не замечал, что сказки – вымысел. И его невольная гостья тоже. Она искала графа Мавроса – великого Магистра Ордена. А нашла жалкую копию возненавидевшего жизнь человека. И ее разочарование было оправданно.

Кир упал в кресло, ноги больше не держали. Выпитое спиртное наконец подействовало, нервы перестали звенеть. Но он боялся засыпать. Ведь там, в кошмарах, его ждала столь желанная и недостижимая мечта. Однако в эту ночь его страхи не оправдались. Ему приснилась рыжеволосая девушка, чьи глаза горели невыносимой яростью. В руках она держала странный сверток. И Кир нутром ощущал зло, исходившее от него.

Глава 3. Острые розы для балерины

Русамия. Велидар. 1959 год

На окне остался отпечаток ее ладони. Запотевшее стекло погружало в туман город, и без того залитый дождем. Мрачный, сырой Велидар тяжело вздыхал. Он привык к солнцу и зною. Но последние дни стояла промозглая погода. Осень давно заявила права на столицу.

Из гримерной Лилии открывался вид на самые тесные закутки новой части города. Среди высоких домов ютились узкие улочки, которые стекались как ручейки к центральной дороге. А за мостом таился давний Велидар. Там, в старой части, находился ее дом. Там давным-давно она впервые влюбилась.

Натан.

Это имя до сих пор будоражило в душе тоскливые струнки. Перебирало их опытными пальцами старого музыканта, которого подвела память. Он помнил мотив, но забыл ноты.

Столько воды утекло, но как бы Лили ни хотела другой концовки, счастливой, она лишь существовала в ее мечтах. Ночные кошмары – очередное подтверждение.

Лилия закрыла глаза и прижалась лбом к холодному стеклу. Сердце мерно стучало в груди, отсчитывая секунды после концерта. А сознание все глубже окуналось в детские страхи, выуживало их из закромов памяти, и они воскресали в образе темноволосой женщины со взглядом змеи.

Ей было четырнадцать, когда пришлось выбирать между личным счастьем и жизнью матери. Что дороже маленькой девочке? Мифическая любовь или мама, родная и живая? Разумеется, Лили выбрала второе. Но не подозревала, что одиночество – столь тяжелая ноша.

Нельзя любить. Нельзя дружить. Вот ее плата за жизнь мамы. Малейшая ошибка, будь то случайно оброненное признание или глупое влюбленное сердце, и Смерть тотчас протянет мерзкие щупальца. Либо заберет подаренную жизнь матери, либо отберет у Лили близкого человека. На кого упадет случайный выбор Смерти, не знает никто.

Кривая усмешка исказила губы. Как она могла забыть о третьем варианте. Погубить первенца. И тогда расплатишься со Смертью сполна. Но в любом случае останешься душегубцем. Свободным от проклятия душегубцем, обреченным жить и помнить – на твоих руках кровь невинного человека[3].

Лилия распахнула глаза, насилу разорвав стягивающие путы воспоминаний. Протерла ладонью окно. Темная полоса Черного моря тянулась вдоль города к утесу Искупления и дальше, к особняку графа Мавроса.

Феликс.

Новое имя в ее судьбе. Настырный молодой человек, такой же, как и ее брат. Неотразимый, знающий себе цену. Лили улыбнулась краешками губ. Самоуверенный наглец. Но было в нем что-то… Таинственное, притягивающее, интригующее. Она не могла подобрать правильное слово. И не хотела.

От таких, как Феликс, следовало держаться дальше. Потому что в него легко влюбиться. А еще он был графом. И это весьма импонировало ее отцу.

Лили отвернулась от окна и села в мягкое кресло. В освещенном лампами зеркале отразилось ее бледное лицо. Черные волосы забраны в высокий пучок на затылке. Белая шопенка пухом опала на ручки кресла. Невесомая нежность, за которой скрывался стальной стержень.

Лучше бы Лилия вспомнила прошедшее выступление и бурные овации. Но слезливая погода навевала драматичные размышления, и в душевной мясорубке она находила болезненное удовольствие. Чем больше боли, тем сильнее характер. И тем легче противостоять Феликсу.

Лили пробежалась пальцами по лепесткам белых лилий. Гримерная укуталась в покрывало из трогательных цветов, а их изысканный аромат витал в воздухе. И так каждый раз после концерта. Поклонники считали своим долгом подарить белоснежные лилии любимой приме балета. И только эти цветы. Королевский символ легкости и утонченности. Но от чистого белого цвета Лили уже тошнило. И она никогда не забирала их домой.

Гулкий стук в дверь наполнил комнату, и Лилия тихо откликнулась:

– Войдите.

Ярко-алые розы стали каплей крови в белом море. Зеленые стебли изящно перевязаны черной лентой, среди бутонов затерялся маленький конверт.

– Просили передать букет, Лилия Александровна.

Миниатюрная помощница устало поставила розы в последнюю пустую вазу и вытерла вспотевший лоб. Ее взлохмаченные волосы торчали в разные стороны, как колючки у ежика, а круглые очки скосились набок.

– Спасибо, Зинаида.

Лили выдохнула. Сама не заметила, как задержала дыхание. Но бархатные цветы лишали сил. Такие красные и утонченные. Она приблизилась к розам как мотылек, летящий на яркий огонь. Пряный аромат кружил голову.

Лили поддела пальцами конверт и вытащила из него сложенный вдвое лист.

«Ваше выступление заслуживает океана роз, но я выбрал самые лучшие. Ваш Феликс».

Витиеватая буква Ф изогнулась в грациозном поклоне. Лили медленно выдохнула. Граф не просто жил в ее мыслях, он стремился окружить, взять в плен. И опасная симпатия грозила перерасти в огромную проблему.

– Самые лучшие.

Лили коснулась крепкого стебля. Острая боль пронзила палец, и она отдернула руку. Красная горошина выступила на коже. Следом по телу прошла волна холода.

– Унеси! – хрипло потребовала Лилия.

Она неотрывно смотрела на кровь. Голову стиснул жгучий обруч, а стук сердца эхом отозвался в ушах. Уколола палец о красивые цветы. Плохой знак, очень плохой.

– Что? – опешила Зинаида. – Но они такие красивые. Молодой человек, который их принес, так смущенно краснел.

Лили недоверчиво посмотрела на помощницу:

– Как он выглядел?

– Невысокий, рыженький, забавный, – перечислила девушка.

Лили села обратно за стол и сердито вырвала из волос шпильки. Мягкие локоны упали на плечи.

– Унеси, – повторила она. – Если он не удосужился подарить их лично, а нанял курьера, то они ничего не стоят. Если хочешь, оставь себе.

Она не смотрела, как Зина забирает букет и выносит из гримерной. Дверь мягко закрылась. Но сладкий запах повис в воздухе горьким напоминанием.

Лили не станет играть с Феликсом. Сначала красивые ухаживания, затем вспыхнувшая страсть и…смерть. Именно в таком порядке все случится, если не перечеркнуть отношения сейчас.

– Сейчас… – прошептала она. Пальцы обессиленно разжались. Смятая записка упала в урну.

Отражение в зеркале расплылось, а затем собралось в единый образ. Но это была другая Лилия. Злая, самоуверенная, с алыми губами и черными глазами. Она смотрела на себя, чуть кривя губы в презрительной усмешке. А затем прошипела:

– Спаси ее и, возможно, спасешь себя. Но поспеши. Иначе придется расплачиваться за чужие грехи…

Губы шевелились отдельно от Лилии. И голос как будто принадлежал не ей. Но это говорила она. И жуткий страх дробью отдавался в сердце. Наваждение спало так же быстро, как и охватило. Начавшийся дождь гулко забарабанил по окну, и Лили вздрогнула. Из зеркала на нее вновь смотрела уставшая после выступления девушка. В огромных карих глазах читался страх.

Она оттолкнулась от стола и нервным движением сорвала сценический костюм. Пуанты полетели в сторону. Лилия нервно надела синее платье, втиснула разбитые ноги в туфли и выбежала из гримерной. На ходу натянула перчатки на дрожащие руки. Неожиданное предзнаменование было как пуля в лоб. Смертельное.

Три года Лили жила в спокойном забвении, но последние события насильно вырвали ее из безмятежных вод. Сначала Феликс, затем маленькая девочка на балу, острые розы, а теперь это… собственное отражение предупреждает ее – расплата грядет.

Лили выбежала из театра под мелкий ледяной дождь и на мгновение остановилась. Она тяжело дышала, ее трясло от холода и навязчивого страха. Волосы медленно намокали и тяжелым покрывалом оседали на плечи.

– Лилия Александровна? – Шофер вылез из отцовского «Шевроле» и поспешно открыл ей двери. – С вами все в порядке? Вы бледны.

Она не ответила. Провела рукой по лицу, размазывая грим, который забыла смыть.

– Домой, – коротко обронила она и спряталась в теплом салоне автомобиля.

Через стекло Лили безразлично скользила взглядом по центральному Велидару, где кипела жизнь даже в непогоду. Знакомый мост, и вот они в старой части города. Улица Элитная, на которой стоял роскошный особняк Тигрова в окружении вечнозеленых туй.

Шурша колесами по гравию, «Шевроле» мягко подъехал к парадному входу. В окнах загорелся свет. Дом готовился к вечерним сумеркам.

Лили взбежала по ступенькам, стараясь выбросить из головы надоедливые слова: спаси ее и, возможно, спасешь себя. Она хлопнула дверью, отрезая серый дождь от теплого домашнего уюта, и застыла на пороге, пригвожденная усталостью. Но спустя несколько минут заставила себя дойти до гостиной, где обычно проводила время мама.

Родители действительно находились в комнате. Александр Николаевич с бокалом красного вина грелся возле камина, а Марина Андреевна с интересом разглядывала большую книгу с позолоченными страницами.

– Лили! Ты вовремя. Отец как раз рассказывал о встрече с графом Мавросом. – Женщина светилась мягкой улыбкой. Возраст выдавали морщины возле рта и сухая кожа. В черных волосах мелькала лукавая седина, но Марина Андреевна все равно оставалась фарфоровой куколкой, какой всегда была. Тонкой, изящной, нежной.

– Смотри, какой подарок он нам сделал, – она потускнела, заметив подавленное состояние Лилии. – Солнышко, что случилось? Концерт прошел неудачно? Я говорила, что мне стоило пойти, а ты упрямилась.

– Нет, мама. Все прошло отлично. И ты уже видела этот спектакль. – Лили села рядом и утонула в мягкой спинке дивана. – Я, наверно, перетрудилась в последнее время и заработала мигрень, – невинно солгала она.

Так привычно прозвучало ее оправдание.

– Да, жизнь балерины – это каторжный труд, сбитые в кровь пальцы и головные боли, – заключил Александр Николаевич.

Лили покосилась на него и отметила небывалый подъем духа. Видимо, сегодня произошло нечто, что не просто порадовало его, а вознесло до небес.

– Ты говорила, что папа встречался с графом? – наконец опомнилась она.

– Феликс Константинович – умный молодой человек с деловой хваткой, но прежде всего джентльмен, – вместо жены ответил Александр Николаевич и сделал большой глоток вина, как бы подкрепляя свои слова. – Он навестил меня сегодня утром в офисе и пригласил нас на ужин в эти выходные. А также подарил чудесную книгу о старинном Ордене «Мятежные сердца» и секте «Просветленных». Оказывается, их род когда-то был связан с Орденом, но это лишь семейные легенды, и он не верит в них.

– А самое главное, Феликс говорил, что собирается пойти на твое выступление! – воскликнула Марина Андреевна и протянула Лили увесистую книгу, наполненную узорчатым текстом и цветными картинками.

– Какая неожиданность, – пробормотала Лилия.

Ужин? В выходные?

Раненый палец снова запульсировал, словно напоминая о предупреждении. Прошли те времена, когда Лили упорно их игнорировала. Но даже сейчас она не всегда понимала, что природа хотела ей подсказать.

– Ты его не видела? – Марина Андреевна заглядывала в глаза Лили, но явно не находила желанный ответ.

Лилия покачала головой.

– Неважно, – отмахнулся отец. – Главное, приглашение у нас есть, а значит, граф серьезно настроен по отношению к нашей балерине. – Он отставил бокал на стол и довольно потер руки. – Подумать только! Сам граф!

Лили уставилась на красивую обложку книги, на которой был изображен мужчина в маске и человек, чье лицо пряталось под капюшоном. «История Ордена и Секты. История Русамии». Многообещающее название, но оно ни о чем не говорило Лили. От книги пахло свежими красками. Страницы приятно скользили между пальцами.

– Он подарил вам сказки и пригласил в гости, а вы уже готовы принять его в семью? – отрешенно произнесла она.

Марина Андреевна вздрогнула от колкого голоса Лили, а Александр Николаевич онемел на короткое время.

– Юная леди, ты опять за свое?! Двадцать два года, а до сих пор не замужем, – взревел он. – Конечно, мы радуемся вниманию графа Мавроса. Потому что в отличие от тебя нас беспокоит репутация семьи.

– Репутация, – сквозь зубы выплюнула Лили ненавистное слово. – Это единственное, что тебя волнует, папа?

– Это единственное, что должно беспокоить тебя, Лилия! – Он стукнул кулаком по ручке кресла.

Кожа на квадратном лице мужчины натянулась от напряжения и покраснела. Морщины разгладились, как на надутом мячике. Глаза сверкали и напоминали черные дыры.

Лили прижала к груди книгу. Она научилась отстаивать свое мнение, но все равно нуждалась в невидимом щите, который бы спрятал ее от вспыльчивого отца.

– А разве я этим не занимаюсь? Я выступаю в театре, общаюсь только с интеллигенцией и больше не вожусь с теми, кто тебя смущает. Про меня пишут в газетах только хорошее. Даже скучно. Но ты ни разу меня не похвалил! Тебе постоянно мало. То, что хорошо сего-дня, будет плохо завтра. И этот процесс не остановить, он бесконечен! Ты как машина без тормозов! – выкрикнула Лили.

– Дорогая, отец не хотел тебя обидеть, – сбивчиво произнесла Марина Андреевна, но ее никто не слышал.

– Репутация, репутация, репутация, – как попугай, повторила Лилия. – Меня тошнит от этого слова.

– Я буду счастлив, если ты выйдешь замуж и научишься себя вести, как образцовая жена!

Александр Николаевич вскочил на ноги. Он хотел надавить на Лили, но она не боялась. Уже нет.

– А потом я должна буду родить непременно двоих детей и переженить их с княжеским родом, – съязвила она. – Тебе всегда мало, отец, признай. В бизнесе, в семье. Но невозможно быть идеальным во всем. Даже сейчас ты заставляешь меня найти себе мужа. Но зачем, если ты все равно выберешь его сам. Ты уже выбрал! Поэтому оставь фарс для тех, кто не знает тебя. – Лили встала. Тяжесть книги придавила ее к полу.

– Я не хочу, чтобы тебя за глаза называли Ледяной принцессой.

– А я не хочу, чтобы ты навязывал мне свою волю.

Холодное прозвище опять царапнуло сердце.

Отец смотрел на нее, силясь ответить что-то стоящее, но, видимо, в этой дуэли победа осталась за Лилией.

– Я сегодня устала, – прошептала она, – ужинать не буду.

Лили вышла из гостиной и поднялась наверх, в свою спальню. И долго не могла разжать руки, расстаться с книгой, словно срослась с ней.

Так каждый раз. Любой диалог с отцом заканчивался скандалом. Раньше было проще. Александру Николаевичу. Лили никогда не спорила и не возражала. Беспрекословно подчинялась, и в их семье было мирно и спокойно. Но три года назад все поменялось. Лилия осознала, что она – личность, и пусть у нее нет права любить, но остальные решения она будет принимать сама. Нашла своеобразную свободу в своем заключении. Маленькая отрада для пленницы.

Она прошла в ванную и открыла кран. Полилась горячая вода, которая смоет с ее тела семейные распри. Лили не выдержала и опустилась на плитку возле ванны, прислушиваясь к ласковому журчанию. Раскрыла книгу. И усмехнулась.

– Феликс Маврос. Я виделась с вами всего один раз. Но успела поругаться с отцом по вашей вине, – сказала она книге, будто он мог услышать ее слова через нее. – Мне не нужны ваши ухаживания, подарки. Оставьте меня в покое, – голос эхом разносился по заполнявшейся паром комнате.

Лили говорила и говорила, представляя, что Феликс стоит рядом и слушает. С каждым словом на душе легчало, но страх не исчезал. Он висел над ней мрачным облаком и грозил обрушиться ливнем. Слова зазеркальной девушки звенели в ушах.

– Мне указали на ваш дом и сказали, что там мне не место. Как вы не понимаете! Если вы продолжите настаивать на общении, все закончится свадьбой, и тогда я уже не смогу защитить вас. – Она закрыла ладонями лицо и тихо всхлипнула. – Вы можете умереть, если не прекратите. И не только вы. Поэтому, умоляю, остановитесь, пока не поздно.

Но ее молитв никто не слышал. Лили сидела в затуманенной комнате одна и плакала над раскрытой книгой со сказками. После долгих лет спокойной жизни в одиночестве оказалось сложно сохранить свое сердце в безопасности. И роскошный букет алых роз лишний раз доказывал это.

Глава 4. Ведунья и роковое любопытство

Русамия. Велидар. 1859 год

Мы уезжаем!

Вивьен стояла посреди родительской спальни, не понимая, как здесь оказалась. Посередине комнаты распахнутый сундук, и отец лихорадочно бросал внутрь вещи, какие только попадали под руку.

– Леон, что ты делаешь? – Мама в растерянности заламывала руки и смотрела на мужа широко раскрытыми глазами.

Только сейчас Вивьен заметила, что она была немногим старше ее самой. Темно-каштановые волосы небрежно распущены. Худенькая, с бледной кожей, которая словно просвечивалась на свету. В русамийской речи прорезался акцент. Рокочущая буква «р» все так же слетала с ее губ.

– Амели, – Леон схватил жену за плечи и с мольбой заглянул в глаза. Высокий, с выразительными зелеными глазами, которые Вивьен унаследовала от него. – Демьян предал нас. Он оказался сектантом. Граф Маврос поможет нам сбежать из Русамии, но придется отказаться от прошлой жизни.

– Нет. – Амели побледнела и почти превратилась в тень. – Твой лучший друг – сектант?

– Да. И он хочет заполучить статуэтку.

Леон отпустил жену и продолжил закидывать в сундук вещи, все подряд без разбору.

– Но зачем ему статуэтка? Разве он не знает цену желания?

Амели растерялась еще больше. Подняла с кресла голубую шаль и прижала к груди. Ее взгляд был устремлен на кровать, где в коробке была бережно упакована фарфоровая куколка.

– Знает, Амели, но не верит. Ему на все плевать! – сорвался на крик Леон и резко умолк. Спустя время осторожно продолжил, но грудь продолжала тяжело вздыматься, словно после бега: – Ему нужна ты. И ради тебя он пойдет на все, даже на убийство.

Картинка смазалась перед глазами, и Вивьен провалилась в огненную яму, где сверкали мечи и головы летели с плеч.

– У нее лихорадка.

Мягкий, напоминающий мед с молоком голос потревожил тишину. Пожилая женщина в черном шерстяном платье отступила от девушки, которая металась в бреду, и выложила из потрепанного саквояжа связки трав, но Кир даже приблизительно не представлял, для чего они.

– Давайте ей настои три раза в день и заставляйте много пить. Через несколько дней она пойдет на поправку. Организм сильный, молодой, – она закашлялась и прикрыла кулаком рот, – не то что я.

– Азалия, ты переживешь всех нас, – усмехнулся Кир и перевел взгляд на Вивьен.

Кожа девушки прозрачная, как снежная наледь, и так же легко могла треснуть. Рыжие волосы извивались на подушке мокрыми змеями. А в скомканном одеяле Вивьен напоминала маленького ребенка. Беззащитного, упрямого и…несчастного.

Ведунья подхватила саквояж и подошла к Киру:

– Откуда она?

Короткий вопрос звучал как выстрел.

– Насколько я понял, из Парижа. Ее семью убили, и она проделала долгий путь, чтобы найти моего отца.

– Она уже знает, что искать надо на кладбище? – Темные глаза женщины устремились в самую глубь души Кира.

– Да.

Они замолчали, словно больше не осталось вопросов и не нужны ответы.

– Кир, мы знакомы так давно, что я уже и не помню, сколько лет. – Азалия печально смотрела на Вивьен. Девушка тяжело дышала, хриплый стон вырывался из груди, напоминая крик раненой птицы.

– Мне было шесть, когда я впервые увидел тебя. – Кир наполнил стакан водой из графина и прислонил к пересохшим губам Вивьен. Он легонько поддерживал ее макушку, пока девушка жадно пила, и озадаченно вспоминал, когда успел превратиться в сиделку.

– Спасибо, что напомнил о моем возрасте, – проворчала ведунья, – но я о другом. Эта девушка – она на распутье. Присматривай за ней. Ей предстоит сделать тяжелый выбор, и он может оказаться для нее роковым.

– Ты что-то чувствуешь? – Кир поставил стакан на тумбочку и обернулся.

Женщина в наглухо застегнутом платье стояла сгорбившись. Седые волосы давно потеряли блеск, но глаза – нет. Они сверкали как звезды на чистом ночном небе.

– Мой дар уже не тот, что прежде. Я больше не вижу знаки, и духи навещают редко, но шестое чувство до сих пор со мной. И оно шепчет. Нет! Кричит об опасности, когда я смотрю на твою гостью. – Пальцы ведуньи до хруста стиснули ручки саквояжа. – Поэтому я умоляю тебя. Когда она поправится, пускай идет своей дорогой. Ты и без нее страдал слишком много.

Кир глянул на Вивьен, но ничего не услышал. Его интуиция молчала. Лишь упрямые мысли постоянно возвращались к странному свертку, который девушка хранила в сумке.

– Ты лечила отца, меня, мою… – Голос дрогнул. – Ты лечила всю мою семью, и я всегда доверял тебе. – Кир подошел к женщине и ласково положил руку на ее хрупкое плечо. – Но Август прав. Она искала моего отца, потому что ей больше не к кому пойти. А значит, теперь я несу за нее ответственность. Но спасибо за предупреждение, Азалия. Я буду настороже.

Ведунья вздохнула и накрыла его руку ладонью:

– В этом весь ты, упрямец. Береги себя, дерзкий мальчишка, – улыбка осветила худосочное лицо Азалии. – Ты знаешь, где меня искать. Но помни: девушка до добра не доведет.

– Видимо, это моя карма, – усмехнулся Кир. – От судьбы не убежишь. Не это ли ты мне говорила пять лет назад?

Взгляд Азалии потемнел и наполнился таинственным сиянием, от которого мурашки волной пролетели по спине. В молодости она несомненно была красива. И опасна.

– Тогда я говорила тебе все, лишь бы уберечь от смерти. А сейчас могу только умолять. Беги!

Вивьен больше не стонала. Она тяжело дышала и изредка вздрагивала. Холодная испарина блестела на лице, колечки локонов прилипли к щекам. Кир велел кухарке заварить настои Азалии и через силу влил травяную жидкость девушке в рот. Сам.

Он не понимал, почему возится с ней. Почему не отдаст на попечение прислуге? Что его подтолкнуло на это? Разочарование в глазах Вивьен, когда она узнала, что он не тот граф? Навязанный отцом долг перед ней? Кир не знал, какой из ответов верный. Возможно, никакой. Возможно, он рядом с Вивьен, потому что хочет этого. И все. Беспричинно. Бескорыстно.

Он прикоснулся пальцами к прохладному лбу девушки. Жар спал. Значит, настои ведуньи помогали. Кир сел в кресло, вглядываясь в неправильные черты лица Вивьен. Вспомнил предупреждение Азалии. Отправить Вивьен другой дорогой? Но куда? У нее не осталось дома. Она пала жертвой Секты, как и он сам. Поэтому Кир не мог отослать ее. Он знал, каково это – лишиться всего. Когда проваливаешься на самое дно, ползти наверх придется, срывая ногти. Выгрызать путь, чтобы отвоевать маленький кусочек мира. Но не счастья.

Вивьен перевернулась на живот и одеяло сползло вниз. Ночная рубашка задралась вверх, оголяя щиколотки. Изящные, стройные. Кир смущенно отвел глаза. Стоит позвать служанку, чтобы посидела с Вивьен. Но мысли остались мыслями, и он продолжал сидеть, украдкой поглядывая на спящую девушку, словно влюбленный мальчишка.

Неясный лепет привлек его внимание. Вивьен тихо вскрикнула и снова забормотала. Пальцы судорожно сжимались. Она пыталась отмахнуться от чего-то, но не получалось. Дернула ногой. И снова лепет. Постепенно звуки сложились в слова, и Кир нетерпеливо наклонился вперед, но не мог уловить суть.

– Беги… беги… За утесом… спасение! Никому не отдавай. Только кровь, твоя кровь! – Вивьен застонала, лицо сморщилось. – Головы с плеч, головы с плеч! – Она зашлась в истошном крике.

Кир поспешно перевернул девушку обратно на спину:

– Тихо, тихо. – Он погладил мокрые от слез щеки девушки, и она постепенно затихла. Дыхание выровнялось. – Ты видела смерть родителей, – прошептал Кир, – и этот кошмар станет для тебя вечным.

Но ради чего они погибли? Он наткнулся взглядом на холщовый мешок, который Вивьен принесла с собой и рьяно защищала. Возможно, это и была причина гибели ее семьи. То, с чем она не расставалась.

Кир присел на корточки возле мешка. Нерешительно дотронулся до него. Пальцы замерли, а затем импульсивно развязали тесемки. Хватит загадок. Начиная с Азалии и заканчивая Вивьен, у всех был воз секретов, которые они холили и прятали. Орден и Секта существовали в тайне. Сам Кир жил изолированно от окружающих. На то были веские причины… Но, если бы люди перестали скрывать свои грехи, всем бы жилось проще. Возможно.

Он достал сверток, и сердце забухало в груди чаще. Еще вчера Кир понял, что это – плохая вещь. Но почему? Не знал. Просто чувствовал липкое зло, которое исходило от свертка. Кир коснулся ледяными пальцами ткани и осторожно размотал ее. Оттягивал неизбежный момент, когда последний слой упадет и он увидит то, из-за чего погибли родители Вивьен. Из-за чего она пустилась в столь далекий путь.

У него на руках лежала фарфоровая статуэтка в белом платье с миниатюрной шляпкой и зонтиком. Игрушка для богатых детей. Изящная куколка, которую создал настоящий мастер своего дела. Только лицо у нее не отличалось красотой. Искаженное, злое. Холодные волны прокатились по телу, и Кир поспешно закрыл статуэтку тканью, лишь бы не видеть ее лицо.

– Черт…

Он понятия не имел, что это. Знал только, что при первой же возможности постарается избавиться от куколки раз и навсегда.

Тупая боль разлетелась по затылку. Кир пригнулся и схватился за голову, сдерживая рык. Обернулся, и в лицо тут же ткнули подсвечником.

– Положи статуэтку, сектант. – Дрожащий от слабости голос выдал панику.

Кир заморгал, чтобы восстановить зрение, и медленно опустил куколку. Вивьен была бледной, как фарфор, и пошатывалась от любого колыхания воздуха. Дрожащие пальцы упрямо сжимали канделябр. Потухшие свечи валялись на полу, несчастные и брошенные.

– Я – не сектант, Вивьен. – Он поднялся и отвел в сторону направленное на него «оружие».

– Вы лжете! – выплюнула она. – Вы бы не полезли в мешок, если бы не были из Секты. Я знаю, ваш Глава жаждет заполучить статуэтку!

– Кажется, у вас бред, – пробормотал Кир.

Глаза девушки превратились в две блестящие линии. Лоб сморщился, а круглые капельки пота скатывались по вискам. Она дрожала от боли, страха и усталости. Но стояла на вялых ногах и держала тяжелый подсвечник, который оттягивал руки вниз.

– Я ненавижу вас! – закричала Вивьен и замахнулась, зацепившись за подол длинной рубашки.

Канделябр с гулким стуком упал на пол, а сама девушка угодила в объятия Кира. Он подхватил легкое тело Вивьен и прижал к себе. Ему передалась ее необузданная дрожь. А на бледном лице отчетливо проступил страх.

– Вы пришли ко мне вчера ночью за помощью, Вивьен! Я – граф Маврос.

– Нет, вы не можете им быть. Граф Маврос – ровесник моего отца.

Вивьен высвободила руку и потянулась к лицу Кира, но он вовремя перехватил. С каждой секундой силы покидали девушку. Тело тяжелело и из невесомого превращалось в каменную статую.

В ее глазах промелькнуло далекое прошлое. Ресницы затрепетали.

– Я вам не верю, – прошептала она, – не верю.

– Вивьен, – Кир встряхнул ее, потому что глаза девушки медленно закрывались, – что это за вещь? Это из-за нее ваших родителей убили?

Она вздрогнула. Слова Кира ударили больнее, чем плеть. И он сам поморщился от боли, которой пульсировало тело Вивьен. Она ухватилась за его рубашку и зажмурилась. Слезы покатились по щекам друг за другом, по одной и той же дорожке.

– Они умерли… – Вивьен распахнула глаза и рывком приблизилась к лицу Кира. – Сектанты не должны получить статуэтку. Никто. Слышите, никто не должен ее заполучить. Это проклятье моей семьи. Моей…

Губы девушки исказились в немом крике, судорога волной пролетела по телу. Голова Вивьен упала на грудь, и она лишилась сознания.

Кир подхватил ее на руки, пытаясь прийти в себя после странной речи девушки. Длинные волосы Вивьен свесились вниз темно-алым потоком. Он осторожно перенес ее на кровать и укрыл одеялом. Даже больная, Вивьен защищала семейную реликвию.

Ты должен рассказать обо всем Совету. Кир, она пришла к тебе за помощью.

Слова Августа всплыли надоедливым воспоминанием. Кир стиснул зубы. Жизнь отшельника, которую он вел последние годы, его устраивала больше, чем роль спасителя молодых девушек. Кир нахмурился и уставился на спящую Вивьен. Будет лучше держаться от нее подальше. По крайней мере, пока она не поправится. Но перед тем, как уйти, он тщательно завернул статуэтку в ткань, заглушая могильную мелодию, которая заунывным ветром звучала в голове.

Глава 5. Старинные сказки на ужин

Русамия. Велидар. 1959 год

Лилия смотрела в окно и пыталась сосчитать дождинки, которые сбегали по стеклу. Осень не радовала. Яркие солнечные дни остались позади, им на смену пришли сырость и промозглость. Они шествовали рука об руку по Русамии, охватывая территорию туманным колпаком. Лили перевернулась на бок, чтобы не видеть депрессивный ливень, и раскрыла на кровати подарок Феликса. Парень явно кичился прошлым своих знаменитых предков, раз подарил книгу об Ордене «Мятежных сердец» и Секте «Просветленных».

В детстве Лили слышала от бабушки пугающие истории, но она была маленькой и наивной. Возможно, все окажется не так страшно, как нарисовало ее воображение. Она со вздохом раскрыла книгу. А быть может, история еще хуже, чем рассказывала бабушка.

На первой странице витиеватыми буквами красовалась надпись: «Во имя просветления!» А под ней лежали обезглавленные люди, нарисованные карикатурно, но все равно вселяющие ужас. Лили поморщилась. Кровь, пусть и ненастоящая, внушала отвращение. Она поспешно перевернула страницу и увидела заголовок: «Противостояние двух сил». А под ним черный каллиграфический текст поведал историю, которая восходила из глубины веков и длилась до настоящих дней.

Лилия погрузилась в чтение и сама не заметила, как рассказ увлек ее, и она очутилась в средневековой Русамии в те времена, когда за рыжий цвет волос сжигали на кострах, а церковь диктовала правила не только простым людям, но и королю.

Точно неизвестно, когда возникла Секта, члены которой вскоре стали именовать себя Просветленные. Первые упоминания о ней относятся еще к девятому веку, но историки до сих пор не сошлись во мнении. Одни считают существование Ордена и Секты – сказками. Другие искренне верят в них и вздрагивают, завидев человека в маске. Одно известно точно: прямых доказательств, что Сектанты и Мятежники когда-то жили и живут сейчас, нет. Лишь старинные церковные записи, письма русамийской знати, которыми располагают ученые, проливают свет на самую загадочную историю в стране.

Лили фыркнула. Сказки, вымысел, но только не правда. Неужели граф Маврос действительно верит в это?! Скорее хочет произвести на нее впечатление.

По официальной версии, Секту основал купец, хитрый и коварный. Имя его неизвестно, однако в истории осталось прозвище – Дикий. Потому что поступки, которые он совершал, студили кровь в жилах. Зверства, извращения, грабежи… До тех пор, пока Дикий не догадался, что можно заставлять других выполнять черную работу. А свои руки окунать только в золото.

Дикий купец подбирал сирот, которым было некуда идти. За еду и кров они готовы были на все. Сирот тренировали, учили искусству маскировки, манипуляции. Дикий превращал их в универсальных солдат и заставлял убивать, грабить, предавать. Сироты звали друг друга братьями и сестрами. Они были преданы душой и телом Секте и Главе. Поэтому выполняли любой приказ богатых и знатных господ.

Купец щепетильно относился к тем, кто достоин был пополнить ряды секты. В нее входили люди, готовые щедро заплатить, чтобы их прихоть исполнилась. И Дикий брал любые заказы. От продажи малолетних девочек до переворота в государстве. Названные братья и сестры с криком «Во имя просветления!» рубили головы несчастным, которые стояли у них на пути. Они верили, что очищают мир. Просветляют его. На самом деле только глубже погружали в хаос и мрак, расчищая дорогу для разврата.

Сектанты носили маски и не знали друг друга в лицо. Все задания поступали анонимно, щедро припорошенные золотом. А с помощью сложных шифров и кодовых слов Секта обеспечивала свою безопасность.

Лилия вынырнула из книги и перевела дыхание. Хоть и ложь, но очень правдивая ложь. Ее воображение реагировало остро на каждое слово, будто выуживало из закромов памяти потаенные знания, которые Лили предпочла бы не вспоминать.

Но на каждую силу найдется другая сила. Историки предполагают, что спустя десятилетия властвования Секты был создан Орден «Мятежных сердец». Благородные и самоотверженные, они ценой собственной жизни защищали людей и стремились уничтожить сектантов. Внедряли шпионов в их ряды, годами собирали любую информацию о членах Секты и всячески разрушали планы просветленных. Со временем Орден разросся и превратился в могущественную силу, не менее страшную, чем Секта. И хотя их помыслы стали не так чисты, как прежде, они все равно неустанно следили за сектантами.

Лили пролистала книгу до конца, задумчиво разглядывая картинки, и закрыла ее. Выбралась из кровати, на ватных ногах подошла к зеркалу. История Ордена и Секты впечатляла, но не более. Увлекательная страшная сказка для детей. Больше всего ее занимал ужин в особняке графа в ближайшие выходные. Это шанс доказать Феликсу, что они – не пара, и убедить оставить ее в покое. Да, отец разочаруется, но зато Лили спасет чью-то жизнь.

Она отвернулась от своей бледной копии, которая отражалась в зеркале, и распахнула двери на балкон. Холодный ветер мерзлыми мурашками забрался под темно-зеленый пеньюар, игриво разметал локоны, остудил горячую кожу. Лили вышла босиком наружу и с наслаждением встала под крупные капли дождя. Они ударялись о лицо, задерживались на губах, стремительно скатывались вниз по шее. Волосы мокли и тяжелели, а Лилия чувствовала, как с души сваливается невыносимая тоска. Становится легко, как в детстве. Она стояла и стояла. Пока ноги не превратились в лед, а сердце не забилось ровнее.

Имение графов Маврос производило то удивительное впечатление, что и все старинные особняки. Там по определению жили привидения, а на стенах висели портреты прежних жильцов. Тонкие шпили башен улетали к облакам, словно мечтали в них затеряться. А венецианские окна переливались загадочным блеском. Внутри длинный коридор разлетался на множество веток, каждая из которых вела в комнату со своей историей.

Лилию с родителями провели через огромную залу, где проходил торжественный прием, и вывели на широкую террасу, которая плавно перетекала в зеленый сад. Неделю назад Лили пыталась там спрятаться от хозяина, но он с легкостью ее отыскал.

Стол, накрытый на террасе, был заставлен многочисленными закусками.

– Александр Николаевич. Марина Андреевна. – Феликс поднялся из-за стола и любезно поцеловал руку женщины. – Лили. – Взгляд переметнулся на нее.

Лилия, как зачарованная, смотрела на мужчину. Тонкая белая рубашка открывала смуглую кожу, а серые глаза напоминали льдинки, но от них, наоборот, становилось тепло и уютно. Она поспешно отвела взгляд и спрятала руку за спину, до сих пор ощущая горячий приветственный поцелуй.

– Мы накрыли на улице, благо день выдался чудесный. Надеюсь, вы не возражаете? – К Феликсу подошла рыжеволосая девушка. – Мы еще не знакомы, Лилия, но я о вас уже наслышана, – кокетливо призналась она. – Аврора, сестра Феликса.

– Лилия, приятно познакомиться.

Легкое рукопожатие закрепило скованное знакомство. Все устроились за просторным столом, и беседа непринужденно потекла в логичном направлении. Сестра Феликса жизнерадостно рассказывала об их жизни в провинции. А ее восхищение столицей было искреннее. Лили прекрасно понимала чувства девушки, потому что Велидар оставался в сердцах каждого, кто хоть раз побывал в нем. Жемчужина Русамии.

– А ваш отец не собирается присоединиться к вам? Все-таки он уже давно не был в Велидаре. – Марина Андреевна зацепила вилкой кусочек свинины, поданной под винным соусом.

Официанты, которые сновали на заднем фоне, напоминали призраков. Незаметно меняли приборы, подавали новые блюда, наполняли бокалы вином. Люди, чьи лица не запоминаются, но без которых невозможен ни один прием.

– Папа сказал, что приедет только на мою или Феликса свадьбу. Последнее вряд ли, потому что мой брат – закоренелый холостяк, – засмеялась Аврора.

– Вы бы сошлись с нашим Эдуардом. Он вашего возраста и, видимо, тех же принципов, – со вздохом заметил Александр Николаевич.

– Никакие принципы не вечны. Всегда существует вещь, которая низвергнет их с пьедестала в один миг. – Феликс откинулся на спинку стула и щелкнул пальцами.

Темнело. Слуги зажгли уличные фонари, на столе появились свечи, и их маленькие огни золотыми светлячками украсили стол. Особняк укутался в ночные тени, как в плащ, и превратился в мрачного незнакомца. Лилия поежилась и накинула на плечи шаль. Вспомнила странную девочку, которая предупреждала ее – беги отсюда. Вспомнила искаженное отражение и шипящие слова «Спаси ее и спасешь себя». И снова вопросы без ответов? Кого спасти? И разве сама Лили заслужила спасение?

– Это зависит от воли человека. Если он слаб и считает свои принципы недостойными того, чтобы их блюсти, значит, и принципов как таковых нет. – Лили воткнула нож в мясо, словно оно виновато в том, что она сейчас находится здесь.

– Вы правы. Люблю умных девушек, – улыбнулся Феликс.

На его лицо падали вечерние тени, придавая ему ореол таинственности.

– А я – нет. Чаще всего от них одни проблемы, потому что на все у подобных особ имеется свое мнение, – отрезала Лилия.

Она вела себя некрасиво. Не как леди. И позже ей придется выслушать гневную отповедь отца за испорченный вечер. Но Лили не могла иначе. Она должна показать Феликсу, что есть девушки лучше и благороднее. Однако ее слова отметались ловким движением руки. Мужчина не замечал напыщенной грубости. Наоборот, он только сильнее растягивал губы в улыбке, а его глаза горели темным огнем, от которого мурашки собирались на затылке.

– Все проблемы решаемы, если подойти к ним с правильной стороны. Впрочем, этот спор может продолжаться вечно, ведь, как вы выразились, у умных девушек всегда свое мнение. Лучше расскажите, прочли ли вы мой подарок? Потому что я сам лишь недавно узнал, что когда-то мои предки состояли в Ордене.

– Весьма познавательная книга, – поспешно вставила Марина Андреевна, опасаясь услышать от Лили очередную своенравность. – Приятно узнавать об истории Русамии новое.

– Это не история, а сказки, – Лили пожала плечами, – легенды, вымысел, ложь. Называйте как хотите. Видимо, вам нравится считать свой род особенным, но я все равно не верю, что существовала и до сих пор существует некая Секта, способная сделать переворот власти.

– Что ж, это ваше право, – произнесла Аврора. Ее губы обиженно поджались. – Но это наша история, и мы в нее верим.

– Аврора, не принимай близко к сердцу. Лилии Александровне всего лишь нужны доказательства более веские, чем чьи-то рассказы. Я прекрасно ее понимаю. – Феликс поднялся и протянул руку Лилии: – Если позволите, я покажу.

Лилия посмотрела на ладонь как на ядовитую змею. С опаской приняла ее. Феликс повел Лили в дом, но перед тем, как зайти внутрь, она обернулась и встретила пристальный взгляд Авроры. Сложилось чувство, что в этот момент девушка не контролировала себя, и неподдельная ярость исказила нежные черты лица. Всего лишь мгновение, неуловимое для обычного глаза, но для Лили оно оказалось достаточным, чтобы записать в памяти очередной вопрос.

– Вы идете?

Настойчивый голос Феликса увлекал Лилию за собой, и она неохотно пошла за ним. Но воспоминание о темно-серых глазах Авроры, наполненных злобой, засело глубоко внутри нее.

Феликс мягко поддерживал Лили за руку и уверенно вел по путаным коридорам. На втором этаже высокие стены были увешаны портретами в позолоченных рамах. Угрюмые лица ныне покойных людей с каждым шагом Лилии казались мрачнее и мрачнее. Словно она ворвалась в их царство. Чужая.

– Я вижу вашу враждебность, но хочу предупредить, что я так просто не сдаюсь.

Внезапное признание парня вывело Лили из глубокой задумчивости. Она уставилась на его затылок, пытаясь пробиться сквозь череп и прочитать мысли. Но Феликс сам признался:

– Вы мне нравитесь, Лилия. И чем больше я с вами общаюсь, тем сильнее убеждаюсь в этом. Не могу понять, почему вы избегаете меня. Чего боитесь?

Он не оборачивался, только крепче сжал руку Лили. Ответить на вопрос или задать новый и замять неудобную тему. Она старалась дышать ровнее, но боль стискивала грудь. Бежать… бежать из этого места.

– Что случилось с вашей сестрой?

Феликс замер перед дубовой дверью. Неуверенно обернулся:

– О чем вы? – Но в морщинках вокруг глаз залегла тревога.

– Говорят, вы уехали из-за неприятного инцидента, произошедшего с Авророй. Простите, если влезаю не в свое дело, но…

– Но вы влезли, – засмеялся парень и толкнул дверь. – То, что было, в прошлом, Лили. И если вы не хотите говорить мне, почему боитесь, я тоже оставлю свои секреты при себе.

Лилия распахнула глаза и поджала губы. Но рвущаяся наружу улыбка оказалась сильнее.

Они вошли в уютный кабинет, большую часть которого занимал огромный стол, испещренный царапинами как вечными напоминаниями о старых ошибках. Величественный камин зиял черной дырой. В нем давно не разводили огонь. А большой портрет поглощал стену позади стола. Темно-синие глаза мужчины застыли в вечном прищуре, а точеный острый нос выдавался вперед. Лоб закрывали взлохмаченные черные волосы, но шрам, пересекающий правую бровь, горел рваной линией.

– Кто это? – Лили подошла ближе, вглядываясь в черты мужчины. Что-то неуловимо знакомое крылось в нем.

– Мой прапрадед – граф Маврос Кир. Он – последний, кто служил Ордену, – с гордостью произнес Феликс.

– Почему?

– Бабушка рассказывала, что Кир разочаровался в Ордене и не позволил своим детям пойти по его стопам. Этот портрет нарисовал его сын по просьбе самого Кира. Прадед повесил его в кабинете и в завещании указал никогда не перевешивать. Странная просьба. Впрочем, многие вещи, которые он совершал, более чем странные. К примеру, эта надпись на портрете. Прадед добавил ее позже. Или цифры, выгравированные на семейном кольце. Отец почти всю жизнь бился над разгадкой тайных посланий Кира, но так и не смог понять.

Лилия наклонилась ближе и с трудом прочитала заковыристую фразу внизу портрета.

– Иногда судьба меняет добро и зло местами. – Она взглянула на Феликса: – Что это значит?

Мужчина засмеялся:

– Кто бы мне объяснил. Я же говорю, прадед был чудаком. Взгляните. – Он снял семейную печатку с указательного пальца и провел ногтем по внутренней стороне кольца. – Цифры 854-959. Наша семейная тайна, разгадку которой никто не может найти.

Лилия вскинула брови, но, как ни силилась, не видела ничего загадочного в гравировке. Граф надел кольцо и улыбнулся. Только сейчас Лили поняла, что они стоят слишком близко друг к другу. Она чувствовала легкий парфюм Феликса и видела серебристые искры в его глазах. Наедине. Они были наедине, и эта мысль током пронзила тело Лили.

– А вы хотели бы состоять в Ордене? – пробормотала она и сделала шажок назад.

Дистанция между ними увеличилась, и дышать стало легче.

– Не думаю, что хочу положить свою жизнь на служение таинственному Ордену. И бороться с кровожадными сектантами. Я вижу будущее более размеренным и спокойным. Семья, дом, дети. Что, не верите? – усмехнулся Феликс.

– Нет, вы не похожи на семейного человека.

– Это дело поправимое.

Они замерли, смущенно вглядываясь в лица друг друга. И снова необъяснимое чувство, что никогда раньше Лили не встречала юношу, похожего на Феликса. В его душе горел теплый свет, который манил ее как бабочку. Вот только обожжется не она, а он. Тот, кто радушно развлекал ее семейными тайнами. Тот, кто с восхищением смотрел на прапрадеда, а затем с не меньшим восторгом смотрел на нее.

– Кажется, нас заждались, – прошептала Лилия.

Феликс кивнул, но она заметила, как его лицо омрачилось легкой тенью разочарования.

Глава 6. Сирота из Парижа

Русамия. Велидар. 1859 год

Маленькая белокурая девочка сидела на ковре перед горящим камином. В ее руках фарфоровая куколка. Прекрасное творение мастера. Личико улыбается, а блеск огня отражается на ее светлых локонах.

– Мари! – в глубине дома разнесся крик.

Девочка вздрогнула, поспешно поднялась с колен и расправила воздушное платье. Куколку бережно прижала к себе.

– Мари, вы сделали уроки? Я же говорила, никаких игр, пока не закончите домашнее задание. – В гостиную вошла седовласая гувернантка с длинной указкой в руках.

Мари невнятно пролепетала ответ, и женщина нагнулась ниже. Насколько позволяло наглухо застегнутое вдовье платье и затянутый корсет.

– Что? Говорите громче!

– Я все сделала, Зоя Васильевна, – пересиливая себя, громко произнесла Мари по-русамийски.

Гувернантка сжала тонкими, похожими на птичьи когти пальцами лицо девочки и повертела в разные стороны. Затем взглянула на ее руки.

– Что это?! – вскричала Зоя Васильевна, хватая Мари за ладонь. – Вы где так поранились, юная леди? – На расцарапанной коже остались грязные разводы от пыли. Гувернантка принялась нещадно тереть ее ладонь, но она добилась только того, что вновь сорвала запекшуюся кровь.

Мари всхлипнула и вырвала ручку, обхватывая ею куколку.

– Моя заколка упала и закатилась под кресло, – бормотала она. – Я пыталась ее достать, но поранилась…

– Как можно быть такой неуклюжей! Леди не лезут под кресло, для этого есть слуги. – Зоя Васильевна выпрямилась. – Идите и умойтесь, Мари. А я проверю ваши уроки, и, если вы мне соврали, эта указка, – для наглядности женщина рассекла ею воздух, – научит вас говорить правду.

Мари побледнела, задержала дыхание от испуга и не дышала, пока гувернантка не вышла из гостиной. Никто не заметил, как глаза у куколки сверкнули красным светом. И впервые ее лицо исказилось злобой.

Мари спряталась под одеяло, чтобы не слышать криков, заполонивших дом. Она не понимала, что случилось, но ей было страшно. Тетя Жаклин кричала, что Зоя Васильевна выпрыгнула из окна и сломала шею. Зачем ей надо было прыгать, Мари не знала, но надеялась, что доктор сможет вылечить Зою Васильевну. А пока что у нее, видимо, будет новая гувернантка.

Душевная боль сдавила сердце, и Мари понятия не имела, когда она пройдет. Хотелось забыться сном или напиться до потери пульса, но она беременна. Все, что Мари может, это молча терпеть боль от измены мужа.

Уже три дня она сидела в спальне, не решаясь выйти и посмотреть ему в глаза. Еще рано. Нужно больше времени, чтобы залечить раны.

Мари открыла дверь горничной, которая принесла поднос с едой, и так же молча закрыла за ней. Волосы длинными неухоженными прядями свисали вдоль лица, рукав белого пеньюара порвался. Еда казалась отвратительной, но надо есть ради ребенка. Мари села за туалетный столик, стараясь не смотреть на свое отражение, и через силу запихнула в себя ложку рисовой каши.

– Господи, – она отодвинула тарелку и прикрыла ладонью рот, – я не могу, мама, – прошептала она статуэтке, которая стояла возле зеркала, – не могу.

Мари уронила голову на плечи и горько заплакала, жалея, что от матери у нее осталась лишь фарфоровая куколка. И никаких воспоминаний. Громкий стук в дверь заставил Мари быстро вытереть слезы.

– Кто там? – Она боялась, что снова пришел Георгий умолять о прощении.

– Это я, Ваше Сиятельство. Прошу, откройте дверь, – испуганный лепет служанки заставил Мари поторопиться.

– Что случилось?

На пороге стояла бледная горничная. Она, заикаясь, проговорила:

– Ваш муж. Он повесился.

Мари отшатнулась и обхватила рукой живот. Перед глазами поплыли круги, а в голове зазвучали собственные слова, которые она в ярости обронила мужу три дня назад: «Надеюсь, ты сдохнешь…» Георгий влепил ей пощечину и разбил губу. А потом она сидела, сжавшись в комок, обнимала статуэтку и целовала ее, представляя, что рядом мама.

Мари как во сне обернулась к куколке и увидела горящие злобой глаза.

Азалия очнулась от кошмара с болью, от которой сжались легкие. Воздуха не хватало. Она закашлялась и перевернулась на бок. Дрожащая рука смела на пол кружку с водой.

Она опустила голову на мокрую от слез подушку и стала считать про себя. Один, два, три, четыре, пять… С каждым счетом сердце успокаивалось, давление понижалось. Азалия глубоко вздохнула, выравнивая дыхание. Давно не снились такие сны, от которых можно умереть. Но это точно был не сон. Нет. Воспоминание умершего человека, которое блуждает между мирами. И оно нашло того, кто способен воспринять его правильно.

Азалия, накинув на плечи старенький халат, прошла на кухню и остудила горячее лицо колодезнаой водой из ведра.

– Лучше бы я не спрашивала… – пробормотала она.

Но она спросила. Когда Азалия вернулась от Кира, первым делом разложила карты и обратилась к духам. На ее вопрос, какая опасность грозит гостье графа, рыжей девушке по имени Вивьен, они упрямо молчали. До поры до времени. И ответ, который наконец получила Азалия, прозвучал очень красноречиво. Потому что клятва, данная перед смертью, – самая страшная. И призраки чтут ее вдвойне.

Вивьен в панике подбежала к окну и раздвинула тяжелые портьеры. Свет ударил по глазам, возвращая потерянную память. Порт, дождь, граф Маврос – моложе, чем она думала… А затем все покрылось огнем. Сколько она пролежала с температурой? День, два или неделю? Вивьен прикоснулась к прохладному лбу и выдохнула. Спокойствие, только спокойствие.

В мешке вещи лежали на месте. Статуэтка, бережно обернутая в ткань, не повредилась за долгое путешествие. Хорошо бы спрятать ее, но вряд ли сектанты знают, где Вивьен. Если только… Она оглянулась на дверь. Если только сын графа Мавроса – не один из них? Нет гарантий, что он, как и его отец, служит Ордену. Она никому не может доверять. Никому.

Вивьен нашла свое платье, постиранное и выглаженное, и поспешно втиснулась в него. Волосы, спутанные за время болезни, со слезами на глазах расчесала и заплела в косу. Нужно уходить. Только куда? Она согнулась пополам, восстанавливая дыхание. И в отчаянии зажмурилась. Господи, за что ей это? Родители мертвы. Она одна в чужой стране. А граф Маврос все это время был мифом, святым Граалем, который на самом деле не существует.

Она выпрямилась и закинула на плечи мешок. Пусть так. Но она – дочь графа Росса. И она никогда не сдастся.

Вивьен переждала несколько минут, пока пройдет легкое головокружение, и осторожно вышла в темный коридор. Она кралась вдоль стены, страшась собственного дыхания, а мысли, как назойливые мушки, вились вокруг головы.

Сбежать-то она сбежит. А дальше что? Денег хватит лишь на пару дней, а затем придется искать работу. Хотя бы устроиться гувернанткой. Но кто примет ее без рекомендаций? Сироту из Парижа. Даже блестящее образование не поможет.

Вивьен заглянула за угол и увидела широкую лестницу, резко уходящую вниз. Сквозь окна на стены падал серый свет. В самом особняке царила мертвая тишина. Даже не было слышно бормотания слуг, столь привычного для Вивьен. Она огляделась и спустилась вниз. А когда оказалась в очередном лабиринте коридоров, поняла, что заблудилась и не представляет, в какой стороне выход. Вивьен приложила к груди руку и постаралась успокоиться, но сердце панически стучало. Сложилось впечатление, что особняк принадлежал демону, который пожирал человеческие души. И, в какую сторону ни повернешь, неизменно попадешь к нему в лапы.

Она рискнула и пошла направо. Коридор расширился, на стенах появились портреты. Вивьен боязливо вглядывалась в лица мужчин и женщин, и все они казались похожими. Темноволосые с пронзительными глазами. Даже на холсте их взгляды вызывали мурашки.

Но один портрет выбивался из общей картины. По сравнению с остальными он был меньшего размера и висел в самом конце коридора. Сверху была наброшена черная ткань. Вивьен замерла, рука невольно потянулась к нему. Девичье любопытство взыграло, и на минуту она отбросила страх быть пойманной.

– Не думаю, что это хорошая идея. В принципе, ваши действия вообще не вяжутся с логикой. Но сейчас вы чуть не перешли черту.

Вивьен взвизгнула и уперлась спиной в стену. Напротив нее стоял высокий мужчина с глазами глубокого синего цвета. Черные брови сошлись на переносице, сморщив белый шрам. Губы превратились в узкую линию.

– Кто вы?

Она отдаленно вспоминала, что уже разговаривала с мужчиной, но тянула время и пока лихорадочно соображала, как выбраться. Только Вивьен в тупике. А единственный выход находится за спиной хозяина имения.

– Болезнь не прошла без последствий. – Мужчина еще сильнее нахмурился.

Он напоминал средневекового варвара. Широкоплечий, мощный, мрачный. Лишь одет был по моде. Белая рубашка и узкие брюки, заправленные в высокие ботфорты.

– Я – граф Маврос. Мое имя Кир. Вы искали моего отца, но, к сожалению, он уже давно мертв. И почти сразу вас свалила лихорадка. Неделю вы пролежали в полубессознательном состоянии. Если честно, когда я увидел вас крадущейся по коридору, то обрадовался. Потому что начал переживать, что вы больше не очнетесь.

– Я не кралась.

– Да вы что? – Он вскинул брови и оперся плечом о стену. Скрестил руки на широкой груди. – Тогда как это называется?

– Я… я искала хоть кого-нибудь. Я очень голодна, – порывисто призналась Вивьен и поняла, что это правда. Она дико хотела есть.

Кир прищурился. Он не верил ей, и каждое движение его губ, глаз и раздувшихся ноздрей твердило об этом.

– Допустим, так. Я сочту вас благоразумной девушкой. – Он развернулся. – Следуйте за мной. Я проведу вас в столовую.

Вивьен засеменила следом за мужчиной, задумчиво разглядывая его затылок. Она совершенно запуталась. Побег и правда не выход. Но как Вивьен может доверять ему?

– Нет! – Она застыла на месте и медленно опустила мешок на пол. – Я никуда с вами не пойду, пока не докажете мне, что вы из Ордена «Мятежных сердец». Отец говорил, что граф Маврос – Магистр Ордена. Что он знает, почему нашей семье пришлось уехать из Русамии. Что он поможет. Но вы – другой человек. И я не могу вам доверять! Поэтому требую доказательств.

Кир повернулся и смерил ее тяжелым взглядом. Вивьен показалось, что ее придавили к полу. Она даже пошевелиться не могла.

– Я должен вам доказывать, что я – не враг, а друг? Значит, того, что за вами неделю ухаживали во время болезни, недостаточно? – Он мягко приблизился к Вивьен. Она хотела отшатнуться, но безвольно наблюдала, как он приближается. – Мне очень жаль, Вивьен Росс, – произнес Кир, когда оказался совсем близко, – но я не из Ордена. Больше нет. На то есть свои причины.

– Вы – сектант? – Сердце похолодело от страшного вопроса.

Кир закатил глаза:

– Вы плохо слышите или медленно думаете?

Вивьен вспыхнула от подобного оскорбления.

– Видимо, второе, – устало добавил он. – Я не мятежник и не сектант. Я никто. Просто человек, который был вполне доволен своей жизнью, пока вы не ворвались в нее посреди ночи.

– Почему я должна вам верить?

– Да мне все равно, верите вы или нет. Я пожалел вас и приютил, но, если вы уйдете, я не расстроюсь. Однако… – он поморщился, словно от зубной боли, – если мой отец дал обещание позаботиться о вас, значит, я обязан выполнить его вместо него. Будь проклят сыновний долг, – высказался мужчина.

Вивьен медленно дышала и пыталась переварить его слова, но хотелось лишь расцарапать ему глаза. Она стиснула кулаки и вскинула голову. Сдержаться. Главное – сдержаться.

– Не хочу быть вам обузой, Ваше Сиятельство, – презрительно сказала она. – И готова уйти прямо сейчас. Только покажите выход.

Кир посмотрел на нее, как на сумасшедшую. Наклонился ближе, внимательно вглядываясь в глаза. И невольно улыбнулся.

– Вы никуда не уйдете, Вивьен. Вы не знаете Русамию, а она не знает вас. А вот сектанты отыщут вас, оглянуться не успеете. Вы в безопасности лишь здесь. И так и быть, я разрешу вам остаться при одном условии.

Он отвернулся и снова направился в сторону лестницы.

– Каком? – крикнула Вивьен ему в спину.

– Вы расскажете мне, что за статуэтку прячете в мешке. И почему у меня желание выкинуть ее вон.

Условие оказалось выполнить тяжело. Сначала Вивьен набросилась на еду, словно ела впервые в жизни. Суп из стручковой фасоли, салат с мясом индейки, жаркое с форелью, а на десерт – малиновое пирожное. Вивьен было плевать, что Кир смотрит на нее в полном недоумении, и только когда желудок наполнился, она вспомнила о приличиях.

– Не подозревал, что такая худенькая девочка способна вместить в себя четыре блюда. – Он покачал головой и скрылся за газетой.

Вивьен глянула на часы, стрелки которых перевалили за полдень. Она вообще питалась только утром и вечером.

– Обычно я ем в два раза меньше, – смущенно вставила она.

– В два? – За газетой послышался тихий смех. – Что ж, это уже реальнее.

– Прекратите надо мной смеяться!

– Простите. – Кир сложил газету, и его лицо снова превратилось в мрачную маску. Вивьен даже пожалела о своей горячности. – Если вы поели, то готов выслушать вас.

Вивьен оттолкнулась от стола:

– Я вам ничего не скажу. Только магистру. Предполагалось, что вы и есть он, но увы.

– Теперь вы смеетесь надо мной? Да, я ушел из Ордена, но не собираюсь подставлять их. Хоть мятежники и циркачи, но они – благородные циркачи. И стремятся изменить мир к лучшему, пусть не всегда по-доброму.

– При чем здесь это?

– А при том! – Кир подошел к окну. Снаружи открывался вид на сад из вечнозеленых туй. Причудливый лабиринт дрожал от порывов ветра и дождя. – Теперь вы должны доказать мне, что ваш отец действительно граф Росс. Вдруг вы из Секты.

Вивьен заскрежетала зубами, чувствуя, что ее ловко обвели вокруг пальца.

– Да мне все равно, верите вы или нет, – повторила она его слова.

Граф вздрогнул и оглянулся. На губах промелькнула усмешка.

– Решили играть по-плохому, мадемуазель? – Он подошел и навис над ней, как гора. – Пусть будет по-вашему.

Вивьен крикнуть не успела, как Кир перекинул ее через плечо и отнес к дивану, который стоял в углу столовой.

– Что вы делаете?

Но в ответ он только бесцеремонно скинул ее и задрал платье.

– Мерзавец!

Кир молча перехватил руки Вивьен и завел за ее голову. Она брыкалась, однако ему было все равно. Свободной рукой Кир спустил чулок с ее правой ноги и сжал бедро. Только теперь Вивьен осенило, что он искал. На внутренней стороне бедра возле колена находилась татуировка. Щит, внутри которого «билось» сердце. Кир отпустил ее и вернулся к окну, словно ничего не произошло. Только его прикосновения до сих пор жгли холодную кожу Вивьен.

– Я бы показала сама, если бы попросили, – прошептала она. Усталость вернулась, и Вивьен ощутила себя старым мешком. Неуклюже подтянула чулок. – Отец сделал ее мне в детстве, я даже забыла о ней.

Эмблема Ордена. Действительно. У графа должна быть такая же.

– Могли. Но стали дерзить. Порой надо показывать, кто хозяин, – холодно отозвался Кир.

– Я вам не лошадь!

– Нет. К несчастью.

Вивьен отвернулась и обиженно поджала губы.

– Требую, чтобы вы показали свою!

Кир наклонил голову, его плечи вздрогнули:

– У меня ее нет. Я вывел эмблему давным-давно.

– Вывели? – Вивьен округлила глаза. – Но как?

– Огнем.

В столовой повисла давящая тишина. У Вивьен снова закружилась голова, перед глазами все поплыло, и она устало растянулась на диване. Как хочется окунуться в детство. Когда проблемы решали родители. Когда самым страшным был учитель с линейкой в руках. И можно было целыми днями читать книги, окунаясь в волшебные миры. Как жаль, что эти времена прошли. И теперь, стоит закрыть глаза, как снится кровь. И отрубленные головы летят с плеч…

Вивьен через силу поднялась и обреченно посмотрела на Кира:

– У меня нет выбора. Вы правы. Если я сбегу, Секта отыщет меня в два счета. Поэтому я вынуждена вам поверить. К тому же, если бы вы были одним из них, то вряд ли бы я сейчас разговаривала с вами, – к концу фразы ее голос окончательно осип.

Кир глянул на нее:

– Вы становитесь благоразумны, Вивьен. Прошу прощения за столь бесцеремонное поведение. Обещаю, что впредь такого не повторится.

Вивьен улыбнулась и снова легла на диван:

– Очень сомневаюсь, Ваше Сиятельство.

Кир пытался сосредоточиться на работе, но в голову лезли неправильные, плохие мысли. Не стоило вести себя так с Вивьен. Теперь он постоянно видел ее стройные ноги… Черт, тогда он едва успел отойти к окну, чтобы успокоиться. Озабоченный мужлан!

Он с силой надавил на перо, и оно треснуло. На бумаге осталась черная клякса, по форме похожая на разбитое сердце. Кир выдохнул. Довел себя до крайности и теперь не может спокойно реагировать на девушку. Неважно, что она живет с ним под одной крышей. Это временно. Как только он разберется с ее секретами, то поможет обустроиться на новом месте. И они снова пойдут разными дорогами.

Кир откинулся на кресло и прикрыл глаза. Упрямая девчонка. Она так и не рассказала, что скрывает. Постоянно твердила, что лишь Магистру раскроет тайну. Тайну проклятой статуэтки.

В дверь постучали.

– Ваше Сиятельство, хотел доложить вам, что юная леди отдохнула и попросила отвести ее в библиотеку, – дворецкий поклонился.

Кир вскинул бровь и хмыкнул:

– Что она там забыла? Я думал, она еще слишком слаба.

– Не могу знать, сэр. Но она интересовалась книгами об истории Русамии.

– Хорошо. Спасибо, Николай.

Кир махнул рукой, отпуская слугу. А сам попытался вновь сосредоточиться на работе, но перед глазами упорно вырисовывалось сердитое лицо Вивьен с кошачьими зелеными глазами.

– Черт! – Кир швырнул сломанное перо и вышел из кабинета.

Вивьен действительно находилась в библиотеке. Девушка сидела в глубоком кресле возле пылающего камина. На полу стопками возвышались книги. Под ногами знакомый мешок, с которым она не расставалась. Мокрые пряди после купания потемнели и свисали вдоль лица, удлиняя его овал. От этого Вивьен выглядела моложе. А ее глаза еще больше.

– Вы за мной следите, Ваше Сиятельство? – Она оторвалась от книги, и ее взгляд застыл на Кире.

– Да, – открыто признался он, – но только потому, что вы держите в моем доме колдовскую вещь.

– С чего вы решили, что она принадлежала ведьме?

Вивьен нахмурилась. Горизонтальная морщинка поделила ее лоб на две части, но девушка стала лишь милее. Милее и желаннее. Кир перевел взгляд на рыжий огонь в камине, чтобы отвлечься от пагубных мыслей. Но пламя было такого же цвета, как и ее волосы.

– Мне плевать кому. Хоть самому дьяволу. Я просто чувствую в ней зло, – процедил он.

– Как скажете, Ваше Сиятельство. – Вивьен пожала плечами и снова уткнулась в книгу.

– Оставьте церемонии, Вивьен. Мое имя Кир.

– Приятно познакомиться, – пробормотала она, не отрываясь от чтения.

Кир поморщился от ее безразличия. Но порадовался, что здесь нет Августа. Тот бы нашел над чем пошутить. Например, что Кир, как мальчишка, упрямо хочет завладеть вниманием Вивьен. Но безрезультатно.

Он сел напротив нее и взял одну из книг. Задумчиво пролистал и снова посмотрел на лицо девушки. Несмотря на плотный ужин и горячую ванну, Вивьен все равно выглядела уставшей. Под глазами залегли круги, лицо осунулось. Она пережила огромное потрясение, какое немногие смогли бы выдержать. Даже он сам пять лет назад едва не сломался.

– Почему ты смотришь на меня так?

Кир вздрогнул. Не ожидал прямого вопроса. Не ожидал, что Вивьен быстро забудет условности. Не ожидал, что у нее глаза даже при свете огня такие яркие.

– Пытаюсь разгадать, что бродит в твоей голове, – неуклюже придумал Кир. – Что ты ищешь?

– Боюсь, тебе не понравится.

Она устало захлопнула книгу и откинулась на спинку кресла. Уставилась на огонь, который под ее взглядом вдруг стал покладистее.

– Слушаю, – Кир подался вперед.

– Ищу любые сведения о Секте и ее Главе. Но понимаю тщетность попыток.

Кир нахмурился. Вивьен все больше запутывала его.

– Зачем? В этих книгах ничего нет. Все, что Ордену известно о Секте, хранится в Архиве под охраной. И доступ туда имеет лишь Магистр. Один он.

– Твой отец был Магистром! – неожиданно вскрикнула Вивьен и наклонилась к нему. – Возможно, ты слышал, как он обсуждал что-то с Советом. Слышал имя Главы Секты?

Глаза Вивьен озарились нездоровым блеском. Она нервно покусывала губы и нетерпеливо ждала ответа. Ее пальцы комкали платье, и Киру показалось, что девушка душит ими невидимого врага.

– Он был Магистром. А уже потом моим отцом, – отчеканил он. – Так что нет. Я ничего не слышал.

Она отвернулась и крепко зажмурилась, как ребенок, у которого отобрали любимую игрушку.

– Вивьен, – Кир мягко прикоснулся к ее руке, – я понимаю твои чувства. И знаю, каково это сгорать от желания отомстить. Но поверь мне, ты должна отпустить эту боль. Ты слишком молода, чтобы жить ради мести. К тому же она ни к чему хорошему не приведет.

Прошлое напомнило о себе гулким криком в голове. Кир вспомнил ливень, тьму, пожирающую обрыв, обломки кареты. И крик. Он кричал, пока не сорвал голос. Но никто не отзывался.

– Расскажи мне. – Вивьен накрыла его руку своей ладонью и доверчиво заглянула в глаза. – Расскажи свою историю.

Кир замер, на секунду раздумывая, и потом медленно покачал головой:

– Есть вещи, о которых лучше не вспоминать. И ты тоже постарайся забыть. Или притворись, что забыла.

Вивьен презрительно сжала губы и отбросила руку Кира.

– Забыть? – прошипела она. Лицо исказилось, превращая ее в настоящую ведьму. – Забыть, как меч обагрился их кровью. Как голова отца подкатилась ко мне? Как мама кричала и умоляла пощадить меня? Забыть, как я кричала? Забыть грязную мостовую, по которой я бежала, не чувствуя ног? Забыть! – взвизгнула Вивьен.

Она смахнула слезы бессильной ярости и выбежала из библиотеки, прижимая к груди заветную ношу. А Кир молча поглощал ауру боли, которая осталась после девушки. Но ничем не мог помочь. От этих страданий было лишь два лекарства. Время для терпеливых. Смерть для слабых.

Глава 7. Чувства леди авроры

Русамия. Велидар. 1959 год

Лилия прижималась щекой к холодному окну автомобиля. Капли дождя, извиваясь, бежали по стеклу наперегонки друг с другом, а высоко в небе облака ревниво закрывали солнце.

На репетиции она не слышала музыку и танцевала под собственную мелодию, которая родилась в ее душе. Печальную, с привкусом боли. В ней раскрывалась история любви принцессы и нищего, которая закончилась смирением с неизбежной разлукой. Спустя годы принцесса встретила принца, но и у этой сказки не будет счастливого конца. Лишь горький вкус страха перед чужой смертью…

Лили отпрянула от стекла и протерла замерзшее лицо. Сколько раз твердила себе – оставь прошлое в прошлом. Но разве можно забыть часть жизни по щелчку? За любое желание рано или поздно приходится платить. Забвение тоже требует платы.

Ужин у графа Мавроса закончился очередной встречей с маленькой незнакомкой. Лилия задержалась в большой зале, где совсем недавно пол натерли до блеска после бала. Он казался одиноким и заброшенным, и Лили замерла в центре, оглядываясь по сторонам, словно искала ответы на вопросы, которые давным-давно оставила здесь.

Она поздно вернулась в реальность. Аврора и Феликс уже увлекли ее родителей в экскурсию по особняку, а Лили потерялась. Потерялась, потому что волнительное дежавю охватило с головы до ног, сотрясая непривычной дрожью. Чувство, что она уже была здесь раньше, не отпускало. Перед ней лежала столетняя пропасть, сотканная из невесомой паутины забытых воспоминаний.

– Ты снова вернулась.

Детский голос нарушил тишину, стоявшую в зале, и Лили заметила в одной из ниш девочку, с которой познакомилась в саду. Она сидела на диване. Маленькие ножки в белых туфельках не доставали до пола, и она болтала ими в воздухе, как делают все дети. Вот только взгляд был не детский.

– А ты снова меня подкараулила, – Лили тихо выдох-нула. Навязчивое чувство, что она много лет назад уже была здесь, никуда не исчезло.

– Ты ведь не понимаешь с первого раза, – парировала девочка. Она подбежала ближе. – Когда я говорю, беги отсюда, значит беги. Тебе здесь не место. Она будет очень зла, когда узнает.

Лили отшатнулась от тихой ярости, которая исходила от малышки. Светлые локоны вздыбились, а глаза засияли, как алмазы на солнце.

– Я не понимаю тебя, – она огляделась, – ты живешь в особняке? Где твои родители? И кто будет зол?

– Если бы я могла тебе рассказать, я бы уже давно это сделала, – девочка прикусила нижнюю губу. Теперь злоба сменилась отчаянием. Малышка отшатнулась от Лили и обхватила себя за плечи. – Я могу лишь предупредить, но меня никто не слушает.

Она отвернулась и бросилась к выходу в сад.

– Постой! Я даже не знаю твое имя…

Но еще мгновение, и девочка слилась с ночью.

Дверь в зал приоткрылась, и Лили увидела запыхавшегося Феликса.

– Вот вы где! – воскликнул он. – А мы вас обыскались. Я уже переживал, что никогда не найду вас в этом лабиринте и через неделю наткнусь на ваш хладный труп.

– Весьма лестно с вашей стороны, – пробормотала Лилия, вглядываясь в окно.

Но малышки нигде не было видно.

– Вы что-то потеряли?

Феликс подошел ближе и смущенно взял Лили за руку. Она задумчиво посмотрела на его неловкое проявление внимания, но не успела ответить. Позади мужчины возникла Аврора. Однако на лице девушки не нашлось и намека на ревность, которой еще недавно искрились ее глаза.

– Нет, я задумалась, а когда вспомнила, где я, вас уже не было.

Лучше промолчать. Интуиция всегда остро реагировала на странные события. Лучше промолчать, потому что Лили так и не узнала, о ком предупреждала девочка.

Александр Николаевич говорил громче обычного. Его басистый голос залетал во все уголки дома, когда он благодарил Феликса и Аврору за чудесный ужин. От Марины Андреевны последовало ответное приглашение, и Лили заставила себя улыбнуться, хотя губы пересохли и прилипли к зубам. Даже ее тело сопротивлялось любому продолжению знакомства.

– Правда, милая, мы будем рады видеть Феликса с сестрой у нас дома на следующих выходных? Я напишу Эдуарду, возможно, он найдет время вернуться домой на пару дней.

– Оставь сына в покое, – махнул рукой Александр Николаевич. – Этот ловелас и бездельник не достоин знакомства с Авророй.

– Не переживайте, я знаю, как справляться с молодыми избалованными мужчинами, – улыбнулась Аврора.

– О, да. Моя сестра – мастер тактичных отказов. Но, пользуясь случаем, я хотел бы просить у вас разрешения пригласить Лили на свидание. Скажем, в среду?

Феликс замер, заметно волнуясь. Легкие Лилии наполнились холодным воздухом, и она порывисто вздохнула.

– Конечно… – начал было отец, но запнулся и оглянулся на нее. – У нас в конце концов двадцатый век. Думаю, моя дочь сама может дать ответ.

– В среду у меня концерт, – сбивчиво пробормотала она.

– Тогда в четверг?

Лили старалась не смотреть на Феликса, но все равно заметила смешинки в серых глазах. Он знал! Он прекрасно знал, что она не посмеет отказать в присутствии родителей и тем самым обидеть его после столь чудесного ужина. Лилия прочитала мысли парня так же ясно, как и знаки, которые ей часто посылала природа.

– С удовольствием. В четверг я свободна.

Торжество поселилось в уголках губ Феликса, и оно абсолютно не вязалось с угрюмостью, которой дышало лицо его сестры.

Из особняка Лилия вышла с чувством полной обреченности. А в голове засели назойливые слова Феликса: Не могу понять, почему вы избегаете меня. Чего боитесь? Как ей хотелось ответить: Вашей смерти.

– Я смотрю на тебя и вижу знакомое выражение лица. Ты влюбился! – Артур рассмеялся и кивнул Авроре. – А ты заметила, что твой брат больше не владеет собой? Эти мечтательные глаза. Как в романах о любви!

– Идиот, – добродушно бросил Феликс.

Аврора насупилась и сосредоточилась на вышивании, но иголка соскочила и уколола палец. Она тихо ойкнула. Снова посмотрела на брата и нахмурилась. Неправильно. Все было неправильно. Только она не могла понять, почему.

Они устроились в кабинете под пристальным взором графа Кира Мавроса, их дальнего предка.

– Прости, что не пригласили тебя на ужин, но в мои планы не входило знакомить тебя с Лили. Я хотел быть единственным, на кого она посмотрит сегодня вечером, – хмыкнул Феликс.

Темно-вишневое вино волновалось в бокале, и он с удовлетворением сделал пару глотков. Артур предпочитал более крепкий напиток. Коньяк. Аврора тихо вздохнула. Она бы тоже сейчас не отказалась от спиртного. Лишь бы снять напряжение. Оно сковало плечи и спину, мешало дышать. Мешало расслабиться и насладиться вечером.

– И что? Твоя затея увенчалась успехом?

– Относительно.

Аврора заметила, как взгляд брата потускнел. Он поднес бокал к губам и замер, погрузившись в тяжелые думы.

– Лилия отличается от остальных. Я понял это еще на балу, но сегодня точно убедился. Мы стояли здесь и разговаривали. Я видел, с каким вниманием она слушает меня. Но стоило приблизиться, как она превращалась в запуганного зверька. – Феликс отвел руку с бокалом. – Ты когда-нибудь сталкивался с подобной реакцией? – Он посмотрел на друга. – Я не понимаю, чем пугаю ее, а она не признается.

– Хм… А ты не думал, что Лилия Александровна подцепила тебя на старый, проверенный крючок? – Артур мельком глянул на Аврору, но она успела подметить его печальный взгляд. – Любой мужчина теряет голову, если женщина ведет себя загадочно и не подпускает к себе.

– Нет. Лилия искренняя. И такая печальная, когда считает, что ее никто не видит. Я бы все отдал, лишь бы узнать, о чем она думает. – Феликс запрокинул голову, словно на потолке надеялся найти ответ.

Аврора фыркнула и пересела ближе к разгоревшемуся камину. Огонь подарил холодной и одинокой комнате капельку уюта. А вот в душе Авроры его как раз не хватало. Она чувствовала себя отвратительно, будто ее сердце вынули и подвесили на всеобщее обозрение. Смотрите! Эта девушка – ревнивица! Она ревнует родного брата к девушке, которую почти не знает!

Но, к счастью, никто не слышал ее мыслей.

– Ты слишком часто вспоминаешь о Лилии, – вырвалось у Авроры.

Она с большим ожесточением вонзила иголку в канву. Роза, которую она вышивала, увядала на глазах. Куда делось былое воодушевление? На балу она сгорала от восторга и мечтала покорить Велидар. Птица вырвалась на свободу. Тайные мечты стать актрисой казались осязаемыми. Но чем дольше Аврора находилась в отчем доме, тем сильнее все менялось. Недавние желания теряли смысл. А новые ужасали.

– Это плохо? Или моя маленькая сестренка ревнует? – Губы Феликса растянулись в ехидной усмешке, и он подмигнул Авроре.

– Глупости. Не к кому ревновать. Эта девушка не твоего полета. У нее даже нет титула!

– А не это ли я говорил тебе насчет Эдуарда Тигрова неделю назад?

Аврора прищурилась, но не рискнула посмотреть на брата.

– Я была несерьезна, – отмахнулась она.

– Кажется, я чего-то не знаю, – вставил Тишин.

И снова его приторный голос. Авроре хотелось закричать на него, чтобы он наконец перестал жеманиться, как девица, и стал мужчиной.

– О, кстати, о титулах, – оживился парень. – Я говорил вам, что происхожу из княжеского рода?

– Ну, думаю, нет. Если не считать случая на день рождения Авроры, – начал перечислять Феликс. – Или на Новый год? А еще был День независимости Русамии и…

– Все! Я понял, – огрызнулся Артур. – Лучше продолжай болтать о ненаглядной Лили.

Хватит. Аврора отшвырнула вышивание в сторону.

– Мне надоели ваши пустые разговоры!

Злость струилась по жилам вместо крови.

– Я устала и иду спать. Оставляю вас наедине с глупыми мечтами.

В темном коридоре, который освещался тусклыми светильниками, гнев поутих. Но грудь все равно сдавило от боли. А в голове звучал голос, который раньше она слышала только во сне.

Аврора оперлась рукой о стену, перед глазами поплыли круги.

Что со мной? Почему я так себя веду?

Но она не знала. Только чувствовала, что любое упоминание о Лилии Тигровой холодит ее душу. Аврора едва выдержала ужин. Ужин, которого она с нетерпением ждала, пока не увидела ее. А потом внутри что-то надломилось.

Пятнадцать лет назад они уехали из особняка по вине Авроры. И, возможно, ей не стоило возвращаться.

– Аврора?

Мягкий, ласковый голос Артура охладил ее голову. Аврора знала, если обернется, то увидит знакомые веснушки и зеленые глаза. Артур всегда находился рядом и понимал ее, как никто другой. А она стыдилась своих чувств, потому что Тишин был ей как брат. А разве можно любить брата женской любовью?

– Ты расстроена. Что-то случилось? Феликс переживает, что это дом на тебя так влияет.

Ну вот опять. Прикрывает собственные мысли чужим именем.

– Все в порядке, – Аврора нашла в себе силы посмотреть на Артура. И даже улыбнулась. Но он не поверил лживому радушию.

– Тебя колотит, глаза блестят, словно ты заболела. – Он обеспокоенно приблизился и провел ладонью по ее лбу.

Аврора прикрыла глаза, наслаждаясь его прикосновением. Вдохнула знакомый запах. Мужской парфюм, который принадлежал только Артуру.

Артур и Аврора. Красиво звучит.

– Поцелуй меня, – застенчиво прошептала она.

Артур задеревенел, но Аврора настойчиво притянула его к себе, пользуясь уединением и темнотой.

– Пожалуйста…

Он оказался смелее, чем она думала. Когда теплые губы Тишина коснулись ее, Аврора требовательно прижалась к нему и обвила его шею руками. Такой высокий, такой сильный. И он любил ее. Она чувствовала по поцелую, который становился жарче, невыносимее. Артур стиснул ее тонкое тело в медвежьих объятиях, и невольный стон родился из глубины. Аврора целовала его, лишь бы забыться. Но голос… Сиплый и настойчивый, он уводил ее прочь.

Она вырвалась из рук Артура. Грудь часто вздымалась. Сам парень выглядел так, словно только что выиграл кубок. Вот только Аврора – не вещь. Она – человек.

Иди за мной…

Аврора повернулась на зов, который уводил ее в темноту.

– Спасибо за поцелуй, Артур. Но я… – Она не договорила.

– Аврора! – Он схватил ее за руку, но она отшатнулась.

Брось его… Он недостоин тебя. Он – один из них. Слышишь? Один из них, и он должен умереть.

Аврора не видела лица Артура. Оно растаяло перед глазами, как картина, на которую пролили воду.

– Не трогай меня.

Поцелуй не помог. Голос только сильнее зазвучал в голове. Аврора отвернулась от парня и побежала по коридору. Поворот, еще один. Она знала, куда идти. Кровь вела ее.

Феликс наслаждался мимолетной тишиной. Он смотрел на огонь, но перед глазами стояло лицо Лили. Ее нежный туманный взгляд. Чувственный овал губ. Темные волосы, которые хотелось распустить и потрогать, какие они на ощупь. Раньше он не думал, что девушка способна заполонить его мысли. Просыпаясь, Феликс вспоминал о Лилии, засыпая – рисовал в воображении ее профиль. Во снах слышал мягкий голос. Рядом с ней ему хотелось стать лучше, чем он есть. Отбросить все напускное. Подарить всего себя, а взамен получить… холодную улыбку.

В кабинет вернулся Артур. Он молча сел рядом, залпом осушил стакан с коньяком. Налил еще.

– Могу предположить, что разговор с Авророй не заладился? – Феликс ободряюще хлопнул друга по плечу. Тот вздрогнул и расплескал коньяк на брюки. Но никак не отреагировал.

– Скажи, ты не заметил странное поведение Авроры? – Артур впился в Феликса взглядом.

– После возвращения в особняк? Ну, если не считать, что она очень мило ревнует меня к Лили, то нет. Порой она бывает задумчива, но я никогда не разбирался в тонкостях девичьих душ.

– Она меня поцеловала, – признался Артур.

Феликс поперхнулся вином, а откашлявшись, рассмеялся:

– И ты решил, что она ведет себя странно? Ты – мой лучший друг. Я рад за тебя и Аврору. Но лучше женись, чтобы мой отец не четвертовал тебя.

– Дешевая угроза. – Артур взлохматил волосы. – Ты не понимаешь. Аврора – она мягкая, нежная… А в этом поцелуе чувствовалось отчаяние, словно она пыталась забыться. И потом она убежала.

– Это ее первый поцелуй. Надеюсь. Аврора испугалась своих чувств, это естественно для барышень. Послушай, она – импульсивная и искренняя. И не стала бы тебя целовать, если бы ты был ей противен. Другое дело, Лилия. Тайна за семью печатями. И чтобы ее разгадать, уйдет вечность.

– Как ты не понимаешь! – Артур вскочил. – С ней что-то происходит, а мы ничего не замечаем!

Мгновенная вспышка сменилась полным бессилием, и он рухнул в кресло. Феликс нахмурился.

– Артур, остынь. Если ты так переживаешь, я буду лучше присматривать за Авророй. Она ведь моя сестра, – он улыбнулся. – Успокойся. Это на тебя так подействовал поцелуй с той, о которой ты грезишь много лет.

Артур натянуто усмехнулся:

– Ты прав. – Он посмотрел на часы. – Уже одиннадцать. Мне пора идти. Надеюсь, в следующий раз ты познакомишь меня с Лилией? Хочу узнать, действительно ли она – Ледяная принцесса, как все говорят.

– Скорее огненная бабочка, только очень умело маскирует свои чувства.

Артур крепко пожал руку Феликса, но в его глазах застыла тревога. Когда он ушел, Феликс вернулся в кабинет, где Кир Маврос угрюмо взирал на него с портрета.

– Что? Тоже осуждаешь меня за легкомыслие? – фыркнул Феликс и заметил брошенное на стуле вышивание сестры.

Он взял пяльцы, на которых была натянута белая канва с алой розой. Провел пальцами по вышивке. Странно… Аврора не любила розы за их шипы и обманчивую беззащитность. Странно… И когда Феликс вновь перевел взгляд на портрет, ему показалось, что глаза предка из мрачных превратились в тревожные. И ему стало не по себе.

Глава 8. Католическая церковь мятежников

Русамия. Велидар. 1859 год

Вивьен скептически разглядывала пышное платье синего цвета с длинными рукавами. Кир преподнес его в дар со словами: «Если хочешь встретиться с Магистром, то должна соответствующе выглядеть». Правда, зачем служанки принесли еще пять нарядов, Вивьен не понимала. Видимо, графу надоело видеть ее оборванное платье.

Магистр. При одной мысли о нем руки холодели. Он поможет найти главу Секты. Он поймет ее! Обязательно. Ведь он – Магистр. Вивьен любила рассказы отца о былых временах, когда он восседал в Совете Ордена. Она представляла огромный зал и круглый стол. Члены Ордена – такие доблестные и сильные. Ее не смущало, что в детском воображении Совет больше напоминал короля Артура и его рыцарей. Для нее всегда мятежники оставались благородными воинами, которые защищали мир от злого дракона – Секты.

Отец бы гордился ею. Вивьен прикрыла глаза, сглатывая слезы. Стоило вспомнить нелепое предложение Кира – забыть прошлое, как злость нарастала снежным комом. Это невозможно забыть! Неужели он не понимает? Она чудом выжила. В ту ночь, когда напали сектанты, она пыталась спасти родителей и чуть сама не лишилась жизни. Родной дом сожжен. Он пылал огнями так, словно Париж вернулся во времена республиканского восстания. Позже в газетах напечатали фотографию пепелища, оставшегося от пожара. И короткую подпись: Граф Росс и его семья трагически погибли. Никто так и не узнал правду. Сектанты всегда заметали следы, убирались до блеска, от которого резало в глазах.

– Ваше Сиятельство, вам помочь зашнуровать корсет?

Вивьен вздрогнула. В дверях стояла молоденькая служанка с большим круглым лицом. Короткие черные кудряшки выбивались из-под чепчика.

– Его Сиятельство, граф Маврос, просил помочь вам подготовиться к приему. Они с капитаном Нагаевым уже ждут вас внизу. – Девушка нервно теребила белый передник. – Еще господин сказал, что у вас полчаса.

Вивьен глянула на часы и глухо простонала. Они показывали шестой час. А ведь встреча с Магистром назначена на семь. Опаздывать никак нельзя.

– Буду благодарна… – Она запнулась, но служанка вовремя подсказала:

– Меня зовут Елена, Ваше Сиятельство.

Вивьен облегченно улыбнулась и натянула запутанный локон:

– Елена, поможешь привести в порядок мои волосы?

– Магистр выяснил, что граф Росс действительно был тайным членом Ордена, но он не верит, что девочка – его дочь. В газетах писали о пожаре, в котором погибла вся семья. Поэтому Магистр приказал охране тщательнее проверить Вивьен. – Август следил за другом, который уже протоптал дорожку вдоль окна.

Сам он развалился на широком диване. Всегда любил эту гостиную. Теплая, уютная, домашняя. И нет той громоздкости, как в бальной зале.

– Трусливый щенок, – выругался Кир. – У Вивьен есть эмблема Ордена, так что ему придется признать, что она – дочь графа.

– Кхм, ваши отношения зашли столь далеко, что ты видел ее эмблему?

– Даже не представляешь, насколько, – съязвил Кир. – Более чем уверен, эта встреча разочарует Вивьен. Она рисует в голове всемогущего волшебника, который вернет ей родителей или по крайней мере поможет отомстить. Только она не получит от Магистра ни первого, ни последнего.

– Я должен был бы возразить и сказать, что ты не прав и не смеешь оскорблять нашего Магистра. Но… не буду. – Август тоскливо посмотрел на буфет, стеклянные дверцы которого прятали янтарную жидкость. – Твой отец был не таким. До сих пор недоумеваю, как мы могли выбрать такого тщедушного слабака. Конечно, ведь ты отказался занимать пост Магистра, а если бы ты это сделал, вся жизнь сложилась бы иначе.

– Заткнись, – огрызнулся Кир. – Я был не готов руководить Орденом, ты знаешь. Меня устраивало место в Совете, но не более. Да, черт возьми, если бы я не смалодушничал и стал Магистром, то не послал бы себя на то задание, которое… – Он замолчал и замер напротив окна.

– Успокойся, Кир. – Август подошел к другу. – Значит, так было суждено.

– Только не повторяй слова Азалии. Это ее роль – вечно обвинять судьбу. А ты – реалист.

Август захохотал:

– Что, старушка еще жива и трясет костями?

– Громче, чем ты думаешь. – Губы Кира вытянулись в кривую линию. – Я посылал за ней, когда Вивьен заболела. И она умоляла меня не связываться с ней.

– С девчонкой? – Август удивленно вскинул брови.

– Да. Интуиция у нее, видишь ли, – фыркнул Кир. – Но, боюсь, Азалия права. Потому что она никогда не ошибалась.

Он замолчал. Август не рискнул прерывать тихую задумчивость друга, и сам не заметил, как погрузился в прошлое. Столько ошибок было совершено. Столько жизней можно было бы спасти.

– Господа, я готова.

Мягкий голос Вивьен заставил Августа и Кира одновременно обернуться. Август тут же смущенно закряхтел и глянул на друга, который не мог сдвинуться с места. Кир пожирал Вивьен глазами, ощупывал каждый миллиметр ее тела, потому что в синем платье она была не просто прелестна, а соблазнительна. Темная ткань оттенила бледную кожу лица, пламенные волосы были изящно уложены в корону на голове. В кошачьих глазах таилась грустная улыбка.

– Вы очаровательны, – Август подошел к девушке и поцеловал ее руку. – А ваша сумочка идеально подходит к наряду.

Вивьен засмеялась и поправила на плече холщовый мешок.

– Наверное, нам стоит поторопиться?

– Да, конечно. Кир, ты готов? – Август тронул друга за плечо.

Мужчина растерянно заморгал глазами и тут же нахмурился:

– Давно пора. Если бы не Елена, мы бы точно опоздали.

И он быстро прошел мимо Вивьен, не замечая ее расстроенного лица. Август вздохнул. Малые дети ведут себя и то вежливее, чем граф Маврос.

Вивьен куталась в черный плащ и чувствовала себя вороной. Карету трясло по ухабистой дороге, из-за этого приходилось сильнее цепляться за ручку двери, чтобы ненароком не упасть на Кира. Граф запрокинул голову и закрыл глаза. Кажется, он спал, потому что вот уже сорок минут они ехали в тишине. В начале пути капитан Нагаев пытался поддержать беседу, но не нашел отклика. Кир молча смотрел на задернутое шторкой окно, а Вивьен внимательно изучала свои руки, будто они принадлежали не ей. И старалась не думать о детских обидах. Но мысли постоянно возвращались к тому, как граф отреагировал на ее внешний вид. Ни слова, ни улыбки. Вивьен даже растерялась и забыла поблагодарить его за наряд, а потом со злости решила, что ничего ему не должна. Она прекрасно себя чувствовала в старом платье.

Поскорее бы доехать.

Гнетущее молчание затопило Вивьен с головой. Она приподняла шторку и вгляделась сквозь моросящий дождь за горизонт. Рыжая полоска заката почти исчезла, и Велидар медленно тонул в сумерках.

Она вздохнула. Чужая страна казалась ей злым и голодным котом. Вечные дожди, холод и туман. Неужели летом здесь есть солнце?

– Скучаете по Парижу?

Вивьен встретилась с понимающими глазами Августа.

– Я еще не поняла, – она прислонилась головой к стенке кареты. – Скучаю, но не по Парижу.

От жалости на лице капитана стало только хуже. Тошно и одиноко.

– Куда мы едем? – не выдержала она. Лучше говорить, лишь бы не думать о том, что было и что не вернется.

– В старую церковь. Она принадлежала католикам, но в одиннадцатом веке ее разрушили. Православные христиане восторжествовали. Религия стала единой, только сколько крови пролили ради этого.

– Власть, – коротко бросил Кир, и Вивьен вздрогнула. Он вовсе не спал.

– Да. Она самая. Позже Орден «Мятежных сердец» восстановил церковь и сделал своим штабом. Совет собирается в ней раз в месяц, там же хранится архив. – Август сложил руки на груди и с придыханием погрузился в историю: – В четырнадцатом веке Орден поменял штаб на родовое поместье князя Шастунова, который был Магистром на тот момент. Он сам настоял на этом. Закончилось кровавой бойней. Его семью вырезали сектанты, и Орден с позором вернулся в католическую церковь.

– Ужасно, – Вивьен поежилась. – А вы не боитесь, что Секта «Просветленных» узнает, где ваш штаб?

– Она уже знает. И давно, – ответил Кир. – Только Август не договорил, что после кровавой бойни Орден выследил Главу Секты и отомстил. Мятежники обезглавили его жену и сына. Использовали их же способ казни. А самого Главу закопали живьем. У сектантов хватило ума не продолжать бесконечную месть. С тех пор Секта и Орден чтят закон не лезть на территорию друг друга. И не проливать кровь.

– Не понимаю. Разве мятежники не призваны уничтожить просветленных? – Вивьен даже выпрямилась. Ей не нравились слова Кира. Лучше бы он спал дальше.

– Сама наивность, – ухмыльнулся Кир, но глаз так и не открыл.

– Кир прав, милая, – тяжело вздохнул Август. – Давным-давно Орден действительно стремился обезопасить людей от сектантов, но это было так давно, что никто уже и не помнит. Сейчас мятежники редко ставят просветленным палки в колеса. Только, если это противоречит их планам. Они помогают миру по-другому. Занимаются благотворительностью, строят детские дома, жертвуют церкви. Теперь Орден – это прежде всего знания и деньги.

– А также престиж, хоть и в узких кругах, – добавил Кир.

Вивьен понуро опустила голову. Престиж, деньги, власть… Отец учил ее совершенно другому. Он воспитывал ее воином, способным пожертвовать собой ради Ордена. А получается, что смерть родителей была напрасной и никому не нужной? Вивьен обняла мешок и зарылась в него лицом, чтобы скрыть слезы.

Все деликатно молчали. Ждали, пока она смирится с рухнувшими мечтами. Только Вивьен боялась, что это лишь начало. Начало поломанных надежд.

Карету хорошенько тряхнуло, и они въехали в старый лес, который корявыми ветвями цеплялся за крышу. Вивьен услышала ругательства, слетавшие с языка кучера. На улице совсем стемнело, и на небе засверкали туманные звезды. Полумесяц неохотно выползал из-за облаков.

– Я уже отвык от подобных поездок. – Кир зевнул.

– Да, я тоже думаю, что мне пора на покой. – Август почесал бородку. – Только из Ордена уйти, все равно что отречься от семьи. Он будет тянуть тебя обратно. И ты как миленький побежишь на его зов.

– Если бы не Вивьен, ноги бы моей не было в церкви, – отрезал Кир.

– Если бы да кабы. Теперь уже поздно суетиться.

Карета остановилась, и Вивьен нетерпеливо отодвинула шторку. В темноте она разглядела поляну, укрытую ночными тенями. Вокруг разрастались колкие ели, а прямо перед ними стоял бессмертный памятник Средневековью – каменная церковь. Одинокая башня взмывала вверх, возле входа горели желтые огни. От здания веяло историей. Кровавой, мрачной историей.

Вивьен вылезла из кареты, проигнорировав протянутую руку Кира, и поспешила за Августом, который уже стучал в деревянные двери. Вивьен чувствовала запах холодного камня, плесени и сырости. Невольно шагнула ближе к Киру. От незнакомого места дрожь бежала по телу ледяной рекой, руки немели, а губы дрожали. Вивьен едва сдерживала рвущийся наружу страх, но он нарастал с каждой минутой.

– Кто в столь поздний час меня тревожить смеет? – дряхлый, чахоточный голос прозвучал словно из-под земли.

Вивьен тихо вскрикнула и схватила Кира свободной рукой. Мужское тепло подействовало успокаивающе, и она мысленно отругала себя за глупые страхи.

– Путник, без семьи, без крова, но с огненным сердцем в груди, – певуче произнес Август и подмигнул Вивьен.

Она с трудом улыбнулась. Вспомнила про минутную слабость и поспешно отпустила руку графа. Мужчина никак не отреагировал на ее капризы. Он устало смотрел на церковь, и в его глазах плясали отблески огней факелов.

Внутри заскрежетало, и дверь медленно отворилась. Вивьен с удивлением разглядела молодого парня. Старческий голос никак не вязался с курносым носом и задорными глазами. Август передал ему свиток, скрепленный печатью с эмблемой Ордена. Постовой сломал ее и внимательно прочел послание. Потом окинул взглядом Кира и Вивьен.

– Накиньте капюшоны, – велел он, – и следуйте за мной.

Вивьен выдохнула и случайно наткнулась на взгляд Кира. Граф смотрел на нее с тихим напряжением, будто пытался заглянуть в мысли. Приложил палец к губам, призывая к тишине. И ободряюще улыбнулся. От короткой теплой улыбки церковь скинула с себя мрачное одеяние, и когда Вивьен вошла внутрь, ей было уже не так страшно.

Длинный коридор уводил их все дальше и дальше от выхода. Дрожащие огоньки на стенах, а также почти растаявшие свечи на канделябре постового – единственное освещение. Вивьен оставалась начеку, не позволяя себе расслабиться в тишине и темноте. Она вдыхала затхлый, полумертвый воздух и бесшумно следовала за Августом. Спиной чувствовала Кира, и от этого ощущения уверенность вновь разливалась по телу.

Коридор закончился низенькой дверью, через которую они поочередно прошли и оказались в просторной комнате с витражными окнами и потолком, утекающим ввысь.

– Внутри все иначе. Совсем не похоже на церковь, – Вивьен не удержалась от замечания. Еле слышный шепот разнесся по залу волнами.

Кир покачал головой:

– Мятежники перестроили здание под себя. Тут еще много сюрпризов.

Постовой остановился посередине зала и преклонил колено. Следом за ним опустился Август и Кир. Растерянная Вивьен наконец увидела мужчину в черной мантии, который восседал на стуле во главе длинного стола. Его лицо пряталось под капюшоном. Она попыталась встать на колени, но звучный голос ее остановил:

– Иди сюда, дочь графа Росса.

Слова отпрыгивали от стен и ударяли по Вивьен, словно маленькие мячики. Тишина, к которой она успела привыкнуть, рассыпалась, как пепел. Вивьен обошла вокруг стола и остановилась рядом с мужчиной. Он был широкоплеч, а на пальцах в безжизненном свете блестели золотые перстни.

Магистр. Она уверена, что это он.

Постовой поднес магистру Ордена свиток Августа и быстро удалился, но тот даже не взглянул на него. Вивьен разглядела квадратный подбородок с круглой ямкой посередине, узкие губы, которые кривились в подобии улыбки. Остальную часть лица пожирала тень.

– Сними капюшон, – приказал он.

Она выполнила приказ и молча ждала, когда Магистр налюбуется.

– А теперь расскажи о себе. Кто ты на самом деле? И чего ты хочешь? – И снова голос мужчины эхом прокатился по помещению.

Вивьен нахмурилась:

– Я – леди Вивьен. Дочь графа Росса. Единственная выжившая из моей семьи. Мой отец был тайным членом Ордена «Мятежных сердец». Предыдущий и ныне покойный Магистр – граф Маврос велел ему уехать из страны и спрятать старинную реликвию моей матери. Отец говорил мне, что если что-то случится, я должна отыскать графа Мавроса в Русамии. Он дал слово отцу, что защитит меня. Но, к сожалению, граф… умер во время войны.

– И почему я должен тебе верить? – Магистр наклонился вперед. – Что у тебя в мешке? Тебя не обыскали? – Он взглянул на постового, который пошатнулся. – Чертовы юнцы! Не умеют делать свою работу.

– Магистр, я сейчас ж… – залепетал постовой.

– Поздно, – мужчина взмахнул рукой. – Если бы она хотела убить меня, то уже сделала бы это. Показывай реликвию.

Щеки горели от унижения. Ей не верили, хотели обыскать, как воровку. Но что-то не вязалось. Вивьен смотрела на Магистра и не верила ему. Он был слишком надменный, слишком гордый. Слишком… навязанный. Она прижала к груди мешок и отступила назад.

– Вивьен…

Позади раздался настороженный голос Кира. Он смотрел на нее и явно не понимал, почему она медлит. А внутри Вивьен холодело сердце от ужасной догадки. Ее должны были обыскать при входе. Должны были… но постовой забыл. Или же нет?

– Это не Магистр, – твердо заявила она.

Глава 9. Мольба

Русамия. Велидар. 1959 год

Лили старалась не смотреть в глубокие глаза Феликса. Зато он пытался поймать ее взгляд. Отыскать малейший намек на зародившуюся симпатию. Но Лилия умело гасила свои чувства. Граф Маврос хотел ужин, он его получил. Не надо надеяться на большее.

– Я могу помочь с выбором, если позволите. – Феликс мягко надавил на меню, которым Лили отгораживалась, и улыбнулся. – Смотрю, вы сразу перешли к десертам?

– Да. Я бы не отказалась от шоколадного пудинга. – Лилия отложила меню. Она сложила руки, как первоклассница, и сосредоточилась на интерьере, словно никогда в жизни не была в ресторанах.

Яркий свет позолоченных люстр колол глаза, а разбросанные по залу круглые столики сверкали белоснежными скатертями. Официанты бесшумно скользили между гостями. Главной звездой был блестящий рояль. Он гордо стоял посередине, а пианист ловкими пальцами перебирал податливые клавиши. Неспешный джаз разливался по залу, как туман прохладным утром.

– Ресторан интереснее меня? – Смех Феликса послужил щелчком, и Лили вздрогнула.

– Нет. Просто я здесь впервые.

– И все же вы не смотрите на меня. А если и смотрите, то не видите.

Он улыбался, но глаза его выдали. Они застыли в печальном недоумении.

– Пока вы любовались залом, я заказал вам салат с жареными персиками и сыром фета и шоколадный пудинг.

– Заказали?

Лилия смущенно оглянулась. Она не видела, как к ним подходил официант. И не слышала.

– Теперь вы понимаете? Вы пребываете в своем мире, а мне туда вход заказан.

Принесли серебряное ведерко, полное льда, и из его недр на столе появилось шампанское. Блестящие капли скатывались по бутылке. Легкий хлопок, и серебристая жидкость разлилась по бокалам. Минутная передышка, которую подарил Лили официант, закончилась.

– У меня нет особенного мира. В противном случае я бы обязательно вас пригласила, – отшутилась она.

– И снова вы скованы вежливостью. В нашу первую встречу вы были искреннее.

Феликс пробежался пальцами по узкому бокалу. Длинные сильные пальцы. Не знающие физического труда. Лили с трудом отвела взгляд.

– Значит, вы хотите, чтобы я снова злилась на вас? Для этого надо меня рассердить. – Она растерла плечи. Внезапные мурашки окатили ее с ног до головы.

– С легкостью, – подхватил игру Феликс. – Это платье ужасно вас полнит.

Лилия засмеялась и провела ладонями по черному платью прямого покроя:

– Неудачная попытка.

– Хорошо. А как вам такая? – Феликс наклонился к Лили. С лица слетела насмешливая улыбка, серые глаза потемнели. Стали черными и бездонными, как дорога, убегающая в ночь. – Я вас люблю.

Все покрылось ребристой зыбью. Пианист замедлил бег пальцев по клавишам, официанты застыли в неподвижном моменте. Весь мир остался за гранью, которая выросла вокруг них невидимой стеной. Воздух проник в легкие горячим воском, и каждый вздох опалял горло.

– Лили? – Феликс обхватил ее ладони и заглянул в глаза. – Лили, тебе плохо?

Она отрывисто кивнула:

– Душно.

Лилия не чувствовала, как он приобнял ее и повел к выходу на террасу. В голове безудержный барабанщик отыгрывал на нервах резкую мелодию и повторял: я вас люблю, я вас люблю, я вас…

Вечерняя прохлада облегчила затрудненное дыхание, и постепенно мир вокруг Лили пришел в привычное движение. Суета, музыка, смех. А она смотрела на Феликса и искала в его лице спрятанную насмешку, хоть малейший намек на неудачную шутку. Но его глаза оставались такими же темными и серьезными.

– Простите, кажется, с моим признанием следовало повременить.

Он подвел ее к деревянной скамье, спрятанной под сенью ветвистых деревьев, и они присели на нее. Мимо прогуливались пары, а ресторан напоминал кинотеатр, который расположился позади застекленных дверей. Немое кино, и только звуки джаза изредка долетали до них.

– Лили, я… – Феликс смотрел на нее, как растерянный ребенок. – Запутался, что хотел сказать. С нашей первой встречи все пошло не так. Я думал, мы будем играть в кошки-мышки, а затем наши пути разойдутся, как обычно бывает. Но стоит мне остаться одному, и я постоянно думаю о тебе… о вас! – Он сердито растрепал волосы. – От этой приторности сводит зубы.

– Я не играю в любовь, Феликс. И думаю, вы это поняли. – Лилия старалась дышать медленно, но сердце не унималось. – Я согласилась на свидание, потому что вы настаивали. Но не более. Между нами ничего не может быть. Ничего. И ваша любовь… она надуманна, эфемерна, называйте, как хотите. Но не настоящая.

Злые, жестокие слова срывались с губ, пусть и сказаны были тихим и спокойным голосом. Лилия видела, что Феликс упрямится и игнорирует боль, которую она ему причинила. Было заметно по стиснутым кулакам, по лицу – оно сморщилось, пусть он и пытался скрыть это. И, как бы ни хотела Лили прикоснуться к нему, утешить, она продолжала сидеть с выпрямленной спиной и равнодушно говорить:

– Нам лучше больше не видеться.

– Вы решили за нас двоих? Вот так просто? – Он вскинул голову. – А если я не согласен, что тогда? Вы мне нравитесь, Лили. Пускай это звучит так, раз признание в любви чуть не довело вас до обморока. Но я честен с вами. А вот вы лжете и себе, и мне. И не можете ответить прямо, чем я вам не угодил?

– Не привыкли к отказам? Примите как данность. Не мучьте себя.

– Это вы не мучьте себя, Лили, – Феликс порывисто наклонился к ней и обхватил за талию. – Ваши губы произносят смертельные слова, но тело твердит иное. Ваше бедро стремится прижаться к моему, а рука подрагивает, словно хочет прикоснуться ко мне. Если я вам противен, почему вы не отодвинетесь?

– Потому что… вы держите меня, – мысли спутались в голове, как моток ниток. Ладонь Феликса прожигала тонкую ткань платья, его пальцы впивались в нее, но она не чувствовала боли. Темное желание встрепенулось внутри Лили, ведь его губы были так близко.

– Это вы держите себя, – возразил Феликс. – Отпустите. Жизнь так коротка. Нельзя потратить ее на правила и условности.

Громкие звуки ресторана хлынули сквозь приоткрытую дверь. Шумные разговоры незнакомых людей заполонили террасу. Мимолетное уединение разбилось, и Лили выскользнула из объятий Феликса. Она стиснула пальцами скамью и пыталась побороть злость, которая дрожью билась в ее руках. Злость на себя. На свою слабость.

– Оставьте меня, – тихо выговорила она. Она не смотрела на Феликса, чтобы не сломаться. Не допустить еще одну ошибку. – Оставьте!

– Знаете, Лили. Вы меня пугаете.

Она не видела его лица, но слышала голос, наполненный гневом. В ее воображении он переливался ярким сиянием, и она сгорала в его огне, как феникс.

– Пугаете, но я не трус, чтобы так легко от вас отступиться. Какие бы причины вы ни скрывали за своим ледяным равнодушием, я вижу больше, чем вы думаете.

Он встал, и легкое колыхание воздуха коснулось ее щеки. Рука невольно потянулась следом за Феликсом, но вовремя замерла. И Лили поспешно спрятала ее на коленях. Она приоткрыла глаза. Скамья рядом с ней опустела. Взгляд беспокойно заметался по залу, пока не зацепился за широкую спину Феликса. Он расплачивался за нетронутый ужин, который был безвозвратно испорчен.

Лилия устало закрыла лицо руками. Чем она прогневила Бога? Почему не может жить спокойно? Почему Феликс не понимает слова «нет»? Разве можно любить женщину, которая холодна к тебе? От вопросов разрывалась голова, но найти на них ответы было сродни самоубийству.

Лили запрокинула голову. Белый диск луны угрюмо взирал на нее с небес. Ни единой тучи, чистое ночное небо. Она даже не заметила, как стемнело. После признания Феликса время потеряло свой счет. Превратилось в аморфную субстанцию, которая перетекала от света к тьме и от тьмы к свету. Она зябко потерла руки. Прохладно было не только на душе.

– Мой мальчик всегда был упрямым. А если он чего-то хочет, то будет бороться до последнего.

Рядом с Лили села стройная женщина в летнем платье. Ее волосы темно-каштанового цвета с золотистыми прядями были небрежно собраны в низкий пучок. На узком лице с острым подбородком царило блаженное спокойствие, но изредка женщина кривила губы и морщила лоб. Нечто не давало незнакомке расслабиться, как бы она ни пыталась.

– Ваш мальчик? – недоуменно повторила Лилия.

Люди вокруг растворились, и ранее переполненная терраса вдруг опустела. Сырой ветер усилился, но женщина не замечала холода. Она задумчиво перебирала розовые лепестки тюльпанов, которые уныло лежали на коленях.

– Так странно. Быть рядом и в то же время невообразимо далеко.

Незнакомка не слышала Лили или делала вид, что не слышит. С каждой минутой чистое небо все больше затягивалось тучами, и вот луна уже запуталась в облаках, а ее свет стал тусклым и невзрачным. Женщина то теряла очертания и расплывалась перед глазами, то становилась слишком реальной, и каждая морщинка на ее лице обретала резкость.

– Кто вы?

Лили повернулась к залу, но Феликс сидел за столиком спиной к ней. Он не видел ее. Она слегка отодвинулась от незнакомки и бросила отчаянный взгляд на парня. Но бесполезно.

– Я не могу им помочь!

Лицо женщины вновь исказилось. Ресницы затрепетали, губы дрогнули, словно позади нее стоял палач и за каждое слово наказывал хлесткой плетью. Она смахнула с колен тюльпаны и посмотрела на Лили. Впервые их взгляды встретились, и Лилия утонула в глубине ее глаз, в мутной темноте, которая поглощала свет.

– Я не могу, но ты можешь. Спаси моих детей. Ты нужна им, прошу, не отказывайся от них. Кроме тебя, больше никто не поможет. Это твоя судьба, Лили. Ты должна была прийти в нашу семью, стать ее частью. – Стон словно разорвал легкие женщины. Она скрючилась, цепляясь ногтями за скамью. Но продолжала смотреть на Лили, как на единственное спасение. – Она… слишком… сильна… – с трудом произнесла незнакомка. Слезы покатились по лицу. Она дрожала, и ее дрожь передалась Лили. – Спаси… Спаси Аврору, – из последних сил выдохнула она.

Лилия беспомощно раскрыла рот и попыталась вздохнуть, но кислород стал слишком вязким, а остатки лунного света рассеялись, как дымка. Тьма благосклонно окутала Лили. Вдалеке, словно в иной реальности, слышались тихие крики, но ей было все равно. Одно из коротких мгновений блаженного безразличия.

Феликс устало оперся руками о колени и напряженно посмотрел на безмятежное лицо Лилии. Словно спящая принцесса. Никто и подумать не мог, что девушка лишится сознания. Именно в тот момент, когда он посмотрел на террасу, чтобы проверить, там ли она еще, Лили упала со скамьи. Сердце Феликса дрогнуло. Он сорвался с места, зацепился за стул. Грохот, испуганные вскрики. А он только видел хрупкое тело Лилии. Она лежала на земле неестественно бледная.

А теперь Феликс сидел в маленькой комнате, по-видимому, гримерной для артистов. Администратор ресторана, молодой парень с почти белыми волосами, сразу же провел его сюда, лишь бы успокоить людей в ресторане. Феликс положил Лили на полинявший диван и сел напротив в кресло. Было душно, потому что узкие окна не открывались. И он готов был разбить стекла, лишь бы глотнуть свежего воздуха.

В комнату вернулся администратор с медицинской аптечкой. Он достал нашатырный спирт и капнул на ватку. Поднес к лицу девушки. На пару секунд прикрыл ладонью ее рот, чтобы она вдохнула через нос. Ресницы Лилии затрепетали, она вздрогнула.

– Ну, вот. С вашей дамой все в порядке.

– Спасибо, – Феликс прокашлялся. Голос охрип от волнения.

Администратор с облегчением улыбнулся и быстро ушел, сбегая от возможных проблем. А Феликс пересел на диван и взял легкую руку Лили. Некоторое время она молча смотрела на него. Зрачки расширились и почти заполнили ореховую радужку. А затем сузились, превратившись в черные точки. Некогда аккуратные локоны примялись. Губная помада светло-розового цвета слегка смазалась, и Феликс из последних сил держался, чтобы не стереть ее пальцем. Он судорожно притянул руку девушки к себе и прижался губами к холодной коже.

– Я потеряла сознание.

Это был не вопрос. Обреченное утверждение. Лили настойчиво высвободила руку и слегка приподнялась. Но тут же побледнела и опустилась обратно.

– Не шевелитесь. Вам надо прийти в себя. А позже я отвезу вас домой. – Феликс боялся затрагивать опасную тему. Но он не мог промолчать. Не мог сдержать горестный порыв. – На вас так подействовало мое признание… – Он не договорил, какое именно признание. Язык не повернулся.

На удивление, губы Лили дрогнули в смущенной улыбке:

– Я не настолько впечатлительна, Феликс, чтобы терять из-за этого сознание. К сожалению, – последнее слово она добавила с тихой горечью.

– И, разумеется, вы не скажете мне настоящую причину?

– Разумеется, – и снова улыбка.

Феликс вновь поймал ее руку из чистого упрямства.

– Вы редко улыбаетесь. Если подумать, я вообще не помню подобное. Но, несомненно, ваша улыбка самая красивая.

– А ваши комплименты, Феликс, очень милые, – она прикрыла глаза. Лоб сморщился. Кончик языка пробежался по пересохшей нижней губе, и Феликс отвернулся. – Здесь есть вода?

– К сожалению, нет. Но если хотите, я принесу.

– Не надо, – ее пальцы сжали его руку. – Потом.

Тишина в крохотной комнате, где кислород кончался чрезвычайно быстро, давила. Феликс слышал собственное сердцебиение. Неровное дыхание девушки. Чувствовал легкое дрожание ее пальцев. И с прискорбием понимал, что эта минута – одна из самых счастливых в его жизни.

– Расскажите мне, почему вы уехали из Велидара?

Коварный вопрос подкрался неожиданно.

– Не раньше, чем вы признаетесь, почему боитесь меня. И отношений, – отрезал Феликс.

– Это какая-то тайна. Вы не хотите говорить, потому что стыдитесь? – Ее глаза распахнулись. Лили не слышала Феликса. Мысли девушки летали далеко, а к нему она возвращалась, чтобы узнать нужную информацию.

– Почему это вас так интересует?

Невыносимо смотреть на Лилию. Такая беззащитная, доверчивая, с огромными теплыми глазами. Хотелось сжать ее в объятиях и заглушить глупые вопросы поцелуем. Боже, только он мог влюбиться так быстро, без оглядки на прошлое и не задумываясь о будущем. И с каждым днем любовь не затухала. Даже если он думал, что это всего лишь наваждение, он продолжал ждать встречи с Лилией, чтобы убедиться, что ошибается.

– Если я скажу вам, вы сочтете меня сумасшедшей, – неохотно сказала она.

– Разве вам это не на руку? Я перестану вас преследовать и досаждать ненужными признаниями.

Лили задумалась. Видимо, признала его довод.

– Хорошо. У меня есть предчувствие. И оно связано с вашей сестрой.

– Авророй? – Феликс нахмурился.

Разговор зашел не в ту сторону, о которой он думал. При чем здесь Аврора, когда они находятся наедине? Разве нет вопросов получше? Он раздраженно хмыкнул:

– И? Что за предчувствие?

Лилия отвела взгляд, словно боялась, что он прочтет по глазам ответ раньше времени. Ее пальцы еще сильнее стиснули руку Феликса. Такие тонкие и такие сильные.

– Лили, раз начали, договаривайте. Я не любитель недомолвок, но с тех пор, как познакомился с вами, они захватили мою жизнь. – Шутка выглядела неуместно и криво.

– Поверьте, если бы я могла, то не стала бы ничего скрывать. Но и моя жизнь изменилась после знакомства с вами. Так что мы квиты.

– Хорошо. Сойдемся на этом. – Феликс вскинул брови. – Так о каком предчувствии вы говорили?

Лили снова посмотрела на него и разжала пальцы, словно показывала: «Я не держу вас, и после моих слов вы можете уйти». И тихо произнесла:

– Мне кажется, Авроре грозит смерть.

Глава 10. Наследие Надии Герард

Русамия. Велидар. 1859 год

Это не Магистр, – повторила Вивьен. – Магистр не носит кольца. Он презирает богатство. Он не впустит в штаб незнакомку, не проверив – безоружна ли она. – Она шагнула назад и прижала к груди мешок.

– О чем ты? – Кир поднялся с колен.

– Разве не таковы правила Ордена? – продолжила Вивьен.

– Она права, Кир. Это, видимо, и есть та проверка, о которой я тебе говорил. – Август встал следом.

Кто-то захлопал в ладоши, и глухой звук разлетелся по залу. Из темной ниши вышел незнакомец. Длинный и худой, черный плащ превращал его в призрака.

– Спасибо, Максимилиан. Ты можешь идти.

Мужчина, который притворялся Магистром, встал и почтительно поклонился. Он ушел, а за ним поспешил и постовой.

– Не думал, что вы так быстро догадаетесь, графиня. – Магистр скинул капюшон и обнажил темно-русые пряди. Округлое лицо обманывало своим добродушием, и только темные глаза отливали жестким блеском. Он галантно поцеловал руку Вивьен и устроился во главе стола. – Присаживайтесь, друзья мои. Я вижу, что опасности нет. Граф Маврос, как поживаете?

Кир сел напротив Вивьен, и она заметила, как он слегка откинул голову и один уголок рта приподнялся в презрительной усмешке.

– Замечательно, – коротко ответил он. – Как ваша супруга, князь Силин?

– Она готовится к очередному приему. Если честно, я уже устал от них, – князь демонстративно фыркнул.

Вивьен стиснула зубы. Она не привыкла к подобному обращению. В Париже ее бы назвали леди Вивьен, а не графиня. Хотя ее отец – русамиец, она росла во Франции и совершенно не знала этикета Русамии.

– Рад, что вы вернулись. – Магистр по-женски подпер подбородок рукой.

– Я здесь только из-за Вивьен, – холодно отрезал Кир.

Они молча смотрели друг на друга. Глубокие темно-синие глаза графа, которые в сиянии свечей казались черными. И глаза князя Силина. Еще чернее, чем у Кира.

– Жаль. Я надеялся, вы передумаете, – князь цокнул языком и повернулся к Вивьен. Казалось, его интерес к графу Мавросу иссяк, когда он понял, что тот и не думал возвращаться в Орден. – Графиня Росс, примите мои соболезнования. Уверен, ваш отец был одним из достойных мятежников.

– Так и есть, – выдохнула Вивьен и не выдержала: – прошу вас, называйте меня – леди Вивьен. Я… не привыкла к титулу графини.

Глаза Магистра недовольно блеснули, но он улыбнулся:

– Как скажете, леди Вивьен. Расскажите нам, что случилось с вашей семьей на самом деле? Официально вас считают погибшими в пожаре.

Вивьен открыла мешок и вытащила сверток. Пальцы дрожали. Так долго она прятала семейную реликвию, и теперь все тело бунтовало против того, что она собиралась сделать. На свет показалась фарфоровая статуэтка. Вивьен поставила ее на стол и пододвинула к Магистру. С минуту он молча разглядывал куколку: шляпку, зонтик, свадебное платье. И отклонился назад, когда разглядел злобное лицо статуэтки. Август и Кир тоже отодвинулись, словно почувствовали нечто, недоступное Вивьен.

– Кхм… Что это? – Князь Силин нервно оттянул воротник.

– Статуэтка моей мамы. И вещь, из-за которой погибли родители. Отец состоял в тайных членах Ордена и обязался охранять реликвию. Мы уехали в Париж, но сектанты нашли нас, – Вивьен старалась говорить спокойно и отрешенно.

«Это не моя история. Это не моя история».

Но мысленная мантра не спасала, в голове зазвучали крики. Тоска по родным вернулась в утроенном размере. Вивьен стиснула кулаки и скрипнула зубами.

– Они отрубили им головы.

Фраза прозвучала приговором для убийц.

– Ради этого? – Лицо князя оживилось, и он с любопытством посмотрел на статуэтку. – Весьма зловещая вещь, но убивать из-за нее…

– Вероятно, она несет в себе силу, – вставил Август.

Вивьен мельком глянула на него и наткнулась на взгляд Кира. Небывалое раньше чувство взметнулось внутри нее. Тревожное, саднящее. Словно предчувствие шептало – этот человек сыграет в твоей судьбе важную роль. И все же, несмотря на интуицию, в его глазах она читала, что он единственный понимает ее боль.

– По преданию, душа моей прабабки Надии Герард вселилась в статуэтку. Она погибла в 1793 году, когда в Париже разгорелась революция. Ее дочь верила, что статуэтка исполнит любое желание. И в семье моей матери всегда с почтением относились к наследию Надии. – Вивьен ревностно завернула куколку и спрятала обратно в мешок, прочь от недоверчивых глаз.

– Значит, никакого подтверждения нет, кроме семейных легенд? – Князь Силин прищурился. – Хотите сказать, Секта все эти годы искала реликвию, доверившись старым преданиям?

– Есть вещи, которые не нуждаются в доказательствах. Как существование Иисуса Христа или святого Грааля. Они просто есть, – отчеканила Вивьен.

– Допустим, – согласился Магистр, но его лоб сморщился. – Значит, сектанты хотели заполучить статуэтку и убили ваших родителей, но вы сумели сбежать. Хм. – Он задумчиво потер подбородок. – Печально, печально. Если допустить, что это правда, то лучше вам остаться под защитой графа Мавроса. Он хоть и вышел из Ордена, но не думаю, что бросит красивую леди в беде. – И князь красноречиво посмотрел на Кира.

В воздухе заискрилось напряжение. Вивьен молча переводила взгляд с мужчины на мужчину и пыталась уловить смысл слов Магистра.

– Подождите. Что значит остаться под защитой? Вы обрекаете меня на вечное заточение? А как же месть?! – В груди зажгло от бессильной ярости. – Мой отец, граф Росс, всю жизнь служил Ордену, а Орден даже не пытается восстановить справедливость?

Она вскочила и ударила ладонями по столу. Гулкий стук разнесся по залу.

– Месть? Леди Вивьен, Секта не мстит нам, а мы не мстим им, – Магистр говорил с ней, словно с малым дитем.

От его слов закружилась голова, и Вивьен вновь осела на стул. Сердце пропускало удары, кровь прилила к лицу, загорелись щеки.

– Разумеется, – холодно вставил Кир. – Секта не мстит. Только убивает.

– Граф Маврос, не забывайтесь. Не стоит приплетать сюда ошибки прошлого, – невозмутимо заметил Магистр. – Леди Вивьен – юная, наивная девушка. Она могла ошибиться. Возможно, ее семью убили не сектанты, а обыкновенные бандиты. Я не могу объявить войну Секте, основываясь лишь на показаниях леди Вивьен. Тем более ради чего? Ради статуэтки неизвестного происхождения?

Вивьен растерялась. Беззвучно хватала ртом воздух и мысленно повторяла слова Магистра, а сердце болело от крушения надежд.

– Ошибиться… – только и прошептала она.

Князь Силин закатил глаза и наклонился к ней. На лице появилась заискивающая улыбка, но внутри Вивьен все взбунтовалось против.

– Дорогая, не обижайтесь на меня. Но поймите. Ваш отец обрек себя на тайное служение не по моей просьбе. Я бы так никогда не поступил. Ваша реликвия – это семейные легенды, и я не верю, что Секта всерьез ухватилась за них. Но даже если так, то для вас наилучший выход – пожить некоторое время у графа, пока все не утихнет. А потом вы сможете начать жизнь с чистого листа.

И снова густая тишина надавила на перепонки. Вивьен не смотрела на Кира, избегала жалостливого взгляда. Тяжело дышать, ребра сдавили легкие, пытаясь вытеснить из них воздух, чтобы Вивьен не задохнулась от ярости. Она комкала холодными пальцами платье. Хотела разорвать, сломать, сокрушить, уничтожить боль разочарования. Мир, который она бережно строила с детства, складывала мечту к мечте и скрепляла надеждой, рухнул. Рассыпался в пыль, и она просачивалась сквозь пальцы, невесомая и нереальная.

– Жить с чистого листа? Вы полагаете, я с легкостью смогу забыть кровавую расправу над родителями?

Каждый звук вырывался из Вивьен против воли. Теперь, когда она смотрела на Магистра, то видела маску сектанта. Руки дрожали. Убить. Убить. Убить!

– А как бы вы поступили на месте предыдущего Магистра? – выплюнула она.

Князь засмеялся, словно Вивьен произнесла совершенную нелепицу:

– Я бы уничтожил вашу статуэтку. Иногда вера в то, что какая-то вещица может исполнить твое заветное желание, причиняет намного больше вреда, чем пользы от исполнившейся мечты.

– Как все просто, – прошептала Вивьен и невольно усмехнулась. – Вы верите, что статуэтку так легко уничтожить? Абсурд и отговорки. На самом деле для вас моя жизнь – ничто. Пустое. Но единственное, что заставляет меня открывать глаза по утрам, – это месть. И я не остановлюсь, пока сердце Главы Секты не перестанет биться, – прошипела она.

– Вивьен, успокойся, – но голос Кира прозвучал так далеко. Он не здесь. Тут никого нет, кроме нее и Магистра. – Вивьен!

На этот раз громкий окрик мужчины подействовал. Она вздрогнула и взглянула на побледневшего князя Силина. Вивьен нависала над ним, ее руки замерли возле шеи Магистра. Она отшатнулась и подхватила мешок. Живот скрутило, перед глазами запрыгали красные круги.

Господи, что она пыталась сделать с Магистром? Убить? Ужас охватил ее, и холод пронзил тело. Она ведь и правда думала об этом.

– Думаю, на сегодня довольно. – Капитан Нагаев встал и подошел к Вивьен. – Магистр, спасибо за аудиенцию.

Князь Силин молчал. Кажется, он сам не понимал, что только что произошло. Лишь губы посинели от испуга. А глаза напомнили круглые монеты.

Август слегка наклонил голову и подал руку Вивьен, но она не заметила. Чувства разъедали ее, как кислота. Здесь больше незачем оставаться. Вивьен отвезут обратно в чужой дом проливать никому не нужные слезы.

Кир стоял перед запертой дверью и не решался нарушить уединение Вивьен. Даже здесь, в коридоре витала душная атмосфера отчаяния. Всю дорогу она молчала, прижимая к себе семейные тайны. Теперь он знал тайну статуэтки и еще сильнее желал избавиться от нее. Но от злой вещи так легко не отделаешься. Любая магия требовала плату. А за освобождение тем более.

Лицо Магистра Кир не забудет никогда. Когда Вивьен сорвалась с места и набросилась на князя, вся спесь слетела с него за считаные секунды. Истинное лицо труса и подхалима прорвалось наружу. Жаль, что Август остановил девушку. Кир дорого заплатил бы за концовку спектакля.

А сейчас раздавленная и несчастная Вивьен замкнулась в себе и собирала осколки разбитых надежд. Он знал, что этим все закончится. Знал, но не мог ей объяснить. Да и как можно что-то втолковать человеку, который упорно взращивает внутри себя желание отомстить. Давным-давно Кир сумел избежать подобной участи, но Вивьен… Она горит чувствами. И они подчиняют ее себе.

Кир опустил занесенную руку и пошел в свой кабинет. Не сегодня. Завтра они поговорят о случившемся, но сейчас Вивьен жаждет одиночества, и она его получит.

В кабинете на столе лежал серебряный поднос, и белый квадрат конверта выглядел устрашающим предзнаменованием. Кир взял нож и легким движением вскрыл письмо. Кривой почерк Азалии заструился по бумаге. Путаные объяснения выглядели по-детски нелепо.

«Кир, я долго думала, написать тебе или нет, потому что сон, который приснился мне после встречи с тобой, одновременно завораживал и пугал. Вивьен прячет злую вещь. Я знаю точно. И если она до сих пор не открылась тебе, заставь ее. От этой вещи нужно избавиться, и немедленно. В ней таится невозможная сила, и даже обычный человек может ее почувствовать. Во всем виновата предсмертная клятва, а это самое страшное заклятие. Сама Вивьен может не подозревать о том, какую змею пригрела на груди. Поэтому умоляю тебя, если ты не можешь расстаться с девушкой, то спаси ее. Спаси».

Кир смял письмо и швырнул в камин. Языки пламени слизнули покошенные буквы, и вскоре от бумаги остались истлевшие куски. Но даже сейчас они источали страх.

Он растрепал волосы. Глухо зарычал. Азалия требовала невозможного. Уничтожить вещь, ради которой родители Вивьен пожертвовали жизнью? А сама девушка готова убить? Кир усмехнулся. Кажется, он погряз в этом по уши. И сам не заметил, как тихая жизнь затрещала по швам.

Глава 11. Смертный приговор графа

Русамия. Велидар. 1959 год

За окном падали кленовые листья. Вишневое покрывало устилало землю, и отраднее становилось при мысли, что именно в столь чудесную пору Лили станет его женой. Феликс улыбнулся.

Упрямая девочка. Ты заведомо проиграла войну, которую сама и развязала.

Он прикрыл глаза, вспоминая последнюю встречу с Лили.

– Мне кажется, Авроре грозит смерть.

Феликс, не моргая, смотрел на Лилию. На ее серьезное лицо, на котором вновь проступал румянец. Заглянул в темные глаза дивного орехового цвета. Пробежался взглядом по губам, одиноким без поцелуя. И покачал головой.

– Дорогая, вам стоит выйти на свежий воздух. В этой каморке любому померещится невесть что.

Феликс помог девушке подняться, но как только она встала, сердито вырвала руки.

– Знала ведь – не поверите, – слишком горько прозвучали ее слова.

– Ну, почему же? – Феликс вывел Лилию в коридор и с трудом вспомнил, куда идти дальше. – Аврора – весьма непредсказуемая особа. Вы знаете, что она мечтала стать актрисой? Родителей чуть удар не хватил после ее заявления. И ваше предостережение… Если подумать, так можно сказать о любом человеке. Но раз вы переживаете за Аврору, я пригляжу за ней, – с улыбкой произнес Феликс и запнулся. Улыбка погасла.

Кажется, почти то же самое он сказал Артуру? Холодок недоверия проскользнул по спине.

– Возможно, вы правы, – неохотно сдалась Лили.

Когда они вышли на свежий воздух, она с удовольствием вдохнула полной грудью. Губы дрогнули в счастливой полуулыбке. На пустынной стоянке ресторана, кроме молчаливых машин, больше никого. И они шли вдвоем под желтыми глазами фонарей.

– Какая была ваша мать?

Неожиданный вопрос разворошил тишину. Феликс приподнял брови:

– Откуда вы знаете, что она мертва?

Лилия замялась, отвела взгляд, но ответ его устроил:

– Вы – главная сенсация Велидара в последний месяц. Иногда мне кажется, я знаю о вас больше, чем вы сами.

– Справедливо. Но я даже не представляю, что вам ответить. Она была мамой, а значит, самой чудесной. Вы похожи. Столь же утонченны и размеренны. Обдумываете каждое слово, прежде чем сказать. И ваши глаза – в них столько доброты. Видимо, поэтому я не отпускаю вас, хотя вы всячески отталкиваете меня. Но один взгляд, и я готов простить любые слова и поступки.

– Почему каждый раз вы ищете возможность польстить мне? – Серебристый смех Лили украсил ночь.

– Это не лесть, но, если вам нравится так думать, я не запрещаю.

Они остановились напротив красной «Ферари». Дорогая машина блестела в тусклом уличном свете и терпеливо ждала, когда хозяин заведет мотор.

– Вы понравитесь моему брату. Он обожает автомобили и воспитан на широкую ногу.

Феликс удивленно приподнял брови:

– А вы воспитаны по-другому?

Лили улыбнулась и покачала головой:

– Так же. К сожалению…

Феликс обернулся. Дверь в гостиную приоткрылась, и вошла Аврора. Девушка несла тарелку, полную зефира, а за ней следовала служанка с подносом, на котором дымился чай. Сладкий аромат малины мгновенно пропитал воздух.

– Я смотрю, ты совсем соскучился без работы? – пошутила Аврора, когда они остались наедине. – Как это отец еще не вызвал тебя домой.

Она села на диван и разложила чайный сервиз. Последние дни сестра ходила задумчивая. Под глазами появились круги – свидетели бессонных ночей. А бледностью лица она могла соперничать с Дракулой. Однако сегодня она выглядела необычайно бодрой. Локоны вновь завиты, губы подкрашены. Сегодня слова Лилии и переживания Артура казались абсурдом. Сегодня, но не вчера.

– Отпуск необходим людям, чтобы не сойти с ума. Что тут у нас? – Феликс устроился рядом с сестрой и кинул в рот маленькую зефирку. Воздушная сладость таяла на языке.

– На меня напало вдохновение, и я вытолкала с кухни повариху. Жаль, оно не часто посещает мою скромную особу, – вздохнула девушка.

– Да, мне тоже жаль.

Феликс в задумчивости сделал глоток горячего чая. Слова рвались с языка, и приходилось стискивать пальцы, чтобы не вывалить на Аврору новость разом.

– Сегодня утром я ездил к Александру Николаевичу.

Аврора сыпала сахар в чай и никак не отреагировала на фразу Феликса. Скучающим тоном поинтересовалась:

– К Тигрову? Зачем? Я вчера общалась с отцом по телефону, и он ни словом не обмолвился, что вы хотите сотрудничать с Тигровым.

– При чем здесь бизнес? У Тигрова гостиницы и спа-салоны, кажется, еще есть магазины. Не наша сфера.

– Тогда не понимаю. – Аврора аккуратно размешала чай и положила ложечку на блюдце.

Феликс нахмурился. Раньше она обязательно постучала бы чайной ложкой по краю чашки. Мама часто ругала ее за это. Но Аврора была неисправима. А сейчас… Он обвел ее взглядом. Строгое платье-футляр цвета слоновой кости. Ноги скрещены в лодыжках. И глаза напоминают утренний туман. Словно и не сестра рядом сидит.

– Ави, ты как-то изменилась, – он поставил чашку на столик. Зефирки потеряли сладость, чай – аромат.

– Ты иногда такие глупости говоришь, – хмыкнула девушка и закатила глаза. – Кажется, совершенно потерял голову от Лили.

– Наверное, – пробормотал Феликс.

Но мелочи в поведении, одежде, словах потеряли свою несущественность, и теперь каждое движение Авроры резало глаза. Слишком плавно. Слишком элегантно. Нет былой живости. Нет того азарта.

– Так зачем ты ездил к Тигрову?

Феликс перевел взгляд на окно. И что за глупые мысли бродят в его голове? Аврора изменилась? Скорее, это он уже не тот, что раньше.

– Боюсь, ты будешь в шоке.

– Ну, говори уже. Не томи. – Аврора нахмурилась и отпила из чашки.

– Я просил у Александра Николаевича руки его дочери, – ровным голосом произнес Феликс.

Он внимательно следил за лицом сестры. Краска сошла с нее, словно водой смыли. Руки задрожали. Чашка звякнула о блюдце, и девушка поспешно опустила ее на стол. Ни улыбки, ни радости в глазах. Аврора превратилась в манекен с безучастным взглядом.

– Кажется, ты не просто в шоке, – растерянно пробормотал Феликс.

Аппетит пропал окончательно. То, что начиналось как семейное чаепитие, закончилось деловой беседой.

– А чего ты ожидал? – В голосе прорезались нотки гнева. Было заметно, что девушка старается его заглушить. Стискивает платье. Прикусывает нижнюю губу. – Вы знакомы меньше месяца, она явно не проявляет к тебе симпатии, а ты решил на ней жениться? А как же мечты найти девушку, которая похожа на маму?

– Ави, знаю, это трудно объяснить, – Феликс оперся о колени, – но я люблю ее. И при мысли, что она достанется другому, мне тошно. – Он снова глянул на сестру. – Хочу не просто быть с ней. Хочу обладать. Но она и правда Ледяная принцесса. Поэтому я решил действовать через ее отца и не прогадал. Он сказал, что убедит ее. – Внутри колыхнулась детская радость. Предвкушение желанного десерта.

– Ты женишься на девушке, которая тебя не любит, – произнесла Аврора. Она отвернулась. Надрывный вздох договорил за нее.

– Любит! Или по крайней мере симпатизирует. Черт, Ави, я – глупец. Артур решит, что я сошел с ума. И будет прав. Но я не могу иначе. Боюсь, что, пока я за ней ухаживаю, она выйдет замуж за другого.

– Ну, и пускай выходит! – закричала Аврора и вскочила с дивана. Посмотрела на Феликса сверху вниз, и он заметил искры в ее глазах. Слезы. – Пускай! Но только не ты. Только не она! Не могу поверить, что ты влюбился в нее.

Девушка заметалась по комнате, как тигрица в клетке. Сдерживаемая ярость хлынула проливным дождем.

– Разве ты не чувствуешь?

– Что? – Феликс боялся приблизиться к «чужой» сестре.

– От нее веет магией. Она даже выглядит как ведьма! – Аврора ударила кулаком по ладони.

– Магия? Ведьма? Аврора, ты в своем уме?! Двадцатый век заканчивается, а ты словно в Средневековье провалилась. Чушь собачья! – Феликс гневно прищурился. – Я хотел получить твое благословение, но раз нет, значит, нет. Обойдусь без него.

– А благословение отца? На него тебе тоже наплевать?

– Он согласится.

– Конечно. Ведь папа верит тебе и думает, что у тебя есть голова на плечах. О, как он жестоко ошибается. – Истерический смех звучал злобно, холодно. Аврора никогда раньше так не смеялась.

– Ты изменилась, – прошептал Феликс. – Артур был прав.

– Артур? И ты прислушиваешься к этому паникеру? А что он еще говорил?

Взгляд девушки стал подозрительным. Она напряженно посмотрела на него, словно ждала подвоха. Но Феликс промолчал. Встал и направился к выходу. Он устал от тягостного разговора. На сердце осело беспокойство, будто он упустил нечто из виду и скоро за это поплатится.

– Феликс!

Он остановился на лестнице и устремил на сестру тяжелый взгляд:

– Что еще?

Аврора замерла внизу и запрокинула голову, чтобы смотреть на него. Пальцы нервно растирали кожу предплечий. Она переступала с ноги на ногу и явно не решалась ответить.

– Ну что?! – прикрикнул Феликс.

– Прости, – тихое, надломленное слово сорвалось с ее губ.

И снова на него смотрела родная сестра, та, которая подшучивала над ним, которая всегда поддерживала и в которой не было злости и ненависти. Феликс сбежал по ступенькам и заключил Аврору в объятия. Она дрожала. Холодные руки обвились вокруг его талии, мокрое лицо уткнулось в грудь.

– Ты меня пугаешь, Ави. Что с тобой происходит? Если хочешь, мы вернемся в провинцию.

Девушка оторвалась от него и вытерла сбежавшие слезы.

– Вернемся? – переспросила она. – Вдвоем? – Серые глаза засветились робкой надеждой.

Феликс нахмурился и отодвинул сестру:

– Мое решение насчет Лили остается неизменным. Мы поженимся, потому что она принадлежит мне.

– Она тебя околдовала. – Лицо Авроры исказилось. Губы скривились в молчаливом плаче, глаза сощурились до узких щелок.

– Возможно. Но я не вижу иного выхода. И мне жаль, что ты не поддерживаешь меня.

Феликс оставил сестру в одиночестве, быстро взлетев по ступенькам наверх. Сердце трепыхалось в груди, как пойманная птица. Он не думал, что придется разделить его на две половины. И одну бросить под ноги Авроре.

Лилия не скрывала ликующую улыбку. Феликс с сестрой не смогли приехать в гости, и эти выходные принадлежали только ей. Осень украсила двор теплыми желтыми красками, и Лили неспешно прогуливалась, кутаясь в мохеровый кардиган. Свежий воздух наполнял легкие запахом дождя и опавшей листвы.

Раньше двор рассекали грозные крики и понукания лошадей, когда они с братом наперегонки мчались к победе. Сейчас Эдуард работал в Париже. И Лили отчаянно скучала по единственному человеку, которому можно было признаться в собственных страхах. Хотя бы наполовину.

Лили пнула ветку, попавшую под ноги, и поежилась от воспоминаний. Давно она не сталкивалась с призраками. Если подумать, с той памятной ночи три года назад, когда она впервые разговаривала с умершим человеком, ни разу. А мать Феликса была как живая. Только почему она не могла открыто рассказать, что происходит? От кого нужно спасать Аврору? Кто загадочная «она», которую боялась женщина? Лили скрестила руки на груди, отгораживаясь от бесконечных вопросов. Не думала она, что семья Феликса так глубоко проникнет в ее жизнь. А признание в любви…

О, граф Маврос, вы играете с огнем, когда тревожите мое сердце. Но как вам объяснить, что любовь ко мне равна смерти. Лучше бы нам никогда не встречаться.

– Лили! – Мама стояла на веранде и махала ей рукой. – Отец хочет с тобой поговорить. Он ждет в кабинете.

Лилия вздохнула и неохотно побрела в сторону дома. Осенний день рисковал завершиться очередным скандалом. Стена непонимания между Лили и отцом за годы стала прочнее, и, казалось, ничто не способно ее сокрушить.

Она забежала в дом и поднялась на второй этаж, где находился домашний кабинет отца. Лили осторожно постучалась, но никто не отозвался, и она вошла. Мужчина сидел в широком кресле и задумчиво смотрел в одну точку. На черном лакированном столе лежали стопки документов. Каждая вещь – на своем месте. Все под строгим контролем в работе и в жизни.

– Папа. – Лили села напротив отца и скрестила ноги в лодыжках.

Тревожное чувство зудело между лопатками. Александр Николаевич вызывал ее в кабинет только дважды. В первый раз сообщить, что она поступает в институт финансов и экономики на заочный факультет. Второй раз – сейчас.

– Лилия. – Он очнулся и посмотрел на нее так внимательно, что она судорожно вздохнула. – Не буду ходить вокруг да около. Сегодня утром я виделся с графом. Феликс был очень любезен и, если честно, удивил меня своим вопросом.

Лили заправила локоны за уши и переплела пальцы на коленях. Облизнула губы.

– Он просил твоей руки.

Она вздрогнула. Четыре слова прострелили ее насквозь. Словно кровоточащие раны открылись на теле, и через них ускользнули все мысли, чувства и воспоминания. Лили очутилась в вакууме. Только встревоженное лицо отца не меркло перед глазами, и она из последних сил цеплялась за него. Вскоре дыхание выровнялось. Она снова провела языком по пересохшим губам.

– И что? – Она должна была предвидеть подобный поступок Феликса. После их свидания, после ночной прогулки.

Отец прочистил горло:

– Мы долго разговаривали, я не верил в его искренность, но в конце концов он убедил меня. Феликс действительно в тебя влюблен и хочет жениться. Разумеется, я дал свое благословение. Породниться с такой семьей… От подобной удачи не отказываются. Это честь!

– Честь? Только потому, что он – граф? – Лили скривила губы. Голос задрожал от ярости, в которой она захлебывалась, как в бурном море.

– А разве этого недостаточно? – Александр Николаевич вскинул брови.

– Нет. Потому что в браке участвуют двое! Двое, отец! – закричала Лили и ударила ладонями по столу. И замерла, вслушиваясь в накаленную тишину. – А мое мнение спросили? – Она пыталась взять под контроль чувства и переплела пальцы.

– Лили, ты поражаешь меня… – Отец откинулся на спинку кресла и провел ладонью по густым черно-белым волосам. – Конечно, зная твой упрямый характер, я предполагал, что ты будешь против. И все же надеялся, что ты проявишь благоразумие. После вашего свидания ты выглядела такой задумчивой. Я посчитал, что ты смягчилась к графу, – пробормотал он. – Не понимаю, что тебя не устраивает? Феликс – прекрасная партия. Молодой, богатый, из благородной семьи. Тебе давно пора выйти замуж. Я устал от постоянных сплетен за спиной, – мужчина поморщился, будто у него скрутило желудок.

– Конечно, папа. Кто бы сомневался в твоих доводах. Будь твоя воля, ты бы сам на нем женился. Но хочу разочаровать тебя, не все девушки мечтают о замужестве. И я из их числа. Меня устраивает моя жизнь. Полностью. От А до Я.

– Только не начинай разговоры о свободолюбии, – отмахнулся Александр Николаевич. – Твоя мама воспитывала тебя иначе, не лицемерь. А сейчас ты упрямишься чисто из принципа. Все из-за давнего случая… Уже не помню имя того парня, в которого ты влюбилась несколько лет назад, но уверен, причина кроется именно в нем.

Лили горько усмехнулась:

– Ты прав. Отчасти, но прав, – она замолчала. – Мама уже знает?

– Да. И очень довольна.

– Разумеется. – Лилия опустила глаза на сцепленные руки. Пальцы побелели от напряжения. – Позволь уточнить, – она старалась говорить спокойно, но изредка ударения в словах делались звонче, – ты принял предложение графа и никакого выбора у меня нет, кроме как смиренно подчиниться вашей воле?

– В твоих устах все звучит не так приятно, – фыркнул Александр Николаевич, – но да. Я не позволю своей сумасбродной дочери упустить такой шанс. Ты выйдешь за него, даже если не любишь. Любовь – дело наживное.

– Ясно, – Лили встала и пригвоздила отца взглядом к креслу, – я могу идти?

Мужчина коротко кивнул, и она поспешно выскочила из кабинета. Легкие разрывались от беззвучного крика. Лили не верила, что все происходит наяву. Феликс подписал себе смертный приговор. Глупец! Невыносимый глупец!

– Дорогая…

Лили столкнулась с матерью, и минуту они смотрели друг на друга. Хотелось пробежать мимо, потому что она была не в силах выслушивать очередные нравоучительные наставления. Им не понять. Никогда не понять. Но что-то во взгляде мамы заставило остановиться.

– Пойдем со мной, – женщина взяла ее за руку и повела за собой. Они спустились вниз и вышли во двор. – Я знаю, о чем вы говорили. Я пыталась убедить отца позволить мне рассказать тебе, но ты же знаешь его. Он такой же упрямый, как и ты, – она улыбнулась и обняла Лили.

Они неспешно шли по парку, только теперь прогулка превратилась в испытание. Лили тонула в отчаянии. Она хотела бежать, что-то делать, как-то исправить ситуацию, но не знала как.

– Милая, я знаю, ты не просто так противишься браку с графом. И дело даже не в любви. Есть причины, которые ты скрываешь от меня с отцом. И я не могу насильно их добиться от тебя. Но хочу, чтобы ты знала. Ты из семьи Тигровых, и неважно, какое у тебя мнение насчет брака, фамилия накладывает на тебя определенные обязанности, – голос матери звучал ласково, но в то же время в нем ощущалась сталь. – Рано или поздно тебе придется выйти замуж, ведь тебе уже двадцать два года. А пересуды в обществе очень вредят репутации отца. Поэтому, прежде чем отказываться, подумай хорошо, Лили. – И мама запечатлела на ее щеке теплый поцелуй. – Граф Маврос – замечательная партия.

Лили молчала. Теперь осень казалась холодной и неприветливой. А краски потеряли цвет.

Отказаться? Она не может отказаться. Это роскошь для дочери Тигрова. Единственный шанс, который остался у Лили, убедить Феликса забрать предложение. Но с каждой минутой она все меньше верила, что это реально.

Это твоя судьба, Лили. Ты должна была прийти в нашу семью, стать ее частью.

Слова призрака шипением раздались над ухом. А что, если это правда? Лили всегда училась следовать знакам, и теперь они твердили, что она должна стать его женой. Страшно.

Лили поежилась и обхватила себя за плечи. Что ж, значит, придется научиться жить с этим страхом.

Глава 12. Семейные легенды

Русамия. Велидар. 1859 год

Дождь давно прекратился, оставив после себя серые лужи, мокрую траву, раскисшую дорогу. Туман стыдливо прикрывал землю, словно это он смыл с нее краски. Вивьен задумчиво разглядывала сквозь окно лес, который окружал поместье. И искала среди высоких деревьев шпиль старинной церкви. Однако лес надежно его скрывал, надсмехаясь над Вивьен.

«Ищи, ищи, – шептал он, – все равно не найдешь. И знай, Орден хранит тайны, неведомые смертному».

Вивьен отвернулась от окна и обхватила себя за плечи. Собственные мысли говорили с ней, шептали то, в чем она боялась признаться. Но навязчивые думы продолжали преследовать. Она снова глянула в окно, где за тучами расцветало солнце, освещая сырое утро, и решение ярким образом встало перед глазами. Вивьен подхватила юбки и выбежала из спальни. Надо было подумать об этом еще в церкви. А теперь, если Кир не согласится помочь… Она была не уверена, что отыщет обратную дорогу.

В кабинете Кира не оказалось. В нижних гостиных тоже. В библиотеке гулял одинокий сквозняк – кто-то забыл закрыть окно. В поисках хозяина поместья она снова забрела в коридор, стены которого были увешаны картинами. Предки Кира больше не смотрели на нее осуждающе, как на незваную гостью. Теперь в их глазах читался страх, и Вивьен еще больше стало не по себе.

Она снова увидела картину, закрытую черным полотном, и на этот раз любопытство пересилило. Рука потянулась вверх. Легкое движение, и ткань плавно опустилась на пол. На картине была изображена молодая женщина верхом на сильном пегом жеребце. Светлые волосы убраны под шляпку с перьями. Корсет обрисовывал стройную фигуру, на лице застыла спокойная улыбка. Рядом с ней на крыльце стояла маленькая девочка с белокурыми кудряшками. Она тянулась руками к женщине и смеялась. Счастье лучилось в улыбке девочки, настолько живо художник передал ее радость.

– Не удержалась?

Вивьен отпрянула от картины и наткнулась на взгляд Кира. Мужчина угрюмо смотрел на нее, сдвинув черные брови. Шрам на виске сморщился, будто тоже гневался на Вивьен.

– Прости… – пролепетала Вивьен. – Это твоя история? – Сорвав полотно, она шагнула на запретную территорию.

Кир поднял ткань и накинул обратно.

– Неважно. Это прошлое, о котором лучше не вспоминать. – Его рука дрогнула, когда он коснулся картины. Вивьен заметила промелькнувшую на лице мужчины гримасу.

Кир отвернулся и пошел по коридору, но каждый шаг дышал скованностью. Она поспешила за ним.

– Я искала тебя.

– Я заметил, – голос Кира напоминал скрежет металла.

– Ты сердишься? – Вивьен едва поспевала за ним. – Не молчи. Это все из-за картины. Прости, я не хотела. Мне было любопытно, и я…

Кир резко остановился, и она столкнулась с ним. Пальцы рефлекторно стиснули белую рубашку мужчины. Мимолетная слабость показалась столь желанной, что Вивьен разрешила себе прислониться к нему. Глубокий вздох. Она отступила на шаг, устремив взгляд в область лопаток Кира.

– Ты здесь ни при чем, Вивьен, – устало ответил он. – Давай закроем эту тему. Боюсь, я никогда не смогу рассказать тебе о моем прошлом. – Кир обернулся. Его синие глаза стали почти черными от боли. – А вот тебе есть что мне поведать. Пойдем.

Вивьен растерялась. Резкая перемена графа напоминала прыжок коня через барьер. Раз, и он по другую сторону чувств. За надежной оградой.

Кир привел Вивьен в кабинет, где на столе дымился чай. Аромат мяты распространялся по комнате и заполнял легкие.

– Ты не завтракала. – Кир сел в кресло и кивнул на аккуратно нарезанный пирог с малиновой начинкой.

– Спасибо за заботу. – Вивьен смутилась.

Граф Маврос вновь говорил непринужденно. Тени прошлого сошли с его лица. Но он внимательно следил за каждым движением Вивьен. И ждал. Только она не знала, чего?

– Очень вкусно, – пробормотала она, когда откусила кусочек пирога. Но он не лез в горло. Пристальный взгляд мужчины сводил с ума.

После нескольких минут тщетных попыток поесть, Вивьен со звоном поставила чашку на блюдце и гневно прищурилась:

– Спрашивай. Видимо, мне не суждено поесть.

– Ты слишком напряжена. – Кир помешал сахар и с наслаждением отпил чай. – Но раз так просишь. Я хочу знать все о твоей прабабке и проклятой статуэтке. Уверен, ты рассказала не всю правду Магистру.

– Конечно, – Вивьен поморщилась, – он и не хотел слушать. Его заботил лишь выдуманный мир между сектантами и мятежниками.

– Мне жаль, что ты разочарована. Но такова реальность. Он – наш Магистр. Его выбрал Совет.

– Почему не ты? – вскрикнула Вивьен и стиснула подлокотники кресла. – Твой отец был Магистром. Ты должен был занять его место, но струсил.

– О, я рад, что ты знаешь лучше меня причины, по которым я отказался от «наследства», – едко заметил Кир, – но сделанного не воротишь. Когда умер отец, я чувствовал, что не готов. К тому времени мои иллюзии о благородных мятежниках уже пошатнулись. А потом было поздно что-либо менять. Возможно, я и струсил. Но я всего лишь человек, который, будь его воля, предпочел бы ничего не знать о Секте и Ордене.

Он замолчал, и Вивьен поджала губы, чтобы скрыть дрожь. Кир был прав. Она не смела упрекать его в том, что случилось, только потому, что нынешний Магистр – жалкое подобие мужчины.

– Статуэтка вовсе не проклята, – примирительно заявила Вивьен.

– Я так не считаю.

– Тогда что ты хочешь услышать, Кир?

– Как насчет предсмертной клятвы? – вкрадчиво спросил граф.

Вивьен вздрогнула. Она ожидала услышать что угодно, то только не это. На лбу Кира углубилась морщина, выдавая напряжение. Глаза напоминали взгляд уставшего хищника. Разговор направился в неправильное русло.

– Откуда ты знаешь? – Вивьен снова взяла остывший чай и залпом допила, чтобы смягчить пересохшее горло.

– Может, перестанем играть в вопросы, – раздраженно заявил Кир. – Неважно, откуда я знаю. Важно, что ты знаешь. Ты хранишь в моем доме проклятую вещь. И я хочу знать, насколько она опасна.

– Но я не знаю! – воскликнула Вивьен. – Мама рассказывала, что тетя Жаклин, которая ее вырастила, перед смертью отдала ей свой дневник. Там было написано, что Надия поклялась защищать дочь и обещала быть всегда рядом, если та сохранит куколку. Бабушка верила, что статуэтка может исполнять желания.

– И?

– И все. Бабушка умерла при родах. Остались лишь старые дневниковые записи и фарфоровая куколка. Мы никогда не видели ее в действии. Никогда не пытались… – Она запнулась. – В этом Магистр прав. Доказательств нет. Но Секте они не требуются. Они всего лишь хотят заполучить статуэтку.

– Занятно, – пробормотал Кир. – Больше ничего?

Он заглянул ей в глаза, словно пытался найти что-то еще. Любую зацепку, мысль, чувство. Вивьен молчала и молилась, чтобы он не услышал, как грохочет ее сердце. Не заметил, как дрожат пальцы.

– Это все, – солгала она.

Есть вещи, которые Вивьен не смеет рассказать даже Киру. Никто не должен узнать. Даже если легенда о статуэтке – вымысел, правда умрет вместе с Вивьен.

– Боже, с тобой одни проблемы, – вздохнул Кир и разрядил обстановку слабой улыбкой. – И боюсь, это только начало.

– Прости, – Вивьен понуро опустила голову, – я не хотела причинять кому-то неудобства. Я бы все отдала, лишь бы вернуть прошлое.

– Эй, надеюсь, ты не решила, будто я тебя выпроваживаю? – Кир наклонился ближе и подтолкнул к ней тарелку с пирогом. – Ты – чистый порох, но с твоим приходом стало веселее. Поешь. Я не люблю худых девушек.

– Значит, я тебе нравлюсь? – Вивьен улыбнулась.

– Да, особенно когда ты молчишь.

После разговора пирог показался вкуснее, поэтому она с аппетитом позавтракала, пропустив дерзость Кира мимо ушей. Его благосклонность дала ей надежду, которую уже не мог потушить ни один гасильник.

– Кир, спасибо за завтрак, но я искала тебя не за этим.

– Никто не сомневался, – мужчина ухмыльнулся и подошел к камину, чтобы подложить дров. Искры вспыхнули, и постепенно огонь разгорелся. – Что ты хочешь?

– Боюсь, тебе не понравится. – Вивьен неуверенно приблизилась к графу.

– В этом я тоже не сомневаюсь.

Она улыбнулась и быстро выпалила:

– Я хочу пробраться в архив Ордена.

Кир оперся рукой о камин и продолжал смотреть на огонь, словно не слышал ее слов. По его лицу плясали красные всполохи, но он молчал. Вивьен тоже. Ему надо время, чтобы осознать ее предложение.

– Знаешь, – наконец заговорил он, – что-то в подобном роде я от тебя ожидал.

– Ну, ты ведь сам сказал, что я – чистый порох.

– Самоподжигающийся, – добавил Кир. – Ты хоть понимаешь, что предложила?

– Да. Пробраться в архив, который находится в церкви. Верно? – Она заглянула ему в глаза, но с сожалением отвернулась. Ободрения там не нашлось. – Без твоей помощи я не справлюсь. Я не знаю, где именно находится архив. Да и добраться до церкви смогу с трудом. Если вообще смогу.

– Вивьен, архив охраняют день и ночь. Хоть Магистр и дурак, но не настолько, чтобы пустить туда наивную девчонку. Для этого надо состоять в Совете.

– Я понимаю, что мне не разрешат туда попасть, поэтому и прошу твоей помощи. Ты ведь был в Совете. И знаешь церковь вдоль и поперек. Да, это незаконно, но Магистр вынудил меня! – Вивьен схватила Кира за рукав и не сразу поняла, что сделала. – Прошу, Кир. Помоги.

– Зачем тебе это, упрямая девочка? Пусть я и не желаю иметь ничего общего с Орденом, то, что ты предлагаешь – святотатство.

Взгляд мужчины смягчился. Он ласково прикоснулся к ее волосам, провел пальцем по овалу лица.

– Хочу узнать, как зовут Главу Секты. И отомстить!

Кир отдернул руку и презрительно сморщился. Его реакция ранила Вивьен сильнее, чем отказ. Но почему? Ведь она всего лишь хочет восстановить справедливость. Вивьен расслабила пальцы и выпустила его рубашку.

– Месть. Я уже говорил тебе, что до добра она не доведет. Вивьен, очнись. Даже если ты попадешь в архив, узнаешь, кто скрывается за маской Главы Секты, ты не сможешь подобраться к нему.

– Почему? Он человек из плоти и крови. Такой же, как ты или я. И он смертен, – прошипела Вивьен.

– Господи, ты сошла с ума от мести. Это равноценно самоубийству. И я не позволю тебе это сделать. Забудь про архив.

Кир подошел к двери и распахнул ее:

– Думаю, нам обоим стоит остыть. Иначе ты спалишь мой дом своей яростью.

Вивьен подбежала к нему и встала на цыпочки, чтобы дотянуться до его лица:

– Мне все равно, Кир. С тобой или без тебя, но я доберусь до архива.

С минуту они молчали, прожигая друг друга взглядом. Жар от камина распространился по всему кабинету, добрался до ее кожи, опалил дыханием. Или это злость струилась по венам, и голова кружилась от невыносимого бессилия?

– Если ты ослушаешься меня, Вивьен, я не ручаюсь за твою безопасность. И уничтожу статуэтку при первой же возможности.

До сих пор горячая, кровь вдруг застыла в жилах, и Вивьен отрывисто вздохнула:

– Не посмеешь. – Она опустилась на пятки. Кир нависал над ней, придавливал к полу своим ростом, силой и ответным гневом.

– А ты проверь.

Желания проверять у Вивьен не было. Она выскочила в коридор и стремглав побежала в спальню. «Не позволю, не позволю, не позволю…» Мысли дробили разум. Она спрячет статуэтку, и даже если с ней что-то случится, наследие семьи будет жить.

– Ваше Сиятельство, – в кабинет заглянул дворецкий, – девушка вышла из особняка. Я решил, что вы должны знать.

Кир отодвинул в сторону письма от управляющего и кивнул:

– Спасибо. Я учту.

Дворецкий откланялся и бесшумно затворил дверь.

Кир подошел к окну и увидел маленькую фигурку Вивьен, которая испуганно озиралась среди туй.

– Глупая девчонка, – фыркнул он, но не смог сдержать улыбку.

Она умудрилась найти садовую лопатку. Но, кажется, от страха совсем не понимает, что делает. Потому что даже отсюда он прекрасно видел место, где она решила закопать статуэтку.

Удача явно была не на стороне Вивьен. С таким везением ее схватят раньше, чем она доберется до церкви. Кир скривился. Не дай бог, она решится на подобный абсурд. Но чутье подсказывало ему, что так и будет. В ее глазах читалась абсолютная уверенность.

Кир выдохнул, стирая невольное воспоминание о том, как пять лет назад он пробрался в архив с такой же целью. Его образумил Август. Можно сказать, спас жизнь. Потому что, узнай Кир имя Главы Секты – он вряд ли бы сейчас стоял здесь.

Глава 13. Безжалостные слова

Русамия. Велидар. 1959 год

Лили переплела пальцы на коленях и вздрогнула. Всегда аккуратные ноготки были изгрызены. Она не помнит, когда? Когда ехала в машине? Или раньше, когда искала водителя? Лилия вздохнула. Возможно, не стоило срываться и ехать к Феликсу сегодня? Еще один вздох. Теперь уже поздно…

Лакированные туфли утопали в мягком ковре. На кофейном столике лежали несколько книг, а белые подушки на диване разложены по углам. Прозрачная гардина на окне неохотно колыхалась из-за сквозняка, по окну стекали серые капли. Вечер накрыл город одновременно с дождем. То же самое творилось на душе Лили.

Дверь скрипнула, и в гостиную вошел Феликс. Он улыбался, темно-серые глаза светились удивительным спокойствием.

– Я ждал вас. – Он подошел ближе и остановился. Задумчиво склонил голову. – По лицу видно, что Александр Николаевич совсем недавно сказал вам.

– Сказал что? – Лили медленно встала. – Договаривайте, не останавливайтесь в самом начале. – Дышала размеренно, но щеки мгновенно загорелись адским огнем. Быть леди? Быть вежливой и не повышать голос? Только не сейчас. Она должна сделать все, чтобы заставить Феликса забрать предложение руки и сердца.

– Лилия, я люблю вас, – нежно произнес Феликс. – Я бы мог ухаживать за вами, но любой мой жест отвергается столь же яростно, как оскорбление. А я не хочу, чтобы вы достались кому-то другому. Называйте меня эгоистом, мерзавцем, подонком, мне все равно. Но вы станете моей, а со временем полюбите. Я сделаю все, что в моих силах.

– Это похоже на рабство! – Лили подбежала к Феликсу. Она смотрела ему в глаза, надеясь, что он увидит всю ненависть. Ненависть, которой на самом деле не было.

В гостиной стало невыносимо душно. Не спасал даже прохладный ветер, проникающий сквозь открытое окно. Шум дождя заглушал сердцебиение Лили, но страхи с каждой минутой становились реальнее и неизбежнее. Повеяло сладким запахом сдобы, из глубины поместья доносилось тихое пение горничных. А Феликс и Лили смотрели друг на друга, как борцы на ринге. Упрямые, решительные, несгибаемые.

– Почему я вам так противен? – выдохнул парень.

– Вы уже спрашивали.

– И, кажется, вы не ответили.

Лилия неосознанно облизнула пересохшие губы.

– Я открою вам секрет, но, если вы кому-то расскажете, – она прищурилась, – сто раз пожалеете о своем решении.

– Оставьте детские угрозы малышам, Лилия, – Феликс скользнул пальцами по ее щеке, и она отшатнулась. Прикосновение обжигало, как ядовитое жало. Лили заметила боль, промелькнувшую искрами в глазах графа.

– Как только я переступила порог вашего особняка, то сразу поняла – наши пути так просто не разойдутся.

– Снова ваши предчувствия? – криво усмехнулся Феликс.

– Нет. Или да. Неважно. Считайте, у меня есть дар, и он ни разу меня не подводил. – Лили коснулась дрожащими пальцами горячего лба, собираясь с мыслями. – Помните, я говорила, что Авроре грозит смерть. Возможно, в ее случае я преувеличила, но вот вы рискуете. Если вы женитесь на мне, то умрете!

Феликс округлил глаза и покачал головой. Вокруг рта собрались недоверчивые морщинки.

– И почему же? Вы меня убьете? – засмеялся он.

– Нет! – В отчаянии Лили заломила руки. – Но я не могу объяснить почему. Иначе погибнет другой человек.

– Послушайте, это уже не смешно. Вместо того чтобы раскрыть один секрет, вы загадали две загадки, а я должен их решать? – Он схватил ее за плечи и притянул к себе. Их лица почти соприкоснулись. Дыхание смешалось. Так близко они никогда не были друг к другу.

– Я буду плохой женой. Холодной, равнодушной, мы будем несчастны. Потом вы возненавидите меня, станете изменять, пить. Наша семейная жизнь обречена с самого начала.

– Но почему вы будете плохой женой? – шептал Феликс. – Почему?

– Потому что по-другому нельзя.

Слезы покатились по щекам, как крупные горошины. Граф пытался их вытереть, но безуспешно. Чем больше нежности Лили чувствовала от него, тем сильнее понимала, какая одинокая жизнь ожидает ее и Феликса. И какая могла бы быть.

Она отвела его руки от лица и сжала. Такая теплая кожа… Ненадолго прикрыла глаза, собираясь с мыслями. А когда открыла – снова увидела решительный взгляд Феликса. Господи, никогда раньше она не встречалась с подобным упрямцем. Натан был не такой. Он молча ушел и забрал боль от разлуки с собой. Но Феликс. Он не отступится, пока не обожжется.

– Скажите, есть шанс, что вы передумаете? – Лили отпустила его и подошла к окну. Если не видишь лицо Феликса, легче говорить. Легче думать. Легче…

– Боюсь, нет. Я – упрямый.

– Это я поняла.

Снова молчание. Лилия обдумывала каждое слово, взвешивала за и против. С одной стороны – рано или поздно ей придется выйти замуж. Так почему это не может быть Феликс? Он – красивый, богатый. Отец будет счастлив. А любить ведь ее никто не заставляет. Интересно, у нее получится обмануть собственное сердце? Лили прикусила нижнюю губу, и когда отпустила, та распухла и саднила. Так же болела душа.

– Прошу вас запомнить то, что я сказала недавно.

– Что именно?

Лили почувствовала, что Феликс стоит прямо за спиной. Его дыхание касалось ее обнаженной шеи, и мурашки сбегали вниз за ворот платья. Дождь затухал и лениво моросил на улице по оранжевым листьям. Вместе с ним сдавалась Лили.

– Что я буду плохой женой, – неохотно повторила она.

– Думаю, мы справимся с этой проблемой.

В отражении окна Лилия увидела лицо Феликса и блуждающую улыбку на его губах.

– Я хочу тихую свадьбу. Только родственники. Никакого бала.

– Взаимно. – Он обнял ее за плечи и прижал к себе. – Уверен, мы с вами сойдемся характерами.

Если ты выдержишь еще двадцать два года.

Но вслух Лили сказала другое:

– Когда свадьба?

– Учитывая, что особых приготовлений не требуется, то пары недель хватит.

Лилия кивнула и вырвалась из объятий Феликса. Вздернула подбородок вверх. Холодно окатила графа взглядом:

– Тогда до встречи на свадьбе, Ваше Сиятельство.

Она попыталась пройти мимо Феликса, ни коснуться, ни взглянуть, но не вышло. Парень перехватил ее руку и рванул к себе. Злость на его лице напомнила грозовое небо. Темное, опасное, бушующее.

– Не так быстро, невеста.

Поцелуй, который граф украл у Лили, был как взрыв. Электрический ток пронзил каждую мышцу Лилии. Дрожь заполнила все клетки. Все естество. Она задыхалась, но не могла противостоять. Лишь безвольно сжимала пальцы в кулаки, чтобы не прикоснуться к Феликсу. Не дать ему почувствовать ее желание.

Феликс прервал поцелуй так же резко, как и начал. Лили отшатнулась и прижала руки к опухшим губам. Она, хрипло дыша, смотрела на парня. Видела, как злость улетучивается из его глаз, оставляя место мимолетному удовлетворению. Победе.

– Вы можете продолжать играть в Ледяную принцессу, милая, но я знаю, что у вас творится в душе. И я не сдамся.

Лилия выбежала из гостиной, подгоняемая необузданным страхом. Она встала на опасную дорогу. Опять играет со смертью. Снова! В коридоре перед широкими парадными дверьми Лили остановилась и согнулась пополам. Воздух вырвался из легких и перешел в тихий стон. Губы дрожали. Невыносимо. Невозможно.

– Не думай, что все в нашей семье рады вашей свадьбе.

Жесткий, как металл, голос наполнил сердце Лили смятением. Она оглянулась и выпрямилась, не отводя глаз от бледного лица Авроры. Девушка держалась за стену, словно была пьяна. Прическа растрепана, от локонов ничего не осталось. Глаза впали, и скулы вдруг стали острее и выше. Бежевое платье помято, а на подоле остались темно-алые пятна от пролитого вина.

– Аврора, вы плохо себя чувствуете? – участливо спросила Лили.

Но графиня только поджала губы в кривой гримасе и, пошатываясь, пошла прочь так быстро, будто за ней гнались псы.

Лилия мысленно повторила ее слова и выбежала на крыльцо. В этом доме было больше тайн, чем она предполагала. Больше, чем она могла вынести.

Аврора пряталась в углу спальни, сжимала ладонями голову и пыталась вытеснить из нее голос. Она уже один раз поддалась на его уговоры и нашла тайник. Нашла то, что должно было быть похоронено навсегда. Надеялась, что безумный голос замолчит, но он только стал громче.

Стань свободной… Только пожелай… Ты знаешь, что делать.

– Заткнись! – крикнула Аврора, и на некоторое время голос умолк.

Она перевела дух и вытерла слезы. И вспомнила, что брат женится на ведьме. Еще пару недель назад Аврора порадовалась бы за него, а теперь сходит с ума от злости. И эта злость принадлежала не ей.

Лили хлопнула дверью спальни. Одна, наконец одна. Пережитый день отразился головной болью. По вискам стучало барабанными палочками, не забывая про затылок. Даже в знакомой и уютной комнате, с теплой огромной кроватью, с родными светло-желтыми портьерами она чувствовала себя словно на эшафоте. Загнанная в ловушку.

Она повалилась в кресло перед столом, где каждый день смотрелась в зеркало и расчесывала длинные черные волосы. Ритуал, который никогда не менялся. Как и ее жизнь. До этих пор.

– Не отказывайся от них, – надрывный шепот проник в легкие Лили, и она закашлялась.

Обернулась на голос и замерла, не в силах пошевелиться. Посреди спальни стояла мать Феликса и Авроры. С их последней встречи женщина не изменилась. Те же каштановые локоны с золотыми прядями. Грустные серые глаза цвета пасмурной погоды. Руки теребили увядшие розовые тюльпаны.

– Не бросай моих детей. – Слезы заструились по лицу женщины, имени которой Лили даже не знала. – Только ты можешь им помочь.

– Но как?

Лилия впилась пальцами в подлокотники кресла.

– Не могу. Не могу сказать, – женщина замотала головой. – Она все слышит и видит.

– Кто она? – Бесконечные вопросы сводили с ума. Лили пересилила себя и встала с места, но не решилась подойти к призраку.

– Не отказывайся от них, – продолжала бормотать она. – Выходи за него замуж. И не бойся. Судьба знает больше нас.

– Ваш сын погибнет, если я полюблю его, – почти умоляюще прошептала Лилия.

– А ты не люби! – вдруг закричал призрак и угрожающе шагнул в ее сторону. – Спаси! Ты во всем виновата. Это твоих рук дело, и Аврора погибает из-за тебя. Поэтому исправляй то, что натворила, – последние слова были произнесены с невозможной злобой. Ярость женщины опаляла.

Лили моргнула и через секунду поняла, что находится в комнате одна. Призрак исчез, оставив после себя душный воздух и россыпь розовых лепестков на полу. Лилия опустилась на колени и осторожно подцепила пальцами лист тюльпана. Слова матери Феликса все еще звенели в голове. Виновата Лили? Но в чем? Голова закружилась, и она приложила прохладные, трясущиеся пальцы ко лбу. Действительно, судьба больше знает. В этом Лили была согласна. И если так надо, она подчинится ее воле и вый-дет замуж за Феликса. Но только она не уверена, что ей по силам спасти Аврору от неведомого зла. Лили не героиня. Она – девушка, у которой достаточно своих проблем, чтобы еще разбираться с чужими.

Глава 14. Своенравная девица

Русамия. Велидар. 1859 год

Вивьен сжимала ногами бока лошади и пригибалась ниже к гриве, сливаясь с животным, превращаясь в его часть. Порывистый ветер скользил по лицу и запутывался в волосах. Капюшон плаща давно слетел на спину, но поздним вечером в отблеске луны вряд ли кто разглядит лицо. И Вивьен смело пробиралась по кривой дороге, окруженной со всех сторон царапающим лесом.

Биение сердца пульсировало в висках, щеки горели, словно их облизнуло пламя. И Вивьен только молилась, чтобы найти дорогу до церкви Ордена. Она хлестнула поводьями, понукая лошадь скакать быстрее.

Сбежала. Ослушалась графа.

Каверзные мысли воровато проникали в голову, и Вивьен впивалась взглядом в голубоватый полумесяц, сияющий на чистом небе. Заставляла себя думать о другом, но крохи сомнения продолжали просачиваться.

Он будет в ярости. А ты подумала, как объяснишь свой поступок?

– Я ничего не обязана ему объяснять! – выкрикнула Вивьен и от неожиданности прикусила нижнюю губу. Любой звук может навлечь опасность.

Отступать нельзя. Чего стоило отыскать прачечную и выкрасть штаны, затем пробраться в конюшню и хотя бы приблизительно вспомнить, в какую сторону ехать. Поэтому она не могла передумать и вернуться в поместье. Магистр посчитал, что смерть ее родителей ничего не стоит. Что ж, Вивьен докажет ему обратное. Она погладила лошадь по шее и сосредоточилась на дороге. Впереди – долгий путь.

Она чутко прислушивалась к тишине ночного леса, поэтому, когда топот копыт перестал звучать синхронно, сердце подпрыгнуло в груди. Вивьен оглянулась и разглядела всадника. Явно мужчина, судя по широким плечам. Незнакомец преследовал Вивьен на крупном жеребце и неизбежно ее догонял.

– Черт!

Она снова подхлестнула лошадь, но бедное животное уже мчалось из последних сил. Вивьен не рассчитывала на погоню. Видимо, Кир заметил ее побег и послал слугу вдогонку либо поехал сам. Она коснулась рукой кинжала на поясе и мрачно улыбнулась. Без боя она не сдастся.

Они мчались галопом по узкой лесной дороге, и Вивьен искала лазейку, любой поворот, чтобы скрыться от преследователя. Но по бокам тянулся непроходимый лес, и свернуть означало сломать шею.

Перед ней метнулась тень, раздалось ржание лошадей, и она резко натянула поводья. Вивьен задыхалась, будто бежала. И пока она сообразила, что произошло, то оказалась окружена двумя всадниками. Вивьен растерянно огляделась. Скрипнула зубами. Разочарование было слишком велико.

– Твоя взяла, Кир! Этой ночью ты победил, но не думай, что я оставлю попытки добраться до архива.

Всадники молчали. Они объезжали Вивьен по кругу, и, хотя она не видела их лиц, все равно чувствовала колкие взгляды. Неприятно поежилась. Развернула лошадь и попыталась проехать назад, но широкоплечий всадник перегородил дорогу. Второй, напоминающий тень от дерева, замер позади Вивьен. Живот скрутило от плохого предчувствия.

– Кто вы?

Вместо ответа она услышала тихий щелчок взведенного курка. Одновременно с выстрелом Вивьен наклонилась вправо и соскочила с лошади. Запах пороха въелся в ноздри, а пуля успела разорвать плащ, чиркнув плечо. Всадник выругался и отбросил оружие. С легкостью спрыгнул на землю, из ножен вытащил саблю и стремительно пошел на Вивьен. Она отступала в лес, на ходу развязала тесемки и сбросила плащ, который сковывал движения. Второй всадник оставался на месте как безучастный свидетель.

Дрожащими руками Вивьен вытащила кинжал и выставила перед собой, но против сабли он казался смешной иголкой.

– Во имя Просветления! – взревел мужчина и занес саблю над Вивьен.

Сердце пропустило удар. В последний момент она увернулась. Лезвие просвистело в нескольких сантиметрах от нее. В горле пересохло.

– Сектанты, – прошептала она.

В глазах на мгновение помутнело, и ярость разлилась по крови Вивьен ядом.

– Вы никогда не получите ее!

Вивьен ногой ударила мужчину по руке, и сабля полетела на землю. Следующий выпад – и острый кинжал распорол белую рубашку сектанта. Он едва успел отпрыгнуть.

– Дрянь!

Мужчина попытался дотянуться до сабли, но Вивьен ногой отбросила ее назад.

– Сражайся, как мужчина. Или ты умеешь лишь обез-главливать людей?

Сектант замер, и луна осветила черную маску на его лице. Губы кривились в улыбке.

– Боюсь, тебе это не понравится, – прошипел он.

Вивьен не поняла как, но мужчина выбил у нее кинжал и в следующую секунду схватил за горло.

– Если бы я хотел тебя убить, давно бы это сделал.

Вивьен приподнялась на носочки. Хватала ртом воздух. Безуспешно царапала руки просветленного.

– Где статуэтка? – Сектант встряхнул ее, и перед глазами все завертелось.

– В аду, – через силу прохрипела она.

Нога рефлекторно дернулась и заехала ему в пах. Со стоном мужчина разжал пальцы, и Вивьен вырвалась. Кашель разрывал легкие, которые горели огнем.

– Обожаю этот прием. – Вивьен метнулась к кинжалу, пока сектант стоял, согнувшись пополам, и чертыхался.

– Думаю, достаточно.

Металлический голос клином вошел между ними. Всадник, который до сих пор оставался отрешенным, навел на Вивьен пистолет. Она застыла. Второй раз вряд ли увернется.

– Отвечай, где статуэтка, и останешься жить. Нет – отправишься за родителями, – он говорил так, словно вел беседу на балу. Скучающе, медленно, равнодушно.

– Глупые угрозы. Убьете и никогда не узнаете, где она. Так что вперед. Стреляйте! – Вивьен раскинула руки.

– Допустим. Но ведь ты не думала, что смерть будет столь легкой? Ни один человек не выдержит боль, даже самый ярый фанатик, а мой друг любит позабавиться с красивыми девушками.

Вивьен скосила глаза на широкоплечего сектанта. Он уже оклемался и поднял саблю. Лениво покачивал ею, словно намекал – продолжение будет. Она нервно сглотнула.

– Зато я могу убить себя!

Вивьен приставила кинжал к груди и слегка надавила.

Хотя бы блеф сработал! Она в ловушке, и это единственный шанс.

– У тебя не получится обмануть нас, Вивьен Росс. Ты одна. Беспомощна. И ты хочешь жить. – Бог не услышал ее молитвы.

– Но не такой ценой, – прошептала она и занесла лезвие. Вдруг обострились лесные запахи, резче зазвучали ночные шорохи. Время превратилось в вязкую тину, которая обволокла Вивьен густым маревом.

Прогремел выстрел.

Она зажмурилась, ожидая, когда боль поглотит тело, и услышала крик. Больше ничего не происходило. Руки с кинжалом, занесенным над грудью, все так же дрожали.

Вивьен распахнула глаза и с удивлением увидела, что правая рука сектанта неестественно висела вдоль тела, а пистолет валялся на дороге. Наперерез ему мчался всадник. Его лицо было открытым и показалось смутно знакомым.

Сектант рванул поводья лошади в сторону леса и скрылся там, откуда пришел. Его сообщник поспешно взобрался на коня и растворился в другой стороне. Буквально через минуту они исчезли в дебрях леса. А незнакомец, спасший Вивьен, резко остановил коня.

– Никогда раньше не встречал столь своенравной девицы!

Сердце Вивьен на секунду замерло от знакомого с хрипотцой голоса. Она обессиленно опустила кинжал и улыбнулась. Да, граф был зол, но она все равно радовалась ему, как ребенок.

Кир спешился.

– Неужели так сложно было меня послушаться? – Он подошел ближе.

Вивьен прикусила нижнюю губу. Боялась, что ее улыбка еще сильнее раззадорит графа.

– Я упрямая.

– Это я уже заметил. Ты глупая, дерзкая и смертельно храбрая. Такая смелость ничем хорошим не кончается.

– Но ты спас меня.

Вивьен задержала дыхание. Кир навис над ней как исполин. Она чувствовала его дыхание. Тяжелое и горячее. Мужчина поднял руку, словно хотел коснуться ее лица, и тут же отдернул. Его веки на секунду прикрыли глаза. Мысленно Кир решал дилемму, и судя по скривившимся губам, не смог.

– Ты знаешь, кто были эти мужчины?

– Сектанты. – Вивьен засунула кинжал в ножны и подобрала плащ. – Тут и гадать нечего.

– А ты знаешь, почему они здесь оказались?

– Им нужна статуэтка. Я пыталась объяснить это Магистру и тебе, но бессмысленно.

– Мне казалось, ты умнее.

Его глаза сузились.

– Откуда они узнали, где я? – прошептала Вивьен, словно услышала мысли графа.

Сердце – сделало сальто, и грудная клетка сжалась, заключив его в клетку. Секта повсюду. Она растворилась в воде, осела пылью на мебели, витает в цветочных ароматах. Она следит за Вивьен даже сейчас.

Вивьен отшатнулась от Кира и выставила вперед руки, будто защищаясь:

– Откуда?

– Может, нам лучше поехать в поместье, пока они не вернулись? – Мужчина оглянулся на лес.

Ветер подтвердил его слова порывистым дуновением, и только сейчас Вивьен ощутила, какие холодные пальцы.

– Я с тобой никуда не пойду, – процедила она.

– То есть ты думаешь, что я навел на тебя сектантов, а потом спас от них? Глупая девчонка.

Вивьен вздохнула и подошла к лошади:

– Ты прав. Я совершенно запуталась.

Она взобралась в седло и погладила животное. Неуверенно посмотрела на мужчину, снова выдавила робкую улыбку:

– Я ведь не могу рассчитывать на твою помощь? Вряд ли ты решишь провести меня до церкви.

Кир взлетел на коня и подъехал к ней. Усталый взгляд многое поведал за него.

– Сейчас нет. Хоть я и ранил одного просветленного, но ты нужна им живой. Поэтому они попытаются еще раз. И по этой же причине скрылись сейчас. Если исчезнет никому не известная девчонка, всем будет плевать, а если умрет граф, который принадлежал к Ордену, тут же поднимется шумиха. Вернемся в замок. Если за нами следят, надо быть вдвойне осторожнее. Лучше приехать к церкви Ордена засветло и уже там дождаться, когда стемнеет…

– Подожди! – Вивьен прижала ладонь к щеке. Лицо мгновенно разгорелось. – Ты хочешь сказать, что поможешь?

– Да, – Кир тронул коня, и они медленно поехали по дороге, – у меня нет выбора. Магистр поручил мне твою защиту. А ты все равно вновь попытаешься проникнуть в Орден. Без меня это верная смерть, так что я вынужден пойти с тобой.

Вивьен молчала. Пыталась осмыслить его слова, но не верила. Хотелось сейчас же развернуться и мчаться к церкви, но Кир был прав. Просветленные рядом. Они не исчезают бесследно.

Она глубоко вдохнула прохладный хвойный воздух и медленно выдохнула. Терпение. Главное – терпение.

– Где ты нашла брюки?

Вивьен вздрогнула и скосила взгляд на Кира:

– Мне идет?

– Да. Я и не думал, что мои штаны так хороши, – усмехнулся он.

– Не понимаю, о чем ты, – пробормотала Вивьен и послала лошадь вперед. Лучше Киру не знать, что на ней еще его рубашка.

Сектанты стояли, понурив головы, как провинившиеся дети. У одного из плеча текла кровь, но никто не думал перевязать рану. Словно ждали, когда он умрет от потери крови.

В полутемном помещении проходило закрытое заседание. За овальным столом собрались люди, одетые в серые балахоны. Они прятали лица за масками. А Глава Секты, как всегда, был облачен в белое одеяние.

– Что в моем приказе следить за девчонкой было вам непонятно? – громко произнес он. Глава Секты стискивал кулаки, изо всех сил сдерживая злость. – Теперь они знают, что за ними следят. Теперь будут вдвойне осторожнее!

– Мы увидели, что она одна, и решили, что это идеальный момент, чтобы похитить ее, – запинаясь, пробормотал сектант с раненой рукой. Его товарищ даже боялся поднять голову.

– И? Где она? Ведь был идеальный момент! – взревел Глава.

– Вмешался граф Маврос…

Глава стукнул кулаком по столу, заставляя его умолкнуть. Некоторое время он молчал, буравя их взглядом, а затем шевельнул пальцами правой руки. Провинившиеся заметили его жест и стали умолять о пощаде, но прогремели два выстрела, и мужчины замолкли навсегда.

– Отберите новых бойцов, – устало произнес Глава, пока из комнаты вытаскивали мертвые тела. – И покажите им трупы, а также понятно объясните задачу. Я хочу знать, куда понадобилось ехать девчонке посреди ночи одной? Очень хочу.

Глава 15. Ледяная принцесса

Русамия. Велидар. 1959 год

Все было подернуто белесой дымкой. Словно Лили брела в беспроглядном тумане, пытаясь понять – правильно ли она поступает. И каждый раз, когда сомнения скапливались в душе, она вспоминала отчаянную мольбу матери Феликса.

Не отказывайся от них…

Видимо, на роду у Лили написано – жертвовать собой ради других. И она бросалась в омут с головой, не думая о последствиях. Лишь порой до нее добирались коварные мысли, что она берет на себя больше, чем может вынести.

Лилия не запомнила венчание в церкви. Не запомнила скромный ужин в кругу семьи. Замужество напоминало дешевый фарс, и только горящие от счастья глаза Феликса спасали положение. Его взгляд щемящей тоской сдавливал сердце Лили, не давая забыть, что она должна контролировать чувства.

Лишь изредка в памяти прорывался раскатистый смех брата, который вырвался на свадьбу, но только на один день, чтобы потом вновь улететь во Францию. Кажется, жизнь в романтичном Париже его пленила. И добродушное лицо отца Феликса стояло перед глазами, как лицо невольного судьи. Правда, Лили давно сама себе вынесла приговор: «Виновна». Виновна в том, что украла сердце Феликса, не имея на это ни малейшего права.

Она провела ладонью по шелковистым простыням и в который раз оглядела роскошную спальню. Чужая комната стала для нее пристанищем. И брачную ночь Лилия провела одна в холодной постели.

– День был очень насыщенным, поэтому… наверное… – Феликс смущенно запнулся. – Думаю, вы захотите остаться ночью одна. Но, если я вам понадоблюсь, моя спальня – напротив.

Лили сама не знала, что именно хотела услышать. С одной стороны, Феликс спас ее. Весь день она мучилась мыслями о предстоящей ночи. С другой – где-то в глубине души пряталась обиженная женщина, которая не знала о проклятье и всего лишь хотела любить и быть любимой.

И теперь Лили сидела на широкой кровати и щурилась от солнечного света, просачивающегося сквозь неплотно задернутые шторы. Голова налилась чугуном, словно она выпила не один бокал шампанского, а бутылку коньяка. Губы еще помнили поцелуи, которые Феликс воровал украдкой. На безымянном пальце непривычно крутилось золотое кольцо. Тонкая полоска, сковывающая не хуже наручников.

Лилия спустила ноги на пол, покрытый темно-бежевым паласом, и растерянно осмотрела свадебное платье, сшитое в кратчайшие сроки на заказ. Тонкое кружево, белая юбка из шелка, шляпка с кокетливой вуалью. Кажется, Феликс назвал Лилию – прекрасной магнолией. Впервые ее сравнили с другим цветком. И на душе от подобного комплимента одновременно радостно и горько.

Не зная, как вызвать служанку, Лили достала из чемодана прямое платье до колен персикового цвета, наспех умылась в смежной ванной комнате и расчесала волосы. Сегодня должны привезти оставшиеся вещи, чтобы она перестала ощущать себя сиротой.

Лили вышла в длинный, тускло освещенный коридор и осторожно подошла к двери Феликса. Замерла, прислушиваясь, но в его спальне стояла тишина. Граф давно проснулся. Она выдохнула и отправилась искать лестницу, поражаясь запутанной планировке поместья. Возникло чувство, что Лили попала в бесконечный лабиринт.

Спустя десять минут поисков ладони неприятно вспотели. Она вдыхала густой влажный воздух, касалась пальцами стен, покрытых темно-зелеными обоями, и прислушивалась к дыханию дома.

Знакомый женский голос разорвал стену молчания, и Лили с улыбкой ускорила шаг. Она приближалась к спальне, и голос Авроры звучал все острее и яростнее. Вскоре к нему примешался мужской баритон, который Лили не сразу узнала, и только застыв возле двери, разобрала горячий спор.

– Ави, ты с ума сошла? Ты чуть не испортила брату свадьбу! Что с тобой происходит?

Лилия вспомнила Артура – друга Феликса. Странно, он стерся из ее памяти вместе со вчерашним днем. Запомнились только ярко-зеленые глаза и веснушки на носу.

– Прекрати читать нотации. И без них голова раскалывается.

Аврора была явно пьяна. Некоторые звуки проглатывались, другие сливались в бормотание. Лили отступила от двери, щеки горели от смущения, но последующие слова Артура заставили ее забыть о приличиях.

– Я видел твое лицо. Ты не просто презираешь Лилию, ты ее ненавидишь. С тех пор, как вы с Феликсом переехали в Велидар, ты изменилась. И не в лучшую сторону.

– Думаешь, ты самый умный? Я ведь все знаю. Что, забыл?

Грубый, хриплый смех так не вязался с образом нежной Авроры.

– Сам же рассказал, а теперь смотришь на меня, как на змею.

– Ави, я пытался обезопасить тебя, потому что люблю… – отчаянный шепот.

– Знаю! Поэтому проваливай из моей комнаты. И из жизни тоже. Я имею право на ненависть, пусть ты и не понимаешь.

Лили попятилась. Она кожей чувствовала, что слова Авроры не пустая угроза.

– Это не ты говоришь. Не верю. И я доберусь до правды, чего бы это мне ни стоило!

Лилия развернулась и бросилась обратно, задыхаясь от бега и от разговора, который явно не предназначался для ее ушей, но который почему-то судьба заставила ее услышать. Поворот, узкий коридор, портреты с незнакомыми лицами, еще один поворот, и о, чудо! Лили наткнулась на широкую парадную лестницу. Ледяными пальцами схватилась за перила. Голова кружилась от беспорядочных мыслей.

– Лилия? Здравствуйте, рад вас видеть.

Она оглянулась. К ней приближался высокий мужчина. Густые каштановые волосы и зеленые глаза. Теперь Лили ясно вспомнила Артура.

– Доброе утро. Или уже день, – она смущенно глянула на огромные часы, которые висели напротив лестницы. Их серебряные стрелки смотрели в сторону цифры «12». Ей казалось, что она бежала так долго, а на самом деле прошло не более минуты.

– Пожалуйста, не стойте на ступенях. – Артур подал ей руку, и Лили отошла от опасного обрыва. – У моих знакомых был случай. Дочка упала с лестницы, посчастливилось, что сломала только руку.

Чтобы посмотреть в глаза парня, Лили пришлось запрокинуть голову еще выше, чем при разговоре с Феликсом. Она отметила затаенную грусть в поджатых губах. Даже глаза потеряли блеск.

– Как вы себя чувствуете? Вчера вы были очень бледны.

Лили натянуто улыбнулась:

– Наверное, переволновалась. Как и все невесты.

– Но теперь вы – графиня Маврос, – Артур подмигнул. – Как вам новый титул?

– Если честно, мне кажется, что я сплю. И… не совсем осознаю, что происходит. Точнее, произошло.

Тишин смотрел на Лили, будто выискивал что-то, чего у нее явно не нашлось.

– Скажите, вы любите Феликса?

Вопрос прозвучал подобно удару плети. Невольно Лилия задержала дыхание и поняла это только, когда стала задыхаться. Судорожный вздох наполнил легкие.

– Не заставляйте меня отвечать, – прошептала она. – Все очень сложно. Сложнее, чем вы думаете.

Артур нахмурился:

– Я так и думал, что Феликс, как паровоз, прижал вас к стене и не дал выбора. Глупец! Неужели у него нет ни капли терпения…

– Нет, нет! – Лили поспешно замотала головой. – Поверьте, это не его вина, – она отвела взгляд в сторону. – Я сама…

– В любом случае уже поздно. Но я уверен, что вы будете счастливы с Феликсом. Он – замечательный человек, хотя порой упрямый, тщеславный и невыносимый. Но, поверьте мне, а я знаю Феликса с детства, он действительно вас любит. Очень сильно.

– В этом вся проблема.

Лили поймала озадаченный взгляд Артура и поспешно подхватила его под руку:

– Не отведете меня к нему? Видимо, он встал раньше, а я безнадежно заблудилась в поместье.

– Негоже оставлять молодую жену одну сразу после свадьбы. Я ему выскажу. И кстати. Давайте перейдем на «ты»? В конце концов мы больше не чужие люди.

И Артур подарил ей теплую улыбку, но даже за ней Лилия прочитала скрытые тайны.

Аврора с силой провела расческой по спутанным локонам. На глазах выступили слезы. Бессонная ночь отразилась на лице темными кругами, пересохшими губами. Было невыносимо видеть прелестную, как цветок, Лилию рядом с Феликсом. Ведьма!

Она швырнула расческу в зеркало, и та со звоном оставила на нем ломаную трещину. Аврора подошла к окну и впустила холодный воздух. Яркое солнце, которое неожиданно прорвалось сквозь осенние тучи, уже не грело. Щеки разгорелись. У нее не осталось сил бороться.

И ты еще веришь, что она сделает его счастливым?

Аврора оглянулась, но в спальне она была одна. Тихий, шелестящий голос, который напоминал шипение кошки, звучал у нее в голове.

– А что я могу сделать…

Она прикусила нижнюю губу, но слезы отказывались прятаться в глубине глаз. Комната с большой кроватью, заваленной сиреневыми подушками, со столиком, где она обычно красилась и на котором нет свободного от косметики места, расплылась перед глазами.

Ты знаешь. Стоит только попросить…

И взгляд Авроры упал на дальний угол, где прятался старый комод со ржавым колесом вместо ручки. Стоит только попросить…

Лили никогда не видела Феликса за работой. Поэтому не ожидала застать его за кипой бумаг, которые громоздились на чайном столике. Милая, уютная гостиная, где совсем недавно Феликс впервые поцеловал ее, превратилась в конференц-зал для собраний.

– Впечатляет, – пробормотал Артур. Он стоял позади Лили, и она отступила в сторону.

Феликс оторвался от документов и с улыбкой отложил их в сторону. Он выглядел забавно среди мягких подушек на диване.

– Ты и работа? Это редкое зрелище, – Артур ухмыльнулся и упал в кресло напротив друга.

– Отец оставил. Много дел накопилось, пока я бездельничал.

– Он уже уехал? – Артур вскинул брови.

– Да. Даже не остался переночевать. Он так и не смог подружиться с поместьем, – Феликс посмотрел на Лили и скинул подушки на пол, освобождая место. – Я рад тебя видеть. Ты, наверное, проголодалась?

Лили настороженно присела рядом, но не успела сказать и слова.

– Да. По пути сюда я приказал дворецкому принести завтрак. Я, между прочим, тоже не ел еще, но обо мне ты не побеспокоился, – обиженно пробубнил Артур.

– О тебе должна беспокоиться Аврора, – усмехнулся Феликс и принялся убирать документы.

При упоминании сестры Феликса лицо Артура исказилось, но только Лили заметила болезненную гримасу. И неохотно вспомнила подслушанный разговор. Почему? Почему Аврора так ее ненавидит?

– Твоя сестра еще спит, – солгал парень.

– Это на нее похоже. – Феликс нежно посмотрел на Лили и взял за руку. – Если хочешь, после завтрака я могу еще раз показать тебе поместье, чтобы ты лучше ориентировалась.

– Да, это было бы замечательно. Потому что, если бы не Артур, я бы до сих пор блуждала по путаным коридорам.

Лили чувствовала теплые пальцы Феликса, и мурашки бежали вверх по коже, прячась под рукавами платья. Ее муж. Муж. Она замужем. Так сложно поверить. Слышать из его уст мягкое «ты», неуклюже отвечать тем же и постоянно, постоянно помнить о проклятии!

– Не переживай, Лили, я сам не сразу разобрался в них, – засмеялся Артур. – Говорю же, архитектор был пьян, когда рисовал план здания. Чертовски пьян.

– Артур! – Феликс осуждающе глянул на друга.

– Что? Она – теперь часть нашей семьи. Пусть привыкает. – И Тишин ей подмигнул.

Лили постепенно расслаблялась. Непринужденная болтовня Артура отвлекала от проблем, от того, что случилось вчера, и от кольца на пальце, которое ей мешало. В гостиную постучалась темноволосая горничная в круглых очках и вкатила старинную тележку на ажурных колесиках. Стала проворно сервировать столик, устроив на нем целое пиршество. Феликс едва успел убрать документы. Канапе с сыром и виноградом, творожные кексики, бутерброды с сыром… Глаза Лили разбегались, и она поняла, как проголодалась. Кажется, на свадьбе она не съела и кусочка.

– Вот за что я люблю жизнь, – Артур довольно потер руки.

– Извините, Артур Алексеевич. Но вам звонили и просили передать, что ждут вас в час дня в ресторане «Марсель», – смущенно вставила горничная и спряталась за тележку, будто боялась, что он ее ударит.

Артур откинулся на кресло и уставился на девушку таким взглядом, словно она предложила откусить ей руку. Потом медленно перевел взгляд на часы. Полдень.

– Что за встреча? – озадаченно поинтересовался Феликс.

– Бизнес, – обескровленными губами промолвил Артур.

Горничная раскланялась и быстро выбежала из гостиной, потому что воздух вдруг отяжелел и в комнате стало слишком тесно.

– В субботу? А кто-то упрекал меня, что я работаю, – покачал головой Феликс и с аппетитом съел канапе.

Лили пораженно посмотрела на него. Ее так и подмывало крикнуть: «Неужели ты не видишь страх в глазах друга?» Но Феликс был слеп, в отличие от нее.

– Жаль, не успел позавтракать. – Артур медленно встал и нацепил на лицо привычную уставшую улыбку. – До встречи, Феликс. Лили, – он галантно поцеловал ее руку, – наберись терпения. Феликсу далеко до идеального мужа.

– Иди уже! – фыркнул тот и кинул в Артура оливкой.

Лили молчала. Второй день в поместье, и уже столько блефа и лжи она заметила среди близких людей.

Стоило Артуру уйти, как ненавязчивая атмосфера натянулась, словно струна, и любое неловкое движение заставляло ее звенеть. Они завтракали молча. Изредка Феликс смотрел на Лили и силился что-то сказать, но каждый раз не решался. Когда она наконец поставила пустую чашку на столик, граф встрепенулся и быстро встал.

– Уверен, тебе понравится экскурсия, – произнес он и вывел ее из гостиной.

– Боюсь, мне надо сразу рисовать план. Пройдет еще много времени, прежде чем я смогу ориентироваться в этих лабиринтах.

– Не переживай. Все коридоры ведут к парадной лестнице. Либо ты упрешься в тупик, – засмеялся Феликс.

– Очень обнадеживает.

Гулять с Феликсом по поместью и понимать, что, возможно, совершила непоправимую ошибку, оказалось тяжело. Лили затравленно оглядывалась, переходя из комнаты в комнату. Вполуха слушала мужа, который делился детскими воспоминаниями. Рассеянно рассматривала изящную мебель, дорогие ковры, потухшие камины, украшенные декоративными вазами. И бессознательно цеплялась за руку Феликса, чтобы не упасть. Дрожащие ноги могли подвести.

– Ты несчастлива? – неожиданно спросил он. Его вопрос нагло вторгся в смутный разум Лили, заставляя быстро искать ответ.

– Ты задаешь сложные вопросы, – пробормотала она. – Я даже не до конца поняла, что произошло.

Они подошли к лестнице и стали медленно подниматься наверх. Феликс наклонился к Лили и опалил ее кожу горячим дыханием:

– Вчера ты смеялась невпопад, молчала, когда к тебе обращались. И хотя я ни разу не пожалел о нашей свадьбе, не думал, что твое предостережение насчет плохой и холодной жены будет столь буквальным.

– Прости…

– Не надо. Ты ни в чем не виновата. Я знал, на что иду, ведь ты честно меня предупредила, – улыбнулся Феликс.

Лили узнала коридор, в котором они оказались. На стенах висели портреты. Один раз она уже шла мимо осуждающих лиц предков Феликса, но теперь они скорее были напуганы, чем сердиты. И, к несчастью для Лили, она догадывалась почему.

– Я не знаю, как мы будем строить нашу жизнь, Феликс, – призналась она. – Но прошу дать мне время, чтобы прийти в себя.

– Сколько угодно, – он пылко поцеловал тыльную сторону ее ладони. – Нам спешить некуда. Вся жизнь впереди.

– Верно, – горько усмехнулась Лили.

Она оторвала взгляд от потертого деревянного пола и обнаружила, что они дошли до конца коридора. На последней картине заметила красивую всадницу на пегом жеребце. И маленькую девочку, которая стояла на крыльце и тянула к ней руки. Белокурая. В белом кружевном платье до щиколоток.

Руки мгновенно заледенели, а дыхание перехватило. Лили отшатнулась и вцепилась в предплечье Феликса, страшась упасть. Она смотрела на портрет и на год, указанный внизу картины. Рука, которая вывела зловещие цифры, явно не принадлежала художнику. Она дрожала и нетвердо держала перо, заостряя там, где надо закруглить.

1854 год

Земля ушла из-под ног Лили. Она узнала девочку с портрета.

Глава 16. Слезы на ресницах

Русамия. Велидар. 1859 год

Азалия вошла в просторный холл и с теплой улыбкой передала дворецкому черный плащ, покрытый снежными бисеринками. На улице робко наступала зима. Рано в этом году.

– Николай, я хочу встретиться с гостьей Кира, – попросила она. – И можешь не говорить ему о моем визите?

Дворецкий осуждающе покачал седой головой.

– Хорошо, – проворчал он, – но только один раз по старой дружбе.

Азалия засмеялась и похлопала Николая по плечу:

– Я буду в малой гостиной.

Она прошла мимо огромных зеркал, поглотивших всю стену, и мимолетно глянула на свое отражение. Шаги замедлились, и Азалия напряженно всмотрелась в сгорбленную старуху, одетую в черное вдовье платье с накинутым на плечи вишневым платком. Седые волосы напоминали снег и еще не утратили сияния. Если их распустить, они падали на спину блестящим потоком. А глаза все так же темнели под густыми бровями.

Азалия тяжело вздохнула. Она видела духов, исцеляла безнадежно больных, читала будущее, но не могла вернуть молодость. Даже ведуньи не чужды женского тщеславия. Она отвернулась от зеркал и прошла в гостиную, стараясь не вспоминать, сколько ей лет.

В комнате тускло горели свечи в люстре и приглушенно тлел огонь в камине. За окном шуршал снег, щедро ра-зукрашивая природу белыми красками. Азалия плотно задернула шторы, словно опуская занавес для зрителей.

Она села на край дивана, сложила руки на коленях. Несмотря на годы, ее пальцы еще оставались гибкими и никогда не ведали дрожи. Но сейчас то ли страх, то ли усталость заставляли руки нервно вздрагивать. Азалия сосредоточилась на дыхании и попыталась вытеснить из головы ненужные мысли, но вскоре дверь приоткрылась, и она увидела Вивьен. Юная красота, представшая перед ней, гордая и самоуверенная, заставила Азалию на мгновение перенестись в прошлое и вспомнить себя. Долгий жизненный путь остался позади, а у этой девушки все еще впереди.

Вивьен настороженно села напротив Азалии. От нее пахло ванилью. Тоненькие темно-рыжие брови сошлись на переносице, глаза подозрительно сощурились. Длинными пальцами девушка теребила пышную косу цвета багряного заката. Словно опомнившись, она скрестила руки на груди, но спустя несколько секунд они вновь потянулись к волосам.

– Кто вы? – Звонкий голос разрезал сгустившуюся тишину.

Азалия усмехнулась:

– В последний раз, когда я виделась с тобой, у тебя была лихорадка. Рада, что мои травяные настои помогли.

Губы девушки округлились. Она откинулась на спинку кресла, но косу не оставила в покое.

– Не бойся меня, девочка. Я – давний друг Кира. Меня зовут Азалия.

– Я не боюсь, – фыркнула Вивьен.

Детское бесстрашие забавляло Азалию, но она смотрела в глаза девушки и видела куда больше, чем та хотела показать. Одиночество. Страх. И жажда мести.

– Знаю, – утешила она Вивьен.

– Зачем вы пришли? И почему хотите говорить со мной, а не с Киром?

Азалия устало оперлась на подлокотник дивана и перевела взгляд на танцующий в камине огонь. Как бы хотела она так же беззаботно порхать по жизни. Но Азалия всегда была искрой, которая разжигала пламя. Она безукоризненно выполняла свой долг. И сейчас исполнит его в последний раз.

– Я должна сделать то, на что Кир никогда не решится. И за что, возможно, меня возненавидит.

– Почему?

На лице Вивьен отразилось любопытство, которое она даже не пыталась скрыть. Глаза расширились, брови приподнялись вверх.

Азалия вздохнула:

– Ты видела картину, завешенную черным полотном?

– Ту, что висит в конце коридора?

Азалия заметила, как взгляд Вивьен смущенно потупился.

– Да. Снимала ткань? – Можно было не спрашивать, тело девушки беззастенчиво выдавало мысли. – Знаешь, кто на них? Разумеется, нет, – тут же ответила сама себе Азалия. – Кир ни за что не расскажет. Он так старательно похоронил прошлое, что забыл себя в нем. – Короткий вздох. – Это его жена и дочь. Они погибли пять лет назад.

Горькая правда, подобно ушату воды, вылилась на Вивьен. Девушка беззвучно распахнула рот, но невозможно подобрать слов, способных выразить весь ужас.

– Я не знала. Но… догадывалась.

– Девочку звали Аделаидой. Она была прелестной. – Азалия сосредоточилась на боли – пальцы до дрожи стискивали грубую ткань платья.

– Как они умерли?

– В ту ночь гроза не просто бушевала, она разрывала небо в клочья. – Азалия прикрыла глаза, утопая в прошлом. – Кир был на задании от Ордена. Незадолго до трагедии он перехватил шпиона Секты и узнал, что сектанты почти выяснили, где скрывается семья, которая находилась под защитой Ордена. Ему пришлось убить шпиона. Приказа Магистра нельзя ослушаться, – с горечью добавила Азалия. – А сектанты никогда не чурались мести, даже несмотря на лживый закон не проливать бесконечно кровь. Августу доверили защищать жену и дочь Кира, потому что сам Кир еще был за границей. Их должны были перевезти в провинцию из поместья, но по дороге на них напали. Август был бессилен против целой банды сектантов. Он сам едва выжил. А карету столкнули с обрыва недалеко от утеса Искупления. Это была верная смерть. И ужасная. Когда врач осматривал тела, он сказал, что девочка умерла не сразу. – Голос Азалии надрывно пресекся. Она перевела дыхание. – Это был конец. Кир ушел из Ордена, хотя никто до него не позволял себе подобное. И заперся в поместье, как узник. Целый год лишь я могла навещать его, прежде чем он начал возвращаться к жизни. Теперь ты понимаешь, – она взглянула на бледное лицо Вивьен, – он знает, какую боль ты перенесла. Но отказался от мести, потому что понимал, это не вернет любимых.

Девушка, глубоко дыша, растерянно провела ладонью по лицу.

– Известно, ради кого он пожертвовал своей семьей? – выдавила она.

Азалия тихо вздохнула и заглянула Вивьен в глаза:

– Видимо, ради тебя.

– Вы шутите? – Вивьен вжалась в кресло, будто пыталась раствориться в нем. Но сбежать от уродливой правды не получалось. – Откуда вы знаете? – Сердце, как после забега, трепыхалось в груди. – Вы врете!

– Ты ни в чем не виновата, Вивьен, – мягко заметила Азалия. – Просто жизнь распорядилась именно так. Кир потерял свою семью, спасая твою. И он подарил твоим родителям пять лет. Разве это не стоило того?

– Я не верю…

Вивьен зажмурилась, не в силах прогнать лица жены и дочери Кира, которые застыли перед ее взглядом в вечном умиротворении.

– Кир не знает. И никто не знает. Кроме меня.

Очередное признание ведуньи было сродни удару под дых. Вивьен уставилась на нее, как на исчадие ада. Она появилась и в одночасье разрушила ее защитную броню. Как она теперь сможет смотреть в глаза Киру и знать то, о чем он не подозревает…

– Не понимаю. Вы издеваетесь надо мной?

Азалия вскинула руку и, словно из воздуха, в ее пальцах появилась колода карт. Потрепанные карты Таро, видавшие многих хозяев и всегда верно служившие, послушно легли веером на кофейном столике между ними.

– Я общаюсь с миром, который для вас невидим. Он многое рассказывает мне во снах, знаках или является ко мне духом прошлого. – Сильный палец ведуньи ткнул в карту, на которой Вивьен с трудом разглядела рыцаря на коне. – Смерть. Каждый раз, когда я спрашиваю – кто ты, девочка, выпадает эта карта. В перевернутом положении.

Мурашки пронеслись по спине и замерли в районе затылка пульсирующей точкой. Кровь прилила к щекам, и Вивьен прижала к ним внезапно замерзшие пальцы. Она чувствовала себя затравленным зверьком.

– Я видела сны, Вивьен. И поэтому пришла сюда. На твоем роду лежит проклятье. Предсмертная клятва. Не знаю почему, но, видимо, человек, который хотел вас защитить, напротив, обрек на страдания. И виновата во всем вещь, которую ты хранишь.

– Статуэтка? – почти беззвучно прошептала Вивьен.

– Уничтожь ее. – Лицо Азалии ожесточилось, и она сгребла карты в кучу скрюченными, как у коршуна, пальцами. Глаза превратились в узкие полосы, и только зрачки блестели черным огнем. – Уничтожь либо уходи из этого дома. Кир достаточно настрадался из-за твоей семьи. Он достоин лучшего. Достоин счастья.

Вивьен молчала. Упреки Азалии казались справедливыми, слова вескими и… колючими. Как шипы на розах.

– Я не могу уничтожить семейную реликвию. И не просите, – холодно отчеканила она. – Ради нее погибли родители, а теперь вы хотите сделать так, чтобы их смерть оказалась напрасной? Конечно, я понимаю, чего вы добиваетесь. Если я избавлюсь от статуэтки, сектанты потеряют ко мне интерес, верно? А значит, Кир будет в бе-зопасности. – Вивьен встала и скрестила руки на груди, защищаясь от яростного взгляда ведуньи. – Но вы ошибаетесь. Мой род вовсе не проклят. Моя прабабка любила свою дочь и подарила нам статуэтку как защиту. Вы ошибаетесь, – повторила она, не понимая, кого больше хочет убедить: себя или женщину.

Азалия усмехнулась:

– Я знала, что ты не согласишься. Упрямая девочка. Но смотри. Я предупредила. Если с Киром что-то случится, ты узнаешь настоящую месть.

Минуту они меряли друг друга взглядами, и Вивьен видела перед собой достойного противника. Жаль, что она не могла заглянуть в прошлое и узнать, какая Азалия была в молодости. Наверное, такая же, как и Кир. Гордая, красивая, дикая.

– Теперь я не позволю, чтобы он пострадал из-за меня. Обещаю, – тихо произнесла Вивьен и выбежала из гостиной, больше не в силах оставаться с ведуньей наедине. Голова кружилась, когда она поднималась по лестнице.

Жгучая вина накрыла Вивьен, и она рухнула посреди коридора на колени. Слезы дрожали на ресницах. Не плакать, быть сильной. Но при мысли, какую боль пережил Кир, душа Вивьен выворачивалась наизнанку, и оставаться сильной не получалось.

Не плакать… Быть сильной…

Кир, как слепой, смотрел на дверь, за которой скрывалась спальня Вивьен. Каждую минуту поднимал руку, касался шероховатого дерева и снова безвольно ее опускал. Уже поздно. Часы показывали одиннадцатый час вечера. Свечи в люстрах лениво освещали длинный коридор. Их дрожащие огоньки напоминали Киру его душу – она так же дрожала, несмотря на невозмутимый вид.

Легкий стук в дверь разрушил его мысли, и Кир недоуменно отшатнулся. Он сам не заметил, как постучался к Вивьен.

– Войдите, – бархатный, с чарующей хрипотцой голос донесся из комнаты.

Кир выдохнул и распахнул двери, пытаясь найти причины столь позднего визита. Но в голову приходили лишь топорные слова: «Я хотел тебя видеть». Они звучали неуместно даже мысленно, нечего и думать, чтобы произнести их вслух.

Вивьен стояла возле окна и куталась в теплый шерстяной плед синего цвета. Распущенные локоны алели на нем, как ленточки от подарков. В камине пылал яростный огонь, и только он освещал полутемную спальню. А за окном летали снежинки, крохотные и колючие, они запорошили парк белым пухом.

– Я думал, ты спишь.

– Не могу уснуть, – прошептала Вивьен. Она обернулась к Киру, и уголки рта приподнялись в усталой улыбке. Глаза припухли и покраснели, словно она плакала. – Все время думаю о родителях. О Секте. О прошлом. О тебе…

– Обо мне? – Кир подошел ближе.

Стоит протянуть руку, и Вивьен окажется у него в объятиях. Вот только захочет ли она их принять?

– Приходила Азалия, – девушка смущенно отвела взгляд, – она рассказала о том, что случилось. Мне все известно, Кир. Наверное, после такого я бы тоже ушла из Ордена. Но я хочу, чтобы ты знал. Я понимаю твою боль.

Его дыхание сбилось. Посредине груди закололо.

– Я не хотел, чтобы ты знала, – процедил Кир. – Мне не нужна жалость. Прошло пять лет, я похоронил прошлое, хотя оно навсегда останется со мной. Только прошу, не надо жалеть меня.

Вивьен приблизилась к нему и ласково дотронулась ладонью до его щеки:

– А разве я говорила что-нибудь о жалости? – Она вздрогнула и отняла руку, словно обожглась. Глубоко вздохнула. И тихо-тихо прошептала: – Кир, ты не думал, что… возможно, мне стоит уйти. Ведь ты не обязан решать мои проблемы, и я…

– Это Азалия внушила тебе? – перебил девушку Кир. Она виновато замолчала. – Так я и думал. Строптивая старуха всегда стоит на своем. – Он усмехнулся. Вместо ярости нахлынул истерический смех, который перерос в длинный вздох. – Вивьен, мой отец обещал твоему, что не оставит тебя в беде. Но даже если бы не было этой клятвы, я все равно не отпустил бы тебя. Никогда.

Он прикоснулся к руке Вивьен и нежно притянул к себе. Сжал хрупкую девушку, прижимаясь губами к ее лбу и вдыхая сладковатый ванильный запах. Всколыхнувшееся прошлое умиротворенно осело на дне души. Кир и забыл, что покой существует. И сейчас ему не хотелось большего. Она рядом. И она никуда не уйдет. Он не позволит.

– Тебе следует выспаться перед завтрашним днем. После обеда мы выедем из поместья к штабу Ордена и будем ждать там, пока не стемнеет. У меня есть план. Никудышный, но все же план, – Кир хмыкнул. – Если Август узнает, нам мало не покажется.

Вивьен запрокинула голову и посмотрела ему в глаза. Он затерялся в ее темно-зеленой радужке, которая переливалась золотыми искорками.

– Как ты избавился от чувства мести? Разве ты не хотел найти убийцу семьи и заставить его страдать?

Вопрос был настолько прямой и открытый, что Кир растерялся.

– Почему ты решила, что я не хотел отомстить?

– Но ведь ты не сделал этого? Заперся в поместье, словно в тюрьме. Азалия сказала, что ты подпускал только ее. Целый год. А ведь сектанты первые нарушили закон. Они ступили на тропу мести.

– Азалия слишком много знает, – пробубнил Кир. – На самом деле я пылал ненавистью. Август поймал меня, когда я пробрался в архив, и не позволил вынести свитки, в которых была написана вся информация о Главе Секты.

– И ты так легко сдался? – не поверила Вивьен.

Кир снова крепко обнял ее и закрыл глаза, наслаждаясь тихим шуршанием поленьев в камине и размеренным сердцебиением девушки.

– Кто-то должен был остановиться первым. Это пришлось сделать мне.

Глава 17. Тайны из прошлого

Русамия. Велидар. 1959 год

Лили, что с тобой?

Голос Феликса звучал глухо, неестественно. Словно патефонная запись или шум неисправного телевизора. Лили впилась пальцами в рукав его пиджака. Запахи обострились. Она чувствовала терпкий аромат туалетной воды Феликса, но помимо него неизвестно откуда примешивался сырой запах гнили. Потусторонний, неживой.

Она смотрела и смотрела на портрет всадницы и маленькой девочки, на дату, когда он был написан, и снова на их лица.

– Только не говори, что тоже ее видела?

Нарастающая мигрень вернула Лили в реальность.

– Что?

– Ты видела эту девочку? – Для достоверности Феликс указал рукой на картину.

– Нет… – Ответ вырвался машинально, и только потом до Лили дошел смысл вопроса. – Как я могла видеть ее, если она жила в девятнадцатом веке? – И она выдавила из себя кривую улыбку.

Феликс растянул губы в ответ, но взгляд оставался серьезным и непоколебимым, будто он присутствовал на операции и замещал хирурга.

– И правда. – Он снова посмотрел на картину. – Это жена моего прадеда Кира. И его дочь – Аделаида. Они погибли в 1854 году, когда был написан их совместный портрет.

– Ужасно, – прошептала Лили.

Теперь она поняла, почему ощутила столь отвратительный и гнилой запах смерти.

– И все же почему ты спросил, видела ли я ее? И что значит тоже?

– Я…

Яркий, напоминающий взрыв крик раздробил тишину в поместье, и Феликс побледнел. Их разговор замер, и теперь только один вопрос занимал мысли.

– Аврора? – прохрипел он.

Он побежал по путаным коридорам, и Лилия едва успевала за ним. Поворот, еще один. Ступеньки, которые путались под ногами, менялись местами, чтобы сбить с пути. И снова крик. Лилия с ужасом вспомнила подслушанный утром разговор. Нет! Пусть Аврора ненавидит ее, но неужели она может что-то сделать с собой?

Феликс подбежал к двери сестры и рванул ее на себя. Слабый замок не выдержал ярости, с досадой затрещал, и дверь распахнулась. Лили остановилась неподалеку, не решаясь подойти ближе.

– Аврора.

Он вошел внутрь комнаты, и Лилия услышала тихое всхлипывание. Терзающие душу крики прекратились. Она сделала последний шаг и застыла посреди проема, касаясь рукой двери, которая обиженно скрипела, покосившись набок. Возле окна на корточках сидела Аврора. Она сжалась в маленький комок нервов и боли. Руки закрывали голову, а по левой кисти стекали тонкие струйки крови. Она казалась такой хрупкой в белом шелковом пеньюаре, на котором горела алая кровь. Такого же цвета, как ее карминовые локоны.

– Ави. – Феликс рухнул на колени возле сестры и осторожно отвел раненую руку. Рваный порез пересекал ладонь девушки, словно кто-то резал ее тупым ржавым ножом. – Что ты наделала?

Парень побледнел и, как ни страшно звучало сравнение, напоминал покойника. Даже лицо осунулось за считаные секунды. Страх за сестру пожирал его изнутри.

– Когда больно, я не слышу ее. – Аврора подняла заплаканное лицо с колен и здоровой рукой протянула брату окровавленный ключ от комнаты.

– Только не говори, что… – Феликс запнулся. Он взял ключ и уставился на него, будто держал вырезанное сердце Авроры.

– Нет, – девушка покачала головой, отвечая на недосказанный вопрос, – нет. Или да… – И она зарыдала. Попыталась вытереть слезы, но только оставила на щеках красные борозды.

– Я вызову врача. Тебе нужно успокоительное и хорошо выспаться. Лили, побудешь пока с ней? – Феликс говорил отрешенно и боялся посмотреть на нее. Его взгляд блуждал по комнате, и Лилия не понимала, чего он боится больше: увидеть омерзение на ее лице или жалость?

– Да, конечно.

Слезы Авроры моментально высохли, а глаза запылали от безудержной злобы. Сузились, превратились в тонкие щелки, а губы исказились в гримасе.

– Ты… – прошипела она.

Но Феликс уже не слышал сестру. Он схватил колокольчик с комода и вылетел в коридор. По дому разнесся звон.

– Аврора, – Лили хотела подойти ближе, но не рискнула.

Ави напоминала маленького дикого зверька. Она скалила зубы и смотрела на Лили так, будто готова была ее съесть.

– Ты! – снова повторила она, словно не знала других слов. – Ты не будешь счастлива с ним! Никогда. Запомни мои слова. И убирайся!

Ресторан «Марсель», находящийся в центре Велидара, был полон людьми даже в час дня в субботу. Артур припарковал автомобиль почти напротив входа и уставился на стеклянные двери, которые распахивались услужливым швейцаром каждые пять минут, чтобы выпустить или впустить элегантно одетых женщин и мужчин. Они напоминали Артуру логово дьявола. Именно поэтому он не мог заставить себя выйти из машины, хотя длинная стрелка на наручных часах давно обогнала единицу.

Вдох-выдох. Артур снова присмотрелся к ресторану – фасад был выполнен в изящном викторианском стиле с белыми резными колоннами возле дверей. Но не увидел знакомых лиц. Потом перевел взгляд на дорогу. Машины проносились по шумной улице. В выходные город жил намного энергичнее, чем в будни, когда люди, как муравьи, разбредались по своим норкам, тактично названным «офисами».

Артур покачал головой, прогоняя страх.

Надо идти, иначе получу выговор.

Но не успел он надеть на голову серую шляпу, как боковая дверь автомобиля раскрылась, и рядом сел низкорослый мужчина с желтой кожей, как у китайца. Широкополая шляпа закрывала лицо, но Артур увидел темные раскосые глаза в обрамлении черной маски.

– Опаздываете, – холодно бросил он и демонстративно поправил кожаные перчатки на руках.

Артур нервно сглотнул и вжался в сиденье. Стало жарко, хотя на улице стояла довольно пасмурная осенняя погода, грозящая перерасти в зиму. Но щеки горели, а сердце задыхалось в груди.

– Я… я без маски, – неуклюже произнес он. Словно сектанта это волновало.

Тот лишь фыркнул.

– Ты – низшего уровня. Думаешь, Глава не знает, как ты выглядишь? Анонимность давно стала лишь формальностью. Место изменилось. Езжай в штаб. Наденешь маску перед встречей.

– Вы не назвали пароль, – продолжал оттягивать неизбежное Артур. – Как я могу доверять вам?

Сектант улыбнулся, даже скорее оскалился:

– А ты – ботаник. Пароль: Нет жизни без боли. Теперь поедешь?

Артур кивнул и завел машину. Он осторожно влился в автомобильный поток, надеясь, что китаец не слышит, как отчаянно бьется его сердце, и тоскливо вспоминал бурную молодость и глупое стремление стать членом Секты.

Сектант молчал на протяжении всего пути. Очнулся только когда они выехали за пределы города и подъехали к поместью, причудливой «г» – образной формы. Оно пряталось за густыми лесами, которые когда-то входили в собственность хозяина особняка. Теперь же принадлежали королю.

Артур затормозил на остановке недалеко от дома, окна которого были зашторены все до единого. Вышел из машины, гравий хрустнул под начищенной до блеска обувью. Легкие наполнились свежим лесным воздухом.

А ведь это все могло быть моим.

Могло, если бы он родился в другой ветви родословной. В реальности он всего лишь Тишин. Без княжеского титула и наследства.

– Шагай, – рявкнул сектант, и Артур неохотно повиновался.

Чем ближе он подходил к поместью, тем сильнее бросались в глаза следы угасания. Штукатурка потрескалась, каменные статуи здания покрылись черной плесенью. Цветы без ухода давно перестали расти на клумбах. Широкие дубовые двери скрывали штаб Секты «Просветленных», а не жилой дом.

Китаец трижды постучал круглой ручкой-молоточком с львиной пастью по двери и произнес тот же пароль. Им открыли, и Артур вошел в темное сырое помещение, некогда бывшее просторной парадной комнатой. Другой сектант в сером облачении и маске молча подал два похожих балахона. Тишин попытался скрыть брезгливость, когда накидывал одеяние, и почти с облегчением надел маску. Теперь он – один из многих сектантов. Без лица и без имени.

Уже знакомыми коридорами они шли к круглой зале, где за длинным столом восседал Глава Секты. В отличие от обычных сектантов, его балахон был белого цвета, как и маска, а капюшон прятал голову. Пальцы унизаны золотыми перстнями. Несмотря на белоснежный облик, Артуру так и хотелось назвать его «Серым кардиналом». Кроме Главы, за столом восседали советники и вели непринужденную беседу о политике в Русамии. Стол из красного дерева заставили бокалами с красным вином и пепельницами. От сигар сектантов в воздухе вился блеклый дым, наполняя зал горьким запахом.

Китаец ввел Артура и встал возле двери, занимая место охранника. А Тишин остался стоять в конце стола, чувствуя, как семь пар глаз неотрывно уставились на него. Он напоминал провинившегося ученика. Наверное, для Главы он и был таковым.

– Рад снова видеть тебя, мой друг, – ласково произнес Глава, и его полные губы растянулись в добродушной улыбке. – Вижу, ты напряжен. Не бойся. Садись. Хочешь вина или сигару?

Артур отрицательно качнул головой и сел на жесткий стул с твердыми подлокотниками. Ноги дрожали.

– Тогда мы с удовольствием послушаем твой отчет по делу «АМ».

Советники тихо переговаривались между собой, но из-за стука в висках все звуки для Артура слились в монотонный шум. Он выдохнул:

– Я сделал, как вы велели, но реакция оказалась непредсказуемой. Вместо доверия «Объект» теперь… ненавидит меня.

Произнести слово «ненавидит» было непросто. Язык цеплялся за зубы, а перед глазами вставали прекрасные любимые глаза…

– Хм… – Глава задумчиво почесал подбородок. – Повтори дословно, что ты сообщил «Объекту»?

– Что некий богатый мужчина возжелал «Объект» и заказал его Секте. Я должен был доставить «Объект» к нему, однако не смог. Я рассказал, что нахожусь в Секте «Просветленных», которые требуют выполнить заказ в срок, иначе меня убьют. Либо я должен отыскать утерянную реликвию – фарфоровую статуэтку, чтобы восстановить доверие и сохранить себе жизнь.

Да, почти так и сказал. Почти.

– И ваша история не подействовала на хрупкое сердце «Объекта»? – удивился один из советников. Он сидел справа от Главы, и на его жирном лице маска напоминала детскую игрушку.

– Видимо, нет.

– Значит, мы ошиблись, и «Объект» вовсе не пылает к вам любовью, – с сожалением заметил Глава.

– «Объект», – сказал Артур, правда, от этого слова зубы сводило болью, – в последнее время эмоционально нестабилен.

У «Объекта» есть имя, хотелось закричать ему, но он знал правила. Никаких имен.

– А может быть, она уже нашла ее? – испуганно зашептались советники, позабыв о правилах. «Объект» – всегда мужского рода.

– Тогда мы опоздали?

– Быть может, не стоило все затевать с самого начала? Не зря же предыдущий Глава отказывался вести поиски реликвии.

– Поэтому он больше не руководит Сектой, – ледяным тоном заметил нынешний Глава. Его доброжелательность как рукой сняло. – Мы найдем реликвию. Эта сила должна принадлежать Секте, а не Ордену. Нельзя упускать шанс. Тем более когда у нас есть свой человек в логове врагов, – и он снова устремил пронзительный взгляд на Артура. – Правильно ли я говорю?

Тишин заторможенно кивнул. Страх не позволил ему расцепить онемевшие губы.

– В чем выражается нестабильность «Объекта»?

– Он ненавидит меня. Ненавидит жену брата, безумно ревнует к ней.

– Почему?

– Не знаю. – Артур вспомнил утренний разговор с Авророй. Он отчаянно хотел помочь ей, но не понимал как.

– Как вы думаете, жена брата может что-либо знать о реликвии? – спросил Глава.

Артур вздрогнул.

– Нет, – слишком громко произнес он. – Она никак не замешана в этой истории!

Но его слова не убедили Главу. Мужчина переплел пальцы, усыпанные кольцами, и молча буравил взглядом стол.

– У вас неделя, сектант, чтобы отыскать реликвию, – наконец заявил он. – Ровно неделя. Иначе нам придется применить крайние меры.

Артур снова кивнул и на секунду прикрыл глаза. Что за крайние меры, он знать не хотел.

– А мы проверим новый «Объект». Нельзя исключать его из игры. Как правило, за женской ревностью всегда кроется намного больше, чем они хотят показать.

От этих слов Артур внутри похолодел и в очередной раз проклял тот день, когда вступил в Секту.

Лилия бродила по поместью, пока ноги сами не привели ее к портрету покойной графини Маврос и ее дочери. Она смотрела на улыбающееся лицо девочки и с содроганием вспоминала их первую встречу. И вторую. Лили была настолько поглощена собственными переживаниями насчет свадьбы, что забыла спросить, что за ребенка она видела. И это оказалось к лучшему. Хотя вопрос Феликса, видела ли она ее раньше, был более чем странным. Лили вздохнула и бросила тоскливый взгляд в глубь коридора. Поскорее бы закончились выходные и начались репетиции. В работе она сумеет отвлечься от… жизни.

Перед глазами вновь расцвело перекошенное яростью лицо Авроры, и Лили устало прислонилась к стене. Столько злобы и ненависти. Оставалось недоумевать, чем она их заслужила?

Феликс остался с сестрой дожидаться врача, а Лилия ушла, как никогда ощущая себя одинокой и лишней. Ее насильно привели в семью, где она никому не была нужна. Лили сползла на пол, не боясь показаться слабой. Прижала колени к груди и задумчиво посмотрела на темно-вишневый потолок. Память невольно подкинула давние воспоминания. Натан и Кристина. Интересно, как сложилась их судьба? Особенно Натана.

Первый год приходилось очень тяжело. Тяжело объезжать его улицу стороной. Тяжело забыть места, где они гуляли. Но медленно и неохотно время брало свое. И вот при воспоминании о нем сердце больше не сжималось в болезненной хватке. Лишь томная ностальгия затапливала душу, воскрешая забытые моменты из прошлого. Когда Лили не боялась любить. Когда она верила, что проклятье – страшный сон, и стоит проснуться, как исчезнет ужасный выбор между матерью и любимым.

– Я считала тебя умнее, – в углу раздалось презрительное фырканье, и Лили испуганно взглянула туда.

Там на коленях сидела Аделаида. Она держала в руках мягкую самодельную игрушку с потерянным глазом и сосредоточенно отрывала второй. Ее волосы вились так же, как на портрете. И платье было точно таким. Лили с трудом осознавала простую истину: перед ней призрак, настолько живой выглядела девочка.

– Здравствуй, Аделаида.

Малышка коротко посмотрела на нее и снова занялась куклой.

– Я предупреждала тебя, беги, уходи из этого дома.

– А мама Феликса просила меня о помощи. – Лили позволила себе улыбнуться.

Почему-то злость девочки подняла ей настроение. Хоть кому-то была небезразлична ее жизнь.

– Во-первых, она умерла. Во-вторых, эгоистична, как и все графини.

Лилия не решилась заметить, что Аделаида тоже мертва. Возможно, причинить душевную боль призраку так же легко, как и живому человеку.

– Я теперь тоже графиня.

– Оно и видно. – Аделаида наконец оторвала глаз и с удовлетворенной улыбкой швырнула его за спину. Следом последовала и кукла. Девочка сложила руки на коленях и серьезно посмотрела на Лили: – Ты оказалась такой же бестолковой, как и Аврора. – Ее голос дрожал.

– Хочешь сказать, ты пыталась предупредить и ее тоже? – удивилась Лилия.

– Да. И у меня почти получилось. Но они вернулись, и Аврора больше меня не видит. – Аделаида сморщилась. На детском лице проступило отчаяние, но лишь на секунду. – Мне нравилось с ней играть. Только она все равно нам помешала.

– Господи, кто она? Почему никто не называет ее имя?

– Потому что мертвые тоже боятся. – Аделаида встала и напряженно оглянулась. Но позади нее была стена, хотя, видимо, она видела намного больше. – Я должна идти. Она слышит нас, и чем дольше мы говорим, тем сильнее пострадает Аврора. Раз ты не ушла, значит, это – твоя судьба. Ты должна найти статуэтку.

– Статуэтку? – переспросила Лили.

Фарс, абсурд. Она стремилась убежать от мистики, но куда бы она ни пошла, ее везде преследовал иной мир.

Аделаида указала маленьким пальчиком на портрет над головой Лили. Морщинка прорезала детский лоб, губы вытянулись в бескровную линию.

– Загадка кроется в нем. Разгадай ее, и ты узнаешь, почему добро и зло порой меняются местами. Гнусная шутка судьбы.

Последние слова девочки были до боли знакомы, но Лили никак не могла вспомнить, где уже слышала их. Она поспешно встала и протянула руку к Аделаиде, но не успела произнести ни слова.

– Лили?

Она услышала настороженный голос Феликса и испуганно обернулась. Он выглядел вымотанным. Рубашка неряшливо заправлена за пояс брюк. Верхние пуговицы расстегнуты. Сердце защемило от странной нежности. Она прижала поднятую руку к груди и мельком глянула в угол. Аделаида исчезла.

– Кажется, нам стоит поговорить, – устало произнес он и протянул ей ладонь.

Молча она вложила кисть в его теплую руку и позволила увести себя прочь от портрета. Феликс тоже молчал, словно обдумывал, с чего начать. И его первые слова после долгой тишины удивили.

– Я попросил накрыть нам обед в библиотеке. Аврора спит. Врач уже ушел. Сказал, что у нее нервное расстройство. Кажется, он выразился так. И ей нужен покой и сон. Прописал снотворное. Но от его диагноза мне легче не стало. Конечно, я знал, что Аврора против нашей свадьбы, но не думал, что это ее сломает настолько.

– А она не сказала, почему против?

Они спустились вниз по лестнице, и вскоре Феликс открыл двери в просторное двухъярусное помещение, стены которого скрывались за высокими стеллажами с книгами. От увиденного захватывало дух. Лили заметила лестницу, предназначенную для того, чтобы добираться до книг, которые стояли высоко. А огромный камин, укрытый креслами, как щитом, ярко пылал, согревая комнату. Различные закуски аппетитно украшали кофейный столик, и от запахов сыра, ветчины и оливок закружилась голова. Лилия не знала, сколько времени прошло с завтрака, но казалось, что целая вечность.

– Не знаю. Она говорила, что ты – ведьма. Но это настолько абсурдное заявление, что даже смешно становится.

Феликс устало упал в кресло и вытянул длинные ноги. Провел ладонью по голове, взлохматив волосы, и, не раздумывая, налил полный бокал вина. Кивком предложил Лили, но она отказалась.

Слова графа стали костью в горле Лилии, и она понуро села напротив него. Она так устала от секретов. Почему в ее жизни все сложно?

– Только не говори, что Аврора права? – спросил Феликс и сделал большой глоток вина. На лицо легла мрачная тень.

В конце концов какая разница, что он про нее подумает? Если после признания Лили он потребует развод, то облегчит жизнь им обоим.

– Нет, но я действительно вижу невидимое. Могу общаться с умершими. Не знаю, но, кажется, такие, как я, называются медиумами.

Минуту Феликс переваривал услышанное, а потом молча принялся за еду.

– Что ж, – произнес он, – это объясняет, почему ты разговаривала со стеной.

– Ты не боишься?

Феликс поднял на Лили тяжелый взгляд и глубоко вздохнул. За ним последовал долгий выдох.

– Единственное, за что я сейчас опасаюсь, это за здоровье Авроры. Она всегда была очень эмоциональна. Но прежде всего оставалась самым светлым человеком в моей жизни. С тех пор как мы переехали сюда, Аврору будто подменили. И я не знаю, в чем причина.

– Боюсь, она действительно в опасности, – прошептала Лили.

Она отчетливо осознала, как сильно хочет прижаться к Феликсу, обнять его и солгать, что все будет хорошо. Но понимала – любой необдуманный шаг с ее стороны и он умрет.

– Снова предчувствие? Или на этот раз другое?

– Я… – Дрожащими пальцами она подцепила канапе – виноград с сыром. – Что ты имел в виду, когда сказал, что я тоже видела девочку? – Но Лили уже догадывалась, каким будет ответ.

Феликс оперся о подлокотник и поднес бокал вина к лицу, вдыхая аромат. Хотя библиотека была освещена электрическими люстрами, огонь в камине столь ярко пылал, что отбрасывал оранжевые блики на лицо юноши.

– Авроре было шесть лет, и она часто играла с невидимой подругой. Придумала ей красивое имя – Аделаида, – с горечью вспомнил Феликс. Знакомое имя в его устах прозвучало как чужое. – Мы не обращали внимания, пока однажды она не показала на девочку на картине с всадницей и не сказала: «Это она». И даже тогда родители не придали этому значения. Пока… – он перевел дыхание, – пока Аврора чуть не прыгнула в окно. До сих пор помню, как в последний момент ухватил ее за руку. Такая маленькая, тоненькая. Даже не представляю, что бы было, не окажись я в той комнате.

Феликс дрожал, словно воспоминания причиняли ему физическую боль. Лили сильнее вжалась в кресло и сцепила пальцы, подавляя желание встать и обнять его.

– Это был несчастный случай.

Парень нахмурился. Буравил взглядом нарезанное яблоко на фруктовой тарелке, затем закрыл глаза и откинул голову на кресло.

– Ее попросила выпрыгнуть из окна невидимая подруга, – слова прозвучали как приговор.

– Не может быть! – вырвалось у Лили.

– Может. После этого мы уехали из поместья. А когда умерла мама, решили вернуться. И вот опять все повторяется. Думаю, ей стоит поехать обратно в провинцию. – Феликс открыл глаза и посмотрел на Лили с нежной улыбкой. – Единственное хорошее, что произошло за это время, – я встретил тебя.

Он потянулся к ней и слегка коснулся ее коленки, скрытой плотной тканью платья, как в дверь постучали.

– Ваше Сиятельство, – в библиотеку вошел рыжеволосый молодой дворецкий. Его яркие волосы забавно смотрелись с черным фраком, – ваша сестра просит вас зайти к ней.

Феликс резво поднялся:

– Она проснулась. Так быстро, – он выглядел озадаченным. – Извини, Лили, я присоединюсь к тебе позже.

– Ничего страшного, я все понимаю, – прошептала она и с неудержимым наслаждением вздохнула, когда Феликс мимолетно коснулся пальцами ее щеки.

Но вскоре в библиотеке остался слышен лишь треск поленьев и тихое дыхание Лилии. Она задумчиво ела, пытаясь осознать историю Феликса. Но в голове не укладывалось, что Аделаида хотела убить Аврору. Или… девочка-призрак видела в этом единственный способ напугать их и заставить уехать? Лили отчаянно не хотела верить, что Аделаида – убийца. Нет, невозможно.

Она встала и прошлась мимо стеллажей, желая отвлечься. Корешки старых книг пестрели перед глазами калейдоскопом цветов. Коричневые, серые, желтые, красные. Но одна полка выбивалась из общей картины. Она была почти пуста. Лишь толстая, потрепанная книга одиноко лежала на боку. Лилия с любопытством поднялась на носочки и с трудом достала ее, сдула пыль и прочитала название: «Орден и Секта. Противостояние».

Лили покачала головой. Кажется, этот дом полнился легендами о мифических обществах. Она засунула книгу обратно и хотела двинуться дальше, но в пояснице возникла острая боль. А в следующее мгновение крепкая рука обхватила Лилию и плотно закрыла рот.

– В твоих интересах не рыпаться, малышка, – тихий, шелестящий голос вызвал холодные мурашки по шее. – И внимательно слушать.

Лилия ощутила, как боль усиливается, и поняла, что к ее спине приставили кинжал. Сердце безнадежно затрепыхалось в груди. А следующий вопрос лишил возможности мыслить:

– Где статуэтка?

Глава 18. Свиток «Пандоры»

Русамия. Велидар. 1859 год

Лес напоминал зимний дворец. Снег пушинками оседал на ветвях, и они переливались искрами в лунном свете. Вивьен растерла замерзшие ладони и подула на них горячим дыханием. Изо рта вылетело белесое облачко пара.

Как и сказал Кир, они приехали к штабу Ордена еще засветло и терпеливо ждали, когда погаснут последние лучи солнца. Граф постоянно оглядывался и чутко прислушивался к окружающим звукам, опасаясь слежки. Но в этот раз было тихо. Сектанты исчезли, словно их не существовало.

Вивьен обхватила себя за плечи. Слава богу, статуэтка сейчас в безопасности. Никто не знает, где она закопана. Только Вивьен известно, какую тайну похоронил в себе парк графа.

– Замерзла?

Кир подошел к ней и грубовато прижал к себе, не потрудившись спросить разрешения. Но первые слова возмущения тут же замерли на языке, как только Вивьен почувствовала тепло его тела. И еще крепче обняла мужчину.

Они прятались в лесу, недалеко от церкви мятежников, которая, как и в прошлый раз, поразила Вивьен мрачной атмосферой и острыми шпилями, пронзающими ночное небо. Чуть дальше раздавалось тихое ржание лошадей, которых Кир привязал к дереву.

– Еще долго? Уже давно стемнело. – Вивьен посмотрела на лицо Кира. Но он глядел на церковь сквозь густые заросли леса и молчал.

Вскоре к церкви подъехала карета, и кучер натянул поводья, притормаживая. Вивьен напряглась и отвела в сторону ветки, которые мешали видеть. Из штаба вышли двое мужчин. О чем-то тихо переговорили, и один из них сел в карету, а второй погасил факелы перед входом и зашел внутрь церкви.

– Магистр уехал, – удовлетворенно произнес Кир, когда карета скрылась по узкой лесной дороге за поворотом. – В штабе несколько стражников. Будет лучше, если мы не попадемся к ним на глаза, но, если такое произойдет, ты знаешь, что делать. Они не должны тебя узнать.

Вивьен решительно кивнула. Она отступила от Кира и накинула на голову капюшон плаща. Поверх намотала черный платок, закрывая половину лица.

– Я чувствую себя преступницей, – буркнула она.

Сердце и правда вылетало из груди. При мысли, что сейчас они проникнут в центр Ордена, бросало в жар, о былом холоде не шло и речи.

– Ты и есть преступница. А я твой соучастник, – ухмыльнулся Кир. Его лицо скрывала тряпичная маска, которую он сделал из шарфа, прорезав дырки для глаз. – Еще не поздно передумать.

– Поздно. Я не для этого здесь мерзла два часа, чтобы вернуться ни с чем. Мне нужно имя, Кир! Имя!

Мужчина тяжело вздохнул и подтолкнул Вивьен вперед.

– Ты сведешь меня в могилу, – пробубнил он.

Она проигнорировала его пессимизм. Сейчас ничего не важно, кроме цели.

Вивьен ожидала, что Кир пойдет к главному входу, но вместо этого он повел ее в обход, пока они не остановились с противоположной стороны.

– Боюсь, у тебя не получится выбить стекла, – прошептала Вивьен, с сомнением разглядывая решетки на окнах.

– У кого-то богатое воображение.

Кир опустился на колени перед каменной стеной и стал рыть пальцами промерзшую землю. Но она поддавалась с трудом.

– А кто-то не учел погоду, – фыркнула Вивьен и достала из-за пояса кинжал.

Она воткнула лезвие в землю, но Кир тут же забрал его и продолжил выкапывать ямку возле самой стены. Когда глубина достигла длины кинжала, мужчина засунул туда ладонь и нажал на скрытый рычаг. Стена перед ними со скрежетом отъехала в сторону.

– Будем надеяться, что стражники сидят в своей комнате и тоскливо плюют в потолок. – Кир подмигнул Вивьен.

В лунном свете и с искрящимися глазами он выглядел намного моложе. И даже шрам потерялся в тени, будто его и нет вовсе.

– Откуда ты знаешь про этот лаз?

– Это секретный ход. Про него известно только Магистрам.

– Но ты же не был Магистром?

Кир широко улыбнулся, и Вивьен снова поразилась, с каким шутливым настроением он относится к их задаче.

– Но мой отец был. И хотя он тщательно скрывал все секреты, некоторые я все же выведал.

Кир осторожно пролез внутрь и протянул руки Вивьен. Она поспешно засунула кинжал в ножны и оперлась на его ладони. Тихий прыжок, и она оказалась в узком коридоре, тесно прижатая к Киру. Воздух пах сыростью и землей, но помимо этого Вивьен улавливала запах мужчины. Голова слегка закружилась. Кир, будто не замечая состояния Вивьен, сосредоточился на стене. Он ощупывал каждый камень и наконец нашел, что искал. Щелчок, и стена закрылась. Тьма поглотила их.

Вивьен превратилась в комок чувств. Слух обострился. Она стала дышать слишком громко или ей только кажется? Кир наполнял Вивьен теплом, и она сделала шажок вперед, пальцы коснулись его груди. Кир перехватил ее руки и прошептал на самое ухо:

– Ты еще помнишь, зачем мы здесь, или тебе достаточно обниматься в укромном углу?

Вивьен не видела, но слышала ехидный смех в его голосе.

– Конечно, помню, – прошипела она и отпрянула.

– Жаль, что здесь темно.

– Почему?

– Я не вижу, как ты краснеешь, – тихо засмеялся Кир.

Вивьен заскрежетала зубами, но промолчала. Он был прав.

Кир стал на ощупь пробираться по коридору, и Вивьен уцепилась за его плащ, опасаясь остаться в одиночестве. Мысленно считала шаги и каждый поворот, чтобы не заблудиться. После того как в третий раз свернули налево, они вышли в более широкий коридор, освещенный факелами. В глубине церкви слышался смех молодых мятежников, которые охраняли штаб.

– Сюда может проникнуть любой желающий, – фыркнула Вивьен, когда глаза привыкли к тусклому освещению.

– Так кажется. Кроме секретного входа, остается лишь центральный. А именно там дежурят мятежники. Пусть они юны и наивны, но дерутся, как львы. Ты сама знаешь, как тренируют членов Ордена.

– Меня учил отец, – прошептала Вивьен и уткнулась взглядом в неровный пол.

В сердце кольнула острая тоска. Впервые за последние дни она вспомнила что-то хорошее из прошлого. А не только смерть родителей.

– И он хорошо научил, – заметил Кир. – Нам сюда.

Они прошли по коридору, затем поднялись по кривым ступенькам, где запах сырости ослабел. Прямо, направо, снова прямо. Вивьен старалась запоминать хитроумные ходы перестроенной церкви, но с каждым поворотом становилось все сложнее. В конце концов они замерли перед арочной дверью из черного дерева. На ней висел массивный замок.

– Это архив? – Вивьен невольно повысила голос, но тут же сжала губы.

Сердце вылетало из груди, ладони вспотели. Теперь она поняла, что сама ни за что бы не отыскала архив. Стражники на входе, возможно, не проблема, но вряд ли они гостеприимно провели бы ее по штабу.

– Да, и сейчас будет замечательно, если ты скажешь, что умеешь вскрывать замки, – озадаченно пробормотал Кир. – Раньше здесь висел маленький замочек, который можно было с легкостью сбить.

– Мужчины! Вы только грубую силу признаете. – Вивьен скинула капюшон и вытащила из волос шпильки. Не выдержала и сняла с лица жаркий платок. – Я в нем скоро задохнусь.

Кир настороженно оглянулся:

– Тогда быстро открывай и прячь лицо. Стражники могут начать обход. И лучше им не знать, что в штаб проникла мятежница-француженка, к которой и без того мало доверия.

– Уж кому я не доверяю, так это вашему Магистру. Он – скользкий.

– Я разочарую тебя, но уточню, что он и твой Магистр тоже. А теперь вскрывай замок!

Вивьен присела на корточки и вставила шпильки в замочную скважину. Давным-давно отец учил ее, как выбраться из оков, цепей, и показывал, как с помощью ловких движений можно вскрыть любой замок. Теперь знания поднимались с пыльных полок воспоминаний и постепенно приобретали былую яркость.

– Быстрее! – шипел Кир. Он стоял на стреме, развернувшись к ней спиной и широко расставив ноги. – Я слышу, как они переговариваются. Кажется, идут в нашу сторону.

– Сейчас. Думаешь, так просто? Я сто лет это не делала.

– Самое время показать блестящие способности к воровству.

Время тянулось невыносимо медленно, и Вивьен уже начинала психовать, когда услышала заветный щелчок, и дужка замка открылась.

– Получилось, – с облегчением выдохнула она.

– Заходи быстрее. – Кир схватил факел и затолкнул ее внутрь. Плотно закрыл двери.

Секунду прислушивался, а затем обернулся. Огонь превратил его глаза в черные, но почему-то они казались Вивьен еще притягательнее, чем раньше. Она отвела взгляд и нахмурилась. На нее так действует адреналин или же она и правда постоянно думает о Кире?

– Ну, вот, – граф кивнул в сторону деревянных стеллажей, – ты в архиве.

Но в его голосе больше не слышалась былая усмешка. Напротив, он приобрел мрачный оттенок.

Вивьен огляделась и с замиранием сердца вдохнула приятный запах ветхих страниц. Просторное помещение, заставленное рядами стеллажей, было завалено свитками и книгами, а посередине стоял постамент, на котором лежал старинный массивный меч с запекшейся кровью. Кир подошел ближе, и Вивьен последовала за ним.

– Это меч первого мятежника. По легенде, он убил им создателя Секты. Но это только легенды. И я даже не думаю, что меч принадлежал ему.

– В любом случае это символ, что мятежники будут бороться до конца, – с благоговением произнесла Вивьен и дрожащими пальцами коснулась рукояти.

Кир скосил на нее глаза:

– Когда-то я, как и ты, восторгался Орденом. Но не теперь.

– Но ведь не они убили твою семью?

– Но и не защитили, – мужчина отвернулся. – Они были бы живы, не будь я так поглощен службой Ордену. И во имя чего? Благая цель – уничтожить Секту? Ложь. Весь Орден – сплошная ложь.

Он замолчал, и тишина ударила по ушам. В темном окне Вивьен видела свое размытое отражение, а рядом – Кира. Многие мысли вертелись в голове и просились на язык, но не сейчас. Не время. Не место. Вивьен осмотрелась при слабом свете факела и вздохнула. Громоздкие ряды книг пугали ее.

– Как ты думаешь, откуда стоит начать искать?

– Оттуда, – Кир махнул рукой на левый угол, где притаился перекошенный шкаф, – там хранилась информация о Секте.

– О, это значительно облегчает дело.

Вивьен осторожно протиснулась в узкий проход между стеллажами. Подошла к шкафу и медленно открыла его дверцы, опасаясь скрипа. На полках неряшливо лежали пожелтевшие свитки, будто кто-то их свалил в кучу и поспешно запер.

Кир поднес факел ближе, и свет заиграл на кривых подписях. Они украшали белые ленты, запечатанные черной печатью на пергаменте.

– Смотри по датам, – прошептал он.

И правда, на каждой ленточке красовался год. На нижних полках лежали свитки, датированные началом девятнадцатого века.

– Вот он. – Вивьен запрокинула голову и потянулась к самой верхней полке. Достала толстый свиток с подписью: 1850 год. Секта меняет Главу. – Больше здесь нет ничего похожего.

Она небрежно засунула свиток за пояс и еще раз лихорадочно пробежала взглядом по полкам. В последний момент, перед тем как закрыть дверцы, зацепилась за знакомое название: Париж. 1859 год. И без раздумий забрала его.

– Что это? – Кир вопросительно приподнял брови, но в ответ Вивьен только пожала плечами.

– Пошли, – прошептала она и поспешила к двери. Прислушалась. – Кажется, они закончили обход?

– Тогда нам стоит поторопиться.

Кир осторожно выглянул в коридор и поманил Вивьен за собой. Факел вернулся на родное место, а мужчина защелкнул замок, который натужно лязгнул. Архив снова впал в спячку, охраняя историю Ордена и Секты.

– Даже не верится, что у нас получилось. – Вивьен удивленно покачала головой и натянула на лицо платок.

– Подожди, мы пока что не выбрались.

И снова Кир повел ее по путаным коридорам. Поворот, следующий. Каждый раз Вивьен казалось, что он последний. Но нет. Словно за то время, пока они были в архиве, церковь разрослась и стала намного больше. Кир еще раз свернул и застыл на месте. От неожиданности Вивьен врезалась в его спину.

– Что случилось? – прохрипела она и выглянула из-за плеча мужчины.

Ответ не потребовался. Перед ними стоял юноша, немногим старше Вивьен. Но меч в его руках блестел в блеклом свете вовсе не по-детски.

– Кто вы?! – крикнул мятежник и направил острие прямо в грудь Кира.

Мужчина даже не дрогнул. Секунда, и он проскользнул под мечом, выбил его из рук юноши, и следующий удар в челюсть лишил того сознания. Вивьен не успела раскрыть рот, чтобы похвалить Кира, как звонкий крик позади оглушил ее:

– Воры! Бейте тревогу!

Она развернулась и вовремя выставила перед собой кинжал, отведя занесенный над ней меч в сторону. Мятежник скривился от злости. Карие глаза ядовито прищурились. В глубине коридора раздались шаги, церковь наполнилась звуками. Кто-то из его напарников ринулся наверх к колоколу. Только этого не хватало.

– Прости, – прошептала Вивьен и ногой заехала парню в живот. Затем схватила факел и кинула прямо в него. Плащ мгновенно занялся огнем, и мятежник заорал.

– Бежим! – Кир схватил ее за руку и потащил за собой, но она все же обернулась и увидела, что парень успел скинуть с себя пламя и пытался затоптать.

В запасе было около минуты. Мятежники уже мчались за ними, когда они наконец попали в поглощенный тьмой узкий коридор.

– Не надо было закрывать проход! – прошипела Вивьен.

Кир фыркнул:

– Не надо было вообще сюда приходить, – и с первого раза нашел рычаг. Дверь со скрежетом стала отъезжать в сторону, но посередине замерла. – Черт! – Кир уперся в стену и стал сдвигать старый механизм, но стена поддавалась медленно.

– А я говорила, – пробубнила она и поморщилась, когда яркий свет огня залил узкий коридор.

Мятежник вставил факел в кольцо, но не успел замахнуться мечом. Вивьен одной рукой вцепилась ему в лицо, а второй схватила за кисть и вывернула. Парень вскрикнул, и меч со звоном выпал на пол.

– Пошли! – закричал Кир. Он сумел открыть проход до конца.

Вивьен кивнула. Потянула голову мятежника вниз и коленом ударила в нос. Кровь хлынула по его лицу, и он застонал.

А Вивьен нырнула в ночную прохладу вслед за Киром.

Бег по заросшему лесу обострил и без того натянутые чувства. Морозный воздух обжигал легкие, щеки горели, а кровь стучала в висках и эхом отдавала в уши. По лесу разнесся колокольный звон. Вивьен боялась оборачиваться и, завидев лошадей, с разбегу запрыгнула в седло.

– Быстрее. Они будут искать нас, поэтому поедем по лесу, – прошептал Кир и тоже сел на лошадь. – Ты счастлива?

Вивьен нащупала за поясом драгоценные свитки и стянула с лица вспотевший платок:

– Да.

Они пустили лошадей галопом по старой лесной тропинке. Луна служила им единственным источником света, искорками играя на снеге.

– Кто-нибудь тебе говорил, что ты здорово дерешься? – спросил ее Кир и улыбнулся.

Вивьен долго молчала, а потом с грустной улыбкой прошептала сама себе:

– Отец.

Только оказавшись в кабинете Кира, Вивьен перевела дыхание. Она устало прислонилась к стене и сползла на пол. Граф налил им красное вино и с улыбкой поднес ей бокал.

– Здесь есть кресла, – заметил он.

Вивьен только хмыкнула и с благодарностью приняла вино. Напиток сладким привкусом осел на языке и прокатился по горлу. Его запах приятно кружил голову. А может, она просто приходила в себя после приключения?

Кир давно снял маску, а теперь сбросил с себя плащ. Подкинул в тлеющий камин дров и разворошил огонь.

– Может, переберешься? – Он кивнул на кресло и сел в соседнее. С блаженным вздохом вытянул ноги. – Украденное хоть сохранила? – спросил он, когда Вивьен устроилась рядом.

Она поставила бокал на столик между креслами и достала слегка помятые свитки.

– Даже не верится, что мы это сделали. Я думала, уже не вернусь в поместье, такой долгой казалась дорога, – Вивьен зевнула.

– Я бы не позволил, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

– Да, но мы все равно не успели скрыться без происшествий. Жаль, что нас заметили. Этим детям досталось.

– Дети? – Кир захохотал. – Да они старше тебя.

– Но вовсе не похожи на тех львов, которыми ты меня пугал, – укоризненно произнесла Вивьен.

Мужчина пожал плечами:

– Видимо, мятежники обмельчали. Я не знаю, что с ними произошло за последние годы. И не хочу знать. Наверное, на штаб давно не совершали нападений. Одно жалко, – он пригубил вино, – теперь им известно про секретный лаз.

– Надеюсь, он больше не понадобится.

Вивьен развернула свиток, который заметила в последнюю очередь, и пробежалась взглядом по ровным изящным строкам. Там был небольшой абзац, но Вивьен не ожидала, что сердце сожмется с такой болью. Она за-жмурилась.

– Вивьен? – В голосе Кира прозвучало беспокойство. – Что там?

– Я… – она не могла выговорить, – прочти вслух, – и вслепую протянула ему свиток.

Услышала, как зашуршала бумага в руках мужчины. Потом он стал читать, и каждое слово огнем выгорало в ее сердце.

– Франция. Париж. 1859 год. Семья графа Росса подверглась нападению сектантов. По официальной версии, они погибли в пожаре, но их дочь, Вивьен Росс, спаслась и рассказала, что просветленные отрубили головы ее родителям из-за статуэтки, якобы обладающей магической силой. К сожалению, ее слова вызывают сомнение. Скорее всего, она повредилась рассудком после смерти родителей и выдумала историю, чтобы окончательно не сойти с ума. В данный момент находится под опекой графа Мавроса, но Совет считает, что девушку следует исключить из Ордена ради ее же безопасности.

Вивьен развязала на шее тесемки плаща и скинула его на пол. Он стал душить ее.

– Не бери в голову, – сказал Кир.

– Ты был прав, Орден – пустышка.

Она подошла к камину и подставила ладони. Тепло ласково коснулось их, но холод не ушел. Он остался в глубине души, где рушились детские мечты и надежды.

– Отцу повезло, что он не знал, во что превратилась цель его жизни. Им легче отмахнуться от меня, лишь бы не решать проблемы, которые на них свалились.

– Это все Магистр. Князь Силин думает только о себе.

Вивьен вздрогнула, когда Кир очутился позади нее и заключил в объятия. Его руки принесли долгожданное тепло, и кровь заструилась по венам быстрее. Она повернулась к нему и заглянула в темно-синие глаза. Когда его лицо стало таким родным? Даже шрам, пересекающий правую бровь, больше не пугал.

Время остановилось. Все, что произошло совсем недавно, стало позабытым и ненужным. Было важно лишь сейчас. Такое короткое, и в то же время бесконечно долгое. Вивьен не заметила, как их дыхания смешались, а губы Кира прижались к ее щеке. Затем по цепочке пробежались вниз, дошли до уголка рта и переросли в поцелуй. Мужчина стиснул Вивьен, и она чуть не задохнулась. Но когда он слегка ослабил объятия, только разочарованно простонала и обхватила руками его за шею.

Не важно, что было и что будет. Они есть сейчас. И это главное.

Вивьен лежала на плече Кира и перебирала пальцами темные завитки волос на его груди. И пыталась переосмыслить то, что произошло между ними. Ни капли жалости или сожаления. Нет. Она уже давно не испытывала такого спокойствия, которое сейчас царило в душе. После смерти родителей Вивьен пребывала в постоянной гонке с жизнью. И только теперь остановилась, чтобы перевести дух.

– Почему ты молчишь? – Кир приподнял ее за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза.

Вивьен улыбнулась:

– Думала, как ты ловко заманил меня в постель. Наверное, буквально воспринял слово «опека». Ай! – Она потерла бок, за который ее ущипнул мужчина. – Беру свои слова обратно.

Огромная спальня Кира уменьшилась до размеров его кровати. Свечи тускло светили в люстре, а камин медленно затухал, и только красные угольки еще давали тепло. Окна плотно зашторены, чтобы никто не подсмотрел их укромное царство. Возможно, снаружи уже занимался рассвет, но Вивьен было все равно. Она окончательно потерялась во времени.

– Ты не хочешь узнать, что здесь написано? – Кир с ухмылкой наклонился с кровати и достал запечатанный свиток.

– Как?! – Вивьен чуть ли не подпрыгнула на кровати. Она не помнила, как очутилась в спальне мужчины, а он умудрился по пути забрать свитки. – Похоже, я единственная не соображала, что происходит, – пробубнила она и выхватила у Кира то, ради чего они рисковали жизнью.

Сорвала печать с лентой и дрожащими пальцами развернула свиток. Строчки летели перед глазами, сливались в единый поток информации, который Вивьен жадно поглощала. Спустя минуту она оторвалась от бумаги и посмотрела на Кира. Сердце вылетало из груди. В голове клубились мысли и никак не могли собраться воедино.

– Ну? – Мужчина приподнял бровь.

В горле пересохло от волнения, но Вивьен пересилила себя и выдавила роковые слова:

– Я знаю, кто убил моих родителей.

Месть вспыхнула с новой силой.

Глава 19. Закат утренней зари

Русамия. Велидар. 1959 год

Лезвие кинжала медленно ползло вверх по спине Лили, затем вокруг шеи и замерло только возле горла. Она старалась дышать тихо и как можно меньше соприкасаться с металлом, но давление усиливалось. В ушах звенело, страх душистым маревом окутал голову. Ей казалось, что еще чуть-чуть, и лезвие прорвет тонкую кожу. Мужская рука, обтянутая черной перчаткой, сдавливала лицо. Лили даже не могла пошевелить губами.

– Я уберу руку, и ты будешь молчать. Объяснять почему нет нужды? – Голос незнакомца напоминал шуршание ветхого пергамента. Старый, с надломом, он принадлежал человеку, который привык приказывать. И ему всегда повиновались.

Мужчина опустил ладонь и схватил ее за плечо, с силой вывернув назад. От боли на глазах выступили слезы, но Лили боялась шевелиться, потому что лезвие все так же прижималось к горлу.

– Где статуэтка? – повторил вопрос незнакомец.

– Я не понимаю, о чем вы, – прохрипела Лилия.

Голос подвел. Сейчас уроки матери совершенно не помогали. Волнение захлестывало с головой, колени дрожали и подгибались.

– Статуэтка Надии Герард, где она? – Мужчина терял терпение. Оно проскальзывало в прерывистом тоне.

– Я не знаю!

Лили смотрела перед собой, но не видела книжный шкаф, пелена слез застлала взор. Незнакомец молчал, словно решал для себя серьезную проблему. Потом отвел кинжал от ее горла и провел кончиком лезвия вдоль лица. Дыхание перехватило.

– Такая красота, такое изящество, – бормотал он на ухо Лили, – жаль испортить. Однако сегодня у меня другая задача. Так что тебе повезло. Но! – Острие застыло на виске. Лилия широко распахнула глаза, вот-вот ожидая, что оно продырявит ей голову. – Запомни, Секта «Просветленных» наблюдает за тобой. – Мужчина отпустил ее плечо, и она тихо вздохнула, когда тянущая боль утихла. – Не смей оборачиваться, пока я не уйду. Иначе придется вырезать на твоем лице девиз Секты.

Лили зажмурилась и кивнула. Мужчина убрал кинжал от ее лица и бесшумно отступил назад. Секунды превратились в вечность, когда она услышала тихий щелчок двери. И только после этого ноги подкосились от бессилия, и она осела на пол, не ощущая, как слезы текут по щекам. Дрожь сотрясала тело, и Лили обхватила себя за плечи. Пальцами провела по горлу и поморщилась.

Но осознать произошедшее было тяжело. Только что детские сказки ворвались в ее жизнь и обернулись кошмаром.

Следующие дни Лили провела будто во сне. Днем – репетиции, вечером – жалкие попытки избежать встреч с мужем. Но Феликс словно издевался над ней. Почувствовав, что Лили не хочет с ним общаться, он оставлял под ее дверью букеты алых роз, а по утрам присылал завтрак в постель. На подносе неизменно лежала белая лилия с запиской: «Моей жене…»

Это приводило Лилию в отчаяние. Она не сможет вечно держать Феликса на расстоянии и не может рассказать ему правду.

Тридцать лет твоя мать будет жить, и тридцать лет ты будешь одинока. Для тебя запретна любовь и дружба. Проклятье не дремлет. И если ты нарушишь уговор, оно обрушит на тебя кару. Пресекай любую симпатию. Любые попытки. Тридцать лет. День в день. Неси обет молчания, и твоя мать будет жить.

Слова ведьмы вновь ожили в голове и прозвучали смертельным приговором. Чем дольше Лили думала об этом, тем больше понимала, что совершила огромную ошибку, когда вышла замуж за Феликса.

Глупая, надеялась совладать с проклятьем, и жизнь вновь наказывает ее за чрезмерную самонадеянность. Так долго продолжаться не может. Лили видела единственный выход. Бежать. Бежать из страны так далеко, чтобы никто из близких не смог ее найти. Но сначала она должна помочь Авроре. И найти эту проклятую статуэтку, из-за которой сама чуть не лишилась жизни.

Она подошла к окну и выглянула наружу. Там распустилась белоснежная зима, как лилия, подаренная Феликсом. Жаль Лили не может позабыть все условности, правила и окунуться в детство. Тогда все было проще.

Она пригладила зеленое платье прямого покроя и ладонью прошлась по убранным в пучок волосам. Сдержанность.

Вышла в коридор, и ноги сами привели ее к портрету всадницы и Аделаиды. Всю неделю Лили избегала его. Стоило вспомнить картину, как сразу оживало чувство страха и беспомощности, которое поглотило ее при встрече с сектантом.

Секта «Просветленных» и Орден «Мятежных сердец». Господи! Это действительно правда. Лили провела пальцами по грубым мазкам, которые покрывали полотно. Аделаида сказала, что загадка кроется в нем. Но только не сказала, каким образом.

Лилия внимательно разглядывала каждый штрих, вглядывалась в лица, пейзаж и искала. Но вскоре картина стала сливаться перед глазами в сплошное пятно. Лили моргнула несколько раз и схватилась за края портрета. Он оказался легче, чем она предполагала, поэтому не составило труда его снять. Лили поставила его на пол и развернула задней стороной к себе. Сердце забилось чаще. Внизу на холсте она увидела надпись: Во имя Просветления. Борьба до конца жизни.

Кажется, первое предложение – это девиз Секты. А второе? Лили еще раз внимательно осмотрела заднюю сторону, но больше ничего не нашла. Только надпись, сделанную тем же угловатым почерком, что и год, выведенный в углу портрета.

– Почему я вечно должна разгадывать чужие секреты, – с тоской пробормотала Лили.

Она подхватила картину и еле смогла повесить ее обратно. Помогли сильные мышцы балерины. Переведя дыхание, Лилия побрела по коридору и постоянно крутила в голове найденную зацепку. Если не это загадка Аделаиды, то что тогда?

Когда она проходила мимо кабинета Феликса, то услышала тихую мелодию, прерываемую треском патефона. Лили замерла, прислушиваясь, и узнала знакомые звуки. Моцарт. Легкая улыбка коснулась губ. Повинуясь внезапному решению, она подошла ближе и постучалась. Так неуверенно, словно ее ждал экзамен по танцам.

– Войдите, – голос Феликса звучал глухо и безрадостно.

Лилия открыла дверь и увидела мужа, склоненного над столом. Сбоку высилась кипа документов, но Феликс мысленно находился явно не в кабинете. Его взгляд, туманный, как раннее утро, блуждал где-то за гранью реального. Пальцы, скрещенные между собой, лежали на столешнице, изредка подрагивали. Но стоило ему увидеть Лили, как глаза засияли теплым светом, и он радостно вскочил.

– Ты решила, что я достаточно наказан твоим безразличием? – неумело пошутил он и галантно отодвинул для нее кресло напротив камина, а сам сел рядом.

Лилия вскинула брови. Хотела сказать что-то столь же ироничное, но не решилась. Слова вдруг потеряли значения. Имел вес лишь взгляд Феликса. Ласковый и мягкий, как плюшевый плед. Она с трудом отвела глаза в сторону. Пальцы сжали подлокотники кресла.

– Прости. Столько всего изменилось. И я решила утонуть в балете. – Признание далось намного легче, чем она ожидала.

Вдохнула мятный аромат одеколона Феликса. К нему примешались нотки горящих углей. Дерево. А классическая музыка постепенно снимала напряжение с плеч.

Лили взглянула на портрет прадеда Феликса и вновь прочитала знакомую фразу: «Иногда судьба меняет добро и зло местами».

Слова Аделаиды вспыхнули в сознании. Загадка кроется в нем. Разгадай ее, и ты узнаешь, почему добро и зло порой меняются местами. Гнусная шутка судьбы.

А что, если призрак имел в виду не портрет всадницы? Или же картины как-то связаны между собой?

От волнения Лили схватила Феликса за руку:

– Твое семейное кольцо… Можно посмотреть на него еще раз?

– Да, конечно. – Муж снял печатку и протянул ей, не скрывая любопытства.

Лилия взяла тяжелое золотое кольцо с квадратным аквамарином и снова посмотрела на внутреннюю сторону. 854-959.

– Сейчас ведь 1959 год, – задумчиво произнесла она. – А семья твоего прадеда погибла в 1854-м?

Феликс кивнул. Морщинка прорезала его лоб, и он наклонился к Лили, разглядывая гравировку на кольце. Неожиданная догадка сверкнула на его лице короткой улыбкой.

– Так вот что означают эти цифры! Несколько лет назад я думал над этим, но не мог найти значительные даты, к которым приурочить цифры. Но если 1854 год понятен, то почему Кир выбрал именно наше время? Что, по его мнению, должно произойти? Он же не мог предвидеть будущее? – Феликс забрал кольцо.

Последняя мысль прочно засела в голове Лили:

– А если мог? Возможно, видения Авроры, ее болезнь и даже наша встреча как-то связаны? И поэтому твой прадед указал 1959 год. А что означает «Борьба до конца жизни»?

Феликс задумался. Губы беззвучно шевелились, повторяя фразу Лили.

– Кажется, это девиз Ордена «Мятежных сердец». Знаешь, твои вопросы меня озадачивают все сильнее и сильнее. Ты знаешь что-то, чего не знаю я? – Он хмыкнул.

Граф встал и приблизился к ней. Пальцами притронулся к ее руке, провел вверх по плечу, шее, запутался в строгом пучке Лили и нашел шпильки, которые упрямо его скрепляли. Пара незаметных движений, и густые волосы черной волной упали на плечи. Феликс вновь переключил мысли Лили. Она больше не думала ни о чем. Только о поцелуе. Поцелуе, который не могла подарить ему.

– Лили, – он сделал еще один шаг и замер в нескольких сантиметрах, – когда ты станешь мне доверять? Я уже все рассказал, все секреты, которые у меня были. Скоро начну придумывать новые, лишь бы еще раз исповедаться перед тобой. А ты как бабочка в коконе. И никого не пускаешь к себе.

Она судорожно выдохнула и отступила назад. Разочарование в глазах Феликса, как кинжал, пронзило сердце. Лилия не смогла даже прошептать «прости». Или придумать лживое объяснение. Она была бессильна. И с трудом сохранила безразличие на лице.

– Мне надо идти, – пробормотала она и развернулась.

Но нутром ощутила всю боль, которую причинила мужу.

Когда Лили ушла, Феликс достал из шкафа коньяк и налил полный стакан. Затем одним глотком проглотил жгучую жидкость. Она огнем прокатилась по горлу и ударила в голову. Но боль не исчезла.

– Я буду плохой женой. Холодной, равнодушной, мы будем несчастны. Потом вы возненавидите меня, станете изменять, пить. Наша семейная жизнь обречена с самого начала.

– Но почему вы будете плохой женой? Почему?

– Потому что по-другому нельзя.

Она не солгала. А он – ослепленный любовью глупец, до сих пор верит, что сможет все изменить.

Лили сжимала подушку в объятиях, душила от бессильной злости. Яркая луна светила в окно как наглое око, которое заглядывало в самую ее сущность. Почему жизнь заставляет Лилию причинять другим боль? Она продала свое сердце ради жизни матери и ни разу не пожалела. Но так тяжело хранить молчание. Если бы она могла рассказать ему, если бы он узнал правду, то не смотрел бы на нее с таким отчаянием и обидой.

Она закрыла глаза, но сон не шел. Отказывался дарить хозяйке блаженное забвение на короткие часы. И так каждый раз после разговора с Феликсом. Ее душа – не железная. Она тоже болит. Но эти мучения становятся лишь невыносимее. К ним невозможно привыкнуть.

Натан, Феликс.

Ей стоит сбежать не просто из страны. А заточить себя в камеру-одиночку, чтобы избежать любого контакта с людьми. Или изуродовать себя, и тогда никто больше не влюбится в нее. Абсурдные идеи.

Лилия всхлипнула. Она давно не плакала. Уже и забыла, как слезы щиплют веки, а затем теплыми прикосновениями скатываются по лицу. Ничего не помогало.

Даже открытие, что Кир Маврос оставил послание для потомков, не утешало. Да. Надписи на портрете и кольце связаны, но сейчас у Лили не было ни сил, ни желания, чтобы понять как.

Она натянула на себя одеяло, чтобы скрыться от бледно-голубого диска луны. В спальне царила пугающая тишина, и когда Лили услышала шепот, мурашки заструились по рукам.

– Аврора погибнет… Аврора погибнет! Спаси ее.

Лилия откинула покрывала и увидела в лунном свете силуэт женщины. Она сразу узнала мать Феликса и Авроры. Графиня мерцала в темноте, и сквозь нее просвечивались предметы, словно она собрала последние силы, чтобы явиться к Лили.

– Спаси, – простонала женщина.

– Я делаю все, что могу! – вскрикнула Лилия и встала с кровати. Длинная ночная рубашка белого цвета запуталась в ногах.

– Нет. Не все. Прямо сейчас. Иди и спаси мою дочь, – прошептала графиня и исчезла.

Несколько секунд Лили стояла на месте, пытаясь осмыслить слова духа, а затем сорвалась с места. Босыми ногами она ступала по холодному полу, покрытому тонким ковром. Бежала по путаным коридорам и сама напоминала призрака в белом одеянии, едва ориентируясь в сумраке. Сердце вылетало из груди, голова кружилась. Что-то произошло с Авророй, и если она не поспешит… Словно в тумане, Лили распахнула дверь в комнату девушки и вбежала внутрь. Крик застрял в горле. Как обезумевшая она протянула руку к Авроре, стоящей на подоконнике распахнутого окна. Пеньюар развевался от холодного ветра, который порывами врывался в поместье.

– Аврора, нет!

Но девушка уже шагнула в пропасть.

Глава 20. Разворошенный улей

Русамия. Велидар. 1859 год

Вкус еды не ощущался. Горячий чай обиженно остывал на столе, а ароматные ванильные булочки беспомощно пытались пробудить аппетит. Вивьен механически жевала, но мысленно находилась далеко. Слова Кира не долетали до ее сознания, оставаясь где-то на границе между разумом и слухом. Ее поглощало только одно желание – отомстить.

– Это безумие. Ты не можешь подобраться к князю Орфелиусу. Невозможно.

Имя князя разбудило Вивьен. Она дернулась и посмотрела на Кира исподлобья:

– В свитке указано, что у него через пару дней день рождения. Наверняка он будет устраивать бал.

Она поймала взгляд Кира, который поспешно попытался спрятаться за газетой. Комната сузилась до размеров стола. Вивьен вцепилась пальцами в скатерть, и еще чуть-чуть, стянула бы ее на пол.

– Кир, – с придыханием произнесла она, – тебе ведь что-то известно?

– Разумеется. Более того, я знаком с князем лично. Правда, не подозревал, что он – Глава Секты.

– И?

– Что?

– Что ты знаешь?! – взорвалась Вивьен.

– Неважно. Я помог тебе выкрасть свитки, но большего от меня не жди. – Кир отложил в сторону газету и накрыл руку Вивьен ладонью. – Я не вынесу, если с тобой что-нибудь случится или ты замараешь руки в крови. Без разницы. Ты – моя.

Вивьен смотрела на Кира, пытаясь осмыслить его слова, но сердце бессознательно трепетало от единственной фразы: «Ты – моя!» Она терялась между противоречивыми чувствами. Ей хотелось возразить, отстоять свою свободу. Но она молчала. Как загнанный ягненок, смотрела на Кира, позабыв о мести. Свитки валялись посреди стола, словно ненужный хлам. Еда остыла, и даже время будто замерло.

Дверь в столовую грубо распахнулась и с грохотом врезалась в стену. Всегда спокойный и веселый, Август влетел в комнату. Исходящая от него ярость разбудила заторможенные чувства Вивьен. Один взгляд капитана на свитки, и гнев воспламенил его глаза.

– Ночью в штаб проникли неизвестные через потайной ход, о котором известно лишь Магистрам. – Август особенно подчеркнул последнее слово. – Мне пришлось выкрасть ключ от архива, чтобы проверить подозрения. К сожалению, они оправдались.

Мужчина, смирившись с неизбежным, закрыл дверь и сел напротив Вивьен. Кир только вздохнул и налил другу крепкий кофе.

– Они знают, что это мы? – Голос Кира звучал так, словно он вел светскую беседу о погоде.

– Нет. Считают, что это дело рук сектантов. И даже не догадываются, что целью был архив.

– Хорошо.

– Хорошо? – Август ударил кулаком по столу, и посуда виновато задребезжала. – Пять лет назад, помнится, я уберег тебя от необдуманных поступков. А теперь? Вы чудом не попались!

– Там не охрана, а дети, – вспылила Вивьен. Она выдержала ядовитый взгляд Августа. – И Кир не виноват. Это была моя идея. Он просто защищал меня.

– Твое «просто защищал» могло стоить ему не только чести, но и жизни. – Август насыпал в кофе столько сахара, будто пытался утопить в нем свою злость. Мельком взглянул на свитки, задумчиво постучал пальцами и не выдержал: – Князь Орфелиус?! – воскликнул он, едва развернув пергамент. – Никогда бы не подумал. Хотя… зная его высокомерный нрав. У него действительно через пару дней день рождения. Я получил приглашение на бал-маскарад.

– Бал-маскарад? – тут же подхватила Вивьен и даже слегка подпрыгнула от неожиданности.

Кир глухо застонал и прикрыл глаза ладонью.

– Так и знал, что твой приход ничем хорошим не закончится, – пробормотал он.

Август заметно стушевался и переключил внимание на булочки. От его злости не осталось и следа.

– Это замечательно. – Вивьен горела от возбуждения. Она обернулась к Киру и сжала его ладонь: – Кир, у тебя ведь тоже есть приглашение. Уверена, точно не на одного человека.

– Приглашение – чистая формальность, – устало признался он. – Если у тебя будет красивый костюм, тебя пропустят и так.

– Но у меня нет костюма! – Вивьен всплеснула руками.

– И поэтому ты никуда не пойдешь.

– Вивьен, только не говорите, что вы хотите убить Главу Секты прямо на балу? – ошарашенно спросил Август.

– Не убить. А завоевать его расположение. Убить – это слишком просто, – прошипела Вивьен.

Внутри нее все начало леденеть. Сначала холод затопил легкие, затем добрался до сердца. Она снова погрузилась во тьму. Крики родителей, грозный рык сектанта: «Во имя Просветления!» и кровь. Она ползла на Вивьен, как шипящие змеи с острыми зубами.

– Вивьен, – Кир ласково прикоснулся к ее лицу, – ты вся дрожишь. Вернись ко мне, в настоящее.

Он как никто другой понимал, что она чувствует. Но этого было мало. Вивьен необходима месть, иначе она задохнется от ярости. Видимо, ее эмоции явно читались на лице, потому что Кир смотрел на нее с нежной грустью.

– Меня одного волнует, каким образом вы решили завоевать расположение князя? – Август внимательно изу-чал ее. Так же, как и Кир, он пытался прочитать мысли.

– Ложиться в его постель я не собираюсь. – Вивьен брезгливо передернула плечами. – Неважно, как я буду привлекать внимание сектанта, сейчас главное – найти костюм и уговорить Кира помочь мне.

Кир задумчиво впился взглядом куда-то поверх ее головы. Морщина прорезала широкий лоб, возле губ залегли складки. Вивьен помахала у него перед лицом, и он неохотно перевел на нее глаза.

– Значит, ты хочешь только посмотреть на него и никаких активных действий совершать не станешь?

– Не стану. – Она скрестила под столом пальцы.

– Хорошо, – он медленно кивнул, – собирайся, поедем закажем тебе маскарадный наряд.

Вивьен радостно вскочила со стула и прижалась к Киру в поцелуе. Внутри все дрожало. Голова кружилась. Она не понимала, что ее радует больше: согласие Кира или скорая возможность заглянуть убийце ее родителей в глаза.

– Спасибо, – прошептала она и выбежала из столовой.

Все будет хорошо, все будет хорошо…

Главное – оказаться на балу, а остальное – вопрос времени.

Кир скрестил на груди руки:

– Твой многозначительный взгляд раздражает.

– Ваш поцелуй – это единственная хорошая новость за сегодня. – Август широко улыбнулся. – А она совсем не похожа на русамийских жеманных девиц. И не стесняется своих чувств к тебе. Одного не пойму, как ты мог согласиться на ее авантюру?

– Потому что у меня нет выбора. Когда я в первый раз отказался помочь Вивьен с архивом, то нашел ее на полпути к штабу в окружении сектантов. Если не помогу, она отправится на бал сама. И это закончится плохо.

– Сектанты?

– Да. Они знают, что Вивьен живет у меня. А значит, в Ордене завелся предатель, – хладнокровно заявил Кир.

Он смотрел на забытые свитки с почти нескрываемой ненавистью. Если бы он мог, то спрятал бы девушку в глубине провинций, но вековая война Секты и Ордена вновь вмешалась в его жизнь.

– Не может быть, – голос Августа охрип от волнения. – Орден не мог допустить такой ошибки и принять в свои ряды предателя. Надеюсь, ты не думаешь, что это я?

– Конечно, нет, Август. – Кир потянулся к другу и ободряюще хлопнул его по плечу. – Я доверяю тебе всецело. А предателем может оказаться любой из Совета. И пока это так, Секта не оставит нас с Вивьен в покое. Так что, похоже, пойти на этот чертов бал – единственная возможность склонить весы справедливости в нашу сторону. И если понадобится, я отдам им проклятую статуэтку.

– Но Вивьен… она возненавидит тебя, – сдавленно прохрипел Август.

Кир перевел на него тяжелый взгляд и выдохнул:

– Возможно. Зато будет жить.

Вивьен не хотела знать, какую сумму Кир заплатил за ее наряд и срочность. Тяжелое бархатное платье изумрудного цвета и маска с зелеными перьями акцентировали внимание на ее медных волосах, которые служанка убрала в высокую прическу, выпустив вдоль лица несколько локонов. Когда Вивьен смотрела на себя в зеркало, совесть бунтовала, но она затолкнула ее в глубь души и спустилась на первый этаж.

Кир в черном костюме и белой маске выглядел так, что кровь прилила к щекам Вивьен, а приятные мурашки захватили тело. После ограбления архива столько всего изменилось. В том числе ее чувства. Осознание того, что она влюбилась, напомнило звуки колокола, внезапно зазвучавшие в тишине. Ночи, наполненные страстью. Прикосновения, которые обжигали. И теперь было не так легко сосредоточиться на мести, как раньше. Все чаще Вивьен ловила себя на мысли, а любит ли ее Кир. Или же это чувство для него под запретом?

– Не думал, что платье, которое изначально напоминало павлиний хвост, так преобразится на тебе, – прошептал Кир.

– Это комплимент или же оскорбление моему вкусу? – Вивьен не удержалась от смеха и взяла его под руку. Слуга накинул на ее плечи меховое манто.

– Какая прелесть! – Вивьен пальцами провела по белоснежному меху.

– Это ты прелесть, – возразил Кир. – Особенно без одежды, – тихо добавил он на ухо.

Вивьен задержала на секунду дыхание и опустила голову, радуясь, что маска закрывает пылающее лицо.

До поместья князя Орфелиуса они ехали недолго. Вивьен едва успела впитать в себя освещенный огнями ночной Велидар, как снова пошли леса, и вскоре они подъ-ехали к особняку, окна которого светились, словно яркие звезды на небе.

– Август придет? – прошептала Вивьен, когда они подошли к центральному входу и показали приглашение.

– Уверен. Обычно на маскарад он одевается, как пират. Кричащий алый костюм со шляпой, на которой развевается черное перо. Ты его не пропустишь.

Вивьен усмехнулась, и как только с нее сняли манто, вцепилась в Кира, словно утопающий в спасательный круг. Нервная дрожь прокатилась по телу.

– Не переживай, я буду рядом. – Слова Кира утонули в какофонии звуков.

Оркестр на сцене как раз заиграл зажигательную мелодию, и многие пары пустились в пляс посреди зала. От обилия красок рябило в глазах, а взгляд разбегался, не зная, за что ухватиться. Кого только Вивьен ни видела. Афродиту, ангелов, демонов, фей и мушкетеров, палачей и обычных крестьянок. В гуще толпы от гостя к гостю, как мотыльки, перелетали официанты, одетые во все белое. Шампанское искрилось в бокалах, а отблески горящих свечей отражались в окнах, озаряя зал.

– Господи, и как я найду князя? – почти простонала Вивьен.

Кир криво улыбнулся:

– Князя еще нет. Но поверь, ты его сразу увидишь. Он любит эффектные появления.

– Надеюсь, ты хоть кого-нибудь узнаешь?

– Некоторых. – Мужчина перехватил у официанта два бокала шампанского. – Но ведь это бал-маскарад. Нам только на руку остаться неузнанными.

Вивьен сделала несколько больших глотков, чтобы унять дрожь, и нахмурилась:

– Мне кажется или почти все женщины смотрят на тебя? Может быть, они тебя узнали?

И правда, многие дамы весьма красноречиво оглядывали Кира. Маскарад снял с них оковы смущения, и теперь они без зазрения совести оценивали новую жертву.

– Уверен, что нет. Последние пять лет я не ходил на балы, и, наверное, они гадают, кто скрывается под маской. А что, ревнуешь? – Кир посмотрел на Вивьен сверху вниз и засмеялся.

– Ничего подобного!

Вивьен отвернулась.

– Хочу танцевать, – неожиданно заявила она.

Музыка сводила с ума. Вивьен пришла сюда с определенной целью, но, оказавшись среди веселящихся людей, позабывших про условности, людей, которые надели маски и забыли о правилах, людей, не скрывающих истинные чувства, она и сама изменилась.

– Хочу танцевать, – как упрямый ребенок повторила Вивьен.

Кир улыбнулся:

– Так чего мы ждем? – Он забрал у нее полупустой бокал и поставил на стол возле стены.

Они вышли в центр зала, не обращая внимания на расступившихся гостей, и поплыли по течению музыки. Вальс подхватил их, как пушинку, и понес по кругу. Сердца бились в унисон, дыхание смешалось. Вивьен ощущала теплую ладонь Кира и позабыла обо всем на свете. Огни вокруг слились в солнечный круг. До тех пор, пока последняя нота не замерла в предвкушении продолжения.

– Ты танцуешь так же хорошо, как и дерешься. Боюсь, мне завидовала большая часть мужчин в зале, – на ухо Вивьен прошептал Кир.

Она тяжело дышала и даже не пыталась скрыть, как ей душно. Душно от близости графа, от его взгляда и от мысли, что она слишком счастлива для той, которая мечтает о мести.

Но Кир вскоре отвел от нее глаза и даже маска не смогла скрыть мрачную тень на его лице. Вивьен повернулась в ту сторону, куда он смотрел, и увидела высокого светловолосого мужчину, одетого в темно-голубой фрак и белый цилиндр на голове под стать перчаткам. Он был без маски в отличие от остальных гостей и не скрывал красивого изящного лица. Почти девичье, если бы не холодный, расчетливый взгляд. Таких пронзительных черных глаз Вивьен раньше не встречала ни у кого.

– Это он…

– Да, – почти беззвучно произнес Кир.

Недавняя магия танца испарилась, будто ее не существовало вовсе. Вивьен сделала шаг вперед, но сильная рука мужчины ее удержала.

– Куда ты собралась?

– Познакомиться.

– С ума сошла! – прошипел Кир. Он оттащил Вивьен в угол зала, откуда они могли без препятствий наблюдать за князем Орфелиусом. – Ты хочешь подойти к Главе Секты и познакомиться?

– Кир, он уже знает, кто я. Возможно, из-за маски не сразу догадается, но это вопрос времени. Возле твоего дома дежурят сектанты, разве ты забыл?

– Ничего я не забыл. Как и то, что это опасно. А я не хочу потерять тебя, – тихо добавил он.

Вивьен смотрела на мужчину и ощущала, как волна нежности заполняет сердце:

– Я лю…

– Вас долго пришлось искать.

Рядом с ними вырос Август. Как и сказал Кир, капитан нарядился пиратом. Красный костюм, а на шляпе длинное черное перо, которое уже явно кто-то помял. Кончик носа Августа покраснел, в руке красовался бокал пурпурного вина, точно не первый.

Вивьен прикусила губу. Она чуть не призналась. Чуть не сказала те слова, которые могли все испортить. Если бы Кир узнал, он бы отстранился от нее. Либо наоборот, привязал к себе еще сильнее и силой увез бы с бала, страшась последствий. Пятьдесят на пятьдесят. И любой из вариантов не подходил Вивьен.

– Август, рада вас видеть! – воскликнула она.

– Безусловно, – процедил Кир. Он смерил друга подозрительным взглядом, затем провел перед его глазами рукой. – Сколько ты выпил?

Август уткнулся носом в бокал и пожал плечами:

– Я очень переживал из-за решения Вивьен познакомиться с князем, – на удивление четко произнес он. – Так что мне понадобилась помощь, чтобы собраться на бал.

– И ты нашел ее в спиртном? – иронически заключил Кир.

– Не будь таким бессердечным, – пробубнил капитан.

Вивьен осторожно вытащила руку из пальцев Кира, пока он отвлекся на Августа. И сделала крохотный шажок в сторону, но злой голос мужчины ее остановил:

– Сбежать не получится.

– А я и не сбегала, – съехидничала Вивьен. – Кир, зачем ты привез меня сюда, если не подпускаешь к князю?

– Я надеялся, что когда ты увидишь его, твой пыл иссякнет.

Кир поймал официанта и взял два бокала с шампанским. Один подал Вивьен, а второй осушил залпом. Поправил маску, сквозь зубы выругался:

– Чертов маскарад.

Вивьен сделала глоток и нежно улыбнулась мужчине, который неумело пытался скрыть страх за нее:

– Не волнуйся. Я только поговорю. А если он узнает меня, то я найду, что ему предложить.

– О боже, Вивьен! – воскликнул Август и округлил глаза. Кажется, бурная фантазия вместе с вином нарисовала иную картину.

– Статуэтку, капитан, – укоризненно произнесла она. – Он жаждет статуэтку, так почему бы не помахать ею у него перед носом. А потом я обязательно придумаю способ вывести князя на чистую воду.

И с легкой улыбкой Вивьен слилась с толпой гостей, не дожидаясь очередных нравоучений.

– Строптивая девчонка! – Кир махнул рукой очередному официанту и поменял бокал на полный.

– Кир, думаю, тебе стоит сохранить ясную голову. – Август уже с трудом стоял на ногах, поэтому с облегчением уселся на диван. Вино все больше дурманило голову мужчины.

– Это ты мне говоришь? Между прочим, у меня больше причин напиться.

– Ты сам виноват. Привез ее сюда и добровольно отдал в лапы тигру.

– Скорее волку, – прошипел Кир, не отводя глаз от Вивьен.

Девушка остановилась недалеко от князя. Буквально в нескольких метрах. Напряженная спина, шампанское в бокале едва отпито. Она смотрела на оркестр и старательно делала вид, что не замечает Орфелиуса. А вот он почти сразу обратил на нее внимание и теперь изучал взглядом.

Кир стиснул зубы. Он ошибся. Не стоило приезжать сюда. Не стоило давать ей шанс узнать князя. До сих пор Глава Секты, возможно, не интересовался Вивьен и ее артефактом серьезно, но после их встречи вряд ли будет удовлетворен одной статуэткой. И непременно захочет получить саму хозяйку.

Князь Орфелиус подошел к Вивьен и с улыбкой поцеловал ее руку. Сейчас Кир как никогда пожалел, что не научился читать по губам. Но горящие глаза князя сказали достаточно.

Вивьен надеялась, что по ней не заметно, как сильно она нервничает. Стоять рядом с человеком, повинным в смерти родителей, оказалось невыносимо тяжело. Но еще тяжелее смотреть на него и говорить с ним. Улыбка словно приклеилась к ее губам. И даже слезы не смоют притворную радость с лица.

– Почему столь прелестное создание в одиночестве? – Князь расточал шаблонные комплименты, от которых внутри Вивьен все переворачивалось.

– Я наслаждаюсь музыкой и праздником, Ваше Сиятельство.

– Верно, – задумчиво протянул князь.

Он прищурил черные глаза и откинул со лба напудренные кудри. Вблизи Вивьен различала на его лице признаки старости. Морщины возле губ, кожа натянутая и тонкая, как бумага. Ему исполнилось тридцать шесть лет, но выглядел он намного старше.

– Немного нечестно, что вы знаете, кто я, а я лишь могу догадываться, что за личико скрывается за маской. Согласны?

Вивьен вздрогнула от его вопроса и невольно прикоснулась к маске. Она не готова ее снять. Не хватает смелости.

– Но ведь вы сами устроили маскарад?

Князь захохотал и махнул рукой официанту. Тот быстро подлетел к хозяину с подносом, на котором были разложены закуски.

– Значит, я могу его так же легко отменить, – самодовольно заметил мужчина и закинул в рот канапе с оливкой. Жестом отослал слугу. – Снимите маску.

Вивьен нерешительно шагнула назад, но вовремя остановилась. Стиснула пальцы в кулак и отпила шампанское, не отводя от князя взгляда.

– Зачем?

– Я вам уже сказал. Но если хотите знать больше, то вы напоминаете мне одну женщину. И я надеюсь, что, как только вы снимете маску, это наваждение рассеется.

– А вдруг я окажусь вашей знакомой? – Вивьен заставила себя улыбнуться.

– Невозможно, – князь покачал головой, – она мертва.

Зловещее слово повисло между ними невидимой стеной.

– Ну? – с усмешкой подначил князь Орфелиус.

Вивьен глубоко вздохнула. Краем глаза заметила приближающегося Кира и скрипнула зубами. Нет. Она должна зацепить князя. Неважно чем, но упускать эту возможность нельзя.

Не позволяя лишних раздумий, Вивьен передала бокал шампанского князю и развязала ленты на затылке. Маска соскользнула с лица прямо в руки. Князь впился в Вивьен жадным взглядом, и она увидела в его глазах искры сомнений, удивления и… обожания.

– Удивительно, вы действительно на нее похожи. Одно лицо, – запоздало прошептал он.

– Вы меня заинтриговали. Хотя немного жутко быть похожей на покойницу.

– Мой отец любил эту женщину. К счастью, он умер раньше ее, – с неподдельной грустью произнес мужчина. – Как ваше имя, дорогая?

– А вы не знаете? – Вивьен едва сдержала горькую усмешку.

Слова князя растревожили раны на душе. Похожа на его знакомую? Как бы не так…

– Знаете, возможно, я знаю вашу знакомую, потому что единственный человек, на которого я очень похожа, это моя мать. Как вы сказали, одно лицо…

Губы князя вытянулись в тонкую линию, краска слетела с лица, оставив мертвенную бледность. Вивьен с напряжением ждала ответа, но вокруг ее локтя обвились сильные пальцы, и кто-то резко дернул ее назад. Она ударилась спиной о грудь мужчины и испуганно обернулась. Рядом с ней стоял Кир, и его глаза напоминали черную бездну.

– Извините, Ваше Сиятельство, но я вынужден забрать свою спутницу. К сожалению, нам пора идти, но спасибо за приглашение. – Он коротко поклонился и, не дожидаясь ответа, потащил Вивьен к выходу.

Она безвольно следовала за ним, слушая гулкое биение сердца. Голова кружилась.

Мой отец любил эту женщину.

Неужели он все же говорил о ней? О матери Вивьен?

В душе нарастала сумятица, а также злость на Кира. Злость, которая разъедала все чувства, подобно яду.

Князь Орфелиус задумчиво проводил взглядом гостей и подозвал к себе помощника.

– Граф Маврос прервал наш разговор с француженкой, но я очень хочу его продолжить, – тихо сказал он. – В ближайшее время.

Высокий, худой, как трость, мужчина в черной маске только кивнул и тут же растворился в толпе.

Гости продолжали веселиться, никто не обращал внимания на напряженную ауру, сгустившуюся вокруг хозяина поместья.

Глава 21. Последнее «люблю»

Русамия. Велидар. 1959 год

Какая невидимая сила бросила Лили вперед и наделила ее руки выносливостью – неизвестно. Она смутно помнила, как вцепилась в Аврору безумной хваткой, как тащила назад в комнату, как грудь разрывалась от каждого вздоха. Они упали на пол. Аврора рыдала, Лили молчала. Только сжимала ее в объятиях, боялась отпустить, ведь девушка могла опять полезть в окно. Холодный ветер заполнил спальню, каждый уголок, забрался под ночную рубашку. Но Лили не ощущала его. Она только слушала сердцебиение и мысленно благодарила Бога за то, что он дал ей силы спасти еще одну жизнь.

После этого Аврора слегла с лихорадкой. Феликс вызвал лучших врачей Русамии, но они только безвольно разводили руками. Девушка таяла на глазах. Тонкая, изящная свеча с каждым днем все больше напоминала маленький огарок.

Лили шла по пустому коридору. Попытка Авроры покончить с собой набросила тень на поместье графов Мавросов. Даже слуги ходили, как молчаливые изваяния. А Лилия пыталась понять, каким образом оказалась замешана во всем этом. Почему призрак графини обвинял ее во всем? Почему Аврора считала ее ведьмой? И почему, наконец, дар, который всегда подсказывал верный путь, на этот раз завел Лили в тупик?

Она подошла к спальне Авроры, но не рискнула зайти, услышав гневные голоса:

– Я умолял тебя присматривать за ней! А ты ведешь себя, как беспечный подросток, Феликс!

– Артур, не кричи, Ави спит.

Дверь распахнулась, и парни вышли в коридор. Артур, взъерошенный и побагровевший от ярости, и Феликс – бледнее снега.

– Объясни, как так получилось, что она чуть не шагнула в окно? – Артур старался говорить тише, но как только друг закрыл дверь, его голос вновь сорвался на крик. Даже присутствие Лили не отрезвило парня. – Если бы не твоя жена, мы бы сейчас все стояли на похоронах.

– Я хотел отвезти Ави к отцу, когда ей станет легче, – устало прошептал Феликс.

Он прислонился спиной к стене. С него слетела обычная безмятежность. Лицо как будто состарилось. Лили не выдержала и взяла его за руку. Ободряюще улыбнулась.

– Ты несправедлив, Артур, – она нахмурилась. – Ави было плохо, но никто не думал, что она решит умереть. Теперь возле нее дежурит служанка. И на этой неделе мы отправим ее в провинцию. Я не смогу поехать из-за репетиций, да и она вряд ли обрадуется моему обществу, поэтому можешь составить компанию Феликсу.

– Я бы не хотел оставлять тебя одну в поместье, – Феликс с тревогой смотрел на нее, – теперь я думаю, что этот особняк проклят.

– Могу погостить у родителей, пока вас не будет. – Лили мысленно проклинала себя. Она не должна была вести себя так с Феликсом, давать ему ложную надежду, но сейчас он выглядел таким потерянным, что она не сумела удержать равнодушную маску.

Артур молчал, словно что-то решал для себя, и в конце концов отвел глаза в сторону:

– Я не смогу. У меня дела в городе.

– Тогда больше не говори, что мы плохо заботимся об Ави, – холодно закончила Лили. – У меня завтра репетиция, так что я должна выспаться. Всего доброго. – И она оставила мужчин одних.

Знакомый круглый зал, длинный стол. Люди в серых балахонах. Накинутые капюшоны и маски скрывали их лица, словно они стыдились себя. Но один человек выделялся среди них белоснежным одеянием. Он говорил, и к его словам внимательно прислушивались.

– Он не справился с заданием. Срок истек. Вы знаете, что делать. – Глава Секты повернулся в правую сторону и кивнул одному из сектантов.

– А что делать с «Объектом»?

Губы Главы искривились в мрачной усмешке:

– Пошли к ней более опытного бойца. Пускай закончит дело. На этот раз не важно, останется она в живых или нет.

В зале повисла тишина. Многозначительная и говорящая больше всех слов.

Артур нерешительно смотрел на дверь в спальню Авроры. Пока он думал, стоит ли входить, она открылась, и на пороге застыла служанка с подносом, заставленным грязной посудой. Девушка испуганно округлила глаза.

– Я… я не думала оставлять Ее Сиятельство, – прошептала она. – Я только на минутку. Отнести… – Лицо побледнело, а завитые черные кудряшки стали еще темнее.

– Я посижу с ней, – миролюбиво произнес Артур и едва дождался, пока служанка, расточая слова благодарности, уйдет.

В спальне пахло сандаловым маслом. Ави лежала на кровати, подложив под спину сиреневые подушки. Она отстраненно смотрела перед собой. Руки чинно сложены на животе. Всегда ярко-рыжие, кудряшки теперь потускнели и неряшливыми прядями свисали вдоль лица. Она напоминала ребенка с огромными серыми глазами.

– Привет. – Артур пододвинул к кровати кресло, обитое синим бархатом, и осторожно взял девушку за руку. Она медленно перевела на него взгляд:

– Привет.

Он с трудом узнал ее надломленный голос.

– Ави, скажи мне, что происходит? – взмолился Артур. – Я хочу помочь, но не знаю как.

Ее губы дрогнули в невесомой улыбке.

– Если бы я знала. – И она обреченно закрыла глаза. – Сейчас те редкие минуты, когда я принадлежу себе.

– Это все из-за статуэтки. – Он стиснул ее руку от злости. – Эта проклятая вещь высасывает из тебя жизнь, я знаю. Где ты ее прячешь?

Аврора распахнула глаза и теперь в них сквозила настоящая ненависть:

– У меня ее нет. Нет! Нет! – Она нашла силы приподняться с подушек, но тут же упала назад. – Тебе нужна от меня только статуэтка. – И горькие слезы покатились по щекам.

– Как ты не понимаешь?! Я хочу спасти тебя. – Артур прижался губами к холодным пальцам девушки. – А это невозможно, пока ты не избавишься от нее.

– Я сама могу спасти себя. Нужно только перестать сопротивляться.

– То есть выпрыгнуть из окна?

Она резко освободила руку и отвернулась от Артура. По сердцу будто огнем полоснули.

– Это была минута слабости. Я хотела умереть, чтобы не причинить вреда остальным. Но я сильная. Я справлюсь.

– А мне кажется, тебе нужна чья-то помощь. Но не моя, верно, – горько усмехнулся Артур.

– Ты – сектант, – печально заявила Аврора. – Зря ты связался с ними.

– Теперь уже поздно это обсуждать. Я давно обречен.

Они замолчали. Часы тихо отсчитывали секунды, насмехаясь над ним. Твоя неделя истекла. И Артур понял, что все слова были сказаны. Между ним и Авророй уже ничего не исправить. Зло, которое поселилось в девушке, погубило все.

– Я люблю тебя, – прошептал он и запечатлел на лбу Авроры нежный поцелуй.

Он не был уверен до конца, но перед тем, как выйти из комнаты, различил тихие слова: я тебя тоже.

Аврора задыхалась. Она оттолкнула от себя любимых, закрылась в скорлупе одиночества, но безумно устала от этого. Она жаждала свободы. Которую могла подарить только статуэтка Надии Герард.

– Все в твоих руках. Только попроси…

Навязчивый голос сводил с ума. Давным-давно в детстве она уже слышала его, но смогла сопротивляться. Теперь же он стал сильнее, и произнести короткое «нет» не хватало сил. Аврора хотела освободиться.

Она медленно спустила ноги с кровати, пользуясь крохотным мгновением, когда в спальне никого нет, подошла к комоду, который прятался в углу спальни. Стащила с него неряшливо наброшенное одеяло. Взялась за ржавое колесо и потянула наверх, напрягая мышцы. Скрип, тонкий и мерзкий, ударил по ушам. Аврора упала на колени и двумя руками налегла на крышку. Она была поднята.

Внутри под грудой одежды лежала старинная вещь, бережно завернутая в черную ткань. Аврора поспешно развернула ее и встала, слегка пошатываясь. Она держала миниатюрную фарфоровую куколку в белом платье, шляпе и с зонтиком. Такое изящество, величие, красота.

Аврора подошла к столику, за которым красилась, и устало опустилась на стул. Но не отводила взгляда от статуэтки. Она поставила ее на стол и выдвинула верхний ящик. В его темноте угрожающе блеснули ножницы. Она не знала, что делать, но голос подсказывал:

– Кровь, твоя кровь… – как шипение змеи звучало в голове.

Не глядя на ножницы, Аврора протянула руку и взяла их. Короткое движение лезвием по ладони, и порез налился темной кровью. Тонкой струйкой она стекала по запястью. Аврора занесла руку над статуэткой и сжала кулак. Кровавый дождь оросил лицо куколки. А губы почти беззвучно прошептали:

– Я хочу стать свободной!

Лилия напоминала себе завянувший цветок. Репетиции выжали из нее последние силы, пальцы на ногах вновь были сбиты в кровь. И когда она опустила их в тазик с теплой водой, боль со стоном вырвалась из груди, а вода окрасилась в розоватый цвет.

После обработки ран Лили переоделась в голубой пеньюар, распустила длинные волосы и упала на кровать. Теплый огонь в камине согревал уставшие мышцы.

Мысленно радовалась, что концерт через несколько дней. Она выступала в Большом театре Велидара и не могла отработать наполовину. На ее плечах лежала ответственность за честь Русамии.

Уже сквозь полудрему до нее донесся легкий стук в дверь. Она приподнялась на локтях и нахмурилась:

– Кто там?

– Феликс.

Лили вздохнула, мельком глянула на часы, почти десять вечера.

– Заходи.

Хотелось бы ответить, что она занята, но ведь Феликс – ее муж. Она сама вышла за него замуж, никто ее не принуждал.

Феликс вошел внутрь, в руках – два пустых бокала, под мышкой зажата бутылка красного вина. Спиной закрыл дверь. Улыбнулся пьяной улыбкой.

– Первую бутылку я выпил один, а потом мне стало одиноко.

– И ты решил поделиться со мной? – Шутка выглядела тусклой и нелепой.

Феликс поставил бокалы на стол и налил вино. Он молчал, словно посчитал слова лишними. Лили смотрела на него не мигая, впитывая в себя каждое действие. И чем ближе он подходил к ней, тем реальнее становилась неизбежность.

– Я люблю тебя. – Феликс присел на край кровати и поднес Лили бокал. Она едва удержала его в руках. – И сейчас мне одиноко так, что хочется кричать на весь дом. А единственный человек, который мог бы согреть меня своей любовью, остается холодным и неприступным.

– Я…

– Знаю, ты предупреждала, – перебил Феликс.

Лили опустила взгляд. Невыносимо смотреть в его печальные серые глаза. И залпом выпила вино. Спиртное приятно оглушило ее, голова слегка закружилась. Но хотелось еще, лишь бы забыться. Сделка, заключенная с ведьмой, становилась все тягостней.

– Ты предупреждала, что будешь плохой женой, хотя так и не объяснила почему. Ты была честной с самого начала, а я наивно верил, что сумею доказать тебе обратное. Но, – он поставил свое нетронутое вино на тумбочку и забрал из дрожащих пальцев Лили бокал, – я пришел сюда не за ответами, почему ты не смогла полюбить меня.

Он глубоко выдохнул, как школьник перед экзаменом. Лилия внимательно следила за его лицом, отмечала каждую морщинку, изгиб губ, прищуренные глаза.

– Подари мне единственную ночь, и, если это не поможет мне переубедить тебя, я дам согласие на развод. Ты вновь станешь свободна и никогда больше не увидишь меня.

– Феликс, – прошептала Лили, не находя слов.

Подарить ночь, которая, возможно, будет стоить ему жизни? Или жизни его сестры… Или матери Лили…

Она опустила голову. Пальцы стискивали покрывало, душили, пытались выплеснуть отчаяние. Феликс наклонился к ней ближе и коснулся плеча, пеньюар легко соскользнул и оголил кожу.

– Цвета кофе с молоком, – нежно прошептал Феликс и запечатлел на ее плече поцелуй.

Мурашки окутали Лили, и она признала свое поражение. Она не сможет сказать ему «нет». Единственное, что в ее силах, оставаться безразличной. Хотя бы внешне. Потому что внутри горел огонь.

Она посмотрела мужу в глаза, и он прижался к ее губам, не скрывая чувств. Лилия вздрогнула и обвила его шею руками.

Быть безразличной.

Его прикосновения такие нежные.

Быть безразличной.

Поцелуи оставляли обжигающий след.

Быть безразличной.

Боже, что она наделала?

Лили смотрела на спящего Феликса и не могла налюбоваться. На его лице играли отблески пламени, черные волосы растрепались и неряшливыми прядями падали на лоб. Она накрыла его одеялом и отвернулась. Села, выпрямив спину, впилась взглядом в окно.

Тихая, спокойная ночь. Небо горело звездами. А на душе бушевали демоны. Она не должна была отвечать на его поцелуи, не должна была показывать, сколько удовольствия приносят объятия. Лили схватилась за голову и сжалась в комок. Теперь поздно.

Смерть заберет то, что Лилия отняла у нее давным-давно. Она нарушила свое слово, она полюбила. Слезы вырвались на волю. Но они не приносили облегчения. Наоборот, становилось только хуже. Быть может, еще не поздно все исправить? Быть может…

Она обернулась, столкнулась взглядом с Феликсом. Смущенно натянула на себя одеяло. Муж проснулся и смотрел на нее, не скрывая печали.

– У меня не получилось, верно?

Получилось!

Кричала душа. Лилия стиснула зубы, чтобы не произнести это вслух. Она молчала. Грудь вздымалась от тяжелого дыхания, сердце вылетало наружу. Не слушалось.

– Наверное, глупо было надеяться, что я смогу влюбить в себя такую девушку, как ты, с помощью постели, – хрипло засмеялся Феликс, – если до этого не вышло, то сейчас тем более. Прости меня…

– Тебе не за что извиняться, – выдавила из себя Лили. И это правда. Виновата она. За то, что согласилась на этот брак.

Феликс протянул к ней руку и коснулся волос. Улыбнулся, но глаза остались неподвижны. Боль от разлуки. Она вновь причинила ее другому и испытала сама.

– Я оформлю развод, как только Ави поправится. И ты сможешь вернуться к родителям, – прошептал он.

Порывисто натянул на себя брюки, подхватил рубашку и ушел. На тумбочке остались два бокала вина: один – полный, другой – пустой. Лили смотрела на них почти с отвращением.

Вот и все. Возможно, развод спасет Феликса. Так будет лучше. А потом, когда истечет срок, Лили напишет ему письмо и расскажет свою историю. Историю о маленькой девочке, которая хотела спасти мать, но обрекла себя на одиночество. Историю о девушке, которая влюбилась в графа и принесла ему одну боль. Историю о женщине, чье сердце жаждало любви, но так и не получило.

Феликс вертел в руках стакан с виски, раздумывая: выпить залпом или растянуть удовольствие. Жизнь скатилась на самое дно. За последние дни сестра превратилась в нелюдимую незнакомку, которая напрочь отказывалась уезжать из поместья.

«Я чувствую себя замечательно».

Ее дерзкие слова до сих пор звенели в ушах.

А Лили… При мысли о жене сердце наливалось стальной тяжестью. Такая холодная, такая равнодушная даже в постели. Феликс уронил голову на руки. Он и подумать не мог, что жизнь наградит его безответной любовью. Его попытки рушились о каменную стену, которую Лили тщательно возвела вокруг сердца. И от этого хотелось напиться. Вновь.

Дверь осторожно заскрипела, и Феликс вздрогнул. Замутненным взором посмотрел на дворецкого.

– Извините, Ваше Сиятельство, я стучался, но вы не отвечали.

Феликс нахмурился:

– Что произошло?

Дворецкий понуро опустил рыжую голову, затем нерешительно посмотрел на Феликса. У него ухнуло сердце вниз. В глазах дворецкого стояли слезы.

– Ваше Сиятельство, позвонил отец господина Тишина, – почти шепотом произнес мужчина.

– И? – рявкнул Феликс. Кровь ударила в голову.

– Господин Тишин погиб, – омертвевшим голосом договорил дворецкий.

Мир рассыпался на части.

Глава 22. Копия Амели

Русамия. Велидар. 1859 год

Ты не можешь запереть меня в спальне, как ненужную вещь!

Кир затащил Вивьен в комнату и швырнул на кровать, а затем повернулся к двери, но ему в спину прилетели подушка и дикий визг.

– Ты обещала, что не будешь предпринимать каких-либо действий, – он резко обернулся к девушке. – Но мало того что ты полезла знакомиться с князем, еще и показала ему свое лицо! Если бы я не увел тебя, неизвестно, чем бы закончилась ваша встреча.

Вивьен сползла с кровати, запутавшись в пышных юбках, и чудом устояла на ногах. Перевела дыхание:

– А что ты предлагаешь делать? Он – убийца моих родителей. Он – Глава Секты. Кир, я не могу, как ты, отпустить месть. Если я не дам ей выход, она сожжет меня изнутри.

Она почти умоляла.

– Что ты просишь от меня? – Кир ослабил воротник рубашки и снял с шеи безвольно повисшую маску. Устало бросил ее на стул. – Убить Орфелиуса?

– Нет. Я прошу не мешать мне.

Вивьен осторожно шагнула к мужчине, потом еще один неуверенный шаг. Приблизившись вплотную, протянула руку к его напряженному лицу и пальцами провела по щеке. Кир перехватил ее кисть и прижал к губам. Его синие глаза налились чернотой.

– Не хочу потерять тебя, Вивьен.

– Ты и не потеряешь. Отец хорошо подготовил меня.

– Он не растил из тебя убийцу.

Кир прижал Вивьен к себе, выдавливая из нее остатки воздуха. Объятие скорее дарило безумное отчаяние, чем любовь, и когда он ее отпустил, она даже испытала облегчение.

– Ты хочешь есть? – устало спросил мужчина.

Он и правда выглядел так, словно прошел Русамию пешком вдоль и поперек.

– Нет.

– Хорошо. – И Кир направился к двери.

– Что ты делаешь? Закроешь меня здесь?

Вивьен метнулась к нему и в последний момент успела схватиться за ручку, когда Кир уже закрывал дверь снаружи. Он сердито прищурился, а шрам на правой брови в полумраке еще больше бросался в глаза, добавляя лицу жестокости.

– Ты наказана, Вивьен. Я хочу, чтобы ты переосмыслила свою жизнь и решила, что для тебя важнее: месть или будущее со мной? Потому что помогать тебе в убийстве я не собираюсь. Я лучше разобью проклятую статуэтку, невзирая на возможные последствия, лишь бы защитить тебя.

– Ты не посмеешь! – вскрикнула Вивьен и потянула дверь на себя, но безуспешно. – Я ее спрятала. – Она напоминала себе капризного ребенка. Любые слова, которые срывались с ее губ, звучали жалко.

– Найду, – отчеканил Кир и захлопнул двери.

Звук поворачиваемого ключа отрезвил Вивьен. Она еще раз яростно дернула дверь, но та будто приросла к стене.

– Мерзавец! – закричала она и стукнула кулаком по гладкому отполированному дереву.

Слезы обиды противно защипали глаза. Ей было омерзительно все. Она сама, Орфелиус, статуэтка, жизнь. Вивьен вернулась к кровати и обессиленно рухнула на нее. Нет сил даже расшнуровать корсет. А в голове продолжала вертеться фраза Кира: он не растил из тебя убийцу.

Вивьен уткнулась лицом в подушку, пытаясь перебороть ненависть к князю. Но это было выше ее сил. Да, отец не хотел, чтобы Вивьен стала убийцей. Но у нее нет иного выхода. Пока жив князь, будет мертва она. И воскреснет лишь с его смертью.

– Что для тебя важнее, – шепотом повторила вопрос Кира, – месть или будущее со мной?

Истерический смех смешался со слезами. Для нее важно и то, и другое. Как он не понимает! Ведь он был на ее месте, тогда почему не хочет помочь?

Вивьен со злости ударила подушку. Если Кир думает, что удержит ее взаперти, значит, он глуп как пробка. Она встала с кровати и оправила зеленое маскарадное платье. Перья смялись, и теперь оно и правда напоминало павлиний хвост. Вивьен подошла к окну и сердито раздвинула шторы. Снаружи белел снег. Несмотря на позднюю ночь, он светился легким кружевным покрывалом, накрывающим деревья и здания. А парк превратился в невесту, осыпанную серебром. Красота природы слишком явно превосходила убогость жизни.

В окне отражалось лицо Вивьен, бледное, едва заметное на черном фоне. Но в ее чертах угадывалось чужое лицо – лицо ее матери Амели. Вивьен провела ладонями по плечам, прогоняя мурашки. Она всегда была похожа на мать, но раньше это не тревожило. Однако после слов князя сходство не выходило из головы. Неужели отец Орфелиуса любил ее мать? И, возможно, дело вовсе не в статуэтке?

Вивьен закрыла лицо ладонями и приглушила внутри себя стон. Нужно отдохнуть. Иначе от мыслей и эмоций сойдешь с ума. Она отвернулась от окна и застыла. Напротив нее, расставив ноги на ширине плеч, стоял мужчина в черной одежде и маске. А в руке блестел длинный кинжал.

– Я закричу, – шепотом произнесла Вивьен, быстро пытаясь оценить свои возможности, но все говорило не в ее пользу.

Сектант появился в спальне незаметно. Либо он находился здесь задолго до ее прихода, либо вскрыл замок. Неважно. Важно то, что она даже не услышала. А значит, никто не знает, что он здесь.

Словно подтверждая ее мысли, мужчина ухмыльнулся, и его полные губы растянулись, а ноздри раздулись, превратив и без того мясистый нос в огромный.

– Кричи, да только умрешь быстрее, чем пикнешь. А захочешь жить, будешь делать то, что я скажу.

– Вас послал князь. – Вивьен поморщилась.

Кир был прав, а вот она и правда сглупила, когда подошла к Главе Секты. Мышка сама побежала в ловушку. Ее заманил аромат сыра.

– Умная девочка. А раз умная, то не станешь чинить препятствий. Я прекрасно осведомлен о твоих навыках. Но ты ведь не думаешь, что я здесь один? – И сектант оголил желтые зубы. – Нам нужна только ты, однако если будешь сопротивляться… мы прихватим с собой и графа. А его друга-павлина отправим на тот свет. Поверь, сектант всегда одолеет мятежника в схватке.

Вивьен на секунду прикрыла глаза. Выдохнула. Решение далось просто.

– Что мне делать?

– Повернись к стене, руки за спину.

Она послушно выполнила приказ, хотя внутри все перевернулось от презрения. А когда холодные пальцы сектанта коснулись ее запястий, с трудом сдержалась. Только мысль, что он не один, заставила Вивьен позволить мужчине связать ей руки. Она обещала Азалии, что не позволит, чтобы Кир пострадал из-за нее. И она сдержит слово.

– Умница, – шепот опалил ухо Вивьен, – а теперь поспи.

И жесткая тряпка легла ей на лицо. Она пахла удушающе сладко, от этого запаха кружилась голова. Вивьен пыталась вырваться, но сектант держал ее крепко до тех пор, пока она не вдохнула достаточно. И провалилась в черную дыру.

Запах сырой промерзшей земли до сих пор стоял в кабинете, хотя Кир давно вернулся с улицы вместе со свертком, и последние льдинки успели превратиться в воду. Он бросил ткань, в которую была завернута статуэтка, на пол возле горящего камина, а саму куколку поставил на стол. Они буравили друг друга взглядом, но Кир чувствовал, как сдает под натиском холодных фарфоровых глаз.

– Что ты собираешься делать? – Август утонул в кресле, смяв свой парадный костюм пирата. Шляпа с перьями сиротливо жалась к вытянутым ногам капитана. – Ты ее выкопал, чтобы любоваться? Если Вивьен узнает, что ты нашел ее реликвию, она съест тебя заживо.

– Пускай. После того, что она натворила этим вечером, хуже уже не будет.

– Хм, слышу ревность в твоем голосе, – весело заметил Август. Он уже заметно протрезвел.

Кир только вздохнул. Пальцами провел по холодной поверхности статуэтки и откинулся в кресле.

– Я люблю ее, – тихо признался он.

– Статуэтку?!

– Вивьен! – Кир, прищурившись, глянул на друга. – Не зли меня глупыми шутками.

– Ладно, ладно. Я понял, ночью ты юмор не понимаешь. – Август зевнул и даже не потрудился прикрыть рот ладонью. – Уже два часа ночи или утра. Неважно. А ты не собираешься отпускать меня домой. Что у тебя на уме?

Кир молчал. Он злился на Вивьен, но ее поступки были для него понятны.

– Я не должен был закрывать ее, – вдруг решил он и резко вскочил на ноги. – Неизвестно, что теперь предпримет князь Орфелиус, но она должна быть рядом. Всегда.

И он прошагал мимо Августа, проигнорировав все непроизвольные мычания, которые вырвались из капитана.

Путь до спальни Вивьен показался Киру вечностью. Он ступал по уснувшему поместью, которое окружили стаи теней, и ощущал странное одиночество. Словно он потерял нечто, о чем еще не догадывался. Нечто бесценное. И когда Кир занес кулак над дверью, на сердце уже тяжелым грузом висела обреченность.

– Вивьен? – осторожно позвал он и вспомнил, что сам закрыл девушку.

Чертыхнувшись, Кир достал ключ и вставил в замок. Щелчок. Он толкнул дверь и вошел в пустую комнату. Лишь окна были распахнуты и запускали внутрь зимний студеный воздух. Кир оцепенел. В сотый раз обвел взглядом спальню, прежде чем до него дошло: Вивьен нет.

– Пожалуйста, только не это, – прошептал он, заметив на кровати смятый клочок бумаги. Его бросили небрежно, словно хотели показать свое презрение. – Пусть это будет ее записка. Пускай она сбежала, – как полоумный бормотал Кир.

Он взял клочок и едва смог его развернуть, потому что дрожь свела судорогой пальцы. Кривые, отстраненные друг от друга буквы лишили Кира последней надежды. Вивьен не сбежала. Ее украли.

На мгновение слова смазались перед глазами, но он сумел взять себя в руки и прочесть послание: Ты знаешь, кто я. И знаешь, что мне нужно. Твоя женщина у меня. У тебя есть время до рассвета, чтобы решить ее судьбу.

– Август! – взревел Кир и бросился вон из комнаты.

Он ввалился в кабинет, грудь разрывалась от боли. Кислорода было мало, бесконечно мало. Капитан Нагаев, уснувший в кресле, встрепенулся и ошалелыми глазами уставился на Кира.

– Что? Что? – растерянно прохрипел он.

– Вивьен похитили, – коротко бросил Кир. Он поднял с пола тряпку и завернул в нее статуэтку. – Они требуют куклу в обмен на жизнь Вивьен.

– Ты же не думаешь так просто отдать статуэтку, Кир? А что, если она и правда может исполнять желания? Тогда ты отдаешь Секте смертельное оружие! – В Августе заговорил член Ордена. Мятежник. Остатки сна слетели с мужчины как пылинки.

Кир скривил губы и выплюнул окончательное решение:

– У Ордена была возможность завладеть реликвией, но они отказались. Мне плевать на судьбу мира, Август. И плевать на вражду Секты и Ордена. Я устал быть пешкой. Если Орфелиус жаждет заполучить статуэтку, пожалуйста. Только пусть он вернет мне Вивьен. Большего я не прошу.

Голова тяжелая, как бидон с водой. Губы слиплись, а язык еле ворочался. Чтобы открыть глаза, Вивьен приложила столько усилий, будто сдвинула скалу с места. Рвотный позыв от головокружения подкатил к горлу. Она едва сдержалась и тут же сморщилась от резей в желудке.

Вивьен глубоко дышала, постепенно осматриваясь. Сырое, темное помещение, в котором она оказалась, напоминало пещеру. Но глаза быстро привыкли к полумраку, ведь единственным источником света служил хилый огонь факела в углу комнаты. Она дернулась и поняла, что руки связаны за спиной, а ноги прочно примотаны веревкой к стулу, на котором она сидела. Передвигаться получалось только с ним.

– Хочу извиниться за столь небрежное отношение к вам. – От стены отделилась тень и вышла в центр темницы. Знакомые очертания превратились в князя Орфелиуса, который так и не сменил маскарадного костюма.

Вивьен хмыкнула. Бал продолжался.

– Я мог бы предоставить вам апартаменты, но я и так долго ждал. Мне нужны ответы. – Князь хлопнул в ладоши, и железная дверь позади него распахнулась.

Худой мужчина, такой худой, что его, казалось, можно было переломить двумя пальцами, занес внутрь стул для князя. Когда хозяин сел, мужчина вытянулся рядом с ним и окончательно превратился в длинную жердь.

– Ответы? – Вивьен хрипела, а не говорила.

Князь махнул рукой слуге, и тот вытащил из кармана пиджака небольшую флягу. Подошел к Вивьен и бесцеремонно сжал рукой ее лицо, а потом влил в рот несколько глотков холодной воды. Она закашлялась и замотала головой, вырываясь из стальной хватки.

– Вивьен, моя милая Вивьен. Какое чудесное имя выбрала для тебя Амели. Я знал о твоем появлении на моем балу еще до того, как ты вошла в зал. А стоило тебя увидеть, даже жутко стало от сходства. Жаль, мой отец не дожил до этого момента. А ведь он очень любил твою мать. К сожалению, когда они познакомились, она уже была женой твоего отца.

– Я не понимаю, о чем вы.

Вивьен старалась сохранять спокойствие. Но скованные запястья медленно немели, и кислорода стало жутко не хватать. Тесное платье только усугубляло состояние.

– Ты ведь ничего не знаешь, – князь снисходительно улыбнулся. В полумраке он напоминал механическую куклу, которая разговаривала и двигалась как живая, но ее выдавали белые неестественные кудри и черные пустые глаза. – Твой отец выполнял задание от Ордена. Ему поручили охранять молодую француженку и семейную реликвию. Фарфоровую куколку, ведь, по преданию, она могла исполнять желания. Но он влюбился в Амели, и, как в красивой сказке, они поженились. Мой отец был его другом. – Губы мужчины вытянулись в линию. – Ревность сыграла плохую службу и ему, и твоим родителям. Ирония жизни, не правда ли? Глава Секты и мятежник – друзья. А потом сектант предает мятежника, и тому приходится уехать из Русамии, чтобы защитить семью и реликвию. Сменить страну, имя…

– Имя? – Голос Вивьен оборвался.

– Да. Твоя настоящая фамилия Армфельт. Графиня Армфельт. Звучит, не правда ли?

Вивьен поморщилась от дикого смеха князя. Его кудри неистово тряслись в такт хохоту.

– Это естественно, что он сменил имя, пусть я и не знала, – процедила она. – Он ведь был тайным членом Ордена. О нем не знали даже сами мятежники. Но вы… вы нашли нас…

Князь покачал головой, поджав губы. Пытался неуклюже показать грусть.

– Я не желал их смерти, моя дорогая. Мои люди увлеклись и уже понесли наказание. Убийство… Нет. Секта больше не идет по кровавому пути, пусть вы и считаете иначе. Это лишь досадная ошибка.

Вивьен передернуло от омерзения.

– Но если вы думаете, что Орден уничтожил все записи о вашем отце, то ошибаетесь. – Мужчина криво улыбнулся. – И достаточно одного верного человека в их рядах, чтобы отыскать нужный свиток. Конечно, сложно было заманить мятежника в ряды сектантов, но золото умеет уговаривать.

– Не будь я сейчас связана, – прошипела Вивьен. Она дернулась к нему, но веревки не отпускали.

– То что? – Князь фыркнул. – Впрочем, я ответил на твои вопросы. Теперь твой черед. Где статуэтка? И как ее использовать?

– Думаете, я вам скажу. – Вивьен скривила губы. – Лучше сразу смерть.

Князь Орфелиус тяжело вздохнул и встал. Он отряхнул брюки, будто они запылились, и кивнул слуге.

– Жаль. Вы могли помочь нам всем, но дважды я не спрашиваю. Статуэтку я получу в любом случае. Надо было сделать это раньше, но я хотел убедиться, что вы – это вы. А теперь ваш граф Маврос уже мчится сюда вместе с реликвией. И думаю, с ним мы договоримся, как джентльмены.

– Нет… – Вивьен перевела взгляд на слугу и с ужасом увидела, как он вытащил из рукава тонкое лезвие.

– А с вами пообщается Влад. – Князь мрачно улыбнулся. – Поверьте, он тоже умеет уговаривать.

Глава 23. Потерянные записи

Русамия. Велидар. 1959 год

Снег напоминал порошок. Белый, неестественный, словно его насыпали специально по случаю похорон. Даже холод не ощущался. Или же Лили потеряла способность чувствовать.

Похороны Артура проходили в гнетущей тишине. Никто не рыдал, не выл, не бился в истерике. Его отец не шевелился, устремив немигающий взгляд на гроб, где лежало изуродованное тело единственного сына. Бледный, увядающий, он сливался с молчаливой толпой скорбящих. Мать в полуобморочном состоянии явно перепила успокоительных и не понимала, где находится. Не понимала, что ее мальчик погиб в автокатастрофе. Его искореженную машину нашли на дне обрыва. Не справился с управлением на горной дороге. Официальная версия звучала так неубедительно, будто надсмехалась над теми глупцами, которые рискнут поверить.

Лилия плотнее запахнула плащ и впервые ощутила, что замерзла, когда еле разжала пальцы. Феликс стоял впереди нее, чуть поодаль, ссутулившись, как подбитая птица. Он словно обособился от окружающих и всем своим видом говорил: я не с вами. Я вообще не понимаю, что здесь делаю. И лишь Аврора горела, как солнце. Выделялась ядовитым рыжим пятном среди грязно-серой массы. Траурный черный цвет только сильнее подчеркивал ее образ, а лукавая улыбка пусть и не показывалась на губах, но таилась в лучистых глазах.

Лили облизала пересохшие губы, вглядываясь в горделивый профиль девушки. Но ничего не напоминало о той несчастной, которая погибала на глазах. И ни единого намека на женщину, убитую горем.

Когда похороны подошли к концу и люди выстроились в цепочку, ведущую к гробу, чтобы проститься с усопшим в последний раз, Аврора развернулась и направилась к машине. Ее маленькие туфли оставляли на тонком снегу мокрые следы. И Лили не выдержала.

– Ави, – она подбежала к девушке, застывшей возле черного «Кадиллака», – что с тобой?

– Со мной все в порядке, – таким ледяным тоном ответила Аврора, что Лили прошиб пот.

– Но Артур… Он же был твоим другом. И я думала, вы любили друг друга, – жалким голосом добавила она.

– Любили? – Губы Ави скривились. – Не думаю, что это верное слово. Артур Тишин был сектантом, к тому же из рода Орфелиуса. Многие знают, что мужчины из их семьи веками возглавляли Секту «Просветленных». А вот наш род когда-то состоял в Ордене «Мятежных сердец». Так что ни о какой любви не может идти и речи. Ненависть – так будет правильнее! – торжественно закончила девушка.

Лили отшатнулась от нее и почувствовала тяжелую ладонь на плече. Позади стоял Феликс, напряженный, как струна.

– Что за бред ты несешь, Ави? Артур никогда не был сектантом, и откуда тебе знать, что Орфелиусы возглавляли Секту? Ты сошла с ума! – Злость отравляла морозный воздух, заставляла вибрировать легкие от каждого вздоха. – Хотя бы ради вашей дружбы сделала бы вид, что тебе не все равно!

– Я не могу притворяться, Феликс, – процедила Аврора. Ее серые глаза сузились, и взгляд прожег в груди Лили дыру. – Я ненавидела Артура и рада, что он сдох. И я ненавижу тебя, Лилия. Надеюсь, тебя постигнет та же участь.

Последнее слово оборвалось пощечиной, которую Феликс нанес сестре. Аврора пошатнулась и оперлась о машину. Дрожащими пальцами прикоснулась к опухшей щеке. На мгновение ее глаза прояснились, и в них отразилась запуганная маленькая девочка, но лишь на мгновение. Почти сразу они вновь потемнели, налившись яростью.

Лили испуганно обернулась и заметила, что многие наблюдали за семейной склокой с явным удовольствием. Люди наслаждались чужой болью как энергетические вампиры.

– Феликс, мы привлекаем внимание, – тихо прошептала Лили мужу.

По воздуху закружились снежинки. Они красиво переливались, напоминая, что жизнь продолжается. Люди рождаются и умирают испокон веков. И никто не может нарушить этот ритм.

– Садись в машину, Аврора, – приказал Феликс. – Мы едем домой, где ты соберешь вещи и немедля отправишься в провинцию. С меня хватит.

Ави приоткрыла губы, намереваясь высказать брату в лицо все, что думает, но лишь поджала их и нырнула в темноту «Кадиллака». Лили тихо выдохнула. То, что происходило с семьей Феликса, не просто так, и, кажется, она догадывалась, где искать ответы.

Что-то случилось при жизни Кира Мавроса, теперь Лили понимала это, как ясный день. Как только они вернулись в особняк, Аврора закрылась в спальне, Феликс в кабинете, погруженный в собственное горе, и Лили осталась одна. Но как никогда раньше она радовалась одиночеству.

Кир оставил послание, но так тонко и ненавязчиво, что отыскать его оказалось весьма сложно. И только сегодня, когда Аврора заговорила о вражде Секты и мятежников, Лили вспомнила, что видела старинную книгу об истории двух враждующих кланов, которую забросили на дальнюю полку.

Едва сдерживаясь, чтобы не перейти на бег, Лилия дошла до библиотеки, нашарила рукой на стене выключатели, и люстры с еле слышным треском медленно разгорелись. Взгляд тут же упал на пустую полку, где Лили видела книгу, и она нетерпеливо подбежала к ней.

– Слава богу, – с облегчением выдохнула Лили, когда нащупала увесистый том.

«Орден и Секта. Противостояние». С первого дня все крутилось вокруг них, а значит, на них и должно закончиться. Лили села в кресло возле потухшего камина и раскрыла книгу на коленях. Она не беспокоилась, что пыль осядет на темную ткань юбки и будет выделяться белесыми пятнами. Взгляд заскользил по знакомым фразам. Страница за страницей. Но ничего странного Лили не видела. Пока… От неожиданности она вскрикнула и ткнула пальцем в букву, обведенную в чернильный кружок. Ч. На следующей странице она заметила еще Р и Е.

Мозг лихорадочно думал. Какие еще были послания Кира? Надпись на картине с его первой женой и Аделаидой – девизы Секты и Ордена – явная отсылка к книге. Дальше. Слова на портрете самого Кира – иногда судьба меняет добро и зло местами. И цифры на семейном кольце Феликса – 854-959.

Цифры! От озарения Лили тяжело дышала, но не позволяла себе расслабиться ни на минуту. Она выкинула одинаковые цифры и расставила их по возрастанию. Поменяла местами! 4,5,8,9.

Пальцы дрожали, когда Лили пролистала нужные страницы и нашла все выделенные буквы. На пятой и девятой странице их было по две. Минута размышления, и она захлопнула книгу.

Лили чувствовала себя первооткрывателем, ведь она сделала то, что потомки Кира не смогли сделать за сто лет. Или же не пытались. Она разгадала и поняла, где искать ответ.

Нужное слово: чердак.

Лилия встала с кресла и едва не упала. Ноги, как последние предатели, отказывались слушаться. Скорее от потрясения, что все оказалось так просто. Словно Кир сам хотел, чтобы его послание нашли.

Она шла по длинному коридору, затем поднималась по путаной лестнице, и чисто интуитивно понимала, где свернуть, где отыскать нужную дверь. Пока не остановилась перед узкой лестницей с маленькими ступенями, которая круто поднималась вверх. Лили нерешительно шагнула назад. Промелькнула мысль, что лучше позвать Феликса. Но что, если она ничего не найдет на чердаке? Что, если тайник Кира давным-давно отыскали, и теперь там пусто… А ответы навсегда затерялись в веках.

Она расправила плечи и ступила на первую ступень. Все в этом мире имело значение. И то, что Лили оказалась здесь в эту минуту, тоже играло свою роль.

Ступеньки натужно скрипели при каждым шаге, стонали от усталости нести бремя старых тайн. И когда Лили зашла на площадку перед дверью, они успели рассказать ей свою печальную историю забытых вещей. Чувство дежавю неожиданно захлестнуло Лилию, и она схватилась за ручку двери, чтобы не упасть. Грудная клетка сжала сердце. Когда-то давным-давно она так же поднималась по лестнице на мансарду, которая хранила свои тайны. Это было словно в другой жизни. Там была другая Лилия. Молодая, наивная и верящая в сказки[4].

Она выдохнула и открыла дверь. Чердак дыхнул на нее запахами ветхости и пыли. Узкая, прямоугольная комната напоминала беспорядочное нагромождение вещей, которые в страхе прятались за белыми простынями. Круглые окна запылились и пропускали свет весьма неохотно. Но слава богу, этой тусклой подачки хватало, чтобы разглядеть помещение.

– Слишком поздно.

Лили обернулась на грустный шепот и увидела Аделаиду. Маленькая девочка стояла в дальнем углу возле раскрытого комода. Такая крохотная, красивая и… неживая.

– Почему ты хотела, чтобы Аврора выпрыгнула из окна в детстве? – пропустив слова Аделаиды мимо ушей, выпалила Лилия.

Девочка поморщилась и скрестила на груди руки:

– Я вовсе не хотела, чтобы она прыгала. Мы поссорились. Я заставляла ее уехать, потому что дом мог ощутить родную кровь. Но она не слышала меня. Тогда я со злости сказала, что пусть сразу выпрыгнет из окна, чем будет мучиться потом. Откуда мне было знать, что она послушается, – зло бросила Аделаида.

Она говорила, как взрослая. Облик белокурой малышки запросто обманывал. Взгляд у призрака был гораздо взрослее.

– Что значит кровь?

– Кровь Надии Герард. Та, что течет в жилах ее потомков. Теперь ты знаешь, – со вздохом добавила Аделаида, – и я могу назвать ее имя. Надия Герард. Но уже слишком поздно.

Воздух стал нестерпимо густым, и каждый вздох обжигал легкие, словно Лили глотала холодный гель. Она шагнула к девочке, стремясь скорее узнать правду, но любой шаг давался с трудом. Лили двигалась как инвалид, она была парализована страхом.

– О чем ты? Почему поздно?

– Она поглотила Аврору. И проклятье исполнится. Ты не найдешь здесь статуэтку, если искала ее. – Аделаида устало махнула рукой в сторону вскрытого комода. – Кир Маврос спрятал фарфоровую куколку здесь, но Аврора нашла ее раньше тебя.

Слова призрака имели вес. После них поведение Ави на похоронах, ее ненависть и безумные слова приобретали смысл.

– Ты должна была сразу рассказать мне! Почему не показала тайник?

– Как? Надия контролировала каждый мой шаг. Все, что я могла, это предупредить тебя, но ты все равно не ушла, – глаза Аделаиды подернулись туманной зыбью, словно она вот-вот расплачется, если бы могла. – Она убьет тебя. Сто лет назад ты уже помешала ей забрать плату. Больше она не допустит подобной ошибки.

– Стой! – Лили бросилась к девочке, когда увидела, что та стала бледнеть, растворяясь в воздухе. – Не оставляй меня без ответов.

Но Аделаида лишь покачала головой:

– Мне пора. Я слишком долго была хранителем этого дома. Теперь я свободна. А все, что тебе нужно, ты найдешь там.

И Лили успела заметить последний взмах руки девочки в сторону темного угла, покрытого паутиной. Призрак исчез, и на душе повис непонятный ком сожаления. Лилия выдохнула и шагнула вперед. Наклонилась и, прищурившись, увидела старую потрепанную тетрадь пепельного цвета. Лили протянула руку. Пальцы дрожали. Она осторожно взяла тетрадь, смахнула пыль, оголяя черную обложку, и раскрыла ее. Витиеватый мелкий почерк несмело раскрывал на страницах давнюю трагедию, которую он бережно хранил сто лет.

Он скользил, как тень. Никто не замечал его присутствия. Ни слуги, ни хозяева. Поместье будто вымерло, что только играло ему на руку. Он сходил с ума от радости при мысли о задании. Ему доверили меч правосудия. И теперь во имя Просветления он должен нанести сокрушительный удар.

Он прижался к стене и быстро сверился с данными. Все верно. Ее комната совсем близко. И снова засколь-зил по коридорам, безупречно ориентируясь в бесконечных поворотах. При виде двери дыхание перехватило от восторга. Ладонь плавно легла на ручку и надавила вниз. Легкий скрип. Он бесшумно вошел в спальню, прячась под маской, как под мантией-невидимкой. Рыжеволосая девушка стояла возле окна, но, услышав шум, поспешно обернулась. Серые глаза удивленно расширились, и он не удержался от улыбки.

Головы полетят с плеч.

Глава 24. Месть сводит с ума

Русамия. Велидар. 1859 год

Поместье князя Орфелиуса померкло в предрассветных сумерках. Гости давно разъехались, и от былого торжества осталась лишь утоптанная дорожка, ведущая к центральным дверям. Луна неохотно освещала мертвые окна особняка и неспешно клонилась к горизонту, чтобы через пару часов уступить место дневному светилу. Кир и Август спешились с лошадей и привязали поводья к низкой оградке, которая тянулась вдоль покрытых снегом цветов.

– Кажется, нас не ждут. Ты уверен, что это именно здесь? – Август плотнее запахнул зимний плащ и подул на замерзшие пальцы.

– Князь Орфелиус – Глава Секты. В записке указывали именно на это место, я уверен. Иначе все теряет смысл, – Кир прижал к себе обмотанную тканью статуэтку и уверенно направился к дверям. – Неужели ты думал, что нас будут ждать с фанфарами? Секта никогда не светится лишний раз.

– Я знаю, но было бы не лишним позвать остальных мятежников на помощь.

– Хватит того, что я взял тебя. Орфелиус не дурак. Он не запустит целую армию в свой дом. – И Кир схватился за круглую ручку-молоток с львиной пастью. В ночной тишине глухо прозвучал стук.

Они замерли в ожидании. Сначала Кир слышал только свое прерывистое дыхание и хриплый кашель Августа, но потом в глубине поместья раздались тихие шаги.

– Кто там? – раздался за дверью голос.

– Граф Маврос и капитан Нагаев. Мы получили приглашение от князя Орфелиуса, – он брезгливо выплюнул слова.

Дверь незамедлительно открылась, приглашая их войти в тускло освещенный холл. Возле входа стоял сектант в сером балахоне, скрывая лживые глаза за маской.

– Вас ждали позже. – Его губы едва шевелились.

– Приглашение князя было весьма заманчиво.

Сектант только хмыкнул в ответ на иронию Кира:

– Сдайте оружие, – и протянул руку.

Кир поколебался всего секунду, затем без раздумий вложил в ладонь сектанта пистолет. Август пробурчал под нос ругательства и неохотно расстался со своей шпагой, которую надел специально для маскарада. Оружие исчезло в складках балахона, и сектант махнул, приказывая следовать за ним. Они шли по длинному коридору, который вел в противоположную от бальной залы сторону. Блеклые канделябры едва разгоняли тьму, и Кир с Августом словно плыли в черном тумане. Спустя время позади них грохнула входная дверь. Неизвестный захлопнул ее с такой яростью, что даже Август вздрогнул.

Вскоре они вынырнули из темноты в небольшую гостиную. Помимо полыхающего камина, были зажжены свечи в люстре, и яркий свет резанул по глазам.

– Граф Маврос, – в кресле развалился князь Орфелиус. Вместо маскарадного костюма на нем красовался белый халат, отороченный мехом. А кудри и черные глаза смотрелись жутко и неестественно. – Я только собирался вздремнуть. Ждал вас лишь утром, – он демонстративно зевнул.

– Где Вивьен?

Киру надоело играть в светские беседы.

– А где статуэтка? – так же резко спросил князь Орфелиус.

Кир распахнул плащ и сбросил ткань на пол, оголяя фарфоровую куколку. Глаза Главы Секты расширились от восхищения. Алчность придала им блеска. Он даже выпрямился в кресле и щелкнул пальцами:

– Ведите девчонку, – последовал короткий приказ. – И без глупостей, граф Маврос. Убьете меня, и потеряете Вивьен навсегда.

Напоминать Киру об этом не стоило. Он прекрасно знал, что играть в кошки-мышки с Главой Секты не стоит.

Боль разъедала каждую клеточку тела, превращая Вивьен в пульсирующую субстанцию. Она сплюнула кровь на пол.

– Вы пытаете меня ради удовольствия или ради информации?

От соленого привкуса во рту уже тошнило. Вивьен дернула обмотанными веревкой ногами и запрокинула голову. Связанные запястья давно онемели. Она висела на ржавом крюке, который торчал из потолка. Интересно, сколько людей здесь погибло от пыток?

– Я задал вопрос в самом начале. Ты не ответила, – Влад, слуга князя Орфелиуса, напоминал оборотня, разве что глаза не светились в темноте.

Особенно пугало его влечение к крови. Каждый раз, делая надрез на руке Вивьен, он облизывал лезвие и закатывал в эйфории глаза.

– Я забыла, это было до или после того, как вы меня ударили?

Капли крови щекотали кожу. Они скатывались по левому предплечью и впитывались в бархатную ткань платья.

В ответ на дерзкий вопрос Вивьен прилетела оплеуха. Голова безвольно дернулась.

– Повторяю, – голос Влада змеился вокруг Вивьен ледяной дымкой, – как использовать статуэтку?

– Поставить на полку и любоваться, – хрипло выдавила Вивьен, но ее смех был оборван ударом в живот.

Хрип разорвал легкие. Сумрачная темница замельтешила перед глазами.

– Ты права. Мне нравится причинять тебе боль, – прошипел ей на ухо Влад.

Голова Вивьен безвольно свесилась на грудь. Начали появляться безумные мысли.

Ради чего все это? Зачем бороться, если родителей уже не вернуть?

Неистовое желание мести завело Вивьен в ловушку, и винить, кроме себя, ей было некого.

Она услышала скрежет металла и с трудом приподняла голову. В тусклом свете разглядела лезвие кинжала. И всем телом ощутила вибрацию от страха, который волной прокатывался по телу, когда она слышала лязг ножа о точильный камень.

– Хозяин не ограничивал меня. А значит, не станет ругаться, если я доставлю тебя к нему в неполном виде.

На лице мужчины осталась бесстрастная маска. Губы не дрогнули в улыбке, а глаза не потеряли расчетливого блеска. Слуга выполнял работу, и делал это качественно.

– Если я умру от потери крови, вы ничего не узнаете!

Сердце словно ожило от паники и заколотилось в груди.

– Поверь мне, ты не умрешь раньше, чем нужно. И уж точно не от потери крови.

Последний лязг по камню, и Влад бросил его на грубо сколоченный стол. Вивьен задержала дыхание. Время растянулось до бесконечности.

Дверь с грохотом ударилась о стену, поднимая столб пыли в воздух. Шум запустил вновь время.

– Глава приказал привести девушку к нему. – В камеру вошел сектант. Подол серого балахона подметал грязь с земляного пола.

– Но я еще не закончил! – Впервые по лицу Влада скользнула еле заметная тень сожаления.

– Это уже неважно. Реликвия здесь.

Вивьен будто оглушили. В ушах поднялся невыносимый звон. Она даже не заметила, как Влад подошел к ней и перерезал веревки на ногах. Только когда ее перекинули через плечо, боль в затекшем теле отрезвила и вернула способность мыслить.

Вивьен несли, как куль с мукой. Дорога по подземелью поместья, а затем по длинным коридорам превратилась в невыносимую пытку. Каждый удар об острое плечо Влада отзывался болью в животе.

Они вошли в гостиную, и Вивьен зажмурилась от яркого света. После часов, проведенных в мрачной темнице, глаза забыли, что могут полноценно видеть. Ее бесцеремонно бросили в кресло, и она свернулась клубком, пытаясь защититься от неизвестности.

– Вивьен!

Она моргнула, смахивая слезы при виде Кира, и кинулась к нему, но сильная рука Влада вновь усадила ее в кресло.

– Кир, – без сил прошептала Вивьен.

– Влад, что ты сделал с нашей гостьей?

Только сейчас она заметила князя Орфелиуса в домашнем халате. Мужчина сидел возле камина, наслаждаясь теплом, в то время как она мерзла в подвале и мучилась от боли. Его вопрос прозвучал слишком обыденно. Его задали из вежливости или лицемерия. Вивьен склонялась к последнему.

– Она отказывалась сообщать информацию, – скупо ответил Влад. Иногда проскальзывала мысль, что он не живой человек, а говорящее чучело.

– Немедленно развяжите Вивьен, – процедил Кир.

Август позади него покраснел от ярости в тон своего костюма. Он едва сдерживался, понимая, что необдуманный поступок может стоить Вивьен жизни.

– Влад, выполни просьбу наших гостей.

Князь довольно прищурился, когда слуга развязал руки Вивьен, и она со стоном прижала их к груди. Она боялась смотреть на кровоточащие раны на предплечье.

– А теперь перейдем к сделке, – продолжил Орфелиус, – вы отдаете нам статуэтку и говорите ее секрет, и Вивьен ваша.

– Секрет? – Кир нахмурился. – У нее нет никакого секрета, только ничем не оправданная вера в ее могущество. Если бы статуэтка могла исполнять желания, неужели, вы думаете, Вивьен не попыталась бы воскресить родителей?

Последнее слово отозвалось в ее сердце тупой болью.

– Отпустите меня, и я покажу вам ее секрет, – прошептала она. Силы окончательно ее покинули.

– И почему я должен тебе верить? – Князь подался вперед, и, хотя сохранял спокойствие, его глаза выдавали нетерпение.

– Потому что я устала. Безумно. Я проиграла, хотела отомстить, но месть сломала меня. Вы победили. Я отдам вам статуэтку, раз вы верите в ее могущество. Мои родители погибли, защищая реликвию, и я ненавижу ее еще сильнее, чем вас.

Истерика, пробивающаяся в голосе Вивьен, видимо, убедила князя больше, чем слова. Он кивнул, и Влад неохотно разжал тиски на ее плече. Она размяла затекшие плечи и встала. Ноги чуть подогнулись, и она едва удержала равновесие. Взглядом встретилась с Киром и слегка улыбнулась, пытаясь приободрить. Князь желает знать секрет. Что ж, она расскажет ему. Пусть ценой жизни.

Она сделала шаг к Киру и взяла дрожащими руками статуэтку. Посмотрела на замершего в ожидании князя:

– Цена желания – жизнь того, кто загадал. И кровь, которая течет в моих жилах. Кровь Надии Герард. – Вивьен прижала статуэтку к окровавленному предплечью, оставляя на фарфоре алые разводы. – Поэтому никто из моей семьи ее не использовал. Слишком большая плата. – Она осторожно подошла к князю Орфелиусу и протянула ему куколку. – Никто. Кроме меня. Я жажду вашей смерти, князь, – на последнем вздохе прошептала она, и тьма сомкнулась над ней.

Вивьен очутилась посреди спальни, где на огромной кровати лежала худенькая девушка. Такая молодая и хрупкая, словно состояла из воздуха. Ее светлые волосы вились крупными локонами и спутывались на подушке, а на бледном лице голубые глаза напоминали блюдца. Рядом с ней сидела статная женщина в платье темно-серебряного цвета. Ее седые волосы были забраны в высокую прическу, а на губах застыла натянутая улыбка.

– Тетя Жаклин, как она? – тихо проговорила девушка по-французски.

Родной язык Вивьен услышала с болью в сердце, вспомнив о матери.

– С ней все в порядке, Мари. Девочка здоровая и крепкая. У тебя будет красивая дочь. У нее темные волосы, и вообще она очень похожа на отца. Не знаю, к счастью или нет, – хрипловатый голос женщины прерывался на глубокие вздохи.

– Жаль, я не увижу ее взрослой. Видимо, судьба у вас, тетя Жаклин, растить сирот.

– Не говори ерунды! Ты поправишься. – Жаклин сжала руки девушки, но та лишь улыбнулась потрескавшимися губами.

– Назовите ее Амели.

Вивьен ринулась к кровати, услышав знакомое имя. И поняла, что она видит смерть своей бабушки.

Женщина сдержанно кивнула.

– Тетя Жаклин, я хочу вас попросить, – глаза Мари потухли.

– О чем?

– Фарфоровая куколка моей матери. Всю мою жизнь она защищала меня. И порой ее защита… – Мари запнулась, – переходила грань. Она убила мою гувернантку в детстве. Помнишь, Зоя Васильевна выпрыгнула из окна. Из-за статуэтки повесился Георгий. Подарок моей матери тянет за собой смерть.

– Что ты говоришь, дорогая? – Жаклин нахмурилась. Тонкая морщинка прочертила линию через лоб.

– Я понимаю, в это сложно поверить. Но это правда. Статуэтка исполняет желания. Я пожелала смерти Георгия, – слезы покатились по лицу, – и должна расплатиться смертью. Но я не могла умереть, пока внутри меня росла невинная жизнь. А теперь статуэтка заберет свое. Цена желания – смерть.

– Господи, дорогая, что ты такое говоришь? Как статуэтка может убивать?

– Просто поверьте мне, тетя Жаклин.

– Тогда, может, уничтожить ее? – Женщина совсем растерялась.

– Нет! – Мари схватила тетю за предплечье и закашлялась. – Нет. Я не знаю всю ее силу. И боюсь последствий. Но уверена лишь в одном. Статуэтка не должна попасть в плохие руки. Тому, кто не испугается крови на своих руках. Тому, кто заставит другого исполнить свое желание. Цена высока. Но исполнима. Я умру, но не хочу, чтобы Амели постигла та же судьба. Не дайте ей окропить статуэтку кровью, не дайте ей загадать желание…

– Мари, господи, Мари, успокойся. Это просто совпадение! Ведь ты не загадывала желание, чтобы Зоя Васильевна погибла. А это все равно случилось. – Жаклин в отчаянии всплеснула руками. Женщина оглянулась на статуэтку и побледнела от зловещего выражения ее лица.

– Тетя Жаклин. Поверьте мне, – из последних сил прошептала Мари. – Я не просила о смерти гувернантки, поэтому платы не было, но, видимо, статуэтка почувствовала мой страх. Она защищала меня, пока я была маленькая. А потом перестала.

– И ты хочешь сказать, что родная мать обрекла тебя на смерть?

– Нет. Не она. А ее обозленный на весь мир дух.

Все завертелось перед глазами Вивьен, и прошлое вновь предалось забвению.

Кир едва успел подхватить Вивьен. Дальше все превратилось в вихрь, который сносил любые препятствия на своем пути. Князь Орфелиус вцепился в статуэтку, его глаза закатились, а тело забилось в судорогах. Август отразил удар Влада и сцепился с ним в борьбе за оружие, которое слуга пытался направить на Вивьен. Прозвучал выстрел в потолок.

Краем глаза Кир увидел, что сектант, который забрал у них оружие, достал пистолет. За доли секунды Кир вытащил из голени сапога маленький нож. Лезвие сверкнуло в воздухе и с легкостью вошло в горло сектанта, выбив из него хрип.

– Ты идешь? – крикнул Август. Возле его ног валялся Влад без сознания.

Кир кивнул. Вырвал из смертельной хватки Орфелиуса статуэтку, обмотал ее тканью и отдал Августу, а сам подхватил Вивьен на руки. Бросил последний взгляд на Главу Секты и поморщился. Пена возле рта, предсмертные судороги. Неизвестно, сколько он еще протянет. Кир посмотрел на бледное лицо Вивьен, и сердце сжалось. Девушка дышала, но каждый вздох мог стать последним.

– Быстрее, Кир! Сектанты могут нагрянуть с минуты на минуту.

Они с трудом ориентировались в коридорах поместья, но в конце концов выбрались наружу. Солнце уже искрилось на горизонте, опаляя снежные деревья алым светом.

– Поезжай к Азалии. Только она сможет спасти Вивьен. Поспеши, Август, – голос Кира оборвался, – я не смогу потерять еще и Вивьен. У меня не хватит сил.

Капитан Нагаев кивнул и взлетел на лошадь. Без лишних слов он пришпорил животное, оставляя после себя снежный шлейф.

– Глупышка, что же ты наделала? – И Кир запечатлел на лбу Вивьен поцелуй.

Дорога до поместья показалась бесконечной. Он не чувствовал ни холода, ни усталости, ничего. Только страх. Когда они добрались до дома, рассвет полностью царствовал над Русамией. Вивьен начала бредить. С ее губ слетали путаные слова и фразы, но постепенно голос крепчал и произносил все более связные предложения. Кир как сумасшедший ворвался в поместье и приказал разжечь в гостиной камин. Руки дрожали, когда он положил Вивьен на диван. Круг замкнулся. Здесь он впервые увидел девушку и здесь может потерять.

Азалия была слишком стара для поездок верхом ранним зимним утром. Скомканные объяснения Августа больше запутывали, чем проясняли ситуацию. Пришлось задать много вопросов, чтобы разобраться, что случилось. К тому времени, когда они подъехали к особняку графа Мавроса, на душе Азалии повис груз предстоящей трагедии. Она сразу поняла, выхода нет. Сегодня кто-то умрет.

Прижимая к себе проклятую статуэтку, она спешилась с лошади и поспешила к входной двери, которая шаталась на ветру. Никто не потрудился ее закрыть. В поместье Азалия интуитивно двинулась к маленькой гостиной, где совсем недавно пыталась предостеречь Вивьен от необдуманных поступков. Но девчонка потеряла голову, сошла с ума от мести.

– Кир!

Она застала графа, склонившегося над телом Вивьен. Мужчина стоял на коленях и горячо молился всем известным богам. Услышав Азалию, он поднял на нее взгляд покрасневших глаз и прошептал:

– Азалия, умоляю тебя. Спаси ее…

Она не слышала в его голосе столько боли с той ночи, когда граф потерял семью.

– Август рассказал мне, что случилось. – Азалия подошла к Вивьен и положила ладонь на ее разгоряченный лоб. – Ты ведь понимаешь, что это не обычная лихорадка, Кир? Это проклятье. И Вивьен жива только потому, что оно еще не подействовало. Как только князь Орфелиус умрет, смерть заберет ее тоже.

– Нет! Азалия, ты не понимаешь, если Вивьен не станет, я умру тоже. Я не выдержу еще одной потери. – Кир распахнул глаза и смотрел на Азалию, как потерянный ребенок. Она снова увидела маленького мальчика, которого знала и любила с младенчества. Как сказать ему, что она бессильна против родового проклятья?

Азалия отвернулась от него и уставилась на Вивьен. Рыжие волосы девушки разметались по подушке. Грудь тяжело вздымалась. Бисеринки пота скатывались по вискам. Вдруг тело Вивьен выгнулось дугой, а зеленые глаза распахнулись. Она закричала, вцепившись пальцами в обивку дивана.

– Вивьен! – Кир наклонился над ней, но она оттолкнула от себя мужчину. И тут же без сил упала на диван.

– Я – Надия Герард. А твоя Вивьен умрет. – Девушка вновь выгнулась дугой, будто кто-то рвал ее изнутри на части. – Плата за желание – смерть. Она должна заплатить.

– Что здесь происходит? – В гостиную вбежал капитан Нагаев.

– Август, держи ее ноги, – крикнула ему Азалия, – Кир, а ты руки. Не давайте ей дотянуться до острых предметов. Она убьет себя.

Мужчины навалились на девушку, которая извивалась, как уж, и была намного сильнее, чем казалась.

– Что с ней, Азалия? – С лица Кира сошли последние краски.

– Перед тобой Надия Герард, Кир. Прабабушка Вивьен. Перед смертью она поклялась защищать свою дочь, а предсмертная клятва самая страшная, Кир. Злость Надии была заточена в статуэтку. И ждала, когда кто-нибудь осмелится загадать желание, тем самым выпустив ее наружу. – Азалия поежилась под пристальным взглядом Вивьен. Это был взгляд, переполненный чистой яростью.

– И что теперь делать? Вивьен умрет?

– Клин клином вышибают, – прошептала Азалия и размотала статуэтку. На ней еще осталась кровь Вивьен. Ее должно было хватить. – Моих сил недостаточно, чтобы заточить проклятие навечно. Только на сто лет. Но статуэтку нельзя разбивать, лучше спрячь. Иначе все будет напрасно.

– А что будет через сто лет?

– Все повторится. – Она выдохнула, сердце сжалось от боли. – И желание Вивьен исполнится. Потомок князя Орфелиуса умрет, и потомок Вивьен тоже. Мне очень жаль.

Кир покачал головой:

– Мне все равно. Только спаси ее, Азалия. – И он снова схватил девушку, когда та опять стала вырываться.

Азалия кивнула и стиснула статуэтку пальцами. Губы почти беззвучно зашептали желание, а когда последний звук вырвался из ее груди, словно молния пронзила тело Азалии, и она упала на колени. Статуэтка выпала из рук и покатилась по полу.

Вивьен потеряла сознание, и Кир обернулся. Сначала он не понимал, что произошло, но постепенно до него дошло.

– Нет! – закричал он и бросился к Азалии.

Она едва дышала, сердце болело все сильнее, и перед глазами плясали алые точки.

– Азалия, почему именно ты? – Голос Кира едва долетал до нее.

Она нашла силы улыбнуться:

– Потому что ты мне как сын, Кир. И ты любишь ее. По-другому это проклятье не остановить. А цену желания ты знаешь. Так пускай лучше умру я, которая прожила долгую и счастливую жизнь.

– Нет, нет…

Она уже не видела его, только чувствовала, как Кир прижимает ее к себе и укачивает, словно ребенка.

– Не бойся, Кир. Я еще вернусь в этот мир. Мы все возвращаемся. Рано или поздно…

Глава 25. Цена желания

Русамия. Велидар. 1959 год

Феликс?

Лили нашла его в спальне. Муж стоял возле окна, наблюдая за танцующими в воздухе снежинками. В комнате царил разгром. Перевернутое кресло, ободранный балдахин, вывернутые наизнанку тумбочки в письменном столе. Лилия осторожно переступила через разбросанные вещи, которые были растоптаны хозяином, и подошла к мужу. Дрожащей рукой коснулась его плеча.

– Феликс.

Он дернулся и помутненным взглядом посмотрел на Лилию. Лицо напоминало только что опавший снег. Еще девственно-белый, незагрязненный. И только серые глаза потемнели от горя. Превратились в два черных аметиста.

– Феликс, я думаю, тебе стоит это прочитать. – Она протянула ему потрепанный временем дневник Кира и отступила. Затолкнула жалость глубже в сердце, в очередной раз напомнила себе, что ей любить не позволено. – Я разгадала послания вашего предка, графа Кира Мавроса. Помнишь, ты показывал его портрет в кабинете? – торопливо объясняла она, пока Феликс перелистывал страницы и пробегал по ним взглядом. – Я нашла дневник на чердаке. Там же, видимо, хранилась проклятая статуэтка, но, боюсь, Аврора уже нашла ее. Если все, что здесь написано, правда, то она в большой опасности.

Феликс молчал. Он продолжал читать, и постепенно его взгляд приобретал осмысленность.

– Хочешь сказать, эта история с Вивьен Росс и фарфоровой куколкой правда?

– А зачем тогда Киру описывать это в дневнике? Азалия отсрочила проклятье на сто лет ценой своей жизни. И сто лет прошли. Потомки князя Орфелиуса и Вивьен умрут.

Лили верила в проклятье, но читала по глазам Феликса, что он считал это полным бредом.

– Тогда почему в опасности только Ави? Вивьен вышла замуж за Кира, значит, и я – потомок.

– Смотри. – Лили встала рядом с мужем и перелистнула дневник на последнюю страницу. – Кир пишет, что так как Вивьен была той, кто загадала желание, но так и не отдала жизнь за него, то именно женщина должна расплатиться.

Она умолкла, ожидая, пока Феликс переварит услышанное. Он тихо выдохнул и выругался сквозь зубы.

– Подумай сам, Феликс. Все перемены, которые произошли с Авророй, смерть Артура. Откуда Ави знает, что мужчины из рода Орфелиуса многие годы возглавляли Секту, ведь… – Лили чуть не задохнулась от озарения. – Вспомни слова Авроры. Она сказала, что Артур – потомок Орфелиуса!

Феликс лихорадочно закрыл дневник и швырнул его на стол. Расстегнул первую пуговицу рубашки, чтобы облегчить дыхание.

– И он умер, – наконец просипел парень. – Ави действительно переменилась. Будто стала другим человеком.

– Она стала Надией Герард, – договорила за мужа Лилия.

– Черт, даже если это все вымысел, Ави могла поверить. – Феликс выбежал из спальни и ринулся к комнате сестры.

Лили едва поспевала за ним. В голове продолжали звучать прочитанные слова Кира: Мне очень жаль, что я обрекаю собственных детей на ужасное горе, но я не знаю способа избавиться от проклятья. И если бы я мог, то отдал бы собственную жизнь ради них. Но, к сожалению, она никому не нужна. Цена желания – смерть. Смерть прекрасной девушки, которая будет жить через сто лет. Простите меня, если сможете…

Крик, который разлетелся по всему поместью, перевернул душу Лили вверх дном. Но крик принадлежал мужчине.

Когда они добежали до комнаты Авроры, то перед глазами предстала ужасная картина. Ави вытирала окровавленный кинжал о юбку, не заботясь, что оставляет на ней следы. В комнате на коленях корчился мужчина в предсмертной агонии. Он зажимал ладонью горло, но кровь просачивалась сквозь пальцы, и вместе с ней из тела вытекала жизнь.

– Глупый сектант думал, что справится со мной. – Аврора наклонилась к нему и сорвала с юного лица маску. – Ягненка послали на убой. – Она отбросила кинжал на пол.

– Господи, Ави, что ты наделала? – Феликс согнулся пополам и тяжело дышал.

Сектант перестал биться в конвульсиях и замер с широко распахнутыми глазами.

– Я защищала свою жизнь, – отрезала девушка. – Он хотел меня убить, но, конечно, тебя это не интересует. – Аврора перевела взгляд на Лили: – Азалия, – вкрадчиво произнесла она, – ты меня не помнишь, но я прекрасно узнаю твою душу в этом теле. Как всегда, сама доброта, самоотверженность. Ты и в этой жизни страдаешь без любви из-за опрометчивой клятвы? – Она захохотала.

От ее смеха скрутило живот. Лили отшатнулась и попятилась назад, но Аврора наступала на нее. Губы девушки кривились в презрительной усмешке.

– Один раз ты уже помешала мне забрать плату. Пришлось ждать сто лет, чтобы забрать то, что принадлежит мне по праву.

– Ты бредишь. Я вовсе не Азалия.

– Но ты – ведьма! – заорала Аврора.

Лили замерла, ощущая позади себя пропасть. Она сама не поняла, как оказалась возле лестницы.

– Аврора, ты ведь не такая. Ты не убийца, – прошептала Лилия, но ее слова были заглушены криком Феликса: – Ави, нет!

Девушка бросилась на Лили с диким воплем:

– Ты умрешь вместе со мной!

И они кубарем покатились по лестнице. Верх и низ поменялись местами, боль волнами расползлась по телу. А потом наступила ночь.

Русамия. Велидар. 1859 год

Кир захлопнул сундук, который ютился в углу чердака, и тяжело выдохнул. Даже сквозь крышку он ощущал вибрацию, которая исходила от фарфоровой куколки. Но здесь ей самое место. На чердаке. Рядом с ней он похоронил дневник, в котором подробно описал случившееся.

На душе повис невидимый груз. Невыносимое сожаление придавливало Кира к земле. Он слишком дорого заплатил за жизнь Вивьен. Смерть Азалии, а также проклятье, которое лишь замуровали на сто лет. Минует срок, и злой дух Надии Герард вновь вырвется на свободу. И за желание Вивьен отомстить князю Орфелиусу заплатят ее дети. Их дети. Но она никогда об этом не узнает. Только не от него.

Кир покинул чердак и еще раз мысленно прошелся по зацепкам, которые оставил для потомков. Надпись на портрете жены и дочери, обведенные буквы в книге про Орден и Секту. Священная книга для их семьи. Возможно, чуть позже стоит добавить больше «хлебных крошек», но очень сложно сделать так, чтобы тайное стало явным в нужный срок.

Возможно, они не догадаются. Так и не узнают причину постигшего их несчастья. Но еще ужаснее было бы обречь их жить в страхе перед будущим. Кир не понимал, поступает ли он правильно. Он устал. И хотел сбежать из поместья, забыть обо всем.

Кир спустился вниз и увидел мнущегося возле дверей дворецкого. При виде хозяина он тут же ринулся к нему и склонил седовласую голову в поклоне:

– К вам гости, Ваше Сиятельство. Князь Орфелиус. Он в круглой комнате.

– Князь… – выдохнул Кир.

Его появление было лишь вопросом времени. Если выжила Вивьен, значит, жив и он. Кир не медлил и сразу направился в гостиную, которую теперь использовали для гостей. В той, где погибла Азалия, он не мог находиться.

Круглая комната напоминала рыцарский зал короля Артура. Вокруг небольшого кофейного столика стояли изогнутые кресла. Его жена обожала эту гостиную и часто приглашала сюда гостей. Но это было словно в другой жизни.

– Вы не спешили к нам. Прошла неделя, я уже начал беспокоиться. – Кир вошел в комнату и сел в ближайшее кресло.

Бессонные ночи, беспокойство за здоровье Вивьен, ведь она вновь слегла с лихорадкой, лишили его остатков злости. Осталась лишь тихая ненависть, которая всегда будет жить в сердце Кира. А рядом нет Азалии, которой он мог бы довериться.

Князь Орфелиус выглядел так, словно не ел месяц. Щеки впали, черные круги под глазами темнели на фоне серой кожи. Волосы поблекли еще сильнее. За считаные дни он превратился в седого старца, и даже атласный костюм, расшитый золотыми нитями, его не молодил.

– Присаживайтесь.

Князь молча сел и чинно сложил руки на коленях. Вперил глаза в зеркальную поверхность стола.

– Я пришел за объяснениями, – наконец произнес он.

– Что вас интересует, князь? И почему вы думаете, что я жажду вам что-либо объяснять? – Кир наблюдал за гостем из-под ресниц, отмечая любой нервный жест.

– Потому что я все еще Глава Секты и могу приказать убить вас и вашу рыжеволосую ведьму, – процедил князь. – А могу оставить в покое. Навсегда. В обмен на правду.

Последнее предложение имело вес.

– Клянетесь? Сектантам тяжело верить.

– Я благородных кровей, – фыркнул Орфелиус, – и если я клянусь, то держу слово.

Кир помедлил, внимательно изучая князя. И ощутил страх, который тот старательно скрывал. Трясущиеся пальцы. Сутулая спина. Поджатые губы. За напускной бравадой прятался ужас.

– Правда в том, что близкий мне человек пожертвовал своей жизнью, чтобы спасти жизнь Вивьен. И заодно вашу. Вивьен пожелала вашей смерти и была готова заплатить за желание плату. Отдать свою жизнь. Но я не смог ее отпустить… – Горло свело, и Кир прокашлялся. – Но это лишь отсрочка. Через сто лет ничто не спасет наших потомков.

– Значит, статуэтка действительно может исполнять желания?

– Может. Но это стоит слишком дорого. Неужели вы готовы посеять хаос и залить Русамию кровью ради исполнения мечты? После того, как сами прошли через это.

Князь Орфелиус вздрогнул и вжался в спинку кресла, словно пытался в ней раствориться. Ноздри широко раздувались, а зрачки сузились в две крохотные точки.

– Нет, не готов. Покуда мой род правит Сектой, вас искать не будут, – выдохнул он.

Кир кивнул:

– Надеюсь, так и будет. Кстати, мне нужно имя предателя. Понимаю, тяжело расставаться с любимой игрушкой, но я знаю несколько мятежников, у которых имеются счеты с сектантами. И уверен, они захотят поквитаться с их Главой.

Орфелиус прищурился, видимо, мысленно взвешивая все за и против. И обреченно прикрыл глаза.

– Я пришлю вам письмо со всеми его данными, – через силу выдавил он.

– Замечательно. Буду ждать.

Кир встал и вышел из гостиной, не обронив на прощание ни слова. Этот человек принес им столько горя и боли, что заслуживал смерти. Но месть порождает месть. И кому-то надо остановиться первым.

Он нашел Вивьен в спальне. Девушка чувствовала себя уже лучше, несмотря на бледность и худобу.

– Ты как? – Кир забрался к ней на кровать и прижал к себе.

Вивьен уткнулась ему в плечо и тихо вздохнула:

– До сих пор не могу поверить, что Азалия мертва.

– Ее сон будет спокойным, Вивьен, я позабочусь об этом, – что еще он мог сказать в утешение.

– Я должна была умереть! Я сознательно пошла на этот шаг, я…

– Не подумала обо мне? – подсказал Кир.

Она посмотрела на него и сморгнула слезы:

– Моя жажда мести принесла столько горя хорошим людям.

– Надеюсь, теперь ты откажешься от нее.

Вивьен коротко кивнула. Пройдет еще много времени, прежде чем она сможет себя простить. Если сможет.

– Азалия хотела, чтобы мы были счастливы. Давай не позволим, чтобы ее смерть оказалась напрасной. – Кир взял Вивьен за подбородок и улыбнулся. – Ты выйдешь за меня? У меня есть небольшое поместье в провинции, мы сможем провести там медовый месяц и даже больше, если захочешь.

Девушка неуверенно улыбнулась в ответ.

– Я и мечтать о таком не смела, – прошептала она и затихла в его объятиях.

Кир не видел ее лица, но знал, что между темно-рыжих бровей залегла угрюмая морщинка, а зубы закусили нижнюю губу, чтобы сдержать слезы. Счастье досталось слишком дорого.

– Что со статуэткой? Я плохо помню тот вечер, – поинтересовалась Вивьен.

– Она раскололась после того, как Азалия произнесла свое заклинание. Я уничтожил остатки, – солгал Кир. – Мы свободны. И можем начать жизнь заново.

На этот раз вздох девушки прозвучал намного легче. И невидимое напряжение спало с ее плеч. Кир смотрел в окно, за которым разыгралась настоящая зима. Хлопья снега летели наземь, облачая землю в белоснежное одеяние. Он молчал. Вивьен тоже.

Она никогда не узнает правду. Кир не сможет открыть ей глаза. Вивьен заслужила быть счастливой. А некоторым вещам, которые они не в силах изменить, лучше остаться неизвестными.

Глава 26. Исповедь Лилии

Русамия. Велидар. 1959 год

Лилия гуляла по извилистым дорожкам парка, вдыхая освежающий воздух. Длинное пальто, отороченное серым мехом, защищало от мороза. Зеленые туи покрылись шапками снега, беседки почти слились с белой красотой наступившей зимы. Лили выдохнула. За последние недели она впервые выбралась на прогулку по окрестностям поместья, чтобы побыть наедине с собой.

Я должна была умереть вместо нее.

Эта мысль преследовала Лили во сне. Стоило открыть глаза, как она тут же вспоминала, что Авроры больше нет. Они вдвоем скатились с лестницы, но именно Ави сломала шею. А Лили осталась жить.

Проклятье, которое висело над родом Маврос, испарилось, как дымка. Дух Надии получил плату и успокоился. Теперь статуэтка безопасна. Чтобы загадать желание, нужна кровь потомка Надии Герард, а эта тайна умрет вместе с Лили и Феликсом. Они уничтожили все записи Кира и не оставили ни одного упоминания. Но изменилось не только это.

Лили добралась до беседки, где впервые увидела Аделаиду, и села на холодную скамейку. Усталость заставила позабыть о своем здоровье.

Смерть сама подскажет. Никто не знает, на кого падет ее выбор. Она может забрать твоего возлюбленного, мать или брата. Но это будет близкий тебе человек.

Смерть не любит повторять. Она намекает лишь раз. И во второй – забирает навеки[5].

Вот что сказала ей ведьма. Первый раз Аврора чуть не выпрыгнула из окна, но Лили ее спасла. И это был первый намек. Во второй раз смерть забрала девушку. И сделка Лилии оказалась расторгнута.

Чувство, которое ее охватило, напомнило падение в ледяные воды бурной реки. И она выбралась из нее освобожденная. Невыносимый груз сняли с плеч. Но долгожданной радости Лили не испытала.

Смерть Авроры разрушила два проклятья.

Лилия смахнула слезу, которая сбежала с ресниц по щеке. Еще пройдет много времени, прежде чем чувство вины притупится. Но она умеет ждать.

– Не плачь, – знакомый голос пробрал до дрожи.

Лили обернулась и увидела в проходе между туй Аврору. Она была одета в свадебное платье, в котором ее похоронили, а рыжие завитушки задорно качались на ветру. Румянец оживлял щеки, улыбка светилась в серых глазах.

– Случилось то, что должно было произойти, Лили. Ты не могла спасти меня. И раз уж мне суждено было умереть, я рада, что моя смерть освободила тебя. – Она широко улыбнулась.

– Но я видела знаки. Спаси ее и, возможно, спасешь себя. Я видела твою маму, которая умоляла тебя спасти! Я должна была! – яростно воскликнула Лилия.

– Нет, – Ави покачала головой и подошла к беседке. – Этого хотела моя мать. Она пыталась запугать тебя, боролась с духом Надии, которая держала их с Аделаидой на цепи, не позволяя рассказать тебе лишнего. Но судьбу не обманешь, Лили. Тебе ли это не знать. Ты много выстрадала на этом свете, поэтому заслужила маленький кусочек счастья. Сделай моего брата счастливым. Ему сейчас очень тяжело. Он потерял мать, друга и следом лишился сестры. Не оставляй его… – Впервые на лице Авроры промелькнула грусть, искривив нежные черты. – А за меня не переживай. Я счастлива. Рядом с теми, кого люблю. Но не забывай, я буду присматривать за вами. Теперь я ваш ангел-хранитель.

И девушка рассыпалась на миллионы снежинок, которые ветер сразу подхватил и унес ввысь, в безоблачное небо.

– Лили, Лили, очнись.

Лилия вздрогнула и открыла глаза. Ресницы покрылись инеем, и сама она безумно замерзла. Перед ней наклонился Феликс. Он хмурился и, хотя выглядел неважно, осунувшийся и небритый, впервые за последние дни в его глазах искрилась жизнь.

– Ты уже давно гуляешь, и я стал беспокоиться. Как ты умудрилась уснуть на улице?

– Не знаю, – пробормотала она и оглянулась. Авроры нигде не было. Она осталась частью сна.

– Может быть, пройдем в дом? Нам надо поговорить.

Феликс подал ей руку, и Лили крепко за нее ухватилась. А когда встала, ноги подогнулись, и она прижалась к мужу. Их взгляды скрестились.

– Да. Нам предстоит долгий разговор, Феликс, – прошептала она. – Но говорить буду я. Я хочу рассказать тебе свою историю. Историю о девушке, которая отчаянно жаждала любви. И, наконец, ее обрела.

Примечания

1

Упоминаются события, происходившие в первой части «Секреты Лилии».

2

Упоминаются события, происходившие в первой части «Секреты Лилии».

3

Упоминаются события, происходившие в первой части «Секреты Лилии».

4

Упоминаются события, происходившие в первой части «Секреты Лилии».

5

Упоминаются события, происходившие в первой части «Секреты Лилии».

Content

Анастасия Румянцева
Тайны Вивьен

Пролог. Кровавые забавы

Глава 1. Маленькая незнакомка на балу

Глава 2. Хозяин проклятого особняка

Глава 3. Острые розы для балерины

Глава 4. Ведунья и роковое любопытство

Глава 5. Старинные сказки на ужин

Глава 6. Сирота из Парижа

Глава 7. Чувства леди авроры

Глава 8. Католическая церковь мятежников

Глава 9. Мольба

Глава 10. Наследие Надии Герард

Глава 11. Смертный приговор графа

Глава 12. Семейные легенды

Глава 13. Безжалостные слова

Глава 14. Своенравная девица

Глава 15. Ледяная принцесса

Глава 16. Слезы на ресницах

Глава 17. Тайны из прошлого

Глава 18. Свиток «Пандоры»

Глава 19. Закат утренней зари

Глава 20. Разворошенный улей

Глава 21. Последнее «люблю»

Глава 22. Копия Амели

Глава 23. Потерянные записи

Глава 24. Месть сводит с ума

Глава 25. Цена желания

Глава 26. Исповедь Лилии

Примечания