Star Wars

Bloodline

by Claudia Gray

Звёздные войны

Голос крови

Автор: Клаудия Грей

Перевод с английского Нат Аллунан

© ООО «Азбука», 2017

* * *

Издательство благодарит за помощь в подготовке издания «Гильдию архивистов JC».

Давным-давно в далекой Галактике…

С тех пор как в Галактике воцарился мир, успело вырасти целое поколение. Более двух десятилетий власть принадлежит Новой Республике под управлением Галактического сената. Память о войнах прошлого померкла, и они стали всего лишь легендой.

Однако в сенате назревает конфликт. Когда МОН МОТМА, лидер Альянса Повстанцев и первый канцлер Республики, отошла от дел, сенат раскололся на две неофициальные, но влиятельные фракции: ПОПУЛИСТЫ считают, что основные полномочия должны сохраняться за правительствами отдельных планет, тогда как ЦЕНТРИСТЫ стремятся к объединению власти в руках галактического правительства и наращиванию военной мощи.

Лишь авторитет величайших героев минувшей войны остается непререкаем. Церемония в память о БЕЙЛЕ ОРГАНЕ на время объединила сенат. Но пока длится этот торжественный день, среди миров Галактики зреют противоречия…

Глава первая

— Оглядываясь назад, на войну с Империей, унесшую миллиарды жизней, кто-то может подумать, что мы заплатили слишком страшную цену. Но когда мы вспоминаем наших погибших, важно не забывать и то, что они отдали свои жизни в борьбе за справедливость. За свободу. За невиданные доселе мир и процветание. За нашу нынешнюю прекрасную жизнь. — Сенатор Тай-Лин Гарр широко раскинул руки, словно обнимая огромную площадь на Хосниан-Прайм, заполненную представителями тысяч рас, разноцветные флаги всевозможных миров, яркое солнце и прозрачно-голубое небо. Словно сама Новая Республика простиралась вокруг, прекрасная и многообещающая. — Вот за что мы сражались!

Раздались дружные аплодисменты и одобрительные выкрики.

Сенатор Лея Органа, хлопая вместе со всеми, подумала: «Жаль только, что этот прекрасный мир вот-вот рухнет».

Большинство присутствующих на памятной церемонии прибыли по такому случаю на Хосниан-Прайм с других планет. Зрителям в толпе выстроившиеся на возвышении сенаторы, должно быть, казались символом силы и единства. На площади собрались жители всех уголков Галактики, от Центральных миров до Внешнего кольца. В толпе можно было увидеть плащи, мантии и церемониальные одеяния бессчетного множества народов. Празднование объединило аквалишей и иторианцев, пучеглазых мон-каламари и крохотных, покрытых мехом ашафтанов. Казалось, все расы и планеты Галактики пребывают в мире и согласии. Но от глаз Леи не могла укрыться тонкая, едва различимая граница, разделившая сенаторов на две примерно равные группы: с одной стороны стояли сенаторы-центристы, с другой — популисты, к которым принадлежала и она сама. И хотя физическое расстояние между ними было ничтожно мало, идеологическая пропасть ширилась день ото дня. Вскоре она неизбежно превратится в бездну, и всем станет ясно, сколь хрупок на самом деле нынешний мир.

«Перестань. — Лея постаралась отбросить мрачные мысли. — Среди галактических политиков всегда были фракции, партии, клики. И всегда будут. Политические противоречия не обязательно должны обрушить всю систему управления».

Но напряжение, затаившееся под показным блеском церемонии, напоминало ей о последних днях Имперского сената. Угрозы, прикрытые вежливыми формулировками, едва ли не абсолютное недоверие между представителями разных миров… Все это было слишком хорошо знакомо.

«Но Имперский сенат все-таки принимал решения, пусть и редко. Видишь? История не повторяется в точности», — невесело усмехнулась про себя Лея.

В сегодняшней церемонии ее радовало только одно — новый памятник, открытие которого, собственно, и стало поводом для торжества. Семидесятичетырехметровая статуя была высечена из джелуканского мглистого камня; на свету он сверкал, как чистейшей воды бриллиант, а в темноте становился серо-зеленым и непрозрачным. Когда Тай-Лин закончил свою речь и раздались аплодисменты, на солнце как раз набежала тучка и сияние памятника померкло, позволив разглядеть его во всех подробностях.

Скульптор изобразил Бейла Органу строго по канону: в парадном облачении вице-короля Алдераана и с рукой, простертой над площадью, словно он обращается к народу. Но лицо было изваяно с любовью и тщанием. Что ж, подумала Лея, возможно, сенаторы и планеты скоро перессорятся между собой, зато, по крайней мере, память об отце останется в веках.

Тай-Лин направил свою ложу обратно к возвышению, где собрались сенаторы, и дружески кивнул Лее, показывая, что уступает ей место. На торжественных церемониях летающие ложи еще разрешалось использовать, а вот на заседаниях сената это считалось «злоупотреблением положением». Лея мельком улыбнулась Тай-Лину и коснулась панели управления, чтобы ее ложа вылетела вперед, а дроиды-усилители настроились на ее голос. Теплый ветер чуть всколыхнул складки ее плаща и платья, когда Лея застыла перед собравшимися.

— Я обращаюсь к вам не только как сенатор, но и как дочь Бейла Органы. — Голос Леи зазвенел над площадью, чистый и звонкий: ни тени терзающих ее сомнений не прозвучало в нем. — Однако всеми своими достижениями за время работы в сенате я обязана урокам, полученным от отца. Он учил меня быть отважной. Сильной. Быть лидером.

Как раз лидера сейчас отчаянно не хватало сенату. Мон Мотма оставалась невероятно влиятельной даже после того, как истекли ее полномочия канцлера. И только когда болезнь заставила ее окончательно отойти от дел, Лея поняла, сколь многое держалось на бывшем лидере повстанцев. Лишившись единственного человека, способного навести мосты между враждующими фракциями, политическая система Новой Республики явила всю свою слабость.

Горькие мысли не заставили голос Леи дрогнуть. Она продолжала без запинки произносить свою речь, и многочисленные флаги хлопали на ветру в вышине.

— Он носил титул вице-короля Алдераана, когда во всей Галактике наступили темные времена.

При упоминании погибшей планеты на площади повисла мертвая тишина. Лея притворилась, будто не заметила. С высоты, на которой парила ее ложа, невозможно было различить лица, — зрители всевозможных форм и расцветок, большие и маленькие, мохнатые и чешуйчатые сливались в одно пестрое пятно. Попробуй достучись до такой безликой массы. Но Лея все же решила попробовать:

— Он помогал Мон Мотме создавать Альянс Повстанцев, в то же время не оставляя отчаянных попыток сохранить те крохи единства и влияния, что еще оставались у Имперского сената. И я уверена, что он продолжал бы сражаться плечом к плечу с повстанцами, если бы не погиб вместе с моей родной планетой, безжалостно уничтоженной Империей.

Судьба подарила мне возможность, — продолжала она, — узнать Бейла Органу и как лидера, и как отца. И хотя я горжусь отвагой, с которой он противостоял имперской тирании, я не могу сдержать улыбки, когда вспоминаю, как он садился на пол подле маленькой девочки, какой я некогда была, и играл со мной в кубики.

Искренний добродушный смех прокатился по рядам зрителей. Отлично, подумала Лея. Ей удалось разбередить толпу, завладеть ее вниманием.

Пора сказать то, что они вовсе не горят желанием услышать.

— От отца я узнала многое о политике, лидерстве, о войне. Но главное, чему он научил меня, — что идеалы превыше всего. Бейл Органа с радостью согласился бы пожертвовать собственной жизнью ради падения Империи. Он верил в Новую Республику, верил, что мы сможем построить ее, верил в справедливый и единый закон для всех и в правительство, которое претворяет его в жизнь. — Зрители зааплодировали, и Лея умолкла, дожидаясь, пока снова настанет тишина. — Он верил в единство и знал, что единства можно достигнуть, только идя навстречу друг другу. Мон Мотма, одна из самых давних и верных союзников Бейла Органы, разделяла эти убеждения и руководствовалась ими, председательствуя в сенате. Она хотела, чтобы миры Новой Республики научились находить компромиссы между своими интересами и в Галактике установилось равновесие, чтобы мы никогда не переставали искать почву для взаимопонимания и вместе трудились во имя завтрашнего дня.

Снова раздались хлопки, на сей раз не такие громкие. Популисты и центристы были единодушны только в одном: компромисс — удел слабых.

Лея подняла глаза на статую и продолжала, представляя, будто обращается к Бейлу Органе:

— Мой отец оставил нам то, что дороже любых сокровищ, — мир в Галактике. На всех нас лежит ответственность беречь это наследство сейчас и всегда. И это единственный способ отдать истинную дань памяти Бейлу Органе.

Зрители разразились приветственными криками и аплодисментами, шум поднялся оглушительный. Такого всплеска энтузиазма Лее не доводилось видеть уже давно. Неужели ей и правда удалось затронуть их сердца? Неужели они поняли, насколько хрупок воцарившийся в Галактике мир? Неужели теперь они призовут своих сенаторов прекратить бесконечные пустые распри и наконец начать управлять Галактикой, как она того заслуживает?

Но тут над головой раздался пронзительный рев двигателей — в небе началось шоу: по случаю праздника пилоты истребителей типа X прибыли, чтобы продемонстрировать свое мастерство публике. Так вот кого на самом деле приветствовала толпа! Окончания речи Леи попросту никто не услышал.

Это было… досадно. Но неудивительно.

Истребители красиво перестроились, и Лея тронула панель управления, чтобы ложа вернулась на место. Раз уж все равно никто не слушает, почему бы не полюбоваться шоу вместе со всеми…

* * *

— Напрасно ты так мрачно смотришь на вещи, Лея, — убежденно говорила сенатор Вариш Вицли. Церемония уже завершилась, и огромная толпа деятелей Новой Республики, собравшаяся у подножия сверкающей статуи, начала расходиться. — Это же только естественно, что люди радостно приветствовали пилотов! Наблюдать их мастерство — гораздо увлекательнее, чем слушать любую речь.

Как и все лонеранцы, Вариш была с ног до головы покрыта шелковистым мехом и обладала двумя парами тонких и длинных конечностей, причем могла одинаково непринужденно передвигаться как на двух, так и на всех четырех. Сейчас она шла на задних лапах, оставив передние для оживленных жестов и рукопожатий.

— Мне просто жаль, что нам не удается заставить людей прислушаться, — вздохнула Лея, поправив выбившуюся из прически прядку.

— Взгляни на это так… — Вариш помахала кому-то в отдалении, и ее узкое лицо осветилось улыбкой. Ветерок играл с ее длинными золотистыми шерстинками. — Народ любит смотреть на истребители типа X, потому что почитает пилотов как героев Альянса. Видишь? Никто не забыл о войне. Просто очень уж много лет с тех пор миновало…

— Да, наверное, — согласилась Лея, вспоминая, как начинала работать в Имперском сенате.

Ей было четырнадцать лет, и она доподлинно знала, что она — самая младшая среди тысяч сенаторов в зале. Сейчас она порой чувствовала себя самой старшей. Война основательно выкосила ее поколение, забрав многих и многих, кто мог бы встать у руля Новой Республики. И сегодня среди зрителей на площади и в самом сенате было немало тех, кого во время битвы при Эндоре еще не было на свете.

Лея понимала, что должна была бы гордиться таким положением вещей как воплощением своих заслуг, хотя это и означало, что она сделалась чем-то вроде реликта прошлого. Молодое поколение выросло столь легкомысленным лишь благодаря двум десятилетиям мира, которые даровала народам Новая Республика. Но Лее было тревожно. Беспокойство снедало ее. И неудивительно, ведь ее молодость прошла в бегах, на передовой, где в любой момент могли захватить в плен или убить. Тут уж поневоле станешь параноиком и всю оставшуюся жизнь будешь на каждом шагу подозревать неладное…

— А теперь идем. Если к началу праздничного обеда ты не перестанешь грустить, я посажу тебя рядом с графом Джогурнером, так и знай. Посмотрим, смогу ли я… Ой, смотри, там Фелин! — Вариш дружески сжала руку Леи и ввинтилась в толпу, чтобы поприветствовать кого-то еще из своих многочисленных друзей-политиков.

Лея покачала головой: ну что с ней будешь делать! Вариш Вицли могла показаться весьма легкомысленной особой, но на самом деле была весьма цельной личностью и столь же твердым приверженцем взглядов популистов, как и сама Лея. Кроме того, Вариш была одним из немногих сенаторов, чье общество по-настоящему радовало Лею, в отличие от того же графа Джогурнера, который очень старался быть приятным собеседником, но, увы, не мог больше десяти минут поддерживать беседу на любую тему, кроме чидоанского виски.

«Никто больше не хочет ничего слышать о войне, — подумала Лея. — Никто не хочет жить в страхе хаоса и разрушений. Но разве не за это я сражалась? Чтобы люди перестали бояться…»

Она оглядела площадь, где хватало как ее друзей, так и врагов. Вот Тай-Лин Гарр, выделяющийся в любой толпе благодаря пурпурной мантии, вдумчиво беседует с группой своих соотечественников, прилетевших с далекой планеты Гаталента, чтобы присутствовать на церемонии. Его густые черные волосы собраны в узел на затылке, темные глаза глядят серьезно, даже торжественно, и мягкая улыбка на губах ничуть не противоречит этому выражению. Вот неподалеку несколько сенаторов-центристов пытаются подольститься к восходящей звезде своей фракции Рэнсольму Кастерфо, молодому политику с планеты Риоса. Что ни говори, а мужчина он видный — высокий, привлекательный, харизматичный, а ведь всего тридцати двух лет от роду. Когда-то тридцатилетние казались Лее вполне взрослыми людьми, но теперь этот возраст считался до неприличия юным. Слишком юным, чтобы Рэнсольм Кастерфо мог участвовать в войне или вообще иметь какие-либо серьезные заслуги. Очевидно, центристы выдвигают лидеров из своих рядов по принципу «кто будет лучше смотреться на агитационных материалах».

Тут Лея заметила в отдалении адмирала Акбара, и на душе у нее потеплело. Адмирал проделал долгий путь до Хосниан-Прайм, чтобы принять участие в торжестве, хотя ему было уже за восемьдесят, но ни возраст, ни что бы то ни было во вселенной не могло помешать ему почтить память Бейла Органы. Лея начала пробираться через толпу, радуясь возможности перекинуться словечком со старым боевым товарищем.

— Принцесса Лея? — Мелодичный голос, который произнес ее имя, большинство людей сочли бы привлекательным, но Лея лишь благодаря многолетней дипломатической выучке сумела не поморщиться, услышав его. — Принцесса Лея, вы позволите ненадолго задержать вас?

Лея ценой немалых усилий изобразила на лице вежливую улыбку, прежде чем обернуться:

— Леди Кариса, чем могу вам помочь?

Леди Кариса Синдиан, сенатор от центристской планеты Арканис, принадлежала к тому же поколению, что и Рэнсольм Кастерфо, но выглядела даже моложе. Возможно, этому способствовало не столько хорошенькое личико, сколько ее вкусы. Длинное серебристое платье леди Карисы было расшито драгоценными камнями, выставляя напоказ богатство и влияние ее планеты и контрастируя с простым и элегантным голубым платьем Леи.

— Мне бы хотелось обсудить с вами вопрос о преемственности верховной власти на Биррене, — начала леди Кариса. — Как вам известно, повелитель Меллоуин покинул нас…

— Да, я знаю. Печальная новость.

Меллоуин был дальним родственником Бейла Органы. Лея навещала старика несколько раз на протяжении мирных лет, поскольку Меллоуин был одним из немногих выживших, кто помнил ее отца и звал его своим другом. (Она всегда считала своим отцом только Бейла Органу. Он вырастил ее, научил ее всему и привил свои идеалы, а лишь это и имело значение.)

— Титул верховного наместника передается по наследству среди потомков Старых династий. — Темно-карие глаза леди Карисы вспыхнули при мысли о монарших титулах.

Практически никто, включая сами Старые династии, уже не принимал всерьез аристократические титулы, передаваемые по наследству. Однако леди Кариса Синдиан, похоже, не могла представить себе чести выше.

— Но поскольку у повелителя Меллоуина не было детей, титул должен перейти к вам, — сказала она.

Лея вскинула руку к лицу, словно в изумлении. На самом деле она пыталась скрыть испуг. Она мало знала о Биррене, но ей было известно, что официальные ритуалы этой планеты длятся несколько недель. Биррен был маленьким тихим миром Внутреннего кольца, он мог бы стать идеальным местом для отпуска… или мучительной ссылки заваленного работой сенатора.

— Но ведь титул уже утратил всякое значение, кроме формального, правда? Не думаю, что народу Биррена не терпится заполучить нового декоративного наместника.

— Но ТИТУЛ! — Леди Кариса широко распахнула глаза и, словно слегка забывшись, укоризненно покачала головой. — Поддержание освященных веками традиций дарует народу уверенность и спокойствие. Разве можно лишать людей этого?

— Я попрошу моих секретарей заняться этим делом как можно скорее. — Лея всегда применяла этот трюк, когда хотела побыстрее закончить официальный разговор. Фраза звучала вежливо и формально, но не содержала никаких обещаний.

Леди Кариса с улыбкой кивнула и удалилась, вполне довольная таким ответом. До поры до времени.

Над головой снова пронеслись истребители: шоу уже закончилось, однако пилоты продолжали развлекаться в свое удовольствие и пускать пыль в глаза публике. Сегодня они могли от души наслаждаться полетами, не вспоминая о великих целях и священном долге.

«Когда я в последний раз чувствовала себя настолько же беззаботно, как эти ребята? — подумала Лея. — Да и было ли такое вообще?»

Возможно, нет.

* * *

Вскоре после церемонии был назначен обед у Вариш, так что времени отдохнуть у Леи не было. Ей еще надо было заглянуть к себе в офис. К счастью, там она хотя бы могла надеяться на разумную беседу.

В большинстве случаев.

— Какое великолепное торжество! — C-3PO торопливо поковылял к хозяйке через ее просторный рабочий кабинет.

Помещение имело форму овала. Полдень миновал, и солнечные лучи струились сквозь окна, скользя по белой мебели и стенам. Золотистая броня дроида сверкала, словно его собрали только вчера.

— В высшей степени примечательное событие! — не унимался C-3PO. — Уверен, многие из тех, кто присутствовал сегодня на церемонии, когда-нибудь будут рассказывать об этом своим внукам!

«Никогда не мог даже представить себе такого, — пробормотал Хан. Был поздний вечер, они сидели на постели, и крохотная головка Бена покоилась на изгибе отцовского локтя. — Что у меня будет ребенок. Что я вообще захочу иметь детей. Но вот он, и…»

«И ты стал папой. — Лея наклонилась ближе и, не удержавшись, дружески поддразнила мужа: — Только подумай, старый пират: когда-нибудь ты, возможно, и дедом станешь».

Смех Хана согрел ее сердце: «Говори за себя, солнышко. Я до таких лет точно не доживу».

— Принцесса Лея?

Она рывком вернулась к реальности:

— Прошу прощения, Грир. У меня был непростой день. Что ты говорила?

Грир Соннель, личный помощник и секретарь Леи, невозмутимо продолжала, будто ее начальница не отключилась на несколько секунд, захваченная воспоминаниями.

— Вам пришло приглашение на праздничный прием, который устраивает сенатор от Корусанта Бевикард. Я ответила, что вам необходимо подумать. Отклонить приглашение сегодня или завтра?

— Подожди до завтра.

«Что-то я стала слишком предсказуемой», — подумала Лея.

Грир кивнула, ее пальцы запорхали по инфопланшету. Густые иссиня-черные волосы секретаря были собраны в будничный узел на затылке, на плечах поверх облегающего костюма лежала шаль грубой вязки — традиционная вещица с ее родной планеты, сурового мира под названием Памарт. Грир во всем предпочитала простоту и удобство. Лея знала, что девушке нелегко было приспособиться к работе в сенате — возможно, из-за обилия формальностей и еще большего обилия глупостей. Однако Грир никогда не отступала перед трудностями и за последние семь месяцев сумела отточить дипломатические навыки.

— Сформулировать отказ просто вежливо или особо вежливо?

— Особо вежливо, пожалуй. Честность заслуживает любезности. Бевикард — та еще змея, но он хотя бы этого не скрывает. — Лея печально покачала головой. — В наши дни от центристов на большее и рассчитывать не приходится.

— Но… — Корр Селла, шестнадцатилетняя дочь Сондива Селлы и секретарь-стажер в офисе Леи, спохватилась и поспешно попятилась. — Простите, принцесса Лея. Я вмешалась в ваш разговор.

— Ты скоро убедишься, что со мной можно не слишком заботиться о соблюдении протокола, — сказала Лея, краем глаза заметив, как C-3PO резко развернулся к ней всем корпусом, явно не в силах смириться с мыслью, что кто-либо во вселенной может пренебрегать протоколом. — Что ты хотела сказать?

В первый момент девушка так растерялась, что Лея испугалась, не слишком ли она смутила стажерку. Однако, прежде чем принцесса успела взять свой вопрос назад, Корр справилась с замешательством и заговорила:

— Я только хотела спросить, разве вам не стоит принять приглашение? Чтобы выстроить связи и поискать точки соприкосновения между центристами и популистами?

— В идеальном мире именно так и следовало бы поступить. Увы, наш мир не таков. — Лее тут же стало противно от этих слов: уж слишком безнадежно прозвучало. Она пояснила мягче: — Приглашение было лишь данью формальностям. Если бы я приняла его, Бевикард почувствовал бы себя оскорбленным.

Корр кивнула, но продолжала хмуриться, не в силах понять происходящее:

— Неужели партии так сильно расходятся во взглядах?

Лея откинулась на спинку кресла и потерла ноющую от усталости шею. Если бы не банкет у Вариш, можно было бы распустить волосы…

— Боюсь, что да.

— О!..

Корри потупилась, но Лея успела заметить растерянность и тревогу на ее лице.

«Когда-то мне было столько же лет, сколько ей сейчас. Я была молода. Я всем сердцем верила, что можно добиться всего, опираясь на силу законного правительства. — Лея стала сенатором в четырнадцать лет. Она не теряла приверженности закону и порядку до тех самых пор, пока Империя не уничтожила Алдераан у нее на глазах. — Как же мне теперь не хватает этой веры — веры в то, что справедливость рано или поздно обязательно восторжествует…»

— Я подготовила заявление для новостных агентств от вашего имени. Взгляните, пожалуйста, и скажите мне, если надо что-то поправить, а мы потом разошлем текст. — Грир пробежалась пальцами по инфопланшету, отправляя документ Лее.

Можно было и не смотреть. Лея и так отлично представляла себе, что там написано, как представляла и тонкие глянцевые штрихи, которые добавят в свои заявления сенаторы-центристы.

— На этом сегодняшние дела исчерпаны, принцесса Лея, — продолжала Грир. — У вас есть еще час до обеда у сенатора Вицли. Что будете делать теперь?

Лея поняла, что собирается ответить, лишь за миг до того, как слова сорвались с ее губ:

— Надоело. Я ухожу.

Корри опять недоуменно нахмурилась. Грир помолчала, потом спросила:

— Что вы имеете в виду, мэм? Вы хотите отменить встречу или…

— Я хочу покинуть сенат. Вообще уйти из политики. — Незнакомое, будоражащее чувство разгоралось в душе Леи. Возможно, это было чувство свободы. — Я ухожу.

Глава вторая

Хан сказал:

— Ну, это я уже слышал.

Связь между Хосниан-Прайм и Тероном тем вечером была на редкость хорошей — ни помех, ни задержек. Лея четко видела мужа и широкое окно его временного жилья на Тероне на заднем плане. На стуле рядом валялась серая куртка, в тонкостенном стакане на столе поблескивал золотистого цвета напиток — вероятнее всего, кореллианский бренди. В окне за спиной Хана мелькали огни — гонщики на карах готовились к соревнованиям, отрабатывая маневры среди закрученных спиралью пиков, которыми славился Терон.

Но все это было совершенно не важно, для Леи значение имела только улыбка Хана. Несмотря на недоверие в голосе, глаза у него загорелись, когда он услышал новость.

— Сенат превратился в политическое болото. — Она устроилась на диване, поджав ноги, и стала расплетать косу. Это было долгое и кропотливое занятие, но оно помогало ей успокоиться. — Мы сами виноваты. Со времен Палпатина никто не хочет, чтобы все полномочия были сосредоточены в руках кого-то одного, поэтому у нас нет исполнительной власти, только канцлер, фигура большей частью декоративная. Мон Мотма умела вершить дела благодаря своей выдающейся харизме, но все, кто занимал пост канцлера после нее, оказывались…

— Совершенно никчемными, — подсказал Хан.

— В целом, да.

В свое время Лея радовалась тому, как Мон Мотме удавалось вести за собой Новую Республику, но теперь пришло понимание: уникальные способности бывшего лидера Альянса не позволяли увидеть глубинные проблемы политической системы. Возможно, если бы Мон Мотма ушла с поста раньше, они сумели бы вовремя осознать свои ошибки? Кто знает? Теперь уже слишком поздно, чтобы судить об этом.

— Противоречия между партиями обостряются день ото дня. Большинство центристов и популистов пока еще вежливы с оппонентами, но лишь на грани приличия. Дебаты в сенате всякий раз вырождаются в бесконечные споры о том, верный ли был выбран тон, подобающая ли форма. А о деле никто уже не вспоминает…

Хан кивал в нужных местах, но взгляд его постепенно становился отсутствующим. Они были женаты так долго, что Лея могла с точностью до наносекунды предсказать, сколько времени он еще вытерпит разговоры о политике.

А теперь и ее саму уже тошнило от всего этого не меньше, чем его.

— Так зачем мне оставаться в сенате? — Лея окончательно распустила волосы, и они упали тяжелой волной ей до талии. — Ничто не мешает мне подать в отставку, не дожидаясь окончания срока, на который меня избрали. Я могу объявить о своем уходе и успеть закончить все начатое до того, как будут назначены промежуточные выборы. Грир уже согласилась набросать черновик публичного заявления об уходе. Правда, она упорно говорит «о предположительном уходе» — не верит, что я намерена пойти до конца.

— Я тоже не верю, — отозвался Хан, но в его голосе притаились теплые нотки. — Послушай, Лея, лично я никогда не понимал, зачем тебе приспичило заниматься политикой, но, видно, тебе оно зачем-то надо, раз уж ты занимаешься ей всю жизнь.

— С четырнадцати лет…

Тогда она так гордилась тем, что представляла Алдераан в сенате. Ей не терпелось совершить что-нибудь важное, значительное. Что ей стоило отложить это хоть ненадолго и еще немного побыть ребенком? Даже в жизни принцессы есть свои маленькие радости — мать иногда пыталась донести до нее эту мысль, но Лея не прислушивалась к ее словам…

Хан заговорил снова:

— Я уже слышал, что ты сыта сенатом по горло. Ты тысячу раз говорила мне о фракциях и тупике. Но не опускала руки.

— А я и не опускаю руки. Я просто… смотрю правде в лицо. — Лея вздохнула и взялась за расческу. В волосах уже появились седые пряди. — Я не могу заниматься политикой вечно, Хан. Рано или поздно мне придется оставить сенат. Так почему бы не теперь?

Хан подался вперед, возможно, чтобы лучше разглядеть ее, и его лицо заслонило почти все остальное на экране. И хотя сомнения пока не оставили его, было ясно, что он начал обдумывать новые перспективы.

— Не пойми меня неправильно, но… куда ты собираешься податься?

Хороший вопрос. Лея столько сил вложила в Альянс, а потом в Новую Республику, что и сама порой гадала, а осталось ли у нее в жизни что-то еще?

Конечно осталось.

— Я тут подумала… — Она притворилась, будто размышляет над вопросом. — Что ты скажешь, если мне вздумается отправиться бродяжничать по Галактике с каким-нибудь негодяем?

Хан вопросительно поднял брови и ткнул себя пальцем в грудь.

Лея рассмеялась:

— Если только у тебя нет другого негодяя на примете!

— Эй, эй! Никакой другой негодяй, кроме меня, для этого дела не годится! — Он покачал головой то ли удивленно, то ли недоверчиво — для Леи это было не важно. Главное, он улыбнулся ей с искренней радостью.

Может, Хан и не верил, что она оставит политику, но сама идея ему нравилась. А ведь в глубине души, там, где хранятся самые потаенные страхи, Лея в этом сомневалась.

Слишком уж часто после свадьбы они разлучались. Слишком много времени проводили вдали друг от друга. Отчасти причиной тому была неспособность Хана подолгу оставаться на одном месте, но дело не только в нем. Лея застряла на Хосниан-Прайм, увязнув в политической трясине. И теперь она наконец-то собиралась это исправить.

— Ты уверена, что тебе придется по душе жизнь гонщика? — спросил Хан. — Когда постоянно скачешь из системы в систему, ремонтируешь и усовершенствуешь корабли, никогда не знаешь, куда тебя занесет завтра?

— По-моему, это не слишком-то отличается от жизни повстанца.

— Может, и так. — Хан слегка наклонил голову к плечу. — Однако помотаться придется изрядно. Ты точно готова?

Он немного преувеличивал. Хан часто не требовал гонораров за участие в гонках и выступал спонсором не меньше, чем гонщиком. На Терон он отправился в качестве наблюдателя за престижным чемпионатом под названием «Пять мечей», в котором пилоты должны были показать себя во всех видах испытаний, от гонок на истребителях в атмосфере до гиперпространственного ориентирования. Другими словами, присутствие Хана гарантировало, что все будут соблюдать правила. При этом он продолжал управлять своей транспортной компанией и был куда более ответственным владельцем, чем пытался показать. И хотя ему приходилось носиться по всей Галактике, его нынешняя жизнь далеко не так изобиловала опасностями, как в те времена, когда он возил контрабанду.

А по сравнению с бесконечным застоем сената, она была и вовсе раем.

— Свобода и приключения… — Лея вздохнула. — Да. Я готова.

Хан несколько мгновений испытующе смотрел на нее, потом на его лице появилась ухмылка.

— Но ты же понимаешь, что через три месяца жизни вдвоем на тесном корабле мы наверняка прикончим друг дружку?

Лея наклонилась ближе к коммуникатору, чтобы муж увидел ее иронию:

— Но ведь эти три месяца нам будет весело, правда?

Вскоре после свадьбы они отправились в путешествие на досветовых скоростях. Поначалу между ними то и дело вспыхивали перепалки, но время, проведенное вдвоем, когда никто им не мешал, принесло свои плоды. Одним из этих плодов был Бен, появившийся на свет несколько месяцев спустя.

— Еще как весело! — Хан протянул руку к голокамере, словно хотел погладить Лею по щеке. — Уж не сомневайся.

* * *

На следующий день на заседании сената Лея то и дело погружалась в воспоминания об этом разговоре, вновь и вновь перебирала в голове слова Хана, словно юная девушка, утонувшая в грезах. Разумеется, это было глупо — раньше она никогда не позволяла себе так отвлекаться на заседаниях.

Но с другой стороны, в последнее время мало что на этих заседаниях заслуживало напряженного внимания.

Дружные аплодисменты центристов заставили ее вернуться к реальности. Над ее рабочим терминалом парило изображение Рэнсольма Кастерфо — молодой политик кивал в ответ на одобрение своих соратников и игнорировал упорное молчание популистов. О чем он там говорил только что? Ах да, жаловался, что во время вчерашней церемонии выступало слишком много популистов. То есть повторил все то же, что и остальные центристы, выступавшие до него, разве что выразился более красноречиво. Их аплодисменты не означали воодушевления — все происходящее было центристам столь же безразлично, как и популистам. Они хлопали просто по привычке. Оглядев просторный, до тошноты опротивевший ей зал и собравшихся в нем представителей множества миров, Лея подумала, что они похожи на зрителей в театре, которые мучительно высиживают последний акт скучной пьесы.

— Сколько центристов уже успело выступить? — негромко спросила она C-3PO, который сегодня отправился на заседание вместе с ней.

Он время от времени сопровождал ее в зале, чтобы вести записи заседаний. Хотя вряд ли они того заслуживали.

C-3PO, как всегда, обрадовался возможности подробно отчитаться:

— Семнадцать, и все они указывали на нарушение протокола во время открытия памятника. Должен сказать, что их внимание к данным вопросам представляется… излишним.

Лея едва сдержалась, чтобы не застонать. Если уж C-3PO считает, что они слишком увлеклись протоколом, то дальше падать некуда…

Она коснулась небольшого экрана на терминале, чтобы изучить повестку дня, и встрепенулась. Кажется, на сей раз сенаторам придется для разнообразия помолчать и послушать.

Дроиды-модераторы объявили в унисон:

— Слово предоставляется эмиссару планеты Рилот Йендору.

Йендор вошел в зал, и Лея выпрямилась в кресле, приготовившись слушать. Выглядел он внушительно: рослый тви'лек, выше других представителей этой расы, длинные голубые щупальца-лекку падают за спину, на плечи наброшен темно-коричневый плащ. Хотя трибуна сената была в сотне метров от Леи, на нижнем уровне зала, многочисленные голокамеры транслировали его изображение на терминал, позволяя разглядеть выступающего во всех подробностях. Причем некоторые устройства переводили изображение в диапазон, недоступный человеческому глазу, чтобы его могли видеть представители тех рас, чьи органы зрения были устроены совсем иначе. Лея была немного знакома с Йендором в далеком прошлом — во время войны он был пилотом истребителя типа X. И хотя они встречались всего лишь десяток-другой раз, Лее было приятно просто увидеть кого-то из тех старых недобрых времен.

— Приветствую вас, почтенные представители миров в Галактическом сенате. — Йендор держался очень прямо, несмотря на солидный возраст и посох, на который вынужден был опираться. — История моей планеты и моего народа хорошо известна. Веками мы страдали под игом хаттов с их преступными корпорациями. Когда власть захватила Империя, наша жизнь стала вдвое тяжелее. И только в последние десятилетия, после прихода Новой Республики, мы смогли заявить о своей независимости и установить на планете собственные законы. Мы не присоединились к вам, однако мы приветствуем Новую Республику и благодарны ей за то, что она принесла мир в Галактику.

Лея зааплодировала, и вместе с ней захлопали многие сенаторы, как популисты, так и центристы. Рилот был независимым миром, вне Новой Республики, а значит, не принадлежал ни той ни другой стороне. Кроме того, обе партии в равной мере питали отвращение к хаттам.

Йендор коротким кивком поблагодарил сенат за поддержку и продолжил:

— Однако теперь над нашей независимостью вновь нависла опасность. С тех пор как хатты потеряли влияние, другие преступники пытаются занять их место. И наибольшую угрозу представляют синдикаты во главе с никто.

— Никто много веков были в услужении у хаттов, — негромко пояснил C-3PO. Лея отлично это знала и без него, но она промолчала, понимая: ничто не способно остановить этого дроида, если уж он решил поделиться информацией. — У них никогда не было собственного правительства. На самом деле, вряд ли у них когда-нибудь была даже собственная планета.

Посланник Йендор заговорил жестче:

— Когда Палпатин пал и Новая Республика пришла к власти, она, в числе прочего, обещала положить конец процветанию организованной преступности, которое явилось следствием имперского правления. Финансовое регулирование, с одной стороны, и постоянное патрулирование космических трасс — с другой, призваны были защитить Рилот и все планеты Галактики от произвола криминальных картелей. Однако регулирование применяется лишь от случая к случаю, а патрули так и остались в планах, хотя прошло уже больше двух десятилетий. Тем временем преступные организации снова набирают былую силу.

Лее стало мучительно стыдно за то, что она не смогла этому помешать. Оставалось только надеяться, что и остальные члены сената почувствовали укол совести. За бесконечными спорами из-за мелочей — кто чем, когда и как будет заниматься — сенат опять умудрился упустить из виду общую картину. А расплачиваться за его бездействие приходится не кому-нибудь, а самым незащищенным и бедным планетам, таким как Рилот.

— В частности, один из криминальных картелей в настоящее время стал серьезной угрозой для транспортных перевозок в нашем секторе, — продолжал Йендор. — Хотя мы не обладаем всей полнотой информации, у нас есть веские основания полагать, что эта организация уже сравнима по мощи и размаху с наиболее могущественными картелями хаттов во времена их расцвета. Нам известно лишь, что наши корабли постоянно подвергаются нападениям, наших торговцев заставляют платить за то, что преступники не будут их атаковать, а возглавляет картель каджайн'са'никто по имени Риннривин Ди, и база его организации или, по крайней мере, одна из баз находится на планете Бастаза.

По рядам обеих фракций побежал шепоток, но лишь по отдельным рядам. «Стыдно, что большинство из нас впервые слышат об этом типе, — подумала Лея, приготовившись ловить каждое слово посланника. — Если этот картель такой крупный, нам следовало забить тревогу давным-давно…»

Йендор вскинул руку, призывая к тишине и одновременно показывая, что его обращение подошло к концу:

— Сегодня картель Риннривина Ди угрожает будущему Рилота и свободной торговле в нашей части Галактики. Однако завтра он может стать угрозой для всей Новой Республики и ее порядка, как в свое время хатты подрывали закон и порядок в Старой Республике, а потом и Империи. И потому я прошу сенат изучить силу и границы влияния картеля Риннривина Ди и принять меры, необходимые для восстановления порядка. Я прошу об этом от имени тви'леков Рилота и ради общего блага.

Несколько секунд в зале висела тишина… а потом сенат взорвался. Все говорили наперебой, и почти никто никого не слушал. Сенаторы отрывисто выкрикивали команды в микрофоны своих терминалов, и дроиды-распределители, запрограммированные так, чтобы в равной мере передавать мнение обеих партий, на несколько секунд выводили на главные экраны их изображения, лица так и мелькали.

Какой-то оттеганец через вокодер, который преобразовал его речь в подобие человеческой:

— Где гарантии, что информация эмиссара точна?

Сенатор Гиллер, центрист с пышными усами, никогда не появлявшийся на публике без медалей, полученных на войне:

— По слухам, в Галактике действуют и преступные сообщества тви'леков. Возможно, тви'леки пытаются нашими руками устранить соперников!

Леди Кариса Синдиан, сверкая драгоценными камнями в прическе:

— Сенаторы не могут расследовать каждое мелкое нарушение закона, это дело нижних чинов планетарной полиции. Мы должны блюсти достоинство высшей власти. Разве допустимо нам опускаться до положения простых следователей?

Сенатор Вариш Вицли, тряхнув золотистой гривой:

— Это внутреннее дело двух систем. Даже если бы Рилот и Бастаза входили в Новую Республику, вмешательство было бы превышением полномочий сената.

Лея вспомнила тяжелый смрад во дворце Джаббы Хатта, где с каждым вдохом легкие заполнялись сажей и дымом от полудюжины запрещенных веществ. Застывший в карбоните Хан, гримаса боли на его лице, хриплый гогот зрителей, наблюдавших за смертельной схваткой Люка с ранкором… и тяжесть металлического ошейника на шее.

Под конец Лея возненавидела Джаббу Хатта с той же силой, с какой ненавидела Палпатина. Но в случае с Джаббой ей удалось найти отличный выход для ненависти.

Лея посмотрела на Йендора. Он тяжело опирался на посох, и она вдруг поняла, что старый тви'лек пытается скрыть страшную усталость. Он пересек всю Галактику, чтобы обратиться к высшему органу власти, которой большинство его соплеменников по-прежнему не доверяло, потому что надеялся принести пользу своему народу. А в ответ сенат обрушил на него очередную мелочную перепалку.

Лея поняла, что нужно делать, и словно электрические искры побежали по ее жилам. У нее снова появилась цель. Возможно, прежде чем уйти из политики навсегда, она сможет принести еще немного пользы.

Она встала — это был сигнал дроидам-модераторам, что сенатор срочно требует слова. Злоупотреблять этой возможностью не разрешалось, но Лея не пользовалась ею уже несколько месяцев. Дроиды-голокамеры метнулись к ней по воздуху. Краем глаза она увидела собственное изображение: длинное белое платье ниспадает складками, седеющие волосы заплетены в косу. Она выглядела величественно, даже царственно. И очень официально. Никто не заподозрит ее в том, что она собирается сказать что-то вразрез с линией партии.

И с глубоким удовлетворением Лея обрушила на них свой сюрприз:

— Достопочтенные сенаторы, я считаю, что эмиссар Рилота предоставил нам важную информацию, требующую дальнейшего изучения. Поэтому я готова лично возглавить расследование… и отправляюсь на Бастазу безотлагательно.

Повисла гробовая тишина — сенаторы, подозревала Лея, от неожиданности впали в ступор. Когда в последний раз кто-то брал слово, чтобы вызваться заняться конкретным и полезным делом?

«Слишком давно, — подумала она. — Но как же, будь оно все проклято, здорово получилось!»

Глава третья

Лея знала: ее предложение отправиться на Бастазу — разумное, выгодное для всех сторон и конкретное.

Сенат, похоже, не растерялся.

— Мы не можем гарантировать вашу безопасность, принцесса Лея, — заявила Кариса Синдиан, одна из немногих, кто даже на заседаниях обращался к ней как к королевской дочери, а не как к сенатору. — Недопустимо подвергать вас такому риску.

— Неужели вы не верите в армию Новой Республики, сенатор Синдиан? — возразил еще один центрист, сенатор от Корусанта Арбо, известный своими милитаристскими взглядами. — Сенатора Органу будет сопровождать эскадрилья истребителей в полном составе, обеспечивая круглосуточную защиту. И не вздумайте ставить под сомнение их выучку или отвагу!

Тай-Лин Гарр покачал головой:

— Если сенатор Органа приведет на Бастазу такую военную мощь, она столкнется с большими трудностями в расследовании. Население Бастазы увидит в ее визите попытку военного вмешательства, возможно даже вторжения.

Это было первое разумное соображение, высказанное после того, как Лея вызвалась возглавить расследование. Поскольку обсуждение сосредоточилось на том, как гарантировать ей безопасность в миссии на Бастазу, а саму миссию никто под сомнение не ставил, Лея осмелилась поверить в успех.

Если бы она раньше поняла, как вдохновит ее сама идея покинуть сенат и поработать с обычными людьми, а не с политиками, снова получить возможность принимать решения самой, без участия множества комитетов, она бы придумала себе какое-нибудь дело за пределами сената гораздо раньше. Миссия на Бастазу может стать отличным завершением ее карьеры: наконец-то снова заняться полезным и серьезным делом, а потом уйти со спокойной душой, зная, что напоследок все же смогла сделать что-то хорошее.

«Бросить вызов одному из могущественных преступных картелей… — подумала она. — Кто знает, может, меня ждут приключения не хуже, чем некоторые из тех, о которых любит рассказывать Хан». Ей уже не терпелось поделиться с ним новостями.

Однако леди Кариса снова решила высказаться:

— Остается еще вопрос о том, стоит ли вообще предпринимать эту миссию. Как уже говорили коллеги, единственное основание, которое у нас есть, — это заявление эмиссара Рилота. То, что нам преподнесли как преступную деятельность, может оказаться всего лишь попытками никто восстановить свою экономику, долгое время пребывавшую в упадке из-за действий хаттов. Более того, — прошу прощения, но я не могу не затронуть этот вопрос — мы не можем доверить расследование исключительно сенатору из числа популистов. Хотя принцессу Лею нельзя упрекнуть в приверженности к теориям заговоров, в рядах популистов много таких, кто склонен подозревать в преступных намерениях любую более или менее крупную организацию — правительственную, военную или экономическую.

— Я могу развеять эти опасения… — начала было Лея, но ее слова утонули в шуме, который подняли популисты.

Она едва сдержалась, чтобы не застонать, — теперь еще и собственные однопартийцы не дают ей высказаться.

C-3PO вертел золотистой головой из стороны в сторону, пытаясь записать каждую реплику.

— Я полагал, что сенат с благодарностью примет ваше великодушное предложение, — сказал он. — О небо…

— Вот именно, о небо. — Лея стояла, держа голову высоко, твердо намеренная дождаться, когда шум стихнет.

Теперь, когда она поняла, каким счастьем будет снова заняться реальным делом, в ней вспыхнула надежда. И она не собиралась сдаваться без боя.

Дроид-модератор провозгласил:

— Слово предоставляется сенатору от Риосы Рэнсольму Кастерфо.

Рэнсольм Кастерфо уже успел встать и принять позу, чтобы как можно более выигрышно смотреться перед голокамерами. Темно-зеленый плащ подчеркивал его богатство и высокое положение. Лея с тоской подумала: интересно, Кастерфо оделся так в попытке сделать вид, будто происходит из более богатого и влиятельного мира, чем Риоса, или просто потому, что цвет ему к лицу? Он всегда немного рисовался, как звезда голосети… Впрочем, как и многие другие из младших сенаторов. Для них быть у власти означало в первую очередь славу и влияние, но не ответственность.

— Достопочтенные сенаторы, — провозгласил Кастерфо. Его вытянутое аристократичное лицо уставилось на собравшихся с экранов и голограмм. Он уже успел овладеть любимым фокусом политиков: всем зрителям казалось, будто он смотрит им прямо в глаза. — Сенатор Синдиан подняла важный вопрос. В миссии должны участвовать представители обеих партий. Мне даже стыдно за своих однопартийцев: почему ни один из нас не вызвался возглавить расследование первым? Ведь мы, центристы, всегда отстаиваем закон и порядок, не правда ли?

Центристы согласно зашумели.

Кастерфо заговорил снова:

— Дело не только в том, что расследование деятельности картелей никто необходимо вести силами как центристов, так и популистов. Сенатор Органа проявила отвагу и благородство, согласившись взять на себя все трудности, которые могут возникнуть в миссии. И мы, центристы, должны проявить ответное благородство.

«Ловко», — отметила про себя Лея, а Кастерфо продолжил:

— Поэтому я готов присоединиться к сенатору Органе в миссии на Бастазе. Мы будем работать вместе, чтобы по возвращении представить сенату полный и беспристрастный доклад о том, что нам удастся обнаружить.

Лея почувствовала себя так, будто летела на всех парусах и вдруг якорная цепь натянулась и ее корабль рывком встал посреди урагана. Вместо того чтобы отправиться навстречу великому прощальному приключению, ей придется… нянчиться с этим несмышленышем.

— Так я и знала. Это было слишком хорошо, чтобы оказаться правдой, — пробормотала она.

— Прошу прощения, принцесса Лея? — C-3PO указал на экраны, где красовался Кастерфо. — Боюсь, я пропустил ваше последнее замечание. Если вы хотите, чтобы я присовокупил его к записи…

— Ничего важного, C-3PO. Забудь.

Сенаторы принялись бурно обсуждать оставшиеся тонкости протокола, но Лея хорошо знала, как устроен парламент Новой Республики, и понимала, чем все закончится. Она все-таки полетит на Бастазу, но с Рэнсольмом Кастерфо в качестве обузы.

* * *

— Вы могли бы предупредить нас о ваших планах заранее, — сказала Грир, когда Лея вернулась в офис.

— Я бы и предупредила, если бы сама знала, что вызовусь добровольцем.

— Вы собираетесь лететь на «Лунном свете»? — спросила Грир будто бы равнодушно, склонившись над планшетом, но это не помогло ей скрыть легкую улыбку на полных губах.

— Вот тебе ответ на вопрос, который ты на самом деле хотела задать, Грир. Да, тебе придется вести мой корабль. — Лея вдруг засомневалась. Расследование на Бастазе было делом рискованным. И пусть опасность невелика, зато вполне реальна. — Если ты точно этого хочешь…

— Конечно хочу, — просияла Грир.

Она успела стать прекрасным офисным сотрудником, но любовь к полетам была по-прежнему жива в ней. «Какая жалось, что Грир пришлось бросить гонки…» — далеко не в первый раз подумала Лея.

Теперь ей предстояло заверить множество инфопланшетов, содержащих записи изображения, звука или показаний датчиков с сегодняшнего заседания. Еще одно бюрократическое болото Новой Республики, которое нужно перейти вброд.

— Давайте покончим с этим делом как можно скорее, — сказала она. — Я хочу нанести визит Кастерфо сегодня же.

— Но… — Корри застыла со стопкой планшетов в руках и растерянно посмотрела на Лею, потом на Грир и снова на Лею. — Разве это не ему положено явиться к вам?

— Именно так! — C-3PO был рад-радехонек внести свою лепту. — Протокол, принятый в сенате, требует, чтобы младший сенатор являлся с визитом к старшему, и никак иначе. Вне всякого сомнения, сенатор Кастерфо придет сюда завтра с самого утра…

— Вне всякого сомнения, — согласилась Лея. — Вот поэтому я и хочу навестить его сегодня, пока он не ушел из офиса. Хочу дать ему понять, что нам будет не до тонкостей протокола в ходе нашего расследования, и заодно застать его врасплох.

Грир все поняла мгновенно. Она вообще была умница.

— Он удивится. Растеряется. И вы сможете оценить, на что он способен, когда у него под рукой нет расписанного центристами сценария.

— Точно.

Лея принялась заверять инфопланшеты — где-то требовался отпечаток большого пальца, где-то — скан сетчатки. Корри быстренько отбросила растерянность и принялась забирать у нее заверенные планшеты и подавать следующие.

— Кроме того, — добавила Лея, — тогда мы сможем немедленно начать приготовления к отлету. Чем скорее я покину Хосниан-Прайм, тем лучше.

Она сделала вид, что не заметила, как переглянулись Грир и Корри.

Вскоре Лея смогла выбраться из офиса и отправиться в офис Кастерфо. C-3PO, конечно, возражал, но она не взяла с собой никого из служащих. Так она могла, не нарушая приличий, попросить Кастерфо, чтобы и его помощники не присутствовали при разговоре. Ей удастся составить гораздо более верное мнение о нем, если ему придется отвечать на вопросы самому, без подсказок и опоры на свиту.

Помещения сената на Хосниан-Прайм располагались в единственном огромном здании. Там был всего один этаж, чтобы ни у кого не возникло искушения ранжировать офисы на более и менее почетные в зависимости от высоты расположения. Когда-то это решение казалось очень логичным, но оно также означало, что от кабинета Леи до офиса Кастерфо было добрых полтора километра. Лея накинула на голову белый капюшон и ступила на движущуюся дорожку. Не то чтобы она хотела остаться неузнанной, будет достаточно, если ее просто узнают не сразу и не успеют навязать пустой разговор, который задержит ее.

Через равные промежутки в потолке были сделаны огромные световые окна. Лея подняла голову и взглянула на изваяние Бейла Органы, белеющее на фоне предзакатного неба. Казалось, отец смотрит на нее. Вокруг в коридорах толпились представители разных миров, кто-то пользовался дорожками-траспортерами, кто-то шел так: вот группка ботанов перерыкивается под дверью чьего-то кабинета, вон гунган оживленно говорит по комлинку, вон впереди едут два вуки, и транспортер несет их мимо политиков, рабочих, лоббистов, избирателей, явившихся с визитом к своим представителям… Среди всей этой пестроты Лее согрели сердце только вуки.

Интересно, как поживает Чубакка? Старый напарник Хана вернулся на родной Кашиик и зажил там мирной жизнью. И как ни трудно было Лее представить Чубакку примерным домоседом, он давно не покидал родной мир, а значит, такая жизнь ему нравилась. «Хан ни разу не присылал голограмм Чубакки, — подумала Лея. — Надо будет наверстать упущенное, и поскорее».

Когда-то Риоса была крупным промышленным центром во Внутреннем кольце, но пришла в упадок во время владычества Империи и до сих пор пыталась восстановить экономику. Соответственно, офис Кастерфо располагался в самом конце дальнего крыла. Вот вам и никакого ранжирования офисов на престижные и не очень. Иерархическую пирамиду можно построить из чего угодно, были бы желающие. А желающие, подсказывал Лее горький опыт, обязательно найдутся. Но благодаря этому почти никто не видел, как она переступила порог офиса Кастерфо. Его ассистенты, заметив ее, остолбенели.

— Как я понимаю, сенатор Кастерфо еще не ушел? — вежливо спросила Лея, сложив руки перед собой и спрятав кисти в широких рукавах платья. — Вы не могли бы спросить, не найдется ли у него минута побеседовать с сенатором Органой?

К чести Кастерфо, он выскочил из кабинета почти мгновенно:

— Сенатор Органа? — Юноша улыбнулся и передернул плечами, поправляя темно-зеленый плащ. Похоже, он уже начал разоблачаться, чтобы уйти со службы. — Я планировал сам нанести вам визит завтра утром.

— Нам предстоит большая работа, так к чему же откладывать? — Лея улыбнулась ему в ответ со всей возможной любезностью.

— Полностью с вами согласен.

У Кастерфо был точно такой же аристократический акцент, как и у гранд-моффа Таркина, одного из многих высших имперских служащих, не переживших войну. Гранд-моффа Таркина, которому Лея когда-то смеялась в лицо. Она постаралась отбросить эти мысли: надо сохранять спокойствие.

— Пожалуйста, проходите, садитесь, — пригласил Кастерфо. — Хотите чая? Воды? Чего-нибудь еще?

Лея, жестом отказавшись от напитков, прошла вслед за юным сенатором в его кабинет… и застыла как громом пораженная.

По стенам кабинета красовались символы Империи.

Шлем штурмовика. Черный блок управления от скафандра пилота СИД-истребителя. Флаги и знамена Империи, знамена отдельных легионов и среди них — поблекшее, слегка рваное, но все равно оскорбительное для глаз Леи — личное знамя Палпатина.

Одно дело — увидеть такое в музее. Вряд ли Лее вздумалось бы отправиться осматривать подобную экспозицию, но она понимала, что эти вещи необходимо сохранить для истории. Однако здесь, в этом кабинете, им было отведено слишком почетное место.

— Сенатор Органа? — Кастерфо уставился на Лею, явно не понимая, что ее смущает. — Вы хорошо себя чувствуете? Вы так побледнели… Наверное, вам лучше присесть.

— Здесь? — Лея обвела жестом экспонаты на стенах. — В вашем маленьком святилище имперской славы?

Кастерфо улыбнулся. Нет, каков наглец, он еще и улыбается!

— Ну что вы, сенатор! Не стоит принимать это так близко к сердцу. Это всего лишь исторические реликвии, не более.

Можно подумать, что война с Империей бушевала тысячу лет, а не поколение назад. «Может, и я для него — всего лишь историческая реликвия?» — подумала Лея.

— А, так вы считаете себя коллекционером. — Тон Леи не потеплел ни на градус, однако она все же опустилась в одно из кресел.

Как она и предвидела, Кастерфо не стал садиться в собственное рабочее кресло по другую сторону стола. Он не хотел оскорблять ее, занимая более почетное место, но и куда податься, тоже не знал, поэтому стоял перед ней в легкой растерянности. Однако горел желанием поговорить о своем хобби.

— Вы совершенно правы! Когда война закончилась, я был еще ребенком. Какие захватывающие приключения довелось вам пережить! Когда я смотрю на свою коллекцию, так легко представить себе все эти события… Я будто мысленно оказываюсь в сердце битвы…

Если бы Кастерфо довелось на самом деле оказаться в сердце битвы, ему бы это не понравилось. Лее довелось видеть немало бывших повстанцев с посттравматическим синдромом, так что она неплохо в этом разбиралась. Однако эта детская восторженность Кастерфо заставила ее немного смягчиться. «Ладно, — решила Лея. — Он не чокнутый милитарист. Просто ребенок-переросток, который воображает, что пропустил все самое интересное».

Она впервые оказалась лицом к лицу с Кастерфо. Теперь, вблизи, было видно, что его холеная внешность не так уж и безупречна. Светлые волосы он, похоже, отрастил, чтобы скрыть малость оттопыренные уши. Но волосы не хотели лежать и закрывать уши, а норовили закрутиться локонами, так что ему приходилось выпрямлять их и покрывать толстым слоем лака. Даже струящийся плащ был не столько данью моде, сколько попыткой замаскировать излишнюю худобу. Раньше Лея объясняла для себя его внимание к внешности тщеславием. Теперь она передумала, — похоже, Кастерфо не столько тщеславен, сколько уязвим. Он всего лишь старается выглядеть старше своих лет и богаче своего мира.

Лея смягчилась… И тут он добавил:

— Кроме того, хотя нельзя уважать методы этих солдат, мы можем, по крайней мере, почитать их идеалы.

— Идеалы?

— Их мечту об империи, конечно. — Кастерфо улыбнулся, словно вспомнил светлые деньки своего детства. — Если бы удалось объединить Галактику под властью сильного, влиятельного лидера, такая империя могла бы существовать веками, на зависть даже Старой Республике.

Лея поймала себя на том, что таращится на юнца в немом изумлении.

— Вам жаль, что Империи больше нет?

— Не той Империи, во главе которой стоял бессовестный Палпатин. Но если бы Империю удалось реформировать, возможно, передать более ответственному и подходящему лидеру…

— Другими словами, если бы повстанцы потерпели поражение! — рявкнула Лея. Ее охватила такая ярость, что сдерживаться и дальше было невозможно. — Что ж, простите, что так разочаровали вас, сенатор Кастерфо, извините, что мы посмели сражаться и умирать за свободу…

Его щеки вспыхнули.

— О, прошу вас, вы неправильно меня поняли! Я вовсе не хотел бы, чтобы Альянс потерпел поражение. Я только хотел бы, чтобы войну вообще не пришлось начинать.

— Вы считаете, Палпатин был единственным недостатком Империи? Ну, так вы ошибаетесь! Сама имперская система способствовала тому, что все представители власти, от высших чинов на Корусанте до маленьких начальничков колоний в приграничных мирах, неминуемо теряли совесть. Когда власть имущие не обязаны отчитываться перед народом, всегда возникает тирания.

Мальчишеская растерянность Кастерфо уступила место столь же неприкрытой злости, как гнев Леи.

— Так что, выходит, не надо отдавать власть никому? Мы так боимся, как бы власть имущие не натворили чего плохого, что не позволим им и сделать что-нибудь хорошее?

— Что хорошего, по-вашему, могла предложить Империя?

— Не так уж много, наверное. Но если бы Старая Республика не прогнила, Палпатин вообще не пришел бы к власти.

В его последних словах была доля истины, как ни горько было Лее это признавать. Отец часто рассказывал ей о последних днях Старой Республики, чтобы предостеречь, как легко можно погубить свободу. Но Кастерфо никогда не слышал этих уроков. Он просто пытался оправдать становление Империи.

— Любая республика может меняться, потому что власть в республике несет ответственность перед народом, — возразила Лея.

— Мудрый и справедливый император тоже прислушивался бы к людям, — не уступал Кастерфо. — Единственная проблема в том, что у нас был плохой император.

Единственная проблема? Нет, это уже перешло все пределы глупости. Больше на сегодня Лея вытерпеть не могла. Она встала:

— У меня нет времени обсуждать тонкости политики со столь вопиюще несведущим человеком.

Кастерфо выпрямился во весь свой немалый рост:

— У меня тоже нет времени обсуждать подобные материи с человеком, настолько неспособным принять другие точки зрения.

Кровь стучала у Леи в висках, голова раскалывалась от боли, словно ярость вгрызалась в мозг.

— Я пришлю к вам протокольного дроида завтра утром, чтобы согласовать детали относительно перелета.

Она ни за что не заставит Грир или Корри хоть на минуту дольше необходимого общаться с этим типом. Кроме того, C-3PO будет рад помочь. Никогда прежде Лея так не радовалась тому, что у нее есть протокольный Дроид.

— Мой секретарь организует все остальное уже в пути, — продолжала Лея. — Нам нет необходимости встречаться до самого отлета. Если, конечно, вас это устраивает.

Кастерфо скрестил руки на груди:

— Можете поверить, для меня будет большим облегчением, если все устроится именно таким образом.

— Это взаимно. — Лея решительно покинула кабинет, прорвалась сквозь скопление секретарей, пытавшихся сделать вид, будто они не подслушивали, и вышла в коридор.

Ступив на движущуюся дорожку, она прикрыла лицо рукой. Это был не первый раз, когда у нее сдали нервы, но мало кому удавалось вывести ее из себя так быстро, как Рэнсольму Кастерфо с его коллекцией «исторических реликвий». Это его собрание оскорбляло все, за что она сражалась. А ведь вскоре им придется провести вместе несколько дней, а то и недель — смотря, сколько потребуется, чтобы разобраться с этим картелем никто на Бастазе.

Вот тебе и прекрасная прощальная миссия… Похоже, последние дни в статусе сенатора Новой Республики Лее предстояло провести с мегазанозой пониже спины.

Глава четвертая

Джоф Систрайкер родился и вырос на Гаталенте — планете, известной своим мягким климатом, духом безмятежности, прекрасным чаем, тихими курортами и длинными занудными поэмами. Люди там засыпают под нежный перезвон колокольчиков на ветру и просыпаются со словами благодарности за то, что два солнца вновь поднялись над горизонтом. На Гаталенте всегда царят благословенная тишина и покой.

Джоф при первой же возможности покинул родной мир. Ему там было скучно до крайности.

Сколько он себя помнил, он обожал острые ощущения. Он жаждал приключений. Среди одноклассников он был самым шумным и самым неусидчивым. Из тех, кому больше всех надо. Так что его матери не стали возражать, когда Джоф захотел вступить в армию Новой Республики. Армия, конечно, была уже не та, что в былые времена, когда каждому приходилось быть героем, зато обещала шанс полетать на лучших истребителях и посмотреть Галактику. Хотя Джоф покинул Гаталенту и отправился в академию всего четыре года назад, ему уже казалось, что родная планета осталась в какой-то другой жизни. Он никогда не оглядывался назад.

(Правда, иногда он скучал по колокольчикам. Но и только.)

Несколько недель назад Джоф окончил академию, и его взяли в группу высшего пилотажа. А недавно, меньше недели назад, он выписывал в небе замысловатые фигуры над памятником Бейлу Органе и ухмылялся во весь рот, пронзая облака. Тогда это казалось ему наилучшим, что может дать служба в армии.

Но теперь он получил приказ сопровождать на своем истребителе сенаторов, которые отправятся прямо в гнездо всяческой преступности. И вот это обещало те самые острые ощущения, которых ему так не хватало!

Джоф приземлился в ангаре сената и резко развернул свой истребитель типа X, пристроившись в аккурат рядом с кораблем, стоявшим на погрузке. Как он и предполагал, бортовой компьютер подтвердил, что это «Лунный свет», личный корабль сенатора Леи Органы. Джоф огляделся, убедился, что его истребитель типа X — единственный в ангаре, и тихо порадовался. За последние несколько дней приказы несколько раз менялись: то собирались отправить целую эскадрилью, то вообще отменяли вооруженное сопровождение. Должно быть, большие шишки переругались между собой. Джоф не вдавался в подробности. Какая разница?

В ангаре пахло резиной, смазкой и припоем. В дальнем конце бродили дроиды-механики низшего звена и сыпались искры сварки. Корабль сенатора Органы затмевал соседей по ангару, как луна затмевает звезды; его сверкающий белоснежный корпус и плавные обводы сразу выдавали гражданский транспорт.

С веселой усмешкой Джоф выпрыгнул из кабины. Подошвы его ботинок глухо ударились об пол ангара. Тут он заметил, что рядом с «Лунным светом», на ожидающем загрузки ящике, кто-то сидит — должно быть, пилот сенатора Органы. Это была женщина, в сером штатском комбинезоне и теплой вязаной шали, наброшенной на плечи. Сидя спиной к Джофу, она проверяла груз, который успели доставить на борт. Густые черные волосы свободно рассыпались по плечам — еще одно свидетельство того, что эта особа никогда не служила в армии.

«Но вы оба пилоты, и вам предстоит лететь вместе всю дорогу. Так что давай покажи себя молодцом, постарайся приглянуться ей с первого взгляда и хоть раз в жизни не перегни палку», — сказал себе Джоф.

Услышав его шаги, незнакомка обернулась.

Она была не просто хорошенькая — ее красота сбивала с ног, как гигантская приливная волна. Блестящие черные волосы, полные губы, кожа глубокого медного оттенка…

У Джофа голова пошла кругом, но он тут же закатал губу. Эта пташка была столь высокого полета, что ему даже столкнуться с ней в воздухе не грозило. С таким же успехом можно сохнуть по прекрасному закату.

Джоф расслабился и, продолжая ухмыляться, подошел ближе:

— Привет, я лейтенант Джоф Систрайкер, буду сопровождать вас в этой миссии.

— Ты — Систрайкер? — нахмурилась она.

Джофу было не привыкать к такому недоверию. Он много раз зарекался оправдываться, но удержаться было почти невозможно.

— Могу документы показать и все такое. А если ты думаешь, что я ростом не вышел, так я на целых полтора миллиметра выше минимального, с которым в пилоты берут.

— На полтора, — повторила девушка, и Джоф напрягся пуще прежнего.

Он никогда не мог заставить себя округлить свой рост хотя бы до миллиметров. Но ведь так бесит, когда тебя принимают за механика!

Однако девушка, похоже, не собиралась смеяться над ним. Она тепло улыбнулась и протянула руку:

— Я — Грир Соннель, помощник сенатора и пилот «Лунного света». Рада, что ты к нам присоединишься.

Секретарша политика и пилот? Интересное сочетание. Но прежде чем Джоф успел удивиться этому вслух, Грир продолжила:

— Лично я думаю, нам не помешала бы еще парочка истребителей. Бастаза — не самый законопослушный мир.

— Ты бывала там?

— Нет, но пилоты, с которыми мне доводилось работать, бывали. Миры, которые служат перевалочными узлами для преступных картелей, всегда опасны. Бастаза еще не самый худший из них, но лучше быть начеку. — Грир похлопала «Лунный свет» по корпусу. — Хорошо еще мы тут кое-что доработали, так что сможем постоять за себя, если потребуется.

Корпус «Лунного света» напоминал размашисто начертанную букву «М», и только после слов Грир Джоф понял, что в его изгибах прячутся орудия, почти невидимые со стороны. Если обычный транспорт не несет никакого оружия, не считая защитных экранов, то эта птичка вполне могла от кого-нибудь отстреляться.

— Так-то сенатор верит в мирные переговоры, а?

Пухлые губы Грир изогнулись в улыбке.

— Скажем так, она предпочитает быть готовой ко всему. Мы с ее мужем установили эти пушки несколько лет назад, когда я только начала работать с ним.

— С ее мужем?!

«Спокойно, — велел себе Джоф. — Не мельтеши, как дурак. Не произноси имя Хана Соло, пока не будешь уверен, что не сорвешься на визг».

— Так ты, э-э-э, знакома с Ханом Соло?

— Я выиграла гонки «Пяти мечей» среди юниоров несколько лет назад. — Грир переступила с ноги на ногу. — Давняя история.

Если она сумела победить в «Мечах», пусть даже среди юниоров, Грир — отличный пилот. Джоф хотел порадоваться за нее, но помешала зависть. Пока он сдавал экзамены в академии, эта девчонка порхала себе на свободе, участвовала в гонках, летала с самим Ханом Соло — словом, наслаждалась жизнью так, как ему и не светило. Острые ощущения, конечно, такая штука, которой на всех хватит. Но все-таки.

«Ничего, я еще свое полетаю», — решил Джоф. Похоже, на Бастазе как раз не придется сидеть на приколе.

— Доброе утро.

В ангар вошла сенатор Органа. Правда, в первое мгновение Джоф ее не узнал. Вместо официального наряда на ней были простые облегающие брюки и куртка кремового цвета, волосы она заплела в косу и не стала ее закалывать на голове, оставив висеть свободно.

— Как дела на борту, Грир?

— Корабль готов взлететь, когда скажете, — заверила ее Грир. — И наше сопровождение уже прибыло. Сенатор, познакомьтесь с лейтенантом Джофом Систрайкером. Джоф — сенатор Лея Органа.

— Рад познакомиться, мэм… То есть сенатор. В смысле, принцесса… ох нет, ваше высочество!

Тут к ним подковылял приотставший от сенатора золотистый дроид и заявил:

— При первой встрече следует использовать обращение «сенатор» или «ваше высочество». Далее можете говорить «мэм» или «принцесса Лея».

Принцесса закатила глаза и покачала головой. Надо же, легендарная героиня войны, а держится так просто.

— Это C-3PO, — сказала она. — Не переживайте. Он еще расскажет вам о правилах этикета, причем куда больше, чем вы хотите услышать. C-3PO так заботится о соблюдении формальностей, что я могу позволить себе вовсе о них не думать. А это наш стажер Корр Селла.

Корр на вид нельзя было дать больше шестнадцати, и Джоф порадовался, что он тут не самый младший. Да по сравнению с ней он вообще старый и бывалый! И даже разговорчивый. Джоф приободрился и преисполнился самых лучших надежд относительно предстоящего путешествия, но его радужное настроение разрушил мужской голос:

— Мы готовы к вылету?

Все напряглись. Джоф обернулся и увидел, что к ним идет долговязый и тощий тип в плаще синего бархата. Плащик отлично бы смотрелся на трибуне сената или на свадьбе, но в корабельном ангаре выглядел нелепым выпендрежем.

— Практически готовы, сенатор Кастерфо! — жизнерадостно ответил C-3PO. — Вы как раз вовремя, сэр!

Кастерфо остановился как вкопанный — видно, заметил, что все в обычной дорожной одежде и только он один такой красавчик. Принцесса улыбалась ему специальной улыбкой, которая разит больнее, чем пинок в живот; Корр покусывала губу, а взгляд Грир говорил что-то вроде: «Ну мы и попали!» Джоф даже пожалел бы парня, если бы с первого взгляда не было ясно, какой самовлюбленный хлыщ этот Кастерфо.

— Ну что ж… — Похоже, Кастерфо не знал, что еще сказать таким ничтожным голодранцам. — В таком случае я дам команду дроидам грузить мой багаж.

— Чувствуйте себя как дома.

С этими словами принцесса встала и скрылась на борту «Лунного света» — то ли решила проверить корабль перед вылетом, то ли не хотела оставаться в компании Кастерфо. Наверное, и то и другое.

Когда начальство разошлось, Джоф шепнул:

— Мне показалось или температура только что упала почти до нуля?

Грир искоса посмотрела на него:

— Скажем так: тебе будет гораздо уютнее в твоем истребителе, чем нам на «Лунном свете». Потому что дальше будет становиться только холоднее.

* * *

Почти всю дорогу до Бастазы Лея оставалась у себя в каюте. Она немного вздремнула и отправила очередную сводку новостей для Люка и Бена. Одной Силе было ведомо, где они. Последнее сообщение от Люка пришло очень давно и было сильно искажено помехами. В каком бы уголке Галактики они ни затаились, очевидно, большую часть времени они были отрезаны от связи.

Когда корабль уже приближался к месту назначения, Лея стала готовиться к предстоящему официальному визиту. Она выбрала темно-бордовое платье, богато украшенное по краям вышивкой серебряными и голубыми нитями, и воткнула в волосы несколько матово-оловянных шпилек с маленькими блестящими драгоценными камнями. Наряд был не столько дорогим, сколько пышным, но в таких мирах, как Бастаза, внешний блеск ценят выше внутреннего содержания.

Когда скрываться в каюте стало уже невозможно, Лея вышла, твердо решив держаться с Кастерфо как можно ровнее. Но его нигде не было видно.

— Он как раз только что отчаялся и ушел к себе, — донесся голос Грир из рубки.

— Правда?

Лея зашла в рубку. Грир сидела за штурвалом, но кресло второго пилота и по совместительству бортстрелка было свободно. Лея опустилась в него и стала смотреть на голубоватые волны гиперпространства за носовым иллюминатором, манящие и зловещие.

— И что он говорил, пока был тут?

Грир пожала плечами:

— Пытался завязать беседу с Корри, но она сбежала, сославшись на какую-то незаконченную работу. Тогда он немного поболтал со мной о гонках, и оказалось, что в гонках он понимает. Так что несколько очков он заработал.

Лея, не сдержавшись, коротко рассмеялась:

— Ты готова простить человеку что угодно, если он хороший летун, верно, Грир?

— Или если он болеет за правильные команды. — Грир улыбнулась и на миг словно помолодела, превратившись в бледную тень той девушки, какой Лея увидела ее когда-то впервые.

За последние несколько лет Хан успел выпестовать множество юных пилотов, и со многими из них он и Лея оставались на связи и по сей день.

Именно готовность брать под крыло, защищать и наставлять была первым свойством его характера, которое разглядела Лея много лет назад. Точнее, первым положительным свойством. Сколько бы он ни бурчал про «парней с фермы», после взрыва первой «Звезды Смерти» Хан не отходил от Люка. Он рассказывал ему об орудиях, учил чинить корабли и еще множеству разных вещей. Люк слушал, и его горе после гибели Оби-Вана, дяди и тети постепенно отступало. Постоянные шуточки и подтрунивания нужны были Хану для того, чтобы никто не подумал, что он опекает Люка. И еще больше времени понадобилось Лее, чтобы понять, что Хан взял под опеку и ее тоже.

Лее хотелось бы верить, что теперь, когда он так увлеченно учит пилотов, в нем говорят те же чувства, что заставили его когда-то помогать Люку. Возможно, Хан и сам так считал. Но на самом деле он учил этих ребят тому, чему хотел бы учить своего сына.

Позади раздались шаги, Лея обернулась и увидела, как Кастерфо вышел из каюты. Его бархатный плащ слегка помялся за время гиперпространственного перелета, но Кастерфо изо всех сил старался напустить на себя важный вид:

— Насколько я понимаю, мы приближаемся к системе Бастазы?

— Не совсем так. — Грир бросила взгляд на приборы. — Но уже через несколько минут будем там.

Лея встала и прошла мимо Кастерфо, чтобы приготовить себе гаталентийского чая. Заваривая чай, она проронила:

— Надеюсь, вы удобно расположились, сенатор Кастерфо?

Она ожидала, что он ответит холодно и официально. Вместо этого Кастерфо подошел и встал рядом, так что ей волей-неволей пришлось посмотреть ему в лицо.

— Сенатор Органа, я признаю, что наша первая встреча прошла неудачно, главным образом по моей вине. Я вел себя бестактно. В действительности то, о чем я пытался сказать, — это лишь теоретические размышления, философия…

«И что это за философия такая, что заставляет тебя преклоняться перед Империей?» — подумала Лея, но промолчала. Кастерфо пытался проявить надлежащую вежливость, и его усилия следовало ценить. Им предстоят дела на Бастазе — возможно, очень серьезные. Нельзя, чтобы политические идеалы Кастерфо, сколь бы они ни были отвратительны, помешали работе.

Лея была слишком искушенным дипломатом, чтобы не узнать в словах молодого коллеги попытку примирения.

— Я понимаю, сенатор Кастерфо. Пожалуйста, давайте забудем об этом. Что было, то прошло, а впереди нас ждет работа.

— Совершенно согласен. — Кастерфо поправил воротник плаща и снова выпрямился во весь рост. А главное, наконец-то перестал изображать из себя оскорбленную невинность. — Нас ждут дела на Бастазе.

Глава пятая

Красное солнце Бастазы прожаривало поверхность планеты так, что на ней могли существовать только самые живучие бактерии и самые защищенные дроиды-шахтеры. «Лунный свет» скользил в мутно-желтом небе, пробуравливая туннели в сернисто-метановых облаках. Источником этих испарений были ядовитые водоемы, кипевшие в долинах.

Вся жизнь на Бастазе скрывалась глубоко под поверхностью. Какие бы преступные воротилы тут ни обитали, они в прямом смысле зарылись в землю.

«Лунный свет» спикировал вниз, проворно развернулся и нырнул точнехонько в узкую щель, оказавшуюся глубокой извилистой пещерой, где пришлось лавировать среди гигантских сталактитов и сталагмитов. Истребитель Систрайкера шел за ними, держась строго позади и повторяя все маневры. Они забирались все глубже, солнечный свет вскоре померк, а воздух за бортом стал пригоден для дыхания. Грир сбросила скорость, поскольку полагаться приходилось только на показания приборов и свет носовых прожекторов. Наконец они увидели платформу, на которой их уже ждали «представители местных властей». Площадка казалась островком света в царстве мрачных теней. Грир аккуратно посадила корабль.

— С вашего позволения, говорить буду я, — сказала Лея, поправив прическу.

Как она и предполагала, Кастерфо это не понравилось.

— Представители власти, без сомнения, пожелают выслушать нас обоих.

— Представители власти — просто марионетки, которые делают то, что скажут главы картелей. Наша задача — придерживать информацию при себе и не давать обещаний. — Лея выгнула бровь. — Понятно?

— Абсолютно, — фыркнул Кастерфо. — Пожалуйста, предупредите меня, если мы вдруг столкнемся с чем-нибудь таким, о чем вам не известно. Хочу запечатлеть это невероятное событие для будущих поколений.

«Этот сопляк только что сказал…» Но прежде чем самообладание изменило Лее, к беседе присоединился C-3PO:

— О сэр, вам не стоит беспокоиться! Я запрограммирован записывать все важные переговоры и, как вам известно, в совершенстве владею более чем семью миллионами…

— Да-да, мы знаем. — Лея жестом велела дроиду замолчать и заставила себя снова переключиться в режим дипломатии.

Кастерфо питает к ней такое же отвращение, как и она к нему. Что ж, это по-честному. Главное, чтобы у него хватило здравого смысла прикусить язык и позволить ей все уладить.

Члены магистрата (оба — никто) из кожи вон лезли, приветствуя высокопоставленных представителей Новой Республики.

— Для нас огромная честь, — заявил член магистрата Тоста, прижимая когтистую руку к сердцу, — лично принимать у себя в гостях прославленную принцессу Лею Органу!

— Но разумеется, мы ничуть не меньше рады приветствовать сенатора Кастерфо, — прошипел член магистрата Ксун, — который за недолгий срок работы в сенате уже успел заслужить всеобщее уважение.

Всем остальным членам делегации тоже досталось немало комплиментов. Никто даже настаивали, чтобы пилоты и секретари тоже присутствовали на торжественном обеде. От приглашения отказалась только Грир, сказав, что ей необходимо остаться возле кораблей. Причем она так отнекивалась, что со стороны должно было показаться, что Грир просто не хочет никуда идти. Хотя на самом деле она четко следовала указаниям Леи.

Встречающие повели их обедать. Лея с Кастерфо шли впереди, Корри и Джоф за ними, а члены местного магистрата продолжали петь хвалы Новой Республике, военным подвигам принцессы Леи, нарядам гостей и так далее. Даже C-3PO перепала щедрая порция славословий: какой удивительный дроид! Сколько он всего умеет! Неужели он действительно помогает принцессе уже столько лет? Потрясающе!

К счастью, C-3PO единственный из всей делегации был падок на подобные комплименты. Остальные держались начеку, пока никто уводили их все дальше в подземные лабиринты Бастазы. Вся жизнь на этой планете была сосредоточена в гигантских туннелях, прорубленных в каменной толще. Потолок высоко вверху изгибался, образуя арки, своды и купола. Отполированный камень сверкал и переливался; слои породы на срезе складывались в абстрактные узоры из черных, красных и серых пятен. Серый камень был всех возможных оттенков. Ветер в туннелях налетал непредсказуемыми порывами, иногда он теребил длинное платье Леи, но сильнее всего дул под потолком.

«И этот ветер вверху подхватывает и уносит все звуки», — поняла Лея. Иначе каждое слово еще долго отдавалось бы эхом от каменных стен.

Откуда берутся эти странные воздушные потоки? По-видимому, их создает технология управления климатом. Те, кто здесь живет, позаботились, чтобы их мир хранил свои секреты.

— Вас ждет обед в одном из наших самых роскошных заведений, — заявил Тоста. Его кричаще-яркие одежды, отороченные золотыми лентами, затмевали даже сверхмодный наряд Кастерфо. — Среди всех радостей ночной жизни, которыми Бастаза вскоре снискает себе известность.

«Ясно. Риннривин Ди не хочет, чтобы кто-нибудь из вас сумел пошептаться с делегацией сената», — мысленно усмехнулась Лея.

— Ах да, вы же стараетесь привлекать туристов с других планет, верно? — спросила она.

— Долгое время на рынке азартных игр в нашей части Галактики царила монополия недостойных дельцов, — вмешался Ксун. — Сегодня мы предлагаем гостям куда более изысканные развлечения.

Он не преувеличивал. Вскоре Лее и остальным предложили пройти сквозь огромные двери, разграничивавшие помещение и «улицу». За дверями открывался просторный зал. Колонны, богато украшенные резьбой и кусочками блестящей мозаики, поддерживали потолок, терявшийся метрах в пятидесяти над головой. Тысячи гостей, уютно расположившись у овальных столиков, ели, пили и делали ставки. Дроиды-крупье проворно сдавали карты, крутили колеса рулетки и объявляли выигрыши и проигрыши. Из-за нарядных медного оттенка корпусов они казались скорее украшениями казино, чем его оборудованием.

— Вот мы и пришли. — Тоста указал чешуйчатой рукой на столик в самом центре зала. — Мы даже позаботились, чтобы на столе было риосское медовое вино в честь сенатора Кастерфо.

Лея взяла бокал, не рассыпаясь в благодарностях. Ей нравилось медовое вино, но наслаждаться его сладостью, пока Кастерфо распускает перья, поддавшись на лесть никто? Увольте, что-то не хочется.

— Нас ждет только обед? — спросила она. — Или нам представится возможность отведать лучшего, что может предложить Бастаза?

Никто не смогли скрыть растерянности.

— Сенатор Органа, — начал Ксун, — нижайше извиняюсь, но если вам не по вкусу наш прием…

— О, что вы, все просто великолепно! — Лея радушно улыбнулась и показала на игровые столы. — Но после того как мы отведаем вашего угощения, нельзя ли нам немного попытать удачу?

Оба никто тут же расплылись в искренних улыбках.

— Ну разумеется! — воскликнул Тоста. — Какие игры вы предпочитаете, достопочтенный сенатор?

— Сабакк, если не возражаете.

Никто разулыбались пуще прежнего, явно почуяв легкую наживу. Сабакк — весьма хитроумная игра, и у хозяев в ней всегда имеется преимущество. Но это не проблема для того, кого учили этой игре Хан Соло и Лэндо Калриссиан.

— Ну в самом деле, — прошептал Кастерфо, наклонившись к Лее, — неужели, по-вашему, подобное поведение достойно сенаторов? Мы ведь должны подавать пример благопристойности!

— Здесь не уважают благопристойность. Здесь уважают ловкость, хитроумие и мастерство, — сказала Лея. — А если вас так волнует наша репутация, попробуйте поменьше разглядывать публику на верхней галерее.

На широком балконе над ними прогуливались скудно одетые личности минимум четырех различных полов.

— Я не… Я не хотел… — Бледная физиономия Кастерфо вспыхнула от смущения. — Просто гости заведения там, наверху, так и норовят привлечь наше внимание.

— Разумеется. Потому что это не гости. Думаю, владельцы казино назвали бы их независимыми подрядчиками.

Лея не отказала себе в удовольствии проследить, как на лице Кастерфо медленно проступило понимание: он только что строил глазки жрецам и жрицам продажной любви. И при этом без намерения заключить сделку, что на любой планете является грубейшим оскорблением. Достопочтенный сенатор ссутулился в кресле, явно разрываясь между смущением и обидой.

Обед оказался весьма недурен: подавали блюда, популярные во многих мирах и приготовленные со знанием дела. Лея вежливо болтала о «развитии экономики» с их хозяевами-никто, не столько прислушиваясь к их ответам, сколько подмечая, чего они недоговаривают. К примеру, Тоста и Ксун часто упоминали о неких инвесторах, но ни разу не обмолвились, кто эти инвесторы и в чем состоит их финансовая заинтересованность. Они расхваливали Новую Республику в выражениях, которые популист мог бы счесть весьма льстивыми, — «уважение к независимости миров», «минимальное вмешательство во внутренние дела», — но, с точки зрения Кастерфо, это звучало почти оскорбительно. Он сидел в растерянности, явно не понимая, как должен вести себя в подобных обстоятельствах порядочный центрист. На самом деле никто, конечно, не пытались выразить свою приверженность популистам. Просто давали понять, чтобы чужаки не совали свой нос в их дела.

Лея не только прислушивалась, но и присматривалась к тому, что происходило вокруг. Кое-что из увиденного ее позабавило — например, как Джоф Систрайкер, светловолосый и зеленый, как весенний луг, пыжился, пытаясь казаться взрослым и опытным. А тем временем Корри со знанием дела поддерживала светскую беседу, старательно запоминая каждое слово. Если бы здесь была Грир, она смогла бы воспроизвести все сказанное за столом почти с той же точностью, что C-3PO. Но Грир взялась учить Корри своим секретным навыкам, и стажерка, похоже, успела многое усвоить. Кастерфо вежливо нахваливал еду, сам прием и все вокруг. Лея заметила, что он очаровывает окружающих, даже не прилагая к тому заметных усилий. Если сама она притягивала взгляды благодаря обаянию легенды: принцесса Лея, лидер Альянса, сенатор, дочь королевской четы и так далее, то обаяние Кастерфо было совсем другого рода. Он пока не мог похвастаться такой известностью, но его молодость и привлекательная внешность в сочетании с образом человека преуспевающего и наделенного властью придавали ему определенный лоск. В основном на него поглядывали с неприкрытым любопытством, но были и такие, кто явно находил его привлекательным.

Лея улыбнулась, представив себе Кастерфо в виде сверкающего воздушного шарика на ниточке. Что еще могло бы так прекрасно отвлечь внимание толпы?

Ее собственное внимание занимала компания людей, расположившаяся за столиком неподалеку. Никто из них не играл в карты или другие азартные игры. На столе стояли напитки, но странная компания потягивала их медленно, без интереса. Эти люди не походили на игроков и вообще на охотников за развлечениями. Сидят тихо. Смотрят. Прислушиваются. Особенно Лею заинтересовала женщина лет на десять-пятнадцать старше ее самой, с длинными вьющимися волосами, когда-то темными, а теперь густо пересыпанными сединой. На лице ее было заметно множество мелких шрамов, — похоже, женщина успела повоевать. Она легко могла бы избавиться от шрамов, но, вероятно, не захотела. Женщина говорила тихо и скупо, но поза и жесты выдавали в ней главную в этой компании. Темные глаза постоянно сканировали зал, снова и снова, ничего не упуская, словно датчик системы безопасности.

Ни разу незнакомка не задержалась взглядом на Лее или Кастерфо, будто для нее они были лишь предметами интерьера. Но именно это нарочитое невнимание и заставило Лею насторожиться. Любой обычный посетитель не мог не заметить хотя бы торжественного прибытия делегации, того, как их усаживали за столик в самом центре зала. Эта женщина делала вид, что они ее не интересуют, потому что не хотела, чтобы они в свою очередь заинтересовались ей.

Кто она? И зачем ей так нужно оставаться незамеченной?

Когда обед подошел к концу, к столику подкатил дроид и предложил сдать карты для сабакка, Лея успела поразмыслить над увиденным и потому покачала головой:

— У нас тут небольшая компания, а значит, и ставки будут слишком малы, чтобы игра была по-настоящему интересной. Не могли бы вы проводить меня к какому-нибудь из больших столов?

— Сенатор Органа, — прошипел Кастерфо, наклонившись к ней, — о чем вы только думаете?

— О том, что неплохо было бы немного поиграть.

— Они же профессионалы! Вы понимаете, что, если вы проиграете, они попытаются использовать ваш долг для политического давления на вас?

Лея похлопала Кастерфо по руке:

— Не переживайте.

Но он все равно переживал. Правда, два часа спустя повод для переживаний был уже прямо противоположный. Кастерфо, притиснутый к Лее толпой взбудораженных зрителей, прошептал ей на ухо:

— Они думают, вы жульничаете.

— Сомневаюсь.

Лея подтолкнула карту на зону в середине стола, защищенную полем помех, которое мерцало, словно полупрозрачная, прямоугольная в сечении колонна. Кроме принцессы, за столом осталось всего трое игроков: мрачный темнокожий человек, лонеранец, который то и дело проводил лапой по голове, чтобы длинный мех не падал на глаза (как будто надеялся, что стоит присмотреться — и карты окажутся лучше, чем есть), и тойдорианка с темно-синей кожей и длинным хоботком, парившая над дальним концом стола. Перед Леей громоздился немалый выигрыш. Но большую часть выигранного она уже поставила на кон, а теперь пыталась поставить и остальное.

— С чего им подозревать меня в жульничестве, Кастерфо? Вы же сами сказали: тут собрались профессионалы. И они знают, что я играю честно.

— С того, что слишком уж долго вам везет, — натянуто ответил он.

— Везение тут ни при чем. Все дело в вероятностях.

Хан и Лэндо научили Лею высчитывать шансы на то, что выпадет та или иная карта. Весь фокус был в том, чтобы опираться в игре только на эти расчеты и никогда, ни за что не позволять чувствам брать верх над разумом. И пока вокруг бушевали страсти — члены магистрата радовались, что сумели угодить сенатору, Джоф и Корри от души веселились, — Лея хранила ледяное спокойствие.

Генератор случайных чисел щелкнул, и карты у них в руках опять сменились. Лея увидела, что ей выпала как раз нужная карта, и нажала кнопку:

— Открываюсь.

Карты всех игроков тут же сделались видимыми. У лонеранца оказалось всего шестнадцать очков — говорить не о чем. Зато у игрока-человека и тойдорианки было по девятнадцать. У самой Леи на руках были туз монет и туз мечей — тридцать очков, значительный перебор. Но в поле помех у нее была припасена «звезда» — карта, которая давала минус десять очков.

— Двадцать очков! — Джоф зааплодировал, и остальные зрители подхватили. — Вы снова выиграли!

Под бормотание и хлопки зрителей крупье пододвинул к Лее внушительную гору фишек, но она не стала забирать выигрыш.

— Это не мне. Это всем! Напитки всем присутствующим за мой счет! — объявила она.

Публика радостно завопила, и дроиды-официанты тут же засновали по залу с подносами, нагруженными высокими стаканами, в которых слегка дымилась какая-то зеленоватая жидкость.

— Мне следовало бы догадаться. — Кастерфо надменно скрестил руки на груди. — Дешевый трюк, чтобы завоевать благосклонность публики.

— Не такой уж и дешевый, — заметила Лея, глядя, как тает ее выигрыш.

Напитки на Бастазе были высочайшего качества и стоили баснословно дорого. Но именно для этого ей и нужен был выигрыш.

— Вы прекрасно играли, мэм. — Корри отсалютовала ей бокалом с зеленой жидкостью. — Хотите, покажу вам список выигранных и проигранных раундов? Проигранных, правда, было не так уж и много.

— Спасибо, не беспокойся, Корри. Но будь осторожна — этот напиток гораздо крепче риосского медового.

Лея повернулась к дроиду-официанту, который выглядел достаточно смышленым, чтобы отвечать на вопросы:

— Все гости довольны напитками?

— Крепкий алкоголь относится к числу подарков наиболее одобряемых представителями всех разумных видов, — заявил дроид.

— А вон те люди? — будто бы невзначай спросила Лея. — Вон, за столиком прямо впереди? Им только что подали выпивку.

Это был столик темноглазой незнакомки и ее приятелей. Эта компания не присоединилась к восторгам по поводу выигрыша Леи, но угощение они приняли — без колебаний и возражений, явно не желая привлекать внимание.

— Гости с Даксама-четыре не высказывали никаких нареканий за все время пребывания на Бастазе, мэм.

Даксам-4, значит. Лея запомнила имя планеты на будущее. Возможно, эта странная компания — просто заядлые игроки, которым не впервой бывать в подобных мирах, отсюда и их безразличие. Подозрения Леи были навеяны всего лишь интуицией, но интуиция редко обманывала ее.

Люк утверждал, что чутье Леи — проявление ее восприимчивости к Силе. Возможно, он прав. Лея верила в Силу, но ничуть не меньше она доверяла собственному опыту и здравому смыслу. А сейчас и Сила, и опыт, и здравый смысл подсказывали: от женщины с Даксама-4 стоит ждать неприятностей.

А вот каких — покажет время.

Глава шестая

Лея честно собиралась поделиться подозрениями насчет компании с Даксама-4 с Кастерфо на обратном пути на «Лунный свет». Пусть он ей и не нравился, но он явно был не из тех, кто водит шашни с криминальным миром. Разумеется, он напросился в эту миссию в надежде повысить свой статус. И пусть он действовал из тщеславия, это означало, что Кастерфо искренне заинтересован раскопать что-нибудь, о чем стоит упомянуть в докладе перед сенатом. Кроме того, как бы ни были сильны подозрения Леи, она понимала, что они основаны большей частью на ее… чутье, скажем так. А в таких случаях всегда полезно обсудить свои соображения с независимым экспертом, пусть даже с Кастерфо.

Но она так и не успела перейти к этому разговору. Кастерфо заговорил первым.

— Вы, должно быть, весьма довольны собой, — процедил он, когда они вышли из казино и зашагали к посадочной площадке по продуваемым ветрами туннелям. Высоко над головой темнели зловещие каменные своды. — Устроили представление на потеху публики, не подумав о том, насколько это не пристало сенатору…

— Вы, вообще, думаете, что говорите? — возмутилась Лея. — Почему играть в казино означает потешать публику?

— А как еще назвать то, что вы проставили выпивку для сотен гостей?

— По-вашему, я должна была унести свой баснословный выигрыш с собой? Да нас бы возненавидели за такое! Угощение помогает завоевать симпатии. Симпатии способствуют сотрудничеству и делают оппонентов разговорчивее. Умение склонить оппонентов к сотрудничеству мы и называем политикой.

Кастерфо попытался испепелить ее взглядом:

— Вы — может быть. Лично я руководствуюсь интересами своих избирателей.

Этот юнец что, родился восьмидесятилетним? Лея едва сдержалась, чтобы не сказать это вслух.

— А, понимаю. Не любите пачкать руки. Вам, должно быть, никогда не случалось засучить рукава и взяться за грязную работу, которую кто-то должен сделать. Мы научились этому, когда воевали в Альянсе.

— И что, все годы службы в Альянсе вам приходилось иметь дело исключительно с контрабандистами и прочими отбросами общества?

Он, вероятно, надеялся оскорбить ее. Но Лее пришел на память уплотнитель мусора на борту «Звезды Смерти» и лицо Хана за мгновение до того, как он выстрелил и едва не угробил их всех, когда срикошетившие заряды пошли гулять по всему уплотнителю. Именно в то краткое мгновение она впервые разглядела его лицо. И теперь, вспомнив об этом, не смогла сдержать улыбки:

— Вы почти правы, сенатор Кастерфо. Я даже вышла замуж за одного из них.

Краем глаза она заметила, как переглядываются Джоф Систрайкер и Корр Селла. Вот уж что действительно не подобает сенаторам, так это переругиваться на глазах у стажера и пилота. Но самодовольная физиономия Кастерфо уже успела настолько опротиветь Лее, что молчать не было никаких сил. Кроме того, несмотря на обширный опыт в дипломатии, солидный возраст и всю нажитую мудрость, Лея так и не научилась сдерживать свою горячность.

Кастерфо, похоже, не знал, что ответить на упоминание о Хане. Интересно, что он теперь будет делать: посмеет оскорбить ее мужа, героя войны и легендарного гонщика? Или предпочтет отступить?

Как оказалось, ни то ни другое. Кастерфо решил обрушить свои оскорбления на сам Альянс Повстанцев:

— «Испачкать руки». Какое хорошее выражение. Благодарю за прямоту, сенатор Органа. Очень мало кто из бывших повстанцев готов признать, что ваше движение было вовсе не таким благородным и чистым помыслами, как это любят утверждать.

Он демонстративно поправил воротник своего бархатного плаща и улыбнулся тонкими губами, явно уверенный, что выиграл очко в их перепалке.

В висках у Леи застучало, словно от гнева кровь ее в прямом смысле вскипела.

— Прошу прощения?

Кастерфо пожал плечами, не сбавляя шага, и Лея вдруг остро почувствовала, что ему, в его молодые годы, эта долгая дорога пешком после насыщенного дня дается куда легче, чем ей.

— Поймите меня правильно, — обронил Кастерфо. — Разумеется, повстанцы были правы в том, что выступили против Палпатина. Что-то необходимо было предпринять. Однако, по моему мнению, это вряд ли может оправдать террористическую тактику Альянса.

— Террористическую?!

Кастерфо резко остановился. Они замерли друг против друга посреди длинного мрачного туннеля, и вездесущий ветер пробирал Лею до костей.

— Взрывы «Звезд Смерти», когда погибло в общей сложности полтора миллиона человек, большей частью нижних имперских чинов и простых рабочих? Массовые убийства на планете Нолт, после того как секретная база на ней была обнаружена, а повстанцы успели сбежать? Атака Альянса на планету Вивона? Действия партизан Со Герреры? По-вашему, этому может быть оправдание?

— Мы делали то, что было необходимо. — Голос Леи дрожал. — Мы сражались с врагом во много раз сильнее нас и намного безжалостнее. Вы хоть представляете себе, что было бы, если мы не взорвали «Звёзды Смерти»? Вы можете вообразить себе террористический акт более кровавый, чем уничтожение Алдераана? Или вы забыли о нем? Я видела это своими глазами. Видела, как разлетается в пыль мой мир, мой дом, все, кого я любила…

Кастерфо побледнел — он понял, что зашел слишком далеко.

Но Лею уже не могла утешить победа в перепалке. Гибель Алдераана всегда оставалась незаживающей раной в ее сердце, но принцесса не говорила о ней ни с кем так давно… Слишком давно. Всего несколько слов — и она будто снова очутилась там: запах озона в кондиционированном воздухе «Звезды Смерти», тонкие, как лезвие ножа, губы Таркина, изогнувшиеся в улыбочке, и тяжелая бронированная рука на плече — рука Дарта Вейдера…

Ее отца.

— Ничего вы не понимаете, — выдавила Лея сквозь слезы. — Даже меньше, чем ничего.

— Я не хотел… Уничтожение Алдераана, безусловно, было ужасно… То есть… — Кастерфо протянул руку, словно собирался погладить Лею по плечу.

Лея поняла, что, если он коснется ее, она за себя не отвечает…

Но он не решился, и тогда она обрушила на него всего лишь слова, не удары:

— Вы грезите о своей славной Империи, потому что не знаете, что такое быть рабом, не знаете, что такое бояться за свою жизнь. Это мы дали вам эту свободу и безопасность. И мы заплатили за них немалую цену, Кастерфо. Жизнями, годами страданий и ужаса, какие изнеженный хлыщ вроде вас и вообразить не может. Потому что вам никогда не приходилось сражаться за то, во что вы верите.

Кастерфо в ярости вскинул руки, словно не мог поверить своим ушам:

— И вы, принцесса, называете меня изнеженным хлыщом?

— Я — принцесса, которая потеряла все, когда ей было не больше лет, чем им сейчас. — Она кивнула на Корри и Джофа, которые стояли в стороне, замерев в ужасе и явно надеясь, что о них не вспомнят.

Даже C-3PO притих за их спинами.

— Прошу меня извинить, — сказала Лея, — я хотела бы проделать остаток пути до корабля в одиночестве. Пожалуйста, следуйте на некотором удалении.

Никто не решился с ней спорить. Лея зашагала к «Лунному свету». Хотя корабль уже виднелся впереди, путь показался ей очень долгим. Она старалась думать только о нем, о своей цели, хотя в горле застрял комок и внутри все переворачивалось от гнева.

Когда она поднималась по трапу, в проеме люка появилась Грир, держа ладонь на рукояти бластера.

— Принцесса Лея… — начала девушка, но Лея вскинула руку, прерывая ее:

— Не теперь, Грир. — Слова прозвучали мягче, чем она опасалась. Хорошо. Грир не заслужила, чтобы ей достались отголоски ярости, предназначавшейся Рэнсольму Кастерфо. — Остальные сейчас подойдут.

Грир кивнула и, прислонившись к распорке, устремила взгляд в жерло туннеля. Притворяясь, будто высматривает остальных, она тактично дала возможность Лее в одиночестве скрыться в каюте. Лея ощутила наплыв горячей признательности, но чувство быстро растворилось — воспоминания о родной планете захлестнули ее с головой.

Могучий Облачный водопад, и впрямь походивший на облако, опустившееся отдохнуть на реке. Звенящий смех Бейла Органы. Белокрылые птицы, стаи которых летели по небу, выстроившись крестом, и за год успевали облететь всю планету, так что местные жители сверяли по ним календарь. Спальня высоко в башне королевского замка, обустроенного на диво скромно для монаршей резиденции, — комната, где Лея спала и мечтала, где осталась шкатулка с дорогими ее сердцу вещицами — маленькими сокровищами, которые, как ей казалось, будут с нею всегда…

Едва дверь каюты закрылась за ней, Лея прислонилась к стене и закрыла глаза, глотая слезы. Так много времени минуло с тех пор, когда она в последний раз оплакивала Алдераана и свой народ. Она обещала себе больше никогда не плакать по ним и держала слово долгие годы. Но это никогда не давалось ей легко…

* * *

Грир Соннель ни разу не проиграла гонок.

Она всегда была первой. Всегда. Должность помощника сенатора стала испытанием для ее ума и одновременно способом принести пользу обществу. Принцесса Лея оказалась лучшим начальником из всех, с кем Грир доводилось работать, — порой слишком вспыльчивая, но прямолинейная и принципиальная, сенатор Органа ко всему прочему обладала своеобразным чувством юмора. А Галактический сенат при всех его недостатках все-таки был центром политической жизни Галактики.

Да и в любом случае Грир не светило участвовать в гонках до конца жизни. Чтобы собрать и содержать собственную команду, нужны серьезные деньги, а их у Грир не водилось, так какое будущее могло ждать ее на этом поприще? Если бы ей даже удалось накопить на собственный корабль, чтобы летать по всей Галактике и браться за перевозки, какие подвернутся, она не смогла бы выбирать нанимателей. Работать незнамо на кого за сомнительные деньги? Нет уж, спасибо. А о том, чтобы наняться пилотом в большую транспортную компанию, Грир и подумать не могла. Это означало летать десятки раз одним и тем же маршрутом. Как бы добросовестно ты ни относился к работе, такое однообразие кого угодно заставит разлюбить полеты. А чем жить без радости полета, лучше сразу в болоте утопиться.

Но все же, все же… У нее оставалось впереди еще много лет, столько прекрасных лет, которые у нее украли…

Стоп. Хватит об этом. Несколько лет назад ей остро потребовалась именно такая работа, какую ей предложили в офисе принцессы Леи. И все сошлось. Грир вполне освоилась с новыми обязанностями — и достигла немалого мастерства в этом деле, честно-то говоря. А время от времени ей все же выпадал шанс полетать. Даже пилотирование «Лунного света» с очередной дипломатической миссией вносило некоторое разнообразие.

А нынешняя миссия складывалась все интереснее и интереснее.

— Она что, прямо так и сказала «изнеженный хлыщ»? — Грир отпила кафа, прогоняя вторую проверку двигателей. Будучи на корабле, она делала это каждое утро, едва проснувшись.

Джоф кивнул, густые светлые волосы тут же упали ему на глаза.

— И он ка-ак огрызнется в ответ.

Грир притворилась, будто ежится от холода:

— Выходит, ледниковый период продолжается.

В подземных лабиринтах Бастазы утро было понятием скорее умозрительным. Грир и Джоф работали все в той же темноте, что окружала их ночью. Каждый занимался своим кораблем, проводя рутинную проверку двигателей. Впрочем, в таком гнезде беззакония, как Бастаза, неплохо было бы заодно проверить, не пытался ли кто учинить на кораблях какую-нибудь диверсию.

Проверка «Лунного света» завершилась, но Грир медлила в надежде, что выпадет случай приложить руку к истребителю Джофа. Когда у нее был собственный истребитель, она вылизывала его до блеска, полируя даже самые труднодоступные места в двигателях.

Ее комлинк зажужжал.

— Грир?

— Принцесса Лея, я нужна?

Грир покосилась на Джофа, который наклонился поближе, чтобы все слышать.

— Совещание через пять минут.

— Да, мэм. — Грир улыбнулась.

О да, намечалось что-то интересное.

Некоторое время спустя, когда Грир сидела в салоне корабля и они уже обсудили почти все, что собирались, явился Кастерфо. И конечно же, в этом своем роскошном плащике, правда уже изрядно помятом. «Интересно, он что, даже на ночь его не снимает?» — лениво подумала Грир.

Кастерфо оглядел всех по очереди:

— Это… совещание?

— О сенатор Кастерфо, мы как раз обсуждаем приглашение, которое только что поступило принцессе Лее. — C-3PO с готовностью вышел навстречу Кастерфо. — Несколько руководителей наиболее значимых предприятий Бастазы предложили ей принять участие в закрытой встрече.

— Я тоже получил приглашение. — На лице Кастерфо явственно отразилась тревога. — Но я не собирался его принимать. Разумеется, сенатор Органа…

— Я согласилась. — Принцесса Лея налила себе еще кафа, крайне убедительно изображая полнейшую невозмутимость.

«Кто угодно, малознакомый с принцессой, — подумала Грир, — купился бы».

— Не волнуйтесь. Вы не обязаны идти со мной, — добавила сенатор.

— Да как вам могло такое в голову прийти? — Кастерфо вышел на середину салона, словно хотел заставить всех смотреть на него — в отместку, что они так старательно его игнорировали. — «Руководители предприятий»? Вы что, забыли, что за предприятия действуют на Бастазе? Здешний бизнес по большей части малоприличный, а то и вовсе противозаконный. Вдобавок в приглашении была просьба взять с собой не более одного сопровождающего. Разве это не подозрительно? Если в обвинениях эмиссара Йендора есть хоть слово правды и на планете находится база картеля пресловутого Риннривина Ди, следует опасаться даже нападения.

— Не думаю, что они станут нападать на представителей сената. — Принцесса Лея избегала встречаться с Кастерфо взглядом и вообще обращала на него внимания не больше, чем на предмет мебели.

«Ой-ой!» — подумала Грир. Этот пижон нравился ей ничуть не больше, чем принцессе, но трудно не пожалеть человека, который застрял по уши в сугробе.

— Не думаете, значит. И поэтому решили отправиться прямо ранкору в зубы. — Кастерфо воздел руки к небесам, потом уронил. — Впрочем, как я понимаю, не имеет никакого значения, что я говорю. Вы никогда ко мне не прислушивались, не станете и теперь.

Принцесса пожала плечами:

— Как я уже сказала, вы можете остаться тут, в тишине и покое.

Кастерфо задрал нос и надменно фыркнул:

— В таком случае я снимаю с себя всякую ответственность за вашу безопасность.

— Прекрасно. Что-нибудь еще имеете сказать? — Принцесса отпила кафа.

Напряжение в салоне достигло такого уровня, что каф в желудке Грир запросился обратно. Корр смотрела в пол, а C-3PO в растерянности поворачивался всем корпусом то к одному сенатору, то к другому.

— Удачи, — бросил Кастерфо. — Она вам понадобится. — И он широким шагом удалился в сторону своей каюты.

Долгое время все молчали, потом Корри робко сказала:

— Но ведь в чем-то он прав.

Грир и Джоф переглянулись: что на это ответит принцесса Лея? Вспылит? Или признает, что Корри, как и Кастерфо, говорит дело?

Ни то ни другое. Принцесса тяжелым взглядом смотрела вслед Кастерфо.

— Они охотно попытались бы заполучить его в свои ряды. Имперцы, я имею в виду. Как раз таких, как Кастерфо, они чаще всего повышали по службе. Сообразительных, грамотных, с большим самомнением.

Никто ничего не ответил. Возможно, Джоф и Корр, как и Грир, не знали, что сказать.

— Прямо так и вижу его в имперской форме, — продолжала принцесса. — И думаю, именно в ней он чаще всего себя представляет.

— Конечно нет! — возразил C-3PO с непрошибаемым энтузиазмом. — Кому придет в голову воображать себя частью Империи?

Взгляд темных глаз Леи был по-прежнему устремлен мимо тех, кто был рядом, в ведомые одной только ей глубины пространства.

— Многим. Слишком многим.

* * *

Когда прибыли «руководители предприятий» — никто с желто-зеленой кожей, с глазами-бусинками — в сопровождении члена магистрата Тосты, Лея спустилась им навстречу по трапу «Лунного света». На шее у нее красовалось тяжелое серебряное ожерелье — всего лишь деталь наряда, который она выбрала по такому случаю. Светло-серебристое платье с высоким воротником и широкими рукавами выглядело достаточно официально даже для зала сената. Лея на ходу поправляла свой лучший плащ — уж он-то наверняка привлечет внимание никто. Вот и хорошо.

— Достопочтенный сенатор, кто-нибудь из ваших спутников присоединится к нам? — Один из никто махнул рукой в сторону трапа. — Сенатор Кастерфо выразил свое сожаление, что не сможет посетить нас, однако ваши телохранители, безусловно, идут с нами?

— Мне не нужна охрана. — Лея тепло улыбнулась, призвав на помощь все свои актерские способности. — Ведь эти переговоры имеют величайшее значение для всех нас. Если бы я не доверяла народу Бастазы, я бы вообще не прилетела сюда.

Никто расплылись в улыбках, очень довольные таким ответом.

— Будьте нашим гостем, сенатор Органа. Нам так много надо показать вам.

Они почтительно проводили ее к спидеру своеобразной конструкции, которая позволяла ему летать высоко над неровными поверхностями. Прозрачный купол кабины давал возможность сколько угодно любоваться темными пещерами Бастазы, по мере того как спидер уносил Лею и ее спутников все дальше. Вот огромные казино остались позади, и спидер углубился в лабиринты планеты. Лея заметила сооружения из каменных плит — это оказались жилые здания; возможно, там обитали никто и их прислуга. В отличие от элегантных сооружений верхних уровней, эти здания теснились в темных углах, словно хотели остаться незамеченными.

Те, кто работает здесь, должно быть, чувствуют себя отрезанными от всей Галактики. Здесь действует только один закон — слово тех, кому на самом деле принадлежит власть на Бастазе.

Лея зябко обхватила себя за локти, спрятав руки в широких рукавах. Сколь бы ни сильна была ее вера в идеалы популистов, здесь, в этих лабиринтах, приходилось признать, что подход ее партии имеет свои недостатки. И один из них — в том, что подобные планеты, где не сложилось сильного независимого правительства и экономики, оказываются брошенными на произвол судьбы. «Мы сами будем решать свои дела», — говорили миры популистов. Но на деле из этого вытекало: «А чужие дела нас не волнуют». Когда каждая планета печется только о собственной выгоде, проблемы других планет остаются незамеченными.

Когда правительство, призванное представлять и защищать интересы всех и каждого, оказывается не способно помочь нуждающимся — это уже само по себе провал. Но даже те, кто слишком недальновиден, чтобы признать это, понимают: проблемы одной отдельно взятой планеты имеют тенденцию распространяться на окрестные миры, умножаясь по мере продвижения. Эпидемия на одной планете может стать причиной пандемии в системе. Подпольщики-диссиденты из одного мира могут превратиться в межпланетных террористов — в настоящих террористов, мысленно добавила Лея, вспомнив о глупостях, которые нес Кастерфо накануне, и едва сдержавшись, чтобы не поморщиться.

А преступный гений планетарного масштаба, продолжала размышлять она, может создать картель, способный захватить экономическую и политическую власть в десятках миров, подобно тому как много лет назад это сделали хатты.

Лея очнулась от мыслей, заметив краем глаза какое-то движение. Грависани, управляемые никто, заложили крутой вираж и направлялись прямо к спидеру. А их пилот целился из бластера в пилота спидера.

Тоста прошептал что-то на своем языке — глухо, с присвистами. Лея обернулась и увидела, что их нагоняют еще двое грависаней. Один из седоков жестом указал себе за спину, — разумеется, там подоспели еще стрелки. Огневой мощи в руках и кобурах этих никто хватило бы, чтобы разнести несчастный спидер в пыль, причем раз десять.

— Мне очень жаль, принцесса Лея, — произнес Тоста с наигранным сожалением. Мог бы и не трудиться. Они оба знали, что он сам подстроил ловушку. — Похоже, мы окружены.

Глава седьмая

Когда захватчики поднялись на борт, Лея преспокойно сидела в кресле, напустив на себя царственный вид.

— Это похищение ради выкупа или заказное убийство? — поинтересовалась она.

— Ни то ни другое, сенатор Органа. — Никто с самым большим бластером продемонстрировал ей зубы в ухмылке. — Мы здесь, чтобы проводить вас на важную встречу. Не нужно сопротивляться.

«А не то будет больно», — мысленно закончила фразу Лея. Но она и не думала сопротивляться. Она сложила руки на груди:

— В таком случае я направляюсь на эту встречу.

«Предпринимателей» и Тосту высадили на ближайший выступ скалы, сказав выбираться пешком. Если что-то и удивило Лею, так это зачем они продолжают ломать комедию? Как будто все не было подстроено с самого начала.

Но можно ли их за это винить? Она ведь и сама притворялась, хотя и чувствовала опасения или по крайней мере некоторую неуверенность. Лея заподозрила подобное развитие событий в ту самую минуту, когда получила «приглашение от руководителей ведущих предприятий».

На самом деле она даже рассчитывала, что все обернется именно так.

Спидер устремился дальше в лабиринты Бастазы, углубившись километра на два ниже уровня, где остался «Лунный свет». Широкие туннели уступили место норам таким узким, что спидер едва не задевал стены. Лея никогда не страдала клаустрофобией, но теперь она остро ощутила всю тяжесть каменной толщи над головой. Вскоре вокруг сомкнулась почти непроглядная тьма. Они очутились в огромной пещере, единственным источником света в которой были окна куполообразного строения, видневшегося на плоской площадке в ее глубине. Когда спидер пошел на посадку на краю плато, Лея поднесла руку к шее, словно в растерянности, и с силой нажала на центральную подвеску ожерелья.

Подвеска, широкая и украшенная драгоценным камнем, отлично скрывала следящее устройство, которое Грир искусно спрятала еще утром. Теперь оно будет передавать сигнал на «Лунный свет», сообщая не только данные о точном местоположении, но и всю информацию о похитителях поблизости. Помощники Леи тут же пошлют сигнал местным властям. Разумеется, никто не проявят желания арестовать главу местного преступного мира. Но похищение сенатора — такое преступление, которое нелегко будет замести под ковер.

Все, что требовалось от Леи теперь, — не падать духом и оставаться в живых.

На миг спидер завис в темноте, черная пропасть под ним казалась бесконечной. Наверху раздался писк и хлопанье крыльев, — возможно, тут обитали майноки. Единственным признаком цивилизации оставалось здание-купол в самом высоком месте пещерного дна. Вот в нем открылась дверь, и луч яркого света прорезал тьму. На фоне проема показался силуэт того, кто заказал это похищение.

Он подошел к спидеру, и вблизи Лея смогла рассмотреть его как следует, благо ее глаза уже приспособились к полумраку. Это был никто, малорослый для своей расы, его грубая кожа имела более красный оттенок, чем у большинства сородичей. Белые штаны и куртка, казалось, светились в темноте, а их элегантному покрою позавидовал бы и Рэнсольм Кастерфо. Никто держался с таким достоинством, какое нечасто встретишь и у представителей Старых династий. Однако что-то в его манерах и походке навело Лею на мысль, что Риннривин подражает людям, — зачем, оставалось только гадать.

Когда он подошел вплотную, Лея вздернула подбородок:

— Риннривин Ди, полагаю?

— Принцесса Лея Органа, — произнес Риннривин с такой теплотой, словно приветствовал старого друга. Он протянул руку, чтобы помочь ей выбраться из спидера. — Прошу прощения, что пришлось прибегнуть к столь необычному способу доставить вас сюда. Я опасался, что вы не примете прямого приглашения.

— Я была бы признательна, если бы мне оставили выбор.

Она оперлась на руку Риннривина и легко сошла на землю. Если ему угодно притворяться, будто это всего лишь очередной официальный визит, можно и подыграть.

Риннривин повел ее к дому с галантностью и достоинством королевского премьер-министра.

— Позвольте мне попытаться загладить эту непочтительность. Нам с вами многое нужно обсудить. Среди прочего, я полагаю, мы могли бы прийти к соглашению, весьма выгодному для нас обоих.

— Что ж, в таком случае давайте поговорим.

Принимая подозрительное «приглашение», которое привело ее сюда, Лея преследовала двоякую цель. Во-первых, она хотела больше узнать о Риннривине Ди, уяснить для себя его образ действий. Чтобы лучше понимать угрозу, которую он представляет, надо понять его самого. Лея знала отличный способ узнать истинное лицо любого разумного существа: достаточно посмотреть, как оно обращается с тем, кого считает полностью в своей власти.

Вторая цель была отправить Риннривина Ди за решетку. Попытка похищения сенатора — сущие пустяки по сравнению с другими его преступлениями, но пока что подойдет и она. Если удастся запереть его в тюрьме хоть ненадолго, это даст Новой Республике время вскрыть дела его картеля. Так что Лея была заинтересована в долгой неспешной беседе — чтобы понять истинную природу Ди и чтобы потянуть время до прибытия местных представителей закона.

Казино Бастазы показались бы грязной лачугой рядом с дворцом Риннривина Ди. Стол, украшенный тонкой бело-золотой мозаикой, огромная перламутровая раковина, вделанная в свод купола, голографическое море, мягко перекатывающее волны на стене, — это была настоящая роскошь и элегантность, а не крикливая подделка. Лея опустилась в изысканно украшенное и богато задрапированное кресло у стола, напротив другого кресла, которое, как она догадалась, предназначалось для хозяина дома. Вычислить его было несложно: оно было единственным местом за столом, к которому нельзя подойти сзади.

— Позвольте предложить вам выпить. — Риннривин жестом подозвал дроида-официанта с запотевшей бутылкой. Лея хотела отказаться, но никто добавил: — Это тонирей, превосходное винтажное вино. Прекрасный год. Увы, один из последних.

Тонирей делали на Алдераане. Лея невольно распахнула глаза, узнав его темно-зеленый цвет и характерную форму бутылки. Не может быть… Все запасы вина, уцелевшие за пределами планеты, давным-давно выпиты…

Но когда дроид налил вина в подобающий высокий фужер, Лея уловила знакомый аромат и словно вновь очутилась на королевском пиру, по правую руку от отца, лелея единственный полагающийся ей бокал. Не обращая внимания на Риннривина Ди, который беззастенчиво наблюдал за ней, она отпила из фужера. Да, это был тонирей, подлинный тонирей… Прохладное вино коснулось ее языка, и Лея прикрыла глаза, чтобы насладиться вкусом.

Перед ее внутренним взором встала долина, где поспевали ягоды, темно-зеленые листья лоз, — на миг она ощутила вкус самой земли Алдераана.

Дом…

Могучая волна переживаний захлестнула ее, никак не отразившись на лице. Лея позволила волне нахлынуть и откатиться.

— Спасибо, — сказала она Риннривину Ди совершенно искренне. — Мне уже давно не доводилось получать столь прекрасных подарков.

— Разыскать эту бутылку стоило труда. Вы, конечно, можете представить, как взлетели цены на несколько последних бочек благодаря коллекционерам. Но когда я услышал, что вы намерены посетить Бастазу, то понял, что должен найти подобающий дар, чтобы поприветствовать вас. Мне страстно хотелось, чтобы наше знакомство началось на прекрасной ноте. — Риннривин откинулся на спинку роскошного кресла. В этом со вкусом обставленном тайном убежище он явно чувствовал себя свободно и привычно. Должно быть, ему давно не доводилось бывать в непритязательных обиталищах, где жило большинство никто. — Я даже позволю себе еще немного разрядить обстановку, чтобы вам стало спокойнее. — Он обернулся к охране. — Вы больше не нужны. Мы с принцессой Леей собираемся побеседовать как цивилизованные разумные существа. Ступайте по своим делам. Нам понадобится только пилот, чтобы отвезти ее высочество обратно, когда мы закончим.

Охранникам-никто это явно не понравилось, но, побурчав и потоптавшись, они все же оседлали грависани и улетели. Единственный оставшийся ушел к спидеру и уселся там, угрюмо скрестив руки на груди. Риннривин снова посмотрел на Лею, она слегка поклонилась ему и улыбнулась:

— Я очень признательна вам за такую любезность, Риннривин.

«Ну разумеется, я же хрупкая женщина, которой далеко за сорок. Чего мне бояться?» — мысленно усмехнулась она.

— Я говорил совершенно серьезно. — Риннривин расслабился в кресле. Тонирей он пить не стал, оставив все драгоценное вино гостье. — Необычный способ пригласить вас сюда, возможно, смутил вас, однако я искренне надеюсь, что мы сможем договориться к взаимному удовольствию и выгоде. Видите ли, я ваш давний поклонник. И не я один. Многие никто высоко почитают вас, хотя и не за те заслуги, которыми восхищается вся Галактика. О, разумеется, все, что вы делали в рядах Альянса Повстанцев, как и ваша нынешняя политическая деятельность, очень важно, сенатор. Однако лично для меня куда важнее другие ваши свершения.

Лея осторожно отпила глоток тонирея.

— Признаться, я не вполне улавливаю вашу мысль.

— У меня есть для вас еще один подарок. Куда более драгоценный, чем вино, с мой точки зрения. Это одно из моих любимейших сокровищ, с которым я не расставался много лет. Взгляните, и вы поймете, как много оно значит для меня и многих других никто. — Риннривин достал из кармана небольшой голокуб. Его грани тускло блеснули в приглушенном свете. — У моего народа есть причины ненавидеть хаттов. Самым ненавистным для нас был Джабба Хатт. После его смерти хатты явились к месту крушения яхты на Татуине и перерыли все обломки в поисках доказательств смерти Джаббы и ее причин. Им требовалось выяснить подробности, чтобы затеять очередной бесконечный спор о наследстве, — ну, вы же знаете хаттов. Так или иначе, им удалось обнаружить небольшой фрагмент голографической записи, который разошелся в весьма узких кругах.

Голокуб щелкнул, и вокруг него соткалось движущееся изображение: Джабба возлежит на своем ложе, Лея, в костюме танцовщицы, прикована к нему цепью. Дело происходило на парусной яхте, и жить Джаббе оставалось считаные минуты. Лея отлично помнила свои ощущения: жара, вонь, песок царапает кожу, а внутри ворочается тошнотворный лютый страх за Хана и Люка. Они так рисковали тогда… О чем они только думали? Неужели они обезумели? Нет. Они просто были молоды и отважны. Уверены в собственной неуязвимости.

Уже очень давно Лея не чувствовала себя настолько неуязвимой.

Вот Джабба приказал бросить Люка в великий провал Каркун. Несколько мгновений спустя на яхте воцарился хаос. С легким замиранием сердца Лея смотрела, как она сама накидывает тяжелую цепь на шею Джаббы. Какая же сила потребовалась, чтобы придушить гигантского слизняка! Лея помнила, как призвала эту силу, заглянув глубоко в свое сердце. Но сейчас, глядя со стороны, ей трудно было поверить в это. Чистая ненависть питала ее. И теперь руки, казалось, заболели от давнего напряжения.

Она не могла видеть лицо Джаббы, когда он умирал. Зато теперь ей представилась возможность разглядеть во всех подробностях, как выпучились глаза под тяжелыми веками, как вывалился наружу огромный склизкий язык. Она не почувствовала ни отвращения, ни удовлетворения, только отголоски своего давнего отчаяния. Тогда ей надо было убить Джаббу, и она это сделала, но сейчас его смерть не имела значения. Просто грязная, но необходимая работа.

Джабба в последний раз захрипел, голограмма замерцала и погасла.

— Хаттова Смерть, — прошептал Риннривин с неподдельным благоговением. — Так мы называем вас между собой, и это титул намного почетнее, чем «сенатор» или «принцесса». Хаттова Смерть, никто знают вас как воина, и среди нас вы всегда найдете друзей.

Лея взяла голокуб, спрятала в карман плаща. Запись того, как она совершает убийство. Пожалуй, это был самый странный дипломатический презент, который ей вручали. Или один из самых странных.

— Еще копии этой записи существуют?

— Всего несколько. Хатты выследили и уничтожили большинство копий и их распространителей. Не хотели, чтобы свидетельство их уязвимости стало широко известно. Но, как видите, я умею получить то, что хочу.

— Не сомневаюсь, — сухо сказала Лея.

Однако приходилось признать: Риннривин Ди — не просто главарь какой-то шайки, которому подавай побольше грубой силы, да побыстрее. Он считает себя существом культурным. Интеллектуалом. Его цель — не богатство. Он жаждет уважения.

Если бы Риннривин родился человеком, то во времена владычества Империи он стал бы значительной фигурой, наподобие гранд-моффа Таркина. А если бы Таркин родился никто, он стал бы точь-в-точь таким, как Риннривин.

«Он не обычный бандит, — размышляла Лея. — Он гораздо опаснее. И его интересы простираются гораздо шире управления картелем, зарабатывающим на нелегальной торговле спайсом».

Риннривин наклонился ближе, поставил локти на стол и соединил ладони в молитвенном жесте:

— Мы глубоко уважаем вас, Хаттова Смерть. Мы всегда будем благодарны вам за то, что вы избавили Галактику от Джаббы Хатта. Все, чего мы просим, — это ответного уважения.

Наконец-то он перешел к делу.

— И в чем, по-вашему, это уважение должно выражаться? — поинтересовалась Лея.

— Мы всего лишь хотим получить те же возможности, какими пользуются другие народы. Чтобы мы могли развиваться и идти навстречу процветанию, чтобы наше влияние распространилось по всей Галактике.

Лея приподняла бровь: «По всей Галактике, значит». Либо Риннривин Ди не знал меры в мечтах, либо… его картель разросся намного шире, чем Лея опасалась.

В Новой Республике запрещена торговля большинством разновидностей спайса, — заметила она.

Существовали слабые разновидности, которые не составляло труда вырастить или добыть из недр на множестве планет, и это никого не волновало. Но на них много не заработаешь. Картели занимались сильнодействующим спайсом.

— Что же до запугивания должников, выбивания долгов с применением силы и рэкета, — продолжала она, — то они находятся под запретом для любых предприятий.

Лея думала, что Риннривин Ди станет все отрицать, но он удивил ее.

— Правила, устанавливаемые на Хосниан-Прайм, зачастую не распространяются на отдаленные планеты Новой Республики. Кроме того, Хаттова Смерть, уж вам-то отлично известно, что порой жестокость необходима. Разве вы обратились в свое время в службу безопасности Мос-Эйсли, чтобы разобраться с Джаббой? Нет, вы полагались только на себя. Как и я.

Верно, в свое время мне пришлось бороться с беззаконием незаконными методами, — признала Лея. — Но я верю в главенство закона и большую часть жизни работаю над тем, чтобы восстановить его в Галактике. Иными словами, Риннривин, я никогда не брала взяток. И не собираюсь начинать.

Он покачал головой и мягко рассмеялся, словно услышал хорошую шутку.

— Ваша речь отлично звучала бы в сенате. Но в действительности ваши принципы не могут быть столь тверды. Иначе вы не вышли бы замуж за контрабандиста. Работа на хаттов, перевозки спайса, игра по-крупному… Даже я не могу соперничать с Ханом Соло по части незаконных деяний.

Эти слова застали Лею врасплох. Еще никто никогда так открыто не попрекал ее прошлыми грехами Хана.

— Это было давно… До того, как он присоединился к повстанцам.

— Неужели вы думаете, что вступление в ряды повстанцев отменяет все былые прегрешения? — Риннривин с печальной иронией покачал головой. — Поверьте мне, Хаттова Смерть: нельзя перестать быть пиратом.

Было время, когда Лея согласилась бы с Риннривином, — и именно поэтому слова никто задели ее.

— Вы понятия не имеете, о чем говорите! — вспылила она.

— В самом деле?

Что еще собирался добавить Риннривин Ди, так и осталось неизвестным, потому что в этот момент раздался треск бластерного разряда.

Лея мгновенно обернулась. Не может быть, чтобы полиция Бастазы принялась палить не глядя, когда в доме находится заложник. Риннривин у нее за спиной тихо выругался на языке никто, когда они оба увидели, что происходит снаружи.

А снаружи охранник отбивался от Рэнсольма Кастерфо.

Они отбросили бластеры и сошлись врукопашную. Лея ахнула, когда никто взмахнул разветвленным клинком, но Рэнсольм проворно уклонился и с разворота ударил противника ребром ладони под подбородок. Охранник пошатнулся, на миг потерял ориентацию, и Рэнсольм тут же врезал ему коленом в живот, да так, что дух вышиб. Бесчувственное тело повалилось в спидер спиной вперед.

Кастерфо, не теряя времени, бросился к двери — Лея едва успела отскочить с дороги.

— Принцесса Лея! — закричал он, ворвавшись в дом и взяв Риннривина на прицел. — Идемте со мной!

«Что он творит, ну ЧТО ОН ТВОРИТ!..» — про себя возмутилась Лея, но вслух сказать ничего не смогла, иначе пришлось бы выдать собственный коварный план. Пока она стояла, парализованная растерянностью и досадой, он схватил ее за руку.

Риннривин, похоже, тоже растерялся. Он планировал провести эту встречу с учетом собственных представлений о цивилизованных переговорах; вероятно, где-то неподалеку ждало подкрепление на случай полномасштабной осады, но что прикажете делать с бешеным и вооруженным сенатором? Риннривин остался восседать на своем роскошном троне, проронив только:

— До новой встречи, Хаттова Смерть.

Кастерфо не дал Лее времени ответить — он выволок ее из купола и потащил к грависаням.

— Как вы нашли меня? — спросила Лея на бегу.

— Подбросил вам датчик слежения на случай, если вы отклонитесь от заявленного маршрута, — заявил Кастерфо, страшно довольный собой. Он запрыгнул в грависани и ухватился за рукоятки управления. — Когда вы сошли с курса, я сразу понял, что произошло. Я же говорил, что вас ждут неприятности.

— Я сама ждала этих неприятностей! На мне все это время был собственный датчик! Еще несколько минут — и подоспели бы силы безопасности Бастазы! — Лея тоже запрыгнула в сани. Раз уж ее план все равно пошел прахом, оставалось только бежать с Кастерфо. — Вы что, правда думаете, я такая идиотка, что сунулась бы прямо в шитую белыми нитками ловушку без охраны или плана действий?

— План? Так вы все спланировали? — Кастерфо перестал самодовольно ухмыляться и отвесил челюсть. — А почему мне ничего не сказали?

— Потому что я вам не доверяю!

— Я с риском для жизни примчался спасать вас из ловушки, которая оказалась частью вашего плана, и вы мне еще не доверяете?!

Тут он… в чем-то был прав. Лея тихо выругалась.

— Обсудим это позже, на корабле, — бросила она. — Сейчас надо выбираться отсюда.

Поверженный охранник в спидере уже зашевелился.

Кастерфо перещелкнул тумблер на панели управления, врубив двигатели на полную мощность. Но в эту минуту Лея услышала гул других двигателей, пока почти неразличимый в неумолчном вое подземных ветров, но нарастающий с каждым мигом.

— У нас скоро будут гости, — только и успела сказать она, как несколько бандитов Риннривина вылетели из тени и, будто хищные птицы, устремились прямо к ним.

Глава восьмая

Когда Рэнсольм Кастерфо понял, что Лея Органа в опасности, он без колебаний бросился ей на выручку. Пусть она оскорбила его, пусть иметь дело с ней было невероятно трудно, пусть она чуть что — обижалась и принимала любые слова в штыки, но она была сенатор и член их совместной делегации на Бастазу. Остальное не имело значения.

Он взял сани и как раз осматривал одно из новых строений, когда на монитор поступил сигнал, извещая, что так называемые предприниматели отклонились от маршрута. Кастерфо задержался лишь для того, чтобы отправить сообщение на «Лунный свет», — пусть знают, что у сенаторов крупные неприятности. Он не стал просить подкрепление, потому что в узких туннелях на нижних уровнях ни истребителю, ни тем более «Лунному свету» не развернуться. Все, что ему требовалось, — чтобы помощники известили местные власти на случай, если ни он, ни принцесса Лея не вернутся живыми. Ну и чтобы все знали, что с ними произошло. Отослав сообщение, он направил сани вниз, навстречу опасности.

Рэнсольм чувствовал себя отважным. Решительным. Возможно, даже героем.

И что в награду? Ему сообщили, что он разрушил хитроумный план, о котором никто не потрудился поставить его в известность. Просто класс.

Когда показалась погоня, Рэнсольм запустил двигатели и бросил грависани вперед. Принцесса Лея позади него ахнула от неожиданности, и он крикнул:

— Держитесь за меня!

Одной рукой она обхватила его за пояс, другой — вытащила бластер из его кобуры.

— Они догоняют! — крикнула принцесса, перекрывая рев ветра.

Рэнсольму некогда было разглядывать преследователей. Ему надо было оторваться от них. А для этого пришлось на полной скорости маневрировать в узких и извилистых проходах, куда они не решатся сунуться. То есть смотреть приходилось только вперед.

А впереди как раз засверкали выстрелы, и Рэнсольм уже приготовился проститься с жизнью в лобовом столкновении, но принцесса Лея выстрелила поверх его плеча, и пещеры озарились ослепительной вспышкой — выскочивший навстречу противник разлетелся в пыль. Еще один выстрел принцессы — и грависани кого-то из преследователей врезались в стену, Рэнсольм краем глаза заметил пламя.

«Надо отдать ей должное, — подумал он, — хладнокровия принцессе не занимать».

Путь к спасению, который он искал, оказался узкой щелью, скалившейся сталактитами. Рэнсольм направил сани прямо туда и еще прибавил скорости. Он думал, принцесса испуганно завопит, но она только покрепче вцепилась в него и принялась палить назад.

Сталактиты торчали так часто, что ему приходилось беспрестанно лавировать между ними, одна ошибка — и беглецам конец. Темно-красные острые скалы, будто гигантские челюсти, угрожали разорвать их на куски. Рэнсольм забыл о страхе — бояться просто не было времени. Стоило ему отвлечься хоть на миг, сани бы тут же врезались во что-нибудь.

Крен влево, чуть вверх, снова крен влево, резко вправо, вверх и сразу вниз, круто вниз! Он мог думать только о следующем маневре, планировал не дальше чем на секунду. Управляя санями, приходилось наклоняться вместе с ними, сливаясь с машиной в единое целое. Сталактиты появлялись впереди и проносились мимо на волосок от саней, снова и снова, и всякий раз он в последнее мгновение успевал уклониться или увильнуть. Опьяненный гонкой, Рэнсольм оставил страх далеко позади.

— Погоня близко! — крикнула Лея и снова выпустила назад несколько зарядов.

Раздался грохот камней. «Она что, вызвала обвал?» — на миг испугался Рэнсольм, но тут же успокоился, сообразив, что принцесса сбила несколько сталактитов, обрушив их на пути преследователей. Вспышки взрывов за спиной высветили темное жерло прямо по курсу — выход из пещеры.

Они выскочили из узкой расселины в более просторную полость в каменной толще, и Рэнсольм направил сани резко вверх. Благодаря инерции они удержались в санях, хотя еще немного — и выпали бы.

— Остались двое. — Лея снова выругалась. — Есть идеи, где можно от них оторваться?

— Пока нет.

Неужели их все равно собьют? Тут раздался рев каких-то других двигателей, и поверх голов беглецов ударила бластерная очередь. Рэнсольм охнул, разглядев, что их спаситель — это истребитель типа X, который едва не задевал стены слишком тесной для него пещеры. Он протиснулся сквозь «бутылочное горлышко» на его пути и завертелся над грависанями Рэнсольма, поливая огнем никто. Истребитель едва не врезался на полном ходу в скалу, но в последний момент описал тугую петлю и, сложив плоскости, проскользнул между сталактитами и сталагмитами.

— А Систрайкер-то что здесь делает? — крикнула Лея.

— Без понятия. Как ему вообще удалось забраться так глубоко, ни во что не врезавшись?

— Не представляю. Но похоже, он только что спас нас.

Это было правдой. От последнего преследователя остались только чадящие обломки внизу. Систрайкер качнул машину, подавая Рэнсольму сигнал возвращаться на корабль, пока истребитель прикрывает им спины.

Рэнсольм прекратил резкий подъем, так что им с принцессой больше не грозило вывалиться из саней. Лея отпустила его, когда он сбросил скорость. Убедившись, что от погони действительно ничего не осталось, Рэнсольм перевел дух. Все-таки он спас принцессу.

Без всякой необходимости, но спас.

— Знаете… — проговорила вдруг Лея, — а вы, оказывается, неплохой пилот.

Он обернулся к ней. К его удивлению, принцесса улыбалась. Рэнсольм заулыбался в ответ:

— А вы — неплохой стрелок.

* * *

Член магистрата Ксун долго и многословно приносил Лее извинения за то, что ее похитили, а Риннривину Ди удалось уйти от преследования со стороны сил правопорядка. Она приняла извинения, лениво гадая, удосужились ли они вообще инсценировать попытку ареста. Ей даже удалось изобразить сожаление, когда она сообщала, что Бастаза останется под надзором Новой Республики до истечения испытательного срока. Учитывая обстоятельства, Бастаза еще легко отделалась, но, поскольку она не входила в Новую Республику, принять более суровые меры было невозможно. Зато Новая Республика сможет какое-то время отслеживать перемещения кораблей вокруг планеты — уже неплохо. Пусть глава картеля и ускользнул от Леи и Кастерфо, у них появился шанс выследить сам картель.

Если, конечно, картель не затаится, выжидая, пока все не стихнет. А именно так и будет, разумеется.

— Объявляю взлет, — раздался голос Грир из рубки, как только Лея попрощалась с членом магистрата и отключила связь. — Все готовы?

— Минуту. — Лея прошла в рубку и нажала клавишу вызова комлинка. — Лейтенант Систрайкер, вы знаете, что ваши сегодняшние действия не соответствовали стандартным правилам безопасности.

— Да, мэм, — донесся хриплый голос пилота. — Вы напишете на меня рапорт?

— Нет. Но в следующий раз будьте осторожнее. Правила существуют, чтобы защищать вас. А я знала, чем рискую. Вы поняли?

— Все понял, мэм. — В голосе Систрайкера не слышалось и капли раскаяния, но Лея только покачала головой.

Грир, поколебавшись, спросила:

— А что, Систрайкер правда забрался в ту пещеру?

— Правда.

В глазах Грир появилось выражение, хорошо знакомое Лее: точно так же Хан смотрел на каждую новую модель гоночного корабля. «Я тоже хочу!» — читалось в этом взгляде.

— Скучаешь по полетам, да? — спросила Лея мягко. — По настоящим полетам, я имею в виду.

Улыбка Грир погасла, девушка сосредоточилась на предстартовых процедурах:

— Я просто хотела бы посмотреть, как он там летал. Вот и все.

Лея не стала настаивать — погладила Грир по плечу и прошла в салон. Корри уже ушла к себе, чтобы подготовить отчеты, которые Лее предстояло отправить по возвращении, так что Кастерфо сидел в салоне один, попивая гаталентийский чай. Его роскошный синий плащ был весь в пятнах и дырах, но Кастерфо, судя по широкой улыбке, это ничуть не печалило. Выражение его лица напомнило Лее Бена в детстве, когда тот возвращался, наигравшись с друзьями, лохматый, чумазый с ног до головы и ужасно гордый собой.

— Теперь вы понимаете, почему у меня всегда при себе все необходимое. — Лея с улыбкой показала на собственный костюм, состоявший из штанов и куртки.

— Очень предусмотрительно, — кивнул Кастерфо. — Буду знать, что брать с собой в следующий раз.

Лея села рядом с ним на диванчик:

— Вы сегодня поступили очень отважно. И очень бесшабашно, но бесшабашность — как раз то качество, которое я ценю в людях.

— Я недооценил вас, — признал Кастерфо. — И больше не повторю этой ошибки.

Лея вскинула бровь:

— Что именно вы недооценили — мой ум или мое коварство?

Кастерфо ухмыльнулся еще шире:

— Вы недооцениваете мои умственные способности, если думаете, что я отвечу на это.

Лея невольно рассмеялась: этот парень далеко пойдет на политическом поприще.

Кастерфо, приободрившись, решился задать вопрос:

— Если Риннривин не угрожал вам, то чего же он добивался?

— Надеялся уговорить меня за взятки прикрывать делишки его картеля.

Кастерфо напрягся и выпрямил спину, словно это не ей, а ему сделали столь оскорбительное предложение:

— Да как он мог подумать, что вы согласитесь на такое! Ведь всем известно, что вы всю жизнь честно работали на благо Новой Республики…

— В моем прошлом не все так уж безоблачно. — Кастерфо нахмурился, и Лея подхватила плащ, который небрежно бросила на скамейку. Достала из кармана голокуб. — Никто ненавидят хаттов, а я… скажем так, кое-что не поделила с одним хаттом много лет назад. Для него это плохо кончилось.

Она положила голокуб на столик между ними. Кастерфо взял его и покрутил в руках:

— Хотите, чтобы я посмотрел это?

— Не особенно. Не самое приятное зрелище.

— Думаете, я не смогу этого вынести?

Еще сегодня утром Лея бы именно так и сказала. Но теперь она знала, что Кастерфо не просто модник-пустышка, каким она его считала раньше.

— Решать вам.

Он запустил воспроизведение и уставился на мерцающее изображение Леи и Джаббы. Кастерфо не проронил ни слова, пока у него на глазах свершалось давнее убийство. Лея внимательно следила за его лицом, опасаясь увидеть отвращение или, что было бы гораздо хуже, восторг. Но вместо этого на нем отразилось только понимание того, какой опасности Лея подвергла себя и почему Джабба должен был умереть.

Запись закончилась, и Кастерфо глубоко вздохнул:

— Никогда бы не поверил, что женщина способна вырваться из плена хатта и остаться в живых, не говоря уже о том, чтобы лишить жизни его самого.

— Я тоже не верила, пока мы не сделали это.

— С вами был ваш брат, да? Знаменитый Люк Скайуокер? — На лице Кастерфо появилось умоляющее выражение, как у ребенка, которому до дрожи хочется, чтобы ему снова рассказали его любимую сказку. — Но как вам удалось воплотить ваш смелый план?

Лея никогда раньше не рассказывала о тех событиях в подробностях, но теперь вдруг увлеклась, вспоминая, как Люк придумал «подарить» дроидов, как Чубакка вызвался изобразить пленника, как она сама переоделась охотником за головами… Кастерфо слушал жадно, ловя каждое слово.

Многим, кто воевал, нравится рассказывать о своих приключениях. Сама Лея предпочитала молчать. Но теперь она поняла, зачем люди это делают.

— Фантастика! — сказал Кастерфо, дослушав до конца. — Прямо как отчаянные подвиги повстанцев, о которых мне приходилось слышать.

— Так, значит, повстанцы совершали подвиги? Не только теракты?

— Нет. Не только.

Кастерфо не собирался полностью сдавать позиции, но Лея решила быть снисходительной:

— А вы не так уж и плохи, Кастерфо.

Он лукаво взглянул на нее:

— Рад, что вы так высоко меня цените.

— Я серьезно. Вы отважны, умны и вдобавок такой отличный пилот, что мой муж охотно бы взял вас в команду гонщиков, — если надумает, мне придется его отговаривать. У вас масса достоинств для центриста.

Он слегка ощетинился:

— Думаете, мы так уж отвратительны?

— По-видимому, нет, — признала Лея. — Но то, как вы относитесь к Империи… почитаете ее, восхищаетесь ею… Этого я не понимаю.

— Я почитаю не саму Империю. Правление Палпатина означало потакание коррупции и бесчеловечное обращение с простыми гражданами, и я никогда не забываю об этом. — Кастерфо посмотрел ей в глаза и тут же отвел взгляд. — В день битвы при Эндоре мне едва исполнилось шесть лет, но можете мне поверить, я успел испытать на себе жестокость Империи.

За его словами явно крылось нечто большее, но Лея понимала, что сейчас не время допытываться. Она откинулась на спинку дивана, пристально следя за малейшими оттенками выражения на его лице.

— Но тогда почему вы с гордостью выставляете у себя в кабинете шлемы штурмовиков? И как вы можете приветствовать идеи, столь близкие к философии Императора?

— Ну, исторические реликвии — это ведь всего лишь свидетельства прошлого, верно? — Кастерфо махнул рукой, словно прогонял дроида-официанта, попытавшегося слишком рано забрать тарелку. Лея разозлилась, но спустя мгновение он добавил: — Что касается идей, то мы, центристы, всего лишь стараемся непредвзято изучить механизмы Империи и понять, какие из них могут быть полезны. Централизация власти, повышение эффективности и производительности, сплочение всех миров Галактики: скажите честно, разве все это — сплошное зло?

— За то хорошее, что несла Империя, она заставляла слишком дорого платить.

— Полностью согласен. Но что, если мы сможем использовать некоторые хорошие стороны этого строя, не повторяя ошибок Палпатина? — Кастерфо наклонился ближе. — Вы ведь не станете отрицать, что и Новая Республика не всегда поступает правильно.

— Главное, что она не несет тиранию и диктат.

— Да. Только равнодушие и небрежение.

Лея не стала спорить — ей нечего было возразить. Она и сама в последнее время часто думала, что Новая Республика движется в неверном направлении, а именно — под откос.

Молчание принцессы, похоже, придало Кастерфо смелости.

— Популисты стремятся к идеалам, но их подход не идеален, а идеалистичен. При таком подходе лидер должен опираться больше на харизму и консенсус, чем на законные полномочия. Мон Мотма это могла. Но она ушла из политики, возможно, навсегда, а хаос, наступивший в ее отсутствие, обходится слишком дорого. Мы должны найти другой путь.

Он говорил о тех самых недостатках нынешней власти, на которые Лея жаловалась Хану. Но больше всего ее потрясло не то, как похожи оказались их взгляды, а то, как страстно говорил Кастерфо. Если она сама уже готова была признать бесполезной свою работу в сенате, то он все еще верил, что сможет что-то изменить.

И что прикажете делать: сочувствовать его наивности или завидовать его убежденности? Лея, подумав, решила, что одно другого не исключает.

— Мне кажется, что вы, центристы, впадаете в другую крайность. Но вы правы, говоря о недостатках нашего государственного правления. — Она отцепила крошечное следящее устройство от плаща — Кастерфо спрятал его в пряжке. Умно. — Мы сходимся в понимании проблемы, но по-разному видим ее решение.

То есть это они с Кастерфо сходились. Относительно других центристов у Леи были большие сомнения.

Кастерфо с задумчивым видом отпил чая:

— Жаль, что вы никогда не выдвигались на пост канцлера. Вы — сильный лидер с твердыми моральными принципами и большим авторитетом. Более того, вы знаете, когда надо перейти от слов к делу. Если бы среди популистов было больше таких политиков, это пошло бы на пользу сенату и Новой Республике в целом.

— Я не имею избирательного права на Риосе, если вы забыли. Не стоит пытаться лестью заполучить мой голос. — Лея невольно улыбнулась при этих словах.

Кастерфо улыбнулся в ответ — он явно воспринял шутку правильно.

— Я ничуть не покривил душой.

Долгие годы в политике приучили Лею не доверять практически никому. Однако теперь она чувствовала, что проникается доверием к этому юноше. Если у популистов и центристов еще оставалась хоть какая-то надежда договориться и найти компромиссный путь, только такие люди, как Кастерфо, могли помочь этому осуществиться. Возможно, стоит представить его Тай-Лину Гарру и Вариш Вицли, прежде чем покинуть сенат. Навести мосты, дать начало поиску точек соприкосновения между двумя партиями…

Но прежде чем думать о будущем, надо было разобраться с настоящим.

— Вы же понимаете, что наша миссия не окончена?

Кастерфо озадаченно нахмурился:

— Конечно, нам не удалось арестовать Риннривина Ди, но это ведь только вопрос времени…

— Галактика велика, и в ней куда больше темных углов, чем вы можете себе представить. Риннривин заплатит, кому нужно, за молчание, а остальные промолчат, испугавшись его репутации. Он просто отсидится в норе до поры до времени. — Она вздохнула. — Но я имела в виду другое. Мы так и не выяснили, чем, собственно, он занимается.

— Обычный рэкет…

— Но в невиданных масштабах. Рилот расположен не так уж близко от Бастазы, и его экономика в упадке. Казалось бы, зачем грабить столь удаленную и бедную планету? Невыгодно. Я вижу только одну возможную причину тому, почему картель Риннривина так сосредоточился на Рилоте: он пытается таким образом добраться до немногих сохранивших влияние хаттов. А позариться на деньги хаттов — значит попытаться урвать огромный куш ценой немалого риска.

Кастерфо уставился в пространство, обдумывая услышанное.

— Вы сказали, он ненавидит хаттов. Возможно, его цель — не только деньги, но и месть?

— Возможно. Или за этим стоит что-то другое.

— Что-то другое?

— Нам удалось скачать кое-какие данные с дроидов, которых Риннривин бросил в своем убежище, когда бежал, — сказала Лея. Не все дроиды там были простыми официантами. В памяти некоторых хранилась важная информация о финансах картеля. — Корри уже проанализировала эти данные на скорую руку. Притом что к нам наверняка попала информация далеко не обо всех делах Риннривина, даже то, что у нас есть, означает огромную преступную сеть. Самую большую, какую я знаю, даже если считать организации хаттов.

Лея ввела свой код доступа на ближайшем терминале. В воздухе возникли графики и диаграммы. Зеленые отсветы заплясали на лице Кастерфо, когда он стал изучать информацию.

— Риннривин не просто копит деньги, — проговорил он таким голосом, будто не верил своим глазам. — Он вкладывает средства в теневые корпорации по всему Внешнему кольцу. Но тогда получается, что и эти корпорации тоже контролирует он.

— Сначала и я так подумала. И нам предстоит еще очень тщательно все изучить, чтобы убедиться, но пока все выглядит так, будто Риннривин просто отдает свои деньги кому-то еще. Речь идет об огромных суммах. И что-то мне подсказывает, что он тратит их не на благотворительность.

Кастерфо рывком выпрямился, будто его не идея осенила, а из бластера подстрелили!

— Картель Риннривина образовался недавно. За это время он просто не успел бы отстроить такую огромную сеть с ноля. Если только ему не помогли в самом начале. У него должен быть спонсор.

«Быстро схватывает, — подумала Лея. — Хорошо».

— Кто-то дал Риннривину хороший старт. Он расплачивается тем, что делает для своего благодетеля грязную работу, награбленное переправляет ему, а оставшегося самому Риннривину и его бандитам с лихвой хватает на шикарную жизнь.

— Но кто может проворачивать теневые операции такого масштаба? — Кастерфо покачал головой. — Обычно главари преступного мира не поручают свои дела другим главарям. Кто бы ни стоял за Риннривином, у них есть чрезвычайно веские причины оставаться в тени.

Лея ответила не сразу. У нее не было доказательств, одни догадки. Наблюдения их в некоторой степени подтвердили, но этого было слишком мало. Поколебавшись, она решила сообщить Кастерфо только факты, оставив свои соображения при себе. Может быть, он хотя бы прислушается.

— Вчера вечером я обратила внимание на группу людей в казино…

Как же их описать? Ни у кого, за исключением той женщины, не было никаких запоминающихся отличительных черт.

— Там была одна женщина — немолодая, смуглая, седые пряди в темных волосах, мелкие шрамы на лице. Она очень старательно не замечала нас. Словно хотела убедить кого-то, что ей нет до нас дела. Но уж очень это невнимание бросалось в глаза. Эта женщина знала о нашем присутствии и хотела остаться незамеченной.

— Я помню ее, — сказал Кастерфо, снова удивив Лею. — Я не уловил того подчеркнутого невнимания, о котором вы говорите, но я и разглядывал ее недолго. В ней чувствовалась властность. Я еще подумал тогда, что эта женщина, должно быть, служила в армии. Ее спутники вели себя так, будто она была их командиром.

— Вы что-нибудь знаете о планете под названием Даксам-четыре?

— Нет. Стоп, погодите… Это пустынная планета, верно? Одна из наиболее холодных пустынных планет Внешнего кольца. — Тут его озарило. — Как раз такое место, где могут открыть лавочку теневые корпорации.

— И к тому же не самое притягательное для туристов. Иными словами, идеальное тайное убежище. — Лея снова вызвала в памяти лицо незнакомки, чтобы не позабыть ни одной черточки. — Я узнала, что те люди прибыли с Даксама-четыре. Кажется, управляющие казино никто их даже побаивались.

— Думаете, они имеют связи с картелем? Может, они и представляют ту силу, которая стоит за махинациями Риннривина? — Кастерфо загорелся идеей.

И снова в глаза Лее бросились его молодость и пылкий энтузиазм, но они больше не вызывали у нее снисходительности. Это был энтузиазм человека, который ищет по-настоящему непростого дела, чтобы проявить себя.

Что ж, может быть, в этом она сможет ему помочь.

— Я не знаю, связаны ли они вообще, — сказала Лея. — Даксам-четыре не значится среди планет, куда, по нашим данным, переправлял деньги картель. Но с другой стороны, возможно, мы видим лишь первые звенья в долгой цепочке, призванной скрыть истинного получателя средств. Все, что у нас есть, — это интуитивные подозрения, однако интуиция и вам, и мне говорит одно и то же. Хотите пойти у нее на поводу?

Кастерфо ухмыльнулся во весь рот:

— Хоть к хатту на кулички.

Можно подумать, он предвкушал приключения, а не брался за важную и опасную работу. Но Лея уже и сама успела заново распробовать приключения. Ей было необходимо заняться серьезным делом. Теперь у нее снова появилась цель — впервые за долгие-долгие годы.

А капелька риска — небольшая цена за такое счастье.

Глава девятая

— Одной миссии недостаточно. — Голос Кастерфо разнесся по всему залу сената.

Кастерфо стоял перед своим сенаторским терминалом, но сегодня он выступал не один. Принцесса Лея тоже встала перед голокамерами, которые совместили их изображения на экранах, и казалось, что выступающие стоят плечом к плечу, хотя на самом деле между ними лежал чуть ли не весь зал сената. Поскольку они стояли напротив, каждый из них мог обращаться к половине зала. Элегантные черные рубашка и плащ Кастерфо подчеркивали снежную белизну платья принцессы — они казались то ли зеркальными отражениями, то ли противоположностями.

— Мы доказали, что Риннривин Ди представляет реальную угрозу, — продолжал Кастерфо. — Мы видели, что влияние его картеля распространилось столь же далеко, как некогда простиралось влияние хаттов. Обвинения, выдвинутые эмиссаром Йендором, полностью подтвердились. Однако расследование необходимо продолжить.

Рэнсольму всего несколько раз доводилось выступать перед сенатом. От волнения шла кругом голова: тысячи лиц множества самых разных существ, обращенные к нему, каждый в этой толпе ловит каждое его слово и выносит собственное суждение, опираясь на свои неведомые и непредсказуемые соображения. Рэнсольму казалось, что он никогда к этому не привыкнет.

Тем удивительнее и приятнее было услышать спокойный, ровный голос принцессы Леи:

— Во времена Империи коррупция позволила организованной преступности разрастись до невиданных прежде масштабов. Лишь совместными усилиями многих миров мы смогли остановить эту лавину и восстановить главенство закона. Но нельзя останавливаться на достигнутом. Я убеждена, и сенатор Кастерфо подтвердит мои слова, что картель Риннривина Ди может означать возрождение организованной преступности. И мы обязаны этому помешать.

Рэнсольм настаивал, что они должны рассказать сенату о теневых корпорациях, стоящих за картелем Риннривина. Они спорили об этом во время перелета, а потом все утро, когда встретились, чтобы согласовать свое совместное выступление. Но принцесса Лея осталась непреклонна. «Нам необходимо строго придерживаться фактов, говорить только о том, что известно с абсолютной достоверностью, — сказала она. — Стоит нам начать строить теории — и мы полностью потеряем шанс завоевать доверие центристов. А если вы станете говорить о тайном заговоре, они решат, что я обратила вас в веру популистов», — добавила Лея, невесело усмехнувшись.

Рэнсольм понимал: принцесса права. И все же, стоя перед сенатом и умалчивая о том, что могло оказаться жизненно важным, он чувствовал себя обманщиком. Когда-то он поклялся себе, что не станет лгать и приспосабливаться ради политической карьеры, что останется верен своим убеждениям. И вот он нарушает это правило, вводит сенат в заблуждение…

«Это не ложь, это всего лишь осторожность», — напомнил он себе. Задача была убедить сенат в необходимости углубленного расследования. И если им позволят это, он сможет представить сенату не просто подозрения, а неопровержимые доказательства.

Они с принцессой не пытались скрыть правду. Они искали способ узнать ее и сделать всеобщим достоянием.

Лея вызвалась говорить первой и предоставила Рэнсольму возможность произнести заключительные слова. И вот время настало. Он встал прямее, спрятал руки за спиной и вздернул подбородок:

— Достопочтенные сенаторы, по причине всего вышесказанного мы вносим совместное предложение: немедленно приступить к углубленному расследованию деятельности Риннривина Ди и его картеля, с привлечением всех ресурсов сената. Сенатор Органа и я готовы возглавить это расследование. Мы призываем вас действовать безотлагательно.

Ну вот. Вежливо, но настойчиво, сжато и четко. И хотя он немного волновался, Рэнсольм знал, что голос его не дрогнул.

Но его уверенность как ветром сдуло, когда дроид-модератор провозгласил:

— Сенаторы приглашаются к обсуждению доклада.

По всему залу замигали огоньки, означавшие, что сенаторы желают высказаться. Дроиды с голокамерами метнулись к десяткам лож.

Первым заговорил сенатор от Салласта Аниб Ней:

— Жизнь сенатора Органы оказалась под угрозой из-за самоуправства центриста. Неужели кто-то думает, что мы оставим это без внимания? Как мы можем доверить расследование предателю!

Рэнсольм от неожиданности едва не пошатнулся. Предатель — ладно, из уст политического противника это почти комплимент. Но назвать его действия самоуправством?!

Мортан, сенатор-центрист с планеты Комра, в своем кричаще-ярком наряде, взял слово следующим:

— Сенатор Органа утаила от сенатора Кастерфо важнейшую информацию. Она легкомысленно подвергла опасности свою жизнь и, возможно, жизни всех членов делегации!

Принцесса Лея попыталась ответить на это:

— Признаю, вначале я допустила определенные ошибки в своих суждениях…

— Как и я. — Кастерфо не мог позволить ей взять всю вину на себя, хотя он-то не сомневался, что вина была ее. Но они оставили позади недопонимание и сосредоточились на том, что по-настоящему важно.

Увы, сенат не мог сосредоточиться вообще ни на чем. Дроиды вносили в каталоги один спор за другим, сенаторы кричали в микрофоны, но никого не слушали.

Рэнсольм посмотрел на принцессу Лею через зал. Она стояла совершенно спокойно, сведя руки на груди. Неподвижность и белоснежные, отливающие синевой одежды делали ее похожей на ледяную статую. Но Рэнсольм уже успел узнать ее достаточно хорошо, чтобы разглядеть сердитый огонь в ее глазах. Сам он чувствовал неменьшее раздражение и подозревал, что принцесса, со своей стороны, это видит. Им достаточно было одного взгляда в глаза, чтобы понять друг друга. «Нет, ты только послушай, что несут эти дураки…» — казалось, шепнула она.

«Это скоро кончится, — убеждал он себя. — Сенаторам надо покрасоваться. Но когда они изучат доказательства, то перейдут от болтовни к делу».

Он отказывался терять веру в политику, как, должно быть, потеряла ее принцесса Лея. Хоть Рэнсольм и проникся к принцессе глубоким уважением, он не собирался повторять ее ошибки. Заявить, что государственные механизмы не работают, — путь в никуда.

Но как же отчаянно ему хотелось, чтобы к его словам прислушивались, чтобы дали ему сделать что-то полезное и оставить свой след…

* * *

Большинство знакомых считали леди Карису Синдиан самовлюбленной легкомысленной глупышкой. Она много и тщательно работала над этим образом, укрепляя такую свою репутацию при каждой возможности.

Те, кто недооценивает ее честолюбие, переоценивают собственные возможности. Это делает их уязвимыми. И хотя леди Карисе пока не приходилось этим пользоваться, она знала все слабые и больные места тех, с кем имела дело. А если знаешь слабости человека, то и все остальное не составит труда вычислить.

И при этом ей в душу не мог заглянуть никто.

(Вообще-то, самовлюбленность и правда была свойственна леди Карисе. Сама она вполне отдавала себе в этом отчет, но что плохого, если женщина гордится своей красотой и высоким статусом?)

Леди Кариса спокойно сидела на своем месте, пока в зале бушевали страсти вокруг миссии на Бастазу. Большинство присутствующих наверняка думали, что это и будет главным спорным вопросом дня. Напрасно они так уверены.

«Надо же, проделать такой долгий путь и вернуться почти ни с чем», — подумала она, глядя на принцессу Лею и Рэнсольма Кастерфо. О Кастерфо леди Карисе было известно немногое, но в целом он ей скорее нравился. Что же до принцессы… Пусть сама Лея Органа и не придавала значения своему титулу, леди Кариса, общаясь с ней, старалась вести себя, как подобает отпрыскам Старых династий. Титул и происхождение надо уважать. Иначе королевская кровь потеряет всякое значение.

Наконец сенатор-иторианец предложил вернуться к «повестке дня». На деле это означало, что никто не собирается ничего предпринимать по поводу Риннривина Ди. Плечи Кастерфо поникли от разочарования, однако принцесса Лея опустилась в кресло с самым безмятежным видом. Она и не ожидала, что от их доклада будет какой-то толк, поняла леди Кариса.

Что ж, возможно, следующий оратор сумеет добиться большего.

— Слово предоставляется достопочтенному сенатору с планеты Арканис леди Карисе Синдиан.

Она ждала этого момента и встала. Ее алые одеяния отражали свет маленьких прожекторов голокамер, в длинных черных волосах сверкали гребни с ее родной планеты, украшенные драгоценными камнями. Даже те сенаторы, кто не собирался прислушиваться к ее словам, невольно затихли, привлеченные зрелищем. Итак, она заполучила всеобщее внимание. Теперь она им воспользуется.

— Достопочтенные сенаторы, — начала леди Кариса, обводя глазами огромный зал. — Не далее как три недели назад состоялась великолепная церемония открытия памятника Бейлу Органе.

В зале раздались жидкие аплодисменты, а также щелчки и свист, которыми представители различных рас выражали одобрение. Леди Кариса улыбнулась:

— Покойный вице-король Алдераана помог выковать союз, сплотивший сотни миров. Дух единства, который он проповедовал, служит напоминанием о том, что нам следовало бы стремиться к еще более широкому сотрудничеству рас и планет по всей Галактике. Глядя на увековеченные в камне черты Бейла Органы, нельзя не думать о том, сколь многое может зависеть от единственного лидера, способного вести за собой. Однако, как ни горько это признавать, после ухода Мон Мотмы с поста канцлера мы наблюдаем, как работа сената становится все менее эффективной. Те, кто пришел на смену Мон Мотме, оказались неспособны добиваться согласия в наших рядах, как это удавалось ей. И теперь это печальным образом сказывается на жизни Новой Республики. Участившиеся нарушения закона — всего лишь еще один симптом общего недуга. И чем дольше сохраняется такое положение дел, тем больше симптомов будет проявляться.

Беспомощность сената была одной из немногих тем, которую сенаторы старались не затрагивать. После слов леди Карисы в зале повисло напряженное молчание, но она знала, что сказать в этой тишине.

— Мы не можем дожидаться возвращения Мон Мотмы, чтобы перейти к действиям. Однажды она уже спасла Галактику, положив конец тирании. Теперь мы должны сами спасти себя, положив конец собственной беспомощности. Поэтому я хочу внести предложение, которое кому-то из присутствующих может показаться радикальным. — Она пристально взглянула прямо на Вариш Вицли, главного смутьяна среди популистов, но тут же отвела глаза. — А кто-то, возможно, сочтет его полумерой. Но я долго размышляла и прислушивалась к мнению других и верю, что вы поддержите меня. То, что я предлагаю, — самый верный способ вернуть к жизни нашу систему управления. Уважаемые, мы нуждаемся в том, кто поведет нас за собой. Нам нужен лидер.

О, как же она сражалась за честь самой произнести эти слова! Ее союзники в сенате хотели, чтобы эта слава досталась им. Но леди Кариса победила, и теперь настал ее звездный час.

— Я предлагаю ликвидировать должность канцлера. Вместо него мы изберем Первого сенатора и дадим ему реальные полномочия для решения экономических и военных вопросов. Наша армия и политики снова должны будут отчитываться перед конкретным должностным лицом. Сенаторы будут вынуждены сотрудничать друг с другом. — Леди Кариса вскинула кулак. — И мы снова поведем Новую Республику навстречу будущему!

Мгновение висела тишина, потом разразилась буря.

— Это измена! Это противоречит основным конституционным ценностям Новой Республики!

— Как мы можем быть уверены, что Первый сенатор будет эффективнее канцлера?

— А где гарантия, что Первый сенатор не станет новым императором?

На этот вопрос леди Кариса ответила немедленно:

— Внося поправки в конституцию, мы можем ясно очертить полномочия Первого сенатора, чтобы исключить возможность узурпации власти.

— В самом деле? — Это к дискуссии присоединилась раскрасневшаяся от волнения принцесса Лея. — Неужели достопочтенные сенаторы забыли, что Палпатин держал при себе марионеточный Имперский сенат добрых двадцать лет после падения Старой Республики? Тиран что угодно может преподнести как «волю народа»!

Леди Кариса подняла обе руки. Подчиняясь этому сигналу, дроиды-модераторы отключили звук всем сенаторам, кроме нее, невзирая на их неудовольствие. Она упивалась сгустившейся до предела атмосферой, крепким коктейлем страстей.

— Достопочтенные сенаторы, я понимаю, что подобные изменения — сложная задача. Я не предлагаю голосовать сегодня же. Все, о чем я прошу, — это чтобы сенат серьезно изучил мое предложение и выработал план, который позволит нам избрать Первого сенатора до конца текущей сессии.

Ну вот. Конечно, сенаторы теперь будут препираться еще сто лет. В сенате все предложения продвигались медленно, а предложения, призванные улучшить его работу, особенно. Но предложение наконец-то избрать полновластного лидера прозвучало. И это она, леди Кариса Синдиан, его озвучила. Это останется в истории. Дети будут читать о ней в учебниках.

Один из дроидов-модераторов объявил:

— Слово предоставляется достопочтенному сенатору от планеты Риоса Рэнсольму Кастерфо.

Кастерфо? Леди Кариса думала, что он сидит совершенно раздавленный после провала с расследованием деятельности Риннривина Ди, но он стоял, гордо выпрямив спину и сцепив руки за спиной.

— Уважаемые коллеги, сейчас не время спорить. Именно споры парализовали наш сенат.

По залу прокатились одобрительные восклицания и хлопки. Разочарование было тем чувством, которое объединяло всех сенаторов.

Кастерфо продолжал:

— Если мы и дальше будем затягивать каждую мало-мальски серьезную дискуссию до бесконечности, если и дальше будем откладывать на будущее любые реальные меры, мы окончательно погрязнем в бюрократической трясине, в которую превратилась Новая Республика. Мы уже сейчас не оправдываем доверия избирателей. Мы стали посмешищем.

Сенаторы встретили эту речь молчанием, но это молчание было знаком согласия. Щеки леди Карисы вспыхнули — она вспомнила кое-какие пошлые шуточки насчет сената, услышанные мельком то ли в космопорте, то ли где-то еще. Хорошо, что у нее, по крайней мере, есть титул, заслуживающий уважения, и ни одно правительство не может ее этого лишить.

— Предложение леди Карисы — радикальная мера, это правда. — Кастерфо говорил все более страстно, и его пыл стал передаваться залу. — Но это не означает, что оно ошибочно. Лично я считаю, что сенату необходим сильный лидер. Другие будут против. Многие из нас никогда не согласятся переменить свою точку зрения, и не важно, сколько продлятся дебаты. Поэтому я предлагаю проголосовать немедленно! Здесь и сейчас. Давайте проголосуем и узнаем, что думает большинство! Давайте скажем во всеуслышание, что мы на самом деле считаем правильным, и станем ДЕЙСТВОВАТЬ, исходя из этого. Если большинство скажет «нет», то двинемся дальше и не будем попусту тратить время и остроумие в спорах. Но если ответ будет «да», если в этом зале найдется достаточно тех, кто жаждет, чтобы у нас снова появился сильный и решительный лидер, тогда мы сосредоточим свои усилия на настоящем деле: на том, чтобы найти наилучший способ очертить круг прав и обязанностей и процедуру избрания нашего Первого сенатора.

На этот раз аплодисменты были громче. Леди Кариса поняла, что Кастерфо удалось переключить все внимание на себя. Она ощутила укол ревности, но отбросила это чувство. Если центристам удастся продавить голосование сегодня, то независимо от результата это будет их победа. Само по себе то, что сенат обсуждает идею избрания Первого сенатора, даст пищу для размышлений всей Галактике. Обсуждая эту новость, разумные существа всех рас постепенно свыкнутся с мыслью о сильном лидере, и это подготовит их к великому будущему и новому объединению. Кроме того, Кастерфо проявил себя как ценный союзник. Способности у него есть. Возможно, стоит заняться огранкой этого алмаза.

— Я призываю вас проголосовать, — вещал Кастерфо. Его голубые глаза горели, прожектора очерчивали его точеный силуэт. Он будто сошел с плаката, с агитационной голограммы. Без сомнения, по голосети еще не раз покажут этот фрагмент его выступления. — Здесь и сейчас. Хватит дебатов. Хватит сомнений. Хватит придираться к деталям и процедурам — это можно обсудить позже. Просто скажите, согласны вы или нет, чтобы наш сенат сдвинулся с мертвой точки.

— Кто-нибудь желает возразить против постановки на голосование? — безразличным механическим голосом спросил дроид-модератор.

Леди Кариса знала: у популистов очень даже есть что возразить, но если уж поднимается вопрос о голосовании, то отклонить голосование практически невозможно. Система была выстроена так, чтобы дать каждому возможность высказаться, и это в конечном счете работало на центристов.

Поставить вопрос на голосование — это одно, но победить в нем — совсем другое.

«У нас не было времени показать преимущества сильной власти, — подумала леди Кариса. — Тень Палпатина заставляет всех бояться вождей».

Возражений набралось слишком мало, чтобы наложить вето, и подготовка к голосованию началась. Леди Кариса мысленно восхитилась хитроумием Кастерфо: он не стал обсуждать, хороша идея избрания Первого сенатора или плоха, а вместо этого надавил на больное место — разочарование от беспомощности сената, которое ощущали все. Кастерфо не призывал их голосовать «за», он предложил высказаться против опротивевшей всем бесконечной бюрократической волокиты.

На экране, парящем под потолком, начали высвечиваться голоса. И хотя голосование было анонимным, нетрудно было догадаться, кто какую сторону принял. Зеленым высвечивались голоса «против», отданные популистами, желтым — голоса «за», принадлежавшие центристам. Голоса планет, не примкнувших ни к одной из фракций, обычно делились примерно пополам, либо все оказывались в воздержавшихся.

Однако на этот раз желтые отметки на экране множились и множились, пока не вспыхнули золотом. Леди Кариса, прижав руку к сердцу, любовалась этим сиянием. Сегодняшняя победа принадлежит им с Кастерфо, и впереди их ждет еще много совместных побед. Он поймал ее взгляд и улыбнулся. Леди Кариса усмехнулась в ответ. В эту минуту они оба всё понимали.

Многочисленные громкоговорители возвестили:

— Предложение принято.

* * *

Обычно Лея не пила крепких напитков на встречах с другими сенаторами, даже сугубо неофициальных. Но в этот вечер, когда дроид-официант спросил, что она будет пить, она заказала кореллианский бренди.

— Двойной, пожалуйста.

— Всего одно голосование, и вся наша политическая система развалилась на куски. — Вариш Вицли отбросила когтистой лапой длинный мех, упавший ей на глаза. — Как такое могло случиться?

— Потому что наша политическая система пластична. Мы сами ее такой сделали, — напомнила Лея, усаживаясь за продолговатый, украшенный эмалевым орнаментом стол дома у Вариш. — Мы не хотели быть жесткими и косными. Мы хотели быть гибкими. И вот доизгибались до того, что сломались.

Она и еще несколько сенаторов-популистов получили приглашение на сегодняшний ужин несколько дней назад. Лея ждала этого вечера не только потому, что угощение обещало быть превосходным, но и потому, что хотела поделиться с коллегами своими планами покинуть сенат, не дожидаясь окончания ее срока. Вместо этого они будут весь вечер оплакивать свое нынешнее политическое поражение.

— Но почему практически все нейтральные миры обернулись против нас? — Вариш прищелкнула пальцами. Лонеранцы умеют щелкать восьмью пальцами одновременно. — Ни за что бы не поверила, что такое возможно.

Тай-Лин Гарр присел на кушетку возле Леи. Как истинный уроженец Гаталенты, обычно он казался самым спокойным человеком в сенате. Но сегодняшнее голосование поколебало даже его выдающуюся невозмутимость.

— Леди Кариса не убедила почти никого. Кастерфо убедил почти всех, — проронил он.

— Сначала притворялся, будто он заодно с Леей, а потом взял и предал всю Галактику! Вот же змей подколодный! Простите, я не хотела вас обидеть, — добавила Вариш, обращаясь к филлисару на другом конце стола.

Филлисар прошипел, что все понимает и не обижается.

Лея покачала головой:

— Кастерфо говорил то, что думает. Он заблуждается, но в искренности ему не откажешь. Кроме того, он умеет быть убедительным и не лишен харизмы. Если центристы разыщут в своих рядах еще несколько таких же страстных ораторов или даже кандидата, плохи наши дела.

За столом принялись охать и ворчать, и дроиды поспешили за новыми порциями напитков.

Дома большинства сенаторов на Хосниан-Прайм были обставлены достаточно скромно. Даже Лея, хотя у нее не было другого жилья, довольствовалась простой, но удобной квартирой поблизости от комплекса правительственных зданий. Однако лонеранцы считали роскошь добродетелью, а потому жилище Вариш Вицли было минимум раза в четыре больше среднестатистического. Невзирая на почти возмутительную вычурность ее дома — на каждой стене красовались абстрактные картины, выдержанные в цветовой гамме «вырвиглаз», а с каждого светильника свисали хрустальные подвески, — в нем было уютно, и гости всегда чувствовали, что им здесь рады. Сегодня эта атмосфера служила им утешением.

Но на душе у Леи было неспокойно. Она почему-то подумала о своей матери — настоящей матери, которой она не знала, Падме Амидале. Много лет назад, выяснив, кто была ее мать, Лея попыталась узнать как можно больше о бывшей королеве и сенаторе Набу. Она выяснила, что ее мать присутствовала в старом Галактическом сенате в тот день, когда он проголосовал за то, чтобы дать Палпатину чрезвычайные полномочия. Лея хорошо себе представляла, какое отчаяние, должно быть, охватило ее.

«Неужели история повторяется? — мучительно размышляла она. — Моя мать видела падение Старой Республики, а теперь я вижу, как рушится Новая?»

Лея сделала большой глоток бренди.

Тай-Лин выпрямил спину и одернул алую мантию.

— Избрания Первого сенатора теперь не избежать. Все, что нам остается, — это продвинуть своего кандидата, чтобы такая огромная власть не попала в неправедные руки, — сказал он.

За столом согласно забормотали, и Лея машинально кивнула. Действительно, разве есть другой выход?

Вариш по-птичьи наклонила голову, так что золотая грива рассыпалась по плечу.

— Хочешь предложить свою кандидатуру, Тай-Лин? Неплохая мысль.

— У меня есть идея получше. — Он улыбнулся. — Нашим кандидатом должен стать сенатор со стажем, в высшей степени достойный доверия. Известный всей Галактике. Тот, кто не только сам внес немалый вклад в становление Новой Республики, но и может сказать то же самое про своих друзей и родных. Герой, точнее, героиня войны, которую даже центристы не смогут упрекнуть в слабости.

Лея начала понимать, к чему он клонит. «О нет!»

Вариш захлопала мохнатыми лапами:

— Ну конечно! Первым сенатором Новой Республики должна стать принцесса Лея!

«Да чтоб вас всех!»

Глава десятая

— Но это же замечательно! — Грир улыбнулась и отложила инфопланшет. Новости Леи выбили ее из рабочей колеи. — Из вас получится прекрасный Первый сенатор.

— Вы точно победите на выборах, ваше высочество! — Корри восторженно прижимала планшет к груди.

Конечно, для девушки шестнадцати лет узнать, что она, возможно, скоро будет не просто стажером, а стажером в офисе первого лица государства, — серьезный повод трепетать от восторга. И Грир не могла ее за это винить, поскольку и сама чувствовала воодушевление.

На государственной службе обычно не происходит ничего особенно интересного, но это… Предвыборная гонка за пост Первого сенатора — это же почти так же здорово, как гонки на истребителях. Не совсем, конечно. Но близко к тому. Ничего более увлекательного Грир в любом случае позволить себе не могла.

— Какие чудесные новости! — заявил C-3PO. — Когда состоится голосование?

Лея только покачала головой, глядя на них троих, и откинулась на спинку кресла:

— Я ведь уже говорила вам. Я хочу оставить политику, даже не дожидаясь окончания срока избрания.

Грир хотела возразить, но не решилась. К счастью, C-3PO от избытка тактичности не страдал, зато энтузиазма ему было не занимать.

— Но, ваше высочество, вам нельзя уходить! Ведь сейчас вы, как никогда, нужны Галактике!

— C-3PO прав, — сказала Грир (возможно, впервые в жизни). — Вы, наверное, самый сильный кандидат, которого могут выдвинуть популисты. А значит, у вас больше всех шансов на победу. Если победят центристы… может произойти что-нибудь плохое.

Окончание фразы вышло неуклюжим, и Грир сама это понимала, но, если называть вещи своими именами, пришлось бы использовать слова «война» и «тирания». А Грир не хотелось поднимать эти темы без крайней необходимости. Разумеется, до такого не дойдет. Принцесса Лея все понимает, она примет верное решение…

Лея со вздохом встала из-за стола и отошла к окну. Из кабинета мало что можно было увидеть, кроме кустиков и дорожек вокруг комплекса правительственных зданий, зато свет ничто не загораживало. Иначе Грир чувствовала бы себя в офисе как в ловушке.

Порой ее одолевала тоска по небу.

— События на Бастазе напомнили мне старые времена. Когда мы сражались против Империи, — проговорила Лея, глядя в окно. — Когда твоя жизнь зависела только от того, хватит ли у тебя проворства, смелости и умения обращаться с бластером.

— Какой кошмар! — сказал C-3PO. — Воистину это были ужасные дни, ваше высочество.

— Но в этом были и хорошие стороны. — Лея обернулась через плечо, но не на C-3PO, а на Грир и Корри. Наверное, она надеялась, что они поймут ее. — Я хотела бы снова действовать. Сама преодолевать все трудности. Общаться с пилотами и солдатами, а не с политиками. Я скучаю по временам, когда я чувствовала себя… Нет, не так. Я скучаю по временам, когда я точно знала, что делаю важное дело.

Грир случалось представлять себя повстанцем. В детстве она воображала, будто она — пилот Альянса и взрывает «Звёзды Смерти», иногда обе сразу. Только детям война представляется сплошным приключением, где добро обязательно победит, а зло умрет, не пролив ни единой капли настоящей крови.

Но когда принцесса Лея, постоянно рисковавшая жизнью, пережившая ужасную трагедию, вспоминает войну с ностальгией — это очень многое говорит о том, во что превратился Галактический сенат.

С другой стороны, если сенат разваливается на куски, Грир знала, кого она хотела бы видеть уцелевшей на его обломках.

— Зато вы сможете продолжить расследование делишек Риннривина Ди, — неуверенно сказала она. — Возможно, перед выборами сенат предоставит вам даже больше свободы действий: популисты — чтобы вы проявили себя, а центристы — в надежде, что вы опозоритесь.

Лея охнула, рассмеялась и вернулась за стол.

— Да уж, конечно.

Грир немного приободрилась и рискнула добавить:

— Значит, вам не придется навсегда забыть о том, чтобы заниматься настоящим делом. А если вы станете Первым сенатором, то сможете действовать в обход всей этой бюрократии, от которой одна только головная боль. Это будет не то же самое, что просто остаться сенатором. Все изменится.

— Все изменится в любом случае — со мной или без меня, — заметила Лея.

Грир кивнула:

— Но с вами есть шанс, что изменения будут к лучшему.

Принцесса Лея умела посмотреть так, что казалось, будто она видит тебя насквозь. Ее было нелегко обмануть и еще труднее переубедить. Но у Грир не было секретов, кроме того единственного, о котором принцесса знала и который хранила. Поэтому, когда принцесса обратила на Грир этот свой пытливый взгляд, она лишь дала понять, что хочет услышать абсолютно честный ответ, без всяких экивоков:

— Как бы ты поступила на моем месте?

Свобода и счастье или цель и долг? Однажды Грир уже сделала этот выбор. По сути, принцесса Лея спрашивала, не сожалеет ли она о своем решении.

— Я бы осталась. — Грир упрямо вздернула подбородок. — Участвовала в гонке. И победила.

Принцесса с задумчивым видом откинулась на спинку стула. Грир проработала с ней достаточно долго, чтобы понять: это не означает, что сенатор решила остаться. Но она уже не была так уверена, что может уйти.

— Сформируем комитет для изучения возможности моего участия в выборах, — наконец сказала принцесса Лея. — На это я еще могу согласиться.

— Как чудесно! — прощебетал C-3PO.

Корри радостно усмехнулась и пошла готовить список возможных членов комитета. Они оба считали вопрос решенным и не сомневались, что мир стоит на пороге самой увлекательной политической кампании за последние тридцать лет.

Грир не сомневалась только в одном: она впервые в жизни солгала Лее Органе.

О некоторых сожалениях невозможно говорить вслух.

* * *

— Ну, я же говорил — никуда ты не денешься. — Хан покачал головой. «Видишь? Мне всегда лучше знать», — читалось в этом жесте. Его кривая усмешка обманула бы кого угодно. Почти.

Но Лея чувствовала, что он разочарован, и это ранило даже больнее, чем крушение собственных надежд.

— Я не хочу этого, — сказала она. — Сам ведь знаешь, что не хочу.

— Ну конечно не хочешь. Вот почему ты сейчас собираешь этот свой, как его там, комитет по избранию.

Лея покачала головой:

— Хан, я правда не хочу становиться Первым сенатором. Но еще меньше я хочу, чтобы им избрали кого-нибудь из центристов. Если я сейчас отойду в сторону, потом может оказаться, что я вручила Галактику в руки нового императора. Ты же знаешь, я не могу этого допустить.

Хан немного помолчал, потом вздохнул:

— Я знаю.

Политические новости разлетаются быстро. Распорядившись о созыве комитета, Лея сразу отправила вызов на Терон. Она не хотела, чтобы муж узнал об этом из программы новостей.

Рассказывать ему самой тоже приятного мало, но ничего не поделаешь.

Ее вызов застал Хана на борту какого-то гоночного корабля, по пояс в спутанных проводах. Рядом, на черном обтекаемом крыле, были разложены инструменты. Он сдвинул защитные очки на лоб, отчего его седеющие волосы спереди встопорщились. За спиной у него дроиды и техники усердно трудились над кормовыми двигателями.

— Уже ремонтируетесь? — спросила Лея в надежде сменить тему на менее болезненную. — А я думала, ты еще не выходил на трассу.

Первые этапы «Мечей» можно было наблюдать с платформ на поверхности планеты, только лунные эстафеты и следующие этапы требовали, чтобы судьи и наблюдатели следили за гонщиками непосредственно в полете.

— Это? — Хан с деланым равнодушием пожал плечами, но на лицо его вернулась улыбка. — Да я тут подумал, может, удастся слегка усовершенствовать эту пташку. Огневой мощи добавить, двигатели форсировать, насколько получится. Кораблик-то неплохой — быстрый, послушный, но до совершенства ему все-таки чего-то не хватает.

Почти точно то же самое Хан говорил о каждом корабле, на котором ему доводилось летать после «Сокола Тысячелетия». Он не терял надежды воссоздать былое волшебство. Но Лея знала, что все его попытки обречены на провал. Настоящая любовь случается только раз в жизни.

— Жаль только, помощники у меня неопытные, — добавил Хан. — Мне здорово не хватает Грир. С ней мы бы уже давно все доделали.

— Я передам ей.

— Как там она, все хорошо? — На лице Хана появилась искренняя тревога.

— Вроде бы да. Грир гораздо больше радуется предвыборной кампании, чем я. — Лея невесело улыбнулась. — Хотя на самом деле кто угодно радуется ей больше меня. Но все-таки.

— Ты передавай ей от меня привет.

Тут самое время было бы спросить Хана, не получал ли он вестей от Люка и Бена (хотя Лея знала, что не получал), или поинтересоваться, как поживает Чубакка. Разговор вырулил бы на безопасную почву, и они оба смогли бы притвориться, что все нормально.

Но в такие моменты важно оставаться честной, как бы трудно это ни было.

— Хан… мне жаль, что все так сложилось с этим выдвижением. Я правда хотела, чтобы мы наконец зажили иначе. — Она вспомнила, как мечтала, что они облетят вдвоем всю Галактику, свободные от долга и забот… Эти грезы уже поблекли и почти стерлись из памяти. — Но все как всегда.

— Эй! — Хан поднял глаза, и взгляд его сделался куда более серьезным, чем на протяжении всего разговора перед этим. — Не извиняйся передо мной за то, что для тебя это так серьезно, ладно? Для тебя долг прежде всего. Порой это бесит меня, но так уж ты устроена. И возможно, только поэтому Новая Республика до сих пор цела.

Лея невольно улыбнулась:

— Но однажды…

— Однажды.

Это прозвучало как обещание. Но Лея не могла заставить себя поверить, что этот день и вправду когда-нибудь настанет. И она знала, что Хан тоже не верит. «Однажды» ускользало и меркло, как солнце за набежавшим облаком, когда утренний свет сменяется сумраком задолго до наступления ночи.

* * *

Леди Кариса Синдиан быстрым шагом шла по коридорам здания сената; розовый плащ развевался у нее за спиной, словно на ветру. Движущиеся дорожки, влачащие мимо нее толпы сенаторов, она с презрением отвергла: леди Кариса не позволяла себе почивать на лаврах. Лень — вредная привычка.

Вчерашний день был днем ее величайшего триумфа, хотя, напомнила она себе, главные свершения у нее еще впереди. Но одержанная победа требует даже более активных действий, чем поражение. Вместо того чтобы праздно радоваться результатам голосования, леди Кариса много часов подряд принимала входящие вызовы от бесчисленных сенаторов. Вся тонкость была в том, чтобы почтить особым вниманием самых важных персон, но и не оттолкнуть излишним небрежением остальных. К ее удивлению и облегчению, сенатор Кастерфо, следуя правилам вежливости и протоколу, безотлагательно явился в ее офис.

Смогла бы она на его месте так быстро уступить другому свой успех? Вряд ли. Но Кастерфо, как последовательный сторонник веры в сильную власть, признавал иерархию. А значит, его стоило рассматривать скорее как орудие, чем как угрозу. Не далее чем час назад леди Кариса снова вызвала его в свой офис, только чтобы условиться, что все встречи потенциальных кандидатов-центристов они будут посещать вместе, во избежание даже намека на внутрипартийные распри. Кастерфо безропотно со всем соглашался и держался очень мило — до тех пор, пока она не объявила, что вынуждена попрощаться с ним, и не сказала, почему ей необходимо покинуть офис.

— Сенатор Лея Органа? — Кастерфо улыбнулся, словно речь шла об их общей приятельнице. — Она, наверное, сейчас нелучшего мнения обо мне. Но все равно передавайте ей мои добрые пожелания.

«Кастерфо не такой дурак, чтобы вообразить, будто может завести дружбу с сенатором-популистом, — размышляла леди Кариса, проходя в тени статуи Бейла Органы. Стайка тойдорианцев, болтавшихся у нее на пути, порскнула в разные стороны. — Как и для того, чтобы считать, будто принцесса Лея настолько наивна, что принимает его заискивания за чистую монету. Так что же у него на уме? Надо будет приглядеться внимательнее».

Однако леди Кариса отложила эту загадку на будущее. Она собиралась нанести визит принцессе Лее не как коллега-сенатор, но как равная ей дочь Старой царствующей династии. Что само по себе куда важнее.

Когда бестолковый и болтливый протокольный дроид принцессы провел леди Карису в кабинет, она опустилась в кресло у стола и сложила руки на коленях.

— Вы, конечно, понимаете, зачем я здесь.

Принцесса Лея покачала головой. Ее простое серое платье совершенно не соответствовало рангу сенатора.

— Боюсь, вы застали меня врасплох, леди Кариса. Если только вы не хотите обсудить вчерашнее голосование…

— Разумеется, нет. — Леди Кариса широко улыбнулась. — Сегодня — никакой политики. У нас с вами есть более возвышенные темы для разговора, не так ли?

Принцесса молча уставилась на леди Карису, будто совершенно не поняла, о чем речь. Может быть, ей нехорошо? Годы, должно быть, берут свое. Хотя принцессе вроде бы рано впадать в старческое слабоумие, но кто знает…

В представлении леди Карисы было бы невежливым заставлять собеседницу и дальше теряться в догадках. Поэтому она пояснила:

— Я хотела бы обсудить с вами титул верховного наместника планеты Биррен. У ваших сотрудников было несколько недель, чтобы изучить этот вопрос. Когда вы отправитесь на свою коронацию?

— Ах да. Верно. — Принцесса Лея очень убедительно притворилась, будто и не вспоминала о Биррене с тех самых пор, когда они в прошлый раз говорили о нем.

Какое лицемерие!

— Но вы же знаете, леди Кариса, в действительности в моих жилах не течет кровь Старых династий. Бейл и Брея Органа удочерили меня…

— Ваших настоящих родителей унесла война. — Леди Кариса всегда находила эту историю в высшей степени трогательной. — Однако приемные родители взрастили вас как родную дочь. Тем самым продемонстрировав, что аристократизм превыше крови.

Принцесса Лея улыбнулась, услышав добрые слова в адрес своих родителей:

— Я имела в виду, что на самом деле право унаследовать трон Биррена не должно перейти ко мне.

— Ну разумеется, должно! Ни в одной Старой династии монархические титулы не передаются исключительно по линии крови!

Сама леди Кариса придерживалась другого мнения на этот счет. Благородную кровь, чистоту происхождения следует уважать, иначе сама идея монархии того и гляди потеряет всякую ценность. Но в то же время она полагала, что внутреннее благородство выражается в поступках, и, несмотря на различия в политических взглядах, не могла не признать, что по части отваги принцесса Лея не уступает потомкам царствующих фамилий.

— Трон, опустевший после кончины повелителя Меллоуина, должен перейти к вам, точно так же как когда-нибудь трон и титул перейдут к вашему сыну.

На мгновение у принцессы Леи сделался такой изможденный вид, словно между двумя репликами прошла целая вечность.

— Не думаю, что Бена привлекает наместническая власть, — сказала она. — Думаю, для всех будет лучше, если я откажусь от трона в пользу другого наследника. Вы ведь следующая в очереди, верно? Биррен был основан совместно колонистами Алдераана и Арканиса.

Леди Карисе понадобилось все ее самообладание, чтобы не выдать никаких чувств, кроме удивления, хотя ей показалось, будто грандиозный фейерверк, устроенный на церемонии открытия памятника, снова расцвел в небе, ярче прежнего. «Она готова уступить трон мне! Мне! Титул верховного правителя планеты! Мое положение среди потомков Старых династий в мгновение ока взлетит до небес!»

И все же благородные традиции аристократии были для леди Карисы превыше тщеславия.

— Принцесса Лея, вы оказали мне великую честь вашим щедрым предложением. Однако же я и помыслить не могу узурпировать ваш трон.

— Вы ничего и не узурпируете, я сама вам его уступаю. — Принцесса Лея легкомысленно махнула рукой, словно речь шла о каких-то пустяках. — В действительности никого особенно не волнует, кто сядет на этот трон и сядет ли вообще кто-нибудь, даже народу Биррена это неинтересно. Так что, признаюсь, мне жаль тратить время на коронацию — это ведь означает на несколько недель покинуть сенат и забросить дела. Если вы откажетесь принять трон, я пошлю на Биррен своего эмиссара, чтобы официально упразднить титул. Но если вы все же не откажетесь и народ Биррена не станет возражать, я буду только рада.

— Спасибо. — Не в силах больше сдерживаться, леди Кариса широко улыбнулась принцессе. — Обещаю вам, что буду с честью исполнять долг верховного наместника Биррена.

Принцесса Лея криво улыбнулась в ответ:

— Выходит, так будет лучше для всех. Вот и отлично.

— Разумеется, я отправлюсь на Биррен в самом скором времени. Очень важно, чтобы кто-то взял дело в свои руки.

Последние слова леди Карисы странным образом подействовали на принцессу: она резко выпрямилась, взгляд ее перестал рассеянно блуждать. Казалось, принцесса Лея вдруг очнулась.

— Совершенно с вами согласна.

Следующие полчаса леди Кариса пребывала на седьмом небе от счастья. Но на обратном пути в офис сквозь мечты о золотом платье под цвет трона — ее трона! — вдруг пробилось понимание: ей же придется на несколько недель покинуть сенат! И в какой момент! Когда вот-вот будут объявлены кандидаты на пост Первого сенатора. Не слишком ли это рискованно? Не получится ли так, что она пожертвует своим делом в сенате ради титула верховного наместника Биррена?

Ничего страшного. Надо будет просто разумно распределить силы. Ее долг — исполнять обязанности сенатора и наместницы Биррена с полной самоотдачей. Политические ветра переменчивы, но монархия пребудет вечно.

* * *

Джоф хотел только немного вздремнуть, а в результате чуть все на свете не проспал. Увидев, сколько времени, он выругался и помчался в ангар, где вокруг голопередатчика собралось около дюжины пилотов истребителей типа X.

— Уже началось? — крикнул он, подбегая.

— Почти. — Теммин Вексли, по прозвищу Хват, жестом пригласил его присоединиться. — Давай живее, Систрайкер!

И правда, второй этап «Мечей», орбитальная гонка, должен был вот-вот начаться. Если последние три этапа лучше было смотреть в записи, с сокращениями, потому что они длились по многу часов, а то и суток, а порой и недель, то первые два представляли собой самое захватывающее зрелище во вселенной, и их надо было наблюдать в прямом эфире. Болея за пилотов истребителей на первом этапе, гонках в атмосфере, Джоф аж голос сорвал, и орибитальные гонки обещали быть не менее увлекательными. Даже более, потому что после второго этапа уже можно было говорить о лидерах и строить предположения, кто победит в итоге.

Джоф поспешил к товарищам, но остановился, заметив, что какой-то пилот невозмутимо копается в своем корабле, даже не глядя в сторону голотрансляции.

— Грир?

Она взглянула на него из-под фюзеляжа «Лунного света». Рукава ее заляпанного смазкой комбинезона были закатаны выше локтей.

— Привет, Джоф.

— Ты не пойдешь смотреть гонки?

— Не-а.

Грир пожала плечом и снова занялась своим делом. Свечение портативного сканера выхватило ее профиль из полумрака ангара.

— Но ты же когда-то сама была победителем «Мечей».

— Вот именно. Сама летала, все видела. — Грир даже не отвела взгляда от корабля, ни на мгновение. — Да и вообще, это были всего лишь юношеские соревнования.

И что? Джоф по-прежнему ничего не понимал. Он даже открыл рот, чтобы задать вопрос, но тут на него в кои-то веки снизошло озарение, что лучше не лезть человеку в душу.

Что самое интересное, у Грир было полно дел в офисе. А сразу после возвращения с Бастазы она провела полное техобслуживание «Лунного света», и корабль был в полном порядке. Выходит, она пришла в ангар без всякой веской причины, зная, что другие пилоты будут смотреть гонки. Ей хотелось посмотреть самой. Но она почему-то запретила это себе.

Джоф кинулся к остальным, и кто-то милосердно протянул ему кружку «Торпедного выхлопа» — пойла, которое здорово жжет внутренности, зато мгновенно прочищает мозги. Но, даже устроившись перед голотрансляцией, он нет-нет да поглядывал через плечо на Грир. «Может, она назначила сама себе такое наказание? Но за что? И когда она не смотрит гонки, но как бы невзначай все слышит, это как, не считается?»

— Похоже, сегодня есть на что посмотреть, — раздался за спинами зрителей голос сенатора Органы.

Все тут же подхватились и вытянулись в струнку. Джоф обернулся вместе с остальными и увидел, что принцесса стоит возле них в темно-синих брюках и куртке и улыбается. И хотя она не могла не заметить, как переполошились пилоты, продолжала держаться так, будто болтаться в ангаре — для нее обычное дело.

— А что это вы пьете?

— Что, это? — Широкая бородатая физиономия Вексли пошла пунцовыми пятнами от смущения. — Да так, каф… Чтобы не клевать носом во время вахты… мэм.

— Ай-ай-ай. — Сенатор прислонилась к опоре ближайшего истребителя, скрестив руки на груди. — В мое время пилоты умели варить добротное пойло.

Повисла пауза. Кое-кто из пилотов робко заулыбался.

— Вы, может, не поверите, — опасливо начал Вексли, — но этот каф по вкусу прямо как отменное пойло. И… это… действует так же.

Принцесса ухмыльнулась и протянула руку:

— Так дайте мне самой оценить.

У кого-то хватило ума уступить наконец сенатору стул, и минуту спустя она уже сидела в компании пилотов и обсуждала гонки, будто была одной из них.

— Не стоит сбрасывать со счетов команду Салласта, — убежденно сказала она, когда суматоха улеглась. — В атмосферных гонках на истребителях они не блещут, зато на длинных дистанциях еще себя покажут. Вы уж мне поверьте, я там одного парня лично знаю.

При таком упоминании о капитане Соло многие пилоты засмеялись. Краем глаза Джоф заметил, что Грир тихонько подошла ближе. Сенатор поманила ее, и девушка наконец присоединилась к ним. Смотреть на гонки она по-прежнему избегала, но от «Торпедного выхлопа» не отказалась и перестала хмуриться, даже заулыбалась понемногу.

«Неужели сенатор пришла сюда, только чтобы заставить Грир посмотреть гонки? — задумался Джоф. — Нет, вряд ли. Она пришла сюда не за этим. Что-то затевает. Нутром чую».

— Я слышала, команда Памарта тоже среди фаворитов, — заметила сенатор Органа.

— Ясное дело! — брякнул Джоф. — Они всегда в лидерах любых гонок. Всем известно: кто с Памарта, тот прирожденный пилот, боец и… — Тут он прикусил язык, но все и так всё поняли.

Многие поколения памартцев славились отвагой, мастерством и аппетитом.

Сенатор Органа притворилась, будто не заметила, как Джоф чуть не ляпнул лишнего.

— Ты болеешь за соплеменников, Грир? — спросила она.

— А зачем? — Девушка вымученно улыбнулась. — Они все равно выиграют, болей не болей.

Так она с Памарта? И при этом занимается кабинетной работой?! В представлении Джофа памартцы делали одно из трех: либо бродили по своим полям, либо ковырялись в начинке своих кораблей, либо осушали моря пива. Смешно, конечно, не могут же они только этим и заниматься. Хотя кое-кто из выходцев с Памарта, похоже, пытается. Но вот представить одного из них по уши в бюрократическом болоте сената было почти невозможно.

Гонки начались, и пилоты принялись азартно вопить, но Джоф помалкивал, прислушиваясь к разговору сенатора Органы и Грир.

— Пилота с Памарта всегда немало желающих нанять, — сказала принцесса Лея так тихо, что ее слова почти потонули в криках и реве гонок. — Особенно на Внешнем кольце, поблизости от Даксама-четыре. На соседних планетах памартцев рады видеть в качестве гонщиков, или солдат, или еще кого-нибудь.

Даксам-4. Те данные, к которым у Джофа был доступ, подсказывали, что эта планета имеет какое-то отношение к Риннривину Ди.

Грир явно поняла, к чему клонит принцесса, и задумчиво кивнула:

— Кстати, я давно не бывала дома. Пора бы наведаться.

— Ты уверена, что справишься?

— Конечно. Я ведь там родилась и выросла. И точно знаю, куда идти.

«Задание! Новое задание! Грир отправится на родную планету, чтобы выяснить, не нанимает ли Риннривин Ди пилотов с Памарта». Джофу стало так завидно, что он не выдержал и ляпнул:

— А знаете, я всегда мечтал побывать на Памарте!

Сенатор и Грир посмотрели на него, и только тут до Джофа дошло: он же подслушивал! Причем разговор о секретной миссии, что, наверное, совсем уж нехорошо. Определенно нехорошо. Ну когда он, наконец, научится держать язык за зубами!

Но сенатор Органа вдруг кивнула:

— Думаю, если я переговорю с вашими вышестоящими офицерами, они позволят вам на какое-то время отлучиться со службы, лейтенант Систрайкер. Грир, ты ведь не возражаешь, если у тебя будет спутник?

Джоф сунул нос в кружку и хорошенько хлебнул пойла, чтобы спрятать довольную улыбку. Секретное задание? Нет, в этом есть и кое-что получше!

Глава одиннадцатая

Острова Памарта жались друг к дружке посреди бурного океана, покрывавшего большую часть поверхности планеты. Среди базальтовых утесов было устроено несколько современных космопортов, а между островами сновали небольшие, крепкие атмосферные суда. Но, несмотря на все это, памартцы бережно поддерживали старинную сеть мостов, отказываясь заменить деревянные, канатные и каменные переправы на что-нибудь более продвинутое и безопасное. На Памарте говорили: это чтобы здешние дети росли храбрыми. Грир думала, что мосты призваны пугать чужаков.

Во всяком случае, на Джофа Систрайкера они подействовали.

— И так еще целый километр?! — Джоф намертво вцепился в веревочные перила обеими руками, уставившись на бурные волны далеко внизу. — Да какому садисту пришло в голову построить такое?

— Истинному сыну Памарта, — ответила Грир, подражая акценту своих бабушек и дедушек, то есть слегка напирая на «р». Она накинула широкую шерстяную шаль на голову и намотала ее вокруг шеи, чтобы ветром не унесло, спрятав концы среди нескольких слоев накидок и плащей. На родной планете все памартцы так одевались. — Которого ты и изображаешь, если забыл. Стоит тебе явиться в кантину бледным и трясущимся, с таким видом, будто тебя вот-вот стошнит, — плакала наша легенда.

Джоф сглотнул:

— Боюсь, меня и впрямь сейчас стошнит.

— Тогда просто топай, не останавливайся. Может, хоть разрумянишься.

Кожа у парня была от природы такая же бледная, как у принцессы Леи, так что за коренного памартца он бы ни сошел ни под каким видом. Но те, чьи предки перебрались на Памарт несколько поколений назад, все равно рождались бледнокожими, так что можно было выдать Джофа за отпрыска такого семейства. На острове, куда они направлялись, расположенном на самом севере архипелага, как раз преобладали потомки переселенцев.

— Кроме того, чем скорее доберешься до следующих опор, тем раньше сможешь передохнуть, — напомнила Грир.

— Ладно. Ладно…

Джоф глубоко вздохнул, отпустил перила и двинулся вперед. И решительно продолжал идти, хотя мост отчаянно раскачивался у него под ногами. Систрайкер был замотан в те же многослойные шерстяные одежды, которые так непринужденно носила Грир, отчего казался совершенно квадратным.

— А почему нам было просто не запросить посадку на нужном острове?

— Здесь садиться запрещено. Этот запрет наложен, чтобы защитить нас от вторжения. Хотя желающих вторгнуться уже лет триста не наблюдается.

Грир покачала головой. Иногда ей казалось, что местные кланы ждут не дождутся, чтобы из-за холмов показалось неприятельское войско, желающее помахать старыми добрыми мечами.

— Хорошо помогает, должно быть, — пробухтел Систрайкер. — У кого хочешь пропадет охота вторгаться, когда он поймет, что придется все время ходить по этим мостикам.

— Ты же пилот, ты летаешь в космосе. Откуда у тебя страх высоты?

— Свой истребитель я сам ремонтирую и сам им управляю, я знаю его как свои пять пальцев и знаю, что все зависит только от меня. А здесь… Да эти мосты, похоже, никто годами не чинил. Веревки могут лопнуть в любой момент. — Ветер снова качнул мост, и Систрайкер побледнел пуще прежнего.

Против воли развеселившись, Грир не удержалась от подначки:

— А я думала, ты соскучился по острым ощущениям, Систрайкер.

— Соскучился. Но чтобы желудок наизнанку выворачивался — это в список моих любимых острых ощущений не входит. Разве что наутро после — это еще куда ни шло.

Грир покачала головой:

— Ну, тогда держись.

Ее саму покачивание мостов даже успокаивало, как качка в море. Как и большинству здешних детей, Грир пришлось научиться управлять лодкой прежде, чем учиться летать. «Если не можешь покорить море, не сможешь покорить и небо», — говорили на Памарте. Самые теплые воспоминания детства для нее были связаны с морем — когда она ставила парус в лодке или искала подходящую бухту, чтобы бросить якорь.

Ветер, соленые брызги в лицо… Как же было хорошо! По-настоящему хорошо… Может, она стала слишком уж осмотрительной и осторожной с тех пор.

Грир посмотрела вперед, на маленький остров, полускрытый туманом. Его острые скалы торчали из воды, словно бросая вызов волнам. Вот уже на берегу стало можно разглядеть огни в окнах, и Грир больше не смогла обманывать себя: вернуться домой было так приятно. Всего пару часов полета — и она оказалась бы у друзей своих дедушки и бабушки, которые как раз собираются вместе и ставят на огонь огромные котлы с ухой. Завидев ее, они улыбнулись бы широко-широко и так же широко распахнули объятия…

«Ты не на каникулы к бабушке приехала, — мысленно одернула она себя. — И чтобы все получилось, никто не должен тебя узнать».

К счастью, пилотов знали больше по кораблю, чем в лицо. Когда Грир и Джоф, спустившись по ступенькам, вошли в старую кантину, посетители на миг подняли глаза на новоприбывших, но ни на одном лице не мелькнуло и тени узнавания. Разве что белобрысая шевелюра Систрайкера привлекла пару любопытных взглядов.

Джоф и Грир тихо уселись на лавке в конце одного из длинных столов. Почти сразу же подошел хозяин:

— Что-то я вас тут раньше не видел.

— А нас далеко носило. — Слова Систрайкера прозвучали достаточно небрежно, чтобы показаться убедительными, как показалось Грир, но хозяину что-то не понравилось.

Он достал из кармана фартука флягу, наполненную янтарно-красной жидкостью, и сидевшие поблизости посетители засмеялись.

«Девятый вал». Грир узнала бы его и с двадцати шагов.

Хозяин поставил перед Джофом квадратный в сечении стакан:

— Если тебя далеко носило, ты, может, уже и не наш. Разнежился небось, стал таким же слабаком, как они там…

— Нет, я… — заикнулся было Джоф.

— Нет? Ну так покажи, насколько крепка у тебя задница. — Хозяин наполнил стакан до краев и пододвинул его Джофу. — Выпей-ка. А я погляжу, как оно тебе.

— Он еще пацан. Дайте лучше я. — Грир дотянулась до стакана и залпом опрокинула его.

Казалось, одна струя пламени ударила ей под свод черепа, а другая выжгла все потроха в животе, но Грир умела обращаться с «Девятым валом». Три глотка — и готово. Грир улыбнулась хозяину, поставила стакан на стол вверх дном и хлопнула по нему.

— Такая задница вас устраивает?

— Вот это наша девчонка! — заорал хозяин, и прочие посетители радостно завопили.

После этого Грир и Джофа приняли за своих. Несколько человек подошли поздравить, кто-то пожимал руки, потом шумиха стихла, и они затерялись среди десятков прожженных пилотов и бойцов, потягивающих эль кружка за кружкой. Люди вокруг разговаривали в полный голос, не опасаясь, что их услышит кто не надо.

— Что-то уж больно много патрулей вокруг Кесселя нынче. Могли бы уж тогда просто всю планету сеткой опутать, и дело с концом.

— Помяните мои слова, весь Имперский Флот где-то затаился и ждет своего часа, ой, помяните мои слова, мы его еще увидим…

— А он такой: «А меня не колышет, что тебе мои друзья не глянулись», а я такой: «А чего ж ты тогда про моих друзей распространяешься?» — а он…

— Нет, ну ты подумай: команда Салласта таки выиграла орбитальную эстафету… Поверить не могу…

Услышав эти слова, Грир, едва взглянув на говорившего, вставила:

— Зуб даю, Салласт в этом году выиграет.

— Салластане? Да брось! Их кореллианцы как младенцев сделают!

— А как же наши? Или ты уже сбросил команду Памарта со счетов?

— После того, как они вчистую продули эстафету? У них больше нет шансов. Летали, как стадо слизняков-непамартцев.

Разговоры вокруг текли своим чередом, обтекая их, но почти не касаясь. Грир вступала в беседы лишь время от времени, чтобы их молчание не привлекало внимания, а сама все больше прислушивалась. Она научилась этому фокусу с сенаторами. Пилоты, правда, выражались грубее, зато вели себя лучше, так что номер проходил и с ними. А вот Джоф с головой ушел в обсуждения пирогов, — как видно, эта тема была для него очень животрепещущей. Но оно и к лучшему: выдать Джоф себя не выдал, зато сошел за болтуна.

Грир помалкивала и слушала, пока несколько часов спустя не услышала в точности то, зачем пришла:

— …в наше время многие пилоты уже забыли, что такое держать язык за зубами.

— Держать язык за зубами? — повторила Грир, обернувшись к говорившей.

Это оказалась немолодая женщина с сединой в волосах. На шее у нее вместо украшений висели на кожаных шнурках инструменты для ремонта корабля. Она была слишком опытна в своем деле, чтобы не насторожиться:

— А тебе-то что?

— Нам бы сейчас как раз работа где-нибудь поблизости не помешала. — Грир кивком указала на Джофа, который вполне убедительно напустил на себя невинный вид. — Мы на мели, нам нужны деньги, и побыстрее. Так что мы не задаем вопросов. А если нам вопросы станут задавать…

— То мы будем помалкивать, — подхватил Джоф.

— Да есть одна работенка… — Молочно-белые глаза женщины-пилота придирчиво изучили их, но, похоже, не нашли повода для тревоги. — Только для нее хороший корабль нужен, и дело это не для слабаков.

— Слабаков? Да мы!.. Да как вы вообще… — очень натурально вспылил Джоф, но успокоился, едва Грир похлопала его по руке. Если бы он не утих так быстро, она бы и не догадалась, что он лишь разыгрывал оскорбленное достоинство.

Грир наклонилась поближе к женщине и негромко сказала:

— Послушайте. Нам и правда не помешал бы фрахт-другой. Если сможете подсказать, где их взять, будем благодарны. Риск нас не пугает.

Женщина пожала плечами, вероятно решив для себя, что даже если они и не те, за кого себя выдают, то это не ее проблема.

— В последнее время есть много заказов на доставку груза на Даксам-четыре и оттуда. За скорость и молчание хорошо платят. Если у вас духу хватит, можно неплохие деньги срубить. Выходите на орбиту и шлете вызов в центральные ангары. Похоже, амаксины как-то перехватывают данные о пролетающих грузовиках. Может статься, получите фрахт раньше, чем комбинезоны снять успеете.

— Даксам-четыре, — повторил Джоф с ухмылкой. Они таки попали в яблочко. — Спасибо, мэм. Вы даже не представляете, как вы нам помогли.

Женщине-пилоту явно было приятно услышать слова благодарности, но она только фыркнула:

— Вы сначала попробуйте иметь дело с амаксинами, а потом уж спасибо говорите.

Грир и Джоф переглянулись в недоумении: «Амаксины?»

Женщина, заметив их растерянность, коротко рассмеялась и взялась за свою кружку:

— Сами увидите.

* * *

Грир плавно перевела разговор на другие темы, дождалась, пока старуха не уйдет, и даже после этого не спешила покинуть кантину. Пока они выжидали, пришлось выпить еще не одну кружку, хотя они с Джофом как могли старались сдерживаться. К тому времени, когда они вышли из кантоны, на востоке уже занимался рассвет. Точнее, полоска неба над морем только-только начала светлеть.

На этот раз Джоф смело ступил на мост — выпивка придала ему отваги. Грир двинулась следом, без страха глядя на морские буруны, разбивающиеся о прибрежные камни. Она не оглядывалась; если бы кто-то пошел за ними, она бы услышала. Что еще было хорошо в старинных мостах — полное отсутствие современной техники на них гарантировало, что Джоф с Грир не попали на камеру, когда навещали кантину. Они покинут планету никем не замеченные, не узнанные и с хорошим уловом.

— Я бы и сам мог выпить то пойло, — упрямо сказал Джоф.

— Когда-нибудь я принесу бутылку, вот и попробуешь. А пока поверь на слово: нельзя было ставить задание под удар, полагаясь на твою способность выдержать первое знакомство с «Девятым валом».

— Ну ладно. — Джоф пожал плечами. — Слушай, а можно тебя кое о чем спросить?

— Конечно. Просто не факт, что я отвечу. — Грир сказала это без особых раздумий, решив, что Систрайкер просто хочет поболтать, чтобы отвлечься от качки на мосту.

— Почему сенатор Органа пришла в ангар, чтобы поговорить с тобой об этой истории? Ты ведь работаешь на нее. Она могла все обсудить прямо в офисе.

Грир знала ответ с того момента, когда принцесса Лея начала этот разговор.

— Когда сенаторы дают присягу, они в том числе клянутся «не допускать действий шпионского характера в рамках своего кабинета». Вероятно, на самом деле подразумевается, что сенатор не должен заниматься шпионажем, пока занимает свой пост, но формально «кабинет» — это предоставленные сенатом офисные помещения. Так что, если принцессу Лею спросят, нарушала ли она присягу, она сможет, не покривив душой, сказать «нет». Формально она ничего не нарушила.

Джоф обернулся к ней, ухмыляясь во весь рот, но не скрывая удивления:

— Так мы тут шпионим, оказывается!

— Да, только не надо больше говорить об этом вслух.

Он беззвучно повторил «шпионим», потом вдруг спросил:

— Погоди-ка! А разве тут не то же самое, что, ну, на Бастазе?

— На Бастазе мы действовали с разрешения сената. На это расследование сенат разрешений не давал.

— Без разрешения. Так-то лучше. Мне нравится, как это звучит. — Джоф двинулся дальше, потом взглянул вниз, что было ошибкой. — Ох ты ж!.. Слушай, этот мост… он что, выше стал, с тех пор как мы туда шли?

— Нет. Просто сейчас отлив. Так что падать придется дольше. — Грир рассмеялась, увидев, как побледнел Джоф, и взяла его под руку. — Пойдем. Если что, я тебя поймаю.

Когда у нее самой закружилась голова, Грир продолжала идти, стараясь не обращать внимания. Возможно, это просто «Девятый вал» дает о себе знать.

* * *

«Если быть кандидатом от популистов хотя бы вполовину настолько невыносимо, как быть предполагаемым кандидатом от популистов, кампания будет настоящей пыткой», — подумала Лея.

Вряд ли Тай-Лин Гарр или кто-то еще из тех, кто присутствовал на памятном ужине у Вариш, проболтался о ее кандидатуре кому-либо, кроме ближайших советников. В этом не было надобности. Тай-Лин был прав. Кандидатура Леи просто напрашивалась. Все понимали, что этого не избежать, — все, кроме нее самой.

— Ваше высочество! — В кабинет вошел C-3PO. — Снова посетители. Руководители Ассоциации производителей маломерных судов умоляют уделить им немного вашего времени.

Лея подняла глаза, оторвавшись от сводок новостей, которых сегодня было втрое больше обычного.

— Они хотят обсудить какие-то конкретные вопросы?

— О нет, ваше высочество. Полагаю, они решили нанести визит в рамках обычной деятельности по защите своих интересов. Никаких нарушений протокола. — Ничто так не радовало C-3PO, как возможность лишний раз сослаться на правила. — Таким образом, их желание встретиться выглядит весьма похвальным, хотя, пожалуй, им следовало бы договориться о времени визита заранее. Я могу попросить их назначить…

— Не важно, C-3PO. Пусть войдут. — Лея отложил сводки до лучших времен.

— Сию минуту, ваше высочество! — C-3PO радостно направился обратно в приемную.

«Ну, хоть кто-то счастлив от всего этого…» — вздохнула про себя Лея.

Она вежливо побеседовала ни о чем с производителями маломерных судов, потом с торговцами с планеты Гад, потом с группой молодых сенаторов-популистов с планет Внешнего кольца. Пока что никто из них не решился напрямую сказать, что они надеются получить поддержку Леи, когда она станет Первым сенатором, зато они вовсю намекали на предвыборные обещания, которые, по их мнению, должны были способствовать избранию. И естественно, все эти обещания способствовали бы заодно и пополнению карманов посетителей.

Лея знала, что Тай-Лин, когда предложил выдвинуть ее, говорил от чистого сердца. Если Лее придется участвовать в предвыборной гонке, она сделает все, чтобы победить. А если она победит, то все силы отдаст работе. Важно создать правильный прецедент. Несколько лет энергичного, бескорыстного, справедливого руководства станут образцом того, как должна действовать власть.

Но сколько же лет?

Вопрос, на какой срок будет избираться Первый сенатор, все еще обсуждался в сенате, но все склонялись к тому, что его полномочия должны заканчиваться через семь лет. Семь лет — почти вдвое дольше, чем самая горячая фаза войны с Империей. То были самые страшные, болезненные, значимые и изматывающие годы в жизни Леи. Неужели ей предстоит провести прикованной к рабочему столу в кабинете вдвое дольше?

Когда поток посетителей наконец иссяк, Лея откинулась на спинку кресла так резко, что чуть не опрокинула его. Вошла Корри и улыбнулась:

— Хотите, принесу вам подушку под ноги?

— Тогда я засну. И получится, что я проведу целый день в этих стенах. Нет уж, спасибо.

— Наверное, у вас был очень насыщенный день.

— Первый в череде многих. Ты уверена, что готова к этому?

— Если вы готовы, то и я тоже.

Корри, должно быть, хотела поддержать принцессу этими словами, но Лею они заставили снова задуматься, готова ли она к предстоящей кампании и будет ли готова когда-нибудь вообще.

Но в душе она знала: война только по прошествии времени кажется эпохой приключений и подвигов. То, что вспоминается как «приключения», на деле было страшно до дрожи. Тот день, когда имперцы обнаружили базу Альянса на Хоте, засада в лесах Эндора, безумная атака на первую «Звезду Смерти» — все эти события Лея бережно хранила в памяти, но, если бы ей выпала возможность прожить заново хоть одно мгновение былых «приключений», не факт, что она выдержала бы такое. (Ну, разве что те секунды, когда Хан спасал ее с обреченной базы на Хоте, этот их безумный бег по ледяным туннелям…)

И теперь Лея сказала себе: там, на войне, она исполняла свой долг, и если ее изберут Первым сенатором, это будет то же самое. Нельзя выбирать, когда следовать долгу, а когда нет. Долг превыше всего. Лея твердо знала это, верила и принимала.

Но сколько ни верь, следовать долгу не станет веселее.

— Ваше высочество? — сунулся в кабинет C-3PO. Лея хотела сказать ему, чтобы попросил очередных посетителей зайти завтра, но он добавил: — К вам леди Кариса Синдиан.

— Ах да. Документы по передаче наместнического титула. Скажи, пусть войдет.

Лея едва успела подобраться и выпрямиться в кресле, когда в кабинет, взмахнув полами нового изысканно украшенного платья, влетела леди Кариса.

— Леди Кариса, уже улетаете?

— Как вы верно заметили, принцесса Лея, коронация требует времени. Так что лучше не откладывать.

Леди Кариса подставила документы Лее, чтобы та заверила их отпечатком пальца. Она так лучилась самодовольством, что Лею едва не затошнило.

«Ну, раз такое дело, почему бы немного не поразвлечься?» — подумала она.

— Действительно, возможно, вы ничего не потеряете, если на время оставите сенат в эти дни, — сказала Лея. — Судя по всему, центристы еще долго не смогут выдвинуть из своих рядов кандидата.

Кожа леди Карисы имела природный золотистый оттенок, на котором трудно было различить румянец, однако тут щеки ее чуть порозовели, и Лея поняла, что попала точно в цель.

— Я убеждена, что наши сенаторы очень скоро придут к консенсусу.

— Безусловно. Ведь желающих стать кандидатом от центристов не так уж и много. Вот если бы за это право сражались пять, шесть или даже десять сенаторов, возникли бы затруднения. — Лея знала, что на самом деле рвущихся в кандидаты центристов никак не меньше десятка и их число, вероятно, увеличивается с каждым днем. Центристы так любили власть, что ни один из их лидеров не мог упустить шанс заграбастать самый большой кусок власти в Галактике. — В конце концов, ваша партия всегда подчеркивает, как важно держать дела под контролем. Что может служить более веским аргументом в пользу контроля, чем порядок в собственных рядах, верно?

Леди Кариса ничего не ответила — то ли от смущения, то ли от злости. Хотя ирония от нее явно не укрылась: вечно препирающиеся популисты мгновенно и единогласно нашли своего кандидата, а центристы погрязли во внутренних сварах.

— Знаете, чем больше я размышляю об этом, тем больше прихожу к выводу, что учредить пост Первого сенатора было не такой уж плохой идеей. — Лея заверила последний документ и подтолкнула его по столу к леди Карисе. — Иначе наши коллеги могут пререкаться вечно. Вы согласны?

— Что-то, безусловно, нужно менять, — только и смогла процедить в ответ леди Кариса. — Спасибо, ваше высочество.

— Всегда к вашим услугам. — Лея небрежно помахала леди на прощание.

* * *

— Пункт назначения, мэм? — спросил пилот.

Вопрос был задан исключительно ради соблюдения этикета. План полета пилот получил еще несколько дней назад. Леди Кариса предпочитала соблюдать все формальности.

— Биррен, столичный космопорт.

— Так точно, мэм.

В обычных обстоятельствах леди Кариса направилась бы прямо в свою каюту, но сегодня она прошла вслед за пилотом в рубку. Если он и удивился, то из вежливости ничем этого не выдал. Он пилотировал великолепный наисовременнейший корабль, достойный перевозить королевскую особу, и все помещения на борту были оформлены с величайшим вкусом. Даже приборы и клавиши в рубке были утоплены в узкие сияющие панели управления. Потолок представлял собой прозрачный купол, позволяя любоваться звездным небом вокруг. Леди Карисе казалось, что она может выйти прямо в пространство и парить в нем.

«Если бы я не была особой королевской крови и сенатором, наверное, я бы стала пилотом. Как же, наверное, здорово летать среди звезд…» — подумала она и тут же одернула себя: что за глупые желания? Никто не променяет королевский титул ни на что на свете.

Никто, кроме принцессы Леи Органы.

Как она может так небрежно относиться к своему происхождению? Да, она не прирожденная принцесса, ее удочерили, но разве это не повод еще больше ценить выпавшую ей великую честь и гордиться ею? Но она ведет себя как простолюдинка, осмеивает совершенно рутинный процесс выдвижения кандидатов. В том, что происходит в рядах центристов, нет ничего плохого, это нормально.

Тогда как популистам удалось их обойти?

Да просто потому, что у них нашелся лишь один достойный кандидат. Популисты наконец поняли, что вся их партия состоит сплошь из мелких капризных сошек, вот и сплотились вокруг Леи Органы как единственно возможной кандидатуры. Тогда как среди центристов есть великое множество достойных. Скоро среди них определятся сильнейшие и начнется нешуточная борьба.

Корабль вырвался из зоны притяжения Хосниан-Прайм и вышел в открытый космос. Когда луна скрылась из поля зрения, пилот произнес:

— Приготовьтесь к переходу в гиперпространство. Начинаю отсчет. Три, два, один…

Корабль содрогнулся. Звезды растянулись в сверкающие линии. Леди Кариса затаила дыхание, когда корабль нырнул в гиперпространство, оставив все на свете позади. Ей часто доводилось путешествовать меж звезд, но это мгновение всегда оставалось для нее невероятно волнующим.

Воспрянув духом, леди Кариса кивнула пилоту и направилась в свои роскошные апартаменты, где дроид уже накрыл для нее стол к чаю. Никакая ирония принцессы Леи не сможет испортить ей удовольствие от этого великого пути и не отравит любовь к политике. Пусть популисты смеются и показывают на центристов пальцами. Придет день, и все изменится. Галактика получит сильного правителя, и мощь центристских миров явит себя во всей славе и блеске, словно меч, вытащенный из ножен.

И леди Кариса будет одной из тех, благодаря кому этот день настанет.

Глава двенадцатая

Никакого шпионажа в стенах сената, значит. Ясно.

Так что Джоф почти не удивился, когда командир подразделения сообщил ему, что сенатор Органа прислала запрос, чтобы он отправился с ней на «Лунном свете» в короткий перелет — возможно, для обучения в качестве пилота-дублера. Несколько странным показалось ему, что Грир и в самом деле вывела корабль на орбиту, но он быстро понял зачем. Надо было подвести итоги их поездки.

Едва «Лунный свет» вышел в верхние слои атмосферы, принцесса сказала:

— Ну, рассказывайте.

Джоф думал, они направятся в салон, но принцесса уселась на место второго пилота в рубке и обратилась к ним:

— Что вам удалось выяснить?

Джоф тут же выпалил, не дав себе труда подумать и подобрать слова:

— Даксам-четыре — точно и есть то самое, что мы ищем. На Внешнем кольце. Там замешаны какие-то типы, их амаксинами зовут, так они… — Он осекся, сообразив, что пустил прахом весь тщательно подготовленный доклад Грир.

Она взглянула на него, приподняв тонкую бровь, и он подумал: «Когда ж я научусь из штанов не выпрыгивать?..»

— Э… ну ладно, Грир, дальше давай ты.

— Осталось добавить не так уж много, — сухо заметила девушка. — Могу только сказать, что амаксины, кто бы они ни были, — это серьезная проблема. Даже пилоты, всю жизнь возившие спайс, опасаются с ними связываться. Амаксины контролируют все грузы, которые поступают на Даксам-четыре или отправляются с этой планеты. У нас нет данных о том, что это за грузы, но определенно что-то незаконное. А масштабы перевозок заставляют предположить, что в деле замешан Риннривин Ди. Кто еще может перекачивать такие объемы грузов через захолустную планету вроде Даксама-четыре?

— Амаксины… — задумчиво повторила принцесса. Огоньки на приборной панели отбрасывали золотые и зеленоватые отсветы на ее лицо. — Как странно…

Джоф не удержался и спросил:

— Погодите-ка! А вы что, слышали про них?

— О них упоминалось в одной легенде. Это очень древняя история, времен становления Старой Республики, ее рассказывала мне мама. — Взгляд принцессы Леи устремился в неведомые дали. — По легенде, амаксины были воинственным народом, вся их культура строилась на поклонении войне. Они отказались заключить мир со Старой Республикой, однако понимали, что столь великую армию им не одолеть. Поэтому они сели на корабли и направились за пределы нашей Галактики искать новых битв. Больше их никто не видел.

— То есть они целую вечность болтались в полной пустоте, — сказал Джоф. — Кому могло прийти в голову назваться именем этих ребят?

— Немногим. Так что мне не составило труда вычислить их, — ответила Грир.

Она коснулась нескольких кнопок возле главного экрана, и зеленая дуга их орбиты исчезла с него, а на ее месте появилась схема, похожая на паутину: множество линий сходились в центральной точке. Все трое склонились над схемой, и Грир принялась водить пальцем по линиям, объясняя:

— Записей об амаксинах нет ни в одной открытой информационной сети. Но мне удалось определить места, где слово «амаксины» упоминают слишком часто, чтобы это можно было отнести на счет случайностей.

Джоф, хоть ему и не терпелось услышать продолжение, опять не смог промолчать:

— А как ты поняла, что оно упоминается «слишком часто»?

Грир вздохнула:

— Попросила C-3PO помочь.

Джоф всего однажды имел дело с этим дроидом, но этого хватило, чтобы понять: C-3PO мог месяцами копаться в записях переговоров по всей Галактике, лишь бы найти ответ на вопрос Грир.

— Ясно. Значит, все точно.

— Амаксинов, или воинов-амаксинов, упоминают всего в нескольких небольших областях Галактики. В некоторых мирах упоминания встречаются намного чаще среднего, и большинство этих миров расположены поблизости. А максимум упоминаний связан, как вы догадываетесь, с Даксамом-четыре. — Грир указала в самый центр паутины, где, по идее, обычно сидит паук.

— Тебе удалось что-то разузнать об этих амаксинах? — Принцесса сложила руки на груди. — Чем они таким занимаются, что требуют «держать язык за зубами»?

— Я мало что нашла об этом, — призналась Грир. — Похоже, они хорошо платят за молчание. Но судя по тому, что я выяснила, амаксины — что-то вроде планетарного ополчения.

На многих мирах имелось свое ополчение. Но Джоф не понимал, зачем оно могло понадобиться Даксаму-4: у этой планеты не было воинственных соседей и никакие преступные группировки тоже не рвались ее захватить. А на деньги, которые, вероятно, перечислял им Риннривин Ди, можно было бы защитить от разбоя не одну планету.

Сенатор Органа спросила:

— А что мы знаем о самом Даксаме-четыре?

Джоф был готов ответить на этот вопрос, но на сей раз он дождался кивка Грир, прежде чем заговорить:

— Внешнее кольцо. Климат — преимущественно приполярный. Пустыня. Однако местные жители стремятся полагаться на свои силы — они ограничили межпланетную торговлю, что довольно-таки странно, учитывая, что они поддерживают центристов. Центристские миры обычно отстаивают право всех торговать всем и везде. Мы могли бы взяться за перевозку груза с Даксама-четыре, но, в общем, решили, что это уже не просто «не разрешено», а незаконно.

— Вы учитесь осторожности, Систрайкер. — Сенатор Органа мимолетно улыбнулась ему.

— Кстати, о центристах. — Грир показала на карту. — Догадываетесь, что общего у почти всех этих миров?

Джоф вытаращил глаза:

— Они что, все поддерживают центристов?

— Не все, но исключений очень мало. И эти исключения — сплошь нейтральные планеты, известные как основные места сбыта спайса. — Грир откинулась в кресле, явно очень довольная докладом. — Думаю, кое-кто из сенаторов-центристов имеет мзду за то, что прикрывает самый крупный спайсовый картель за последние двадцать лет.

Но принцесса отрицательно покачала головой:

— Чутье подсказывает мне другое.

Джоф нахмурился: какое еще чутье? При чем тут чутье? Но у него хватило ума промолчать.

Зато Грир, похоже, что-то поняла:

— Да? То есть вы не думаете, что это заговор центристов? Но ведь такая версия напрашивается.

— Вот поэтому и не стоит поспешно за нее хвататься, — парировала сенатор Органа. Это уже звучало вполне логично. — В наши руки попал лишь маленький фрагмент головоломки, пока рано гадать, какова общая картина. Кроме того, хоть я и не доверяю многим центристам, большинство их лидеров слишком строгих правил, чтобы помыслить об отмывании денег с торговли спайсом, — если это действительно то, что происходит.

— Ради денег люди на что только не пойдут, — мрачно сказала Грир.

Она подняла глаза и взглянула в иллюминатор. Внизу расстилалась светло-голубая атмосфера планеты, вверху — чернота космоса. Казалось, они зависли между небом и землей.

— Это мне хорошо известно. — Принцесса нахмурилась, погрузившись в изучение схемы. — Но возможно, дело не в политических предпочтениях, а в том, что воины-амаксины действуют исключительно в определенной области Галактики.

— Так что, нам слетать туда и посмотреть, что к чему? — спросил Джоф.

Ему не терпелось отправиться на новое задание. Вот здорово будет, если принцесса скажет, что надо лететь прямо сегодня.

— Возможно, так и придется сделать, но сначала мне надо кое с кем посоветоваться, — ответила сенатор Органа.

Грир неодобрительно посмотрела на нее:

— Вы имеете в виду Кастерфо?

«И когда этот парень успел превратиться из обузы в союзника?» — удивился Джоф. Но по-видимому, таки успел, потому что принцесса Лея кивнула:

— Он единственный центрист, которому я доверяю. И он уже успел хорошо зарекомендовать себя среди центристов. А значит, у него есть связи и влияние там, где у меня их нет. Кроме того, если бы он был замешан в этой истории, он бы не ринулся очертя голову в логово преступников на Бастазе, едва не угробив нас обоих.

— Просто так странно слышать, чтобы вы хорошо отзывались о центристе, — пояснила Грир, уже с улыбкой. — Даже не думала, что доживу до такого.

Сенатор Органа вздохнула:

— Если честно, я и сама не думала.

* * *

Получив сообщение от принцессы Леи, Рэнсольм Кастерфо сразу согласился встретиться, причем за пределами зданий сената, как она и просила. Если бы он явился к ней в офис, это означало бы, что он признает себя ниже по положению. Признать это было бы проявлением хороших манер, однако не способствовало бы налаживанию отношений на равных, а он очень надеялся их наладить.

«А уж здесь мы не будем больше встречаться и подавно, — мысленно добавил он, с улыбкой взглянув на свое последнее приобретение — шлем пилота СИД-истребителя, блестящий, как новенький. — При виде моей коллекции она теряет способность мыслить разумно».

Поэтому они договорились встретиться в висячих садах, одном из чудеснейших мест Хосниан-Прайм. Это было гигантское здание в форме ступенчатой пирамиды; внутри все перекрытия имели широкий проем, оставлявший свободным центральное пространство. Здание располагалось на самом краю столичного мегаполиса, так что посетители могли любоваться огнями большого города или простирающимся до горизонта сельским пейзажем, в зависимости от того, какой столик выберут. На внутренних и наружных стенах были устроены вазоны, в которых произрастали красивейшие растения всевозможных видов, а внутри, в центральном пространстве, росли тонкие и гибкие деревья с нежно-голубыми цветами. Потолки на каждом этаже были сделаны высокими, и сквозь оконные проемы проникало достаточно света, чтобы деревьям было хорошо. Спокойствие и безмятежность, царившие в висячих садах, ощущались еще отчетливее из-за оживленного воздушного движения вокруг.

— Вы только посмотрите, — сказал Кастерфо, усевшись рядом с принцессой Леей за столик и махнув рукой в сторону нескольких спидеров, зависших у самой земли, там, откуда открывался великолепный вид и на висячие сады, и на закат. — Мне всегда думается, что это влюбленные пары, встречающиеся тайком.

Принцесса улыбнулась, проследив его жест, но улыбка вышла грустной.

— Они спешат жить, пока молоды. И правильно делают.

Кастерфо не сразу понял, откуда взялась такая меланхолия, но потом принцесса показала ему инфопланшет с данными, которые удалось обнаружить Грир Соннель.

— Вы думаете, это заговор центристов? — спросил он.

— Нет. Я почти уверена, что тут нечто иное. — Принцесса Лея покачала головой. — Однако эти воины-амаксины, кем бы они ни были, скрываются на территории центристов. Почти все грузы, прибывающие или отправляемые с планеты, проходят через их руки. А единственный, кто, как нам известно, ведет там дела такого масштаба, — это Риннривин Ди.

Рэнсольма приятно удивил ее взвешенный, разумный ответ. Большинство популистов мгновенно вцепились бы в любую, сколь угодно сомнительную улику, чтобы раздуть очередной скандал и обвинить центристов в коррупции. Однако к этому времени он уже начал понимать, что принцесса Лея всегда думает своим умом и к ее выводам следует прислушиваться.

— Спасибо, что показали мне это. Вы совершенно правы: не может быть простым совпадением, что все указывает на Даксам-четыре. Мы должны разобраться в этом немедленно.

— Согласна. И вам это удобнее сделать, чем мне. Вы знаете, какие вопросы и кому задать.

— Вопросы я непременно задам, — пообещал Рэнсольм, — но, кроме этого, я намерен лично посмотреть, что к чему.

Принцесса Лея взглянула на него с усмешкой. Солнце окрасило ее белое платье в золотистые тона.

— Я смотрю, вы втянулись. Жажда действий не дает покоя?

Он заговорщицки улыбнулся ей, наклонившись ближе:

— Сказывается ваше дурное влияние.

Тут она засмеялась уже открыто:

— А знаете, лучшего комплимента мне уже давно не делали!

— И напрасно, вы заслуживаете комплиментов. — Рэнсольм осмелел и продолжил: — Хотя кандидату от партии популистов в ближайшем будущем перепадет немало лести.

Она вскинула руки, словно пытаясь защититься от темы выборов:

— Официально еще ничего не решено. И пожалуйста, давайте будем говорить только о нашем деле. Мне нужно хоть немного отдохнуть от сената.

Принцесса Лея не собиралась никому давать заглянуть в свои карты.

Что ж, Рэнсольм видел, как она играет в сабакк, так что мог бы и раньше догадаться.

— Тогда позвольте еще раз поблагодарить вас. Вы передали мне ценную информацию, обладая которой я могу сейчас же начать действовать. Разрастание преступных организаций угрожает благополучию миров, а мы, центристы, как вам известно, поддерживаем закон и порядок.

— Да неужели? — криво усмехнулась она, но видно было, что к принцессе вернулось хорошее расположение духа.

— Совсем недавно я поддержал кампанию за то, чтобы вновь ввести смертную казнь на Риосе, — сказал Кастерфо. — И многие другие системы размышляют о том, чтобы ввести ее, как вы знаете.

— Многие системы из тех, кто поддерживает центристов, вы хотели сказать.

— Да. Большинству популистов не хватает для этого твердости. Но я видел, как вы своими руками задушили хатта. Вам твердости не занимать, сенатор.

— Второй комплимент за вечер? Осторожнее, не то вас выгонят из центристов!

— Я готов рискнуть.

В эту минуту Рэнсольм с легким удивлением понял, что ему нравится общаться с принцессой. Когда она не набрасывалась с нападками, то была на диво приятным собеседником. Сенату пошло бы на пользу сотрудничество между центристами и популистами, а в результате сотрудничества могут сложиться добрые отношения… даже дружба.

— Раз уж мы здесь, — сказал Рэнсольм, — может быть, поужинаем?

Принцесса Лея вскинула брови, — похоже, предложение удивило ее, но удивило приятно. Она жестом подозвала дроида-официанта:

— Почему бы и нет?

* * *

Когда в беседе возникали паузы, Лея представляла себе, как разбушевалась бы Вариш Вицли, если бы увидела сенатора Лею Органу добровольно сидящую за одним столом с «противником». Да у Вариш, наверное, мех свернулся бы в колечки от отвращения. Тай-Лин Гарр остался бы внешне спокоен, однако был бы еще более категоричен в своем неприятии и сокрушенно покачал бы головой. А центристы? О, она бы все на свете отдала, чтобы посмотреть на их лица!

Но паузы случались редко. Разговор тек на удивление непринужденно. Рэнсольм оказался толковым, хорошо воспитанным и даже остроумным собеседником. Кроме того, он был слишком молодым, чтобы между ними могли возникнуть недоразумения на тему ухаживаний, но в то же время достаточно взрослым, чтобы она могла без зазрения совести любоваться им.

— Мы прилагаем все силы, чтобы Риоса снова стала мощным производственным центром Галактики, — с жаром говорил Кастерфо. Плащ цвета морской волны придавал его глазам еще более глубокий оттенок синевы. — Дело, разумеется, непростое, но теперь, когда отстроены новые фабрики, экономика наконец-то начала расти.

Прежде чем задать следующий вопрос, Лея тщательно все взвесила. Могло статься, что после него Кастерфо замкнется наглухо, но она решила рискнуть:

— Но ведь это Империя разрушила экономику Риосы, верно? Поэтому мне трудно понять ваше… скажем так, увлечение.

К ее изумлению, Кастерфо ничуть не смутился и кивнул:

— Да, наш мир разрушили. Намеренно, даже злонамеренно. Наши фабрики и наших людей эксплуатировали на пределе возможного и даже дальше, заставляя производить оборудование для первой и второй «Звезды Смерти». А когда мы оказались выжаты досуха и больше ничего не могли, нас бросили голодать. — Он отхлебнул розового сока, который принес дроид-официант. — Я верю в империю, но не в ту Империю. Я никогда не стал бы восхищаться ею после того, что она сделала с моим миром.

— Боюсь, я не могу понять, как обойти это противоречие.

— Тут нет никакого противоречия. — Кастерфо надолго замолчал, обдумывая следующие слова. В сгустившихся сумерках корабли проносились по бархатно-синему небу, словно метеоры. — Вы ведь, конечно, знаете, что за ходом работ на Риосе часто наблюдал лично Дарт Вейдер?

Лея внутренне напряглась. Ей показалось, что она слышит тяжелое, с металлическим присвистом, дыхание, словно одно упоминание имени воскресило его. Только успокоившись достаточно, чтобы голос не выдал ее, она сказала:

— Нет. Я не знала этого.

— Вейдер часто бывал на Риосе. И каждый раз стискивал хватку все сильнее. — Взгляд Кастерфо затуманился, погрузившись в прошлое. — Нормы выработки увеличивались. Продлевали рабочие смены. Работа по найму превратилась в обязательную повинность, а потом и в рабский труд. Опытных рабочих согнали в трудовые лагеря. Условия там были ужасные: они жили впроголодь, почти без крыши над головой, зато работы всегда было много. Можно было стереть руки в кровь, но надзиратели все равно оставались недовольны.

Лея уставилась на него, начиная понимать:

— Вы жили в таком лагере.

Кастерфо резко втянул воздух сквозь зубы:

— Да, но мне не довелось испытать самого страшного. Это мои родители были настолько хорошими работниками, что их загнали в лагерь, чтобы они трудились там до изнеможения. — Он попытался усмехнуться, но смех застрял в горле. — Вы не поверите, но им оказали особую милость, позволив взять меня в лагерь. Им еще повезло, что они смогли взять меня с собой, чтобы я терпел все лишения вместе с ними. Остальным пришлось оставить детей на произвол судьбы — голодать, попадать в рабство… и кто знает, что еще…

Лее уже доводилось слышать похожие истории из уст других выживших, уроженцев других планет. Но от этого ей было не легче смотреть, как Кастерфо из последних сил старается держать себя в руках, вспоминая родителей. Она накрыла его руку своей, надеясь, что он не расценит попытку утешить его как проявление жалости.

Он даже не заметил.

— Мои родители остались в живых. Но после войны им осталось недолго. Их заставляли работать без нормальных защитных фильтров. Яд разъел их легкие. Они умерли меньше чем через год после того, как власть перешла к Новой Республике. Все из-за того, что повелитель Вейдер хотел, чтобы они больше работали. — Кастерфо снова встретился с Леей глазами, на этот раз не скрывая боли, терзавшей его. — Я верю в сильную власть, если она принадлежит хорошим людям. Но я знаю, что может натворить зло, оказавшись у власти. Повелитель Вейдер мне лично это показал. Я своими глазами видел, как он убивал мечом невинных людей. Так что поверьте: я восхищаюсь имперской системой управления, но ненавижу Палпатина, Вейдера и все их деяния.

— Да. Я верю. — Не меньше, чем сам рассказ Кастерфо, Лею тронуло то, что он решился открыться ей. — А что было дальше?

Кастерфо глубоко вздохнул и улыбнулся, словно оставив всю боль позади. Это было не так, но он героически пытался притвориться.

— Мне выпало несколько трудных лет, но потом меня приняли в семью, у которой было небольшое состояние за пределами планеты. Не то чтобы эта пара действительно усыновила меня, но я был одним из нескольких детей, которым они предоставили кров, стол и дали образование. Но с их точки зрения, я жил впроголодь.

— Теперь я понимаю, почему вы так разозлились, когда я назвала вас изнеженным, — сказала Лея. — Пожалуйста, простите меня.

— Вы же не знали. А вот я знал про Алдераан, когда попытался отплатить вам за обиду. Это были нелучшие времена нашего знакомства.

Давайте оставим все в прошлом. — Он попытался выпить еще сока, но обнаружил, что стакан пуст. Тут же услужливо подъехал дроид. — А вы когда-нибудь видели Дарта Вейдера своими глазами? Наверное, вам приходилось, когда вы заседали в Галактическом сенате.

— Я… Да. Я видела его.

Кастерфо нахмурился:

— Принцесса Лея?

Он поделился с ней самыми страшными и сокровенными воспоминаниями. Она своими не делилась ни с кем, кроме тех, кто и так все знал. Но возможно, она сумеет найти в себе смелость не уступить ему в честности.

— В начале войны с Империей, когда Имперский сенат был только-только распущен… — Лея попыталась сглотнуть тугой колючий ком в горле, — мой корабль был захвачен «Опустошителем». Тогда это был флагман Дарта Вейдера. Он лично доставил меня на «Звезду Смерти», и там он… допрашивал меня.

Глаза Кастерфо расширились — он догадался:

— Вы хотите сказать…

— Я хочу сказать, он пытал меня. Часами. А парочка имперских штурмовиков стояла и смотрела.

Это обстоятельство ужасало ее даже тогда, когда все переживания уже остались позади. Штурмовики были солдатами. Кто-то из них искренне верил, что воюет за правое дело, — во всяком случае, Лее хотелось так думать.

Но разве можно продолжать верить в это, когда на твоих глазах девятнадцатилетняя девушка корчится на полу, тщетно моля о пощаде? Разве можно стоять и смотреть, как она бьется в агонии, и ничем, никак не попытаться помочь?

Очевидно, для кого-то это возможно.

— Потом он повел меня смотреть на разрушение Алдераана. Пока на моих глазах уничтожали мой мир, Вейдер держал меня за плечо. Он доставил мне всю боль, какая только бывает. Исключительно из любви к Императору.

Кастерфо высвободил свою руку — Лея окаменела, пока рассказывала, — и сжал ее пальцы. В свои далеко не юные годы Лея считала, что ее, циничную и закаленную, уже ничто не сможет так глубоко тронуть. Но она была тронута.

— Я так ненавидела его!.. — прошептала она. Легкий ветерок шелестел ветвями цветущих деревьев в висячих садах. — После гибели Алдераана порой все, на чем я держалась, была ненависть к Вейдеру.

«К моему отцу».

Как всегда, когда эта мысль посетила ее, Лея вызвала в памяти рассказ Люка о последних часах жизни ее отца. Он отринул тьму, спас Люка и снова стал Энакином Скайуокером. Всякий раз, когда Люк говорил об этом, на лице его появлялась безоблачная улыбка. Эти воспоминания приносили ему утешение и давали силы жить дальше. Но это были его воспоминания, а Лея знала обо всем лишь от брата.

— Значит, у нас много общего, — сказал Кастерфо. — Мы оба знаем, каким чудовищем был Вейдер, и не хотим, чтобы кто-то, подобный ему, захватил власть. Но вы считаете, что вейдеров порождает порядок, а я — что хаос.

Лея чувствовала себя слишком подавленной, чтобы начинать новый спор:

— Будем надеяться, что мы никогда не узнаем, кто из нас прав.

— И верно.

Они разжали руки и отстранились друг от друга, но Лея знала, что между ними осталось нечто, связывающее их надежнее прикосновений. Еще несколько часов назад Рэнсольм Кастерфо был ее ненадежным союзником. Отныне, к счастью или на беду, они стали друзьями.

Когда к ним снова подкатил дроид-официант, Кастерфо заказал два бокала кореллианского эля, не поинтересовавшись мнением Леи. Похоже, ему хватило ума догадаться, что ей нужно. После пары глотков и затянувшегося молчания Лея решила сменить тему. И хотя новая тема тоже могла вызвать неловкость, всё что угодно лучше, чем злодеяния Вейдера.

— Ну что, есть догадки, кто станет кандидатом от центристов?

Кастерфо покачал головой:

— Возможны по меньшей мере десятки вариантов, сенатор…

— Я думала, мы перешли на «ты», разве нет, Рэнсольм?

Он согласился, кивнув:

— Так вот, Лея, есть десятки возможных кандидатов, и могут появиться еще.

— Если так пойдет, — она сумела выдавить улыбку, — может, ты еще отдашь свой голос за меня.

— Разумеется, я буду голосовать за кандидата от моей партии, но могу сказать: ты единственный популист, которому я бы мог доверить эту работу.

— Жаль, что Риоса не самый влиятельный мир, — сказала Лея. — Мне было бы спокойнее, если бы кандидатом от центристов стал ты.

Рэнсольм попытался скрыть улыбку, но в результате его лицо приняло проказливое выражение.

— Тут мы сходимся.

— Думаю, за это надо выпить, — объявила Лея.

Они подняли бокалы и чокнулись, и темные призраки прошлого откатились еще дальше, чем прежде.

Глава тринадцатая

На следующее утро Лее показалось, что накануне она выпила лишнего. Но нет, эль был ни при чем. Причина дурного настроения и физической слабости крылась в том, что она выпустила на свободу мрачные воспоминания. Такие мрачные, что Лея нечасто решалась вернуться к ним даже в мыслях, не говоря уже о том, чтобы обсуждать вслух.

«Посмотри на это так, — сказала она себе, — вчерашний разговор с Кастерфо послужит тебе неплохой тренировкой. Ведь когда-нибудь придется рассказать эту историю Бену». В свое время, когда Лея узнала, кем на самом деле был Дарт Вейдер, это потрясло ее. Страшно было даже подумать, как воспримет правду Бен. Хорошо еще Люк сможет поведать ему, чем все закончилось: что Вейдер в итоге заплатил за свои злодеяния, Энакин Скайуокер вернулся и свет восторжествовал над темной стороной.

Лея знала это. Ничуть не сомневалась, что все правда. Но до сих пор не могла понять.

— Вы удивительно молчаливы сегодня, — заметил Тай-Лин Гарр. Они шли вместе через дворы и площади сенатского комплекса. — И похоже, в нелучшем настроении.

— Мне… взгрустнулось. Тоска накатила, вот и все. — Лея попыталась найти этому правдоподобный предлог и решила, что раннее утро как раз подойдет. — Разве это не бесчеловечно — назначать совещание во время завтрака?

Тай-Лин спокойно, но упрямо покачал головой:

— Прежде вы никогда не жаловались, если приходилось вставать пораньше. И вам известно, как много у нас дел.

— Я бы придумала, как распределить эти дела, лишь бы не устраивать рабочий завтрак в такую рань. — Лея глубоко вздохнула и попыталась прогнать мрачные мысли. — Что ж, если я вдруг и впрямь стану Первым сенатором, то я знаю, каким будет мой первый указ.

Тай-Лин рассмеялся:

— Ничего, вот мы усядемся за стол, выпьете чашечку кафа, и хандра пройдет.

— Каф отлично помогает, — согласилась Лея.

Тай-Лин Гарр, как и она, работал в сенате с самого его основания. Он был одним из очень немногих, кто мог похвастаться таким долгим стажем в качестве сенатора. Как большинство уроженцев Гаталенты, он обладал даром всегда хранить запредельное спокойствие, однако безмятежность Тай-Лина имела даже более глубокие корни. Лея не могла припомнить случая, чтобы за все эти годы он хоть раз повысил голос, как бы ни провоцировали его на это центристы. Тай-Лин был красивым мужчиной, на пару лет моложе ее самой, его черные волосы лишь на висках тронула седина. В своей алой гаталентийской мантии, безошибочно узнаваемой в любой толпе, он выглядел поистине впечатляюще. Его легко было представить, скажем, на предвыборном голоплакате.

— Знаете, а ведь вы еще можете предложить свою кандидатуру, — осторожно сказала Лея. — Вы были бы куда лучшим Первым сенатором, чем я.

Он покачал головой:

— Давайте смотреть правде в глаза. Вы — единственная из популистов, у кого есть шансы на победу. А если вы проиграете гонку, то весь этот эксперимент неминуемо закончится катастрофой.

Лея остановилась, и Тай-Лин тоже. Они стояли посреди широкой площади, вымощенной синими и белыми плитами, складывающимися в сложный узор. Словно фигуры на игральной доске.

— Катастрофой? Даже если Первым сенатором станет другой популист?

Тай-Лин с мрачным и серьезным видом кивнул:

— Центристы вынуждены уважать вас из-за вашей роли в войне. И, даже несмотря на это, они будут яростно сопротивляться каждому вашему шагу, вставлять вам палки в колеса. Однако с вами мы сохраним хотя бы какое-то подобие цивилизованного политического процесса. Вы сумеете протолкнуть несколько полезных и важных законов. Если же пост займет кто-то другой, мы погрязнем в еще более непроходимом болоте, чем сейчас.

Лее до сих пор не приходило в голову, что она — единственная, от кого будет польза на посту Первого сенатора. Конечно, с центристами договориться нелегко, но и популисты могут быть неуступчивы. А центристы хотя бы с уважением относятся к иерархии власти.

«По сути, Тай-Лин только что сказал, что политические институты Галактики неэффективны, — поняла Лея, и внутри у нее все похолодело. — Если большинство популистов разделяют это мнение, то тем самым они способствуют тому, чтобы оно стало правдой».

Тай-Лин свел ладони перед грудью и шагнул ближе, как будто хотел, чтобы несколько гражданских летательных аппаратов, пролетевших по небу в этот момент, заглушили его слова для посторонних:

— Лея… вы же не хотите отказаться от выдвижения? Если вы бросите популистов сейчас…

— Я не отказываюсь.

Строго говоря, ей еще даже официально не предложили стать кандидатом, но это было не важно. Лея снова вспомнила, как мечтала летать с Ханом, никуда не спеша, не тревожась и не беспокоясь о судьбах Галактики…

— Но как раз перед тем, как все началось, я всерьез думала об отставке, — призналась она. — Чтобы больше времени проводить с семьей.

— Вас можно понять. — Тай-Лин задумчиво наклонил голову. — Наверное, вы хотите присоединиться к своему брату и сыну.

— Я очень скучаю по ним, это правда. Но я мечтала о том, чтобы снова быть вместе с мужем. Мы так давно не жили под одной крышей дольше нескольких месяцев.

Тай-Лин, поколебавшись, снова шагнул ближе:

— Я давно хотел задать вам один вопрос и теперь наконец осмелюсь, мы ведь знаем друг друга уже много лет. Если я все же переступлю грань дозволенного, так и скажите.

«Ничего себе!» — подумала Лея. Он что, собрался приударить за ней? Нет, быть не может. Похоже, нынче утром у нее разыгралась паранойя. Однако со стороны она, наверное, и правда выглядит женщиной, которая не отвергнет ухаживания. Лишнее доказательство того, что Хан слишком давно не был рядом.

— Я так и скажу, Тай-Лин. Задавайте ваш вопрос.

— Скажите, вы никогда не задумывались о том, чтобы пойти по стопам своего брата и стать джедаем?

Чего-чего, а такого Лея никак не ожидала.

— Но почему вы спрашиваете?

— На моей планете говорят, что дар к Силе порой передается по наследству.

Ну вот, а считается, что джедаи забыты. На Гаталенте помнят все, там еще сильны традиции старой религии. История превратилась в легенду, но некоторые легенды пересказывают до сих пор. Когда Люк приступил к поискам знаний о рыцарях-джедаях прошлого, одной из первых он посетил Гаталенту.

Тай-Лин продолжал:

— Если это правда, тогда дар может быть и у вас, раз он есть у вашего брата.

«И у моего сына», — мысленно добавила Лея, но вслух не сказала.

— Если вы чувствуете в себе эти способности, тогда я не вижу, почему бы и вам не стать рыцарем-джедаем, — наконец подошел к главному Тай-Лин. — Безусловно, мало кто из тех, кого я знаю, больше подходит для этой роли.

Лея слегка поклонилась, принимая комплимент, но не смогла ответить начистоту. Сила слишком важна и опасна, чтобы так легко говорить о ней, даже с Тай-Лином, верным другом и союзником.

Поэтому Лея предпочла ответить осторожно, вдумчиво и до определенной степени честно:

— Я всегда верила, что должна быть здесь, помогать в создании новой, лучшей и более справедливой политической системы.

Тай-Лин вздохнул, словно бы с сожалением:

— Только вам решать, каким будет ваш путь.

Ей ли? Лее казалось, что она уже много лет не властна над своей судьбой.

Дальнейший путь до конференц-центра они проделали в молчании. Тишину нарушали лишь крики птиц-снежников высоко в небе да медленно, но упорно нарастающий гул голосов — все больше служащих спешили в здание сената, чтобы приступить к своим обязанностям. Скорее всего, где-то поблизости сейчас идут на работу Грир и Корри. А C-3PO, должно быть, уже на посту и блаженствует, сортируя сводки новостей. Полупрозрачная статуя Бейла Органы сверкала над головой, глядя на Лею с высоты. Погода стояла чудная, небо было ярко-голубым, и Лее подумалось, что утро выдалось бы просто прекрасным, если бы не рабочий завтрак. И не вопросы Тай-Лина. И не воспоминания, ожившие после разговора с Кастерфо накануне. Да, наверное, это из-за них так тревожно на душе, и чем дальше, тем неспокойнее…

«Мне нужен каф, — подумала Лея. — Сначала — каф, а потом и со всем остальным разберемся».

В здании конференц-центра при сенате Новой Республики было множество помещений, приспособленных для проведения самых разных мероприятий, от памятных концертов до церемоний награждения. Лея и Тай-Лин направлялись в один из наиболее скромных по размеру банкетных залов. Организацию рабочего завтрака взяла на себя Вариш Вицли, убежденная, что для пирушки любое время хорошо.

Вариш выскочила им навстречу галопом, используя все четыре конечности:

— Вот вы где! А я уже боялась, что опоздаете.

— Но мы ведь пришли даже раньше времени! — робко возразила Лея, когда Вариш быстро приобняла их обоих длинными передними лапами.

— Да, но я все равно волнуюсь. Вы ведь их знаете…

«Их» означало выдающихся представителей ультралевых и ультраправых популистов. Ультраправые считали, что сенат нужно распустить и пусть каждая планета снова живет сама по себе, как в былые времена. Ультралевые настаивали, что надо привлекать к голосованию все население, чтобы вместо тысяч сенаторов, которые не могут договориться между собой, решения принимало несметное множество граждан, которые тем более не смогут договориться между собой. Единственным, в чем сходились эти две группы, была готовность поддержать выдвижение Леи на пост Первого сенатора.

— А теперь пойдем, я тебя всем представлю, — нетерпящим возражений тоном заявила Вариш.

И Лее пришлось, бормоча слова благодарности, пожимать многочисленные руки, лапы и щупальца. К счастью, Корри накануне подготовила для нее несколько подборок голограмм, так что лица всех гостей были Лее знакомы, и она даже могла задать каждому несколько вежливых вопросов о том, как поживает его семья или его планета.

«Иными словами, — думала Лея, вполуха слушая чей-то жизнерадостный рассказ о внуках, — все наслаждаются жизнью, кроме меня». Только теперь она поняла, насколько все это время страшилась своего выдвижения — или того, как все будут обсуждать это выдвижение. Во всяком случае, ей было очень не по себе.

В банкетный зал они вошли все вместе, чинно шагая парами. Лея знала, что ей, как почетному гостю, предстоит сидеть за дальним концом стола, напротив организатора мероприятия. Поэтому она двинулась через зал, вежливо беседуя с каким-то сенатором, и только потом разглядела обстановку. Зал был украшен невероятно помпезно даже для Вариш Вицли: вдоль стола тянулась бархатная дорожка, изящные ленты серпантина украшали тарелки для гостей, а сверху на тарелках лежали причудливо свернутые салфетки.

Лея не смогла сдержать улыбки:

— Вариш, ну право… такое убранство на завтраке?

Многие гости добродушно рассмеялись: склонность Вариш к неумеренной роскоши была хорошо известна, да она и сама часто подшучивала над этой своей слабостью. Однако сегодня Вариш пожала плечами:

— Я этого не заказывала. Возможно, официанты узнали, что завтрак организую я, ну и решили явить себя во всем блеске. — Вариш улыбнулась и заняла свое место за столом. — Что ж, если это проявление моей репутации, я это как-нибудь переживу.

Лея села за стол, сняла салфетку — и окаменела.

На ленте серпантина, лежавшей на ее тарелке, было что-то написано. От руки. Практически никто уже не писал от руки. Лее много лет не доводилось видеть слов, написанных чернилами, кроме как в исторических документах.

Но сегодня кто-то написал ей послание, длиной всего в одно слово: «БЕГИТЕ».

Лея мгновенно вскочила на ноги.

— Надо уходить! — сказала она опешившим сенаторам. — Быстро. Бегом! Но никто не двинулся с места, даже когда Лея кинулась к дверям.

— Лея! — недоуменно окликнула Вариш. — Что, во имя звезд…

— Вы что, не слышали?

Эти глупцы никогда не были на войне, они не знают, что такое настоящая опасность, когда надо бросать все и бежать. Лея подняла ленту серпантина с предупреждением, чтобы все видели:

— Бегите! Все бегите отсюда!

С этими словами она со всех ног бросилась прочь. Судя по шуму за спиной, сенаторы наконец-то зашевелились. Возможно, они сочли записку розыгрышем, но Лея не сомневалась, что угроза реальна. Смутная тревога, терзавшая ее все утро, наконец обрела объяснение. Вот о чем предупреждала ее интуиция!

Когда они бежали по коридорам, Лея краем глаза заметила пульт общей тревоги и метнулась в сторону, чтобы нажать кнопку. Механический голос произнес:

— Не зарегистрировано никаких угроз для жиз…

— Высший приоритет! Всеобщая эвакуация, немедленно! — И Лея бросилась дальше, а в коридорах замигали тревожные огни и взвыли сирены.

Из других помещений тут же начали выходить сенаторы и служащие, большинство были недовольны, но хотя бы двигались к выходу, а увидев Лею, они тоже переходили на бег. Паника разрасталась у нее за спиной, словно гребень волны, готовой обрушиться и захлестнуть.

Впереди показался выход. Лея, задыхаясь, побежала еще быстрее, автоматика едва успела открыть перед ней двери. На площади снаружи дроиды службы безопасности начали отгонять людей подальше от здания, но многие все равно толпились вокруг, с ужасом глядя на конференц-центр. Те, кто выбежал из здания, тоже зачастую останавливались, как будто все уже позади. Вот идиоты, они же остались в зоне поражения…

В зоне поражения чего? Этого Лея по-прежнему не знала. Но все чувства — и Сила — кричали, что грядет катастрофа.

Лея не стала останавливаться. Она бежала со всех ног, не оглядываясь, пока…

Ослепительная вспышка. Грохот такой, что казалось, голова расколется. А потом на нее обрушился порыв горячего воздуха и обломки, ее сбило с ног и повлекло куда-то, мир окутался тьмой…

* * *

Для Грир все было так: только что они с Корри шли к зданию сената неподалеку от конференц-зала и Грир пыталась придумать, под каким бы предлогом отлучиться после обеда в медицинский центр, — и вот она уже лежит среди дымящихся обломков, мысли путаются, голова кружится и все тело болит.

«Что за…» Она села, но слишком резко — голова закружилась пуще прежнего. Грир прижала руку ко лбу, пару раз глубоко вздохнула и попыталась сложить во что-то осмысленное картины разрушений вокруг.

Половина конференц-центра исчезла, разлетелась на куски, оставшийся обрубок был черен и зловеще дымился. Люди и прочие существа вокруг либо лежали, либо неуверенно ковыляли, прижимая конечности к пострадавшим местам. Их кожа, чешуя и мех были в пятнах крови. В воздухе стоял кислый и едкий запах взрывчатки.

«Кто-то взорвал здание сената!» — это была первая четкая мысль, и она сработала, как выключатель, заставив мозг заработать. Грир огляделась, выискивая глазами ярко-зеленый плащ Корри.

— Корри! Ты слышишь меня? Корри?

— Ты жива!

Грир обернулась и увидела, что Корри бежит к ней. Кудри ее растрепались, платье порвалось, но в остальном с ней было все в порядке.

— Я на миг потеряла тебя из виду. Это было… как будто взрыв впитал в себя весь свет. Мир стал белым и вдруг перевернулся вверх тормашками… — Корри осеклась и расплакалась.

Она же еще совсем девочка. Грир взяла ее за руку в надежде утешить, но только тут заметила, что потеряла ноготь: его вырвало под корень, и от вида крови Корри стало еще хуже.

С жужжанием подлетел дроид-санитар, завис рядом, выдвинул сканер; голубые лучи изучили Грир с головы до пят.

— Контузия средней тяжести. Внутренних кровотечений нет. Переломов нет. Только внешние повреждения и заболевание, развившееся ранее. Угрозы для жизни нет.

Потом он просканировал Корри и, не обнаружив ничего, о чем стоило бы доложить, поплыл на поиски тех, кому повезло меньше.

— Помоги мне встать, — хрипло сказала Грир.

Корри закинула ее руку себе на плечо, и они вместе поднялись на ноги. Только теперь Грир смогла оценить весь ужас происшедшего. Среди толпы поспешно и целеустремленно сновали работники службы безопасности и меддроиды, однако вокруг были десятки, если не сотни раненых, и повсюду лежали обломки.

— Рабочий завтрак… — Корри нервно сглотнула. — Принцесса Лея была там, когда произошел взрыв.

Грир похолодела — вся, до кончиков пальцев, кроме того единственного, что кровоточил и горел от боли.

— Надо найти ее. Быстро. Нужно, чтобы кто-то помог нам. Может, Систрайкера позвать — казармы, наверное, не задело…

— Грир, все и так уже ищут!

Конечно, войска вызвали на подмогу немедленно. Но Грир не могла просто сидеть и ничего не делать.

— Не все — мы-то не ищем. Плевать, даже если придется перебрать тут все по кирпичику, мы найдем принцессу Лею!

Корри кивнула. Конкретная задача всегда помогает прийти в себя.

Не прошло и минуты, как Грир уже смогла держаться на ногах самостоятельно. Ее темно-синяя туника и юбка оказались изорваны в клочья, огромные прорехи красовались на животе и бедрах. Волосы были так густо усыпаны пылью, что при каждом движении с головы падали серые хлопья. Но Грир упрямо шла вперед, не обращая внимания на головокружение, присматриваясь к каждому раненому, вызывая меддроидов тем, кому требовалась помощь. Она не остановится, пока не отыщет принцессу Лею и не убедится, что с ней все в порядке. Другие варианты Грир не рассматривала.

По пути ей попадались знакомые лица. Вот доктор Калония помогает встать секретарше графа Джогурнера, девушке с залитыми кровью светлыми волосами. Вот Андритал Робб-Воти с планеты Тарис стоит, опираясь на уцелевший кусок стены. Рэнсольм Кастерфо поддерживает раненую тогруту, помогая ей дойти в медцентр. Вот укладывают на носилки Зигли Брасса с планеты Кандовант. Новая Республика не видела таких масштабных нападений со времен последних боев с уцелевшими имперскими кораблями, а это было больше двадцати лет назад.

Корри вдруг крикнула:

— Вон она!

Грир обернулась и увидела, как принцесса Лея встает на ноги на дальнем краю площади. Корри уже была рядом и держала ее за руку. Другой рукой принцесса потирала висок, словно мучаясь от головной боли. Грир кинулась к ней, и принцесса Лея тут же обняла ее.

— Хвала звездам, — сказала принцесса. Голос ее звучал хрипло, как будто она сорвала его в крике. Пережитый ужас и тучи пыли в воздухе всех заставляли сипеть. — Я так боялась за вас обеих.

— Что случилось? — Не то чтобы Грир надеялась, что принцессе известен ответ, но она не могла перестать думать об этом, она задавала себе вопрос снова и снова, как будто от этого что-то могло проясниться. — Кому понадобилось разрушать здание?

Принцесса Лея подняла глаза на статую Бейла Органы. Статуя больше не сверкала в лучах солнца, она стала серой от пыли и пепла; вытянутая рука была обломана выше локтя, и осколки лежали по всей площади среди прочего мусора.

— Эта бомба, — проговорила принцесса, — разрушила не просто здание. Возможно, она разрушила сам сенат.

«Кто может стоять за этим?» — задумалась Грир. Вариантов было слишком много: организованная преступность, начиная с подручных Риннривина Ди и заканчивая отчаянной попыткой хаттов вернуть былое влияние. Популисты-радикалы, считающие, что сенат вообще не должен существовать. Центристы-радикалы, пытающиеся запугать всех, чтобы в атмосфере страха добиться абсолютной власти. Какой-нибудь безумец-одиночка, мотивы которого разумным людям никогда не понять…

Но одно было ясно: как только пройдет первое потрясение, все примутся бросаться обвинениями направо и налево. Сенат выйдет из спячки, только чтобы взорваться распрями, — и это может самым роковым образом сказаться на судьбе Галактики.

Глава четырнадцатая

Лея получила контузию, но отказывалась от медицинской помощи, пока не помогут всем, кто пострадал серьезнее. Доктор Калония даже велела ей прекратить играть в благородство и идти лечиться, но на самом деле Лея упиралась вовсе не из благородства. Всем пострадавшим давали большие дозы успокоительного, и это означало, что не пройдет и часа, как она уснет и проспит по меньшей мере полдня. А Лея хотела сохранить ясность мысли, пока не разберется в происшедшем.

Первым делом она записала и отправила голосовое сообщение Хану, заверив его, что она жива и здорова и не нужно ради нее срочно лететь на Хосниан-Прайм. Ей было бы легче, если бы муж был рядом, но она понимала, что не успокоится, пока не поймет, кто устроил взрыв. Сейчас не время для романтических воссоединений.

К ее удивлению и радости, никто не погиб. И хотя раненых были сотни, некоторые пострадали серьезно, меддроиды объявили, что опасность ничьей жизни не угрожает. Однако без жертв, многих жертв, не обошлось бы, если бы не предупреждение, полученное Леей.

Придя в себя, она все еще сжимала в руке ленту серпантина и при первой возможности отдала ее сотруднику службы безопасности. «БЕГИТЕ». Очевидно, что это мог написать только тот, кто знал о бомбе, — возможно, один из террористов или двойной агент в их организации.

У террористов могли быть свои причины подложить бомбу и позаботиться, чтобы она никого не убила. Лее было известно, что так поступают те подпольные организации, которые хотят добиться уважения и сделать себе имя. Так они показывают одновременно и свою силу, и то, что они ценят чужие жизни.

Однако никто так и не взял на себя ответственность за теракт. Злодеяние оставалось анонимным и оттого пугало еще больше.

— Может, завтра… — сказала Грир, когда они втроем все-таки отдались в руки медиков. Ее рука лежала в мелкой тарелке с бактой — целительной жидкости было ровно столько, сколько требовалось, чтобы отрастить ноготь. Но перед этим Грир сделали несколько уколов сыворотки. — Возможно, кто-то возьмет на себя ответственность вечером или завтра.

Лея уже успела раздеться до белья и сидела на краю резервуара с бактой, держа дыхательную маску в руках.

— Не думаю. Если бы они хотели, чтобы мы о них услышали, мы бы уже услышали.

— Вы считаете, предупреждение подложил кто-то другой? — нерешительно спросила Корри. Она сидела на полу, скрестив ноги, и ее внимание было занято заплаткой из синтетической кожи, которая быстро заживляла ссадину на лбу. — Или может, один из террористов в последний момент передумал и сделал единственное, что оставалось, — написал записку?

— Возможно. Но вряд ли. Кто бы это ни был, он хотел, чтобы нас охватила растерянность и злость. И он постарается, чтобы мы оставались в этом состоянии и дальше. — Лея вздохнула, увидев, что врач идет к ней. — Вы хотите сказать, чтобы я перестала болтать и ныряла, да?

— На самом деле нет. — Сухие слова Хартер Калонии не могли скрыть ни сочувствия, ни дружеской усмешки. — Я хочу сказать, что вам следовало бы перестать болтать уже давно.

— Ладно-ладно…

Лея подоткнула на место выбившиеся из прически пряди, надела маску и погрузилась в бакту.

Какая все-таки неприятная субстанция эта бакта — нечто среднее между жидкостью и слизью. Лея плотно зажмурилась, и бакта вокруг была теплая, но Лея никак не могла избавиться от ощущения, что ее проглотили заживо.

У многих пациентов возникает похожая реакция, потому-то врачи и дают им сначала успокоительное. И конечно, пока Лея плавала в мерзкой жиже, а непослушный локон опять выбился из косы и извивался вокруг, будто водоросли, на нее накатила блаженная расслабленность.

«Не смей отключаться, — велела она себе. — Ты должна обдумать все снова, шаг за шагом. Вспомни, ты видела кого-нибудь подозрительного?»

Но транквилизаторы тянули ее в сон, и противостоять этому тяготению было труднее, чем гравитации. Лея медленно погружалась в мир, где нет боли, нет страха. Может быть, так чувствуют себя младенцы в утробе матери. «Но там-то я была не одна. Со мной был Люк. Где он теперь?»

Она все еще оставалась в сознании, когда ее вытащили из резервуара, завернули длинные волосы в полотенце и уложили ее на гравиносилки. Лея помнила, что открыла глаза и увидела доктора Калонию и меддроида, которые грузили ее носилки в транспорт. И если только память не обманывала ее, она даже смогла встать и добраться до своей квартиры, лишь слегка опираясь на руку врача.

Потом она рухнула на кровать, а дальше не было ничего очень-очень долго.

* * *

Когда Лея проснулась, во рту было сухо, а мысли путались. Тело казалось легким, как пушинка, боль исчезла без следа, а разум все еще был окутан дымкой транквилизатора. Несколько мгновений она просто лежала, наслаждаясь удивительным блаженным состоянием, непроницаемым для страха.

Но потом пришли воспоминания, а красные огоньки на панели коммуникатора заставили окончательно проснуться.

Лея со стоном приподнялась на локтях и посмотрела на ближайший экран. На нем значилось, что она получила контузию, легкие повреждения внутренних органов и переломы нескольких ребер. Все это благополучно излечила бакта. В ближайшие несколько дней ей было предписано избегать физических нагрузок. Меддроид явится вечером, чтобы проверить, как идет выздоровление.

— Отлично, — пробормотала Лея. — Но меня больше волнуют другие повреждения.

Она стала просматривать голографические сообщения, которые пришли, пока она спала. Система была настроена в соответствии с ее собственной иерархией важности и задвигала политические дела в конец очереди. Первым в воздухе замерцало лицо Хана. Таким взволнованным она не видела его уже много лет.

— Лея, солнышко, Грир сказала, ты отсыпаешься после купания в бакте. Но когда я услышал, что кто-то взорвал сенат, и увидел снимки… — Он покачал головой, словно пытаясь изгнать воспоминания. — Если бы не твое сообщение, я бы спятил от беспокойства. Ну, я рад, что с тобой все хорошо. Свяжись со мной, как только будешь на ногах. А если передумаешь, чтобы я не прилетал, только скажи. — Хан улыбнулся ей той улыбкой, от которой у Леи всегда замирало сердце. — Я люблю тебя.

Голограмма Хана погасла. Лея надеялась, что следующее сообщение будет от Люка или Бена, но вместо них появилась косматая физиономия Чубакки. Вуки прорычал, что желает ей поскорее поправиться и намерен крепко разобраться с тем, кто все это устроил. Лея улыбалась, слушая его грозные речи, и пыталась преодолеть разочарование. Дальше было несколько десятков сообщений от разных политиков: в шаблонных выражениях они заверяли, что возмущены терактом, рады, что принцесса не пострадала, и желают ей скорейшего выздоровления. Лея промотала их побыстрее, задержавшись только на известии от Вариш, что ее сломанная лапа скоро будет как новенькая, а у Тай-Лина вообще ни царапины. В самом конце оказалось сообщение от Рэнсольма Кастерфо — единственное, за которым чувствовался живой человек, а не политик: «Я все пытаюсь поверить, но не могу, хотя видел все своими глазами. Благодарение Силе, что обошлось без жертв. Твои секретари сказали, что ты поправишься к утру, но, если тебе что-то нужно, дай мне знать».

Это были слова скорее друга, чем политического союзника. Лея некоторое время забавлялась мыслью, не попросить ли его принести ей супа, но ведь он наверняка послушается.

Потом она немного посмотрела новости, перемежая официальные каналы с независимыми. Пока что все, кого опрашивали журналисты, были искренне потрясены и озабочены. Когда в последний раз центристы и популисты говорили одно и то же? Когда в последний раз они были столь единодушны?

«Вот бы удалось использовать этот теракт, чтобы заново объединить наши миры», — подумала Лея. Но она знала, что об этом нечего и мечтать.

Не пройдет и дня, как посыплются обвинения.

* * *

— Разве это не очевидно? — сказал Оррис Мэдмунд, молодой сенатор от Корусанта, когда они с Рэнсольмом Кастерфо шагали по коридорам сената. — Вчерашний взрыв — дело рук популистов.

— Прошу прощения? — Рэнсольм в изумлении уставился на коллегу, тот презрительно фыркнул, словно все и так было ясно.

— Популисты сами подложили бомбу, чтобы представить себя жертвами и бросить подозрение на нас. Преступление столь же циничное, сколь и откровенное. Право, Кастерфо, нельзя быть таким наивным…

Да что, все с ума посходили?

— Не говорите ерунды. Это ведь популисты любят строить теории заговора на пустом месте. Риск для всех сторон был слишком велик, чтобы в этом был замешан кто-нибудь из сената. Взрыв могла устроить только некая неизвестная нам террористическая организация.

— Скажите это популистам, которые вовсю обвиняют нас! — парировал Мэдмунд. — Они уже тычут в нас пальцами. Не будьте же слепым!

Весь день в сенате царила атмосфера страха и недоверия. Секретари с безумными глазами носились от офиса к офису, словно в коридорах почему-то было особенно опасно находиться. С Кастерфо постоянно кто-то хотел связаться, и, пока он отвечал на один вызов, очередь ожидающих ответа сообщений успевала удвоиться.

До самого вечера он оставался под впечатлением от слов Мэмунда. Нет, разумеется, Рэнсольм не верил его обвинениям. Нелепо было думать, что даже экстремисты из числа их политических соперников способны зайти так далеко. Рэнсольм не рассматривал вину популистов не по наивности, а потому, что имелись два железных факта: во-первых, популисты не стали бы подвергать опасности своего потенциального кандидата на пост Первого сенатора; во-вторых, чтобы составить заговор, необходимо единодушие, которого в рядах популистов не было и в помине. Порой Рэнсольм удивлялся, как им удавалось договориться, где кому сидеть.

«Я могу постараться убедить своих соратников, — рассудил он, — но популисты прислушаются только к кому-то из своих». А кто может убедить их, он знал совершенно точно.

Поэтому сразу после окончания рабочего дня он впервые в жизни направился в гости к принцессе Лее.

— Что это? — спросила принцесса, когда открыла ему дверь своей квартиры.

На ней было простое голубое платье, волосы, как обычно, заплетены в косу, ниспадающую на спину.

Он протянул ей коробку, которой успел разжиться по пути:

— Дюжина пончиков с кремом. Чтобы ты быстрее выздоровела.

Она рассмеялась:

— Это даже лучше, чем суп!

— Прошу прощения?

— Не важно. — Она сделала приглашающий жест. — Прошу, заходи.

Рэнсольм, конечно, уже давно понял, что принцесса Лея не любит пышности и официоза. И все равно скромная простота ее жилища застала его врасплох. В квартире было совсем немного вещей, все красиво, но функционально и по большей части выдержано в мягких белых и серых тонах. Единственным украшением гостиной служила картина, написанная в традициях Гаталенты яркими красными мазками.

Лея заметила, что он разглядывает живопись:

— Тай-Лин подарил мне ее на день рождения несколько лет назад. Пожалуй, это лучший подарок, который мне когда-либо делали, — не считая, конечно, этого. — Поставив коробку со сладостями на столик, она села на диван и пригласила Кастерфо присоединиться.

— У тебя тут очень мило, — сказал он.

Лея хихикнула:

— Это ты сейчас так говоришь. А зашел бы ты после того, как мой муж пробудет дома несколько недель, — тогда тут сплошные носки повсюду.

Несмотря на шутливый тон, Рэнсольм почувствовал, как она скучает по мужу.

Голопередатчик в углу показывал новости, переключаясь между официальными каналами десятка, а то и больше планет. Должно быть, Лея нарочно запрограммировала его на это. В нижней части изображения шли темные субтитры перевода.

Расследование теракта в сенате продолжается: подозрения крепнут

Появилась версия, что так называемый банкетный теракт — дело рук партии центристов

Попытка подставить противников? Как далеко способны зайти популисты в стремлении дискредитировать центристскую партию?

И так далее и тому подобное, одни предположения параноидальнее других. По большей части две партии обвиняли друг друга, и только иторианский канал по непонятным причинам утверждал, что за терактом стоят хатты.

— Уверен, ты и сама все понимаешь, — начал Рэнсольм, — но сейчас ходит столько глупых разговоров, что я хочу прояснить все с самого начала: центристы не причастны к взрыву.

— Я верю тебе. — Лея, не отрывая взгляда от новостей, открыла коробку с пончиками. — Популисты тоже. Среди нас хватает дураков, но нет ни одного настолько безнадежного.

— Ты сможешь убедить популистов в нашей невиновности?

— Ни логика, ни здравый смысл, ни даже правила приличия уже не помогут, если ты на это рассчитывал. Единственный путь положить конец этому кризису — найти истинного преступника. — Она вздохнула и попробовала пончик.

Рэнсольм приуныл. Не то чтобы Лея сказала что-то такое, чего он сам не знал. Но она ведь более опытна, и связей у нее больше — он надеялся, что она найдет выход, до которого он сам не додумался. А все оказалось так плохо, как он и боялся.

— Надеюсь, следствие уже нашло какие-то реальные улики.

— Ты не видел? Погоди. — Лея стала быстро переключать изображения, пока не запустилась запись с камеры наблюдения охраны конференц-центра.

На записи какая-то тви'лека быстро вошла в здание и вскоре так же поспешно вышла. Ее темные одежды были почти неотличимы от униформы банкетной службы центра, а солнцезащитные очки выглядели совершенно уместно таким погожим днем, как вчера.

— Рилот? Не может быть. У них нет ни достаточных ресурсов, ни мотива. — Рэнсольм скрестил руки на груди и задумался. — Тви'леку мог нанять кто угодно.

— Согласна. Эта запись появилась всего пару часов назад, но, я думаю, вскоре в зале сената прозвучат обвинения в адрес Рилота. А потом хаттов, а потом еще кого-нибудь. Но главными подозреваемыми останутся экстремисты обеих наших партий. Помяни мое слово.

Рэнсольм представил бесконечные дебаты, которые за этим последуют. Возможно, даже выборы Первого сенатора окажутся под угрозой. Только Первый сенатор мог бы вывести их из этого кризиса. Сейчас Галактике, как никогда, был нужен сильный лидер.

— Кто, по-твоему, это сделал? — спросил он.

— Не знаю, — задумчиво сказала Лея. — Но тебе не кажется подозрительным, что все случилось вскоре после того, как мы начали расследование в отношении могущественного преступного картеля?

— Думаешь, это Риннривин Ди? — Такая версия до сих пор не приходила Рэнсольму в голову и теперь не показалась ему убедительной. — Такие, как он, стараются избегать внимания властей, а не привлекать его к себе. Подложив бомбу в здание сената, он рисковал потерять очень многое, а выиграть мог бы мало. Кроме того, он не стал бы предупреждать о бомбе.

— Согласна. Это не Риннривин Ди. Но те, кто гребет деньги его руками, те, кто помог ему подняться… Это совсем другое дело.

Голографическая запись с тви'лекой, вероятно подложившей бомбу, крутилась по кругу. Лицо преступницы на записи с камеры наблюдения невозможно было узнать, и, без сомнения, она прибыла на Хосниан-Прайм по фальшивым документам. Но ее изображение будет повторяться в новостях снова и снова до бесконечности, потому что создает иллюзию, что расследование движется, что удалось найти реальный след, ведущий к преступникам.

— Такое возможно, — сказал Рэнсольм по размышлении. — Время, выбранное для теракта, действительно указывает на это. Но у нас есть только догадки.

Лея заговорщицки посмотрела на него:

— Хорошо, что мы все равно занимаемся этим расследованием, верно?

— Хорошо.

Мысль о том, чтобы продолжить охоту, согрела его. Может быть, пресловутый картель не имеет никакого отношения к теракту, но Рэнсольм уже давно не чувствовал себя таким беспомощным, как вчера. Услышав взрыв, он выбежал на улицу, увидел обломки, вдохнул едкий химический запах — и словно вернулся в те времена, когда Империя бросила погибать обескровленную Риосу. На мгновение он вновь превратился в тщедушного мальчишку-оборванца, только что потерявшего родителей, одинокого и голодного, бредущего среди развалин.

Расследование давало шанс сделать что-то важное, что-то полезное. А если они заодно найдут террористов, подложивших бомбу, то будет совсем здорово.

— Я немедленно займусь подготовкой к путешествию на Даксам-четыре, — сказал Рэнсольм. Как раз перед самым взрывом он прочитал отчет о том, что удалось выяснить Грир и Джофу. — Разыщу этих воинов-амаксинов, кто бы они ни были. На самом деле у меня как раз есть отличный предлог для частного визита на эту планету.

Лея с интересом взглянула на него:

— Что за предлог?

— Тут замешана наша больная тема…

— Ну, теперь ты меня заинтриговал.

— Моя коллекция исторических реликвий. — Он намеренно пропустил слово «имперских», и это, похоже, помогло. Во всяком случае, Лея не подала виду, что ее задело это упоминание. — Не так давно один из коллекционеров объявил в соответствующих кругах, что желает продать один очень редкий предмет. Меня заинтересовало это объявление, не в последнюю очередь потому, что продавец живет на Даксаме-четыре. Я начал присматриваться к покупке, вступил в переговоры и, думаю, смогу организовать сделку так, чтобы лично явиться за этим предметом.

Лея кивнула и спросила:

— Ты думаешь, что продавец может быть связан с амаксинами? Но ведь это имя из древней легенды, не имеющей отношения к Империи.

— У меня нет причин предполагать такое, но если даже сам продавец ничего не знает, возможно, мне удастся выведать у него что-нибудь полезное. И в любом случае сделка станет отличным прикрытием, чтобы я смог навестить планету и осмотреться там, не вызывая подозрений. — Он улыбнулся. — Кажется, я начинаю кое-что понимать в шпионаже.

— Будь осторожен, — предупредила Лея. — Знаешь, когда возникает ощущение, что ты наконец-то раскусил противника? За миг до того, как все пойдет прахом.

Рэнсольм подумал и решил, что это справедливо не только в отношении шпионских дел. Он согласно кивнул.

— Сделай мне одолжение, — добавила Лея. — Возьми с собой Грир.

Ну вот, а он только поверил, что они стали друзьями.

— Неужели ты считаешь, что меня нужно держать под присмотром? Даже после всего, что произошло?

— Что? Нет! — Лею, похоже, глубоко смутило его предположение. — Но ты правда хочешь отправиться навстречу опасности один, без поддержки? Если так, на здоровье. Кроме того, я думаю, Грир обрадовало бы такое поручение.

Должно быть, за этот день он успел заразиться всеобщей паранойей.

— Приношу свои извинения. Спутник мне и правда не помешает. Но секретарь будет нужен тебе в офисе. Я могу попросить Систрайкера…

— Джоф Систрайкер отправится со мной на Рилот, поскольку сенат скоро пошлет туда делегацию для расследования на месте. — Улыбка Леи сделалась коварной. — Ни Джоф, ни сенат об этом еще не знают. Но подожди несколько дней, и все будет.

Рэнсольм только головой покачал:

— Ты всегда на шаг впереди, верно?

Взгляд Леи вернулся к голотрансляции, где снова показывали дымящиеся обломки конференц-центра.

— Если бы…

Глава пятнадцатая

Рэнсольм Кастерфо верил Лее, что Грир Соннель отправится с ним на Даксам-4 в качестве поддержки, а не в знак недоверия. Однако, похоже, все забыли сказать об этом Грир.

— Выход из гиперпространства через пять минут, — ледяным тоном сказала она, и это были едва ли не первые ее слова, с тех пор как они покинули Хосниан-Прайм. Черные волосы девушки свободно лежали на плечах — единственное в ее внешности и поведении, что она не держала под жестким контролем. — Пристегните ремни.

Грир взяла на себя управление маленьким джекконийским связным кораблем, который Рэнсольм арендовал для этого путешествия. Он остановил на нем свой выбор, потому что это была современная и элегантная модель — в конце концов, он ведь путешествовал под своим настоящим именем и должен был держать марку, — но в то же время достаточно распространенная, чтобы не привлекать внимания. Рэнсольм ожидал, что Грир, как опытный пилот, выскажет свое мнение по поводу корабля, но она всем своим видом давала понять, что и бровью не повела бы, выбери он даже тесный двухместный орбитальный перебросчик или звездный разрушитель.

— Я так понимаю, он слишком низкого полета для тебя.

За это Рэнсольм удостоился быстрого взгляда, брошенного искоса.

— Что вы имеете в виду?

Рэнсольм обвел жестом узкую рубку, подразумевая весь корабль:

— Кораблик. Наверное, он простоват для такой выдающейся гонщицы, как ты, да?

— Все нормально, — отрезала она.

Последовало молчание, и Рэнсольм решил отказаться от дальнейших попыток завязать разговор. Но Грир вдруг добавила:

— Никакая я не выдающаяся.

— Чепуха. Сенатор Органа прислала мне твой послужной список перед этим заданием.

Если Грир воображает, что Лея беседует только с ней, пора ей узнать правду.

— Ты выигрывала юношеские гонки «Мечей», потом несколько лет выступала за команду «Хрустальный клин», а три года назад вдруг бросила гонки. Короткая карьера, но яркая, учитывая уровень соревнований. К тому же ты ушла непобежденной.

Грир не стала спорить, но уставилась на приборную панель с куда большим вниманием, чем этого требовал выход из гипера.

— Два года никого не делают выдающимся, — наконец сказала она.

Рэнсольм не был склонен к самолюбованию, но трудное детство на Риосе научило его использовать все ресурсы, имеющиеся в распоряжении. Это был единственный способ улучшить свое положение. Чтобы получить поддержку, нужно нравиться, а если хочешь нравиться, нельзя показывать слабость. Поэтому он изо всех сил доказывал свою силу. Он покупал самые лучшие наряды, какие мог себе позволить, он заводил влиятельные связи и пускал в дело все способности, которыми мог похвастаться.

Но почему эта девушка так пренебрежительно отзывается о собственных талантах? Отвергает честно заработанную славу? Он не мог этого понять. Устав от попыток разговорить Грир, Рэнсольм откинулся в кресле:

— Как скажешь.

Грир взялась за рычаг гипердрайва.

— Выход на три, два, один… Есть.

Кораблик содрогнулся, и звезды снова превратились в точки. Под ними лежал Даксам-4, выделяясь в черноте космоса оранжевыми пустынями с нежно-голубыми пятнами небольших морей. В атмосфере его почти не было облаков, способных оросить землю дождем или хотя бы прикрыть ее от солнца. Но в этой пустынной, почти необитаемой области Галактики даже безрадостный Даксам-4 казался настоящим оазисом.

— Ладно. — Грир нажала несколько кнопок, в числе прочего послав автоматический запрос на посадку в столичном космопорте. — Как вы намерены действовать дальше?

— Тебе правда интересно?

Прозвучало жутко снисходительно, аж самому противно. Но к этому моменту Рэнсольм уже убедился, что дружеский тон Грир Соннель решила игнорировать. Если их отношения когда-нибудь и потеплеют, то только по ее инициативе.

В ответ на его вопрос она лишь выгнула бровь, но хотя бы развернулась вместе с креслом, чтобы оказаться к нему лицом, и на том спасибо.

— Моя задача — страховать вас на случай, если что-то пойдет не так.

Если я не буду знать, когда и куда вы направитесь, вряд ли я смогу спасти вас.

— Но если ты пойдешь со мной, то можешь вспугнуть тех, кого мы ищем. — Рэнсольм достал из кармана своего алого плаща комлинк и показал ей сообщения, которые отправил и получил в ответ. — Коллекционеры имперских артефактов несколько… недолюбливают служащих аппарата Новой Республики.

Грир взяла комлинк и уставилась на экран:

— Вы хотите приобрести шлем одного из императорских гвардейцев?

— Именно так. — Что само по себе было весьма заманчиво. Рэнсольм мысленно уже видел, как вешает шлем на почетное место среди других трофеев. Если, конечно, он не окажется подделкой. Впрочем, к делу это не относилось. — Меня хорошо знают в этих кругах, поэтому я смог условиться о встрече. Продавец, представившийся как Алый Клинок…

— Что? — нахмурилась Грир. — Это разве настоящее имя?

— Конечно нет. — Рэнсольм хотел бы избежать этих подробностей. — Многие коллекционеры общаются под вымышленными именами. Лично я представляюсь настоящим именем, но другие предпочитают более… цветистые прозвища.

Гнев Императора, Огонь Перехватчика, Мститель за Джакку… Большинство имен звучали просто нелепо. Рэнсольм относился к этому снисходительно, полагая, что коллекционеры всего лишь играют роли, словно пытаясь воссоздать события прошлого, но постороннему это, конечно, трудно понять.

К счастью, Грир быстро охладела к теме.

— То есть вы не имеете представления, кто этот коллекционер на самом деле.

— Это не имеет особого значения. Главное, что он продает шлем, предмет столь ценный, что ради него стоит встретиться лично. Этот коллекционер вполне может оказаться связан с теми, кого мы ищем. А если даже нет, то наверняка знает тех, кто связан. Я постараюсь втереться к нему в доверие и все разузнать.

Грир некоторое время молча обдумывала его слова, потом вернула комлинк, поджав губы в гримаске сдержанного одобрения.

— А я, надо полагать, ваш пилот?

Как будто ему требовался пилот.

— Давай лучше представим дело так, что ты — мой секретарь, а не сенатора Органы. Если они станут проверять, скажем, что я переманил тебя в свой офис пару недель назад, благо из-за банкетного теракта данные уже давно не обновлялись.

Грир кивнула, когда на приборной панели как раз замигало сообщение с разрешением на посадку и указанием времени и места.

— Умно.

— Ты что, похвалила меня? Нет, не может быть. Ты не могла произнести такое и не взорваться.

— Перестаньте.

Она что, улыбнулась? Нет, должно быть, померещилось.

Вблизи Даксам-4 выглядел даже более отталкивающе, чем из космоса. Оранжевые пески, простирающиеся на километры и километры, напомнили Рэнсольму все пустынные миры, где ему довелось побывать. Тогда он страдал от безжалостного зноя, но теперь ему даже не хватало жарких солнечных лучей.

У Даксама-4 было целых два солнца, но планета имела такую далекую орбиту, что даже в двойной полдень тут было зябко. Рэнсольм испытывал некоторые сомнения, когда брал в дорогу подбитый мехом плащ, не сочтут ли его самовлюбленным щеголем? Теперь ему было все равно, как он выглядит в этом плаще. Без него он замерз бы до смерти.

Грир, разумеется, держалась так, будто ей тепло и уютно, хотя ее верхняя одежда была соткана из обычной шерсти. Но памартские плащи очень теплые, и она надела целых два, голубой и бежевый, закутавшись в них поплотнее и набросив на голову оба капюшона. Она и Рэнсольм шли по улицам города…

«Точнее, — подумал он, — того, что считается городом на этом унылом булыжнике».

Центр городишки состоял всего из нескольких улиц, по сторонам которых теснились убогие дома и лавки. Отличить одни от других было трудно, поскольку все здания тут были на один фасон: приземистые, кубические, сложенные из необожженного кирпича и иногда оштукатуренные. Из-за красноватого песка беленые стены казались розовыми.

— У меня вопрос, — сказала Грир. — Этот шлем гвардейца стоит очень дорого, да?

— Да, недешево.

Как ни жаждал Рэнсольм заполучить его в свою коллекцию, он ни за что бы не решился на такую трату, если б не оказалось, что это нужно для дела.

— Значит, у его владельца водятся серьезные деньги. — Грир многозначительно оглядела безлюдную улицу. — Если бы у меня водились серьезные деньги, я бы не стала тут жить.

Хорошее соображение. Алый Клинок был богат и при этом не нашел ничего лучше, как поселиться на Даксаме-4, у которого имелось только одно преимущество, известное Рэнсольму: это была отдаленная малоизвестная планета, где редко бывают гости, а значит, никто не обращает на нее внимания. И, кроме того…

— В этот мир стекаются огромные средства, собранные Риннривином Ди. Интересно, на что их здесь можно потратить.

Грир кивнула:

— Не на развлечения, это уж точно.

Может, где-то здесь хранятся запасы спайса? Огромные склады с ценным товаром, который можно быстро продать и получить чистые с точки зрения закона деньги? Если спрятать такие делишки на подобной планете, никто уж точно не найдет концов.

«Никто, кроме меня», — с долей гордости подумал Рэнсольм.

Чайная, где ему назначили встречу, оказалась тесным, обшарпанным и полутемным заведением с дешевыми киосками внутри. Небольшие светильники, свисавшие с потолка, светились тускло-золотым, но не могли разогнать тени по углам. Рэнсольм оглядел помещение и с первого взгляда понял, кто ему нужен.

Она бросилась бы в глаза где угодно. Ей было около шестидесяти на вид, в жестких кудрявых волосах, свободно свисавших почти до пояса, темные пряди перемежались седыми. Худая, жесткая, угловатая. Словно время обточило ее, как камень, убрав все лишнее, все уязвимое и нежное. На лбу, левой щеке и шее белела россыпь мелких шрамов. Темные глаза смотрели прямо на Рэнсольма с того момента, как он вошел, и место за столиком в углу она выбрала такое, чтобы никто не мог подобраться к ней со спины. Но вовсе не эти особенности помогли Рэнсольму узнать ее.

Это была женщина из казино на Бастазе. Та, что старалась не привлекать к себе внимания.

Рэнсольм кивком показал Грир на тянувшийся поперек зала прилавок, возле которого одинокие посетители сидели на низких деревянных табуретах и потягивали чай. Грир наверняка внутренне возмутилась тем, как небрежно ее отослали прочь, но она понимала, что ради поддержания легенды необходимо слушаться. Грир пошла куда велено, а Рэнсольм повернулся к Алому Клинку.

Он понимал, что наглая ложь тут не пройдет.

— Мы уже встречались? — спросил он, усаживаясь за стол напротив нее. — Ваше лицо кажется мне знакомым.

— Меня зовут Арлиз Хадрассиан. Нет, мы не встречались.

Ее низкий хриплый голос звучал так, будто она была намного старше, чем выглядела. Или слишком долго употребляла спайс. Но Рэнсольм подозревал, что хрипота вызвана ранением, оставившим шрамы у нее на шее.

— Однако, — продолжала Арлиз, — не так давно мы примерно в одно и то же время посетили Бастазу. Я заметила вас в составе сенатской делегации.

«Осмотрительный ответ», — оценил Рэнсольм. Она наверняка знает, что он занимался расследованием дел Риннривина Ди, и держится настороже. Однако Хадрассиан согласилась продать ему шлем, хоть ей и было известно, кто такой Рэнсольм. Значит, она предполагала, что он может оказаться скорее другом, чем врагом. Надо действовать очень деликатно, чтобы развеять ее подозрения и подогреть надежды.

— Ах да, когда мы примчались туда из-за капризов Рилота, — с мрачным видом сказал он. — Не самое достойное сенатора занятие. Правда, мы вспугнули пару местных бандитов и планетарные власти их тут же схватили. Хоть какая-то польза от той поездки.

— Я вижу, вы не особенно уважаете бандитов, — сказала Хадрассиан таким тоном, будто сама тоже была не слишком высокого мнения о преступниках.

Рэнсольм решил быть откровенным, поскольку ни одна ложь не сгодилась бы тут лучше, чем честный ответ:

— Гоняться за деньгами, зарабатывать на чужих зависимостях — разве это дело? Разве это жизнь?

— Согласна, сенатор Кастерфо. Мы созданы для более великих дел. — Улыбка Хадрассиан была тонкой как лезвие. — Можно скоротать ночь за игрой в сабакк, но то, что по-настоящему ценно, в карты не выиграешь.

— Вы правы.

«Я договорился о сделке, чтобы взглянуть на эту женщину. Ей оставалось только согласиться, чтобы со своей стороны приглядеться ко мне. Что она рассчитывает увидеть?»

Рэнсольм кивнул официанту, который подошел к столику, — это был живой человек, не дроид, что лишний раз свидетельствовало об отсталости этого мира, — и выбрал чай наугад. Напиток оказался ароматный и сладкий, керамическая чашка приятно согрела руки. И вдобавок пауза дала Рэнсольму возможность собраться с мыслями.

— Итак, — сказал он, — как вам удалось заполучить этот шлем?

Он ожидал услышать обычную историю: как она приобрела его у другого коллекционера, а тот — еще у кого-то, и так далее, вплоть до чьего-нибудь героического друга или родителя, лично подобравшего трофей на поле боя. Но Хадрассиан снова удалось его удивить.

— Я служила в Имперском Звездном Флоте, сенатор Кастерфо. Как и многие мои родственники и друзья. Шлем принадлежал моему старшему брату. — Она опустила взгляд на свою чашку, и впервые за весь разговор ее предельная сосредоточенность на происходящем чуть ослабла. — Он серьезно заболел за день до того, как Палпатин отбыл на вторую «Звезду Смерти», и не смог сопровождать Императора в его последнем путешествии. Если бы не это… кто знает, может, история сложилась бы иначе…

Каким образом один-единственный гвардеец мог помешать целому флоту повстанцев? Но люди способны убедить себя и в более нелепых вещах, лелея веру, что все могло быть по-другому.

— И ваш брат согласился расстаться со своим шлемом? На его месте я берег бы такую реликвию как величайшее сокровище.

— После смерти Палпатина он вернулся на службу в обычные войска и пал в битве за Джакку. Этот шлем был среди того немногого, что мне осталось в память о брате.

— Тем более удивительно, что вы хотите продать столь бесценную вещь, — сказал Рэнсольм.

— Я бы не стала продавать шлем кому попало. И вы — именно тот человек, кому я хотела бы передать свою реликвию. — В уголках ее глаз прорезались морщинки, намекая на улыбку, так и не появившуюся на губах.

«Все это время я считал, что сделку подстроил я, — подумал Рэнсольм. — Но это не я расставил силки на Хадрассиан, а она — на меня».

В другое время он разозлился бы на себя за то, что явился прямо в ловушку. Но теперь испытал лишь облегчение. Хадрассиан вряд ли заподозрит его в тайных намерениях, если сама организовала эту встречу с одной ей ведомой целью.

Рэнсольм спросил себя, как бы он действовал, если бы правда был обычным покупателем. Перегнувшись через стол, он попросил:

— Расскажите, чем вы занимались в Имперском Флоте?

На сей раз Хадрассиан не стала сдерживать улыбку.

— Хотите послушать рассказы о войне? Ваш интерес к истории Империи широко известен, но вряд ли у столь занятого человека найдется время слушать старые байки…

— Время я найду.

Следующие два часа Хадрассиан говорила, а он слушал. Она рассказывала ему о службе в Имперском Флоте, особенно о временах своей юности, когда она была пилотом истребителя СИД. Позже она стала офицером Имперской службы безопасности. «Там было даже интереснее, — заметила Хадрассиан мимоходом. — Но чтобы оценить, надо было быть там. В пересказе это не звучит».

Рэнсольм взял ее слова на заметку: в службу внутренней безопасности Империи принимали только тех, в чьей преданности не возникало и тени сомнения. Но он перевел разговор обратно на полеты на истребителе и погони за перевозчиками спайса у Кесселя и Керев-Дои.

Ему не было нужды изображать восторг. Рассказы Хадрассиан завораживали.

Они расстались доброжелательно, договорившись встретиться на следующий день, чтобы завершить сделку.

— Не здесь, — сказала Хадрассиан. — Я пришлю вам координаты своего поместья в Западных пустошах. Это всего лишь час лету отсюда. Только, пожалуйста, пусть ваша помощница, — она кивком указала на Грир, которая по-прежнему маялась у стойки, — не сопровождает вас. Я предпочитаю заключать сделки без посторонних глаз.

Не заманивают ли его в ловушку вроде той, куда Лея намеренно попалась на Бастазе? Вряд ли, решил Рэнсольм. Хадрассиан встретилась с ним, чтобы приглядеться, и он не сомневался, что прошел испытание. Если же он станет настаивать на присутствии Грир, то только потеряет доверие Хадрассиан.

— Вас можно понять, — сказал он. — С нетерпением буду ждать встречи. Вы ведь расскажете мне завтра что-нибудь еще?

Хадрассиан искоса посмотрела на него:

— У меня есть в запасе множество историй, сенатор Кастерфо.

Рэнсольм сдерживался, пока они с Грир не отошли на безопасное расстояние от чайной, зато потом пересказал разговор с Хадрассиан во всех подробностях. Грир, похоже, не разделила его восторга, но он говорил и говорил всю дорогу до самого портового ангара.

— …и до сих пор свято хранит верность Империи. Как будто принесла присягу только вчера, честное слово!

— Наверное, вам было приятно встретить такого человека, — обронила Грир.

Он даже не сразу осознал, что она сказала.

— Прошу прощения?

— Человека, который разделяет ваши интересы. Например, преклонение перед Империей.

Лучше бы она влепила ему пощечину.

— Я не преклоняюсь перед Империей! Ты что, не слушала? Или не понимаешь, что это означает? Мы на верном пути!

— Я понимаю, что мы приближаемся к разгадке того, что происходит на Даксаме-четыре, — сказала Грир. — Однако я по-прежнему сомневаюсь, что вы на верном пути.

Не удостоив ее ответом, Рэнсольм решительным шагом поднялся на корабль, чтобы взять свои вещи и отправиться в комнаты, которые снял на ночь. Он так аккуратно провел встречу, так все распланировал, все устроил — а наградой ему только насмешки. Что бы он ни делал, на Леиных помощниц не угодишь.

Глубокой ночью Грир подняла корабль в воздух, чтобы немного полетать.

«Если Кастерфо увидит, еще решит, что я его бросила», — подумала она. Конечно, он наверняка уже давно спит. Но мысль не шла у нее из головы, подпитываемая чувством вины.

Зря Грир его так отбрила. Принцесса Лея решила, что Кастерфо можно доверять. Значит, Грир должна помогать ему. Он сегодня хорошо поработал: грамотно провел переговоры и быстро сориентировался, что к чему. Иначе Хадрассиан бы уже поняла, что все идет не так, как она задумала. Кроме того, Кастерфо действовал очень отважно, когда спасал принцессу Лею из лап Риннривина Ди. А после теракта, похоже, заходил навестить ее.

И все равно Грир не могла на него не злиться. Мешало воспоминание о словах принцессы Леи на Бастазе: «Прямо так и вижу его в имперской форме».

Отношения Памарта с Империей были непростые. В первые годы правления Палпатина памартцев вовсю набирали в Имперский Флот в качестве пилотов и стрелков, чтобы присущая им воинственность укрепила боевой дух армии Палпатина. На Памарте никогда не понимали, почему Республика предпочла солдат-клонов настоящим воинам, и все рвались в бой.

Но все изменилось после того, как «Звезда Смерти» уничтожила Алдераан. С точки зрения памартцев, расстрелять разом и военных, и мирное население, да еще с безопасного расстояния, ничем не рискуя, было проявлением величайшей глупости и трусости. Многие тут же дезертировали, и в течение последующих лет несколько сотен памартцев присоединились к Восстанию. Среди них были и родители Грир. Она с юных лет слушала их рассказы о войне с Империей.

Кастерфо утверждал, что он не поклонник Империи, но вел себя именно как поклонник. Вот что ее в нем так бесило.

«А возможно, — сказала она себе, — ты просто завидуешь. Он может позволить себе быть легкомысленным. Верить в лучшее. Живет себе без оглядки, а ты…»

Грир раздраженно втянула воздух сквозь зубы и заложила вираж, набирая высоту. С каждым метром, отдаляющим ее от земли, он чувствовала себя свободнее. На Даксаме-4 почти не водилось облаков, и темное небо было все в звездах, прямо как в космосе. Постепенно Грир успокоилась и направила корабль в облет городских окрестностей по широкой петле.

Ветер здесь дул у самой земли, атмосфера была разреженной — управлять кораблем не составляло труда, и Грир совсем расслабилась, но тут, когда она была в самой западной точке маршрута, на краю иллюминатора мелькнули огни. Нахмурившись, Грир пригляделась пристальнее. По ее данным, полет проходил далеко за пределами воздушных трасс, да и вообще откуда взяться на такой малозаселенной планете, как Даксам-4, напряженному движению? «Может, это корабли метеослужбы засевают облака или обычный патруль», — подумала она.

Но корабли летели слишком быстро для метеослужбы или патруля. Так летать могли только истребители. Выходит, Грир нашла воинов-амаксинов.

Она быстро потушила собственные бортовые огни и сбросила высоту, чтобы ее было труднее засечь. Вскоре она летела уже в нескольких метрах над землей, поднимая тучи песка, и изучала показания приборов. Пятнадцать… нет, двадцать два… нет, почти тридцать истребителей летели над дальней оконечностью Западных пустошей в боевом порядке. Она настроила датчики на максимальный радиус обнаружения и в изумлении уставилась на их показания: еще как минимум пять эскадрилий отрабатывали те же маневры.

Мало какое ополчение может похвастать таким числом кораблей. А уж таким мастерством пилотов и подавно. И уж точно ни в каком ополчении нет истребителей, которые могли бы соперничать в скорости и огневой мощи с истребителями Новой Республики.

Теперь все стало на свои места. Воины-амаксины оказались вовсе не местным патрулем с избытком боевого энтузиазма. Это вооруженное формирование с богатым финансированием и связями с преступным миром, и во главе этой нелегальной армии стоит если не сама Арлиз Хадрассиан, то кто-то из ее близких знакомых…

…а Рэнсольм Кастерфо завтра с утра пораньше надумал навестить их базу.

«Остается надеяться, что он на нашей стороне», — пробормотала Грир.

Глава шестнадцатая

— Добро пожаловать в Лессу и на Рилот, сенатор Органа.

Эмиссар Йендор шагнул на трап «Лунного света», сжимая в руке посох. На его плечах лежал кремовый плащ, полагавшийся по рангу государственным служащим, но церемониальным долгополым одеяниям Йендор предпочел обычную коричневую куртку и штаны. Его голубые лекку были обвиты кожаными ремешками. Такой непритязательный наряд означал, что эмиссар полностью одобряет желание Леи, чтобы ее визит на планету прошел спокойно и без лишнего официоза. О том же говорила и широкая улыбка на его лице.

Лея улыбнулась в ответ:

— На Хоте вы звали меня принцессой Леей.

— Но теперь-то мы не на Хоте, — добродушно усмехнулся Йендор. — И хвала звездам. Я больше никогда в жизни так не мерз, и не хочу. А окончательно смыть с себя вонь тантанов мне удалось всего год назад.

— Бросьте, не такие уж они были и вонючие.

— При всем моем уважении, ваше высочество, должен заметить, что вам никогда не приходилось чистить их стойла.

— Справедливо.

Лея пожала старому соратнику руку, а сама тем временем огляделась по сторонам. Они приземлились в единственном космопорте Лессы, столицы Рилота, но вокруг было тихо и безлюдно, словно ничего не происходило. Корабли стояли без движения, не велась ни разгрузка, ни загрузка трюмов, да и пешеходов было почти не видно. Лея могла бы объяснить это прибытием сенатского корабля, но она просила, чтобы местные власти обошлись без официальной церемонии встречи, и те согласились. Только эмиссар Йендор и несколько сотрудников местной службы безопасности пришли поприветствовать их. Космопорт Лессы пребывал в коме, потому что грузоперевозки в окрестных системах попросту прекратились.

«Рилот изо всех сил пытается восстановить экономику после веков, прожитых под игом хаттов, — поняла Лея. — Но ему предстоит еще долгий путь».

Эмиссару Йендору она сказала только:

— Вы и сейчас можете звать меня принцессой Леей. Дружба, зародившаяся во времена Восстания, — это навсегда. Вы были пилотом эскадрильи «Корона», верно?

— Да, ваше высочество. — Улыбка Йендора сделалась менее официальной и более горделивой. Любому старому солдату приятно узнать, что о нем помнят. Он перевел взгляд на спутников Леи, которые сошли с корабля и остановились позади нее. — Пожалуйста, представьте мне остальных членов вашей делегации.

— C-3PO, специалист по связям между людьми и дроидами, — поклонился протокольный дроид. — Хотя мы уже встречались, эмиссар Йендор. Мы с вами вместе перенастраивали обогреватели на базе «Эхо» ровно через пять дней после вашего прибытия на Хот. С вашего позволения, хочу сказать, что счастлив видеть вас снова.

— Разве я мог забыть этот день? — сказал Йендор, умудрившись начисто скрыть иронию.

Лея представила остальных:

— Это мой секретарь-стажер Корр Селла и мой пилот, лейтенант Джоф Систрайкер.

— Рад познакомиться с вами обоими, — поклонился Йендор, — пусть вы и до неприличия молоды.

Корри и Джоф растерянно переглянулись. Лея сделала вид, будто не заметила их смятения, но слова Йендора напомнили ей, насколько же ее помощники в самом деле еще юные, им даже меньше лет, чем Бену, и их щеки еще не утратили детской округлости. Хотя сама Лея в возрасте Корри уже выступала сенатором, а в день битвы при Эндоре была даже моложе Джофа. Йендор старше ее всего на пять-шесть лет.

И если Джоф и Корри для нее почти дети, какой же старухой, наверное, выглядит она для них… Должно быть, им кажется, что они сопровождают в разъездах по Галактике археологический памятник. Йендора, судя по выражению лица, охватили те же невеселые мысли. «Мы принадлежим к другой эпохе, — со вздохом подумала Лея, — но вынуждены прокладывать свой путь в этой».

* * *

Однако вскоре у всех создалось ощущение, что они погрузились в эпоху воистину древнюю, еще до становления Старой Республики.

— Здесь что, вообще все на бумаге? — спросила в отчаянии Корри часа через три работы в архивах Рилота.

— Кроме того, что на выделанной коже. — Лея, наморщив нос, отложила в сторону древний пергамент. — Или на деревянных табличках. Но как бы то ни было, тут все либо написано от руки, либо отпечатано.

Джоф Систрайкер так закопался в документы, что над стопками кожаных фолиантов торчал только его золотистый чуб.

— Неужели они правда не могли позволить себе голографирование или компьютеры, ну хоть что-то приличное?

— Нет, лейтенант Систрайкер, не могли. — Лея говорила ровным тоном, но ей необходимо было донести эту истину до своих сотрудников. — Рилот всегда страдал от нехватки ресурсов, а то немногое, что было, обычно отбирали хатты либо никто. Местные жители давно поняли, что могут вести исторические записи только самым примитивным образом, но не оставили попыток сохранить свою историю такой, какой они сами ее видят. Мы должны уважать их старания, даже если это означает, что наша работа будет труднее.

А работа и правда была непростой. Даже изматывающей. Но кто сказал, что быть сенатором легко?

Лея, Корри, Джоф и C-3PO сидели рядышком за длинным столом из песчаника в глубине архивов Рилота. В этом огромном подвальном помещении, похожем на пещерный лабиринт, хранились все исторические записи планеты, кажется, с начала времен. Дроиды-светильники, роившиеся поблизости, давали достаточно света для работы, но пространство вокруг тонуло в темноте и по контрасту с островком теплого сияния казалось даже мрачнее и холоднее.

— Я кое-что нашел, ваше высочество! — возвестил C-3PO, постучав металлическим пальцем по странице. — Еще одно упоминание о Риннривине Ди, на сей раз сделанное около пятнадцати лет назад.

Корри склонилась над раскрытой перед дроидом книгой и прищурилась, силясь разобрать рукописный текст:

— Это список перекупщиков спайса на службе хаттов. Риннривин был среди самых низших в их системе, по крайней мере по данным Рилота.

— Готова поспорить, что это правда.

Лея сложила руки на груди и откинулась в кресле. Ее простой легкий комбинезон в самый раз подходил для мягкого климата Рилота, но в холодном сыром подвале ей было зябко.

— Все, что нам пока удалось обнаружить, говорит, что до определенного момента он был мелкой сошкой: ни денег, ни влияния; даже собственной банды, похоже, не имелось. Потом, примерно семь-десять лет назад, начался его взлет. И к настоящему времени Риннривин стал одним из крупнейших преступных воротил в Галактике.

C-3PO повернулся к Лее всем корпусом и чуть наклонил голову к плечу, словно от любопытства:

— Возможно, наши данные неточны, ваше высочество. Все эти записи сделали люди и представители других разумных форм жизни, но не машины. А следовательно, есть вероятность ошибок.

Лея покачала головой:

— Нет. Хотя нам пока известно далеко не все о деятельности Риннривина Ди, обнаруженного нами уже достаточно, чтобы стало ясно: тви'леки ничуть не преувеличивают масштаб его влияния, а может быть, даже недооценивают его.

— А как вам такая мысль… — Джоф раздвинул стопки книг, громоздившиеся перед ним, чтобы не заслоняли от него остальных. — Может, примерно тогда рухнул другой картель? Ну, к примеру, какой-нибудь хатт помер, не оставив наследника. И Риннривин оказался рядом, не упустил свой шанс, подхватил дела и загреб себе все, что осталось.

Лея тщательно обдумала его гипотезу, потом сказала:

— Версия выглядит правдоподобно. Но проблема в том, что у нас нет данных о существовании такого картеля. Ни здесь, ни на Хосниан-Прайм, нигде.

— Долгое время Риннривину удавалось не привлекать к себе внимания, — заметила Корри. — Может быть, и тот картель до самого конца оставался вне поля зрения властей. Ведь даже сейчас наверняка есть много преступных организаций, о которых мы ничего не слышали.

— Верно. Но если бы Риннривин и правда воспользовался вакуумом власти, мы бы уже наткнулись на след того, кого он заменил. А мы ничего такого не нашли.

И очень жаль, подумала Лея. Чем больше она размышляла о загадочных силах, стоящих за Риннривином Ди, тем тревожнее становилось у нее на душе.

Очень похоже, что, как они с Кастерфо и предполагали, у Риннривина Ди есть могущественный покровитель. После их личной встречи наедине Лея понимала, что Риннривин слишком умен и честолюбив, чтобы согласиться на роль подручного при первом встречном. Какая бы сила ни стояла за картелем Риннривина Ди, ее влияние простиралось дальше, чем Лея была в силах вообразить…

— Вы по-прежнему уверены, что тут не замешаны центристы? — спросила Корри, показав на горы бухгалтерских книг на столе. — Ведь все указывает, что деньги Риннривина уходят в миры, поддерживающие центристов. Мне кажется, что и те деньги, на которые он построил свой картель, тоже пришли оттуда.

— Только то, что планета выбрала политический курс центристов, еще не говорит ничего о поступках и желаниях ее граждан, — сказала Лея совершенно искренне, однако ей не давало покоя ощущение, будто что-то здесь не так.

«Центристские миры гордятся приверженностью закону и порядку, — подумала она, вспомнив рассуждения Кастерфо о смертной казни на Риосе. — Казалось бы, если бы могущественная преступная организация развернула среди них бурную деятельность, на фоне всеобщей порядочности она должна была только скорее привлечь внимание властей. Возможно ли, чтобы каждый мир, втянутый в аферы Риннривина Ди, не подозревал об истинных масштабах предприятия? Да, возможно. Мало кому придет в голову следить за каждым шагом никто, как это делают тви'леки». Но чутье говорило Лее другое. Что-то огромное и опасное, словно хищное морское чудовище, таилось до поры в глубине, подальше от посторонних глаз, росло и набирало силу…

Лететь пилотом на первоклассном корабле вроде «Лунного света» к независимой планете вроде Рилота, участвуя в секретном расследовании, — отличное приключение. Высшей пробы. Семь, может, даже семь с половиной баллов по шкале остроты ощущений.

Часами сидеть в затхлом подвале, копаясь в БУМАЖНЫХ финансовых документах, — никакое приключение. Уровень остроты ощущений не просто нулевой, а отрицательный: это занятие высасывало всю радость жизни Джофа, как черная дыра поглощает свет и тепло.

— Какая тухлятина! — пожаловался он единственному, кто остался с ним на корабле вечером.

— Мои датчики не улавливают в воздухе продуктов распада органической материи, — возразил C-3PO. — Хотя, разумеется, анализ атмосферы не является одной из моих приоритетных функций. Можно разыскать астромеханика, чтобы он проверил вентиляционные системы корабля…

— Да я не в том смысле… — Джоф откинулся в пилотском кресле, пнул с досады основание приборной панели и хмуро уставился на мертвый и темный космопорт за иллюминатором. — Я хотел сказать, скука ужасная…

— Понимаю, сэр.

Дроид всегда отвечал с такой неизменной вежливостью, что Джоф только диву давался. Может, он так запрограммирован, что не способен испытывать скуку? А может быть, для C-3PO все люди так медленно и плохо соображают, что он ничего, кроме скуки, и не испытывает.

Принцесса Лея ушла на какой-то ужин. Будь это помпезное официальное сборище, Джофа наверняка тоже пригласили бы. Но эмиссар Йендор устроил лишь небольшую частную вечеринку, куда позвал тех, с кем принцесса встречалась на войне. А Корри все еще корпела в архиве. До ее возвращения Джофу было решительно нечего делать, разве что «охранять корабль», как было сказано.

«Эй, зато ведь можно немного на нем полетать!» — подумал он, оглядев изящную приборную панель. Небольшое утешение, конечно, но хоть что-то.

Но тут на коммуникаторе замигали индикаторы, означающие: «Важное сообщение. Высший приоритет». Джоф немедленно напрягся. Только кто-то из сената или еще какая-нибудь большая шишка в Новой Республике могла отправить сообщение по высшему приоритету. Это случалось так редко, что во время учебы ему не объяснили, как следует поступать с такими вызовами. Принять сообщение от имени сенатора Органы? Или он нарушит протокол безопасности, даже просто взглянув на него?

Но что-то же надо сделать… Джоф нажал кнопку, отправив сигнал:

— «Лунный свет» на связи. Говорит лейтенант Джоф Систрайкер.

— Джоф? — На экране появился сенатор Кастерфо. — Как я понимаю, это означает, что Леи нет, да?

— На банкет ушла. — Или надо было выразиться поаккуратнее? А, ладно! — Я могу, э-э-э, передать ей. Или сбегать за ней, если это срочно.

— Не настолько срочно, хотя действовать придется быстро. — Кастерфо наклонился ближе к передатчику, так что его лицо заполнило всю голограмму. — Грир удалось точно выяснить, что амаксины — не просто ополчение, а серьезное военное формирование, которое проходит боевую подготовку.

— И с кем они собираются воевать? — спросил Джоф.

За спиной у него в рубку вошла Корри и шагнула ближе, прислушиваясь к разговору.

— Это вопрос, — сказал Кастерфо. — Но главное вот что: мы должны найти убедительные доказательства связи Риннривина Ди с амаксинами, и как можно скорее. Если мы нанесем удар по Риннривину, не разобравшись с амаксинами, дело может оказаться куда серьезнее, чем противостояние преступной банде. Амаксины могут встать на его защиту или начать мстить за него. Учитывая их размах, дело может дойти даже до открытого конфликта между системами.

Джоф напряженно выпрямился:

— Ладно. Что мы можем сделать, пока мы тут?

— Грир логично предположила, что Риннривин не оставил бы такую огромную армию без присмотра. Мы просканировали околопланетное пространство и обнаружили несколько спутников-шпионов, которые периодически отправляют пакеты данных с Даксама-четыре к нескольким планетам. В том числе на Рилот.

— Вы думаете, Риннривин Ди скрывается где-то здесь? — спросила Корри.

Если Кастерфо и удивился, когда она присоединилась к разговору, то виду не подал.

— Нет. Я думаю, он использует Рилот наподобие ретрансляционного узла. Он мог подкупить местных чиновников, его влияния вполне хватит, чтобы они закрыли глаза на его спутники, болтающиеся на орбите. Остается только выяснить, куда пересылают сигналы спутники Рилота.

Последний фрагмент головоломки встал на место.

— И тогда мы узнаем, где скрывается Риннривин Ди! — выпалил Систрайкер.

Сенатор Кастерфо кивнул, а может, это сам Джоф кивнул — изображение пошло волнами, отчего лицо сенатора перекосилось.

— Очень может быть. Мы сейчас пришлем вам опознавательные коды, которые вам нужно искать. Если вы сумеете найти и незаметно взломать эти спутники, это будет большой прорыв в нашем расследовании.

— Сделаем, — пообещал Джоф.

Тем временем компьютер начал обработку данных. Возможно, Кастерфо хотел сказать что-то еще, но тут изображение замерцало и полностью исчезло. Они подождали в тишине, но вскоре стало ясно, что Кастерфо не захотел или не смог снова выйти на связь.

Джоф радостно побарабанил руками по переборке:

— У нас есть задание! Нет — у нас есть секретное задание! Вот так-то лучше!

— Погоди, ты что, хочешь лететь сейчас? Вот прямо так взять и лететь?

— Ну, ты же слышала сенатора: дело важное.

— Мы даже не предупредили сенатора Органу!

— Она занята. А мы только что получили указания от другого члена Галактического сената.

Карри опустилась в кресло второго пилота, прижимая к груди инфопланшет. Растрепавшиеся кудряшки обрамляли ее встревоженное лицо.

— Ты хочешь лететь прямо сейчас потому, что думаешь, что дело не может ждать, или потому, что тебе просто скучно?

Джоф ухмыльнулся:

— Ага!

— Но, сэр! — встрял C-3PO. Он перед этим ушел в спящий режим, замерев в задней части рубки, увы, ненадолго. — Так совершенно не принято. Принцесса Лея, безусловно, желала бы, чтобы вы посоветовались с ней.

Возможно. Но чем больше Джоф думал об этом, тем больше склонялся к мысли, что сейчас самое время все провернуть. Оставалось надеяться, что он не принимает желаемое за действительное.

— Если у Риннривина есть шпионы на Рилоте, а они наверняка у него есть, то они, скорее всего, следят за сенатором Органой. Не за нами. А значит, как раз теперь, пока ее нет, мы можем сделать все незаметно.

На лице Корри по-прежнему были написаны сомнения, но она нерешительно кивнула.

— Уверен, мы совершаем страшную ошибку, — заявил C-3PO.

— Только если я накосячу, — сказал Джоф. Он запустил двигатели, и «Лунный свет» задрожал, оживая. — А я косячить не собираюсь.

Они взмыли над Рилотом, оставили позади ватное одеяло его облаков и окунулись в ночное небо. Корабль вышел на орбиту. Обычно суда старались держаться подальше от узких цепочек спутников, опоясывающих планеты у экватора, но Джоф подвел «Лунный свет» к ним вплотную. Корри стала сверять опознавательные коды каждого спутника в поисках нужных. Всего через несколько минут на стекле иллюминатора замигало множество красных точек — спутники, которые могли быть шпионами Риннривина Ди.

Джоф осторожно подлетел ближе к одному такому спутнику. Это было все равно что маневрировать в поясе астероидов. Он уравнял орбитальные скорости, и серебряные точки спутников зависли в небе вокруг них.

— C-3PO, если я перехвачу контроль над сигналом на несколько секунд, ты ведь сможешь поймать входящие данные?

C-3PO наклонил золотистую голову:

— Моя основная функция — служить секретарем и переводчиком, а также советником принцессы Леи по важным дипломатическим вопро…

— Но ты ведь разговариваешь с другими машинами, значит и с этим спутником договориться сможешь.

Если бы оказалось, что это не так, Джофу пришлось бы поломать голову, как быть дальше.

— Ну, если вам угодно, сэр. — C-3PO, должно быть, и хотел надменно фыркнуть, да был для этого не приспособлен.

— Мне угодно.

Джоф подвел корабль еще ближе и снова уравнял скорости, так что спутник едва не касался белоснежного корпуса «Лунного света». Но не успел Джоф сказать C-3PO, чтобы начинал передачу, как его осенила новая идея.

«Эти спутники наверняка регулярно посылают данные Риннривину Ди. Но вряд ли он сидит на одном месте, когда его так разыскивают. Значит, нам надо не просто перехватить данные. Надо постоянно отслеживать передачи со спутников».

Надо было срочно что-то придумать.

Джоф сказал:

— Эй, C-3PO! Если ты способен уговорить спутники поделиться с нами данными сейчас, может, сумеешь перепрограммировать их так, чтобы они и потом пересылали нам то, что получат?

— Я могу сделать это, сэр, но потребуется намного больше времени.

— Если мы будем болтаться тут слишком долго, — вмешалась Корри, — нас засекут, и тогда все пропало.

— Да, но это единственный способ плотно сесть на хвост Риннривину Ди.

Она кивнула, но было видно, что идея ей все равно не нравится:

— Сенатор Кастерфо дал нам ясные указания.

— Просто потому, что он не все до конца продумал!

— Мы должны придерживаться его плана, а позже обсудить твою идею с сенатором Органой…

— Если мы второй раз полезем копаться в спутниках, у них почти наверняка сработает сигнализация от взлома, верно, C-3PO? — Джоф повернулся к дроиду.

— Да, сэр, однако распоряжения сенатора Кастерфо совершенно четкие, — сказал C-3PO. — Мы должны следовать им.

Джофу захотелось настучать дроиду по голове, но он понимал, что только отобьет руку.

— А мы и будем им следовать. Просто… в улучшенном виде.

— Джоф, не надо, — взмолилась Корри. Он привык думать о ней как о своей ровеснице, но тут у нее сделался такой испуганный вид, что Джоф вспомнил: ей только шестнадцать. — Это слишком рискованно.

— Нельзя упускать такой отличный шанс. — Джоф принял решение. — Мы сделаем это. Для протокола: я выслушал ваши возражения и решил действовать вопреки им. Если что-то пойдет не так, ответственность будет на мне.

C-3PO посмотрел на него так, будто в его золотистой голове задымились микросхемы:

— Если нас схватят бандиты Риннривина Ди, мы обречены!

— Они не полетят сюда, чтобы сцапать нас за этим занятием, — заверил его Джоф, а мысленно добавил: «По крайней мере, я на это очень надеюсь». — А ты можешь погрузить спутники как бы в спящий режим? Тогда сигнализация сработает не сразу.

Дроид, похоже, смирился с судьбой:

— Я сделаю все, что в моих силах, сэр.

Работа оказалась на пределе возможностей C-3PO, но он справился. Джоф аккуратно приближался к очередному спутнику так, чтобы оказаться в зоне действия управляющих сигналов, а дроид переводил устройство в спящий режим. Потом, пока грузились данные, они вносили небольшую поправку в программу, чтобы в следующий раз, когда спутник станет пересылать данные, он послал их кое-куда еще. И хотя они спешили, как могли, из-за сложности маневрирования и программирования каждый раз едва успевали отключиться, прежде чем сработают охранные системы. От постоянного напряжения Корри позеленела, будто ее вот-вот вырвет, а C-3PO прекращал жаловаться на жизнь только ради того, чтобы удариться в панику. Зато Джоф был счастлив.

Именно об этом он когда-то мечтал, сидя на родной планете: важная миссия, сложнейшая задача, которая ему по плечу, критическая ситуация, когда требуется вся выдержка и мозги начинают выдавать отличные идеи… Он не наслаждался так жизнью с тех пор, как лавировал на истребителе по узким пещерам Бастазы.

Он чувствовал себя на седьмом небе до тех самых пор, пока они не вернулись в порт и принцесса Лея не узнала об их подвиге.

— Позвольте уточнить. — Принцесса мерила шагами салон, где в дальнем углу притихли Корри и C-3PO. Корри смотрела на застывшего по стойке смирно у входа в рубку Джофа с сочувствием, зато дроид явно хотел ляпнуть: «А я же говорил!» — Вы самовольно решили пойти дальше, чем предписывали указания сенатора Кастерфо.

— Да, мэм. Меня… как бы осенило в последний момент, уже на орбите. Мне показалось, что если бы вы были с нами, то одобрили бы эту идею.

Принцесса резко остановилась и устремила на Джофа холодный как сталь взгляд:

— Но меня там не было, лейтенант Систрайкер, а в ваши служебные обязанности не входит гадать, одобрю я ваши действия или нет.

— Да, мэм. Я знаю. Но…

Может, она не понимает, что они сделали?

— Теперь мы всегда будем знать, где находится Риннривин Ди. Ради этого ведь стоило рискнуть, правда?

— Это не вам решать, лейтенант Систрайкер. Вы поставили под угрозу всю операцию.

— Да, мэм.

Интересно, сколько еще будет продолжаться выволочка? Принцесса ведь не разжалует его до мичмана… Наверное.

— Вы здесь, — продолжала сенатор Органа, — чтобы работать в моей команде, выполнять мои указания. Я достаточно ясно выразилась?

Джоф упал духом до уровня нижней палубы.

— Да, мэм.

Некоторое время все молчали. Джоф, обмирая, ожидал приказа выметаться из рубки. Потом принцесса сказала:

— Это была хорошая идея.

Джоф робко ухмыльнулся и поднял голову. Сенатор по-прежнему стояла, скрестив руки на груди, но выражение непреклонной строгости на ее лице сменилось любопытством.

— Да, мэм. Спасибо, — осторожно сказал он.

— В следующий раз, когда вас «осенит», первым делом идите ко мне. У вас отличная интуиция, но она вам не поможет, если не научитесь работать в команде. — Принцесса кивком показала на дверь в рубку. — Вы закинули сеть, лейтенант Систрайкер. Давайте посмотрим, не попалось ли что-нибудь.

Джоф радостно плюхнулся в кресло пилота и вывел на экран сигналы со спутников. Принцесса Лея заняла место штурмана, а Корри и C-3PO пристроились у них за спиной.

— Тут пока не все данные, но мы уже можем отследить место, куда идет сигнал.

— Великолепно, — сказала принцесса.

— О, пустяки. Просто потребовалось произвести некоторые весьма сложные операции по перепрограммированию в самые сжатые сроки, — сказал C-3PO, сияя от гордости. — Я всегда счастлив помочь.

Недобро глянув на дроида через плечо, Джоф заставил себя сосредоточиться на работе. Получив данные, он ввел их в навигационный компьютер и стал ждать ответа. Через несколько секунд компьютер сообщил название планеты, которое Джоф слышал впервые.

— Сибенско, регион Экспансии, где большинство планет поддерживают центристов. Вы когда-нибудь слышали об этом мире, сенатор?

— Нет, — сказала Лея. — Но думаю, нам стоит разузнать о нем как можно больше. И быстро.

Глава семнадцатая

На следующий день, к великой радости Рэнсольма Кастерфо, на Даксаме-4 потеплело. Яркий солнечный свет помогал прогнать тревожные мысли, которые так старательно внушала ему Грир Соннель.

— Напрасно вы согласились прийти на встречу без меня, — повторила она в который раз за утро, пока они шли через порт к пункту аренды мотоспидеров. — По легенде, я ваш личный секретарь, помните? Разве вы не могли настоять на моем присутствии, напирая, что оно положено вам по рангу? У меня создалось ощущение, что вы не из тех, кто забывает о своих привилегиях как члена сената.

— А у меня создалось ощущение, что Арлиз Хадрассиан считает тут себя высшей властью и не одобрит, если кто-то будет напирать на привилегии. — Рэнсольм мельком оглянулся на их джекконийский кораблик. — Лети на таком расстоянии, чтобы, с одной стороны, тебя не засекли, а с другой — ты могла быстро прийти ко мне на помощь, если я позову. Этого будет вполне достаточно.

Грир внимательно вгляделась в его лицо. Что она рассчитывала там высмотреть?

— Вы правда настолько доверяете этим людям?

— Я им ни капли не доверяю, — ответил Рэнсольм. — Но по-моему, мне удалось завоевать доверие с их стороны.

— А если вы ошибаетесь?

— Тогда ты сможешь сказать: «А я же говорила!» — а я попробую выяснить, какую скорость способен развить мотоспидер.

Он взял в аренду самую современную модель, спортивную, выкрашенную в ярко-красный цвет. Сегодня ему надо было притягивать взгляды. Он явится туда весь из себя юный, преуспевающий, пылающий энтузиазмом, легкомысленный — так чтобы все поверили, как он счастлив приобрести этот предмет из наследия Империи. Что с того, если ради этого придется полетать на вырвиглазного цвета мотоспидере?

«Долг, — подумал он. — Долг всегда прежде всего».

Когда он уже оседлал мотоспидер и надел защитные очки, Грир сказала:

— Если истребители, которые я видела, имеют прямое отношение к Хадрассиан, может статься, вы пытаетесь прыгнуть выше головы.

— Ну а как еще можно научиться прыгать? — вздохнул Рэнсольм. — Прости, и не думай, что я слишком много о себе воображаю. На самом деле не важно, выше головы я пытаюсь прыгнуть или нет. Я взялся за это дело, и я пойду до конца, чего бы мне это ни стоило.

— Хорошо, — сказала Грир уже другим тоном, почти с уважением.

Впрочем, Рэнсольму некогда было радоваться этому. У него была назначена встреча. Он запустил двигатель, пригнулся и помчался в сторону Западных пустошей, оставляя за собой шлейф красноватого песка.

* * *

Поместье Хадрассиан располагалось далеко на отшибе — кучка строений на пустошах, по меньшей мере в сорока километрах от ближайшего жилья. Несколько десятков людей на территории поместья суетились вокруг небольших кораблей — звездных истребителей, явно современных и продвинутых, каких у обычного ополчения не бывает. Все люди были в одинаковых черных комбинезонах и не обратили особого внимания на появление Кастерфо — или сделали вид, что не обратили. Когда Рэнсольм приземлился, из самого большого строения навстречу ему вышла Арлиз Хадрассиан. Седеющие волосы были собраны в тугой узел на затылке, отчего ее черты казались еще резче. Ее улыбка напомнила ему улыбку хищника, сжимающего в пасти трепещущую жертву.

— Сенатор Кастерфо, счастлива видеть вас у себя в гостях.

— Это я счастлив навестить вас — и заполучить шлем.

Кастерфо одарил хозяйку своей самой обаятельной улыбкой. Он знал, что перед этой улыбкой не могут устоять большинство женщин и даже многие мужчины. Не будучи сердцеедом, он умел при необходимости завоевывать сердца.

Хадрассиан рассмеялась:

— Вам не терпится обрести ваше сокровище! Что ж, заходите.

Они вошли в здание, и глаза Рэнсольма не сразу приспособились к царившему там полумраку. У дальнего конца длинного черного стола стояли человек десять, и все они явно ждали его. В центре стола лежал шлем.

Рэнсольм, обмирая от восторга, подошел ближе. Шлем был алый, лишь чуть-чуть светлее цвета крови, и блестел, как новенький, — именно так, должно быть, сверкал он когда-то в тронном зале Палпатина. Рэнсольм снял перчатки для езды на мотоспидере, но к шлему не прикоснулся. Пусть Хадрассиан сама вручит шлем ему, ведь это вещь ее покойного брата. Для Рэнсольма акт передачи такой реликвии из рук в руки был столь же священен, как, вероятно, и для нее.

Хадрассиан остановилась рядом с ним, сцепив руки за спиной:

— Впечатляет, не правда ли?

— Дух захватывает.

Рэнсольм так и видел шлем на стене своего кабинета.

— Только вообразите, как часто этот шлем пребывал в присутствии самого Императора.

Да, Палпатин видел этот шлем, скользил по нему взглядом. При этой мысли Рэнсольму сделалось тошно. Собирая свою коллекцию, он обычно думал об офицерах, о честных солдатах, чья доблесть не подлежала сомнению, пусть они сражались и не на стороне справедливости. Об Императоре и Вейдере он предпочитал не вспоминать вовсе, для него они были не опорой Империи, а ее изъяном. Это они привели ее к гибели.

— Вот. — Хадрассиан взяла шлем и замерла на мгновение в молчании, прежде чем вручить его Рэнсольму. — Наденьте.

Рэнсольм подержал шлем в руках, ощущая его тяжесть, его неожиданно внушительный вес. Потом опустил его на голову, чтобы взглянуть на мир изнутри.

Первое, что он понял, — что прорези для глаз были обманчиво узкими. На самом деле шлем давал куда лучший обзор, чем можно подумать, глядя со стороны. Возможно, так и было задумано, чтобы создать у тех, кто покусится на Императора, ложное ощущение безопасности.

— Представьте, сенатор Кастерфо… — Голос Хадрассиан сделался глубоким и полным материнской нежности, словно она рассказывала собственному чаду о прекрасном будущем. — Вы стоите по правую руку Императора. Тут же присутствуют Дарт Вейдер и все моффы. Вы на борту «Звезды Смерти», и на сей раз не будет никаких ошибок, никаких катастроф, никакого предательства. Вам предстоит оставаться в лучах силы и славы Императора вовеки. Почувствуйте…

Высокие каменные стены, отрезавшие трудовой лагерь от всего мира. В воздухе висит плотная завеса сажи и дыма из фабричных труб. Маленькие руки Рэнсольма покрыты трещинами и язвами от постоянной полировки бластерных корпусов. Живот ноет от голода. Отец пытается объяснить Дарту Вейдеру, что выполнить назначенные им нормы физически невозможно.

Тяжелое дыхание с металлическим присвистом. Смертный ужас, от которого Рэнсольма стошнило прямо на пол, и он уже решил, что Вейдер убьет его за это на месте.

Но Вейдеру нет дела до испуга мальчишки. Его волнуют только нормы выработки.

Его рука, сомкнувшаяся на папином горле. То, как он заставил Рэнсольма смотреть, как отец задыхается и молит о пощаде. Как отбросил отца на пол, будто ненужный хлам.

Как же Рэнсольм тогда ненавидел Вейдера… Будь у него в тот момент в руках силовая пика, как у гвардейцев Императора, он вонзил бы ее прямо в проклятую бронированную башку…

— Восхитительно… — прошептал Рэнсольм. — Это было бы восхитительно…

— О да. — Хадрассиан улыбнулась шире. — Теперь я вижу, что шлем моего брата попадет в хорошие руки.

— Это правда. — Рэнсольм снял шлем и втайне вздохнул с облегчением, избавившись от его тяжести. — Для полноты картины мне не хватало только силовой пики.

Хадрассиан приподняла бровь и обернулась к остальным собравшимся. К этому времени они все тоже улыбались.

— Если вы любите силовые пики, сенатор…

— У вас имеется силовая пика императорского гвардейца?

Рэнсольму даже не верилось, что такое сокровище могло сохраниться.

Хадрассиан покачала головой:

— Будь она у меня, я непременно предложила бы вам прикоснуться к такой реликвии. Но у нас есть другие силовые пики. Мы используем их в учебных схватках, я и мои товарищи, воины-амаксины. Видите ли, мы увлекаемся исторической реконструкцией.

— Потрясающе.

Рэнсольм знал, что существуют реконструкторы-любители, которые разыгрывают сцены поединков и воинские тренировки в имперском духе. Но знал он и то, что настоящее оружие в таких кружках не применяют. Если Хадрассиан говорит о реально действующих силовых пиках, не об имитации, то амаксины не реконструируют битвы прошлого.

Они готовятся к грядущим боям.

— Пойдемте. — Она сделала приглашающий жест в сторону двери. — Если только вы не спешите немедленно отвезти свое приобретение на Хосниан-Прайм, мы можем показать вам много интересного.

— Я вовсе не спешу.

Сердце Рэнсольма забилось чаще. Дело приняло новый оборот, и он пока не был уверен, что его ждет за этим поворотом.

Когда они с Хадрассиан в сопровождении остальных, присутствовавших при передаче шлема, вышли на широкую площадку посреди лагеря амаксинов, никто уже не пытался делать вид, будто не замечает гостя. Среди практичных черных комбинезонов его шитые на заказ зеленые куртка и брюки выглядели вызывающе, легкомысленно, несерьезно. Вероятно, многие амаксины именно такое мнение о нем и составили. Их взгляды выдавали скорее насмешку, чем настороженность.

Хадрассиан подвела его к длинному ящику из гофрированного металла и распахнула крышку.

— Силовые пики, — объявила она, взяв две штуки из ящика. — На максимальной мощности пронзают даже дюрасталь. На минимальной причиняют мучительную боль.

Она легко перебросила одну пику Рэнсольму, и он поймал ее левой рукой — он был левша. К счастью, пика была не активирована, но он каждое мгновение остро сознавал всю ее опасность и ее темное наследие. Силовые пики использовались для пыток. Их электрические удары могли вызвать паралич или даже смерть. Ученые сомневались, от чего именно умирали в последнем случае жертвы: от удара током или от запредельной боли.

— Вы умеете сражаться силовой пикой, сенатор Кастерфо? — Хадрассиан вручила вторую пику смуглому молодому человеку с коротко остриженными волосами.

— Я немного знаком с техникой боя по старым голофильмам. Но никогда раньше не держал пику в руках.

— Тогда позвольте нам показать, как это делается.

С этими словами Хадрассиан кивнула своему бойцу, и тот немедленно активировал пику. Рэнсольм сделал то же самое. Басовитый электрический гул, казалось, передавался сквозь него песку под ногами.

Хадрассиан сказала:

— Приготовьтесь к поединку.

* * *

«Ну вот, допрыгался. Теперь его убьют».

Грир выругалась себе под нос, наблюдая за Рэнсольмом через камеру мотоспидера, которая ее усилиями транслировала картинку на коммуникатор корабля. Грир перевела двигатели на полную мощность и помчалась к лагерю амаксинов, краем глаза поглядывая на голотрансляцию. Кастерфо отвели в центр просторной огороженной площадки. Его противник, а может быть, палач последовал за ним.

«Я опасалась, что его возьмут в заложники. Я думала, они попытаются промыть ему мозги. Но мне и в голову не приходило, что он позволит вызвать себя на поединок. Этот парень просто прирожденный самоубийца».

Ей оставалось пять минут лёту до лагеря. Грир летела низко, рассчитывая подобраться незаметно и слегка полить защитный периметр огнем — насколько позволят скромные боевые возможности джекконийского связного корабля. А если истребители, которые они видела вчера, поднимутся по тревоге? Тогда дело плохо: их много и огневая мощь у них огромная. Сердце Грир бешено колотилось. Ради сенатора, которого она поклялась защищать, она не пожалела бы и собственной жизни, но даже это не помогло бы спасти его. Оставалось надеяться на эффект неожиданности. И что Кастерфо сумеет продержаться в живых достаточно долго…

Голопроектор между тем продолжал транслировать происходящее. Краем глаза взглянув на изображение, Грир с удивлением обнаружила, что Кастерфо отлично держится. Он принял правильную боевую стойку: спина прямая, подбородок высоко, руки на древке пики расположены ровно так, как надо. Он в самом деле хотел доиграть эту игру до конца.

Грир поняла, что перед ней стоит выбор: ринуться в лагерь амаксинов очертя голову и спасти Кастерфо, хочет он того или нет, или предоставить ему выпутываться самому, не выдав его истинных намерений амаксинам, но подвергнув жизнь сенатора опасности.

Хватит ли у него запала постоять за себя? Есть ли у Рэнсольма Кастерфо хоть малейший шанс выжить?

Грир сбросила мощность двигателей и развернула корабль, чтобы дальше ждать и описывать круги на безопасном расстоянии. Возможно, она поступала глупо, возможно, эта глупость будет стоить сенатору жизни, но Грир решила дать Кастерфо то, чего он хочет: шанс самому спасти свою шкуру.

Зрители в черных комбинезонах, люди с улыбками профессиональных убийц образовали широкий круг вокруг противников. Рэнсольм избавился от плаща, перебросив пику из руки в руку. Стараясь привыкнуть к ее вибрации, он изучил поле боя: «Песок утоптанный, довольно сухой. Площадка почти идеально ровная. Солнце стоит практически в зените, так что никому не придется сражаться против света. Противник на три-четыре сантиметра ниже меня. Отлично».

Хадрассиан сцепила руки за спиной и взирала на них с гордостью матери, наблюдающей за играми сыновей.

— Думаю, бой будет считаться оконченным после первого касания, если противник не устоит на ногах. Мы же не хотим, чтобы кто-то из вас пострадал.

Одного касания силовой пики более чем достаточно, чтобы человек не устоял на ногах. Но бой не будет долгим. Рэнсольм чувствовал, что это не попытка запугать или убить его, а лишь испытание на прочность. Если он докажет, что способен постоять за себя, то завоюет уважение и доверие амаксинов. Не важно, победит он или проиграет.

Поэтому он решил надрать задницу тому парню просто так, забавы ради.

Рэнсольм и правда изучал старые голосъемки поединков на силовых пиках. В этом он Хадрассиан не солгал. Он просто умолчал о том, что брал уроки хоснианских боевых искусств, в том числе фехтования боевыми посохами. Умолчал он и о том, что за год, прошедший после смерти родителей, до того как его приняли в семью, он успел узнать, как отчаянно можно драться за корку хлеба, если эта корка для тебя — вопрос жизни и смерти.

Он принял боевую стойку, внимательно наблюдая за противником-амаксином: «Ну, ты у меня попляшешь…»

Хадрассиан сказала:

— К бою.

Амаксин прыгнул вперед — дурацкая попытка запугивания. Рэнсольм легко ушел от удара, шагнув в сторону. Силовая пика гудела в руках, словно подзуживая, но он не спешил переходить в нападение. «Смотри, как он двигается. Пойми, на что он способен».

Амаксин попытался с размаху нанести удар ему по плечу. Рэнсольм парировал, грубым толчком отбросив противника вместе с его пикой, но не выдав ничего из своих умений. Если зрители как-то и отреагировали на это, то треск разрядов заглушил все. Рэнсольму было наплевать на толпу, все его внимание было приковано к противнику. Похоже, разгадать намерения этого парня не составит труда — действует порывисто, стремится покрасоваться.

Что ж, вот и пусть покажет себя…

Рэнсольм отступил и принял еще одну стандартную стойку: одно колено согнуто и чуть впереди, опорная нога прямая, руки держат пику горизонтально на уровне груди. Амаксин ухмыльнулся и последовал его примеру.

По классическому канону поединка из этой позиции противники наносили друг другу несколько ударов по ногам или в нижнюю часть корпуса, кружа по спирали. Выигрывал тот, кто окажется ловчее и точнее. Как Рэнсольм и ожидал, амаксин немедленно ухватился за этот шаблон, желая показать свое мастерство.

И открылся для удара.

В тот самый момент, когда амаксин завершил свой ход, Рэнсольм резко и сильно дернул свою пику вверх, едва не выбив оружие из рук противника. Амаксин сумел скомпенсировать усилие и удержать пику, но растерялся. А Рэнсольм продолжал наступать, нанося грубые мощные удары один за другим, не давая врагу опомниться. Парню оставалось только защищаться, предпринять собственную атаку он уже не мог. Рэнсольм знал, что делать в таких случаях: бить без жалости.

Удар. Еще. Рэнсольм искусно наносил удары так, чтобы ни на миг не открыть корпус для ответной атаки. Он бил с такой силой, что вибрация столкнувшихся пик пробирала его до костей, но не останавливался. И, как делал на тренировках, он представлял на месте противника тех, кого по-настоящему ненавидел.

Надсмотрщика в трудовом лагере…

Мальчишку, стащившего крохотный кусок вяленого мяса, который Рэнсольм прятал в своем убежище.

И Дарта Вейдера, всегда Дарта Вейдера… Если бы только судьба дала Рэнсольму шанс отсечь злодею голову…

Последний удар был таким мощным, что амаксин не смог удержать пику в руках. Рэнсольм взмахнул своим оружием, почти ослепленный гневом и видениями прошлого… но вовремя остановился. Наконечник его пики замер в сантиметре от шеи противника.

— Вы сказали, до первого укола, госпожа Хадрассиан. — Рэнсольм не сводил глаз с амаксина. Парнишка таращился на него в ужасе. — Однако я предпочел бы не ранить ваших воинов. Думаю, их стоит поберечь для грядущих битв.

С этими словами он отступил на шаг, деактивировал пику и поклонился. Последовала тишина, и Рэнсольм уже успел подумать, что от него потребуют-таки нанести разящий удар, но потом Хадрассиан зааплодировала. Остальные присоединились к ней, заулыбавшись шире прежнего, и даже поверженный амаксин восторженно кивнул Рэнсольму.

— Вы не устаете удивлять меня, сенатор Кастерфо. — Хадрассиан подошла и положила руку ему на плечо. — Поговаривают, что разреженный воздух Хосниан-Прайм делает людей слабыми. Но это точно не про вас.

— Нет. — Рэнсольм вдохнул полной грудью и взглянул в бледное небо Даксама. — Не про меня.

* * *

— По словам Хадрассиан, у них не меньше пятидесяти истребителей только здесь и на каждый по двое полностью готовых к боевым вылетам пилотов. — Рэнсольм Кастерфо сидел к рубке джекконийского корабля и проводил предстартовую проверку, пока Грир быстро конспектировала его отчет. — Точных цифр она не называла, но, судя по учениям, которые она упоминала, а также маневрам, которые они отрабатывают, я полагаю, что через базу на Даксаме-четыре прошло не меньше тысячи воинов-амаксинов. Но это лишь малая часть их войск.

Грир тихо выругалась:

— Сколько же у них баз?

Это был риторический вопрос, но у Кастерфо, как оказалось, и на этот счет имелись соображения.

— Всего пять или шесть, причем почти все не такие крупные, как та, что на Даксаме-четыре. Но одна база гораздо больше, это их координационный центр и главный перевалочный узел. И именно оттуда они нанесут удар.

До этой минуты Грир надеялась, что дурные предчувствия, терзавшие ее с прошлой ночи, просто паранойя. Но теперь приходилось смотреть правде в лицо, и Кастерфо понимал это не хуже ее: воины-амаксины планировали настоящее кровопролитие. Чьей же крови они жаждут?

— Вы узнали, где находится эта база?

— На какой-то захолустной планете под названием Сибенско, это в регионе Экспансии. Никогда раньше о ней не слышал.

— А я слышала, — сказала Грир.

Кастерфо поднял взгляд от приборной панели, его рука замерла над индикатором уровня топлива. Он вопросительно поднял бровь, и Грир объяснила:

— Независимые торговцы Памарта иногда останавливаются там по пути в другие миры. Почти вся поверхность планеты покрыта водой, но там есть обширные пространства, где океанское дно не очень глубоко. Торговцы построили на дне города. Там удобно проворачивать дела, которые лучше хранить в тайне.

Кастерфо выпрямился и напустил на себя официальный вид:

— То есть противозаконные.

— Изначально нет. Если только не называть противозаконными любые дела, которые люди старались утаить от всевидящих глаз Империи. Я точно знаю, что несколько пилотов Альянса время от времени пополняли там запасы. Это было надежное укрытие, место, где тебя точно никто не найдет. — Грир порылась в памяти, но то немногое, что она знала об этой планете, было почерпнуто из рассказов старших, услышанных у домашнего очага. — А когда Империя пала, законные грузы стали перевозить другими путями, минуя Сибенско.

— Зато всякий сброд продолжал пользоваться этими базами. — Кастерфо откинулся в узком пилотском кресле и погрузился в размышления. — Похоже, Сибенско — как раз такое место, где тот, кто хочет стать преступным воротилой, может встретиться с тем, кто жаждет собрать свою незаконную армию.

— Точно.

Кастерфо встал, уступив Грир ее законное место.

— Принцесса Лея и ее помощники все еще на Рилоте, верно?

— Насколько я знаю, да, — сказала Грир. — Но нам до сих пор не удалось с ними связаться, как и они все еще не прислали информации о спутниках-шпионах. Должно быть, помехи слишком сильные.

— Тогда это подождет.

Кастерфо кивнул ей и двинулся в свою каюту, давая понять, что разговор окончен. Грир не смогла промолчать:

— Я видела поединок.

Кастерфо замер в дверях:

— Да?

— Я настроила трансляцию с голокамеры. Сначала хотела лететь спасать вас, потом поняла, что вы вроде бы знаете, что делаете. — Грир поймала себя на том, что улыбается. — И убедилась, что была права. Кастерфо, вы просто суперски дрались там.

Он обернулся, и стало заметно, как он польщен ее безыскусной похвалой.

— Правда?

— Вы дрались как памартец. — В устах Грир это была наивысшая оценка, хотя Кастерфо, вероятно, этого не знал. — Я бы не отказалась сойтись с вами в учебном поединке.

Он все понял правильно. Грир впервые увидела, чтобы он улыбался так искренне.

— Это честь для меня.

* * *

Надо было срочно поставить в известность о том, что ему удалось выяснить, кого-то из сенаторов. Принцесса Лея заслуживала быть первой, кто узнает правду, но она все еще оставалась на Рилоте, вне зоны доступа.

«Кроме того, — рассудил Рэнсольм, усевшись на узкой койке в каюте, — лучше будет сначала поделиться с кем-то из своей партии». Он достал карту и убедился, что Сибенско расположена в той области космоса, где большинство планет поддерживают центристов. Стоит популистам услышать новости, мало кто из них проявит такое здравомыслие, как принцесса Лея. Политическая ситуация мгновенно выйдет из-под контроля. Но если удастся создать небольшую коалицию сенаторов-центристов, которые поддержат его доклад, тогда, возможно, новости будут способствовать скорее сплочению, чем разобщению.

С кем же поговорить? Любой сенатор, обладающий большим влиянием, чем Рэнсольм, постарается перехватить расследование. Маловероятно, что у него это получится, учитывая участие принцессы Леи, но исключать такую возможность нельзя. Нужен кто-то, равный по положению, кто-то, кого можно убедить…

Леди Кариса Синдиан. Ну конечно! Рэнсольм улыбнулся, когда идея окончательно оформилась у него в голове. Поддержав предложение учредить пост Первого сенатора, он спас ее начинание, и она наверняка понимает это не хуже, чем он. Арканис — богатый и влиятельный мир. У леди Карисы есть все основания поддержать Рэнсольма и поверить ему, и она достаточно амбициозна, чтобы пойти до конца.

Приняв решение, он отправил вызов. Зная, что ответа можно ждать несколько часов, Рэнсольм стал готовиться ко сну. Ему надо было отдохнуть после такого долгого дня. Но только он успел разуться и снять носки, как замигал индикатор входящего вызова. Он нажал кнопку, и на экране появилось лицо леди Карисы. На голове у нее была тиара тончайшей работы, а на лице — недовольная гримаса.

— Сенатор Кастерфо?

— Леди Кариса! Я и не надеялся, что вы сможете ответить на мой вызов с Хосниан-Прайм так быстро…

— Я нахожусь не на Хосниан-Прайм, а на планете Биррен и в настоящую минуту как раз очень занята. — Она указала на арочные окна у себя за спиной, забранные изящными решетками из драгоценных металлов. — Вот-вот должна начаться третья часть моей коронации. До помазания остались считаные минуты!

Рэнсольм спросил себя, интересны ли ему подробности, решил, что нет, и продолжил:

— Тогда я буду краток. Расследование относительно картеля Риннривина Ди вывело нас на вооруженную группировку под названием «воины-амаксины», которая может представлять реальную угрозу.

— Вооруженная группировка? Кучка воинственно настроенных мужланов, которые разжигают в своих сердцах отвагу, стреляя по условным мишеням, неспособным выстрелить в ответ? Сенатор Кастерфо, вы вообще понимаете, что говорите? — Она покачала головой, словно бы сокрушаясь по поводу его неразумия. — Не сомневаюсь, есть личности, готовые нарушить закон, чтобы купить себе потрепанный истребитель типа X или что-нибудь в этом роде. Всегда были те, кто противился разоружению, но их слишком мало, чтобы рассматривать их всерьез. Утверждать, будто эти потешные солдатики представляют угрозу Новой Республике, объединяющей тысячи миров, — просто смешно. Разве вам этого раньше не говорили?

В ее устах это и правда звучало нелепо, но Рэнсольм доверял своей интуиции:

— Вы — первая, кому я решил рассказать.

— Что ж, сенатор Кастерфо, это большая честь для меня и, признаться, большое облегчение. Не хотелось бы, чтобы вы собственными руками положили конец своей едва начавшейся политической карьере. А если вы будете продолжать в том же духе, это неизбежно произойдет. Неужели вы забыли, что в скором времени нам предстоят важные выборы?

— Нет, я не забыл. — Он лишь слегка подчеркнул эти слова, чтобы напомнить ей, что без него никаких выборов не было бы.

Но мысли леди Карисы, похоже, были настолько заняты этой ее церемонией, что она пропустила тонкий намек мимо ушей.

— Стражи святилища с елеем для помазания уже вошли в зал. Мне пора. Попробуйте заняться настоящим делом, ладно? Такие люди никогда не переходят к действиям. Только бахвалятся. — Ее рука в перчатке мазнула по экрану, и изображение погасло.

Рэнсольм вздохнул и растянулся на тонком матрасе. Стоит ли пытаться обращаться теперь к другим сенаторам-центристам? Он уже сомневался в этом. Апатия и бездеятельность охватили обе партии. Судя по всему, он и Лея — единственные, кто способен разглядеть грядущее бедствие на горизонте.

Глава восемнадцатая

«Лунный свет» вырвался из гравитационной хватки Рилота, избавился от трения воздуха и птицей устремился в пространство. Джоф любил эти мгновения, когда корабль будто понимает, что он снова свободен, снова в космосе.

А «Лунный свет» к тому же был чудо что за корабль. Понимая, что ему вряд ли еще когда-нибудь доведется полетать за штурвалом этого красавца, — Грир при первой же возможности займет свое законное место пилота, — Джоф спешил насладиться каждым мгновением полета.

— Мы вышли из атмосферы Рилота, мэм, — доложил он принцессе Лее. — Готов встать на обратный курс к Хосниан-Прайм.

— Не сейчас, — сказала принцесса.

— Не сейчас? — возмутился C-3PO, неуклюже проковыляв в рубку. — Но, ваше высочество! Вы обещали присутствовать на ближайшем рауте у сенатора Вицли, а кроме того, вам необходимо заняться приготовлениями к предстоящей кампании…

— Это подождет.

Принцесса Лея обошла дроида и встала возле кресла Джофа. Огоньки на приборной панели бросали легкие красные и золотые блики на ее лицо.

— Просканируйте спутники, которые вы взломали накануне, лейтенант. Проверим, по-прежнему ли Риннривин Ди остается на Сибенско. Мне кажется, в эти дни он нигде подолгу не задерживается.

Изо всех сил стараясь не лопнуть от гордости, Джоф поймал сигнал со спутников. Да, конечно, надо было сперва посоветоваться с принцессой, но главное — идея-то была отличная, и сенатор понимает, что идея отличная, потому что расследование наконец-то сдвинулось с мертвой точки.

— Так, что-то есть… Ага-а, он и правда сменил логово! Последняя передача отправилась на… погодите! Этого не может быть… — нахмурился Джоф. — Малый Харлоф?..

— Как можно не знать Малый Харлоф! — назидательно сказал C-3PO. — Это же совсем рядом с Корусантом! Крупный центр торговли и культурной жизни…

— Я знаю Малый Харлоф, — перебил Джоф. — Просто это не самое подходящее место, чтобы туда решил заглянуть глава преступного картеля в бегах.

Но принцесса Лея покачала головой:

— На самом деле, все вполне логично. Против Риннривина Ди до сих пор не выдвинуто ни одного серьезного обвинения. Попытка похищения сенатора на Бастазе не в счет — на такой развитой и активно посещаемой планете, как Малый Харлоф, это предупреждение не сочтут достаточно серьезным, чтобы зарегистрировать преступника в базе разыскиваемых лиц. — Она опустилась в кресло и задумчиво побарабанила по приборной панели. — Но Риннривин Ди посещает этот мир не для того, чтобы проворачивать свои темные дела. Он отправляется на Малый Харлоф, когда ему нужно прикинуться добропорядочным бизнесменом. Уважаемым дельцом.

— То есть, пока он там, он ничего противозаконного не делает? — переспросил Джоф. Когда принцесса кивнула, он пожал плечами. — Что ж, похоже, придется подождать, пока спутники не расскажут нам что-нибудь поинтереснее.

— Это уже достаточно интересно. — Принцесса встала. — Лейтенант Систрайкер, проложите курс на Малый Харлоф.

Джоф едва сумел сдержать счастливую ухмылку: это путешествие оказалось даже увлекательнее, чем он надеялся!

— На Малый Харлоф? Но что нам там делать? — встрял C-3PO.

Принцесса Лея улыбнулась им обоим и направилась в свою каюту:

— Пригласим Риннривина Ди на ужин.

* * *

Малый Харлоф отличался разнообразием климатических поясов и предлагал взыскательным путешественникам города на любой вкус. Любой путеводитель по Галактике содержал список хороших ресторанов этой планеты. Лея выбрала заведение в одном из экваториальных городов — изысканное, но с непринужденной атмосферой, отличной кухней и уединенными столиками на небольших террасах. Путеводитель обещал еще и великолепный вид.

— Изумительно, — похвалил Риннривин Ди, шагнув на террасу тем же вечером. На нем был черный наряд, такой шикарный, что леди Кариса Синдиан, наверное, не удержалась бы, чтобы спросить имя портного. — Просто изумительно. У вас безупречный вкус, Хаттова Смерть.

— Рада, что наши взгляды совпадают — по крайней мере, в этом отношении. — Лея встала поприветствовать гостя, и легкий ветерок всколыхнул складки ее длинного зеленого платья.

Риннривин склонился и поцеловал ее протянутую для пожатия руку. Губы у никто тонкие и будто отлиты из плотной резины, но он старался как мог.

— Смею надеяться, не только в этом, — заявил Риннривин.

— Что ж, время покажет.

— Какое счастье, что вы не пострадали при том ужасном событии, — кажется, его уже прозвали банкетным терактом. Просто отвратительно… — Самое странное, что Риннривин, похоже, говорил искренне. В его голосе звучал гнев, словно террористы чем-то насолили ему лично. — Дикая ребяческая выходка! Как можно использовать силу там, где требуется убеждение!

Лея вскинула бровь:

— И в чем же, по-вашему, террористы пытались нас таким образом убедить?

— В собственной силе, — с отвращением сказал Риннривин. — Они пытались показать, что полны решимости и готовы даже уничтожить сенат. А что в итоге? Один смех. Больше всего пострадал несчастный памятник.

Его отношение к теракту и ответственным за него заслуживало того, чтобы поразмыслить, но сейчас Лее нужно было подвести разговор к другим делам.

— Давайте сменим тему. Не хотелось бы тратить такой чудесный вечер на обсуждение террористов, верно?

— Безусловно, вы правы. — Риннривин вежливо улыбнулся безгубым ртом, чем опять напомнил ей Таркина. — Подобные ничтожества не заслуживают, чтобы мы о них вспоминали.

Лея жестом пригласила его за столик:

— Прошу вас, садитесь.

С террасы ресторана открывался вид почти на весь город. В теплом свете луны его красивейшие здания отливали золотом. Широкая извилистая река текла через город, сверкая отраженным светом. Уже спустилась ночь, и освещенные окна домов, казалось, парили в темноте.

— Я сделала заказ, — сказала Лея, — хотя, увы, не смогу предложить вам угощение столь же изысканное, как тонирей.

Риннривин галантно склонил голову:

— Позвольте заверить: если в мои руки когда-нибудь попадет еще одна бутылка, она будет ваша.

— Не стоит. Одного бокала было вполне достаточно. Нельзя жить в прошлом.

Лея всегда знала это, всегда помнила, что ей никогда, ни за что нельзя оглядываться назад.

Дроиды-официанты принесли заказанные ею блюда: несколько видов нежного мяса в изысканных соусах, хрустящие, как свежий снег, салаты, супы безупречно выверенной густоты. Лея также заказала несколько жучиных шашлыков, любимого лакомства никто, понадеявшись, что Риннривин не станет предлагать ей попробовать.

К счастью, его интересовало другое.

— Чему я обязан нежданным удовольствием снова видеть вас, Хаттова Смерть?

— Нам столь многое нужно обсудить, Риннривин. Я даже не знаю, с чего начать. — Лея выдержала точно рассчитанную паузу, прежде чем продолжить. — Вы, конечно, понимаете, что я никак не ожидала появления сенатора Кастерфо в тот день.

— Вы выглядели такой же ошеломленной, как и я. — Риннривин коротко рассмеялся, но в его смехе отчетливо слышались досада и злость. — Я отлично знаю таких типов. Молодые. Жаждут славы. Готовы идти по головам, лишь бы выпендриться.

«Несколько недель назад я бы с этим согласилась, — подумала Лея. — Видимо, никакой возраст и опыт не защищают от ошибок».

— Он по-прежнему цепляется за это расследование, будто майнок, хотя от майноков избавиться все же легче. Вот я и решила воспользоваться редким шансом поговорить с вами без… вмешательства сената.

— Весьма разумно с вашей стороны.

— Вы обрели вес в бизнесе очень быстро. Так быстро, что кто-то мог бы подумать, будто вам помогли.

Лея заранее рассчитала огорошить Риннривина прямым вопросом, в то же время не выдав подробностей, которые дало их расследование. Так он растеряется, но не почувствует угрозы. Самым очевидным ответом была бы попытка напустить на себя невинный вид: мол, он сумел так быстро построить свою империю лишь благодаря собственной воле, уму и предпринимательским талантам.

Но Риннривин плавным движением пожал плечами и налил себе еще бокал кореллианского бренди:

— Что я могу сказать? Многие желают разбогатеть, но мало кто готов рисковать ради этого. Тем же, кого риск не страшит открывается много возможностей благодаря тем, кто скромно предпочитает оставаться в тени и готов удовольствоваться меньшим доходом, лишь бы быть в безопасности. — Последнее слово он выплюнул, будто грязное ругательство.

— Так вы… стали искать единомышленников. И когда их набралось достаточно, сумели начать свое дело.

— Все было далеко не так просто. Это потребовало времени, Хаттова Смерть. Времени и трудов. То, что кажется вам мгновенным взлетом, в действительности было венцом многих лет усилий.

Объяснение звучало логично и правдоподобно. Риннривин высказал его непринужденно, даже не без некоторого обаяния. В иных обстоятельствах Лея могла бы допустить, что в его словах есть по меньшей мере доля правды. Но она знала, что он произносит эту речь далеко не в первый раз и отточил ее до блеска задолго до начала расследования.

«Интересно, кто помогал ему репетировать?» — подумала Лея.

Риннривин поднял бокал, словно хотел напитать вино лунным светом.

— Мои старания приносят выгоду всем моим партнерам, Хаттова Смерть, как давним, так и новым. Могу ли я надеяться, что ваше предложение означает шанс на новое сотрудничество?

— Я не беру взяток. — На сей раз она выдержала еще более тонко рассчитанную паузу. — Однако… вопрос в том, сохранится ли сенат в нынешнем виде. Банкетный теракт серьезно дестабилизировал ситуацию. На момент моего отъезда сенат пребывал в состоянии хаоса.

— О, всем известно, что в сенате грядут большие перемены. — Никто ухмыльнулся, обнажив острые и слишком белые зубы. — Вскоре будет избран Первый сенатор. Огромная власть окажется в руках единственного правителя. И по слухам, у вас больше всех шансов победить на выборах.

— Не стоит доверять слухам, Риннривин. Я еще даже не дала официального согласия на выдвижение.

— Мы оба знаем, что альтернативы вашей кандидатуре попросту нет.

— Возможно, но это еще не значит что я выиграю выборы.

— Ах… Теперь понимаю. Нам обоим нужны влиятельные друзья, не так ли? — Маленькие глазки Риннривина блеснули. — Возможно, для победы стоит использовать рычаги самого разного рода?

Лее даже не приходило в голову пытаться поймать Риннривина на такую наживку. Но она ухватилась за его предположение, поскольку это был отличный предлог, достаточно достоверный с точки зрения никто, ведь он сам до него додумался.

— Мы забегаем вперед. Время для этого разговора еще не настало. Пока же мы просто… наводим мосты.

Он с довольным видом кивнул:

— Прекрасно. Но позвольте полюбопытствовать: как вам удалось разыскать меня?

Лея была готова к этому вопросу:

— Вы не единственный, у кого есть связи, понимаете ли. Я знала, что у вас хороший вкус и вы не станете останавливаться где попало. Поэтому я выбрала места, где вы могли бы появиться и где мне хотелось бы встретиться с вами, и попросила своих знакомых проинформировать меня, если вы там окажетесь. А то, что я нашла вас так быстро… что ж, это лишь доказывает, что у нас много общего, по крайней мере в некоторых предпочтениях. — Она обвела рукой вид на город.

Вид и правда был великолепен. Лея всегда мечтала показать эту красоту Хану, но они так и не собрались выбраться сюда. «Ничего. Мы еще сделаем это. И скоро», — пообещала она себе.

— В прошлую нашу встречу вы преподнесли мне подарок, — продолжала она. — Я глубоко признательна вам за него, однако надеюсь, вы поймете, почему я чувствую, что должна вернуть его.

Лея достала из кармана голокуб — доказательство того, как она убивала Джаббу Хатта, — и активировала голограмму в последний раз.

Риннривин наклонил голову, словно хищник, почуявший добычу:

— Не может быть, чтобы вы решились отказаться от такого сокровища.

— Как я уже говорила, Риннривин, нельзя жить прошлым. По крайней мере, я так не могу. И мне неприятна мысль, что я лишаю вас возможности созерцать гибель вашего заклятого врага.

Полупрозрачное изображение замерцало над кубом — Джабба забил хвостом в предсмертных судорогах, руки юной Леи напряглись от усилий. Лея поставил куб на столик перед Риннривином Ди:

— Кроме того, мне нет нужды смотреть запись. У меня есть воспоминания.

— Тут я завидую вам, Хаттова Смерть. — Риннривин наклонился ближе, в который раз с жадностью наблюдая смерть Джаббы.

«Возможно, — подумала Лея, — это его первые искренние слова за весь вечер».

Она мысленно воспроизвела его фразу про «влиятельных друзей». Самолюбие Риннривина не позволяло ему признать, что добиться нынешнего положения ему помогли чужие деньги. Но эти два слова выдали его с головой. Осталось только выяснить, кто же ему помог.

Он сказал:

— Только добрый друг может преподнести такой ценный дар.

— Да, — согласилась она. А про себя добавила: «Или злейший враг».

* * *

Лея понимала, что к ее возвращению Галактический сенат еще не оправится от ужаса, гнева и подозрительности, распаленных банкетным терактом. Но она оказалась совершенно не готова к тому, что ситуация ухудшится еще больше.

— Я разбираю сводки с тех самых пор, как мы вошли в зону досягаемости Хосниан-Прайм, но тут еще работать и работать. — Пальцы Корри порхали над инфопланшетом, однако ей недоставало фантастических способностей Грир мгновенно справляться с любой работой. — Пока я рассортирую то, что есть, успевает нападать еще десяток.

— Боюсь, госпожа Селла права, — жалобно произнес C-3PO. — Поступающие запросы настолько противоречивы, что расставить их по степени важности совершенно невозможно.

— Не волнуйтесь. — Лея удобно расположилась на мягком диванчике в салоне корабля. — Просто пересылайте все сообщения с пометкой «важно» сразу мне. Не забывайте проставить время и дату получения. А с остальным разберемся по ходу дела.

Первым пришло голографическое послание от Тай-Лина. Его лицо, обычно светящееся безмятежным спокойствием, было омрачено усталостью и сомнениями.

— Принцесса Лея, я понимаю, что работа на Рилоте имеет для вас первостепенную важность, однако в эти дни кандидат от партии популистов не должен исчезать из виду. Ваше присутствие поможет вернуть нашим соратникам уверенность. Они почувствуют, что вы — наша надежная опора в эти трудные времена. Пожалуйста, возвращайтесь как можно скорее.

Сообщение было отправлено на вторые сутки после отбытия Леи. Да уж, хороша надежная опора Галактики, ничего не скажешь… Лея вздохнула и открыла следующее послание.

На сей раз появилась Вариш, лежащая, по всей видимости, на больничной кровати, хоть и украшенной бархатными подушками и шелковым покрывалом.

— Лея! Я здесь уже три дня, а кости моей руки так и не отросли заново. До сих пор! Врачи все твердят, что бакта-терапию усовершенствовали, но я поверю в это, только когда увижу результаты своими глазами, а результатов что-то не видать. — Вариш откинулась на роскошных подушках, тщательно скрывая боль за своей обычной жизнерадостностью. — Навести меня, как только вернешься, слышишь? Тут скучно до ужаса.

Дальше пошла подборка новостей из разных уголков Галактики, рассортированных согласно алгоритму, заданному Леей: блоки новостей выбирались и выстраивались случайным образом, что давало ей возможность ознакомиться со всем спектром информации и мнений.

То есть это раньше алгоритм выдавал спектр мнений. А теперь существовало только два полюса, две точки зрения, две диаметрально противоположные позиции, и ничего кроме.

Корусант: «Хотя доказательства прямой связи между терактом и партией популистов до сих пор не обнаружены, наши источники сообщают о тайных встречах между сенаторами-популистами в течение недель, предшествовавших инциденту. Эксперты обращают внимание на тот факт, что именно сенатор-популист получил предупреждение…»

Гаталента: «Атмосфера разлада и противостояния давно сгустилась в сенате, однако никакое другое событие так не способствовало обострению конфликта, как недавний теракт. Вопреки всякой логике, центристы не оставляют попыток возложить вину за преступление на тех самых популистов, кто более других пострадал при взрыве…»

Арканис: «Сколько еще мы будем искать пути сотрудничества с теми, кто не побрезговал рискнуть многими жизнями, лишь бы представить себя жертвами?»

Набу: «Центристы не просто отстаивают наращивание армии и вооружений, они прибегли к насилию, чтобы запугать избирателей и вынудить их вручить им на выборах наивысшую власть».

Лея отключила новости. Она уже поняла, насколько обострилось политическое противостояние. А больше новостные каналы явно не могли сказать ничего умного или полезного.

Следующее сообщение заставило ее улыбнуться: в воздухе соткалось лицо Хана.

— Лея, похоже, ты все еще на Рилоте. Надеюсь, это надо понимать так, что твоя «халтурка» идет по плану. — («Халтуркой» они между собой называли расследование. Лея рассказала Хану о нем только в общих чертах, чтобы не подвергать опасности ни мужа, ни дело.) — Ты, наверное, уже знаешь: нам пора выдвигаться к месту четвертого этапа «Мечей», субсветовой эстафеты. Пока будут идти соревнования, я буду вне зоны досягаемости вызовов.

Ну вот, теперь и Хан так же недоступен, как Люк и Бен. На миг Лею охватило острое чувство одиночества, но она постаралась, чтобы это не отразилось у нее на лице.

— Ты там береги себя, ладно? Я еще не скоро смогу прилететь, чтобы беречь тебя, а ты здорово умеешь находить неприятности на свою голову. — Хан криво усмехнулся и на миг превратился в того отчаянного юного контрабандиста, каким был в их первую встречу. — И знаешь, за это я тебя и люблю.

Сообщение закончилось, и снова пошли новости. Лея побыстрее промотала их все. Дальше последовало несколько официальных оповещений из сената относительно созывов заседаний, их отмены и новых созывов. Снова появилась Вариш, уже дома и с лапой на перевязи. Ей очень хотелось поговорить, но на сей раз не о чем-нибудь постороннем, а о злодеяниях центристов. Похоже, она всерьез полагала, будто они с Леей вдвоем запросто вычислят преступника.

C-3PO вежливо сказал:

— Ваше высочество, есть входящее от сенатора Кастерфо. Не прямой вызов, записанное сообщение.

Лея сразу воспрянула духом:

— Давай его сюда!

Голубоватое марево помех сменилось лицом Кастерфо.

— Принцесса Лея, наше расследование принесло даже более существенные плоды, чем мы смели надеяться. Подробности придется отложить до личной встречи или, по крайней мере, до тех пор, когда мы сможем связаться по защищенному каналу, но спешу заверить, что в деле произошел решительный прорыв.

Рэнсольм сидел на краешке кресла, взвинченный и до крайности довольный. Что бы ни случилось на Даксаме-4, он явно повеселился там на славу. Что ж, хоть кому-то весело…

Когда изображение померкло, Лея пробормотала:

— Надо будет как следует все обсудить…

— Мне переслать вам остальные сообщения в порядке поступления, принцесса Лея? — спросил C-3PO. — Тут еще… о!., около полусотни…

— Я уже слышала достаточно, — сказала Лея, поднимаясь с кушетки.

Спина отчаянно ныла. Лее хотелось сейчас только одного: лечь в постель и проспать всю дорогу до Хосниан-Прайм.

Но тут она обратила внимание, что Джоф и Корри в рубке что-то слишком уж затихли. Корри сидела, обхватив себя за плечи. Джоф бесцельно перебирал инструменты, которые уже давно проверил и привел в порядок. Похоже, они вдруг растеряли всю свою юношескую веру в лучшее.

Лея прошла в рубку:

— Все хорошо?

— Да, ваше высочество. — Голос Корри прозвучал даже менее выразительно, чем у дроида.

Джоф молча кивнул.

— Эй! — окликнула Лея. — Что это с вами? Если вы боитесь, что наше расследование, то, что нам удалось обнаружить…

— Не в этом дело, мэм. — На памяти Леи Джоф никогда еще не был таким мрачным. — Просто мы слышали новости. Похоже, дело плохо.

— Раньше тоже было мало хорошего, — добавила Корри, — но теперь… Принцесса Лея… как вы думаете, Новая Республика вообще уцелеет?

Лея боялась, что работа сената будет окончательно парализована, что в Республике разразится конституционный кризис… Опасалась, что на почве теракта вспыхнет какой-то локальный конфликт. Но она ни разу не допускала мысли, что вся система государственного управления возьмет и перестанет существовать…

Потому что тогда неизбежно начнется война. Только теперь Лея поняла, что в глубине души всегда учитывала такую возможность, но не осознавала этого. И медленно, маленькими шажками подводила себя к страшному пониманию.

А вот Корри все поняла сразу. Лею потрясло не столько то, как это напугало девушку, сколько то, что она, несмотря на юные годы, сама дошла до мысли о войне.

— Не стану вас обманывать. — Лея посмотрела на Джофа и Корри, вновь с особой остротой ощутив, как же они оба еще молоды. Что ж, раз уж она сейчас не может быть рядом с сыном, она хотя бы поддержит этих двоих в грядущие трудные времена. — Если две главные партии в сенате будут продолжать в том же духе, раскол возможен. Но возможен — еще не значит неизбежен. У нас есть время все исправить.

— А мы сумеем? — тихонько спросила Корри.

— Надеюсь, что да, — сказала Лея.

В глубине души она ощущала не надежду, а решимость. Ужасы войны, бесчисленные потери и разрушения — все это не должно повториться. Конечно же, все сенаторы Галактики думают так же.

Конечно же…

«Должен быть какой-то способ избежать войны, — подумала Лея. — И мне придется самой найти его».

Глава девятнадцатая

Свет в кабинете Леи был притушен, на экране разворачивался поединок на силовых пиках. Кастерфо стоял рядом с ней и изо всех сил старался не слишком светиться от гордости.

Впрочем, он имел полное право гордиться собой. Сражался он мастерски.

Когда запись закончилась, Лея обернулась к нему:

— Хорошо, что ты на нашей стороне.

Он попытался скромно потупиться, но невольно улыбнулся:

— Теперь ты понимаешь, что я чувствовал, глядя, как ты убивала Джаббу Хатта.

Хотя и Лея, и Кастерфо прилетели на Хосниан-Прайм поздно вечером, им так не терпелось поговорить, что они не стали откладывать встречу на утро. Ангар, которым пользовались они оба, был расположен неподалеку от сенатского комплекса, так что они встретились в офисе Леи. Принцесса успела проголодаться и затосковать от однообразных корабельных рационов, поэтому, несмотря на спешку, она забежала по пути в одну из иваруджарских лавок, чтобы купить несколько коробок пряной лапши навынос. Как выяснилось, Рэнсольм тоже любил иваруджарскую кухню, поэтому они устроили небольшой пикник у рабочего стола Леи и взялись за работу, погасив основное освещение и оставив только несколько парящих дроидов-светильников. Оба были в простой дорожной одежде, серой и бежевой, и Рэнсольм даже не озаботился накинуть один из своих шикарных плащей. По обоюдному согласию они отбросили церемонии, чтобы посвятить себя делу.

— Воины-амаксины доверяют тебе. Более того, они считают, что завербовали тебя. — Лея взяла свою коробку с лапшой. — Надо это использовать.

— Согласен. — Рэнсольм обошел стол и снова сел в кресло. — Но как и когда? Если поспешить, они заподозрят неладное.

Время. Именно хронология событий больше всего смущала Лею в этой истории. Именно в хронологии крылось самое интересное…

— Когда ты познакомился с амаксинами, они чувствовали себя уверенно. Так, будто уже победили кого-то. А Риннривин Ди направился на планету, где он был практически отрезан от своих незаконных предприятий. Он был очень зол из-за банкетного теракта. Риннривин гордится своим самообладанием, но тут едва сдерживался.

— Ты думаешь, между амаксинами и Риннривином Ди не все гладко? Мы же с такой уверенностью считали их одной шайкой.

— Одно другому не помеха.

Фрагменты головоломки, которые им удалось отыскать, вихрем кружились в голове Леи. Надо было связать их друг с другом в единое целое, соткать паутину, где все встанет на свои места.

— Мы знаем, что между картелем Риннривина Ди и амаксинами есть какая-то связь. Либо это сами амаксины способствовали взлету Риннривина Ди, либо у них с ним общий спонсор.

Рэнсольм, с коробкой лапши в руках, обдумал ее слова:

— И банкетный теракт они восприняли прямо противоположным образом: амаксины воодушевились, Риннривин забеспокоился. Считаешь, это амаксины и подложили взрывчатку?

— Судя по времени — да. И по ощущениям тоже. — Эта версия притягивала Лею, как полюс притягивает стрелку компаса. Однако любые интуитивные озарения надо проверять логикой. — Но зачем амаксинам потребовался взрыв? Что они выиграли от этого? И зачем закладывать взрывчатку, а потом подбрасывать предупреждение, если они даже не взяли на себя ответственность за теракт? Их ведь могли обнаружить, а амаксины стараются действовать втайне.

— Это сегодня они скрываются, — перебил Рэнсольм. — Сомневаюсь, что Хадрассиан позволила бы мне совать нос в ее дела на Даксаме-четыре, если бы не предвидела нужду в новых союзниках среди сенаторов, причем нужда эта, по ее мысли, возникнет скоро. Но даже если воины-амаксины готовятся выйти из тени, я не понимаю, зачем понадобилось устраивать тот взрыв. Ну разрушили они хорошее здание, нанесли немалый финансовый ущерб сенату и вызвали дикую неразбериху…

Нити сплелись, и паутина наконец-то обрела форму. Лея резко выпрямилась в кресле:

— Точно! Неразбериха. Смута — вот что им было нужно.

Рэнсольм прожевал лапшу и спросил:

— Что ты имеешь в виду?

— Наше расследование относительно картеля Риннривина Ди было официальным и не держалось в секрете. Амаксины наверняка с самого начала следили за тем, как идут у нас дела. Риннривин на Бастазе попытался подкупить меня, чтобы мы закрыли глаза на его махинации, но не вышло.

Рэнсольм кивнул и подхватил ее мысль:

— Это не совпадение, что Хадрассиан оказалась на Бастазе как раз в тот день. Она наблюдала за нами. Возможно, именно она организовала ваше похищение для Риннривина.

— Точно. А потом мы с тобой, центрист и популист, сообща доложили о том, что нам удалось выяснить, перед сенатом. Хотя почти никто к нам не прислушался, мы публично заявили о необходимости дальнейшего расследования. И наконец, пошли слухи, что меня выдвинут кандидатом от популистов на пост Первого сенатора. А если я выиграю выборы, у меня появятся полномочия, чтобы довести расследование до конца. — Лея попыталась представить, что это значит для Арлиз Хадрассиан с ее преданностью Империи: героиня Альянса вот-вот получит в свои руки высшую власть… — Им нужен был отвлекающий маневр. Нечто такое, что полностью парализует работу сената. И они своего добились.

— Это объясняет и почему разозлился Риннривин. — Рэнсольм подался вперед, облокотившись на стол. — Его картель может приносить доход, только пока остается в тени. Если это амаксины устроили банкетный теракт, Риннривин испугался, что через них станет известно о нем.

Лея вздохнула с облегчением:

— Судя по всему, мы нашли тех, кто подложил взрывчатку. Вопрос в том, сумеем ли мы доказать их вину?

Если до этой минуты Рэнсольм горел энтузиазмом, то теперь опустил глаза, то ли в смущении, то ли виновато. Лее оставалось только теряться в догадках, что же его смутило, пока он не нарушил молчание.

— Кроме того, нам необходимо выяснить, помогает ли кто-нибудь воинам-амаксинам, — тихо произнес Рэнсольм. — То, что все их базы расположены на планетах, которые поддерживают центристов, может быть совпадением, но что, если нет? Если кто-то из моей фракции содействовал подобному теракту, нам необходимо вывести злоумышленников на чистую воду.

Прежде чем ответить, Лея тщательно взвесила каждое слово.

— Тогда я попробую направить официальное расследование теракта в нужную сторону, а ты проверь, не замешан ли в деле кто-то из сенаторов-центристов.

Она не могла поделиться подозрениями в отношении центристов, не имея весомых доказательств. Это могло оттолкнуть Рэнсольма, заставить его уйти в глухую оборону. Лея уже убедилась, что правда для него превыше верности партии, но нельзя было забывать о том, сколь уязвимо его самолюбие.

По-видимому, она выбрала верный ход, потому что Рэнсольм кивнул:

— Хороший план. А тем временем, как я понимаю, мы оба постараемся узнать как можно больше о загадочной планете, которая играет такую важную роль и в делах амаксинов, и в делах Риннривина Ди.

— Верно, — сказала Лея. — Нам придется поскорее выяснить, что скрывает Сибенско. Или кто там скрывается.

Среди сенаторов-центристов несколько человек азартно коллекционировали имперские артефакты. Собрание Рэнсольма было далеко не самым впечатляющим среди них. Однако шлем императорского гвардейца — приобретение, которому позавидует любой коллекционер.

Так что у Рэнсольма был отличный повод пригласить гостей.

Он не собирался устраивать пышный прием — всего лишь скромный вечер для узкого круга, человек на тридцать. Гости любовались историческими реликвиями и попивали кореллианский бренди. Вечеринке было далеко до пышных приемов, которые устраивали некоторые сенаторы вроде Вариш Вицли. Зато Рэнсольму удалось собрать вместе три десятка центристов и создать условия, чтобы у них развязались языки.

— Как новенький, — с глубоким удовлетворением заметил Аполин, седой сенатор с Куата, смакуя вторую порцию бренди. — Я однажды видел Императорскую гвардию своими глазами, когда прилетал на Корусант. Только вообразите, как внушительно она выглядела.

Рэнсольм подобающе покивал, мысленно отметив: «Он был на Корусанте во времена Империи. Был достаточно близок к Палпатину, чтобы повидать его гвардию. То есть у него куда больше общего с Империей, чем он признает публично».

Сенатор Фатиль с планеты Оринда, блондинка примерно одних лет с Рэнсольмом, не ограничилась только шлемом, а осмотрела и похвалила буквально каждый предмет его коллекции.

— Сама их униформа была воплощением силы и власти, — промурлыкала она, нежно поглаживая черный шлем пилота СИД-истребителя. — Она вызывала уважение. Трепет. Покорность.

«Она мечтает то ли о возрождении Империи, то ли о том, чтобы затащить меня в постель, — подумал Рэнсольм. — Возможно, и о том и о другом».

По мере того как убывали запасы бренди, беседа делалась все более раскрепощенной.

— В те дни не было такого повсеместного нытья. Жители каждой планеты понимали, что должны сами справляться со своими трудностями. Никому бы не пришло в голову жаловаться Императору на какой-то там циклон или засуху.

— Академии на планетах популистов? Да они же превратились в посмешище! Жалкое подобие академий прошлого, где самые лучшие и талантливые учились служить своему повелителю. Ну ничего, в своих мирах мы восстанавливаем старые программы обучения. Возвращаем былые стандарты образования. Давно бы так.

— Если вся Галактика и впрямь ненавидела Империю, то как вышло, что так много кораблей Имперского Флота смогли спастись? Ведь тогда они нигде не смогли бы найти убежища. У Империи до сих пор есть друзья.

— Нам по сей день никто толком не объяснил, что произошло с первой «Звездой Смерти». Да-да, все слышали эту прекрасную историю про Люка Скайуокера на истребителе и так далее, но, скажите честно, вы можете в это поверить? На Империю работали лучшие инженеры Галактики, а «Звезда Смерти» была их величайшим шедевром. Эта станция была совершенно неуязвима для подобного рода атак. Должно быть, Императора предали.

Рэнсольм не услышал ничего такого, что прямо указывало бы на воинов-амаксинов или хотя бы на то, что кому-то из присутствующих известно о вооруженном формировании, сочувствующем Империи. Если кто-то из его гостей-сенаторов и был связан с организацией Хадрассиан, у них хватало ума не упоминать об этом ни намеком, даже в легком подпитии.

Но то, что он услышал, встревожило его даже больше.

Эти люди, его политические союзники, не просто ратовали за усиление центральной власти и повышение ее эффективности. Они сладко тосковали по Империи. По Палпатину. По страху и покорности, что сковали волю миров после разрушения Алдераана. Когда Рэнсольм мечтал о новом порядке, он надеялся обойтись без имперских методов давления и контроля, он считал их главным недостатком Империи. А эти люди считали их ее главным достоинством и мечтали возродить.

Главный секретарь леди Карисы Синдиан вообще сказал:

— Повелитель Вейдер был практически вторым Императором. Всецело преданным Палпатину, однако наделенным величайшими полномочиями. Вы можете вообразить, чтобы кто-то из сегодняшних лидеров проявил такую верность?

Рэнсольм отвернулся под предлогом, что ему нужно долить бренди, — он знал, что не сумеет скрыть отвращения. «Он говорит о Вейдере с восхищением. Превозносит то, как беспрекословно Вейдер исполнял приказы, даже когда эти приказы требовали, чтобы люди гнили на фабриках и умирали от изнеможения на глазах у своих голодных детей…»

Он глубоко вздохнул, взял себя в руки, нацепил вежливую улыбку и вернулся к гостям. Без доли притворства в политике не обойтись.

Когда гости разошлись и дроиды-уборщики принялись за работу, Рэнсольм остался. Он еще долго сидел за столом, рассматривая свою коллекцию. Теперь, дополненная гвардейским шлемом на почетном месте, она выглядела блистательно. Он собирал ее долгие годы и по-прежнему гордился ей.

Но он больше не был горд тем, что принадлежит к кругу ценителей этих редкостей. Для Рэнсольма имперские реликвии символизировали силу. Для остальных, как выяснилось, — господство.

* * *

«Наконец-то, — думала леди Кариса, когда на ее плечи легла парчовая мантия, — наконец-то у меня есть собственный королевский титул!» Она стояла на коленях перед Верховным судьей в главном зале Бирренского дворца. Позади нее преклонили колени сотни придворных. После долгих недель ритуалов и церемоний ей наконец вручили символы высшей власти — мантию и скипетр, в знак того, что она как правительница будет служить народу, укрывая его от бед и защищая от врагов.

В мыслях, по крайней мере. Леди Кариса вовсе не собиралась покидать Галактический сенат с его средоточием власти ради управления такой захолустной планеткой, как Биррен. Но местные жители и не ожидали от нее этого. Судя по всему, все церемонии ее вступления во власть были для них досадной неприятностью. Оскорбительно с их стороны, конечно. Но не имеет значения.

Когда леди Кариса прошествовала через главный зал, в мантии и со скипетром в руке, раздались аплодисменты. Все ритуалы были выполнены, и новая верховная наместница наконец вступила в свои права. На вечер леди Кариса назначила пышное празднование с большим фейерверком и музыкой и собиралась явиться туда во всем блеске.

— Вовсе не обязательно делать это именно сегодня, госпожа наместница, — сказала блюстительница губернаторской сокровищницы, дородная женщина средних лет. Она держалась очень почтительно, однако видно было, что настойчивость леди Карисы ей непонятна. — У вас будет еще много времени, чтобы осмотреть вещи повелителя Меллоуина.

— Бал начнется только через два часа, — парировала леди Кариса. Плечи ее ныли под тяжестью мантии. — У нас есть время.

Смирившись, блюстительница дала команду всем электронным замкам перестроиться на отпечатки пальцев и рисунок сетчатки новой правительницы. После чего с поклоном удалилась, оставив леди Карису одну.

Леди Кариса наклонилась вперед, чтобы устройства замков просканировали ее глаза и пальцы. От нетерпения ей было трудно стоять неподвижно. Старые династии связывала с Бирреном многовековая история. Кто знает, что за бесценные сокровища хранятся за этой дверью? Разумеется, леди Кариса не собиралась увозить их с Биррена. Она теперь верховная наместница Биррена, и это серьезно. Разве можно порочить свою монаршую честь ради нескольких драгоценных камешков и жалкой кучки золота? Но пока она пребывала на планете, ничто не запрещало ей пользоваться сокровищницей. Если там найдется великолепное ожерелье или сияющая тиара — почему бы не надеть их на бал сегодня вечером? Было бы жаль, если бы они остались пылиться в запертом хранилище.

Огромные шестерни в механизме замка повернулись со скрипом, подобным песне кита, и клацнули. Высокие бронзовые двери отворились. За ними царил полумрак. Трепеща от волнения, леди Кариса жестом отправила вперед летающих дроидов-светильников, устремилась за ними… и остановилась как вкопанная.

«И это все?»

Два рассыпающихся от ветхости сундука, позолоченная мебель, видавшая лучшие времена, три-четыре отключенных устаревших дроида да кучка бижутерии, не столько дорогой, сколько блестящей, — вот и все, что бережно хранилось в сокровищнице. Леди Кариса повертела в руках один из браслетов, фыркнула и отбросила. А она-то мечтала найти здесь подлинное великолепие…

С досады и от скуки — облачаться в бальное платье было пока рано, а других дел не было — леди Кариса стала копаться в этом старье, гадая, почему тот или иной никчемный предмет поместили в сокровищницу. Вот, например, дроиды. Возможно, у прежних правителей были связаны с ними какие-то дорогие сердцу воспоминания? Или эта ужасная мебель, — может быть, кто-то надеялся, что когда-нибудь ее отвратительный стиль снова войдет в моду? Напрасные, верно, были надежды.

Леди Кариса уже подумывала уйти, когда заметила маленький деревянный сундучок с резной надписью: «Принцессе Алдераана Лее Органе».

Вот это уже интересно! Должно быть, повелитель Меллоуин оставил подарок для будущего правителя, а он ведь думал, что им станет принцесса Лея. Доставив этот ларец по назначению, леди Кариса исполнит свой священный долг губернатора и, возможно, даже завоюет некоторое уважение со стороны принцессы. Сказать по совести, ей давно пора бы его проявить.

А если внутри вдруг найдутся украшения, которые не стыдно надеть на бал, — что ж, принцесса Лея наверняка не стала бы возражать, чтобы леди Кариса одолжила их всего на один вечер, по особо торжественному случаю.

Она опустилась в позолоченное кресло и открыла сундучок. Внутри оказалась всякая сентиментальная чепуха. Брезгливо сморщив носик, леди Кариса принялась перебирать ее: куколка размером с ладонь, маленькое пушистое одеяльце из гилленничьего пуха, шестигранная, отделанная зеркалами музыкальная шкатулка, крохотное колечко, темно-каштановый локон, перетянутый на концах резинкой. Вещицы из детства, не более.

И никаких драгоценностей. Впрочем, решила леди Кариса, немного подумав, так даже лучше. Принцесса Лея наверняка расчувствуется, получив эту шкатулку. И проникнется даже большей благодарностью к леди Карисе, чем если бы та привезла ей украшения. Да, ларчик принесет немалую пользу.

От нечего делать леди Кариса открыла музыкальную шкатулку. Зазвучала мелодия, которую она узнала с первых же нот. Мать леди Карисы, когда скучала по родной планете, часто пела эту алдераанскую колыбельную. Леди Кариса до сих пор помнила слова:

Лунный свет, прозрачный свет,

Свет луны, которой нет…

В лунном свете вспомни тех,

С кем делил печаль и смех,

Вспомни, кто тебя берёг,

Кто в беде тебе помог.

Кто любил тебя — ушел,

Кто хранил тебя — ушел.

Вместо них — прозрачный свет,

Свет луны, которой нет…

Кто любил тебя — с тобой.

Кто хранил тебя — с тобой.

В небе тает лунный свет,

В небе тает, в сердце — нет…[1]

Раньше она не понимала, какая грустная эта песенка. Разве можно такое петь детям? И что это за «луна, которой нет»? У Алдераана и правда не было луны, так зачем же петь о ней? Наверное, ради пущей поэтичности приплели, решила она. Алдераанцы такое обожают.

Музыка зазвучала тише, как если бы настал момент вступить певцу. Но вместо песни раздалась обычная речь. Мужской голос.

— Моя любимая доченька, — произнес он, — верховный наместник Биррена, которому я всецело доверяю, обещал сохранить эту запись до того дня, когда ты унаследуешь его титул. Надеюсь, к тому времени ты уже будешь знать все, что я собираюсь тебе рассказать. Если только судьба позволит мне самому поведать тебе это.

Леди Кариса поняла, что голос мог принадлежать только Бейлу Органе. В волнении распахнув глаза, она слушала, как человек, погибший почти тридцать лет назад, обращается к своей дочери.

— Однако я решил оставить эту запись, поскольку с каждым днем участие в нашем Восстании становится все более рискованным. Я отдаю себе отчет, что война неизбежна и я могу погибнуть в ней. Биррен — планета, которая не имеет важности для Империи, и я спрячу запись здесь, в надежде, что она не попадет в дурные руки и однажды ты услышишь ее.

А теперь он, наверное, начнет рассказывать военные тайны, которые давно уже не тайны, ведь война закончилась много лет назад. Леди Кариса закатила глаза и подумала, что, пожалуй, тем больше подарок понравится принцессе Лее. Она просто обожает напоминать всей Галактике, какой великой героиней она была на войне. А запись, оставленная ее покойным отцом, может послужить отличным сырьем для предвыборной рекламы, когда принцесса Лея все-таки выдвинет свою кандидатуру на пост Первого сенатора.

— Ты никогда не стремилась узнать, кто были твои настоящие родители, — продолжал между тем Органа. — Ты говорила, что тебе не нужно других отца и матери, кроме нас. Эти твои слова очень много значат для нас. Но тебе необходимо знать правду о своем происхождении, Лея. Мы скрыли его ото всех, чтобы спасти тебя и твоего брата. Да, у тебя есть брат-близнец, но не пытайся отыскать его до тех пор, пока война не закончится, а Палпатин и Вейдер не будут повержены.

Брат принцессы Леи — это же джедай Люк Скайуокер. Почему же Бейл Органа не велит дочери разыскивать его? И что еще за правда о происхождении? Заинтригованная, леди Кариса склонилась над шкатулкой, и блики от зеркал заплясали у нее на лице.

— Оби-Ван Кеноби увез твоего брата в безопасное место, а я увез тебя. Мы спрятали вас друг от друга и от вашего отца, который думает, что его дети родились мертвыми. Видишь ли, Лея, все, что я рассказывал тебе о твоей матери и о том, как она умерла, — правда. Но я никогда не говорил, что твоей матерью была бывшая королева Набу и сенатор от этой планеты Падме Амидала.

Так она и правда потеряла родителей на войне, но при этом была еще и королевского происхождения? Леди Кариса удивилась, однако потом решила, что это вполне возможно. Королевская кровь и правда чувствовалась в Лее.

Но Бейл Органа еще не закончил:

— Не говорил я тебе и того, что твой отец был Энакин Скайуокер, один из последних рыцарей-джедаев, проявивший себя на Войнах клонов как великий герой. Но сейчас я расскажу тебе страшную правду. Мужайся. Я открою тебе, кем стал Энакин Скайуокер.

Леди Кариса, сама того не сознавая, вцепилась в шкатулку так, что побелели пальцы. Бейл Органа, ничего не скрывая, рассказывал о том, как тьма поглощала Энакина Скайуокера, и чем больше узнавала леди Кариса, тем больше ее изумление перерастало в ужас. Однако она все равно оказалась не готова, когда услышала:

— Твой отец стал Дартом Вейдером.

Леди Кариса захлопнула шкатулку, заставив умолкнуть голос Бейла Органы, бросила шкатулку в сундучок, а потом крепко закрыла и его тоже. Ларец она поставила на пол и ногой отшвырнула подальше от себя, но он все равно был слишком близко, поэтому леди Кариса вскочила и попятилась, пока не уперлась спиной в стену сокровищницы. Голова кружилась, леди Кариса едва не теряла сознание, не в силах отвести взгляд от деревянного сундучка, который хранил тайну, способную перевернуть всю Галактику.

Дарт Вейдер был отцом принцессы Леи.

И Люка Скайуокера. Но это уже мало волновало леди Карису. Скайуокер давным-давно отправился искать утраченную мудрость джедаев, так что о нем забыли все, кроме кучки его поклонников. Он успел превратиться в мифического героя, не имеющего отношения к реальности.

Но принцесса Лея — совсем другое дело. Она сенатор. А если ее изберут Первым сенатором, ей будет дана величайшая власть в Галактике.

Однако никто не проголосует за дочь Дарта Вейдера. Его ненавидят практически все и повсюду.

Леди Кариса поняла, что ей в руки попалось единственное верное средство, способное дать центристам победу. Лея Органа, безупречная героиня с незапятнанной репутацией, тут же рухнет со своего пьедестала, стоит только проиграть эту запись на публике.

Но леди Кариса принесла священные клятвы верности Биррену. Подобные клятвы были в ходу среди всех Старых династий, и в числе прочего новый правитель присягал хранить тайны, на которых лежит монаршая печать. Все, что находилось в сокровищнице, было запечатано этой печатью. Если леди Кариса обнародует запись и раскроет истинное происхождение принцессы Леи, она нарушит священный обет. Посягнет на нерушимость монаршей печати. Как будто честь высочайшего рода ничего не стоит.

«Но принцесса Лея — лгунья и обманщица! Она молчала о своем происхождении столько лет! Разве она не заслужила наказания?»

С другой стороны, возможно, принцесса ни о чем не подозревает. Могло случиться так, что Бейл Органа не успел рассказать дочери правду, поскольку на записи он предостерегает ее от поисков брата до окончания войны. Принцесса Лея каким-то образом узнала, кто он и кто была ее мать. А значит, вполне вероятно, ей известно и кто был ее отец. Но это лишь предположение, его еще нужно доказать.

Леди Кариса мгновенно приняла решение. Монаршия честь превыше политической демагогии. Печать неприкосновенна. Леди Кариса останется верна клятве и сохранит тайну от всего мира — возможно, даже от самой принцессы Леи.

Однако сундучок со всем его содержимым она решила оставить себе.

Просто на всякий случай.

Глава двадцатая

— А мне начинает нравиться, — заявил Джоф.

Грир покосилась на него, выводя их старенький истребитель типа Y на орбиту космической станции.

— Что именно? Носиться по всей Галактике, прикрываясь фальшивыми именами? Никому не говорить, куда мы направляемся? Выполнять распоряжения, которые принцесса Лея, возможно, не имела права отдавать?

— Точно!

Он откинулся в кресле, заложив руки за голову, золотистые волосы рассыпались по подголовнику откровенно фальшивым нимбом. Иногда, несмотря на всю его юность и жизнерадостность, Джоф Систрайкер казался скорее кандидатом в контрабандисты, чем пилотом на службе Новой Республики. Уж больно он любил неприятности.

— Тебе все острых ощущений не хватает? — Грир покачала головой и отправила запрос на стыковку. — Это ты еще настоящий остроты не нюхал.

— Да ладно тебе! У нас очередное секретное задание, мы уже успели спасти принцессу от похищения, а я еще и бандитские спутники хакнул. Как по мне, острее просто не бывает. — Он вдруг прищурился, и из его голубых глаз мгновенно исчезло наивно-счастливое выражение, сменившись задумчивостью. — Послушай, я одного не могу понять. Я уже тысячу раз успел убедиться, что ты не из тех трусишек, которые боятся рисковать. Так чего же ты все притворяешься, будто риск — это не по тебе?

Грир вспомнила тот день, когда оставила свой гоночный корабль. Хан Соло взял ее за руки и сдавленным голосом буркнул: «Ну, пока», чтобы они оба могли притвориться, будто в его глазах не стояли слезы.

— Ты прямо как ребенок. До сих пор уверен, что безрассудство — то же самое, что героизм, а чтобы доказать свою храбрость, непременно надо рисковать жизнью. Оставаться в живых, чтобы сделать в этой жизни побольше хорошего… — у Грир перехватило горло, но она упрямо договорила, — это не трусость. Это работа.

Джоф выпрямился в кресле и посмотрел на нее очень серьезно. Грир и не думала, что он может выглядеть таким участливым. Похоже, он начал догадываться о тайне, которую она так старалась беречь.

— Эй, если посчитаешь нужным мне что-то рассказать… или если тебе просто захочется поговорить, не важно, — ты всегда можешь на меня рассчитывать, ты же понимаешь?

— Не о чем рассказывать.

На приборной панели замигал зеленый огонек — разрешение на стыковку получено.

— Давай займемся стыковкой, — сказала Грир, чтобы и самой переключиться, сосредоточившись на деле, и Джофа отвлечь.

Для этого задания они раздобыли настоящее старое корыто, такое потрепанное, что купить его стоило дешевле, чем арендовать корабль поприличнее. Грир считала, что старый истребитель разбился еще во времена Войн клонов и с тех пор его каждые несколько лет латали и перелатывали. Когда двое молодых пилотов летают на такой развалюхе, всем ясно, что эта парочка готова взяться за что угодно, лишь бы платили.

На Памарте они выдавали себя за пилотов в поисках работы. Теперь им нужно было найти работу, да не какую-нибудь, а ту, что приведет их на Сибенско.

Большинство космических станций представляли собой военные базы на внешних рубежах и служили в этом качестве десятилетиями. У некоторых планет были искусственные спутники гражданского назначения — обычно там предлагалось отдохнуть и насладиться видом планеты. Но эта станция, дрейфующая в глубоком космосе, была ни на что не похожа. Когда-то ее построили для добычи полезных ископаемых на астероидах, но шахтеры покинули станцию лет сто назад, а на их место пришли контрабандисты, работорговцы и прочие темные личности, благо станция плыла в пространстве вдали от обитаемых миров и их законов. О ее ремонте и модернизации заботились перевозчики спайса и опустившиеся пилоты, если им вдруг случалось заметить проблему и при этом у них были время, деньги и желание ею заняться.

Поэтому станция «Стальной оплот» выглядела так, будто вот-вот развалится.

Конический корпус состоял, казалось, из одних только заплат, сделанных из того, что под подвернулось под руку ремонтникам, так что его изначальный стальной блеск, давший имя станции, давно скрылся под напластованиями разнообразных тусклых металлов и сплавов и множества датчиков. Обычно датчики устанавливались внутри, но тут они торчали где попало. И хотя заплаты явно делались тяп-ляп и без оглядки на какую-либо согласованность с другими деталями, все сооружение, как ни странно, успешно работало.

«Только те, кому нечего терять, могут искать счастья в таком месте, — подумала Грир, направляя корабль на стыковку. — Все остальные предпочтут держаться подальше».

Джоф с сомнением разглядывал одну, особенно грубую, заплату в районе главного шлюза:

— А там точно можно дышать? Вон та штука выглядит так, будто отвалится в любую минуту, и тогда весь воздух тю-тю.

Грир пожала плечами:

— Пошли проверим.

Внутри «Стального оплота» царил хаос. Джоф и Грир быстро влились в поток спешащих куда-то представителей самых разных рас. Толпа состояла сплошь из торговцев и пилотов, некоторые лица были знакомы по плакатам «Разыскивается», и практически каждый выглядел опасным преступником. Вдоль коридоров громоздились самодельные лотки и киоски, где можно было купить все, от сублимированных сухих пайков для дальних перелетов до модных головных шарфов. Грир купила себе красный шарф и повязала на голову так, как это делали опытные пилоты, заодно спрятав под ним густые черные волосы. Хотя они с Джофом и оделись в неряшливые мешковатые комбинезоны, в здешней толпе они выглядели слишком уж прилично и аккуратно.

Джоф тоже понял, что они бросаются в глаза, и остановился у лотка поблизости, чтобы приобрести кожаный пояс для инструментов.

— Что бы, по-твоему, с нами тут сделали, если бы узнали, кто мы? — шепотом спросил он, застегивая пояс.

Грир долго разглядывала разношерстную и поголовно вооруженную толпу и наконец сказала:

— Знали бы — вышвырнули бы нас через ближайший шлюз.

Джоф кивком указал на ворота шлюза, видневшиеся дальше по коридору. Похоже, с тех пор как его последний раз открывали, ворота раз десять перекрашивали и покрывали эмалью.

— Хорошо, что почти все шлюзы, судя по виду, не работают.

Грир вздохнула:

— Ну, хоть в чем-то нам повезло.

Мимо прошествовала компания оттеганцев, окутанная запахом спайса. Группа людей с рыжими дредами торговалась с дроидом-продавцом из-за сварочного аппарата. Какая-то женщина из народа хассков, держа мохнатую руку на рукоятке бластера, напряженно заглядывала за каждый угол, прежде чем идти дальше.

— Эй, — шепнул Джоф, хлопнув Грир по плечу. — Погляди-ка.

Она проследила направление его взгляда. У дальнего изгиба коридора, между киосками, торгующими паленым кореллианским бренди, и непроницаемыми для сканеров контейнерами, примостился сувенирный лоток, где предлагались на продажу флаги, голокубы, талисманы, наклейки и прочее в том же духе.

И среди флагов, прямо посредине, красовалось имперское знамя.

На лотке обнаружились и другие сувениры для поклонников Империи: голограммы покровительственно улыбающегося Палпатина, скопированного с каких-то старых пропагандистских материалов, и наклейки с имперским гербом. Но они терялись среди прочего товара с изображениями героев комедийных сериалов или галактического фольклора, ярких абстрактных узоров и даже герба Новой Республики и Альянса Повстанцев. Грир попыталась найти объяснение:

— Это просто кич. Такие безделушки были у поколения наших родителей и их родителей, а теперь люди покупают их как бы шутки ради.

— Ну, не знаю. — Джоф покачал головой. — Это выглядит так, будто… будто Империя ни при чем. Словно той, настоящей Империи не было. По мне, так покупать такие штуки — значит не уважать пилотов-повстанцев. Они сражались со «Звездами Смерти» на истребителях типа X. А мы в благодарность делаем вид, будто Палпатин — просто страшила из детской сказки?

В большинстве миров, если пилоты хотят найти самый выгодный и при этом самый противозаконный фрахт, они отправляются в самую занюханную кантину. Но на «Стальном оплоте» кантины были чуть ли не единственным местом, где никто не искал работу. Тут только пили, танцевали и ухлестывали за представителями тех рас и полов, которых предпочитали. А за работой надо было идти наверх, в оконечность конуса, где имелось что-то вроде биржи заказов.

— Смотри в оба, — пробормотала Грир, когда они с Джофом вошли в зал.

На разнокалиберных электронных табло быстро пробегали бегущие строки с описанием заказа и уровнем оплаты. Строк были сотни. Пилоты топтались возле кнопочных пультов, установленных на возвышениях высотой по пояс. Грир уже видела нечто подобное на родной планете, в самых незаконопослушных ее уголках. Ее соотечественники-пилоты славились своей бесшабашностью, и в такие места обращались те, кому требовался какой-нибудь сорвиголова для опасной работы.

Джоф нахмурился:

— Они что, просто размещают тут объявления, даже не взглянув на пилотов? Это ведь деликатная работа вроде как, да? Такая, на которой попадаться нельзя.

— Точно. — Грир не сводила глаз с табло, стараясь читать одновременно как можно больше бегущих строк. — И попадаться за попыткой нанять для нее пилота тоже нельзя. Потому что вероятность, что дело незаконное, куда выше, чем утверждают слухи, которые они распустили на Памарте. На таких биржах весь риск ложится на пилота, а значит, именно тут предлагают все самое рискованное.

Другими словами, именно тут надо было искать фрахт, размещенный по заказу Арлиз Хадрассиан, Риннривина Ди и воинов-амаксинов.

ЖИВОЙ ГРУЗ НА НАЛ-ХАТТУ БЕЗ ВОПРОСОВ — это явно работорговец. Грир скривилась от отвращения.

200 КГ ГС С КЕРЕВ-ДОИ НА ТАТУИН — «ГС» наверняка означает «глиттерстим».

НАГРАДА ЗА ПОИМКУ ДОЛЖНИКА-КОНТРАБАНДИСТА ЖИВЫМ ИМЯ И СНИМКИ ТОЛЬКО ПОСЛЕ ПОДТВЕРЖДЕНИЯ ЗАКАЗА — так тут и охотники за головами пасутся? Грир передернуло.

Рука Джофа стрелой метнулась из-за ее спины и нажала кнопку на пульте. «Застолбленное» за ними объявление исчезло с табло и высветилось на пульте. Только тут Грир смогла прочитать: ПЕРЕВОЗКА МАТЧАСТИ С ДАКСАМА-4 НА СИБЕНСКО. МОЛЧАНИЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО.

— А ты глазастый, — сказала она.

— Спасибо. — Джоф был очень доволен собой, хоть и пытался этого не показывать.

Зеленая подсветка пульта сменилась красной, а внизу экрана появилась строка: ПОДТВЕРДИТЬ СОГЛАСИЕ ИЛИ ОТКАЗАТЬСЯ.

Грир быстро нажала кнопку «подтвердить».

* * *

На вечерних дебатах популистов ораторы преимущественно винили в банкетном теракте министров-центристов весьма в резких выражениях и совершенно бездоказательно. Лея вернулась домой вся на нервах, с головной болью и твердым намерением ограничить нагрузку на оставшийся вечер теми усилиями, которые потребуются, чтобы доползти до кровати. Но едва она переоделась, легла в постель и собралась опустить голову на подушку, на коммуникаторе вспыхнул огонек входящего вызова.

Она подумала, что это может быть Хан, но сообщение оказалось зашифровано. Пришлось «разбудить» C-3PO, устроившегося на ночную подзарядку, и заставить переводить. Увидев расшифрованное сообщение, Лея сперва расстроилась: это оказалось вовсе не весточка от Хана. Но в следующее мгновение она забыла о разочаровании и усталости и пришла в восторг.

— О лучшем нельзя было и мечтать! — говорила она, в возбуждении расхаживая по гостиной; подол длинной ночной рубашки путался в ногах. — Вот оно, доказательство прямой связи между Даксамом-четыре и Сибенско!

— Да, ваше высочество. — C-3PO охотно играл роль благодарного слушателя. — Вы считаете, что госпожа Соннель и лейтенант Систрайкер взялись перевозить какой-то нелегальный груз?

— В заказе было сказано «матчасть». Это, как правило, означает оружие, взрывчатку, материалы и оборудование, необходимые для военных действий. — Лея остановилась и забарабанила пальцами по спинке дивана. — Существует вероятность, что сам груз полностью законный. Возможно, воины-амаксины нанимают корабли подобным образом только потому, что хотят сохранить в секрете сам факт перевозки. Но это не важно. Нам не нужно ловить их с поличным — по крайней мере, сейчас. Главное — пробраться на Сибенско, а этот фрахт как раз позволит нам сделать это.

— Прошу прощения, ваше высочество, но вы говорите так, будто… — C-3PO умолк, и в тишине Лея услышала жужжание его сервоприводов: дроид повернулся к ней. — Как будто вы намерены присоединиться к госпоже Соннель и лейтенанту Систрайкеру в путешествии на Сибенско.

Лея еще не задумывалась об этом. Не принимала решение и даже не сознавала, что тут есть что решать. Но программа дроида, созданная, чтобы анализировать человеческую речь, порой позволяла ему подмечать нюансы, ускользавшие от самой Леи.

— Наверное, так и есть, — медленно проговорила она. — Наверное, я полечу с ними.

— Но, принцесса Лея! — Голос C-3PO зазвенел от тревоги. — Вы не можете! Это предприятие будет очень опасным!

— C-3PO, ты работаешь со мной уже добрую четверть века. Ты хоть раз видел, чтобы я убегала от опасности?

— Пожалуй… нет. — Немного поразмыслив, дроид с надеждой добавил: — Но может быть, с годами вам удалось развить в себе инстинкт самосохранения?

Лея от души рассмеялась:

— И не мечтай!

C-3PO всегда становился очень сообразительным, когда хотел избежать неприятностей на свою металлическую голову.

— Если бы об этом узнал капитан Соло, он бы очень встревожился.

— Капитан Соло однажды затащил нас в пояс астероидов, помнишь? Уж кому-кому, но не ему читать нотации об осторожности. И вообще, я выше его по званию.

— Но вы не можете покинуть Хосниан-Прайм в такой момент, учитывая нынешнюю политическую ситуацию! О вашей кандидатуре будет официально объявлено в течение нескольких недель. Чрезвычайно важно, чтобы после этого объявления вы постоянно присутствовали в Галактическом сенате. Кроме того, вам, вероятно, придется посетить в ходе кампании другие миры.

Тут он был прав. Как только Лея станет официальным кандидатом, свободного времени у нее станет мало, и чем дальше, тем меньше она сможет им распоряжаться. Ей придется выступать перед избирателями по всей Галактике, от Ядра до региона Экспансии. Давать интервью для прессы. Грир составит расписание голотрансляций, в которых Лея будет объяснять миру свою политическую программу. Но главное, очень важно постоянно выступать в сенате, чтобы показать свою активность и заинтересованность в делах Галактики.

Иными словами, когда Лею выдвинут кандидатом, у нее не останется времени больше ни на что, а уж на тайные расследования с целью разрушить чуть ли не самый крупный спайсовый картель в Галактике и подавно.

Она закрыла глаза и глубоко вздохнула:

— Ты прав. Когда начнется предвыборная кампания и борьба за пост Первого сенатора, у меня не будет на это времени.

C-3PO прямо просиял:

— Рад, что оказался полезным…

— А значит, мы должны попасть на Сибенско до того, как будет объявлена моя кандидатура.

— О нет! — простонал дроид. — Нижайше прошу простить меня, ваше высочество, но вам не кажется, что ваши частые отлучки могут сказаться на репутации в сенате? Кто-то может подумать, что вы проявляете равнодушие к работе. Очень важно появляться на заседаниях, принимать участие во встречах…

Лея покачала головой:

— Я служу обществу с четырнадцати лет. Если кто-то после этого еще подозревает меня в «равнодушии», то он просто непроходимый дурак, и мне все равно, что он думает.

— Конечно, ваше высочество.

— Так что решено: я лечу на Сибенско.

C-3PO снова надолго умолк, потом спросил:

— Но это же опасно, не правда ли?

— Еще как опасно. — Лея, широко улыбнувшись, плюхнулась на диван. — Будь добр, дай мое расписание встреч на ближайшие недели. Хочу наметить самое удобное время.

Ковыляя к информационному терминалу, C-3PO с тоской сказал:

— Иногда мне хочется снова вернуться к программированию двоичных погрузчиков.

* * *

Хотя он и чувствовал себя вполне уверенно в поединке на Даксаме-4, этот бой напомнил Рэнсольму о необходимости поддерживать форму. Раз уж навыки рукопашного боя по-прежнему необходимы ему даже теперь, когда он стал сенатором, расслабляться нельзя.

Он замер неподвижно посреди сверкающего белизной зала, в боевой стойке, с посохом. Его серый облегающий тренировочный костюм уже давно был мокрым от пота, но останавливаться Рэнсольм не собирался. Большинство людей не считают нужным учиться владению холодным оружием. И погибают, когда заканчиваются заряды в бластере. Рэнсольм понимал, что должен уметь защитить себя в любой ситуации, используя то оружие, которое будет под рукой. А под рукой может оказаться как последняя модель виброклинка, так и простая палка.

Проекторы в углах тренажерного зала ожили, и перед Рэнсольмом соткался иллюзорный противник — мандалорец с бластером на изготовку. Рэнсольм мгновенно прыгнул вперед и ударил посохом по дулу бластера. Голограммы разрядов прожужжали у него над головой. Программа пыталась сопротивляться: мандалорец отступил и пригнулся перед новой атакой. Но Рэнсольм был к этому готов и со всей силы ткнул посохом в голову противника, прежде чем тот успел выстрелить. Голограмма замерцала и погасла.

Рэнсольм улыбнулся. Он снова победил.

После еще нескольких поединков мышцы взмолились о пощаде, а желудок потребовал еды, и Рэнсольм отправился домой. Воспользовавшись монорельсом, он вскоре переступил порог своей квартиры, обставленной по сенаторским меркам на удивление скромно. Но какой смысл тратить деньги на помещение, куда приходишь только поспать? Квартирка была маленькая, холостяцкая, отделанная в серых и оранжевых тонах, — это сочетание настолько вошло в моду, что стало стандартно-безликим. Мебель тоже была стандартной и продавалась вместе с жильем. Убрав посох в шкаф со снаряжением, Рэнсольм вытер потные волосы и, перекинув полотенце через плечо, отправился на кухню поискать чего-нибудь съестного.

На коммуникаторе замигал входящий вызов. Рэнсольм быстро подошел и нажал кнопку, принимая его. Посреди его гостиной возникло голографическое изображение принцессы Леи.

— Лея? — Он улыбнулся и устало плюхнулся на диван, раскинув по спинке ноющие после тренировки руки. — Чему обязан такой честью? Для дружеских визитов немного поздно.

Уголки ее рта были чуть приподняты, хотя лицо оставалось серьезным, — принцесса явно с трудом сдерживала желание сообщить хорошую новость.

— А что ты скажешь, если я приглашу тебя посетить Сибенско? Это будет достаточно дружеский визит?

— Не может быть! — ахнул он. — Как Грир с Джофом удалось провернуть такое?

— Они отправились куда нужно и взяли фрахт. Им предстоит перевозить «матчасть». График достаточно свободный, но надолго откладывать нельзя.

— С ума сойти.

— Я лечу с ними. — Принцесса усмехнулась, уже не скрывая предвкушения.

Только тут он заметил, что она вышла на связь прямо в халате, накинутом поверх ночной рубашки. Что бы подумали сплетники, если бы узнали, что они с Леей беседуют поздно вечером в настолько неформальных нарядах? Но сплетники — глупцы, а Рэнсольм ценил непосредственность в их отношениях. Лее так не терпелось поделиться с ним новостью, что она не стала откладывать ради того, чтобы переодеться.

В первый момент он заразился ее энтузиазмом, но потом Рэнсольма охватили сомнения.

— Прости, что напоминаю, Лея, но на Бастазе у нас были все полномочия, предоставленные сенатом. Наши действия на Рилоте, Малом Харлофе и Даксаме-четыре были либо санкционированы сенатом либо за пределами должностных обязанностей, но все же строго в рамках закона.

— Верно. — Лея выразительно пожала плечами. — Нет ничего незаконного в том, чтобы пригласить гостя в ресторан. Нет ничего незаконного в том, чтобы приобрести шлем императорского гвардейца.

Рэнсольм пристально посмотрел на нее:

— Однако использовать пилотов и корабли Новой Республики для перевозки груза, который может оказаться нелегальным, — совсем другое дело. Тем более что лететь придется, как я понимаю, по фальшивым документам. Боюсь, эти действия выходят далеко за пределы сенаторских полномочий.

— И это верно, — безмятежно согласилась Лея.

— И пожалуй, я должен напомнить, что такое предприятие, без сомнения, очень опасно.

— Не стану спорить.

Рэнсольм наклонился ближе к коммуникатору:

— Я хочу участвовать.

Улыбка Леи была такой ослепительной, что могла бы разогнать ночную тьму.

— Знаешь, я почему-то подозревала, что именно так ты и скажешь.

— Ты знаешь меня как облупленного.

Она снова сделалась серьезной:

— Знаешь, если бы ты сам не предложил, мне пришлось бы просить тебя лететь с нами. Только представь, что было бы, если бы я отправилась одна, нарушив букву закона, и вернулась бы с доказательствами, что среди центристских миров обосновались заговорщики? Мой доклад в сенате просто освистали бы. Но если мы отправимся на Сибенско вместе, найдем доказательства заговора и вместе представим их в сенате — будет хотя бы шанс, что нас выслушают.

— Выслушают, — сказал Рэнсольм. — Я уверен.

Лея выгнула бровь:

— Мне бы твою веру в здравомыслие Галактического сената.

Удивительное дело, в юности она была идеалистом и революционером, а теперь порой в ее словах звучала лишь безнадежность. Возможно, четверть века в политике кого угодно сделают скептиком. По крайней мере, в политике, как ее понимали в Новой Республике до сих пор.

Рэнсольм был полон решимости все изменить.

Глава двадцать первая

Планы проникновения на Сибенско следовало держать в секрете, а значит, для встречи, где можно будет все обсудить, требовался благовидный предлог. Решив, что лучше всего прятаться у всех на виду, Рэнсольм забронировал беседку на берегу реки, где должны были состояться гонки глайдеров на солнечных парусах, традиционно проводившиеся на Хосниан-Прайм в День равноденствия.

В незапамятные времена, наверное, люди соревновались на обычных плавучих лодках, и по сей день трасса пролегала вдоль русла реки. Зрители устраивались на берегу в окрашенных в цвет патины беседках или просто разостлав пледы на траве. Вокруг царила такая пастораль, что внушительные столичные небоскребы на горизонте казались дальше, чем были на самом деле. Дроиды, неуклюже переваливаясь по земле, везли припасы для пикников. Те из зрителей, кто побогаче или поумнее, использовали подносы на репульсорной тяге. В метре над водой парило несколько небольших платформ, на каждой сидело около десятка самых азартных болельщиков. Хотя по календарю уже наступила осень, день выдался солнечным и теплым. Дух праздника чувствовался в самом воздухе. Вот-вот должны были начаться показательные выступления пилотов, а потом и сами гонки.

Первым из приглашенных в беседке появился Джон Систрайкер.

— Как тебе удалось увильнуть от участия в выступлении? — удивился Рэнсольм. — Ты же вроде один из лучших пилотов.

— Да уж не из последних. — Систрайкер с легкой завистью поглядел в небо. — Но я честно сказал, мол, сенатор Органа хочет поговорить о чем-то в связи с прошлыми полетами, которые я для нее выполнял. По-моему, командир даже проверять не стал. Стоит произнести ее имя — и все сразу шелковые становятся.

— И горе тому, кто не станет, — добавил Рэнсольм с дружеской насмешкой. — А когда же к нам присоединятся госпожа Соннель и Корр Селла?

Джоф покачал головой:

— Корри не придет. Это дело слишком опасное, чтобы ее впутывать. Грир с принцессой решили, что вообще не надо ставить ее в такое положение, чтобы ее смогли обвинить в сокрытии информации от сената.

— Разумно.

Тут Рэнсольм заметил в толпе знакомый силуэт. Он едва узнал Грир: во-первых, на ней было платье кораллового цвета, а во-вторых, девушка широко улыбалась. Раньше Рэнсольм и подумать не мог, что, когда Грир Соннель довольна жизнью или увлечена делом, она может выглядеть по-настоящему счастливой…

— Привет! — Грир поднялась по ступенькам в беседку, ветер играл ее блестящими черными волосами. В руках она держала сумочку, в которой, похоже, лежало нечто продолговатое и тяжелое. — Ну что, сразу начнем строить планы или сначала притворимся, что мы гуляем и веселимся?

— Думаю, мы отлично совместим то и другое. — Рэнсольм разглядел в отдалении ковыляющего к ним C-3PO. Значит, скоро и Лея подойдет. — А в сумочке у тебя, надо полагать, угощение к нашему столу?

Улыбка Грир сделалась откровенно злодейской.

— Кое-что такое, что Джоф хотел попробовать на Памарте. — И девушка достала из сумки массивную стеклянную бутылку, наполненную янтарно-красной жидкостью. — Прошу, господа. Настоящий высокооктановый «Девятый вал» с Памарта.

Джоф с довольным видом усмехнулся:

— Поверила наконец, что мне это пойло не страшно, а?

Грир вскинула густую, выразительно очерченную бровь:

— Скажем так, я хочу посмотреть, как оно на тебя подействует.

Рэнсольм взял бутыль в руки — она оказалась даже тяжелее, чем он ожидал. Ему доводилось слышать про «Девятый вал» — говорили, что это крепленое памартское вино способно свалить с ног даже самых закаленных. Да мало ли что говорят — жители каждой планеты хвастаются, что у них тут самые крепкие напитки, самые острые пряности или самый суровый климат. Все хотят казаться самыми крутыми. Но Галактика велика, а значит, оказаться в ней «самым-самым» непросто — слишком уж много конкурентов.

— Если у лейтенанта Систрайкера хватит отваги попробовать, то и я, пожалуй, не откажусь, — сказал Рэнсольм.

— Да вы храбрец, — улыбнулась Грир. — Кто-нибудь догадался прихватить стаканы?

В беседке нашлась посуда на все случаи жизни. Рэнсольм поставил стаканы на стол, и Грир наполнила их примерно до половины, где-то пальца на три. Он поднял свой стакан и предложил тост:

— За принцессу Лею!

— За принцессу Лею! — хором отозвались Джоф и Грир, и все трое разом опрокинули стаканы.

Во рту стало сладко и горячо, а потом…

Рэнсольм никогда не задумывался, на что похожи ощущения человека, внутри которого взрываются петарды. Теперь он это знал. Его глаза полезли на лоб, когда в животе рванула целая шаровая молния, нет, звезда — желтый карлик, решивший стать красным гигантом. Звуки доносились будто издалека, хотя отчаянный кашель Джофа был слышен отчетливо. В затуманенном мозгу Рэнсольма пронеслась мысль, что, пожалуй, красный гигант не может быть таким раскаленным. Наверное, это взорвалась сверхновая.

Когда к нему вернулся дар речи, Рэнсольм просипел:

— Это явно не предназначено для употребления внутрь. По крайней мере, людьми.

Грир пожала плечами, попивая свой «Девятый вал», будто компот. Джоф положил голову на стол и стиснул ее ладонями. Рэнсольм поставил стакан на стол и отодвинул подальше — даже запах напитка, казалось, разъедал ноздри.

— Простите, что задержалась. — В беседку зашла принцесса Лея в сопровождении верного C-3PO. Увидев бутыль на столе, она остановилась как вкопанная. — «Девятый вал»? Вы что, в самом деле пьете это?

— Уже нет. — Рэнсольм поморщился, но сумел не содрогнуться.

Джоф, носом в стол, тихо прохрипел:

— Кажется, у меня череп плавится.

— С этим вином надо соблюдать осторожность. — Принцесса Лея строго взглянула на своего секретаря, но Грир ни капельки не смутилась. — Только один мой знакомый мог пить его, не будучи коренным памартцем.

— Капитан Соло? — спросил Джоф, не отрывая лица от столешницы.

Лея покачала головой:

— Чубакка, наш друг-вуки. Хан никогда не притрагивался к этому напитку.

— Ошибаетесь, ваше высочество, — вмешался C-3PO. Он приотстал и теперь медленно, но упорно поднимался по ступенькам. — Мне известно о нескольких случаях, когда капитан Соло употреблял «Девятый вал».

— Правда? — На лице Леи отразилось такое неподдельное изумление, что Рэнсольм засмеялся бы, если бы горло не горело огнем. — Хан пил «Девятый вал»?

Дроид покаянно прижал металлическую руку к груди:

— О, на самом деле нет, ваше высочество. Капитан Соло использовал его как растворитель при ремонтных работах на корабле, когда никакие другие жидкости не помогали.

— А, тогда понятно. — Лея кивнула на Джофа, который наконец-то выпрямился и сел прямо, обалдело моргая. — Пока мы не закончим, больше никакого «Девятого вала». Нет ничего дурного в том, чтобы выпить по бокалу вина, но нам нужны трезвые головы.

— Полностью согласен, — поддержал ее Рэнсольм. Его устроил бы любой предлог, лишь бы больше не пришлось пить проклятое зелье.

К счастью, худшие опасения Леи не оправдались: все присутствующие сумели-таки взять себя в руки и сосредоточиться на деле, хотя Джоф еще долго не мог сфокусировать взгляд и первый свой вопрос задал, чуть запинаясь:

— Может, нам лучше поскорее лететь, пока Арлиз Хадрассиан и Риннривин Ди про нас не пронюхали?

Лея порадовалась, что предусмотрительно спрятала в кармане своей нежно-сиреневой туники ультразвуковой глушитель: если кто-то из расположившихся поблизости зрителей вдруг решит отвлечься от гонок и прислушаться к разговору в беседке, он не сможет разобрать ни слова.

Грир возразила:

— Нам надо соблюдать расписание, которое выдали, когда мы согласились на эту работу.

— Но это же контрабандисты, — прохрипел Джоф. — Или торговцы оружием, или еще какая шушера. Кто из них всматривается, что там где записано?

— Они как раз всегда настороже. — Лея достаточно наслушалась историй Хана и Чубакки, чтобы разбираться в подобных тонкостях. — Если пилот прилетел забрать законный груз раньше времени — ничего особенного, просто небольшое недоразумение. А вот если перевозчики контрабандного груза заявятся слишком рано, значит дело нечисто. И все это понимают.

Грир кивнула:

— Не знаю почему, но амаксины не велели забирать груз раньше следующей недели. Если мы прилетим сейчас, они насторожатся.

— Кстати, о настороженности, — вмешался Рэнсольм. — Когда мы прибудем на Сибенско, нас вполне может встретить там Арлиз Хадрассиан, а она уже знает в лицо каждого из нас. Грир она считает моим секретарем, а Джофа наверняка помнит по Бастазе. Если она увидит Грир и Джофа на Сибенско, дело плохо.

— Значит, надо замаскироваться. — Лея улыбнулась своим воспоминаниям. — Для Джофа подойдет маска охотника-убезийца, а для Грир, пожалуй, подберем какую-нибудь броню и шлем. Раздобыть фальшивые документы, перекрасить волосы, переодеть — и никто их не узнает.

— Может сработать, — сипло выдавил Джоф и снова закашлялся.

Грир постучала его по спине.

«Остается надеяться, что это у него скоро пройдет», — подумала Лея. Над головой у них проносились гоночные глайдеры, их алые солнечные паруса впитывали тепло и преобразовывали его в энергию, которая удерживала глайдер в воздухе, если у пилота хватало мастерства с ним управиться. Болельщики разразились радостными криками, а Лея добавила:

— Кроме того, не думаю, что Хадрассиан будет принимать груз лично. Она постарается действовать так, чтобы ее участие было невозможно доказать.

— Нам тоже надо постараться, — заметил Рэнсольм. — Мы вдвоем призывали сенат санкционировать дальнейшее расследование деятельности Риннривина Ди. Думаю, кто-нибудь уже заметил, что в последнее время мы что-то слишком часто одновременно покидаем Хосниан-Прайм. Если мы снова улетим одновременно, эти разговоры пойдут уже в открытую. У Риннривина Ди или Хадрассиан наверняка есть кто-то в сенате, так что они нас мигом вычислят.

— В сенате? — вытаращился на него Джоф. — Бросьте. Никто на такое не пошел бы. Сенаторская должность — это ж такая куча власти и престижа, что контрабандистам и не снилась, и вдобавок сенаторам не нужно рисковать собственной шкурой.

— Нет, Рэнсольм прав. Я практически уверена, что кто-то здесь сотрудничает с ними. — Лея уже давно сама пришла к такому выводу, но не решалась поделиться им с Кастерфо, опасаясь нарваться на его юношеский идеализм. Однако он снова сумел удивить ее. — Если это амаксины организовали банкетный теракт, им было не обойтись без подсказок от того, кто знает сенат сверху донизу, от плана помещений до административной структуры. Допустим, планы зданий мог добыть какой-нибудь продвинутый хакер, но как они узнали, что популисты назначили рабочий завтрак? И даже где будет мое место за столом? Это внутренняя информация, и добыть ее мог только кто-то, обладающий большими полномочиями.

Грир обхватила себя за плечи, будто ей стало зябко, хотя солнце светило вовсю, так что ее черные волосы отливали синевой.

— Получается, что наш противник — это не только безумные поклонники Империи, но и кто-то в сенате, кто тайно поддерживает их. То есть какой-то сенатор-центрист, способный прикончить всех нас.

Лея внимательно следила за лицом Рэнсольма. На словах «сенатор-центрист» он поджал губы и отвел взгляд.

— По крайней мере, так это выглядит, — осторожно сказала она.

Они обсудили остальные планы: как Джоф и Грир попадут на Сибенско, каким образом Рэнсольм и Лея присоединятся к ним и где лучше всего искать на этой планете нужную информацию. Но когда все было решено, они не спешили расходиться и остались посмотреть последние этапы гонок; день клонился к вечеру и глайдеры, которым не хватало солнца, скользили над самой водой.

Когда стемнело, начался фейерверк. Джоф извинился и отправился поболтать с друзьями. Грир заявила, что ей надо лечь пораньше.

— Давай я по пути отведу тебя в масляную ванну, — предложила она C-3PO. — В конце концов, ты же работал сверхурочно.

— Это было бы восхитительно. Как любезно с вашей стороны, госпожа Соннель!

— Спасибо.

Улыбнувшись Лее на прощанье, Грир пошла прочь, ее коралловое платье и золотистый корпус C-3PO вскоре растворились в толпе.

— Так, значит, у нее есть любовник, — сказал Рэнсольм.

Лея сердито взглянула на него:

— Вот уж не знала, что ты сплетник.

— Сплетни меня не интересуют. Просто… лечь пораньше? Весьма надуманный предлог, чтобы уйти, а зачем уходить, когда мы так хорошо проводим время? Только чтобы провести время еще лучше.

— Грир имеет право на личную жизнь. — Лея некоторое время молча разглядывала профиль Рэнсольма на фоне расцвеченного золотыми и белыми вспышками неба. Потом заметила: — Она обидела тебя сегодня. Когда сказала, что кто-то из сенаторов-центристов, должно быть, связан с амаксинами.

Рэнсольм ответил, но упорно продолжал смотреть на фейерверк, чтобы не встречаться с ней глазами:

— Я сознаю, что за всем этим стоит один из нас, центристов, или кто-то, кто выдает себя за центриста. Но один отщепенец не может очернить всю доктрину. Что меня возмущает, так это измышления, будто все центристы готовы поддержать террористические акты какой-то вооруженной банды.

— Ну, это явно не так, иначе тебя бы здесь не было. — После знакомства с Рэнсольмом Кастерфо у Леи появилась надежда, что из центристской философии может вырасти нечто путное. К сожалению, коллеги по партии не согласились бы с ней. — Но я подозреваю, что далеко не один отщепенец разделяет цели воинов-амаксинов.

Кастерфо, конечно, немедленно взвился:

— Ты по-прежнему считаешь, будто мы готовы ради власти на все, даже на кровопролитие.

— Я думаю, жажда власти заставляет делать ужасные вещи. Чтобы добровольно отказаться от власти, нужна особая внутренняя сила.

— Вы, популисты, боитесь ответственности, — заявил Рэнсольм. Новая вспышка фейерверка украсила небо алыми мерцающими цветами. — Чтобы управлять государством, нужны полномочия. Но я не ставлю тебе в вину твою осторожность, Лея. Во времена Империи, во времена, когда правил Вейдер, вашему поколению пришлось пройти через такое, что ваша подозрительность вполне понятна. Наверное, на войне паранойя необходима, чтобы выжить.

— А еще дружба и любовь.

Самоотверженность, с которой Люк бросился спасать Лею со «Звезды Смерти», и невыраженная словами любовь Хана, когда он в последнюю минуту увез ее с Хота, не только помогли выжить самой Лее, но и изменили судьбу всей Галактики.

— Возможно, они даже важнее, чем все остальное.

Улыбка Рэнсольма сделалась задумчиво-грустной.

— А мне казалось, из нас двоих идеалист — я.

* * *

Леди Кариса специально рассчитала все так, чтобы прилететь на Хосниан-Прайм в День равноденствия. Она предвкушала, как потрясет всех, неожиданно появившись на празднике. Однако поломка гипердрайва на корабле разрушила ее планы. Она задержалась всего на полдня, но этот срок оказался роковым: одно дело — явиться в блеске славы в разгар празднования и совсем другое — прибыть поздно вечером, когда веселье почти угасло и все расходятся по домам. Усталая и недовольная, она шла по полутемным коридорам сената.

Дроид-астромеханик, тащивший на буксире парящую платформу с ее багажом, вопросительно загудел.

— Разумеется, я хотела бы направиться прямо домой, — огрызнулась леди Кариса. — Но сначала надо доставить одну вещь ко мне в кабинет.

Она не собиралась оставлять шкатулку с посланием Бейла Органы без надежной защиты ни на секунду. Дом леди Карисы охраняли электронные часовые, однако она понимала, что при желании туда можно проникнуть. А вот сейф из дюрастали у нее в кабинете, возможно, выдержал бы даже падение в черную дыру, а сканеры сетчатки и отпечатков пальцев не позволят никому чужому открыть его.

«Я вручу ей сундучок завтра, — решила леди Кариса. Приподняв подол своего красно-лилового платья, она ступила на движущуюся дорожку. — Сразу, как только эта ее чокнутая секретарша организует встречу». Леди Кариса много думала и пришла к выводу, что лучше всего будет оставить принцессу наедине с подарком, пока она не открыла музыкальную шкатулку, но прежде дать понять, что она осмотрела все-все содержимое сундучка. Принцесса Лея должна понять, сколь многое известно леди Карисе, иначе она не сможет оценить подарок в полной мере. Не поймет, что леди Кариса обладает властью разрушить ее жизнь в любое мгновение…

«Но я этого не сделаю. Невозможно даже помыслить о том, чтобы нарушить священную монаршую клятву». Леди Кариса кивнула, восхищаясь собственным благородством. Однако, не испытывая никаких внутренних противоречий, она при этом не могла нарадоваться, как сможет вертеть принцессой Леей в сенате, если та останется у власти, но при этом в вечном долгу у нее, леди Карисы Синдиан.

Если принцессу выберут Первым сенатором, то леди Кариса станет единственной из партии центристов, кто сможет влиять на решения верховного правителя. Единственной, кто сможет решать вопросы. Мм, как упоительно!..

— Леди Кариса!

Звук собственного имени вырвал ее из сладких грез. Там, где движущаяся дорожка заканчивалась, неподалеку от собственного офиса, стоял сенатор Рэнсольм Кастерфо.

— Не ожидал встретить вас здесь в столь поздний час.

— Это взаимно. — Она сошла с дорожки, ловко взмахнув подолом платья так, чтобы поторопить послушного астромеха, и с чарующей улыбкой добавила: — Мой отлет с планеты Биррен задержался из-за непредвиденных обстоятельств. А вас что привело сюда на ночь глядя?

Кастерфо, похоже, поддался ее чарам и доверительно наклонился ближе:

— Да вот, решил заскочить, чтобы заказать бутылку риосского ликера. Вы же знаете, заказ придет гораздо быстрее, если отправить его по рабочим каналам.

— Но к чему такая срочность, чтобы заказывать ликер среди ночи?

— Ну, мне было по пути, а идея посетила меня только после гонок. Видите ли, Грир Соннель, секретарь принцессы Леи, напоила нас сегодня «Девятым валом», и это, доложу я вам, оказалось страшное пойло. Даже не пробуйте. Так вот, я и подумал, что было бы неплохо угостить ее в ответ нашим фирменным напитком. Он, конечно, не настолько ядовитый, но достаточно крепкий, чтобы отчасти исцелить мое уязвленное самолюбие.

Леди Кариса продолжала улыбаться все так же чарующе и безмятежно, хотя это стоило ей некоторых усилий.

— О, да я смотрю, вы сдружились со служащими принцессы Леи. — Она мгновенно догадалась, каких таких «нас» он имел в виду. — Пытаетесь наладить сотрудничество с партией соперников? Или решили воспользоваться случаем, чтобы войти в доверие к кандидату от популистов?

Кастерфо нахмурился. Ее слова задели его. Хорошо.

— Как вам известно, мы с принцессой Леей много работаем вместе в последнее время.

— Ах да, помню. Охотитесь за миражами.

— Посмотрим. — Он отвесил вежливый поклон. — Хорошего вечера, леди Кариса.

— Хорошего вечера, сенатор Кастерфо.

Леди Кариса проводила его взглядом, рассеянно перебирая сумки на репульсорной платформе. В ее голове кружилась только одна мысль: он знает!

Очутившись в кабинете, она первым делом убрала ларец в сейф. Потом отослала астромеха, велев доставить багаж к ней домой. Оставшись одна, леди Кариса отправила срочный вызов по своему самому защищенному каналу связи, не из числа официальных рабочих каналов.

Через несколько секунд перед ней возникло голографическое лицо Арлиз Хадрассиан.

— Сенатор Синдиан, чему я обязана удовольствием видеть вас?

— Удовольствием, говорите? Вы раз за разом рушите наши планы, а теперь еще и навели на наш след Рэнсольма Кастерфо! Лично я в эту минуту никакого удовольствия не испытываю.

— «Наши планы»? — В хриплом голосе Хадрассиан послышались резкие нотки. — Годами я собирала и взращивала мою армию в пустыне. Годами трудилась, страдала и грезила… А вы говорите «наши планы»?

Леди Кариса едва удержалась от злорадной усмешки:

— Да. Потому что я говорю не только от своего имени, Хадрассиан. Или вы забыли, кому служите? Или вы больше не хотите воскресить все то, что мы потеряли, когда погибла Империя? Или вы отступились от Первого Ордена?

Никогда прежде леди Кариса не произносила этих слов в своем кабинете. Первый Орден. Однажды это имя прогремит по всей Галактике во славе и блеске, но пока что оно оставалось тайным, сокровенным, не стоило поминать его лишний раз. До воплощения мечты оставалось совсем немного, несколько лет, а то и меньше, но чтобы это свершилось, мечту следовало хранить в секрете.

Однако умение хранить секреты, похоже, не относилось к числу талантов Арлиз Хадрассиан.

— Я не потерплю, чтобы мне читала нотации об Империи девчонка, которая даже не застала ее расцвета, — отчеканила она.

— А я не потерплю, чтобы мне читала нотации беспечная особа, выболтавшая все тайны Рэнсольму Кастерфо. Ему известно, что за бизнесом Риннривина Ди стоит нечто большее, и Кастерфо упорно старается понять, что именно. Вот что привело его на Даксам-четыре. Когда вы сказали, что встретитесь с ним, я думала, это было нужно вам.

— Так и есть. — Большие темные глаза Хадрассиан превратились в две недобрые щелочки. — Кастерфо может стать нашим союзником. Я работала над этим.

— Он морочит вам голову! — рявкнула леди Кариса. — Он по-прежнему сотрудничает с принцессой Леей. Больше того, они встречаются и за пределами рабочих кабинетов, веселятся вместе. Он точно участвует в ее расследовании, иначе и быть не может.

— Вы не убедили меня. — За годы, проведенные в пустыне, вся мягкость покинула черты Хадрассиан, и ее лицо было словно выточено песком из камня. — Я своими глазами видела: он любит Империю. Когда пробьет час Первого Ордена, Кастерфо станет одним из первых его защитников и паладинов.

— Час никогда не пробьет, если вы будете постоянно пускать все прахом в своем нетерпении! — Леди Кариса спохватилась, что едва не сорвалась на визг, и сделала глубокий вдох, чтобы взять себя в руки. — Мало вам было нападения на сенат?

Хадрассиан пожала плечами:

— Вы сами сказали, что нужно отвлечь внимание.

— Я имела в виду скандал или катастрофу где-нибудь в отдаленных регионах. Но не взрыв здания сената!

В храбрости воины-амаксины не знали себе равных. Увы, с политической смекалкой у них обстояло гораздо хуже.

А вот леди Кариса отлично умела играть в политические игры. Она создала себе образ легкомысленной красавицы, охочей до славы и влияния. Получилось убедительно. Никто не заподозрит, что она — одна из важнейших фигур среди тех, кто постепенно готовит Галактику к приходу могущественной силы, способной управлять ею. Силы, которую леди Кариса и ее единомышленники шепотом называли Первый Орден. Это леди Кариса, и никто иной, разыскивала среди неофициальных сообществ и групп по интересам бывших имперских офицеров и сочувствующих им, это она помогла им связаться с уцелевшими кораблями Имперского Флота. Это леди Кариса собрала недовольных, ворчавших по своим углам, в неуклонно растущую армию воинов-амаксинов. И это леди Кариса убедила многих лидеров центристской партии тайно вложить деньги в преступную организацию Риннривина Ди, чтобы обучать и вооружать воинов-амаксинов. Вооруженные и обученные амаксины смогут выступить ударной группировкой в первых битвах грядущей великой войны.

А потом, когда воины-амаксины посеют хаос и разрушения, Первый Орден выйдет из тени, чтобы, опираясь на боевую мощь уцелевших имперских кораблей, заявить о своих правах. Вот только манипулировать командирами вооруженных группировок оказалось не так просто, как сенаторами. Арлиз Хадрассиан — не политик. Она фанатик. Ее глаза горят уверенностью, которую ничто не поколеблет. Иногда леди Кариса задавалась вопросом: правда ли старуха устроила банкетный теракт, чтобы отвлечь внимание? Возможно, ей просто доставляло удовольствие разрушение как таковое.

Если из-за фанатизма Хадрассиан еще хоть немного возрастет угроза того, что тайна Первого Ордена будет раскрыта, воинам-амаксинам придет конец — а они потянут за собой и леди Карису.

— Если вы сомневаетесь, можно ли доверять Кастерфо, сделайте так, чтобы он был на нашей стороне, — предложила Арлиз Хадрассиан. — Убедите его. Обратите в нашу веру.

— И как, по-вашему, если он водит дружбу с принцессой Леей… — возмущенно начала леди Кариса, но умолкла на полуслове.

Во времена Империи Риосе жилось непросто. Кастерфо ведь потерял родителей, верно? Да, кажется, осиротел. Во всяком случае, он всегда с ненавистью говорил о Палпатине… и Вейдере.

Хадрассиан нахмурилась:

— Леди Кариса?

— Я позабочусь об этом. А вы тем временем действуйте согласно плану. — И быстрым взмахом руки леди Кариса разорвала голографическую связь.

Она повернулась к сейфу. Ей показалось, что сквозь его непроницаемую броню, сквозь дерево сундучка она видит музыкальную шкатулку, способную изменить судьбу Галактики.

«Я не могу нарушить клятву монарха», — подумала леди Кариса. Верность долгу монарха и аристократическая честь по-прежнему очень много значили для нее.

Но если на одной чаше весов лежит неприкосновенность печати, а на другой — пришествие Первого Ордена, что перевесит?

Глава двадцать вторая

Чтобы стать пилотом звездного истребителя, одной любви к полетам мало. Надо любить все, что связано с твоей работой, от строгих правил взлета, посадки и перемещения космических судов до технического обслуживания корабля. Были такие, кто летал как птица, но в первый же год птицей вылетел из академии только потому, что, порхая в облаках, забывал позаботиться о своей машине.

Джоф Систрайкер обожал свой истребитель типа X до последнего болтика. Ему нравился запах смазки и эхо в ангаре, норовившее подхватить каждый лязг. Он даже любил зарываться по локоть в потроха истребителя, просто потому, что и это дело было неотъемлемой частью жизни пилота.

Он как раз лежал спиной на ремонтной тележке под носовой частью истребителя и вглядывался в переплетение проводов за снятой панелью. Где-то там была цепь, от которой зависела маневренность. Вот, кажется, контакты слегка подгорели… Не факт, что проблема именно в них, но лучше зачистить и посмотреть…

— Эй, Систрайкер, ты там как, жив еще? — окликнул его Ледени, работавший над собственным истребителем по соседству. — Или может, принести газировки и вентилятор?

По всему ангару эхом разнеслись смешки пилотов. Джоф совершил ошибку, рассказав о том, как попробовал «Девятый вал». Теперь до конца дня придется слушать насмешки от тех, кто этого пойла даже не нюхал.

— Я в порядке, Ледени! — крикнул он в ответ. — Сам-то как? Говорят, ты в последнее время кореллианским слишком увлекаешься.

На этот раз смех был громче. Любой со стороны подумал бы, что речь идет об известном сорте бренди, но все пилоты эскадрильи знали, что новый дружок Ледени родом с Кореллии.

Зари Бэнгель, шедшая мимо, остановилась возле Джофа, положив руки на пояс с инструментами, и сказала:

— Если помощники сенатора Органы так запросто тебе наливают, видно, ты здорово с ними сдружился. Да и немудрено, раз ты в последнее время с ними по всей Галактике мотаешься.

Джоф пожал плечами, но тут же понял, что в лежачем положении это глупо.

— Сама знаешь, как это бывает, Зари. Сенаторы отдают приказы, ты делаешь, что сказано, они к тебе понемногу привыкают, и ты оказываешься по уши в их делах.

— Да, обычно все именно так. — Зари прислонилась к его тележке, скрестив руки на груди. — Ты явно в курсе, что происходит.

— Спроси об этом сенатора Органу, — посоветовал Джоф, старательно изображая беззаботный тон, хотя сердце у него забилось чаще.

Если его товарищам-пилотам станет слишком уж любопытно, куда он летает, а главное, зачем, то поползут слухи и миссия на Сибенско провалится, не начавшись.

Тут снова вступил в разговор Ледени:

— Ну, чем бы ты там ни занимался, похоже, это интереснее, чем выступать на авиашоу.

Джоф уставился в электронные потроха истребителя. Может, если сделать вид, что он полностью погружен в работу, разговор сам собой сойдет на нет…

— Хм-м… — протянул он. — Это смотря что считать интересным.

— Странствовать по Галактике, выполнять задания, — с завистью произнесла Зари. — Это ведь означает заниматься серьезным делом.

— Уж точно посерьезнее, чем авиашоу, — звучным басом добавил Илло Эсти.

«Они не просто подозревают, — вдруг понял Джоф, — они знают: что-то затевается. И хотят участвовать».

Первым его побуждением было придумать какой-нибудь предлог, какой угодно, и срочно унести ноги из ангара. Но разве он сам на их месте отступился бы так легко? Если бы почуял, что где-то рядом ждут приключения и настоящее, нешуточное дело? Да ни за что!

Джоф не мог взять и позвать товарищей в команду, которая полетит на Сибенско. У него не было на это права, а кроме того, чем больше людей знает тайну, тем больше вероятность провала. Да и вообще, в этот подводный город даже четверым людям и одному дроиду будет непросто проникнуть, куда уж тащить туда целую толпу…

Но если воины-амаксины и правда так опасны и имеют таких щедрых спонсоров, как считают принцесса Лея и сенатор Кастерфо, однажды, чтобы противостоять им, понадобятся еще пилоты. И сейчас в ангаре находилось несколько возможных добровольцев.

— А мне нравится выступать на шоу, — сказал Джоф. Он продолжал ремонт, ни на кого не глядя. Кому надо, поймут все по его интонации. — Что может быть интереснее… верно?

— Не для меня, — тихо сказала Зари.

— И не для меня, — добавил Ледени.

Остальные поддержали разговор. Джоф поболтал с товарищами еще немного, мысленно составляя список. В ближайшее время надо будет обсудить этот список с принцессой Леей. Может пригодиться. Никогда ведь не знаешь, как дело повернется…

* * *

Вообще-то, стаж Рэнсольма Кастерфо в Галактическом сенате был слишком мал, чтобы инспектировать войска. При обычных обстоятельствах такая возможность появилась бы у него только спустя два срока. Однако ничто не запрещало сенатору более высокого ранга пригласить его принять участие в инспекции. Именно так и поступила Лея Органа, и вот они вдвоем уже шагают по белым коридорам транспортного корабля «Рикан». Вдоль стен стояли навытяжку офицеры, кто-то явно нервничал, кто-то имел деловитый вид, а кого-то инспекция слегка забавляла.

На корабле все было в полном порядке, все по уставу. Но на вкус Рэнсольма, картине в целом не хватало некоторой доли блеска. Форменные брюки и куртки выглядели слишком буднично, шлемы застегивались под подбородком обычным кожаным ремешком. Разве могут такие солдаты внушать священный трепет? Разве они могут защищать других, когда сами так беззащитны? Подобающая броня, как у имперских войск, выглядела бы более уместно. Штурмовики в своих белых шлемах, должно быть, чувствовали себя непобедимыми…

— Знаешь, Рэнсольм, — сказала Лея, когда они шли на мостик, — если подумать, кажется странным, что ты не выбрал карьеру военного.

— Я думал об этом. Но ограничился тем, что отслужил два года в силах планетарной безопасности Риосы, когда мне исполнилось восемнадцать. — Он улыбнулся, вспомнив свой юношеский восторг: его первый в жизни истребитель, первый бластер. — Я воображал, как буду каждый день преследовать контрабандистов и работорговцев, что меня ждут сплошные битвы, одна другой красочнее.

Лея заложила руки за спину и искоса взглянула на него:

— А на деле?

Рэнсольм вздохнул:

— На деле пришлось не столько воевать, сколько зачитывать правила выполнения посадки и стыковок.

Лея рассмеялась, но сказала:

— Перестань. И в силах планетарной безопасности порой случаются погони и перестрелки.

— Они случались, но не часто. После того как Империя выжала все возможное из фабрик Риосы, производство пришло в упадок. Природные ресурсы были истощены, карманы пусты. Никто не пытался ничего украсть в нашем мире, потому что воровать-то было и нечего.

Они дошли до поворота, за которым прямой коридор вел на мостик. За поворотом офицеров вдоль стен уже не было, и Рэнсольм вздохнул с облегчением. Хоть он и не стыдился бедственного положения своей планеты, ему было проще говорить об этом с Леей наедине.

— К тому времени, когда передо мной встал выбор подписать следующий контракт с силами безопасности или перейти в армию Новой Республики, я решил, что Риосе нужны не столько солдаты, сколько политическая и экономическая поддержка.

— Так ты отказался от мечты во имя долга, — мягко сказала Лея.

Рэнсольм посмотрел ей в лицо:

— А ты?

— Я — не отказывалась. Мне с детства говорили, что мой долг — служить людям, сначала в качестве члена королевской семьи, потом на посту сенатора. Когда мне исполнилось пятнадцать, уже зарождался Альянс Повстанцев и я знала, что хочу быть одной из них. — Ее улыбка была печальной, даже тоскливой. — Так что мне так и не довелось обзавестись мечтой, у меня всегда был только долг.

— А какой она могла бы быть, твоя мечта? — порывисто спросил он.

И впервые увидел, как Лея не может подобрать слова:

— Я… Кто знает? Тогда, в юности, все выглядело совсем иначе, чем я вижу теперь, оглядываясь назад.

— Попробуй все же представить. Или спроси себя, чем бы ты хотела заняться сейчас, если бы была свободна от своего долга?

Улыбка Леи стала искренней.

— Я бы летала с мужем по Галактике.

Рэнсольм, конечно, был наслышан о знаменитом Хане Соло, но ему было трудно представить себе Лею замужем за бывшим контрабандистом.

— Хочешь сказать, ты присоединилась бы к его гоночной команде?

— Может быть… — В ее карих глазах появилось проказливое выражение. — А может, мы стали бы профессиональными игроками. Нажили бы состояние игрой в сабакк.

— Охотно верю, памятуя, как ты сорвала банк на Бастазе. — Они рассмеялись, и Рэнсольм порадовался, что его вопрос не увел разговор в сторону слишком личных вещей, которые было бы неуместно обсуждать во время инспекции.

Но он знал, что Лея была не против такого поворота. Рэнсольм подумал, что их отношения, хоть и начались неудачно, наверняка переживут и расследование делишек Риннривина Ди, и воинов-амаксинов. Больше того, эти отношения уже переросли в настоящую дружбу. Рэнсольм с детства привык скрывать свои чувства. И пусть у него не было недостатка в знакомых, близко он мало кого подпускал.

Но перед Леей Органой не может устоять ни одна преграда.

— Нам пора попрощаться с капитаном и направляться к выходу, — сказала она. — Однако, с другой стороны, мы же еще не осмотрели машинное отделение.

— Если бы я знал тебя не так хорошо, подумал бы, что ты ищешь предлог, чтобы увильнуть от основной работы.

— И был бы прав. — Заметив удивление Рэнсольма, Лея пояснила: — Думаю, вечернее заседание сената станет точкой невозврата.

— Но ты же наверняка согласилась, чтобы популисты выдвинули тебя кандидатом на пост Первого сенатора, еще когда сенат решил провести выборы. Сегодняшнее официальное выдвижение в сенате — просто формальность.

Лея расправила плечи, словно шла на битву:

— Я согласилась, и ты прав: выдвижение — формальность. Но, как я уже говорила, я бы с радостью уступила кому-нибудь эту честь.

— Ты подходишь для этого поста больше, чем любой другой популист, — возразил Рэнсольм. Они стояли вдвоем в коридоре со сводчатым потолком, и казалось, будто они одни на всем корабле. — А учитывая, что центристы так и не договорились, кто будет кандидатом от них, ты можешь выиграть даже без голосования.

— Не напоминай.

Они снова двинулись в сторону мостика, и Рэнсольм продолжал успокаивающим тоном:

— Взгляни с другой стороны. До конца дня сенаторы только и будут делать, что восхвалять тебя. Припомнят каждую битву, каждое твое достижение. Разве не весело? Попробуй расслабиться и немного понежиться в лучах славы, а?

Лей вздохнула:

— Знаешь, мне уже легче. Спасибо.

— Рад помочь.

Рэнсольм все еще пребывал в задумчивом настроении, когда они завершили инспекцию, «Лунный свет» отстыковался от корабля и понес их назад, на поверхность Хосниан-Прайм. Лея отправилась к Вариш Вицли на званый обед в честь ее близкого выдвижения, а Рэнсольм сразу вернулся в здание сената, чтобы подготовиться к заседанию. Рассеянно размышляя о том, оставит ли Лея «Лунный свет» в качестве своего официального корабля после выборов, Рэнсольм вошел в свой кабинет…

…и остановился как вкопанный.

— Простите за вторжение, сенатор Кастерфо. — Леди Кариса Синдиан, в элегантном жемчужно-сером платье, поднялась из кресла для посетителей у его стола. — Но я слышала, что сегодня утром вы инспектировали войска вместе с принцессой Леей.

— И что с того? — Рэнсольма начали утомлять претензии леди Карисы. — Регламент мне этого не запрещает.

Леди Кариса скрестила руки на груди и посмотрела на него словно бы с сожалением:

— Вы слишком много с ней общаетесь. Оглядываетесь на нее.

— Я остаюсь всецело верен интересам своей партии, если вы об этом.

Несмотря ни на что, Рэнсольм собирался проголосовать против Леи на выборах. Если, конечно, центристы со своей стороны не выдвинут кого-то совершенно неприемлемого.

— Нет. Я не об этом. Меня пугает… огорчает… даже злит то, что принцесса Лея лжет вам. Она обманывает вас.

Искорка сомнений вспыхнула в его душе, а воспоминания о том, как презрительно разговаривала с ним Лея в начале знакомства, едва не раздули пламя. Однако оно сразу погасло.

— Простите за грубость, но я думаю, что вы явились сюда плести интриги. И уверен, что вы пытаетесь манипулировать мной. Я вынужден попросить вас уйти.

— Не сейчас, — почти с нежностью промурлыкала леди Кариса. — Я не могу оставить вас в неведении о том, как вас используют. Я долго мучилась сомнениями, не в силах решить, стоит ли открывать вам правду столь ужасную, что превыше всякого разумения. Но потом поняла, что нужно рассказать. Видите ли, вы кое-чего не знаете о принцессе Лее. Она скрывала эту тайну от сената, от вас и от меня десятилетиями. И тайна эта такова, что ясно доказывает: принцессе Лее нельзя доверять.

Рэнсольм никогда не любил мелодрам.

— Никакие ваши слова не убедят меня в этом.

Леди Кариса покачала головой:

— Всего одно, сенатор Кастерфо. И вы должны это услышать.

Она указала рукой на его стол, и только тут Рэнсольм заметил на нем посторонний предмет: небольшой деревянный сундучок, украшенный резьбой. Люди обычно хранят в таких всякие дорогие их сердцу вещицы.

— Что там?

Леди Кариса встала, посмотрела ему прямо в глаза и просто сказала:

— Правда.

* * *

— Когда Галактика еще пребывала в неведении о появлении чудовищного оружия Империи, первой «Звезды Смерти», в руки принцессе Леи попали планы этой космической станции. Те самые планы, которые позволили обнаружить ее уязвимость. — Стараниями дроидов-усилителей голос Вариш Вицли был отчетливо слышен по всему залу сената. — И когда стало ясно, что звездный разрушитель «Опустошитель» вот-вот захватит «Тантив-четыре», у принцессы Леи хватило присутствия духа, чтобы извлечь эти данные из компьютера корабля и спрятать их в дроида, который незамеченным эвакуировался на ближайшую планету в спасательной капсуле. Если бы не мужество и самообладание принцессы Леи, мы, без сомнения, и поныне страдали бы под властью Империи.

Популисты разразились бурными аплодисментами. Центристы из вежливости тоже похлопали. Лея сидела на своем месте и с отрепетированным выражением безмятежного смирения слушала легенду о своей жизни. В этой легенде она всегда принимала единственно верные решения; никогда не испытывала страха и отчаяния; отважно шла вперед, и только вперед, к победе. Нет, в рассказе, звучавшем с трибуны, не было ни слова лжи. Но там не было и ни слова о долгих промозглых ночах на Хоте, о море слез, выплаканных по Алдераану, о том, как часто она вступала в спор с кем-то из адмиралов или генералов и в конце концов понимала, что была не права. В официальных речах ничего не говорилось о горе, о минутах слабости, об изнанке войны. Словно всего этого и не было, одни сплошные подвиги.

«Не придирайся, — сказала себе Лея в попытке последовать совету Рэнсольма и получить удовольствие. — И вообще, кто догадался провернуть тот фокус с R2-D2? Вот то-то же».

Вариш все говорила и говорила. Она вещала о героизме и отваге Леи в ситуациях, которые сама Лея вспоминала как самые кошмарные минуты своей жизни. Но она с гордостью выслушала рассказ о подвигах Люка и Хана в битве при Явине, о собственной храбрости, проявленной на Врогас-Васе, и о том, как они с Ханом и Чуи захватили генератор щита на зеленой луне Эндора. Да, Лея всю жизнь только и делала, что выполняла свой долг, но, по крайней мере, все было не напрасно. У нее есть муж, брат, сын и множество друзей — нельзя сказать, что она отказалась от всех радостей в мире во имя служения. Ее усилиями Галактика стала более спокойным и счастливым местом во Вселенной. И если Лее удастся сделать ее еще лучше на новом посту, возможно, эта работа стоит жертв.

Вариш наконец подошла к заключительному и самому важному пункту своего выступления. Тряхнув шелковистой гривой, она провозгласила:

— Вот почему я без малейших колебаний и с огромной гордостью предлагаю кандидатуру сенатора Леи Органы, героини Альянса Повстанцев, на пост Первого сенатора Новой Республики!

Популисты по всему залу вскочили на ноги и приветствовали это предложение громкими криками. Лея ненадолго встала, так что все присутствующие смогли оценить наряд, выбранный ею по такому случаю, — белоснежное платье и тяжелое ожерелье. Поблагодарив коллег за поддержку кивком и улыбкой, она снова опустилась в свое кресло.

Дроид-модератор с механической невозмутимостью перешел к следующему пункту:

— Может ли кто-то из присутствующих сообщить какие-либо факты, препятствующие тому, чтобы сенатор Органа занимала более высокий пост, чем нынешний?

Никто, включая саму Лею, не обратил на него никакого внимания, пока чей-то голос не произнес:

— Прошу слова.

Лея удивленно подняла глаза и увидела, как Рэнсольм Кастерфо поднимается на ноги. Его изображение красовалось теперь на всех экранах. От потрясения ее бросило сначала в жар, потом в холод, но Лея быстро взяла себя в руки. Должно быть, он задумал какой-то трюк. Например, так хитро возразить против ее выдвижения, чтобы только подчеркнуть, насколько она соответствует будущей должности. Да, иначе и быть не может. Но как же невежливо, безвкусно, необдуманно…

— Чтобы вручить высшие полномочия Первому сенатору, мы, граждане Новой Республики, должны всецело доверять тому, кто займет этот пост…

Выглядел Рэнсольм ужасно. Он был бледен и цеплялся за свой терминал, словно ноги его не держали.

— К моему величайшему сожалению, мне стало известно, что принцесса Лея не заслуживает такого доверия.

В зале поднялся ропот. Тай-Лин приподнялся со своего кресла, грозно нахмурившись, мех Вариш встал дыбом. Лея не могла поверить своим ушам. К чему клонит Рэнсольм? Что могло такого произойти всего за несколько часов, с тех пор как они расстались, чтобы он так разозлился? И зачем, ради всех звезд Галактики, ему понадобилось оглашать свой гнев на весь сенат?

— Принцесса Лея долго скрывала правду о себе, — продолжал Рэнсольм. — Мы не можем допустить, чтобы судьба всей Галактики оказалась под угрозой из-за этой лжи. Если наши граждане готовы поддержать ее на выборах Первого сенатора, они должны знать, за кого отдают свои голоса.

В этот миг смутные догадки Леи обрели форму, словно кристалл льда вырос на песчинке ее самого потаенного страха: «Он знает!»

Нет. Не может быть. Правда известна только самой Лее, Люку и Хану. Кажется, Хан даже Чуи ничего не сказал. Даже с Беном они еще об этом не говорили. Нет, Рэнсольм никак не мог узнать самую ужасную правду о Лее. Ему неоткуда было узнать. Должно быть, он имеет в виду что-то другое…

Но что? Лее не приходило в голову ничего, кроме…

— Сенатор Лея Органа — не кто иная, как дочь самого Дарта Вейдера!

Глава двадцать третья

Лея замерла в центре урагана. Зал содрогался от возмущенного рева, сенаторы вопили, топали ногами, свистели и стучали кулаками, но она почти не слышала их — все заглушал стук крови в висках. Дышать было трудно, словно разоблачающие слова Рэнсольма Кастерфо обвились вокруг нее мощными щупальцами, перекрыв кислород.

— Это ложь! — прозвучал поверх бесноватых воплей голос Вариш Вицли. — Грязная, бессовестная ложь! Пусть сенатор Органа встанет и скажет это!

«А я смогу?» — как сквозь сон, подумала Лея. От потрясения ее охватила такая слабость, что встать, казалось, почти невозможно.

— Я не стал бы бросаться голословными обвинениями, — сказал Рэнсольм. — И сейчас я представлю здесь свое доказательство, чтобы все поняли: мы только что чуть не доверили высшую власть дочери повелителя Вейдера.

Доказательство? Какое еще доказательство? Лея смотрела на Рэнсольма в ужасе и замешательстве. Она должна была бы злиться на него, возмущаться его предательством, но чувствовала лишь растерянность.

И тогда Рэнсольм поднял перед камерами сундучок. Не просто какой-то деревянный ящичек, а памятный ларчик, какой был у каждого ребенка на Алдераане. Родители, бабушки и дедушки украшали ларчик резьбой, но что хранить в нем, ребенок решал сам. Положить туда что-то означало, что ты стал достаточно взрослым, чтобы больше не пользоваться этой вещицей, но она все равно важна для тебя. Потом, когда детство останется позади, можно будет заглянуть в ларец и увидеть, как ты сам слагал историю своей жизни.

Лее показалось, что ларчик похож на тот, что когда-то был у нее. Но она не видела его уже больше тридцати лет и была уверена, что ларец и все ее сокровища канули в небытие вместе с Алдерааном.

Памятный ларец никто не имел права открывать без разрешения хозяина. Но Рэнсольм открыл тот, что держал в руках. И достал оттуда музыкальную шкатулку. Лея узнала ее с первого взгляда, и воспоминания вспыхнули так пронзительно, что защемило сердце. Но Лея не успела задуматься о том, как вещица уцелела и попала в руки Кастерфо, потому что он открыл крышку и зазвучала музыка: «Лунный свет, прозрачный свет…»

А потом музыка смолкла, и заговорил Бейл Органа.

При звуке его голоса на глаза Леи навернулись слезы. Но этот голос открывал всем ее самую страшную тайну. «Они используют обоих моих отцов против меня», — в отчаянии подумала Лея.

Бейл Органа, так часто выступавший в сенате во времена Старой Республики и Империи, человек, у которого хватило мужества противостоять Палпатину, когда все прочие склонились перед Императором, держал свою последнюю речь через маленькую музыкальную шкатулку. Многочисленные громкоговорители подхватывали и воспроизводили его слова, а вскоре их будут крутить по всем новостным каналам.

— …Твой отец стал Дартом Вейдером.

В зале снова поднялся крик, громче прежнего. Лея стиснула зубы, пытаясь наскрести хоть немного самообладания. Отец — ее настоящий отец, — должно быть, спрятал эту шкатулку где-то за пределами родной планеты, потому что предвидел, что может погибнуть. Только так он мог открыть Лее правду. А сенат обратил его самоотверженность и любовь против его дочери. Лея на миг испытала облегчение, что Бейл никогда не узнает, как его послание использовали, чтобы втоптать ее в грязь.

Тай-Лин Гарр каким-то чудом сумел добиться слова. Его немалый рост, алая мантия и серьезный, властный вид заставили зал замолчать.

— У нас нет доказательств, что запись — не подделка. Никаких доказательств. Бейл Органа был известным государственным деятелем, сохранилось множество записей его выступлений. Любой дроид мог использовать их, чтобы синтезировать его голос и заставить говорить что угодно. Без сомнения, какая-то музыкальная шкатулка не может быть основанием, чтобы очернить репутацию одного из самых выдающихся членов Галактического сената.

— У меня есть все основания верить, что запись подлинная, — ответил Рэнсольм. — Но если я не прав, пусть сенатор Органа сама скажет, что это подделка.

Голос его дрожал от гнева, в глазах застыло отчаяние, но Лея видела — в глубине души он все еще надеется, что ошибся.

Она могла солгать. Могла встать, возмущенно объявить шкатулку подделкой и выйти из сената с гордо поднятой головой. В имперских банках образцов тканей так и не нашлось ни одной клетки, помеченной как принадлежавшей Энакину Скайуокеру или Дарту Вейдеру. Уж конечно, Палпатин позаботился, чтобы никто не мог создать клона его самого могущественного ученика. Поэтому теперь никто не сможет доказать, что Лея — дочь Дарта Вейдера.

Но подозрения останутся. Слухи будут преследовать ее до конца дней. Сколько ни отрицай, а обвинение столь сенсационное и тяжелое так просто не отринуть. Особенно если оно справедливо. Лея могла положить конец своей карьере и славе здесь и сейчас, как топором обрубить, или оставить их медленно гнить год за годом, сплетня за сплетней, пока вовсе ничего не останется.

Лея встала. Она боялась, что колени подогнутся, но смогла с достоинством выпрямиться и спокойно посмотреть в зал. Дроиды-усилители роились вокруг нее стаей мотыльков, готовые разнести на весь мир каждое слово.

— Обвинение сенатора Кастерфо справедливо, — сказала она. — Моим отцом был Дарт Вейдер.

* * *

— Как вы это узнали? — спросил сенатор Гиллер, один из множества центристов, увязавшихся за Рэнсольмом, когда он покинул зал сената.

После признания Леи зал быстро опустел, но Рэнсольма и не думали оставлять в покое.

— Это был выстрел точно в цель, говорю вам, точно в цель! — не унимался Гиллер.

— Ее даже сенатором больше не изберут, а то и вообще заставят уйти немедленно, — добавил сенатор Мэдмунд, усмехаясь, как будто Рэнсольм удачно пошутил. — Наконец-то нашлась управа на эту спесивую принцессу!

— И как вовремя! — подхватил чей-то секретарь. — Только представьте, а если бы ее выбрали? Мы бы оглянуться не успели, как нам всем пришлось бы склониться перед новым Дартом Вейдером!

Сенатор Гиллер хлопнул Рэнсольма по плечу широкой лапищей:

— Сегодня вы спасли нас всех, Кастерфо. Мы этого не забудем.

И верно, не забудут. Очевидно, карьера Рэнсольма отныне круто пошла вверх. Раз — и он уже одна из самых известных фигур в сенате, а то и самая известная, сразу после развенчанной Леи Органы. Его будут приглашать на все вечера, подходить и жать руку, звать в самые влиятельные комитеты. Нельзя даже исключить, что его попросят стать кандидатом в Первые сенаторы от центристов.

Но он не испытывал гордости. Живот крутило, Рэнсольм отвечал односложно и не по делу и хотел только одного — отделаться от толпы почитателей. С тех пор как он впервые услышал запись из музыкальной шкатулки, ему ни минуты не удалось побыть одному. Леди Кариса оставалась с ним постоянно, до самых дверей зала. У него не было ни мгновения, чтобы сжиться с мыслью, что его друг оказался врагом. Теперь ему надо было отдохнуть от всей этой суеты, посидеть и подумать.

Наконец Рэнсольм добрался до своего офиса, и его секретари и дроиды, раздувшись от важности, выпроводили всех вон: «У сенатора Кастерфо дела… Очень важные, сами понимаете… Да-да, мы немедленно начнем составлять расписание встреч…»

Рэнсольм вошел в свой кабинет. Захлопнул за собой дверь и запер на электронный замок. Потом упал на колени, схватил корзину для мусора, и его вывернуло наизнанку.

Дочь Дарта Вейдера. Он связался с дочерью самого Дарта Вейдера. Рассказывал ей свои секреты. Позволял прикасаться к себе. Выходить на связь поздно ночью и говорить по душам. Он полностью открылся дочери человека, которого ненавидел больше всех во вселенной…

Его снова вырвало, болезненно, с клокотанием. Желудок сжимался в судорогах при одной мысли о том, каким чудовищем на самом деле оказалась Лея. Рэнсольма тошнило и тошнило, пока в животе ничего не осталось.

Вытерев губы бархатным рукавом, Рэнсольм сел на пол и бессильно прислонился к стене. Имперские шлемы, развешанные по стенам, казалось, насмехались над ним, таращились пустыми глазницами. «Только представь, — подумал он с мрачным юмором, — живой осколок Империи стоял тут прямо перед тобой, а ты — ни сном ни духом».

Рэнсольм понимал, что до конца дней не простит себе то, как глупо он доверился дочери Дарта Вейдера. Только подумать, она ведь могла использовать откровенность Рэнсольма против него. Она и сейчас может попытаться сделать это, хоть у нее почти не осталось влияния. Но зачем, зачем он ей понадобился? Зачем она притворялась его другом? Рэнсольм искал ответы и не находил их.

Он чувствовал себя преданным, обида и ярость бушевали в его душе, но в оке этого урагана стоял образ, который никак не удавалось изгнать из памяти: лицо Леи в тот миг, когда Рэнсольм разоблачил ее.

Он взглянул ей прямо в глаза, когда произнес те слова. Раз уж посмотреть в глаза Вейдера ему так и не удалось, он решил, что сделает хотя бы это, чтобы доказать себе, что он не трус. Все время, пока ораторы из числа популистов превозносили героизм Леи, он представлял себе этот миг. Он воображал, как ее безмятежная улыбка сделается надменной, как дочь Дарта Вейдера гордо вскинет голову, неуязвимая под защитой тьмы, которой повелевает, и презрительно рассмеется им в лицо: «А ты и не знал, вы все так верили мне, глупцы!»

Но Лея сделалась маленькой и бледной. Она ведь совсем миниатюрная, хоть об этом и забываешь, ощутив силу ее личности. А теперь она стояла, белая как полотно, раздавленная горем и такая крошечная, что, казалось, разразившаяся в сенате буря того и гляди унесет ее, как осенний лист.

Внутренности Рэнсольма опять скрутило, но желудок был пуст. Когда тошнота отступила, он закрыл глаза и попытался ни о чем не думать. Ничего не чувствовать. Сделать вид, будто ни Леи, ни Вейдера нет и никогда не было на свете.

* * *

Толпа не растерзала Лею на обратном пути в офис. Что ж, и на том спасибо, учитывая обстоятельства.

— Если будут входящие, я не могу разговаривать, — сказала она Грир, притворившись, что не заметила, как девушка избегает встречаться с ней взглядом. — И не впускай никого, кроме самых близких. Я знаю, ты разберешься. C-3PO…

— Да, ваше высочество? — Дроид подошел ближе, весь к ее услугам. Никогда еще Лея не была так рада видеть его золотистую физиономию, на которой физически не могло быть гримасы презрения или отвращения.

— Приготовь голокамеру, — велела она. — Мне надо отправить несколько очень срочных сообщений, и я хочу приступить к их записи как можно скорее.

— Сию минуту, ваше высочество. — И C-3PO поспешил выполнять.

Из дальней комнаты появилась заплаканная Корри.

— Ты не обязана оставаться здесь, если не хочешь, — мягко сказала ей Лея.

— Да. Не обязана. — Корри схватила сумку и принялась сгребать свои вещи со стола и запихивать их туда как попало. — И я ухожу.

У Леи перехватило дыхание от обиды. Вернувшись в офис, она надеялась, что будет тут пусть и не в безопасности — вряд ли где-то в Галактике осталось для нее безопасное место, — но хотя бы среди друзей, а не врагов. Однако и здесь те, кто был ей небезразличен, отворачивались от нее.

Но нельзя же расставаться на такой ужасной ноте.

— Не знаю, утешит ли это тебя, Корри, но мне правда жаль, что вы узнали об этом вот так.

— Нет. Вам жаль, что мы узнали, точка. — Она застегнула сумку, повесила ее на плечо и добавила: — И кстати, просто для порядка. Меня никто с детства не звал Корри. Меня зовут Корр. Вы могли бы обращаться ко мне по имени. — И с этим словами Корр Селла вылетела из офиса и растворилась в толпе, все еще бушевавшей и выкрикивавшей проклятия за дверью.

— О небо! — сказал C-3PO. — Если бы она указала предпочтительную форму имени, я бы проследил, чтобы в офисе к ней так и обращались.

Лея прижала руку к болезненно пульсирующему виску и заставила себя собраться. Надо было отправить несколько сообщений, причем одно из них чуть ли не самое важное в ее жизни. Она не имела права разваливаться на куски, пока не закончит с делами.

А что потом? Лея не представляла. Да и не собиралась представлять. Она будет просто идти дальше, шаг за шагом, не заглядывая слишком далеко вперед.

Как только C-3PO приготовил голокамеру, Лея зашла в кабинет и закрыла за собой дверь. Ей предстоял очень личный разговор, пусть говорить придется о вещах, которые в эти минуты гремят по всем новостным каналам Галактики и скоро дойдут до самых границ освоенного космоса. Она должна объяснить Бену, что они ничего не говорили ему раньше, потому что хотели дождаться подходящего момента. Теперь-то Лея понимала, что обманывала себя. И Люк обманывал тоже. Не бывает «подходящих моментов», чтобы узнать новость, которая опустошит твое сердце…

От двери раздался сигнал, и голос Грир произнес через переговорное устройство:

— Сенатор, к вам Тай-Лин Гарр.

— Впусти его.

Тай-Лин был, наверное, чуть ли не единственным, с кем Лея могла найти в себе силы говорить в эти минуты. Его несокрушимое спокойствие подействует на нее целительно — если, конечно, он пришел не затем, чтобы объявить, что отныне они незнакомы. Но в любом случае Лее надо было знать, что он решил, хотя необходимость записать послание Бену камнем лежала на душе.

Дверь открылась, вошел Тай-Лин. Он не был ни столь безмятежен, как Лея надеялась, ни возмущен, как она опасалась.

— Лея… как вы себя чувствуете?

— Хуже некуда. Но спасибо, что спросили. Возможно, вы — единственный во всей Галактике, кого это еще волнует. — Лея развернулась в кресле, чтобы сесть лицом не к голокамере, а к кушетке, которую выбрал Тай-Лин. — Но возможно, я слишком плохого мнения о сенате. Кто-нибудь заступился за меня?

— Вариш Вицли зачитала без сокращений статью конституции, где говорится, что никто не может нести ответственности за преступления своих родителей. Я разослал товарищам по партии письмо, предлагая выразить вам, не касаясь работы в сенате, свое уважение и поддержку за ваши личные достижения. — Тай-Лин помолчал. — Пока никто не успел ответить.

Выходит, из тысяч сенаторов на стороне Леи остались только двое. Ровно на два больше, чем она предполагала. И речь Вариш, и визит Тай-Лина в сложившихся обстоятельствах были настоящим подвигом.

— Спасибо, — сказала она. — У меня не хватает слов, чтобы выразить, как я вам благодарна.

Тай-Лин печально покачал головой:

— Лея, вы напрасно не поделились правдой с кем-то из нас. Хотя бы со мной или с Вариш, если уж так не доверяете остальным.

Лея указала на дальнюю стену, из-за которой до сих пор доносился гневный рев толпы:

— Мне кажется, вполне очевидно, почему я не хотела открывать свое происхождение всей Галактике.

— Не Галактике. А вашим ближайшим друзьям и союзникам в сенате. — Тай-Лин редко кого-нибудь упрекал, и было так больно слышать укор в его голосе. — Но допустим, вы считали нужным хранить тайну, пусть. В таком случае вы напрасно позволили нам выдвинуть вас кандидатом от партии популистов. Теперь доверие к нам подорвано. Я боюсь, что никакой другой наш кандидат уже не сможет выиграть после всего, что случилось.

Лея с горечью согласилась:

— Вы правы. Я сама все понимаю. Но тайна оставалась тайной столько лет… Наверное, я надеялась, что ее уже никто никогда не узнает.

— Воистину, так было бы лучше и для вас, и для всей Галактики. — Тай-Лин встал, собираясь уходить, но на прощание положил крупную руку ей на плечо. — У вас еще остались друзья, Лея. Помните об этом.

— Спасибо, — прошептала она.

Тай-Лин не смог бы найти лучшего утешения для нее. Но даже забота и участие друзей не могли исцелить разверстую рану у нее в сердце.

Лея поймала себя на мысли поговорить об этом с Рэнсольмом. Умом она понимала, что это все его вина, но в онемевшей от горя душе продолжала считать его другом. Казалось, что тот Рэнсольм Кастерфо, который предал ее сегодня в зале сената, не имеет ничего общего с юношей, примчавшимся на выручку в пещерах Бастазы. Мосты между ними рухнули, но у Леи осталось искушение шагнуть ему навстречу, прямо в пропасть.

Однако прежде надо было поговорить с сыном. Чтобы успокоить его, а не чтобы найти утешение самой. Лея не могла даже отыскать в себе силы, чтобы записать сообщение для Хана. Пятый, субсветовой этап гонок сейчас в разгаре, а значит, связи с ним нет. Может статься, Хан узнает о ее разоблачении одним из последних в Галактике. И уж точно не от нее. А она пока все равно не могла заставить себя лишний раз говорить об этом. Но понимала, что и он получит свою долю порицания и отвращения за то, что женат на дочери самого Дарта Вейдера…

Дверь снова отворилась, и на пороге появилась Грир. Вид у нее был смущенный, в руках девушка держала памятный ларец.

— Все эти вещи по закону принадлежат вам, — сказала она, — так что я затребовала их. Прислали быстрее, чем я думала.

Лея и не надеялась когда-нибудь получить свой ларец назад.

— Спасибо, Грир. Для меня это очень важно.

Грир поставила ящичек на стол Леи и, поколебавшись, спросила:

— Можно я задам вам один вопрос? Всего один.

А что потом? Грир тоже вихрем вылетит из офиса, как Корр Селла? Лея взяла себя в руки:

— Конечно.

— Капитан Соло знает? И давно?

— Хан знал все с самого начала. Я сказала ему в тот же день, как Люк сказал мне.

Грир кивнула. Она все еще выглядела встревоженной, но уже не на грани срыва.

А Лею снова захлестнули воспоминания. Она мысленно перенеслась в прошлое, на зеленую луну Эндора, в те минуты, когда грандиозное празднование победы уже отгремело и они с Ханом были одни, устроившись на мягком мху. Хан обнимал ее с такой нежностью, воздух был напоен ароматом кедров и сосен. Лея тогда рассказала ему все. Она боялась, что Хан тут же встанет и оставит ее навсегда. Их отношения были еще так молоды. Только накануне он сказал, что готов уйти, если Лея любит не его, а Люка. Что же он скажет, узнав, что в ней течет кровь Дарта Вейдера?

Но Хан и бровью не повел. Просто привлек ее к себе и стал укачивать в объятиях, как ребенка, чтобы хоть как-то утешить. Если бы только он обнял ее сейчас, возможно, она почувствовала бы, что сможет пережить и нынешнюю беду.

Ларец на столе как будто сделался больше. Лея встала и осторожно подняла скрипучую крышку. И хотя сердце у нее сжалось при виде куклы и прочих памятных вещиц, первой она взяла в руки музыкальную шкатулку. Лея открыла ее, и тут же полилась мелодия: «Лунный свет, прозрачный свет…»

За все время существования Алдераана в его небе лишь однажды появилась луна. Должно быть, дети, увидев «Звезду Смерти», в изумлении решили, что это луна из старой колыбельной. Они улыбались ей, показывали крошечными пальчиками, напевали… Лея крепко зажмурилась, чтобы изгнать видение.

Кто любил тебя — ушел,

Кто хранил тебя — ушел.

Вместо них — прозрачный свет,

Свет луны, которой нет…

Зазвучало послание Бейла Органы. Лея устало опустилась на диван и стала слушать его объяснения заново, с самого начала. Раньше она иногда задавалась вопросом, почему отец ничего не сказал ей. Теперь она, по крайней мере, убедилась, что он не собирался скрывать от нее правду всю жизнь.

После того как запись прокрутили в сенате, Лея уже знала, что он скажет, поэтому сейчас вслушивалась не в слова, а в интонации. Он говорил с любовью и нежностью. И даже сама по себе возможность снова услышать отцовский голос — какое-никакое, а утешение. Но вот запись дошла до того места, где Кастерфо оборвал воспроизведение, захлопнув шкатулку. И Лея услышала продолжение:

— Надеюсь, я смогу рассказать тебе все это сам. Надеюсь, наша семья проживет еще много лет в счастье и радости. Империя падет, и мы все вместе разыщем генерала Кеноби и твоего брата. Если все будет так, то ты сможешь слушать эту запись, когда меня не станет, просто чтобы вспомнить обо мне. Так что считай ее еще одним выражением отцовской любви. Ты моя любимая дочь, и другой мне не надо.

Слезы стояли в глазах Леи, но она не плакала, чтобы не проронить ни единого слова.

— Помни, что я и твоя мама любим тебя, и даже смерть не послужит нашей любви преградой. Мы всегда будем любить тебя. В минуты величайшего счастья и горя помни: мы с тобой.

Лея больше не могла сдерживаться. Она уронила голову на руки и наконец дала волю слезам.

Глава двадцать четвертая

На следующий день, после того как о происхождении принцессы Леи стало известно в сенате и по всей Галактике, Джоф Систрайкер и Грир Соннель сидели в ожидании ее в рубке «Лунного света». Оба прятали глаза и долгое время помалкивали.

Наконец Джоф не выдержал:

— В общем, я не знаю, что насчет всего этого…

Грир повернула к нему голову, смоляной локон упал на ее плечо.

— Ты больше не веришь ей? Потому что она оказалась дочерью Дарта Вейдера?

— Да просто жуть какая-то. Странно это.

Джоф с детства слышал истории о невероятных злодеяниях Дарта Вейдера. И хотя умом он понимал, что Вейдер был реальным человеком, для Джофа он всегда был скорее страшилой из сказки, какими пугают малышей. У него в голове не помещалось, как это Вейдер мог влюбиться и стать отцом близнецов.

С другой стороны, может, на самом деле все было куда страшнее.

— А может, Вейдер силой взял королеву Амидалу? — робко спросил он Грир.

— Я думала об этом ночью, — призналась она. — Но это не так. Когда-то я помогала сенатору собирать данные о королеве Амидале, так что вчера порылась и соотнесла их. Королева умерла еще до первых упоминаний о Дарте Вейдере.

Выходит, парень по имени Энакин Скайуокер стал рыцарем-джедаем, отважно сражался в Войнах клонов, завоевал любовь королевы-сенатора… А потом раз — и решил: «А ну его все, лучше стану-ка я чудовищем». Джоф содрогнулся.

Грир проговорила едва слышно:

— Капитан Соло всегда знал. Знал и все равно женился на ней. Если он не отвернулся от принцессы Леи, то и мы не должны.

Джоф никогда не видел Хана Соло и уж тем более не был его учеником, как Грир. Он восхищался подвигами легендарного героя издали. Как все пилоты, кто уважал гонки. Но уверенности Грир Джоф разделить не мог. Мало ли, что капитан Соло верит жене… Всякому, кто хоть раз видел, как он летит по гоночной трассе, было ясно, что парень любит рисковать.

Рисковать по-крупному. Проходить по такой грани, где другой бы наверняка свернул себе шею.

Наружный люк «Лунного света» был открыт, снаружи доносилось потрескивание сварки и болтовня пилотов и механиков в ангаре. Джоф не обращал на шум внимания, пока тот не оборвался внезапно и резко, словно по взмаху дирижерской палочки.

Значит, в ангар зашла принцесса Лея.

Джоф с Грир переглянулись и вскочили на ноги. Джоф встал по стойке смирно, заложив руки за спину. Сердце его колотилось так, будто по трапу грохотали шаги самого Дарта Вейдера.

Но потом в салон корабля вошла принцесса Лея, и его потрясло, какая она бледная. За эту ночь ее кожа сделалась чуть не такой же белой, как куртка и брюки, что были на ней сейчас. Джоф впервые заметил, как много седины в ее каштановых волосах, разглядел морщинки в уголках глаз. Не то чтобы она стала выглядеть старше, но казалось, будто за ночь в ней иссякла та могучая жизненная сила, что всегда ощущалась в принцессе. «Да спала ли она сегодня вообще? — подумал Джоф. — Должно быть, нет».

«Видишь страдание — исцели добротой», — учили Джофа его матери. Это был один из жизненных принципов, по которым старались жить на Гаталенте. Джофу изречение всегда казалось лютой банальностью, да он почти и не задумывался о нем. Но теперь его первым порывом было не шарахнуться прочь от принцессы Леи, а помочь ей и защитить ее.

— Лейтенант Систрайкер. — Голос принцессы звучал сипло, будто она простудилась. — Грир. Спасибо, что пришли. Я понимаю, это было нелегко.

— Да от казарм сюда рукой подать. — Джоф говорил так, будто ничего не случилось. Он понимал, что это не разгонит сгустившуюся над ними страшную тучу, но ему казалось, стоит признать существование этой тучи — и она поглотит их с головой. — Я просто добрался чуть быстрее обычного. Делов-то. То есть делов-то, мэм.

Тень улыбки промелькнула по лицу принцессы Леи.

— Ну что ж, хорошо, если так.

Грир сказала:

— Мы готовы выполнить все, что вы скажете, ваше высочество. Если вы хотите… хотите покинуть Хосниан-Прайм — например, направиться в систему Терона, чтобы встретиться с капитаном Соло, только скажите.

— Я с вами, — сказал Джоф и спохватился: а сможет ли он выполнить это обещание?

До сих пор он поступал в распоряжение принцессы Леи по приказу своего командования. Что, если теперь этот приказ отменят?

Принцесса Лея покачала головой:

— Мы никуда не полетим, пока не настанет время отправляться на Сибенско. Наши планы, насколько я знаю, никто не отменял. Я пригласила вас только для того, чтобы узнать, не передумали ли вы участвовать в этом деле.

— Конечно нет, ваше высочество, но… — Грир замялась, на миг опустила глаза, но потом нашла в себе силы продолжить, глядя принцессе в лицо: — Вы уверены, что сможете? Вся эта история… Простите меня, но ведь она наверняка так просто не обойдется. Возможно, сейчас не время.

— Риннривин Ди жонглирует огромными объемами спайса и еще большими деньгами, а вырученные средства закачивает в миры центристов, — возразила принцесса Лея, и в глазах ее вспыхнула прежняя решимость, пусть и не так ярко. — Подпольная армия копит оружие, готовится к войне и, вероятно, уже начала действовать, устроив взрыв на территории Галактического сената. Не имеет значения, что происходит со мной лично. Мы должны действовать, и немедленно. Пусть сейчас нелучшее время для этого, но другого у нас нет.

— Да, мэм. — Грир выпрямилась, вся неуверенность покинула ее. — Корабль будет готов к полету, когда вы прикажете.

— И мы тоже будем, — добавил Джоф.

— Я всегда считала, что могу положиться на вас, но приятно снова в этом убедиться. — Голос принцессы стал прежним.

«Может быть, — подумал Джоф, — потому-то повстанцы и шли за ней в огонь и в воду. Из-за этой ее способности не отступать, какое бы несчастье ни случилось».

— А теперь прошу прощения, мне нужно закончить кое-какие дела, — добавила она.

Принцесса вышла. И опять, едва она появилась в ангаре, там все смолкло, но Джофу было наплевать. Они с Грир останутся на стороне принцессы, что бы ни случилось, и он уж постарается, чтобы это было не зря.

— Как думаешь, что еще за дела? — спросил он Грир.

Та покачала головой:

— Не хотела бы я сейчас оказаться на месте Рэнсольма Кастерфо.

* * *

Принцесса Лея правильно сделала, что встретилась с ними, думала Грир. Вчера вечером она отправила сообщение сыну — одной Силе известно, что она сказала, но заплаканные глаза принцессы говорили сами за себя. Конечно, ей важно было почувствовать, что не все ее бросили. А Грир была рада узнать, что Джоф Систрайкер по-прежнему с ними. Несмотря на молодость и ухарство, было в нем скрытое благородство, готовность противостоять несовершенству мира. Такой внутренний стержень на Памарте звали базальтовым сердцем. Верность воина с базальтовым сердцем дорого стоит. На такой верности строятся королевства.

Но хотя все происходящее было невероятно важно, Грир почти не могла сосредоточиться на разговоре. Слишком трудно ей было просто стоять на ногах.

Как только Джоф ушел, Грир прилегла на один из диванов в салоне. Она лежала на боку, свесив ноги на пол, прижавшись щекой к обивке, и боролась за каждый вдох.

Укол делать нельзя. Еще рано. Доктор Калония предупреждала ее не злоупотреблять, и Грир понимала, что такое зависимость и к чему она может привести.

Но как иначе Грир сможет оставаться в форме? Слова принцессы Леи крутились у нее в голове: «Не имеет значения, что происходит со мной лично. Мы должны действовать, и немедленно. Пусть сейчас нелучшее время для этого, но другого у нас нет».

— Ладно, — сказала она вслух. — Еще разочек.

Преодолевая слабость, она села, подождала, пока не перестанет кружиться голова, и поднялась на ноги. Когда она шла через ангар, несколько пилотов пытались поймать ее взгляд — их явно подмывало спросить, что ей известно о принцессе и как давно. Грир сделала вид, будто не заметила. К счастью, в коридорах ей встретился попутный транспорт — самоходная тележка на колесах, направлявшаяся примерно туда, где находился медцентр. Грир воспользовалась этим, чтобы не идти пешком.

В медцентре было пусто и тихо. Доктор Калония ушла на обед. Медицинский дроид 2-1В повернулся к Грир всем своим синеватым, частично полупрозрачным туловищем:

— Могу ли я оказать помощь при вашем заболевании, травме или ранении?

— Можешь. — Грир опустилась на койку. — Мне нужен еще один укол сыворотки хадейра.

2-1В не двинулся с места, только задумчиво зажужжал.

— Вы уже превысили рекомендованную максимальную дозу, — сообщил он.

— Но передозировка мне пока не грозит, верно? Значит, мы можешь сделать мне укол.

Грир закатала рукав комбинезона, обнажив тонкий сгиб локтя и прожилки вен под медной кожей.

— Я могу ввести вам сыворотку, но обязан напомнить, что в таком случае существует риск проявления токсических эффектов.

— Я знаю, — сказала Грир. — Такое не забывается, поверь.

Возможно, по ночам ее ноги снова будет сводить судорогой и она будет с проклятиями ворочаться в постели. Вчера, после всех волнений из-за сенсационного разоблачения, устроенного Кастерфо, сердце Грир заколотилось куда быстрее, чем положено для людей. Сосуды пульсировали так сильно, что было видно сквозь рубашку. Если она перейдет грань между «постоянным употреблением» и «отравлением», ей придется уживаться с этими симптомами постоянно.

Но если такова цена за то, чтобы продолжать работать, чтобы помогать принцессе Лее в операции на Сибенско, Грир была готова ее заплатить.

К изумлению большинства сенаторов, не говоря уже о широкой публике, Рэнсольм Кастерфо отказывался давать интервью или участвовать в обсуждениях выявленного им факта о происхождении Леи Органы. Вместо этого он завалил себя будничной сенаторской работой. Он обнаружил, что ему куда проще вникать в особенности новой системы очистки воды, которую предлагалось внедрить на кораблях Новой Республики, или собирать данные для грядущих дебатов по поводу ограничений на торговые перевозки. Когда с ним пытались связаться леди Кариса Синдиан, старший сенатор от Корусанта или другие высокопоставленные лица, он просил их оставить сообщение, чтобы он мог ответить позже. Он не собирался разбирать эти сообщения в ближайшие дни. Но его секретари все равно докладывали о каждом и спрашивали, когда он ответит. Их недоумение бросалось в глаза. В конце концов, не в силах больше терпеть их присутствие, Рэнсольм распустил их всех до утра. Ему хотелось побыть одному, а если вдруг понадобится помощь, то хватит и дроида.

Все хотели, чтобы, разоблачив принцессу Лею, он продолжал развивать успех. Чтобы завоевал доверие избирателей, проявил себя как настоящий лидер центристов. Когда-то он мечтал об этом. Еще несколько месяцев назад Рэнсольм и представить себе не мог, что пройдет мимо таких головокружительных карьерных возможностей.

Но он не для того обнародовал тайну происхождения принцессы Леи, чтобы строить на этом карьеру. Пытаться извлечь выгоду из ситуации означало бы обесценить смысл его выступления.

«Я сделал это во имя правды», — твердил он себе, тупо уставившись в чертежи системы водоочистки. Переплетение труб, какие-то фильтры. Мозг отказывался воспринимать все это. Пройдет еще немало времени, прежде чем кто-нибудь поверит, что Рэнсольм действовал бескорыстно. А может, и никогда никто не поверит. Но сам-то он знал, что намерения его были чисты, и цеплялся за это знание, как утопающий за соломинку.

К обеду он уже достаточно пришел в себя, чтобы сосредоточиться на работе. Рэнсольм отправил дроида купить иваруджарской еды навынос (ее можно есть, не отрываясь от документов) и погрузился в изучение технических характеристик. Он как раз просматривал условия производства труб, когда от двери раздался сигнал вызова, и почти сразу же она скользнула в сторону, хотя сам Рэнсольм и не успел ничего сказать.

Он сразу понял, кто пришел. Без тени сомнения.

Рэнсольм глубоко вздохнул и поднялся на ноги, а в следующую секунду принцесса Лея уже ворвалась к нему в кабинет:

— Вы что, один? Не считая ваших мерзких имперских мумий, конечно. — Лея махнула рукой на коллекцию. — Я-то думала, что вы тут вовсю кутите, празднуете победу. Вы притворялись моим другом, а потом предали меня, отдали на растерзание всей Галактике. Очень грамотный политический ход. Так где же реки вина?

— Притворялся? Это вы меня обвиняете в притворстве? — Тошнотворный ужас, терзавший Рэнсольма с тех пор, как он сделал свое открытие, растворился без следа — все затмила злость. — Вы, десятилетиями скрывавшая ото всех, кто вы такая?

— Я такая, какая есть! Такая, какой все меня знают! Я — это битвы, в которых я сражалась, и работа, которую я делаю. Мой биологический отец тут вовсе ни при чем.

— Откуда нам знать, что это правда? Как мы вообще теперь можем верить хоть одному вашему слову? — Рэнсольм ворочался без сна всю ночь, обдумывая, как может измениться толкование исторических фактов в свете одного-единственного открытия. — Империя постоянно находила базы повстанцев. Битва при Эндоре едва не закончилась разгромом Альянса, потому что Император спланировал ее как ловушку. Что, если у имперцев был информатор в высшем руководстве Альянса — послушная дочь своего отца?

Лея уставилась на него широко открытыми глазами, и на мгновение Рэнсольм испугался, что она его ударит.

— Вы смеете обвинять меня в шпионаже? А вы не забыли, что я сама несколько раз едва не погибла вместе с другими повстанцами в этих битвах? Или вы глупее, чем кажетесь?

— Конечно, вы всегда считали меня дураком, — с горечью сказал Рэнсольм. — Я так быстро проникся к вам доверием. Я поделился с вами самыми сокровенными и мучительными воспоминаниями, не подозревая, что причиной моих бед был ваш отец.

— Мой биологический отец, — упрямо повторила Лея. — Моим настоящим отцом, единственным отцом, которого я знала, был и остается Бейл Органа.

О чем думал Органа, решив удочерить ребенка такого чудовища и злодея? Это был еще один вопрос, который Рэнсольм продолжал задавать себе, однако ответ оставался за пределами его понимания.

— Но ведь сам Бейл Органа считал, что ваша связь с Вейдером что-то да значит, верно?

— Он записал это послание из любви ко мне. — Голос Леи дрогнул, но лишь на мгновение. Она была так разгневана, что прочие чувства отступили. — А вы использовали шкатулку против меня. Как вы могли? Мы же были друзьями, или, по крайней мере, мне так казалось. Когда вы, не знаю уж, каким образом, заполучили ее, вам не пришло в голову поговорить со мной наедине?

— Зачем? Чтобы дать вам возможность изобрести новую ложь? — Рэнсольм снова ощутил себя ребенком, который может только смотреть, как Дарт Вейдер протягивает руку и невидимая мощь душит беспомощного пленника. Бессильная, подавленная когда-то ярость охватила его. — Вы знали, как я ненавижу Вейдера! Вы знали, что он мне сделал! Как вы могли знать все это и молчать?

Лея покачала головой, словно не веря своим ушам:

— Что Вейдер сделал вам? А вы не задумывались о том, что он сделал мне? Он заставил меня смотреть, как умирает мой мир. Он заморозил Хана в карбоните и продал его Джаббе Хатту. Он отсек руку моему брату и чуть не убил его. И он пытал меня, Рэнсольм. Он пытал меня так, что я криком кричала, тряслась и думала, что я умру от этой боли! Тебе не приходило в голову, каково мне было узнать, что тот, кто сделал все это, — мой отец? Ты можешь вообразить, как это страшно, когда все, что ты знаешь о своем биологическом отце, — это что ему нравилось мучить тебя? Вот с чем мне приходится жить.

Рэнсольм полагал, что Лея не только скрыла родство с Дартом Вейдером, но и лгала об их отношениях. Теперь он видел ее неподдельную злость, и это потрясло его.

— Тогда тем более надо было рассказать мне.

— Я даже своему сыну не говорила. Теперь он узнает из новостей, в которых представят это в самом отвратительном свете. И все из-за тебя. — Руки Леи были сжаты в кулаки. — Я понимаю, что мы вовсе не были такими друзьями, как мне казалось. И все же ты должен был прийти и поговорить со мной. Даже если тебе хотелось кричать на всю Галактику, ты мог сначала рассказать мне наедине. Дать мне шанс все объяснить сыну. Пусть ты не считал себя моим другом, обычную порядочность никто не отменял. Но, как я понимаю, ты решил, что я недостойна даже этого.

— А почему ты не поговорила с ним раньше? — не сдавался Рэнсольм. — Он ведь давно уже не ребенок, верно? У тебя было много времени, чтобы объясниться с ним. Или ты никогда бы не отважилась сказать ему правду?

— Я скрывала правду от Бена, потому что думала, что так будет лучше для него. Может быть, я ошибалась. Теперь мы уже никогда не узнаем. Но то, что ты сделал со мной, ты сделал ради собственной выгоды. Что ж, поздравляю, сенатор Кастерфо. Наслаждайтесь властью, которую заполучили, предав меня. И продолжайте обвинять меня в приверженности Империи, сидя среди всей этой мерзопакости. — Лея схватила шлем императорского гвардейца и швырнула его в ближайшую витрину с другими экспонатами. Осколки и щепки брызнули во все стороны. — Прощайте, Кастерфо. И пусть у вас будет все, чего вы заслуживаете.

Она повернулась и вышла, задев плечом дроида, который вернулся посреди разговора и молча ждал за дверью кабинета. Дроид выронил коробку с лапшой, та полетела кувырком, содержимое рассыпалось по ковру. Лея даже не замедлила шага. Зашуршала наружная дверь, и Рэнсольм понял, что Лея ушла.

— Сенатор Кастерфо, вы не пострадали? — спросил дроид, склонив голову к плечу.

— Все нормально, — ответил он механически.

Желудок сжался. От запаха еды Рэнсольма опять затошнило.

— Можно вызвать уборщиков и ремонтников, — предложил дроид. — Если сенатор Органа нанесла урон, вы можете подать рапорт о покушении на собственность сенатора и причинение вреда его здоровью…

— Нет. Не надо. Ничего не надо — ни рапорта, ни ремонта, ни уборщиков. Я сам разберусь.

Больше всего на свете Рэнсольм хотел остаться один, чтобы обдумать все услышанное. Дроид поколебался, явно не в силах понять, почему человек отказывается от полезных услуг, потом откатился в приемную и занялся чисткой ковра. Когда он удалился на достаточное расстояние, дверь кабинета закрылась, отрезав Рэнсольма от внешнего мира.

Несколько секунд он просто стоял, дрожа от прилива адреналина. Потом опустился на колени и стал собирать осколки стекла. Но ему не хватило осторожности. Порез ожег кожу болью. Рэнсольм сунул палец в рот и ощутил на языке вкус крови.

Глава двадцать пятая

Слова дроида-модератора разнеслись по гигантскому залу:

— Сенат готов выслушать сенатора Лею Органу.

Лея встала, впервые за много лет остро ощущая лучи направленных на нее прожекторов. Вчерашние аплодисменты остались только в воспоминаниях. Сегодня коллеги приветствовали ее гробовым молчанием, не считая шипения с галерки. Она не подала виду, что услышала его, и будто бы не заметила, что на тысячах лиц, обращенных к ней, написано только отвращение и недоверие.

Возможно, это ее последняя речь в Галактическом сенате. Ради своих родных она обязана использовать этот шанс.

— Я пришла, чтобы снять свою кандидатуру с выборов Первого сенатора. — Кто-то вдалеке презрительно засмеялся, но Лея не обратила внимания. — Процедура проста: просто сказав об этом здесь, в этом зале, я перестала быть кандидатом. Однако я оказала бы Галактическому сенату плохую услугу, если бы не воспользовалась этой возможностью, чтобы обсудить вчерашнее разоблачение касательно моего биологического отца. Граждане Новой Республики имеют право услышать, что именно мне было известно и когда я это узнала.

Зал замер. Даже те, кто был настроен наиболее враждебно, приготовились ловить каждое слово. Возможно, Лея лишилась их поддержки, но ей удалось заполучить их внимание.

— То, что я — приемная дочь Бейла и Бреи Органа, правящей семьи Алдераана, никогда не было тайной. Считалось, что мои родители погибли на войне, — и я сама верила этому все свое детство. Как вы сами слышали вчера, Бейл Органа ждал, когда я повзрослею, чтобы сказать мне правду, но гибель нашего мира от рук Империи не дала ему сделать это.

Мой брат, рыцарь-джедай Люк Скайуокер, первым узнал, что мы с ним близнецы и нашим отцом был человек, впоследствии ставший известным как Дарт Вейдер. — (При одном упоминании Вейдера в зале как будто сгустился мрак.) — Брат рассказал мне об этом за день до битвы при Эндоре. Как вы понимаете, это потрясло меня. Я и вообразить не могла, что история моего появления на свет может быть столь ужасна. Или что моим отцом окажется тот, кого у меня были все причины ненавидеть. Я долго пыталась примириться с этим знанием. Я и теперь не вполне примирилась с ним и, наверное, буду внутренне отвергать его до конца дней своих.

Всякий раз, когда они с Люком говорили об отце, он отказывался звать его Дартом Вейдером. «Он был Энакином Скайуокером, когда полюбил нашу мать, — говорил Люк, ласково держа Лею за руку. — И снова стал Энакином Скайуокером в свой последний час. Он вернулся с темной стороны, Лея. Говорят, это невозможно, но наш отец сделал это. Он одолел этот путь из любви к нам».

Лея верила брату. Она чувствовала, что он говорит правду. Но эта правда не приносила ей такого утешения, как Люку. Как Вейдер мог так безжалостно пытать ее, если в глубине души он был хорошим человеком? В его власти было выбрать правильную сторону, но вместо этого он заставлял Лею страдать.

Сенат, конечно, не захочет слушать, что Дарт Вейдер исправился перед смертью. Стоит только заикнуться об этом — и Лею обвинят в том, что она пытается оправдать злодея и убийцу; может быть, ее даже вышвырнут вон. Поэтому Лея собиралась открыть только ту правду, которая способна помочь ей и ее родным.

— Для многих из вас давно не тайна, что моя настоящая мать тоже оставила заметный след в истории. В записи, которую мы услышали вчера, говорилось и о ней. Падме Амидала Набери была королевой планеты Набу, а впоследствии представляла ее в сенате. Она, одна из немногих, противостояла Палпатину, когда он шел к власти, она была среди той горстки дальновидных политиков, кто пытался предостеречь народы Галактики. — Лея вспомнила голограммы хрупкой девушки в пышных нарядах королевского дома Набу. У этой девушки были такие же глаза, что и у нее. Лея продолжала речь: — В моих жилах течет не только кровь отца, но и кровь матери. Исполняя свой долг сенатора, я всегда старалась быть достойной королевы Амидалы, известной своей отвагой на политическом поприще. Что же до моего отца… Я не знаю более наглядного примера того, какие опасности несет абсолютная власть. Вот почему я всегда была убежденным популистом, вот почему я всегда выступала против сосредоточения власти в чьих-либо руках, и вот почему я согласилась участвовать в выборах Первого сенатора — чтобы огромная власть снова не оказалась в неправедных руках.

Зал услышал ее. По-настоящему. Лея понимала, что былого признания уже не вернуть, но надеялась, что сенаторы хотя бы оценят ее откровенность. И что Бен, когда он это услышит, тоже поймет.

На душе у нее немного полегчало. По крайней мере, самое страшное уже позади.

Потом дроид-модератор объявил:

— Слово предоставляется леди Карисе Синдиан.

Камеры и прожектора обратились к леди Карисе, как всегда в пышном и сверкающем наряде, на сей раз выдержанном в синих тонах. Она воздела руку к потолку, словно взывая к космосу и всей Галактике:

— От имени всех сенаторов я хочу поблагодарить принцессу Лею за то, что она решилась открыть нам правду, пусть и так поздно. Однако в своей речи принцесса Лея упомянула факт, который вызывает новые, более серьезные опасения. Ее брат Люк Скайуокер уже много лет избегает публичности. Возможно, приемный отец передал ее высочеству свои добродетели, однако можно ли то же самое сказать о ее брате? Если он решит использовать Силу, которой, по слухам, владеет, во зло, как мы защитимся от него?

Лея ожидала, что на нее посыплются насмешки. Оскорбления. Даже гнилые фрукты. Она была готова противостоять любому нападению.

Но она не могла молча стоять и слушать, как порочат Люка.

— Как вы смеете сомневаться в нем! — Слова прозвучали хрипло и резко, но Лея сдерживалась как могла. — После всего, что Люк сделал для Альянса Повстанцев и Новой Республики! Возможно, леди Кариса забыла, что это Люк уничтожил первую «Звезду Смерти», а впоследствии избавил мир от Палпатина…

— Мы знаем это только со слов Скайуокера, — возразила леди Кариса, улыбнувшись, будто на вечеринке с коктейлями. — А если его словам можно верить не более, чем вашим, то простите, ваше высочество, но, учитывая ваше молчание в последние несколько десятилетий, нам приходится быть осторожными.

По залу пошел ропот, с каждой секундой он набирал силу. У Леи перехватило дыхание: «Нет, нет, только не это! Нельзя, чтобы еще и Люк пострадал…»

— Слово предоставляется сенатору Тай-Лину Гарру, — объявил дроид-модератор.

Когда на экранах появился спокойный и собранный Тай-Лин, зал притих. Иногда Лее казалось, что Тай-Лин одним своим появлением мог бы угомонить и тайфун, превратив его в легкий бриз. Его алая мантия пламенела, как символ верности долгу, и Тай-Лин был единственным в тот день, кто оставался выше политических склок.

— Прежде всего я хотел бы напомнить достопочтенному сенатору от планеты Арканис леди Карисе Синдиан, что у нас нет никаких оснований ставить под сомнение доброе имя и намерения Люка Скайуокера. — Не столько словами, сколько спокойным и рассудительным тоном Тай-Лин начисто отмел инсинуации леди Карисы. — Со времен Альянса Скайуокер ведет уединенную жизнь, не вмешиваясь в политику. Он никогда не требовал от Новой Республики ничего сверх того, чего может требовать рядовой гражданин, и мы со своей стороны не имеем права требовать от него чего-либо, учитывая все то, что он уже совершил для нас. Как напомнила нам вчера сенатор от планеты Лонера Вицли, Новая Республика не винит детей в прегрешениях их родителей, и этот закон нельзя нарушать и теперь.

Лея перевела дыхание, понемногу приходя в себя. Вся эта история так или иначе запятнает доброе имя Люка, как и других ее родных, но, по крайней мере, после выступления Тай-Лина Люка не станут вызывать в сенат для допроса.

Тай-Лин продолжил:

— От имени сенаторов-популистов я заявляю, что мы принимаем решение сенатора Леи Органы снять свою кандидатуру. Но я хотел бы подчеркнуть, что за все время государственной деятельности репутация Леи Органы ни разу не была запятнана и по сей день сенатор не совершила ничего, порочащего ее имя. Я намерен и впредь оказывать ей дружескую и политическую поддержку.

Никто не стал аплодировать его словам, даже популисты, но Лея почувствовала, что напряжение в зале стало понемногу спадать. Конечно, она останется неприкасаемой до тех пор, пока не закончится срок ее избрания и не придет время покинуть сенат, а о новом выдвижении не может быть и речи. Но благодаря ее выступлению и поддержке Тай-Лина ярость сената смягчилась.

Лею не будут открыто ненавидеть, будут просто не замечать. Наверное, надо быть благодарной и за это. Все могло обернуться намного хуже.

Дроид-модератор произнес:

— На повестке дня остается еще один вопрос касательно деятельности сенатора Органы, а именно ее просьба о краткосрочном внеочередном отпуске.

Лея подала заявление несколько недель назад, чтобы, не вызывая подозрений, отправиться на Сибенско. Хотя в этой миссии ей придется превысить свои полномочия, а возможно, и преступить закон.

И Рэнсольм Кастерфо знал это. Он был полностью в курсе ее планов.

С начала заседания Лея избегала смотреть на него, но теперь взглянула прямо в лицо. Рэнсольм сидел в кресле. Его зеленый плащ совершенно не сочетался с синими брюками и рубашкой. Кожа Рэнсольма была серовато-бледной, будто восковой. Он сидел неподвижно, отчего еще больше походил на восковую фигуру. И не смотрел ни на свой терминал, ни на дроида-модератора, ни на Лею. Его взгляд был устремлен в никуда.

Кто-то из центристов вскочил, радуясь шансу покрасоваться перед камерами:

— Как я вижу, просьба об отпуске поступила задолго до последних прискорбных событий, однако надо заметить, что в сложившихся обстоятельствах временное отсутствие сенатора Органы будет как нельзя более уместно.

Его поддержали другие голоса. Сенаторы наперебой утверждали, что Лее лучше уехать, но если ее немногочисленные защитники напирали на то, что Лея нуждается в отдыхе после потрясения, то большинство кричали, что это им нужно отдохнуть от нее. Лея не прислушивалась ни к тем ни к другим. Ей было важно, что будет делать Рэнсольм.

«Он говорил, что попросит об отпуске в связи с непредвиденными обстоятельствами после того, как одобрят мое заявление. Это позволило бы избежать подозрений. Но теперь ему никакие подозрения не грозят. Он может встать и рассказать о моих планах; возможно, даже добиться моего исключения из сената, и я никак не смогу доказать, что мы задумали это сомнительное предприятие вместе». Лея едва не выругалась вслух. Теперь, ко всем прочим несчастьям, Риннривин Ди и Арлиз Хадрассиан со своими амаксинами могут выйти сухими из воды.

Но Рэнсольм промолчал. Он сидел с таким видом, словно происходящее его совершенно не касается. Он так и не взглянул на Лею.

Лея поняла, что это может означать, но не верила, пока сенат не одобрил ее отпуск и не перешел к другим вопросам. Рэнсольм решил ее отпустить.

* * *

Вечером, когда они снова встретились в салоне «Лунного света», Грир сказала:

— Может быть, Кастерфо задумал поймать нас с поличным. Выждет сколько надо и натравит военных.

— Такое возможно, — признала Лея.

Она сидела верхом на стуле, положив подбородок на его спинку поверх сплетенных пальцев. Грир никогда раньше не видела, чтобы принцесса до такой степени отказалась от церемоний. Как будто она уже…

— А он рискнет? — спросил Джоф. — Ведь если Кастерфо донесет на нас, встанет вопрос: а откуда у него сведения? Получится, что он все знал, но не помешал нам, пока можно было, а значит, был вроде как соучастник, верно?

— Умный политик сумеет убедить всех в своей непричастности, а Кастерфо не дурак. — У принцессы сделался глубоко задумчивый вид — она явно перебирала все возможные варианты развития событий. — Но я чувствую, что он будет молчать. Если бы он хотел помешать нам, он бы это уже сделал.

— Но мы не можем утверждать наверняка, — не отступалась Грир.

Ей было очень не по себе. Делалось аж тошно при мысли, что Рэнсольм Кастерфо может решать их судьбу.

Принцесса Лея покачала головой:

— Нет, не можем. Остается только попробовать и посмотреть, что будет. Так что довольно переживать о не особо достопочтенном сенаторе Риосы, давайте лучше обсудим нашу стратегию.

Грир кивнула:

— План очень простой. Мы с Джофом берем наше корыто и летим на Сибенско, предварительно замаскировавшись. Вас мы можем выдать за бедную женщину, кабальную работницу за жилье и еду, которую будущий хозяин послал с поручением, оплатив самый дешевый способ добраться к месту работы.

— Меня устраивает. — Принцесса Лея была явно не против для разнообразия побыть инкогнито. — А как быть с C-3PO?

— А мы что, берем его с собой? — приуныл Джоф.

Принцесса строго взглянула на него:

— Нам необходимо получить доступ к центральной базе данных главного компьютера. Конечно, C-3PO создавался не для взлома компьютеров, но его программа вполне это позволяет. Можно было бы взять и другого дроида, но я предпочитаю иметь дело с тем, кого я знаю и кому доверяю.

Джоф смирился с судьбой, однако заметил:

— Ладно, но C-3PO хоть и старый, а все равно выглядит слишком роскошным для парочки пилотов-оборванцев.

Грир в этом глубоко сомневалась — C-3PO устарел на много десятилетий. Однако спорить смысла не было.

— Предположим, дроид летит вместе с кабальной работницей, — сказала она. — Чтобы помогать ей в работе и заодно следить за ней.

— А что, мы могли бы придать ему обшарпанный вид! — загорелся Джоф. — Там слегка поцарапать, тут заляпать. И его будет не узнать, верно?

— Отличный план, — сказала принцесса Лея. — C-3PO будет просто в восторге, когда узнает, что ему предстоит ходить грязным.

Грир засмеялась, представив себе недовольство дроида, но стоило ей чуть дернуть головой, как перед глазами все поплыло. Последний укол не прошел даром, поняла она. Обычно после инъекции сыворотки рекомендуется отдохнуть до вечера, но у Грир было много работы.

— Приблизившись к планете, мы сообщим коды доступа, которые получили вместе с фрахтом. Так мы попадем на Сибенско. А дальше придется импровизировать.

— Ой, чуть не забыл: пришел новый пакет данных с рилотских спутников, — виновато сказал Джоф.

Грир подумала, что его не за что упрекнуть: не он один забыл обо всем, когда у принцессы начались неприятности.

— И оказалось, — продолжал Систрайкер, — что Риннривин Ди сейчас как раз решил навестить Сибенско. Это хорошая новость или плохая?

— Если он нас узнает — плохая, если нет — хорошая. — Принцесса Лея встала. — А значит, надо получше продумать маскировку. Приготовьте все, что нужно, к шести часам завтрашнего дня. Все ясно?

— Все, — сказала Грир. Был момент, когда в ее сердце закрались сомнения в принцессе Лее, но теперь эти предательские мысли казались полной чепухой и остались где-то далеко. — Мы готовы.

Принцесса Лея кивнула и пошла к выходу. Джоф схватил ближайший инфопланшет и принялся что-то искать:

— Помнишь, принцесса рассказывала, как она оделась охотником за головами? Я хочу такой же костюм. Тоже прикинусь убезийцем.

— Неплохая мысль, — одобрила Грир. Сама она уже давно подобрала себе броню и шлем.

Она встала, чтобы идти, — и вдруг мир вокруг нее завертелся в бешеной карусели, поплыл — и померк.

* * *

Джоф успел подхватить Грир, прежде чем она упала на пол. Одной рукой поддерживая ей голову, другой он быстро достал комлинк:

— Медцентр, срочно! Требуется помощь на борту корабля «Лунный свет» в главном ангаре, регистрационный номер два-два-ноль-шесть-один-два-семь-ноль. Повторяю: срочно нужен врач!

— Нет, — прошептала Грир. Ее обморок длился всего несколько секунд. — Все нормально.

— Хатта с два оно нормально! Ты в курсе, что чуть не расквасила себе физиономию об пол? — Продолжая поддерживать девушке голову, Джоф просунул свободную руку ей под колени и чуть согнул их, чтобы улучшить приток крови к мозгу. — Может, щеголять разбитым носом и нормально, но еще немного — и ты бы его примерила.

Грир слабо покачала головой:

— И снова ты ошибаешься, Джоф Систрайкер.

По трапу простучали шаги, и в салон вошла доктор Хартер Калония. В руке она держала аптечку, а на лице врача была написана искренняя забота, плохо сочетавшаяся с ее словами:

— Госпожа Соннель, сколько раз мне повторять вам правила для больных, получающих сыворотку хадейра?

— Как минимум еще разок, — пробормотала Грир.

Доктор Калония иронически вскинула красиво очерченную бровь:

— И вы наконец ко мне прислушаетесь?

— Наверное, нет… — Грир попыталась улыбнуться.

Доктор Калония сокрушенно прищелкнула языком и опустилась на колени рядом с больной. Впрочем, она не спешила с лечением. Джоф понял, что Грир сказала правду: необходимости в срочном вмешательстве врачей нет.

— Пока меня не было, вы втихаря навестили 2-1 В, я права? Думаю, да. По-видимому, придется попросить техников нацепить на него ограничитель.

А пока проверим вашу кровь — надо убедиться, что лишняя доза не привела к серьезным последствиям.

— Конечно. — Грир засучила рукав, и Джоф увидел, что вены у нее все исколоты.

Он посторонился, чтобы не мешать врачу. Улучив минутку, Джоф взял инфопланшет и вместо костюма убезийского охотника за головами запросил информацию о сыворотке хадейра. Ответ появился мгновенно, и Джоф уставился на него как громом пораженный.

— Ну вот, — сказала Грир. Она лежала на полу и смотрела на него, не обращая внимания на манипуляции доктора Калонии. — Теперь ты знаешь.

— Грир… у тебя выгорание крови?

— Три года назад нашли. Потому я и бросила гонки.

Синдром выгорания крови иногда поражал космических путешественников, особенно тех, кто начал летать с ранних лет, как Грир. Что именно вызывало болезнь, никто не знал, но она встречалась так редко, что не могла отпугнуть от полетов. Однако все, кому доводилось совершать космические путешествия, знали, что это может случиться. Твоя собственная кровь восстает против тебя, начинаются приступы лихорадки. С каждым разом все сильнее и сильнее, пока однажды твой мозг не спечется в лепешку — и ты не умрешь.

Сыворотка хадейра была средством, которое помогало при выгорании крови. Но не излечивало его. Лекарства от выгорания пока не нашли.

— Ну вот, все не так уж плохо, — сказала доктор Калония. Тон ее смягчился. Джоф понял, что врач тоже никому не говорила о болезни Грир, ведь, если бы начальство пронюхало, девушке не разрешили бы пилотировать «Лунный свет», когда сенатор отправлялась на нем с официальной миссией. — Вам необходимо восполнить потерю жидкости и отдохнуть, госпожа Соннель. Сможете выполнить хотя бы это предписание?

Грир кивнула. Доктор, покосившись на Джофа, поднялась на ноги:

— Если я увижу вас завтра, девушка, и пойму, что вы не соблюдаете режим, мне придется доложить о вас.

— Это если вы меня увидите.

Должно быть, это была их дежурная шутка, потому что доктор Калония лукаво улыбнулась в ответ:

— Я здорово умею не видеть то, что видеть не надо, да? — С этими словами она сунула аптечку под мышку и ушла с корабля.

А Джоф все пытался переварить новость. Грир, которая, только дай, летает и дерется за победу, как лучшие гонщики в Галактике, — умирает…

— Говорят, можно протянуть подольше, если избегать стресса и физических нагрузок, — проговорила Грир, глядя в потолок. — Вот я и ушла из команды. Запретила себе навещать родную планету и свой дом, потому что, если я не могу жить как истинный воин Памарта, какой в этом смысл? Когда мне сказали, что со мной, капитан Соло так расстроился, что спросил принцессу Лею, не найдется ли у нее для меня работы на Хосниан-Прайм. И она взяла меня к себе.

— А-а, — протянул Джоф. Новость так ошарашила его, что никакого осмысленного ответа на ум не шло.

— Я стала ее секретарем, — продолжала Грир, — и время от времени могла летать на «Лунном свете». Так еще как-то можно было жить. Если заниматься только офисной работой и соблюдать режим, правильно питаться и допускать только умеренные нагрузки, я могу протянуть еще долго, почти столько же, сколько здоровые люди. Но в последнее время, как ты, наверное, заметил, все что-то уж слишком закрутилось.

— Так вот почему принцесса Лея всегда просит тебя остаться на корабле, когда мы куда-то идем. — Разрозненные фрагменты головоломки начали складываться в голове Джофа в целостную картину. — И вот почему она всегда спрашивает, не хочешь ли ты остаться тут.

— Я обещала ей быть осторожной. Не браться за то, что может мне навредить. И принцесса Лея мне верит. А ты не вздумай ей проболтаться.

— Да перестань, Грир. — Джоф уселся на полу рядом с ней. — Для тебя лететь на Сибенско в десять раз опаснее, чем для любого из нас.

— Ничего, переживу. Я ведь останусь на корабле, не забывай.

«А что, если ты потеряешь сознание в самый неподходящий момент? Что тогда?» Джоф мог бы еще много чего возразить, но как спорить с Грир, когда она лежит на полу, совершенно без сил. Когда она умирает.

— Тебе надо поспать, да? — Он постарался припомнить все, что наказывала доктор Калония. — И, как его… возместить потерю жидкости. Так что давай-ка я отведу тебя домой, ты поспишь и попьешь побольше воды…

— Я все сделаю, как велено. Честное слово. В конце концов, завтра у меня трудный день, надо подготовиться.

Грир осторожно села. Джоф не мог заставить себя посмотреть ей в лицо. Он обхватил руками колени и закусил губу. Но Грир все равно заметила:

— Ох, Джоф… He надо.

— He могу…

На Гаталенте считается, если человек способен плакать, значит у него чуткое сердце. Там слезы — добрый знак. Джоф быстро узнал, что во всей остальной Вселенной принято их держать в себе, и неплохо овладел этим умением. Но его силы были не безграничны.

— Просто, понимаешь… ты потрясающая. И так не должно быть. Это нечестно.

Что-то в ее лице дрогнуло.

— Спасибо, что ты это сказал. Никто раньше не говорил мне этого, но это действительно нечестно. Правда.

Джоф потом не мог вспомнить, кто из них первым обнял другого. Но они не размыкали объятий так долго, что это уже не имело значения.

Но когда он испугался, что скоро окончательно расклеится, Грир отстранилась и шутливо ткнула его кулаком в плечо:

— Только больше никогда не смей жалеть меня, понял? — Она улыбалась дрожащими губами, но голос обретал былую твердость с каждым словом. — Никогда.

Жалость, понял Джоф, прикончит Грир скорее, чем болезнь или передозировка сыворотки. Но уж от этой-то боли он мог ее уберечь.

— Понял.

* * *

На следующее утро Лея приготовилась записать голографическое сообщение у себя дома. На ней был простой черный комбинезон — переодеться в «бедную служанку» можно будет и на борту, так никто на Хосниан-Прайм маскарад не увидит. Небо за окном только-только начинало светлеть.

Она глубоко вздохнула и включила камеру на запись:

— Хан, это я. К тому времени, когда ты получишь это сообщение, я уже улечу с Хосниан-Прайм. Все думают, что я решила скрыться с глаз общественности, бегу от позора.

Теперь Лея могла говорить об этом с усмешкой. Она уже излила душу во вчерашнем сообщении, которое получилось так проникнуто болью, что она не сразу решилась отправить его мужу. Но если уж Хана не было с ней рядом в это трудное время, она могла хотя бы поделиться с ним своими чувствами. Чтобы сегодня утром сосредоточиться на делах.

— Но я еду не прохлаждаться. В сенате не знают, но я лечу на Сибенско, это связано с «халтуркой», о которой мы с тобой говорили. Я знаю, там может быть опасно, но не волнуйся: я лечу не одна и я знаю, что делаю.

Она говорила и говорила, роняя слова в пустоту и не зная, услышат ли ее когда-нибудь родные. Она понимала, что никто не виноват в их разлуке, так было нужно, но сейчас ей, как никогда прежде, хотелось, чтобы Хан, Бен и Люк оказались рядом. Только раз в жизни ей было так одиноко, и не было тогда рядом ни отца, ни друзей-повстанцев, ни Мон Мотмы, ни тех троих, кого она так любила, чтобы поддержать ее. На «Звезде Смерти», после гибели Алдераана.

Тогда Люк и Хан спасли ее. Сейчас придется справляться самой.

Лея улыбнулась в камеру, стараясь представить на ее месте лицо мужа. Если на Сибенско что-то пойдет не по плану, следующие слова станут последним, что он услышит от нее. Первый раз ей пришлось решать, что сказать в подобных обстоятельствах, в Облачном городе, и сейчас Лея сказала то же самое:

— Я люблю тебя.

Потом она отключила голокамеру, закинула на плечо сумку и вышла из дому навстречу опасности.

Как так вышло, что опасность была ей роднее, чем дом?

Глава двадцать шестая

Старый грузовой корабль завис низко над южным полюсом Сибенско. Внизу до самого горизонта перекатывались бурные темные волны — и больше не было видно ничего.

— Вы уверены, что это правильные координаты? — C-3PO принялся ныть с тех самых пор, как его запачкали в целях маскировки, и чем дальше, тем больше у него портился характер. Лея с веселым любопытством наблюдала за этой переменой. — Риннривин Ди и его подельники — известные негодяи, они вполне могли отправить нас совсем не туда, куда нужно.

— Может, они и негодяи, — возразила Лея, — но этим негодяям нужно, чтобы мы доставили им груз. Так что место верное. Готова, Грир?

Грир была в полном мандалорском доспехе, серым с черным. Шлем пока висел на стене — он пригодится, когда настанет время выходить.

— Отправляю коды.

— А как вообще корабли могут попадать в подводный город? — Голос Джофа из-под маски убезийского охотника за головами звучал пискляво и механически.

Лея закуталась в рваный плащ.

— Будем надеяться, мы скоро это узнаем.

Коммуникатор на пульте управления разразился шорохом помех, и низкий голос произнес:

— Коды верны. Приготовьтесь к посадке.

— А куда тут садиться-то, в эту сплошную лужу? — проворчал Джоф.

Но не успел он договорить, как вода внизу забурлила. Из глубин океана поднялась круглая платформа, размеченная красными концентрическими кругами. Грир тут же заложила вираж и посадила корабль так аккуратно, что Лея почти не ощутила толчка. Едва они приземлились, красные полосы по краю платформы вспыхнули и в воздухе соткался полупрозрачно-радужный силовой купол.

Платформа снова стала погружаться, силовое поле надежно защищало корабль от воды. Через несколько секунд они уже были на такой глубине, куда почти не проникал солнечный свет. В темной океанской бездне скользили какие-то гигантские твари — то ли их не волновали механизмы и силовые поля, то ли твари к ним привыкли. «Должно быть, — подумала Лея, — для них все здешние контрабандисты, воры и прочие отбросы общества — только капля в бескрайнем море».

— А вот и город, — сказала Грир.

Внизу показалось облако зеленоватого света. Когда они опустились еще глубже, в облаке проступили очертания стеклянного лабиринта: прозрачные трубы и туннели вились от одного купола к другому. Все густо поросло водорослями, но свет просачивался и сквозь них. А прямо под кораблем разошлись в стороны гигантские панели — словно цветок раскрыл лепестки.

Платформа погрузилась в этот цветок, слегка содрогнулась, громыхнула и замерла. Панели снова сомкнулись, образовав водонепроницаемый купол над кораблем, зашумели насосы. Вода стала уходить, и вот уже осталось всего несколько лужиц на полу.

— Давление воздуха снаружи приближается к норме. — Изучив показания приборов, Грир подняла глаза и улыбнулась. — Мы на месте.

Джоф только что не прыгал от восторга:

— Нет, я в курсе, что здешние ребята — те еще прощелыги, но какую потрясающую штуку соорудили, а?

— Среди преступников тоже попадаются гении. Может быть, даже чаще, чем среди законопослушных граждан. — Лея накинула капюшон и натянула вуаль, закрывающую лицо до самых глаз, чтобы никто не узнал ее. Впрочем, сам по себе старый рваный плащ уже служил хорошей защитой — вряд ли кто-нибудь станет вглядываться в такую оборванку. — Однако должна признать, что не ожидала увидеть тут такие чудеса техники. Хатты во времена своего расцвета еще могли позволить себе нечто подобное, но больше практически никто.

— Судя по тому, что нам известно, строительство шло невероятно быстро, — добавила Грир. — Еще недавно тут была база раза в четыре меньше. — Она встала и взяла свой шлем. — Как мог Риннривин Ди отстроить столько всего за несколько лет?

Она права, поняла Лея. Деньгами одного преступного картеля тут явно не ограничилось. Допустим, у хаттов хватило бы средств соорудить такую экзотическую базу, но они бы не стали — им было ни к чему. Сам Джабба довольствовался дворцом на Татуине — планете, расположенной вдалеке от оживленных трасс и ничем не примечательной. А у тех, кто отстроил этот подводный город, было море денег и высочайшие амбиции.

«Единственные, кто строит с таким размахом, — подумала Лея, — это стоящие у власти. Или уверенно к ней идущие. Возможно, воины-амаксины не такие уж и отщепенцы».

— Действуем по порядку, — сказала она, обращаясь больше к себе самой, чем к остальным. — Для начала найдем Риннривина Ди.

Данные со спутников позволяли судить только о том, на какой он планете. Лее нужно было знать его местонахождение с точностью до миллиметра.

Джоф повернулся к ней:

— Давно хотел спросить: а как мы это сделаем?

— Легко. — Лея достала из кармана плаща следящее устройство. — О, а он не слишком далеко. В километре от нас, максимум в двух.

— Вы подбросили ему датчик? — поразился Джоф. — Как вам это удалось?

— В первую нашу встречу Риннривин Ди подарил мне голокуб, которым очень дорожил. — Лея вспомнила голограмму, на которой она выглядела такой молодой и хрупкой, а на самом деле была готова совершить убийство. — Позже я вернула подарок, но сначала спрятала в нем микроскопический датчик слежения. Этот голокуб был одним из самых дорогих сердцу Риннривина сокровищ. Я знала, что, заполучив его назад, Риннривин никогда с ним не расстанется.

— Но датчик отслеживает положение голокуба, — заметила Грир, — а не самого Риннривина.

Лея кивнула:

— Верно. Риннривин мог оставить сокровище на корабле или в своем логове на этой базе. Но если датчик не поможет нам отыскать его самого, он укажет место, куда Риннривин рано или поздно вернется. А если мы сумеем заснять Риннривина здесь, это будет уже веским доказательством, что он связан с амаксинами. Особенно если мы заснимем, как он общается с кем-то из них.

— А откуда вы знали, что он не выбросит голокуб или не подарит еще кому-нибудь? — спросил Джоф.

Лея вспомнила предсмертный хрип Джаббы.

— Просто знала. Поверьте мне.

Грир надела шлем и повернулась к Джофу. Ее голос глухо прозвучал из-под забрала:

— Двери открываются. Давай спустимся с корабля и изобразим парочку изголодавшихся пилотов.

— Дело говоришь. — Джоф хлопнул руками в перчатках.

— Вы уверены, что это не опасно? — жалобно спросил C-3PO.

Все сделали вид, будто не слышали вопроса.

* * *

Грир шла впереди, Джоф держался рядом, не отставая ни на шаг. Для тех, кем они притворялись, это было вполне естественно, но Грир подозревала: он боится, что она опять потеряет сознание.

Его забота должна была бы бесить ее, однако Грир с удивлением обнаружила, что это даже приятно. Она почти никому не рассказывала о своей болезни, потому что боялась, что над ней станут трястись, как над хрупкой безделушкой, которая того и гляди рассыплется вдребезги. Хан Соло и принцесса Лея понимали это, а вот Джоф был первым, кто стал трястись. И оказалось, что, когда кто-то над тобой трясется, это так трогательно…

Сейчас, впрочем, было не время изображать трогательную пару. Надо было изобразить людей бывалых, закаленных-прожженных, готовых ко всему. Держась впереди Джофа, Грир решительно шагнула к встречающему — человеку в черном комбинезоне. У него была лохматая борода и столь же растрепанная шевелюра, но взгляд зоркий, недобрый.

Комбинезон выглядел знакомо — точно такие же носили амаксины на Даксаме-4.

— Добро пожаловать на Сибенско, — сказал он с насмешливо-церемонным поклоном. — Предъявите ваши оперативные коды.

Грир, будто бы в раздражении, выхватила инфопланшет и отправила коды. «Давай, — мысленно торопила она бородача, — давай же…»

Тот проверил коды и кивнул:

— Отлично. Мы вас ждали. Меня зовут Падрик. Я покажу вам, как у нас здесь происходит доставка и разгрузка. — Падрик перевел взгляд на женщину в плаще и дроида, показавшихся из корабля. — По контракту вас двое. Почему прилетели четверо?

— Это служанка, продавшаяся в кабалу. Мы согласились подбросить ее, чтобы подзаработать. Дроид следит, чтобы она как следует выполняла хозяйские поручения. Если надо, я могу показать коды ее кабального договора.

Грир смогла отыскать коды недавно освободившейся из кабалы женщины, очень похожей на принцессу Лею, близкую по возрасту и комплекции.

Как она и ожидала, Падрик быстро успокоился:

— Ладно. Но ни она, ни дроид не должны совать нос в помещения с ограниченным доступом. И как-либо участвовать в вашей работе. Ясно?

— Ясно, — сказала Грир. — Наша пассажирка не из тех, кто задает вопросы.

Джоф, видимо, решил, что надо бы и ему принять какое-то участие в пьесе, и веско кивнул.

Грир повернулась спиной к принцессе и C-3PO, попрощавшись с ними мимолетным кивком, и они с Джофом следом за Падриком покинули зону прибытия и вышли в лабиринты подводного города.

Изнутри туннели и переходы впечатляли еще больше, чем снаружи. Гигантские пространства были словно высечены из воды и украшены резными арками и колоннами. Народу на этих «улицах» было много, и народ этот, как и в «Стальном оплоте», был такой, что чувствовал себя вольготно вне досягаемости официальных стражей порядка. Грир даже заметила в отдалении молодого хатта, уныло ползущего куда-то.

— Мы постараемся покончить с погрузкой как можно скорее, — бросил Падрик на ходу. Он шагал так быстро, что Джофу приходилось почти бежать, чтобы не отстать. — Но это все равно займет немало времени. Хрупкий груз, сами понимаете.

— Конечно.

Грир насторожилась: что еще за хрупкий груз? Уж точно не рабы.

— Как только груз будет на борту, вы отправитесь в точку рандеву, где вас будут ждать. Поможете перенести, куда скажут. На этом ваша работа будет выполнена. — Падрик зловеще улыбнулся. — Хотя на вашем месте я бы не задерживался на той планете.

— Я нигде подолгу не задерживаюсь, — сказала Грир. В одном из широких коридоров Падрик подвел их к укрепленной двери и открыл ее, приблизив к электронному замку свое запястье, — очевидно, туда был вшит датчик-ключ. — Будешь болтаться без дела — денег не получишь.

— При таком подходе вы недолго будете оставаться на мели, — сказал Падрик с одобрением. — Сразу видно делового человека. Нам такие пригодятся, когда все изменится.

Грир повернулась к нему:

— Вы о чем?

— Увидите. Скоро все увидят.

Падрик ввел на кнопочной панели длинный и сложный код, и перед ними открылась еще одна дверь. За ней оказалось маленькое помещение, надежно защищенное от посторонних. И Грир порадовалась, что выбрала непрозрачный шлем, потому что не смогла бы скрыть потрясения: в тайной каморке были термические детонаторы. Тысячи термических детонаторов в плоских контейнерах для перевозки, громоздившихся до потолка.

— Теперь ясно, что у вас за хрупкий груз.

— А то, — усмехнулся Падрик.

— Мы не будем спешить при погрузке, — сказала Грир, обращаясь к Джофу.

Парень стоял столбом — похоже, впал в ступор. Она снова повернулась к Падрику:

— И куда все это доставить? Тот усмехнулся еще шире:

— Прямиком на Хосниан-Прайм.

* * *

Кутаясь в плотный балахон с капюшоном, Лея исследовала высокие сводчатые туннели Сибенско. Лабиринт из стекла или еще какого-то прозрачного материала простирался так далеко, что становилось страшно.

C-3PO в кои-то веки посетили те же мысли, что и его хозяйку.

— Удивительно, как весь этот огромный город не рушится под давлением таких масс воды! — сказал дроид. Его зоркие глаза заметили, что некоторые арки — не просто арки. — Взгляните туда! Видите механизм, скрытый в проеме? Это герметичные двери! Они расположены примерно через каждые двести метров. Должно быть, это часть системы безопасности на случай, если туннель обрушится. — Открытие, похоже, привело C-3PO в восхищение. — Теперь мне гораздо спокойнее!

— Возможно, — сказала Лея. — Хотя твои слова заставляют задуматься о том, насколько надежны эти опоры. — Крупный перекресток, который они как раз миновали, держался, похоже, на единственной подпорке. Со своей задачей она справлялась, но ведь могла бы и упасть. — Может быть, главари преступных банд — не самые лучшие архитекторы в Галактике.

— О небо!..

Они с C-3PO продолжали бродить по переплетениям коридоров. Лею, к ее облегчению, никто не узнавал. Она не привыкла быть невидимкой в толпе. Во многих коридорах у стен шли ряды компьютерных терминалов, а станции подключения попадались едва ли не чаще, чем бары. Но все они были предназначены для платного доступа, и подключиться через них к центральной компьютерной системе Сибенско не вышло бы.

Лея заходила в лавки и магазины в надежде наткнуться на невнимательного торговца или незапертую дверь. Что толку от удачной маскировки, если не удастся найти лазейку…

В конце концов они с C-3PO забрели в переполненную кантину, где бармены были не трезвее клиентов. Лея заказала кружку эля и, почти не прикасаясь к ней, стала пробираться вглубь помещения. Верный своему долгу, C-3PO следовал за ней. Потом кто-то оплатил показ записи убардианской борьбы в масле, и посетители радостно взревели. Лея под шумок прошмыгнула в подсобку.

— Ну наконец-то. — Она сняла капюшон и включила компьютер. — C-3PO, ты сможешь войти в систему управления этим домом?

— Смею надеяться, — надменно заявил дроид. — Она выглядит весьма примитивной.

— Хорошо бы, чтобы и центральная компьютерная система оказалась такой же.

Расчет Леи строился на том, что, полагаясь на сверхнадежную внешнюю защиту, хозяева Сибенско сэкономили на защите внутренней. К чему опасаться вторжения в компьютерную сеть, если никто посторонний не может попасть на планету, не предъявив секретные коды? Именно так обычно рассуждают преступные воротилы. Даже Джабба когда-то впустил во дворец Лею и остальных.

Но у искусственного интеллекта порой бывают свои соображения.

— О небо! — воскликнул C-3PO, пообщавшись с системой. — Это все так усложняет! Она согласна записать данные только на внешний носитель.

Такой способ иногда применялся в целях безопасности, но Лея не взяла с собой никаких носителей. Надо было быть предусмотрительнее…

— А ты можешь уговорить ее передать тебе данные напрямую?

— Я пытаюсь. — C-3PO покачал головой, словно не мог поверить, что все происходит на самом деле. — Эта система не то чтобы абсолютно защищена, но, должен сказать, ужасно упряма.

Лее захотелось побиться головой о ближайшую стену, но она сдержалась:

— Не отступай.

Дроиду понадобилось немало времени. Сердце Леи бешено колотилось от напряжения и страха. Но в конце концов C-3PO все-таки убедил систему открыть ему доступ. Через несколько минут дроид обошел несколько блокировок и погрузился в беседу с центральной системой.

— Нам нужна любая информация о воинах-амаксинах, — подсказала Лея. — Все, что указывает на их связи с Риннривином Ди и его картелем.

— Да, ваше высочество. Насколько я понимаю, система готова поделиться такими данными, однако тянет время, желая поболтать подольше. Ей так давно не доводилось ни с кем беседовать…

Лея ощутила укол вины, как всегда, когда приходилось убеждаться, что дроиды — не просто говорящие устройства, что они способны переживать. Центральная компьютерная система может чувствовать одиночество. C-3PO способен жалеть ее.

Но сейчас был неподходящий момент для таких размышлений.

— Скачай все, что сумеешь, C-3PO. Нам пригодятся любые доказательства.

C-3PO удалось заполучить обширную базу финансовых операций, из которой следовало, что воины-амаксины, а точнее, та безымянная сила, что стоит за ними, семь лет назад передала миллиарды кредитов Риннривину Ди, чтобы он мог открыть свой «бизнес». Вот тогда-то он и превратился из мелкого бандита во влиятельного главу картеля. В записях несколько раз мелькнуло имя Арлиз Хадрассиан, и C-3PO отметил эти данные особо. Но главное, он обнаружил информацию, которая после обработки могла послужить доказательством, что Риннривин Ди переводит прибыль картеля неизвестным лицам или организациям на планетах, поддерживающих центристов.

«Возможно, они задумали нарастить военную мощь по всем своим мирам, — подумала Лея. — Тогда воины-амаксины — это только начало». Но ей все равно не хотелось верить, что коалиция центристских миров стремится к войне. Никто из тех, кому довелось жить во времена войны с Империей, не захочет снова браться за оружие…

— Звезды благие! — вдруг вскрикнул C-3PO. — Такого я никак не ожидал!

— Что? — встрепенулась Лея.

— Компьютерная система особо ретиво защищает информацию об уровнях, расположенных ниже города как такового, — пояснил дроид. — По площади эти уровни примерно равны городу. И судя по всему, там орудуют только амаксины.

— Покажи мне схемы этих уровней.

C-3PO вывел их на экран, и Лея ахнула, осознав масштабы того, что они обнаружили. Территория нижних уровней была слишком велика, чтобы использовать просто как место для встреч. Или даже как тренировочный лагерь.

На таких огромных площадях можно было разместить целую армию.

— Компьютерная система может сказать, что за оборудование там хранится? — спросила Лея.

— Истребители, несколько транспортных кораблей и… о небо!., довольно-таки много вооружений. — C-3PO повернулся к хозяйке. — Возможно, мы напрасно прилетели сюда без сопровождения военных.

Лея достала защищенный от прослушивания комлинк:

— Вы слышите меня? Если можете, ответьте.

Джоф Систрайкер откликнулся почти сразу. Его искаженный маской голос звучал очень тихо — пилот говорил почти шепотом:

— Мы слышим. Грир заканчивает с погрузкой. Кстати, груз — настоящая бомба. В прямом и переносном смысле.

Лея поморщилась:

— Хорошо, что ее повезем именно мы. Когда у вас вылет?

— Думаю, скоро. Дроиды-погрузчики уже везут последние контейнеры, — ответил Джоф. — А как там вы?

— Мы нашли достаточно улик на Риннривина Ди и амаксинов. Но выяснилось, что у Сибенско есть второе дно: здесь расположена военная база. Надо разведать о ней как можно больше. — Лея мгновенно приняла решение: — Я отправлю C-3PO со всеми собранными данными к вам, а сама постараюсь узнать, что на самом деле замышляют амаксины. Может, удастся даже что-то заснять, чтобы предъявить в качестве доказательства.

— Вам нельзя идти одной, — с неожиданной твердостью заявил Джоф. — Сейчас Грир или я присоединимся к вам.

— Нет, лейтенант, — отрезала Лея. Похоже, пора было напомнить парню, кто здесь главный. — Я вполне осознаю степень риска. И оттого что нас будет больше, риск не уменьшится. Напротив, только больше людей подвергнется опасности.

Джоф, похоже, сдался.

— Мы должны вылететь в течение часа, — только и сказал он.

— И вылетайте — со мной или без меня. — Лея собралась с духом. — C-3PO будет у корабля через несколько минут. Вы должны во что бы то ни стало увезти его с Сибенско. Самое главное — передать собранную нами информацию в Галактический сенат. Все остальное не имеет значения.

«В том числе и моя жизнь», — мысленно добавила она.

Жаль, C-3PO этого не понимал:

— Но, принцесса Лея! Я не могу оставить вас здесь!

— Можешь и оставишь, потому что это приказ. — Она прикоснулась к металлическому плечу дроида, чтобы напомнить, как много он на самом деле значит для нее. — Ты — единственный, кто может разоблачить этот заговор, C-3PO. Ты, и никто другой. Это твое самое ответственное поручение с тех пор, как вы с R2-D2 бежали с чертежами «Звезды Смерти». Ты понимаешь меня?

Если сказать C-3PO, что он и его миссия очень важны, это всегда срабатывает.

— Разумеется, ваше высочество. Заверяю вас, я непременно позабочусь, чтобы информация попала по нужному адресу.

— Спасибо, C-3PO. — Лея выглянула в зал кантины. Посетители по-прежнему толпились вокруг голоэкранов, где сражались скользкие от масла борцы. На дверь в подсобку никто не обращал внимания. — А теперь иди. Постарайся вернуться к Грир и Джофу как можно скорее.

Она выждала после ухода дроида несколько минут, показавшихся ей мучительно долгими, потом накинула капюшон и прошмыгнула в зал.

— …И у Нотеа явное преимущество! — гремел голос спортивного комментатора из голопередатчика, пока Лея осторожно пробиралась через толпу посетителей к выходу. — Да, похоже, сегодня его день!

Очутившись в коридоре, Лея перевела дыхание и попыталась мысленно совместить чертежи, которые показал ей C-3PO, с теми коридорами и залами подводного города, где она уже успела побывать. У нее всегда было отличное чувство направления. Вот и теперь Лее понадобилось всего несколько секунд, чтобы представить, где искать лифты, на которых можно спуститься в тайное логово амаксинов.

Она быстро зашагала по коридорам, благо народу в них стало намного меньше, — вероятно, в подводном городе наступила условная ночь. «И хорошо, — решила Лея. — Чем меньше прохожих, тем меньше свидетелей. Если мне и дальше будет так везти, я скоро смогу вернуться на корабль».

Она свернула за угол и спустилась по короткой лестнице в другой коридор. Этот проход был длиннее и освещался хуже. По расчетам Леи, он вел к нужному лифту. К счастью, в коридоре почти никого не было. Не считая какого-то никто с двумя телохранителями, идущего навстречу…

Лея обмерла. Нет, не может быть… У нее просто паранойя, воображение разыгралось…

Но она не проверяла следящее устройство с тех самых пор, как они взломали центральную компьютерную систему. И с каждым шагом Лея все больше убеждалась, что навстречу ей идет не кто иной, как Риннривин Ди.

«Следи, чтобы капюшон не сполз. Не смотри в их сторону. Риннривин не ожидает встретить тебя здесь. Просто иди как ни в чем не бывало…» — внушала она себе, но в душе знала: столкновения не избежать.

И действительно, по туннелю разнесся, отдаваясь эхом, низкий голос Риннривина:

— Ах, вот вы где! Позволено ли мне будет поинтересоваться, кто подбросил мне датчик слежения? Хотя у меня есть кое-какая версия на этот счет.

В левой руке он сжимал что-то… голокуб. В воздухе снова и снова разворачивалась сцена убийства Джаббы.

Прятаться и дальше не имело смысла. Лея отбросила капюшон, сняла вуаль и посмотрела никто прямо в глаза:

— Риннривин. Какая неожиданная встреча. Жаль, что при столь злосчастных обстоятельствах.

Чуть склонив голову к плечу, он поинтересовался:

— Неужели вы в самом деле полагали, что у меня не хватит ума озаботиться детекторами датчиков слежения?

Лея пожала плечами:

— Не знаю. Однажды вы уже не засекли такое устройство на мне.

Улыбка Риннривина превратилась в оскал. Он наконец сбросил маску благородного господина и открыл свое истинное лицо: уродливое, злобное, кровожадное.

Лея была одна против троих головорезов, в месте, где она не имела права находиться и не могла надеяться на торжество закона. В ловушке.

Глава двадцать седьмая

Нет, не совсем так, поправила себя Лея. Она была одна против троих головорезов, в месте, где не имела права находиться, в ловушке, — и с бластером под плащом.

Открыто глядя в глаза Риннривину, она потихоньку потянулась к оружию. Их разделяло порядочное расстояние, однако их взгляды встретились, словно в поединке.

— А я так надеялся, что мы станем друзьями, Хаттова Смерть.

— Нет. Вы надеялись, что сможете вертеть мною как захотите.

Молниеносно выхватив бластер, Лея нажала на спуск в тот самый миг, когда дотянулась до него. Один из телохранителей упал, и она тут же направила бластер на второго. Тот уже успел прицелиться в нее, и они застыли друг против друга. Не сводя глаз с телохранителя, Лея бросила Риннривину Ди:

— Вы столько раз пересматривали, как я убила Джаббу, но так ничему и не научились на его горьком опыте. Не стоит шутить со мной.

Риннривин и бровью не повел. Он спокойно скрестил руки на груди; серый камзол из тонкого шелка пошел складками, но Риннривину было все равно.

— Называйте как хотите. Факт тот, что вы попались. И не сможете покинуть Сибенско… если только я не приду вам на выручку. А я в данный момент не испытываю желания помогать вам.

— Похоже на то, — согласилась Лея.

Она осторожно шагнула назад и наткнулась ногой на нижнюю ступеньку лестницы, по которой недавно спустилась. Продолжая держать под прицелом телохранителя, она поднялась на эту ступеньку.

Риннривин злорадно ухмыльнулся:

— Вы в самом деле надеетесь, что вам удастся сбежать?

— Попытка — не пытка.

Еще ступенька. И еще. Телохранитель Риннривина шагнул ближе, шаркнув когтистой лапой. Он явно напрягся, не понимая, что задумала Лея и когда настанет момент, чтобы перестать угрожать и наконец выстрелить.

— Позвольте заметить, что мой телохранитель сможет подстрелить вас в любой момент, пока вы будете подниматься. — Риннривин покачал головой, словно разочаровался в ее умственных способностях.

Лея краем глаза заметила какое-то движение, но это оказался только косяк фосфоресцирующих рыбок, промелькнувший в темной морской глубине за прозрачной стеной коридора.

— Вы не поверите, — сказала она, — но о стрельбе из бластера я успела забыть больше, чем вам известно.

— Очень может быть, — отозвался Риннривин. — Ваша забывчивость объясняет, почему вы упорно пытаетесь сбежать, когда очевидно, что все ваши попытки обречены на провал. Или же причина просто… в трусости?

— Называйте как хотите. — С этими словами Лея вскинула бластер почти вертикально вверх и выстрелила в центральную распорку на вершине колонны, поддерживавшей потолок туннеля.

Вся конструкция держалась на единственном толстом штифте, диаметром не больше детского кулачка. Попасть в этот штифт с такого расстояния, да еще в полутьме, было почти невозможно. Один шанс из тысячи.

Лея не упустила этот шанс.

Металл застонал, лицо Риннривина исказилось от ужаса, а Лея, не мешкая ни секунды, повернулась и бросилась вверх по лестнице. За спиной у нее раздался оглушительный рев воды, и туннель перестал существовать.

Лея не стала оборачиваться — она и так знала, что Риннривина и его телохранителя раздавило в лепешку. Она бежала со всех ног, чтобы спастись самой.

Перепрыгивая через две ступеньки, Лея выскочила в верхний коридор. Поток воды нагонял ее, а впереди уже опускалась герметичная дверь. Еще немного — и проход закроется, отрезав путь к спасению.

Лея из последних сил рванулась вперед, прыгнула и подкатилась под дверь. Вода хлынула вместе с ней, на миг накрыла с головой, но дверь уже опустилась, и океанская бездна осталась по другую ее сторону.

Лея спаслась.

Она сидела на полу, прямо в гигантской луже, и пыталась отдышаться. Плащ промок насквозь и отяжелел. Лея обернулась на металлическую дверь, за которой осталась безымянная могила Риннривина Ди. Но времени размышлять о его судьбе не было: в коридоре уже вспыхивали желтые тревожные огни, еще немного — и подводный город Сибенско захлопнется, как ловушка. Что же делать: бежать на корабль или все же попробовать собрать доказательства на нижних уровнях?

Один из горьких уроков, которые Лее пришлось усвоить во время войны, состоял в том, что любой жизнью можно и нужно жертвовать ради победы. В том числе и ее собственной жизнью.

Сбросив мокрый плащ, Лея поднялась на ноги и достала комлинк:

— Джоф? Грир? Вы слышите?

— Мы на связи, — отозвалась Грир. — C-3PO только что вернулся в ангар, и мы закончили погрузку. Но тут включилась аварийная сигнализация или что-то в этом роде…

— Боюсь, это моя вина. — Лея глубоко вздохнула, приводя мысли в порядок.

Теперь на ней была только черная пилотская рубашка и узкие брюки плюс кобура с бластером на бедре. Вокруг металась в панике толпа, из лавок и кантин выбегали посетители — услышав сигнал, оповещавший о разгерметизации города, все кинулись к своим кораблям.

— Грир, планы меняются. Улетайте немедленно. Это приказ. Покиньте планету как можно скорее и во что бы то ни стало представьте данные, добытые C-3PO, сенату.

— Принцесса Лея, мы не можем вас бросить! — вмешался Джоф.

— Бросите как миленькие. — Лея расправила плечи и попыталась заново сориентироваться. Путь в логово амаксинов, которым она собиралась воспользоваться, теперь отрезан, возможно навсегда, но, если поспешить, можно успеть к другому лифту. — Когда я осмотрюсь на месте, то попробую угнать корабль. И уж поверьте, у меня есть на это шансы.

— Это слишком опасно, — упрямо возразила Грир. — Вы еще можете успеть на наш корабль.

— Нет. Я должна собрать как можно больше доказательств прямо сейчас, потому что мы уже никогда не сможем проникнуть на Сибенско. Это стоит того, чтобы рискнуть моей жизнью, но не вашими. А главное, нельзя рисковать данными, которые хранятся у C-3PO.

Джоф снова попытался переубедить ее:

— Но ведь когда мы их предъявим, сенат отправит на Сибенско целую армию…

— И обнаружит, что амаксинов и след простыл. — Лея заговорила жестче, добавив в голос стали. Она это умела. — Вы слышали приказ, лейтенант Систрайкер. К тебе это тоже относится, Грир. Покиньте планету как можно скорее. Отбой. — И она отключила комлинк.

Теперь, лишившись возможности спорить с ней, ее помощники, возможно, наконец займутся делом: рванут прочь со всей поспешностью.

А ей тем временем оставалось только уповать на удачу.

* * *

Джоф и Грир переглянулись. Они сидели в рубке, готовые к вылету, но не могли решиться.

— Так нельзя, — сказал Джоф. Все в нем противилось исполнению приказа. — Бросить ее? Она ведь погибнет. Ты же сама знаешь.

— Если кто-то и способен угнать корабль и унести отсюда ноги, то это принцесса Лея, — возразила Грир. Но не шелохнулась.

— С вашего позволения, — встрял C-3PO, — как ни отвратительна мне самому мысль о том, чтобы бросить ее высочество, однако с точки зрения протокола, регулирующего действия служащих в условиях боевых действий, у нас нет выбора, кроме как подчиниться приказу. Кроме того, как известно, принцессе Лее неоднократно удавалось спастись в обстоятельствах, когда это считалось невозможным.

— Нельзя бесконечно испытывать судьбу, — пробормотал Джоф.

— Уж я-то знаю. — Грир закрыла глаза и глубоко вздохнула.

«Может, у нее голова закружилась? — испугался Джоф. — Ей же нельзя волноваться, а тут такое…»

Но когда он заботливо склонился над ней, Грир открыла глаза, и во взгляде ее была уверенность и решимость.

— Мы должны выполнить приказ.

Джофа будто под дых ударили. Он даже на миг потерял дар речи. Потом робко начал:

— Но если мы улетим и она погибнет…

— Что, боишься брать на себя ответственность? — резко спросила Грир.

— Нет, боюсь, что принцессу Лею убьют!

Грир взяла себя в руки и сказала тоном ниже:

— Я тоже этого боюсь. Но принцесса права. Доставить доказательства в сенат важнее. Летим.

Джоф подчинился: загерметизировал люки и проверил двигатели малой тяги. За спиной у него весь трюм до потолка был забит открытыми плоскими контейнерами с термическими детонаторами. Одно неосторожное движение — и какой-нибудь из детонаторов упадет. А рванет один — рванут все. Испугавшись за судьбу принцессы Леи, Джоф и забыл, как рискуют они сами.

— Ох, кошмар! — завопил вдруг C-3PO. — Настоящий кошмар!

— А то мы без тебя не догадались, — буркнул Джоф.

— Принцессе Лее грозит страшная опасность! — не унимался дроид.

— Мы в курсе, C-3PO, — сказала Грир, запуская стартовые двигатели.

— Нет, вы не понимаете! — пронзительно взвизгнул C-3PO. — Я только что проанализировал движение живых организмов в пределах города и наложил его на общую схему. И оказалось, что множество людей в данный момент находится на нижних уровнях, где база амаксинов!

Джоф и Грир в ужасе уставились друг на друга.

— Она не просто направляется в логово врага, — прошептал Джоф. — Она бежит навстречу целой армии.

* * *

Лифт ухнул вниз, и желудок Леи подкатил к горлу. Положив руку на рукоять бластера в кобуре, она задумалась о том, какие средства имеются в ее распоряжении: «Ни C-3PO, ни хотя бы простой голокамеры. Значит, что бы я ни обнаружила на нижних уровнях, я не смогу ничем подтвердить это».

Но поверят ли ей в сенате, если она не привезет доказательств? Еще недавно никто не усомнился бы в ее словах, но теперь, после разоблачения, доверие к Лее упало почти до нуля. С другой стороны, информация, которую привезет C-3PO, сама по себе содержит столько доказательств преступной активности на Сибенско, что на этом фоне сенаторы отнесутся серьезно и к рассказу Леи. В любом случае имеющихся улик хватит, чтобы сенат санкционировал более тщательное расследование. Если коллеги не поверят самой Лее, они поверят тем, кого пришлют с инспекцией на Сибенско.

А это значит, что можно было бы с легкой душой бежать на корабль. Возможно, еще не поздно. Лея достаточно хорошо знала Грир и Джофа, чтобы не сомневаться: прежде чем последовать ее приказу, они немало времени проспорят. Может оказаться, она зря рискует своей жизнью…

Но Лея не повернула назад.

Ей уже давно не доводилось заниматься настоящим делом, не боясь испачкать руки. Слишком давно. Отныне она собиралась всегда быть на передовой и делать все, что потребуется, любой ценой.

Лифт опустился до нижнего уровня и остановился. К тому времени как двери открылись, Лея была готова немедленно приступить к осмотру логова амаксинов…

Но никак не ожидала столкнуться нос к носу с шестью воинами.

— Что это значит? — рявкнул один из них. — Кто вы такая?

— Я заблудилась. — Лея, изображая испуг и растерянность, прижала руки ко лбу, спрятав лицо. — Там, наверху, повсюду гремит сигнализация, надо бежать, а я тут впервые… Эти карты такие бестолковые, ничего по ним не понять, вам не кажется? По-моему, они нуждаются в доработке. Я буду жаловаться.

Воины-амаксины не то чтобы успокоились, но позволили ей выйти из лифта, якобы для того, чтобы прийти в себя. Лея продолжала играть дамочку в расстроенных чувствах и закрывать лицо руками, тем временем подмечая сквозь пальцы все, что можно. Она очутилась в гигантском ангаре, битком набитом истребителями всевозможных моделей: одни были неотличимы от истребителей типа X, стоящих на вооружении Новой Республики, другие оказались старыми СИД-истребителями. Сколько же их тут — пятьсот? Тысяча?

В любом случае вооружения амаксинов хватило бы, чтобы развязать военный конфликт серьезного масштаба.

— Извините, а не найдется ли у вас глотка воды? — Лея улыбнулась им, вызвав в памяти лицо Бена и понадеявшись, что амаксины смягчатся при виде немолодой женщины, которая им в матери годится. Впрочем, большинство из них были в том возрасте, когда молодые люди относятся к матерям с подчеркнутым безразличием. — Мне бы сразу полегчало…

Ближайший к ней воин покачал головой, но обратился к ней вежливо, нажав кнопку лифта, чтобы двери снова открылись:

— Вам нельзя здесь находиться, мэм. Уходите немедленно.

— Что ж, все равно спасибо, — вздохнула Лея. Она-то надеялась задержаться и увидеть побольше. — Вы такие милые ребята…

— Стойте! — крикнул еще кто-то, подбегая к ним. — Система автоматического распознавания лиц обнаружила эту женщину в нашей базе!

«Зря я сняла вуаль», — подумала Лея, ударив ближайшего амаксина локтем в живот.

Пострадавший качнулся в сторону, и она бросилась бежать со всех ног к единственной двери в поле зрения. В боку отчаянно кололо. Ей все-таки уже давно не девятнадцать…

Опередив преследователей на долю секунды, она вбежала в дверь и заперла ее за собой, хлопнув по панели управления. Теперь можно было и осмотреться. Лея очутилась в круглом помещении с единственной дверью. С одной стороны, это означало, что никто больше не сможет сюда войти, с другой — что она сама не сможет выйти.

— Остается только устроиться поудобнее, — пробормотала Лея себе под нос. — Похоже, я застряла тут надолго.

Но потом она заметила красные кольца по окружности зала и поняла, что зал — никакой не зал. Это посадочная платформа, способная подниматься над уровнем моря. И стоило Лее это подумать, как пол дрогнул и пошел вверх.

Потолок быстро приближался, но было ясно, что скоро он раскроется, как цветок, и внутрь хлынут миллионы тонн воды. Лея даже не успеет захлебнуться — ее просто раздавит.

«Силовое поле. Надо активировать силовое поле. Ищи выключатель!» Лея разглядела небольшую панель управления в полу и метнулась к ней в тот самый миг, когда над головой у нее заработал скрытый механизм. Еще чуть-чуть — и потолок раздвинется! Лея в броске упала животом на пол и со всей силы ударила по кнопке на панели.

Затаив дыхание, она смотрела, как потолочные панели расходятся в стороны. Силовое поле окружило ее защитным куполом. Лея улыбнулась от облегчения, но тут же задумалась: а что будет, когда она окажется над водой? Если Джоф и Грир подчинились-таки приказу — а к этому времени они уже должны были прийти к такому решению, — то надежды на спасение нет. Воины-амаксины в своих истребителях в эти самые минуты поднимаются на других платформах, чтобы встретить ее. У Леи не было плана действий, спасать ее было некому, а из оружия имелся только бластер.

Платформа поднималась все выше, и вода вокруг из непроглядно-темной делалась синей, потом голубой. Лея выпрямилась и положила руку на бластер. Да, она в ловушке. Возможно, даже обречена. Но сдаваться без боя она не собиралась.

Платформа поднялась на поверхность, и на силовое поле обрушились океанские волны. Солнце недавно село, лишь краешек кобальтово-синего неба еще светлел над горизонтом. Лея стояла как на ладони посреди бурного моря. Как она и думала, на некотором отдалении вынырнула еще одна платформа, и два корабля — истребители типа Y и В — взлетели с нее и тут же устремились к Лее.

Она призвала на помощь все свое хладнокровие: «Пока что тебя защищает силовое поле. Пока оно не отключится, стрелять нет смысла».

В-истребитель разнес генератор силового поля первым же выстрелом, и мерцающая стена вокруг погасла. Лея вскинула бластер, целясь в Y- истребитель, который летел прямо на нее. Может быть, они выстрелят одновременно и убьют друг друга…

Но не успел враг приблизиться на дистанцию выстрела, как попал под чей-то лазерный огонь, вспыхнул и штопором ввинтился в море. Лея резко обернулась и увидела своего нежданного спасителя: обтекаемый, ультрасовременный черный гоночный корабль, к которому кто-то на скорую руку приделал не самое мощное вооружение.

Корабль завис у нее над головой и сбросил на платформу трос с магнитным захватом. Не теряя ни секунды, Лея вцепилась в подвешенные к нему поручни, и трос тут же рывком потянул ее вверх, прямо в трюм корабля. Люк за ней захлопнулся, магнитный захват троса отключился, и корабль сорвался с места.

Выпустив трос, Лея бросилась в рубку. Пилот был так занят, что даже не обернулся.

— Прости, что опоздал, солнышко, — сказал Хан.

Она плюхнулась в кресло второго пилота:

— Милый, ты как раз вовремя.

Он не только получил ее сообщение, он бросил все и прилетел, чтобы помочь чем сможет. Лея простила ему все долгие отлучки, все их размолвки, которые они за эти годы так и не сумели перерасти. Главное, что на Хана всегда можно положиться.

В-истребитель выписывал в небе широкую дугу. Его пилот осторожничал: он-то собирался расстрелять беззащитную женщину, а не вступать в воздушную дуэль с противником, которому опыта было явно не занимать. Но, как видно, дисциплина у амаксинов была железная. Пилот развернулся и полетел на них на полной скорости.

— Возьми на себя вспомогательные пушки, ага? — Руки Хана сомкнулись на рукоятках управления. — Я зайду ему под брюхо.

— Ясно.

Лея активировала на своей панели систему управления огнем.

Включилась и голографическая система наведения, перед глазами Леи повисла полупрозрачная картинка… Что за глупое изобретение, ведь все, что нужно, — это прицелиться…

Хан повел корабль на бреющем полете, над самой водой, и задрал его нос, чтобы удобнее было стрелять. Лея нажала на спуск, но противник в последний момент ускорился, и ее выстрел только чуть задел ему крыло.

— Ничего, в следующий раз не уйдет.

Хан свечкой увел корабль вверх, и тут включился передатчик. Хан нажал на прием и усмехнулся:

— Грир! Как дела, детка?

— Капитан Соло? — ахнула Грир. — Что вы тут делаете?

— Все хорошо, — вмешалась Лея. — Хан подобрал меня. Летите, мы вас скоро догоним. Только закончим тут кое-какие дела.

Хан азартно оскалился:

— А вот и гости подоспели!

Над волнами поднялась еще одна взлетно-посадочная платформа с двумя истребителями. А если амаксины пошлют весь свой флот? Гоночному кораблику не хватит боевой мощи…

«Решаем проблемы по мере поступления», — напомнила себе Лея.

Не сказав ни слова, Хан взял на себя управление основным вооружением и разделил управление двумя лазерными пушками, чтобы они с Леей могли вести огонь независимо. Лея предчувствовала каждое его движение, будто свое собственное. Голограммы системы наведения дробились и плясали перед глазами, но она уже знала, куда будет целиться.

Истребители амаксинов шли крыло к крылу — держали строй, как полагается. А в результате образовали одну прекрасную мишень.

Лея и Хан выстрелили одновременно. Хан аккуратно сбил B-истребитель, а выстрел Леи попал в кормовую часть истребителя новейшей модели. Он вспыхнул и на огромной скорости врезался в воду. Ускорение его было так велико, что Лея подумала, как бы он не врезался прямо в…

Страшный взрыв прогремел под водой. В океанской глубине на миг словно вспыхнуло солнце. Круглая волна-цунами взметнулась так высоко, что едва не задела корабль Хана, и покатилась прочь, чтобы пройти, наверное, по всей планете. Еще несколько взрывов, уже не таких мощных, — и тишина. Вода залила все, что могло гореть. Из тех, кто еще оставался в подводном городе, не выжил никто.

— Не хочу тебя расстраивать, — сказал Хан, — но, похоже, ты слегка перестаралась.

— Должно быть, он врезался прямо в ядро подводной базы. — Лея обмякла в пилотском кресле. — Похоже, весь город взорвался. Но я не понимаю, почему это произошло.

Сжившись от ужаса, она вспоминала прохожих в коридорах. Они остановились тут ненадолго, большинство из них были простые контрабандисты, совсем как Хан когда-то… Они не заслужили такой участи.

Потом ее осенило: воины-амаксины.

— Взрывчатка, — прошептала она. — База амаксинов была битком набита оружием. Должно быть, что-то сдетонировало при столкновении. А дальше пошла цепная реакция.

— Проклятье! Сибенско — гнилое местечко. Сам я тут всего пару раз бывал — не доверял типам, которые вели здесь дела. И учти, это мнение человека, не брезговавшего работой на хаттов. — Он повернулся к ней. — Так что, теперь, когда база на Сибенско взлетела на воздух, твое расследование накрылось?

— Мы уничтожили все доказательства, за исключением того, что успел записать C-3PO. Да и те теперь никак не проверить. Но мы уничтожили и подпольную армию, собиравшуюся напасть на Новую Республику.

Воины-амаксины повержены. Противника больше нет.

Глава двадцать восьмая

— Все, что я сделала за свою жизнь, в одно мгновение оказалось перечеркнуто. — Лея мучительно подбирала слова. — Те, кто сражался со мной плечом к плечу, те, кто работал вместе со мной долгие годы, смотрят на меня так, будто я уже и не я вовсе. Теперь я для них только дочь Дарта Вейдера.

Хан еще крепче обнял ее, прижимая к себе. Они лежали в постели у Леи дома, на Хосниан-Прайм. В окно спальни струился лунный свет, но близилось утро, и луна бледнела. Лея положила голову мужу на плечо и закрыла глаза. Он нежно поцеловал ее в макушку, и напряжение начало отпускать ее.

— Это пройдет, — прошептал Хан. — Пусть не у всех, но у многих пройдет. Рано или поздно они вспомнят, кто ты.

— Самые близкие друзья — возможно…

Тай-Лин с самого начала остался на ее стороне, да и Вариш, хоть держалась будто сама не своя, все же заступилась за Лею в сенате. Грир и даже юный Джоф Систрайкер опомнились, не прошло и дня. Еще кое-кто из знакомых, наверное, последует их примеру. Акбар, Ниен Нанб, Лэндо и еще несколько старых друзей уже прислали сообщения, текстовые или голографические, заверяя, что они верят Лее и не предадут ее. Мон Мотма в своем послании даже намекнула, что ей все было давно известно, — и это не мешало ей хорошо относиться к Лее. После разоблачения стало ясно, на кого из друзей можно положиться, а на кого — нет.

— …но вся остальная Галактика отвернулась от меня.

— Ну и пропади она пропадом, остальная Галактика.

Ну конечно, чего еще ждать от Хана?

— Просто это ранит, только и всего. Все эти россказни, эта злость, эти обвиняющие взгляды… как будто я могла выбирать, чьей дочерью родиться. Взять хотя бы Рэнсольма Кастерфо, который и обнародовал в сенате ту запись. Мы ведь несколько месяцев работали вместе над расследованием, и я была уверена, что мы стали друзьями. Но стоило ему услышать про Вейдера, он предал меня.

— Похоже, парень тот еще засранец.

— Если бы все было так просто…

Лея бы не так сильно переживала предательство Рэнсольма, если бы могла убедить себя, что он не заслуживает уважения.

— Он ведь по большей части очень порядочный человек, — попыталась объяснить она. — И порядочный политик, что вообще большая редкость. Но он ненавидит Вейдера, и для него этого достаточно, чтобы ненавидеть и меня.

— Да выкинь ты этого молокососа из головы, — посоветовал Хан, поглаживая волосы Леи, рассыпавшиеся по подушке и водопадом стекавшие с кровати. — Посмотри на всю историю с другой стороны. Ты же давно хотела уйти из сената. И вот тебе отличная возможность. Доработаешь до конца полномочий — и ты свободна. Сможешь для разнообразия полетать по Галактике с одним негодяем.

— Хан, лучше просто не придумаешь… — Но тревога не отпускала Лею. — Скажи, тебе, наверное, досталось из-за меня? Когда субсветовая эстафета закончилась, ты вернулся — и все уже знали мою тайну…

— Все решили, что я понятия не имел, на ком женился. Ну так я им объяснил, что всегда знал и плевать на это хотел. И любому, у кого есть хоть капля мозгов, тоже будет наплевать. Дураков, чтоб поспорить, не нашлось.

Лее очень нравилась эта привычка мужа вычленять главное, а все остальное решительно отметать. Иногда он перегибал палку с упрощениями, но чаще такой его подход помогал Лее сосредоточиться на том, что действительно важно. Он успокоил ее насчет Бена — ну, более или менее. Но даже Хан не мог сделать для нее большего: едва одни сомнения отступали, другие тут же занимали их место.

— Надеюсь, мне удастся заставить кого-нибудь выслушать доклад о Сибенско, — вздохнула она.

— Что значит надеешься? Вы же с Золотником пробрались прямо в логово и утащили оттуда все сведения, верно?

— Да, и я надеялась поделиться находками с теми немногими союзниками в сенате, кто у меня остался. Но, учитывая все, что мы выяснили об этой подпольной армии, о том, какую силу она накопила, о ее связи с банкетным терактом… Чтобы расследовать все это до конца, нужно, чтобы весь сенат согласился принять меры. Не думаю, что у меня получится убедить их.

Хан погладил ее по плечу:

— Эй, брось! Когда они услышат твой рассказ, им придется начать шевелиться. Или от этого сената еще меньше проку, чем я всегда думал?

Они с Леей когда-то спорили о том, есть от сената хоть какая-то реальная польза или нет. Теперь казалось, будто это было сто лет назад.

— Да, проку от них немного, ты прав. Но ты не понимаешь. Чтобы мне хотя бы дали слово на общем заседании, необходимое количество сенаторов — это называется «кворум» — должно проголосовать за то, чтобы выслушать меня. Обычно это не проблема, потому что по закону не так уж много голосов поддержки надо набрать. — Лея покачала головой. — Но теперь мне и это не под силу.

— Жаль. — Хан нежно коснулся ее плеча. — Зато ты, по крайней мере, сделала Риннривина Ди и амаксинов. Они уже история.

— Может быть. Но остается возможность, что существуют и другие группировки. И на Даксаме-четыре могло что-то остаться.

— Эй! Перестань ты этим мучиться хотя бы на сегодня. Даже тебе не под силу спасти всю Галактику до завтрака. — Хан с любовью улыбнулся ей. — Ты берешь на себя слишком большую ответственность. И всегда брала. А в последнее время тебе нелегко пришлось. Так что расслабься хоть ненадолго и дай другим о тебе позаботиться.

Лея почувствовала, как напряжение потихоньку отпускает ее.

— Ты хоть представляешь, как я люблю тебя?

— Да вроде неплохо представляю. — Получив шутливый тычок кулаком в плечо, Хан засмеялся. — Перестань. Ты же знаешь, я тоже тебя люблю.

— Да, — сказала она и потянулась поцеловать его. — Я знаю.

* * *

А в это время на другом конце столицы Хосниан-Прайм в куда более роскошных апартаментах происходила куда менее нежная беседа — через голопередатчик.

— Набраться терпения?! — Темные глаза Арлиз Хадрассиан сверкнули так яростно, что даже голограмма не могла смягчить впечатления. — Мои воины-амаксины разгромлены, почти все лучшие бойцы убиты, наши корабли уничтожены, и все, что вы можете мне сказать, — «наберитесь терпения»?!

Леди Кариса, в шелковом халате, поскольку вызов Хадрассиан разбудил ее среди ночи, рявкнула в ответ:

— Именно. Потому что если бы вы имели терпение, всего этого не произошло бы!

— Нет, всего этого не произошло бы, если бы вы не бездействовали! Если бы центристы решились заявить об отделении от бессильной, жалкой Новой Республики!

— Время еще не пришло. Будь вы хоть плохоньким политиком, сами бы это понимали.

— Будь вы хоть плохоньким воином, не ждали бы у моря погоды. Вы бы рискнули, уповая на удачу.

— Вы рискнули, и что дальше? Вы подложили бомбу в здание сенатского конференц-центра, чтобы «отвлечь внимание», а на деле только посеяли подозрения. — Леди Кариса потянулась к чашке и отпила кафа. Без кафа она просто не могла продолжать разговор. — Возможно, мы вообще напрасно положились на ваших воинов. Возможно, вы не нужны нам.

Гнев на лице Хадрассиан сменился изумлением.

— Вы решили бросить нас?

— Не то чтобы у вас осталось что бросать, — с ледяным спокойствием парировала леди Кариса.

— Но хотя бы отомстите за смерть моих воинов Лее Органе — а это она, и никто другой, разрушила нашу базу!

— Ну вот, вы опять смешиваете личную неприязнь и политику. Да, может быть, это Лея Органа уничтожила базу на Сибенско, но точно я не знаю и знать не хочу. Если нам удастся воспользоваться этим происшествием, чтобы вышвырнуть ее из сената, — прекрасно, но на данный момент о ней не стоит волноваться. С политической точки зрения она никто. У нее больше нет власти, а значит, она не представляет угрозы и ее судьба не должна нас тревожить. Если бы вы обладали стратегическим мышлением, вы бы задумались о том, кто теперь возглавит популистов. Не дайте им прийти в себя. Держите в растерянности и тревоге. Разве солдатам не положено мыслить стратегически?

Хадрассиан улыбнулась, и ее улыбка обещала куда большие неприятности, чем гневный взгляд.

— Настанет день, когда вам понадобятся солдаты и вы пожалеете о том, как обошлись с нами. Этот день уже не за горами.

Голограмма погасла. Леди Кариса откинулась на спинку дивана, отпила еще кафа и недовольно поморщилась: напиток успел остыть.

Может, оно и к лучшему, что амаксинов можно сбросить со счетов. Армия Хадрассиан с ее разбойничьим духом никогда толком не вписывалась в планы центристов. Когда Первый Орден заявит о себе, его задачей будет установить в Галактике новый Закон, а не ввергнуть ее в хаос.

Кроме того, амаксины уже сыграли важную роль, гораздо важнее, чем та сомнительная польза, которую они могли бы принести в качестве защитников Первого Ордена. Они отвлекли на себя внимание именно в тот момент, когда это было необходимо. Теперь, когда всплыло, что амаксины сначала снабжали Риннривина Ди деньгами, а потом получали от него средства, сенат на этом и успокоится. Их больше нет, и никому не придет в голову проследить дальнейший путь этих средств через захолустные планеты к Первому Ордену. Гигантские прибыли от игорного и контрабандного бизнеса Риннривина Ди и теперь продолжали поступать в казну Ордена. На эти деньги шла переоснастка и вооружение бывшего Имперского Флота. Еще немного — и корабли будут готовы к битвам и славным победам. Конечно, леди Кариса не знала всех подробностей, не была посвящена во все тайны. Но она умела делать выводы из событий, которые на первый взгляд ничего не значили. Например, неспроста после битвы за Джакку куда-то исчез Брендол Хаке, комендант военной академии на Арканисе. Кое-кто говорил, будто он сдался в плен. Можно подумать, прославленный герой Империи мог так бесславно капитулировать.

Многим людям, увы, не хватает веры. Но те, кто продолжает верить, однажды сделают так, что величайшая сила, какую знала Галактика, восстанет.

Когда Арлиз Хадрассиан разбудила леди Карису, охваченная гневом и отчаянием после того, что ей рассказала горстка выживших на Сибенско, леди Кариса испытала лишь досаду. Теперь она поняла, что судьба преподнесла ей подарок.

Конечно, принцесса Лея еще может доставить кое-какие хлопоты, поделиться с кем-то своими подозрениями… Но принцесса больше не сможет выступить перед сенатом.

* * *

Направляясь на встречу с сенатором Эрудо Ро-Киинтором по вопросу военных ассигнований, Рэнсольм рассчитывал, что в ближайшее время ему предложат войти в один из комитетов сената, занятых по-настоящему важными делами. Он не мог без содрогания думать о том, какой ценой приобрел влияние среди центристов, но не собирался разбрасываться новыми возможностями.

Иначе как он сможет искупить то, что совершил?

Нет, он поступил правильно, открыв всем правду. Рэнсольм до сих пор твердо верил в это. Но по здравом размышлении он понял, что действовал совершенно неправильно. Принцесса Лея скрыла от него, что она дочь Дарта Вейдера, и навсегда лишилась его доверия. Но пусть она и не была с ним откровенна, она была с ним честна. От разоблачения пострадала не только она сама, но и ее муж, брат и сын. (Спортивные каналы этим утром вовсю обсуждали новость, что капитан Соло покинул систему Терона сразу по окончании гонок «Мечей», и строили догадки, вернется ли он к финалу соревнований.) Рэнсольм должен был сначала связаться с Леей, рассказать о том, что стало ему известно, и дать ей возможность самой во всем признаться.

Это было бы справедливо.

Кроме того, Рэнсольм успел задуматься над тем, зачем и почему леди Кариса Синдиан пришла к нему со своим открытием. Она твердила, что не может сама обнародовать эти сведения, потому что хранит верность Старым династиям, но кто в наши дни всерьез беспокоится об аристократической чести? Для большинства потомков правящих домов Старые династии с их кодексом уже не более чем хранилище родословных и повод немного покрасоваться. И леди Кариса могла бы обратиться к любому из сенаторов, чтобы тот за нее озвучил тайну происхождения Леи.

Так почему же она пришла именно к Рэнсольму? Потому что он работал с Леей и доверял ей. Он не тешил себя иллюзиями, что леди Кариса поделилась с ним тайной ради его же блага.

Нет, она хотела манипулировать им. Оставалось понять, зачем ей это понадобилось.

И больше у нее этот номер не пройдет.

— Прошу прощения, сенатор Ро-Киинтор, — перебил он. — Но размер ассигнований на военные нужды явно завышен. Армия Новой Республики в настоящий момент и так достаточно велика для мирного времени.

Сенатор Ро-Киинтор свел ладони перед грудью, соединив кончики пальцев:

— Сегодняшняя армия отвечает сегодняшним задачам. Однако мы должны быть готовы к будущим столкновениям.

— С кем же? Новая Республика объединяет подавляющее большинство планет в Галактике. Лишь небольшие разрозненные сектора пространства предпочли остаться в стороне, но мало кто из них обладает военной мощью, достойной упоминания. И ни один такой сектор не выказывает намерений вступить в войну.

— Новая Республика состоит из отдельных систем. Отдельных миров, — ответил сенатор Ро-Киинтор. — Мы не обеспечиваем безопасность каждой отдельно взятой планеты в должной мере.

Опять эта чушь! Рэнсольм едва сдержал стон. Крайне правые центристы вечно твердят что-то подобное. Похоже, они считают, что каждая занюханная луна должна обладать военной мощью, чтобы отразить нападение звездного разрушителя. Они даже хуже, чем крайне левые, которые настаивают, чтобы на каждый чих, частный или государственный, нужно было брать особое разрешение. Рэнсольм не сомневался, что сенатор Ро-Киинтор настаивает на увеличении военного бюджета, потому что надеется таким образом выбить дополнительное финансирование для центристских планет, ведь именно им предназначалась львиная доля средств.

Вслух он сказал только:

— Мы можем укрепить обороноспособность планет, не прибегая к тем огромным расходам, которые вы предлагаете. Такие ассигнования оправдают себя лишь в том случае, если над Новой Республикой нависнет угроза войны галактического масштаба.

Повисло молчание, и Рэнсольм уже подумал, не перегнул ли он палку, но вдруг один из секретарей Ро-Киинтора хихикнул в кулак. Когда оба сенатора посмотрели на него, секретарь извинился:

— Простите. Просто не мог сдержаться. Вы не поверите, но Лея Органа пытается добиться права выступить на общем заседании сената.

«Она вернулась с Сибенско и узнала что-то важное», — понял Рэнсольм и против воли загорелся восторгом. Значит, он поступил правильно, что не выдал их планы в сенате. Пусть он не верил принцессе Лее, но Риннривин Ди и воины-амаксины вызывали у него куда меньше доверия.

Хоть он прежде и не отдавал себе в этом отчета.

— Жалкое зрелище, — фыркнул Ро-Киинтор. — Ей ни за что не набрать кворум.

Секретарь гнусно ухмыльнулся:

— Должен сказать, ей удалось добиться большего, чем я ожидал, но оцените иронию — ей не хватило всего одного голоса. Одного-единственного. Все популисты и независимые уже проголосовали, так что надеяться ей не на что.

Сенатор Ро-Киинтор презрительно покачал головой.

По пути в свой офис Рэнсольм перебрал в голове все, что ему было известно о расследовании. Он вспомнил собственный поединок в лагере амаксинов в пустыне, бесшабашный полет Джофа по пещерам, Грир, уверенно ведущую связной кораблик к Даксаму-4… И Лею, когда она играла в казино, отстреливалась от преследователей, вместе с ним обдумывала детали расследования… и, наконец, сидя за столиком в висячих садах, рассказывала о том, как собственный отец пытал ее.

Рэнсольм по-прежнему не доверял ей, но теперь он наконец понял: она доверяла ему.

В приемной секретарь сразу подскочил к нему с инфопланшетом:

— Голосование по завтрашней повестке дня в сенате, сэр. Первым в списке стояла просьба Леи предоставить ей слово. Рэнсольм нажал «ДА».

* * *

— Ты шутишь, — сказала Лея, усаживаясь за рабочий стол.

Грир покачала головой:

— Вы только что получили право выступить. Решающим был голос Кастерфо.

Он что, пытается таким образом попросить прощения? Или ему просто интересно, чем закончилось дело? Может, для него это всего лишь развязка детектива?

Лея решила, что ей все равно. Главное, ей дадут выступить, остальное — не важно.

Весь день она провела в напряжении. Что будет, если просочатся известия о катастрофе на Сибенско? А если кто-нибудь опознал ее? А если противники в сенате попытаются использовать это против нее, ведь она превысила свои полномочия? Уж конечно, все только и ждут повода наброситься на дочь Дарта Вейдера. Но все было тихо. Ни слова, ни слуха. Завтра Лея первой представит свою версию событий, добавив к ней доказательства, которые им удалось добыть.

— Видишь? Я же говорил, все наладится, — сказал Хан вечером, когда они ужинали дома.

— Не думаю, что примеру Рэнсольма последуют другие, — сухо сказала Лея.

В эту минуту ее занимала только одна задача: как съесть ужин, чтобы он все-таки попал в рот, а не на платье. Хан купил билбринджийские перченые пироги с сыром и мясом. Лея любила билбринджийскую кухню, хотя и не так сильно, как Хан. Но сегодня эти пироги пришлись очень кстати. Может, хватит уже бояться испачкаться?..

Хан умел поглощать билбринджийские пироги даже в рубке на полном ходу. Вот и теперь он ловко свернул свой кусок, чтобы удобнее было есть.

— Да не волнуйся ты. Тебе не придется расхлебывать это дело в одиночку, ясно? Я готов оставаться тут столько, сколько тебе будет нужно.

«Готов». Сколько всего можно сказать одним словом. Лея не сомневалась, что Хан любит ее, но знала: ему трудно подолгу задерживаться на одном месте. В душе он до самой смерти будет бродягой и странником. Он остался бы на Хосниан-Прайм на год или больше, стоило только попросить, но это все равно что запереть птицу в клетке.

Она отложила пирог:

— Хан, все нормально. Мы оба знаем, как тебе не терпится вернуться на соревнования.

— Гонки — это всего лишь гонки, солнышко.

— Да, но если я тут влипла, нельзя, чтобы это сломало и твою жизнь. А кроме того, — с усмешкой добавила она, — за то, что я дочь Дарта Вейдера, Галактика меня, может, когда-нибудь и простит. А вот если из-за меня придется перенести финал «Пяти мечей», мне точно конец.

Хан покачал головой:

— Ты не перестаешь меня удивлять.

— Самое худшее уже позади, — сказала Лея, пытаясь убедить не только Хана, но и себя саму. — Со мной все будет хорошо.

Стоило Хану понять, что скоро он сможет подняться на корабль и лететь куда вздумается, он тут же развеселился.

— Да честно говоря, я все равно ни хатта не понимаю в этой вашей политике. По мне, так лучше уж честная перестрелка. И крови, кстати, меньше.

Лея вздохнула с нежной досадой:

— Есть вещи, которые никогда не меняются.

Хан вдруг посмотрел на нее серьезно и накрыл ее руку своей.

— Да, милая, — сказал он. — Есть вещи, которые не изменятся никогда.

— Обещаешь?

— Можешь мне поверить.

Глава двадцать девятая

Возможно, снова получить приглашение на вечеринку Вариш Вицли означало перемену к лучшему.

— Как ты могла отпустить Хана с Хосниан-Прайм, когда мы с ним даже мельком не повидались?

Вариш взяла Лею под руку; казалось бы, обычный жест хозяйки вечера, но и Лея, и остальные приглашенные почувствовали, что на сей раз этот жест несет ясное послание: «Эта гостья под моим покровительством. Не сметь нападать!»

— Ужасно жаль. Мы с ним сто лет не виделись, — продолжала Вариш.

— Хану надо присутствовать на гонках, а у меня здесь своя работа. — Лея глубоко вздохнула и улыбнулась. — Так по какому поводу мы собрались?

— Когда это мне нужен был повод, чтобы созвать гостей? В следующий раз, когда Хан вернется домой, устрою празднование в его честь. Если, конечно, он не улетит опять как угорелый.

Вариш ни на мгновение не отвернулась от Леи, за что та была ей очень благодарна. А сегодня Вариш задумала вернуть на сторону Леи и других популистов.

Конечно, за один вечер такие дела не делаются, даже если это званый вечер у Вариш. Хотя все держались очень вежливо и даже любезно кивали Лее при встрече, за спиной у нее тянулся шлейф шепотков: «Поверить трудно… Неужели это правда?.. Вы думаете?.. Кто знал правду?»

Лея знала, что так будет, и, чтобы не сойти с ума, решила относиться к этому с мрачным юмором. Поэтому она нарядилась в длинное черное платье с капюшоном. Раз уж они видят в ней только дочь Дарта Вейдера, почему бы не подыграть?

— Надеюсь, когда будешь выступать перед сенатом, ты наденешь что-нибудь другое? — шепнула Вариш.

— Конечно.

Лее было легче продержаться на званом вечере, поддразнивая гостей, но завтра в сенате ей нужно было донести до слушателей суть своего отчета, а не отвлекать их внимание.

— Я просто решила немного пошутить.

В толпе мелькнул ярко-алый сполох — традиционная мантия жителей Гаталенты.

— Тай-Лин! — позвала Лея.

Пожалуй, никого больше из сенаторов она не смогла бы теперь окликнуть со спокойной душой. Многие просто сделают вид, будто не слышали.

Но Тай-Лин обернулся и улыбнулся ей столь же тепло, как и прежде.

— Принцесса Лея! Вы выглядите… — он умолк и посмотрел на нее с заговорщицким видом, — вызывающе.

— Вы меня раскусили.

— Вы позволите перемолвиться с вами наедине, пока праздник в самом начале? — Он взглядом попросил у Вариш разрешения ненадолго похитить Лею.

Вариш кивнула и поскакала предложить вина припозднившимся гостям.

Лея и Тай-Лин устроились в уголке, где их никто не мог слышать, и Лея спросила:

— Так о чем вы хотели поговорить?

— О вашем завтрашнем выступлении.

— Но вы ведь знаете, что я хочу рассказать о…

— Я не о его сути. Как вы думаете, почему Кастерфо отдал вам свой голос?

Лея старалась не задумываться над этим вопросом.

— Я, как и вы, могу только гадать.

— Напрасно вы так неосмотрительны. — Мало кто способен придать голосу такую серьезность и убедительность, как Тай-Лин. — Возможно, Кастерфо что-то задумал против вас.

— Он уже достаточно убедительно выступил против меня.

Тай-Лин покачал головой:

— Никто не знает, что он еще может заявить. Какие обвинения против вас выдвинуть.

— Уверяю вас, у меня нет тайн страшнее, чем та, которую он раскрыл. Да и что может быть страшнее? — Поколебавшись, Лея добавила: — Мне кажется, ему действительно интересно, что я собираюсь сказать. Рэнсольм очень серьезно занимался расследованием вместе со мной. Он не боялся рисковать ради того, чтобы получить важные для дела сведения. Наверное, он просто хочет знать, чем все закончилось.

— Не могу сказать, что разделяю вашу веру в его порядочность.

— Мою веру?

Возможно, Тай-Лин был прав. Предательство Рэнсольма стало сокрушительным ударом для Леи, но она понимала, что заставило его так поступить. Она верила, что хорошо знает его.

— Прошу внимания! — раздался звонкий голос Вариш, легко перекрыв гул разговоров. — Как вы, наверное, уже догадались, я неспроста собрала вас всех здесь сегодня. Настало время раскрыть интригу. — Она подняла бокал игристого вина. — Я предлагаю выпить за Тай-Лина Гарра, который вскоре станет официальным кандидатом на пост Первого сенатора от партии популистов!

Гости радостно поддержали это предложение. Тай-Лин поднял руки в приветственном жесте. Лея аплодировала вместе со всеми, но в глубине души была потрясена: почему же она ничего не знала?

«Потому что я в это время гонялась за Риннривином Ди на Сибенско, — напомнила она себе. — И потому что меня больше не приглашают на собрания партийных активистов».

Никогда за всю свою сознательную жизнь Лея не была настолько политически слабой фигурой. Она не стремилась к власти ради власти как таковой, но, лишившись ее, почувствовала себя беспомощной.

Целый час вокруг Тай-Лина толпились желающие поздравить его. Лея мужественно пыталась в это время вести светские беседы с гостями, которые не особенно хотели с ней разговаривать. Улучив момент, когда Тай-Лина оставили в покое, она шепотом спросила его:

— Как им удалось уговорить вас на это?

— Меня уговаривать не пришлось. Я погрузился в медитацию и взвесил все возможные аргументы как в пользу выдвижения, так и против него.

В устах кого-нибудь другого это заявление звучало бы излишне напыщенно и фальшиво. Но Лея знала: Тай-Лин всего лишь честно рассказывает о своих действиях.

— В конце концов я пришел к выводу, что долг перед обществом требует, чтобы я участвовал в предвыборной гонке.

Лея хорошо понимала его чувства:

— Вы сможете сделать много хорошего на этом посту. Наверное, намного больше, чем было бы по силам мне. Вы лучше владеете искусством примирения, чем я, Тай-Лин.

В его темных глазах отразилось изумление.

— Я думал, вы поймете. Я не собираюсь ничего делать на этом посту.

— Но как же…

— Как я уже говорил несколько недель назад, сама идея учредить пост Первого сенатора, с моей точки зрения, гибельна. Когда такая власть сосредоточена в одних руках, она легко может обратиться ко злу. В случае если я выиграю выборы, я намерен так исполнять свои обязанности на посту, чтобы свести его значимость к нулю. Отказавшись использовать диктаторские полномочия, ради которых центристы продавили предложение ввести должность Первого сенатора, я тем самым сумею отстоять свободу, которой в противном случае миры Галактики лишились бы.

Тут Тай-Лина окружила толпа пылающих энтузиазмом законодателей мон-каламари, и Лея отошла в сторону. Оно и к лучшему, иначе она не сумела бы скрыть глубочайшего разочарования. Когда она сама размышляла о том, как будет действовать на посту Первого сенатора, она планировала распустить бесчисленные подкомиссии, где заявки лежат без движения годами, предложить более разумный регламент дебатов, возможно, даже предложить новое устройство зала сената, чтобы места были распределены разумно, а не как попало. Пусть она и не одобряла идею, чтобы сенат возглавил руководитель с такими огромными полномочиями, как те, что предполагались у Первого сенатора, она верила, что кое-что необходимо изменить. Хоть что-нибудь.

Но теперь, если популисты победят, все останется как прежде: все те же бесконечные свары между фракциями, та же неспособность принимать решения. А если победят центристы, может быть и еще хуже.

И вновь Лею охватило предчувствие близкой беды. Неужели она — единственная, кто ощущает угрозу?

Погрузившись в размышления, она даже не заметила, что никто из гостей не попытался завязать с ней разговор. Шумная толпа обтекала облаченную в черное Лею, словно чужака.

* * *

На следующий день на заседании сената она появилась вся в белом.

Никто из присутствующих не мог знать, что ее платье было почти точной копией того, которое она надела на церемонию награждения героев после битвы при Явине. Это платье служило ей напоминанием о том дне, когда казалось, что победа близка и разум в Галактике однажды восторжествует.

Сегодня Лея надела его в надежде, что оно придаст ей смелости.

Наконец дроид-модератор объявил:

— Слово предоставляется сенатору Лее Органе.

Лея встала. Голокамеры налетели со всех сторон, их огоньки дрожали, как далекие звезды. Ее изображение появилось на каждом экране, каждом сенаторском терминале. Она заранее приготовилась, что ее освистают, но зал опять встретил ее гробовым молчанием.

— Достопочтенные сенаторы, — начала Лея. — Как вы, наверное, помните, я откликнулась на просьбу эмиссара планеты Рилот Йендора изучить деятельность Риннривина Ди, главы преступного картеля. Хотя наши запросы на дальнейшее углубленное расследование остались без ответа, я под свою ответственность продолжала работу в этом направлении.

Она не упомянула имени Рэнсольма Кастерфо. Если он хотел разделить заслуги, мог бы присоединиться к ней в этом выступлении, чтобы разделить и возможные обвинения.

— Сейчас мой секретарь пришлет каждому из вас большой пакет данных. — Лея посмотрела на места для секретарей, Грир поймала ее взгляд и кивнула, набирая команды на инфопланшете. Терминалы перед сенаторами засветились. — Чтобы в полной мере изучить эту информацию, вам понадобится время. Как вам станет очевидно, данные подтверждают, что Риннривин Ди действительно развернул преступную деятельность в огромных масштабах. Но его подпольная империя отдавала львиную долю прибылей другим незаконным организациям. В частности, немалая часть денег Риннривина Ди шла на финансирование вооруженной группировки, именовавшей себя воинами-амаксинами. Что особенно важно, мне удалось добыть доказательства, что именно амаксины несут ответственность за взрыв конференц-центра.

На мгновение повисла ошеломленная тишина, а потом зал взорвался возмущенным ревом. Утверждение, что в теракте виновен кто-то посторонний, не устроило ни популистов, ни центристов, с горечью поняла Лея. Ведь они так стремились возложить ответственность на политических противников. Однако, пока одни вопили, отрицая все, что сказала Лея, другие просматривали на терминалах ее находки и убеждались, что доказательств более чем достаточно.

Чей-то голос перекрыл остальные:

— Как мы можем быть уверены, что ваши улики не подделаны от начала и до конца? Что это не очередная ваша ложь?

— Достоверность некоторых данных подтвердить невозможно, — признала Лея. — Большая часть информации получена на тайной базе амаксинов на планете Сибенско непосредственно перед тем, как взорвались запасы взрывчатых веществ, хранившиеся на этой базе. Я предоставлю вам записи с камер корабля, который мы использовали, чтобы проникнуть на планету, а также с гоночного корабля моего мужа. На этих записях, в частности, можно видеть наш бой с истребителями амаксинов, который сыграл определенную роль в разрушении базы. Однако, надеюсь, эти записи также послужат доказательством того, что основной причиной катастрофы стали огромные запасы бомб, термических детонаторов и других взрывчатых устройств, собранные на базе.

— Только послушайте ее! Оправдывает массовые убийства, совсем как ее отец!

Этот вопль ледяным осколком вонзился в сердце Леи, но он был лишь одним из многих. Большинство сенаторов, видимо, не могли смириться с крушением своих доморощенных теорий о виновниках банкетного теракта.

Лея заговорила снова, пока тема ее выступления не забылась окончательно:

— Если вам нравится считать, что представленные мной улики всего лишь искусная фальшивка, пожалуйста. Но прежде чем закрывать глаза на доказательства, подумайте вот о чем. Возможностей воинов-амаксинов хватило, чтобы атаковать сенат. Они копили силы для полномасштабного военного конфликта. Иными словами, Новая Республика стояла на грани того, чтобы ее собственные граждане пошли на нее войной. Кто-то хочет, чтобы Новая Республика перестала существовать, кто-то стремится разрушить ее и готов, если потребуется, применить для этого силу. — Зал снова притих, и Лея воспрянула духом. — Мы обнаружили воинов-амаксинов почти случайно, только потому, что независимая планета попросила присмотреться к деятельности другой противозаконной организации. Вы уверены, что они были единственной подобной группировкой? Вы готовы рискнуть безопасностью Новой Республики, уповая, что других, подобных им не существует? Я — нет. Под угрозой оказался мир в Галактике, за который мы заплатили дорогой ценой. Если мы не примем эту угрозу всерьез, если ничего не предпримем, другого шанса у нас может и не быть. Я призываю вас тщательно и непредвзято изучить данные расследования. Собранные нами сведения так важны, что ради них следует забыть мелкие политические споры и даже ваше отношение ко мне лично. Если мы не хотим новой войны — а после кровопролития, случившегося более двадцати лет назад, мы точно не хотим воевать, — мы должны быть настороже. Мы должны сплотиться. Мы должны действовать.

* * *

Леди Кариса Синдиан просматривала данные, и чем дальше, тем больше ей становилось не по себе. Она знала, что принцесса Лея в своем расследовании подобралась слишком близко к их тайнам, но не ожидала, что принцессе удастся собрать так много. Неужели центральная компьютерная система Сибенско вообще не была защищена от взлома? В докладе принцессы были имена, даты, суммы, номера счетов… Конечно, между этими людьми и леди Карисой с ее единомышленниками оставалось еще несколько звеньев цепи, но слишком мало, чтобы они могли чувствовать себя в безопасности.

«Это не имеет значения, — подумала леди Кариса. — Кто поверит дочери Дарта Вейдера, особенно когда так хочется взвалить вину на своих политических противников? К тому же она предоставила слишком много данных. Кому охота вчитываться во все это?»

Она сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Ничего, скоро все утихнет. Принцессе Лее больше нечего сказать, так что сенат быстро забудет о ней и ее докладе. Леди Кариса знала, как распустить слухи по Хосниан-Прайм, подбросив свою версию событий. Она знала, как представить амаксинов безумными фанатиками, которых не стоит принимать всерьез. И в итоге банкетный теракт канет в забвение как страшное, но так и неразгаданное преступление.

И тут дроид-модератор сказал:

— Слово предоставляется сенатору Рэнсольму Кастерфо.

Леди Кариса подняла глаза и увидела, что Кастерфо стоит, заложив руки за спину. Ей хотелось бы верить, что он собрался раскритиковать доклад принцессы Леи, отказаться от своего участия в расследовании и вообще повернуть все как надо.

Но она знала, что это благодаря его голосу принцессе дали слово.

— Достопочтенные сенаторы, — начал он. — Как вы знаете, в первой миссии по расследованию деятельности Риннривина Ди участвовал также и я. После этой поездки я продолжал работать вместе с сенатором Органой, исследуя связи между его картелем и военизированной группировкой, известной как воины-амаксины. И как честный человек, я должен сказать: вопреки тому, что я утверждал в этом зале ранее, сенатор Органа говорит правду.

Он встал на сторону принцессы Леи! Леди Кариса не могла поверить своим ушам, однако вот, пожалуйста: Рэнсольм Кастерфо своими руками разрушает свою политическую карьеру. Зачем, спрашивается?

— Я также могу добавить к представленным доказательствам запись с бортового компьютера корабля, на котором я лично посетил планету Даксам-четыре и расположенную там базу воинов-амаксинов. На этой записи можно увидеть тренировочный лагерь и малую часть их боевой мощи. И я лично свидетельствую, что лидеры амаксинов открыто говорили о желании развязать войну и выражали восхищение Империей Палпатина.

Сенаторы снова зашушукались, но на сей раз в этом ропоте послышалась тревога. Они не прислушались к словам принцессы Леи, но Кастерфо своим вмешательством сумел вернуть ей часть утраченного доверия.

Леди Кариса, обмирая от ужаса, вызвала на терминале изображение принцессы Леи. Та смотрела на Кастерфо — но не с благодарностью, а скорее уважительно. Кастерфо, со своей стороны, сделал в адрес принцессы то, чего никогда не делал перед леди Карисой, невзирая на ее королевский титул: церемонно поклонился.

Леди Кариса вскипела от гнева: «Ах ты, слизняк! Я подарила тебе шанс, какого другие ждут всю жизнь, а ты отплатил мне предательством!»

Впрочем, она не могла позволить личным чувствам влиять на свои решения — слишком многое стояло на кону. Ее союзники рассчитывали привлечь Кастерфо на свою сторону — возможно, даже обратить его в свою веру. Что ж, теперь ясно, что он недостоин доверия. Несмотря ни на что, он отчасти сохранил верность принцессе Лее, и этого уже не изменишь. А значит, рано или поздно Кастерфо станет опасен.

Нельзя позволить, чтобы известный сенатор-центрист болтался поблизости и сеял сомнения. Раз он не желает помогать, придется столкнуть его с дороги.

К счастью, леди Кариса хорошо умела устранять помехи.

Глава тридцатая

Джоф всегда считал себя хозяйственным парнем, но в нынешних обстоятельствах совершенно не знал, что делать.

— И куда нам все это теперь девать?

Они с Грир стояли в трюме старого корабля, который купили для полета на Сибенско. Корабль, доверху набитый термическими детонаторами, они спрятали в арендованном за небольшую плату ангаре вдали от оживленных мест и военных баз Хосниан-Прайм.

— А что, если нас с этим поймают? — не унимался Джоф.

Грир наклонилась ближе к стопке контейнеров, с отвращением разглядывая детонаторы:

— Тогда мы сможем все объяснить. Наши действия на Сибенско уже не тайна. Но ты прав: у нас на руках тонна взрывчатки, оставшаяся от уничтоженных террористов… и непонятно, куда ее деть.

Сначала Джоф предполагал передать детонаторы какому-нибудь коммандеру или адмиралу Новой Республики. Но миссия-то была не военная, а значит под юрисдикцию военного командования не подпадала. Она была, пусть и с некоторой натяжкой, в юрисдикции Галактического сената, но штука в том, что регламенты и процедуры сената не предусматривали ситуации, чтобы кто-то вдруг захотел сдать сенату оружие. Джоф подумывал вручить детонаторы самой принцессе Лее, но что, если это неправильно поймут? Ее и так боятся и ненавидят с тех пор, как выяснилось, что ее папаша был Дарт Вейдер, а если еще окажется, что у нее имеется неплохой запас взрывчатки в личном пользовании, тут такое начнется…

— А может, продать их? — осторожно предложил он.

— Ага, ты прав, самое время начать карьеру торговцев нелегальным оружием, — хмыкнула Грир.

— Так, а что делать-то? — Джоф плюхнулся на одно из откидных сидений, имевшихся в трюме. — Сидеть и любоваться на них?

— Я думала отвезти их обратно на Сибенско и сбросить в море. — Грир прислонилась к стене, скрестив руки на груди. — Но они ведь могут и взорваться, навредить природе или подводным судам, которые отправят исследовать место катастрофы.

— А что, сенат правда собирается кого-то туда отправить? — удивился Джоф.

На его памяти власть никогда не действовала так быстро и решительно.

Грир вздохнула:

— Как же, размечтался! Но готова поспорить, преступные группировки, у которых был бизнес или интересы на Сибенско, явятся проверить. Никто, хатты, возможно, даже кто-то из сочувствующих амаксинам… Они перероют все морское дно в поисках информации и того, что можно прибрать к рукам.

«Ну так и пусть себе подорвутся на этих детонаторах, не жалко», — хотел было сказать Джоф, но одумался и прикусил язык. Уж конечно, сами преступные воротилы не станут опускаться на океанское дно в батискафах. Они отправят кабальных работников или тех, кто по бедности не может отказаться даже от опасной для жизни работы. Будет нечестно, если эти ребята погибнут просто потому, что Джоф и Грир не нашли лучшего места, чтобы сбросить детонаторы.

Грир вдруг потерла висок и передернулась, и Джоф тут же всполошился:

— С тобой все в порядке?

— Все нормально. Просто голова болит. — Она сердито зыркнула на него и строго сказала, погрозив пальцем: — И не смей так дергаться из-за моего здоровья, понял?

Джоф заставил себя успокоиться:

— Понял.

Грир задумчиво посмотрела на детонаторы:

— Знаешь, что мы сделаем? Арендуем под них склад. Где-нибудь, где их никто не найдет.

— И что? Просто спрячем их там навсегда?

— И будем ждать указаний от принцессы Леи.

Джоф хотел спросить, что еще тут могут быть за указания, но не стал — сам догадался. Им удалось разделаться с Риннривином Ди и амаксинами только потому, что они действовали на свой страх и риск, и принцесса Лея едва не превысила свои полномочия. Если верить ей, существуют и другие вооруженные группировки, которые втайне готовятся развязать в Галактике новую войну. Сенат, судя по всему, не может и не хочет ничего против них предпринимать.

Вероятно, принцесса считает, что однажды у них не останется выбора, кроме как встать на защиту Республики самим. И когда этот день настанет, им понадобится оружие.

— Решено. Склад так склад, — сказал Джоф.

Рэнсольм Кастерфо собирался с духом, чтобы нанести этот визит, еще с вечера. И все равно, когда утром он шел по коридорам сената, сердце у него было не на месте. Остановившись перед нужной дверью, он помедлил. Одернул темно-зеленый костюм, поправил белоснежную рубашку, сделал несколько глубоких вдохов — и только после этого шагнул вперед. Двери автоматически открылись перед ним.

Грир на ее рабочем месте в приемной не было. Там вообще никого не было, кроме C-3PO, вид у которого при появлении Рэнсольма сделался совершенно обалделый, если, конечно, может быть обалделый вид у дроида.

— Сенатор Кастерфо?

— Я хотел бы поговорить с сенатором Органой, — ответил Кастерфо самым официальным тоном. — Если она согласится принять меня.

— Я немедленно сообщу ей о вашем приходе, сэр.

C-3PO двинулся к двери кабинета, но как-то боком, словно боялся поворачиваться к Рэнсольму спиной. Рэнсольм думал, что его заставят долго ждать или же сразу отправят восвояси, но, к его удивлению, C-3PO почти сразу же вышел из кабинета со словами:

— Похоже, ее высочество в самом деле желает говорить с вами. Хотя лично я не могу представить почему.

— Спасибо за откровенность.

Рэнсольм вошел в кабинет. Дроид, хвала звездам, остался снаружи. Лея сидела за столом в одежде, которую обычно носила в дороге, — светло-серых брюках и рубашке. Волосы ее были собраны в небрежный узел на затылке.

Все формальности и церемонии, сопутствующие работе в сенате, остались в прошлом. Всем своим видом она ясно давала понять: ее больше не волнует, кто что подумает.

Она не встала, чтобы поздороваться. И заговорила без злости, но сухо:

— Не могу поверить, что у вас хватило смелости прийти сюда.

— Я сам с трудом в это верю.

Хотя, по правде говоря, Рэнсольм считал, что ему не хватало не смелости, а понимания. В те недели, что тянулись после того, как всплыла правда об ее отце, он не мог заставить себя даже посмотреть на Лею. Для него она была только дочерью Дарта Вейдера, и более никем. Но вот он пришел и посмотрел ей в глаза — и увидел, что она все та же. Тот самый человек, которого он успел неплохо узнать и к которому проникся симпатией. И хотя своим поступком Рэнсольм навеки положил конец их дружбе, он мог хотя бы выразить Лее уважение, которого она заслуживала.

— Вы проделали прекрасную работу на Сибенско. Я изучил предоставленные вами данные, это просто удивительно. Думаю, я бы в жизни не смог совершить ничего подобного.

Она сложила руки на груди:

— Рада, что все-таки сумела заслужить ваше одобрение.

Рэнсольму больно было услышать такой ответ, но он знал, что сам виноват. Он пришел сюда не затем, чтобы просить прощения, а лишь для того, чтобы запоздало отдать Лее должное.

— Что ж, я со своей стороны рад, что вам удалось закончить эту работу и что вы не пострадали. Хочу, чтобы вы знали: я намерен всеми возможными средствами добиваться продолжения расследования.

Кивком попрощавшись, он направился к двери, но услышал:

— Рэнсольм! Постой.

— Да?

— Я не стану благодарить тебя за то, что поддержал мое вчерашнее выступление в сенате. Правду говорят не ради спасибо. Но признаюсь: тебе удалось удивить меня — на этот раз приятно. — На мгновение на ее лице показалась заговорщицкая улыбка, но тут же погасла. — Ты поставил общее благо выше собственных амбиций и целей своей фракции. Ты поддержал то, что считал правильным, и ты сказал правду, когда все вокруг хотели, чтобы ты солгал. Галактике нужны такие политики.

— Если сенатор поступает иначе, он зря занимает свое место. Как ты и сказала, такие поступки не стоят благодарности.

— А я говорю не о благодарности. Я говорю об ответственности, которая теперь лежит на тебе. — Лея вздохнула. — Я потеряла все влияние в сенате, и его уже не вернуть. Поэтому тебе придется найти других союзников как среди популистов, так и среди центристов. Тех, кто способен честно работать сообща, чтобы вытащить нас из этой переделки и, возможно, даже предотвратить войну.

— Ну, до этого уж точно не дойдет.

— Надеюсь, ты прав. Я все еще верю, что мы сумеем найти путь обратно к мирному сосуществованию. Но вывести нас на этот путь сможешь только ты и такие, как ты. Потребуется немалое время, чтобы основать движение, способное вытащить сенат из застоя. Тебе придется заявить о своей независимости, чтобы никто из политиков не мог больше сваливать на тебя грязную работу. Тебе придется научиться лучше различать, кому стоит доверять, а кому нет. Долгое время ты будешь один против всех. — Лея смотрела на него так, будто читала в его душе, но Рэнсольм не представлял, что она там видит. После долгого молчания она сказала: — Я верю: ты сильный и ты справишься.

Ее слова страшно смутили его, но в то же время придали отваги. Рэнсольм кивнул:

— Я всегда буду верен своему долгу.

— Да. Думаю, будешь.

Больше им нечего было сказать друг другу — возможно, и никогда не будет. Поэтому Рэнсольм молча поклонился и вышел.

На обратной дороге его одолевали печальные мысли — не о трудном будущем, предстоящем ему, но о Лее. Усталая, всеми покинутая, изгнанная из политики, она продолжала думать об общем благе.

Рэнсольм понимал, что она передала эстафету ему. Теперь ему предстоит взять на себя ее заботы. Он надеялся, что справится.

* * *

Десять дней спустя после выступления в сенате Лея впервые появилась на публике, с тех пор как стало известно ее происхождение. Ей не хотелось оказаться среди враждебно настроенной толпы, но она не собиралась и дрожать от страха до конца дней своих. Кроме того, Вариш Вицли справедливо заметила, что обстоятельства для первой попытки самые что ни на есть подходящие.

— Я тебе скажу грубо и прямо, — сказала Вариш. — Ты у нас — героиня войны и сенатор, безупречно служивший обществу много лет. Поэтому нельзя, чтобы избиратели думали, будто мы тебя чураемся. Даже если они сами все еще шарахаются от тебя, нам они этого не простят. Скажут, что все популисты — нервные дамочки. Но и представлять тебя на публике как одного из наших лидеров мы тоже не можем. Остается только одно: чтобы ты посещала мероприятия в честь других популистов. Улыбайся, маши, и пусть публика заново привыкает к тебе. А когда привыкнет, мы потихоньку начнем тебя продвигать, доверять дела, возвращать тебе былое влияние.

Сама Лея не верила, что сможет когда-нибудь вернуть доверие народа, но решила последовать совету Вариш просто из признательности. Кроме того, приятно будет увидеть, как чествуют Тай-Лина Гарра, ее старого друга.

Первый митинг в поддержку Тай-Лина был назначен в одном из самых обширных парков Хосниан-Прайм, излюбленном месте прогулок для гостей со всей Галактики. Тай-Лин выбрал площадку у огромного фонтана в форме веера — подарка Гаталенты к основанию Новой Республики. Место было красивое, но выбор его имел и символический смысл: Тай-Лин тем самым давал понять, что считает себя прежде всего гражданином Гаталенты.

Лея, в скромном оливково-зеленом платье, устроилась в заднем ряду на скамейках, расставленных для членов партии позади места выступления кандидата. Она надеялась, что никто не обратит на нее особого внимания. Пока что ее удостоили пристального взгляда только охранники, обеспечивавшие безопасность; один из них так и продолжал следить за ней. Это было бы оскорбительно, если бы не было так смешно. Лея аплодировала вместе со всеми и от души радовалась, когда огромная толпа сторонников поддерживала Тай-Лина криками и хлопками. Его алая мантия казалась знаменем будущей победы на выборах.

Про себя Лея понимала, что выставить кандидатом Тай-Лина было большой ошибкой. Да, самодисциплина и скромность защитят его от соблазнов единоличной власти. Однако то, как он собирался использовать эту власть, точнее, не использовать ее вообще… Это было все равно что вовсе похоронить идею объединенного галактического государства, более того, идею о том, что какое бы то ни было единое правительство способно служить мирам и защищать их.

Но Тай-Лин доверял Лее. Он не усомнился в ней, когда раскрылась ее тайна, и он, один из немногих, понимал, как человек, владеющей Силой, пусть даже темной ее стороной, мог быть отцом таких людей, как Люк и Лея. И если Тай-Лин победит на выборах, наверное, он и тогда не отвернется от нее.

«Пусть мне уже никогда не вернуть политическое влияние, — думала Лея, — возможно, я смогу продолжать отстаивать и защищать то, что считаю правильным. Если Тай-Лин будет время от времени прислушиваться ко мне, мы, может быть, достигнем нового понимания того, чем должен заниматься Первый сенатор. Так, чтобы и Тай-Лин, и Новая Республика были довольны. Пусть я не могу быть лидером, я могу быть советчиком. И продолжать работать на благо мира…»

— Ваше высочество… — пискнул кто-то поблизости.

Обернувшись, Лея с удивлением узнала Корр Селлу. Девушка пробилась через толпу, чтобы поговорить с ней.

— Корр… — Лея едва успела прикусить язык, чтобы по привычке не сказать «Корри». — Не ожидала тебя тут увидеть.

— Конечно, ведь я ушла от вас, — сказала Корр. — Сразу после того, как мы все узнали про Вейдера. Я неправильно поступила тогда. Все это время я вспоминала, как работала на вас, как восхищалась вами… И поняла, что оттого, что выяснилось, вы не перестали быть хорошим человеком. Нельзя было отворачиваться от вас из-за того, что вы не выбирали.

Лея надеялась, что некоторые ее знакомые со временем поймут это, но ожидала, что первыми окажутся самые опытные, мудрые, те, кто знал ее много лет. А их всех опередила шестнадцатилетняя девчушка.

— Я понимаю, — сказала Лея, стараясь говорить как можно мягче, хоть и приходилось перекрикивать шум. — И всегда понимала.

Корр кивнула и часто-часто заморгала.

— Я знаю, что мне уже не быть стажером у вас в офисе, — проговорила она дрожащим голосом, — но, если я могу как-то помочь вам, сделать что-нибудь для вас, можете на меня рассчитывать. То есть я хочу сказать — для меня будет честью помогать вам.

— Спасибо, Корр. Я очень ценю это. — Лея пожала ей руку.

— И… если хотите, можете и дальше звать меня Корри.

— Нет, тут ты была права. Ты уже не ребенок. Думаю, ты даже более взрослая, чем большинство собравшихся на этот митинг. Так что лучше я буду звать тебя Корр.

Корр наконец улыбнулась, и Лея поняла, что, если ей однажды понадобится помощь, она сможет смело обращаться к этой девушке.

После речей, конечно, настало время пожимать руки, лапы, клешни и щупальца. Толпа окружила Тай-Лина, а Лея попыталась тихонько улизнуть. Но покрытая золотистым мехом лапа мягко обняла ее за плечи и удержала.

— Даже не думай! — ласково сказала Вариш. — Оставайся. Тай-Лин непременно захочет потом поговорить после митинга.

— По моему собственному опыту избирательных компаний, после митинга Тай-Лин захочет только одного — упасть где-нибудь в тихом месте.

Лея помолчала, глядя на сутолоку вокруг старого друга. Как он умудряется сохранять достоинство и невозмутимость посреди хохочущей толпы поклонников и гордых родителей, требующих, чтобы он поцеловал их ребенка?

— Как думаешь, у него хорошие шансы на победу?

— Неплохие. Результаты опросов обнадеживают, хотя сейчас, конечно, судить рано, ведь центристы пока не выдвинули своего кандидата. Но мы-то думали, что из-за всего этого тарарама с тобой наша партия потеряет популярность, а этого не произошло.

— Наверное, ты единственная в Галактике, кто может назвать это «тарарам».

— За это ты меня и любишь, верно? — Вариш чуть крепче обняла Лею за плечи и начала мягко подталкивать ее в сторону толпы. — Ну хоть попрощайся с Тай-Лином, прежде чем уходить.

— Очень ему нужно мое «до свидания»! И я не хочу никому усложнять жизнь.

— Ты и не усложняешь. Чем скорее мы начнем вести себя так, будто все хорошо, тем скорее все снова станет хорошо. Кроме того, не думаю, что кто-то вообще тебя узнает. Тут такая толпа, что одни затылки видны.

Это было верно подмечено. Лея позволила Вариш затащить ее в гущу толпы. Главное было никого не толкнуть и ни с кем ни встречаться глазами. Если кто-то и узнал ее, они ничего не сказали. Или сказали, а она не расслышала в общем гаме.

Наконец они протолкались поближе к Тай-Лину.

— Тай-Лин! — окликнула Вариш из-за чьих-то спин. — А вот и мы!

Толпа чуть расступилась, и Лея увидела улыбающегося Тай-Лина в окружении избирателей…

…И одно лицо в первом ряду толпы оказалось знакомым. Высокие скулы, волосы с проседью, жгучие темные глаза. Хотя Лея видела эту женщину только в казино на Бастазе и на записях Рэнсольма, она узнала ее мгновенно. В толпе стояла Арлиз Хадрассиан.

И из-под длинного плаща Хадрассиан как раз достала бластер.

Лея не успела даже крикнуть — Хадрассиан выстрелила Тай-Лину прямо в грудь. Все закричали. Толпа бросилась врассыпную, но некоторые попытались пробиться к упавшему Тай-Лину. Лея бросилась к нему, рухнула на колени рядом — и только тогда поняла, что Хадрассиан не пыталась скрыться, а так и стоит на месте с бластером в руке. Стражи порядка бежали к ним, но что толку…

— Лея Органа, — прокаркала Хадрассиан. Уголки ее губ медленно приподнялись в зловещей улыбке. — Благодари судьбу, что я мыслю стратегически.

С этими словами она поднесла бластер к виску. Лея едва успела отвернуться, как раздался треск последнего выстрела и тело с тошнотворным глухим стуком повалилось на землю.

— Тай-Лин! — Лея перевернула друга на спину, чтобы осмотреть рану. — Тай-Лин, ты слышишь меня?

Но он, конечно, не слышал. Ему зарядили в грудь почти в упор из бластера в режиме поражения. Там, где билось его сердце, теперь чернела огромная дыра с запекшимися краями. Арлиз Хадрассиан отомстила за своих воинов.

Это великое несчастье для всей Галактики, поняла Лея. Но сейчас она не могла думать о политических последствиях, о грядущей катастрофе — ни о чем, кроме того, что ее друг лежит мертвый. Вариш горестно взвыла. Лея, стоя на коленях, коснулась лбом лба Тай-Лина. Она не могла придумать, как еще теперь попрощаться с ним.

Глава тридцать первая

Сенат единогласно объявил дни траура в связи с гибелью Тай-Лина Гарра. В минуты отчаяния Лея думала: возможно, центристы поддержали это предложение только из лицемерия. Но похоже, всеобщая скорбь была искренней. Никому не хотелось, чтобы исход выборов решали убийцы-фанатики.

Однако столь же единодушен, к ужасу Леи, сенат был и во мнении, что угрозу Новой Республике представляла одна лишь Арлиз Хадрассиан — террористка и преступница. Данные, добытые на Сибенско, позволили возложить на нее ответственность и за банкетный теракт, и за становление картеля Риннривина Ди, что и сделали как центристы, так и популисты. Теперь, когда убийца покончила с собой, опасность миновала.

— Нельзя делать таких поспешных выводов, — в отчаянии пыталась переубедить Лея своих коллег на небольшом собрании после торжественных похорон Тай-Линна Гарра. — Да, Риннривин Ди получил деньги от Хадрассиан, но откуда взяла их она сама? Она служила в имперской армии, потом некоторое время вела свой небольшой бизнес. Откуда у нее средства, чтобы собрать и вооружить целую армию?

— Лея, не надо, прошу тебя, — сказала Вариш. По ее пушистым щекам текли слезы. — В память о Тай-Лине, дай нам спокойно оплакать его.

Лея с досадой оставила свои попытки, по крайней мере на время. Если уж Вариш, одна из немногих оставшихся ее друзей в сенате, не желает слушать, другие и подавно не станут. Но она не хотела верить, что разрозненные комитеты навек забудут про расследование. У них есть вся необходимая информация. Лея добыла для них доказательства, а Рэнсольм подтвердил их подлинность. Рано или поздно сенаторы поймут: надо копать глубже, расследовать дальше…

Или не поймут?

На следующее утро, идя через коридоры и вестибюли сената, она заметила большую толпу у офиса сенатора с Мон-Калы. Из открытой двери доносился голос диктора, — видимо, кто-то в приемной включил новостной канал на максимальную громкость.

— Похоже, экстренные новости, — пробормотала Лея и подошла послушать.

Приблизившись к толпе, она смогла разобрать голоса:

— Давно известно: центристам нельзя доверять!

— Поверить трудно!

— Похоже, тут принцесса Лея ошиблась…

Автор последнего замечания осекся, заметив ее, залился густым зеленым румянцем и отошел в сторонку. Лее было все равно, главное — теперь она смогла подойти достаточно близко, чтобы разглядеть голографическую передачу, транслировавшуюся в приемной, и расслышать новости:

— …потрясены тем, что член Галактического сената мог поставлять информацию и поддерживать нелегальную вооруженную группировку…

Лея вздохнула с облегчением: наконец-то кто-то догадался копнуть глубже. Кто-то изучил собранные ею сведения и проследил, к кому они ведут.

И пусть она и не хотела винить во всем центристов, она не удивилась, услышав, что за всем заговором стоял кто-то из них.

Диктор заговорил снова:

— Сенатор Кастерфо в настоящее время взят под стражу и, согласно нормативным актам сената, будет заключен в тюрьму, а после судебного разбирательства отправлен на родную планету.

Рэнсольм?! Они арестовали Рэнсольма?

— Не может быть, — прошептала она, помертвев от ужаса.

— Я понимаю, для вас это, должно быть, большое потрясение, — сказал стажер из офиса чандриланского сенатора, единственный, кто проявил хоть какое-то сочувствие. — Похоже, он умел хорошо притворяться.

— Нет, вы не понимаете. Этого не может быть. Абсолютно невозможно, чтобы Рэнсольм Кастерфо стоял за всем этим.

Лея помнила наизусть каждый миг, каждый шаг расследования. Кастерфо нашел самые важные сведения, которые вывели их дальше. Он рисковал жизнью на Бастазе, чтобы спасти Лею. Он даже призывал сенат к дальнейшему расследованию. Неужели все правда думают, что он делал все это только ради прикрытия? Только полный идиот поверит в такое.

Но тут Лея поняла: те, кто выдвинул обвинение против Рэнсольма, не считают его виновным. Его подставили, чтобы убрать с дороги.

* * *

Грир сидела в приемной, погруженной в полумрак. День выдался облачным, и дневного света не хватало, но она не стала включать освещение. Она прокручивала на инфопланшете запись снова, и снова, и снова. Но от этого ничего не менялось.

Дверь открылась, и в приемную влетела запыхавшаяся принцесса Лея:

— Грир, они арестовали Рэнсольма…

— Знаю. — Голос девушки дрогнул. — Я прибежала сюда сразу, как услышала. Думала, мы сможем оправдать его запросто.

— Мы сможем! Как только все своими глазами увидят запись с камеры мотоспидера, они поймут, что он невиновен! — Лея села рядом с Грир, в нетерпении выхватила планшет у нее из рук… и уставилась на него, не веря своим глазам. — Но это же совсем не то, что было.

— Запись отредактировали. Очень тщательно. Сначала и до конца.

На экране Рэнсольм Кастерфо пожимал руку Арлиз Хадрассиан, указывая на ее истребители. Он правда пожимал ей руку и правда указывал на машины, но кто-то соединил два жеста, и получилось, что он хвалит террористку за проделанную работу.

Грир помнила, какую осторожную игру вел Рэнсольм с Хадрассиан. Он изображал дружелюбие, а энтузиазм ему изображать не пришлось. Теперь этот энтузиазм представал как одобрение покровителя, действовавшего, вот что самое главное, втайне от сената.

Лея покачала головой:

— Кто-то взломал код записи?

— Рэнсольм открыл доступ к оригиналу записи. После этого любой знающий хакер мог запросто отредактировать ее так, чтобы выдать подлинную запись за подделку.

Сердце Грир билось медленно и слабо, и на этот раз выгорание крови было, наверное, ни при чем. Ее мутило при мысли о том, какие же негодяи это подстроили. Что это за правительство, если оно допускает такие злодеяния?

Нет, не так: что это за правительство, если оно совершает такие злодеяния? Ведь это явно сделал кто-то из сенаторов или их помощников. И вероятно, он останется безнаказанным. Грир уже случалось испытывать разочарование по поводу сенаторов, но до сих пор она верила, что сенат стоит защищать, что за него стоит сражаться.

Теперь она видела, что сенат прогнил насквозь. Он стал как почерневший плод, обросший плесенью, — глупо пытаться отыскать в нем что-то, что стоит сохранить. Рэнсольм Кастерфо никогда особенно не нравился Грир, но за время расследования он проявил себя как талантливый, умный и принципиальный человек. А главное — он точно не имел отношения к тому, в чем его обвиняли. Никто не должен платить за преступление, которого не совершал. Но Грир ничего не могла поделать, только сидеть и смотреть, как творится страшная несправедливость.

«И это называется спокойная жизнь, которую я должна вести, если не хочу умереть от выгорания крови? Сидеть тихо и прислуживать коррумпированному сенату?»

Принцесса Лея, побледнев пуще прежнего, ахнула:

— Его отправят на Риосу уже сегодня. Ближайшим транспортным кораблем из главного ангара. Когда вылет?

Грир закрыла фальшивую запись и нашла нужные данные:

— Примерно через час.

Лея встала и быстро шагнула к двери:

— Мне нужно спешить.

В сердце Грир затеплилась надежда.

— Вы можете остановить их? Спасти его?

Лея обернулась через плечо, на лице ее были боль и чувство вины.

— Нет.

* * *

Лее повезло: движение в окрестностях главного ангара оказалось не слишком оживленным и она успела добраться до него на монорельсе вовремя. Почти вовремя. Когда она, задыхаясь, вбежала в ангар, двое солдат Новой Республики уже вели Рэнсольма Кастерфо к угловатому зловещему кораблю для перевозки заключенных.

— Стойте! — крикнула она. — Подождите!

Все трое повернулись к ней. Охранники, казалось, растерялись, а Рэнсольм даже не вздрогнул, — похоже, он уже полностью смирился с судьбой. Лея зашагала с ним, призвав на помощь то немногое, что осталось от ее авторитета.

— Мне нужно поговорить с сенатором Кастерфо.

Конвоиры переглянулись, надолго задумались, потом один из них сказал:

— У нас приказ доставить его на борт немедленно.

Лея напустила на себя невозмутимый и властный вид. Велела себе забыть, что она сенатор. Она, в конце концов, принцесса, и самое время напомнить об этом.

— Вы еще успеете исполнить свой долг. Дайте нам поговорить.

Они тут же отпустили Рэнсольма и отошли на несколько шагов назад. Хорошо. Лея взглянула Рэнсольму в глаза, и сердце у нее сжалось, когда он попытался улыбнуться.

— Первое дружеское лицо за сегодня, — сказал он, и голос его прозвучал спокойнее, чем она ожидала. — И вероятно, последнее, которое я увижу в жизни. Признаться, теперь я глубоко сожалею, что поддержал возвращение смертной казни на Риосе.

Лея обмерла от ужаса. На планетах, где самые тяжкие преступления карались смертной казнью, к таким преступлениям обычно относилась и государственная измена. Рэнсольму грозил не просто несправедливый приговор — ему грозила казнь за то, чего он не совершал.

— Я попробую помочь тебе, — обещала Лея. Она уже лихорадочно перебирала в голове возможности, но все пути были закрыты для нее. И все же она не оставляла надежды, что еще существует какой-то способ все исправить. — Напомню кое-кому о старых долгах, потребую независимого расследования…

— И ничего не добьешься. — В его улыбке была невыразимая печаль. — Подумать только, какая ирония. Я сам, своими руками, лишил тебя влияния и связей, которые могли бы спасти меня. Угодил в собственный капкан.

— Рэнсольм. — Лея закрыла глаза на мгновение, чтобы справиться с собой. Она только теперь осознала всю силу своего горя и гнева, и это потрясло ее. В эти минуты Рэнсольм снова стал ей тем близким другом, каким он был в тот вечер, когда они делились самыми страшными воспоминаниями. Словно он и не предавал ее. — Это случилось с тобой не потому, что ты напал на меня. А потому, что ты стал защищать меня.

— Потому что я понял: та, кого я считал врагом, на самом деле мой настоящий друг, а те, кого я считал друзьями, оказались врагами. — Самообладание все-таки изменило Рэнсольму. Он в отчаянии протянул к Лее скованные руки и до боли сдавил ее пальцы, но она лишь сжала его руки в ответ, чтобы поддержать. — Лея, прости меня. Что я натворил… Я предал нашу дружбу. Прости, что рассказал про Вейдера. Прости, что винил тебя в его преступлениях.

— Ты ненавидел его. Ты боялся его. Ты потерял способность мыслить здраво.

Это не оправдывало Рэнсольма в глазах Леи, но объясняло его поступок. И она могла понять и даже простить его.

— Меня утешает лишь то, — продолжал Рэнсольм, — что ты не оставишь попыток. Ты будешь и дальше бороться против затаившихся врагов в сенате. Пусть у тебя больше не осталось влияния и полномочий, но я знаю — ты умеешь находить кружные пути.

«Я не могу делать это вечно», — подумала Лея. Она так спешила, чтобы не опоздать сюда, так переживала за судьбу Рэнсольма, что совсем обессилела, словно все прожитые годы разом напомнили о себе. К тому же это были непростые годы. Ответственность за будущее должна перейти к молодым и сильным. Лея надеялась, что одним из них станет Рэнсольм. Но эту мечту, как и многие другие, их враги растоптали в пыль.

Один из конвоиров шагнул вперед:

— Транспорт отправляется. Мы не можем больше ждать.

— Но…

Лея не успела придумать, что сказать, как солдаты уже повели Рэнсольма прочь. Она бросилась за ними. Ей было все равно, насколько нелепо она при этом выглядит.

— Подождите, пожалуйста! Еще немного! Всего пару слов…

Конвоиры ничего не сказали, но остановились. Рэнсольм обернулся, и в этот миг он показался ей совсем юношей. Слишком молодым, чтобы умереть.

— Когда мы только познакомились, я подумала… я сказала, что, если бы ты был взрослым во время войны, ты был бы солдатом Империи. Что так и представляю тебя в имперской форме. — Лея покачала головой. — Я ошибалась. Ты никогда не стал бы служить Империи. Ты был бы одним из нас.

— Одним из вас, — эхом повторил Рэнсольм и снова улыбнулся ей, превозмогая боль. — Надеюсь, это правда.

Конвоиры двинулись дальше, и Рэнсольм позволил им увести себя. Он больше не обернулся.

И в эту минуту Лею охватила такая слепая первобытная ярость, что, будь у нее бластер, она застрелила бы солдат. В гневе она могла бы убить невинных людей, лишь бы не допустить такой нелепой и бессмысленной гибели Рэнсольма Кастерфо.

И тогда она поняла то, чего никогда в полной мере не понимала раньше. Она всю жизнь гадала, как ее отец перешел на темную сторону и превратился в Дарта Вейдера. Что подтолкнуло его на путь зла? Наверное, жадность, честолюбие или другие пороки, думала она. Ни разу Лее не приходило в голову, что это могли быть и благие побуждения: желание спасти кого-то или воздать злодеям по заслугам. На путь зла могут подтолкнуть самые благородные чувства: верность другу, жажда справедливости и даже любовь.

Неужели так произошло и с ее отцом? Теперь уже никто никогда не узнает. Но впервые за все эти годы она готова была признать, что в рассказах о том, каким был Энакин Скайуокер до перехода на темную сторону, в том, что долгие годы после этого в нем еще жило добро, может быть доля правды.

Лея стояла посреди ангара, тяжело дыша, глядя на тюремный транспорт. Она не дрогнула, когда корабль запустил двигатели, не шелохнулась, когда он оторвался от земли и ветер ударил ей в лицо. Она просто стояла и смотрела, как корабль поднимается все выше и навсегда исчезает в синеве.

В последний раз так тяжело у нее на сердце было на войне, когда приходилось посылать войска на задание, с которого они могли не вернуться. И хотя Лея знала, что иначе нельзя, сердце у нее разрывалось от чувства невосполнимой утраты.

Но она сумела выдержать это тогда, выдержит и теперь. И пока она провожала взглядом корабль, уносивший Рэнсольма навстречу смерти, в ней крепла уверенность. Лея знала, что делать дальше.

Улики против Рэнсольма могли подделать только центристы. Популисты никогда бы не стали ничего предпринимать против единственного политика из другой партии, который хотя бы иногда принимал их сторону. Значит, центристы не жалеют своих. Не только всячески нападают на популистов, но и уничтожают тех членов собственной партии, кто не помешался на власти. Им не нужно, чтобы в Галактике царил мир, — центристы хотят войны. Возможно, они уже давно готовились к ней и теперь начали сносить все препятствия на пути к своей цели.

Хотя у Леи уже давно не было иллюзий насчет политики Новой Республики, только теперь она поняла: сенат обречен и она ничего не сможет с этим поделать.

Война неизбежна.

* * *

У леди Карисы Синдиан выдалось прекрасное утро.

Она раздала правильные интервью правильным людям, рассказав о том, как ее потрясли вчерашние новости об аресте Рэнсольма Кастерфо. Как и все честные центристы, она старательно отмежевалась от него. Нельзя, чтобы один преступник, затесавшийся в их ряды, бросал тень на всю фракцию. Ни в коем случае. Центристы будут продолжать работу, невзирая на это неприятное происшествие. Надо идти вперед.

На самом деле они уже продвинулись вперед, и довольно быстро, но об этом широкой общественности знать необязательно.

Вчера сенат принял только одну резолюцию — о переносе на неопределенный срок выборов Первого сенатора. Большинство согласились, что после убийства Тай-Лина Гарра и ареста Рэнсольма Кастерфо политическая ситуация сделалась слишком нестабильной, чтобы можно было проводить выборы.

Леди Кариса и ее единомышленники поддержали это решение, поскольку перешли к более решительному плану действий. Они готовили раскол Новой Республики.

Понадобится несколько месяцев, чтобы запустить процесс. Надо выстроить четкую структуру управления, прежде чем переходить к делу. Но скоро миры центристов объявят о выходе из состава Новой Республики, не желая больше иметь дел с ее беспомощным сенатом. А отколовшись, они создадут и укрепят Первый Орден. Сердце леди Карисы пело при мысли об этом.

Сияя улыбкой, она свернула в коридор, ведущий к ее офису, — и замерла, увидев, кто стоит у нее на дороге.

— Принцесса Лея…

— Как удачно мы встретились, — заявила принцесса Лея, стоя всего в нескольких шагах от офиса леди Карисы. — Я как раз хотела немного поболтать.

— Конечно же, я всегда рада поговорить с той, кто, как и я, происходит из Старых династий. — Леди Кариса могла позволить себе быть великодушной с высоты своего положения победительницы. Может быть, теперь, когда у принцессы Леи не осталось союзников, она возьмется за ум и начнет проявлять должное уважение к благородному происхождению леди Карисы. — В самом деле, почему бы нам не побеседовать? Как вы поживаете? О вас давно ничего не слышно…

«Оно и понятно, когда я переиграла тебя во всем», — добавила она про себя.

Принцесса Лея улыбнулась:

— Я тут по случаю пообщалась немного со старыми друзьями. И так уж вышло, что среди них были и старейшие представители Старых династий.

— О, правда?

Только теперь леди Кариса почувствовала, какая ярость таится за улыбкой принцессы.

— О да. Видите ли, нам надо было обсудить один вопрос, а именно нерушимость монаршей печати применительно к имуществу наместнической короны Биррена. — Тон принцессы оставался подчеркнуто-любезным, однако взгляд сделался острым как сталь. — Наверное, вы полагали, что за всей круговертью событий мне будет не до раздумий о том, откуда взялся памятный ларец. Признаться, сначала я и правда упустила это из виду, однако когда задумалась, то не составило труда догадаться, что он мог храниться только в сокровищнице Биррена. Только верховный наместник мог прикоснуться к ней. А верховный наместник, то есть вы, перед коронацией несколько недель проходит через торжественные ритуалы и многократно клянется свято блюсти нерушимость монаршей печати, невзирая на обстоятельства. Ваша верность присяге не продержалась и месяца.

Леди Кариса была готова к подобным нападкам в те дни, когда Кастерфо только обнародовал тайну, но потом успокоилась, решив, что принцесса либо не догадалась, откуда сведения, либо махнула рукой. И теперь леди Кариса так растерялась, что не могла найти слов…

— Наверное. Возможно. Но я решила, что… учитывая, что были затронуты важнейшие нравственные устои…

— Верховный наместник клянется хранить нерушимость печати даже ценой своей жизни. — Принцесса Лея насмешливо наблюдала за ней. — Но не волнуйтесь. Я не стану раздувать скандал или требовать, чтобы вас покарали по закону. Достаточно было связаться с правящими членами Старых династий и убедить их вынести решение — впервые за много лет. Этим решением они лишили вас всех аристократических титулов навсегда. Титул верховного наместника Биррена перейдет к следующему в очереди наследования, а вы больше не принадлежите к Старым семействам.

Неужели они правда могли это сделать? Это вообще возможно? У леди Карисы подкосились ноги.

— Но так же нельзя! Я принадлежу к ним по крови! По праву рождения! Этого не отнять… Аристократический титул священен…

Принцесса Лея вздохнула и покачала головой:

— Уже много лет титулы и благородное происхождение священны только для вас. То, что произошло, — почти символическое наказание за то, что вы причинили мне, и тем более за то, что вы, как я думаю, сделали с Рэнсольмом. Но оно поразило вас в самое сердце, верно? Задело за живое. Вы больше не сможете тешить себя мыслью, что вы чем-то выше остальных. Пусть вы и родились в благородном семействе, это ничего не значит. Хотя лично я считаю ваше рождение одним из самых досадных событий в истории.

От волнения леди Кариса задышала так часто, что у нее закружилась голова и зазвенело в ушах. Нет… Они не могут просто взять и лишить ее титулов. Не могут!

Но очевидно, они смогли.

— У меня больше нет возможности покарать вас, как вы того заслуживаете, так что сегодня мне придется утешаться тем, что я сделала вам больно. А потом мы еще посмотрим. — Принцесса Лея улыбнулась. — Пока, Кариса!

Кариса. Просто Кариса. Отныне и навсегда она — Кариса Синдиан, и только. Несчастная и беспомощная, Кариса могла лишь стоять, глотать обиду и смотреть, как с достоинством уходит принцесса.

* * *

Придя вечером домой, Лея сняла официальный наряд, в котором присутствовала в сенате, и переоделась в простой бежевый комбинезон и старую кожаную куртку Хана. Куртка была ей велика, но все еще хранила его запах, и от этого на душе становилось спокойнее. Лея зашнуровала ботинки и направилась в ангар на окраине столицы. Он стоял на отшибе и мало использовался, а накануне она арендовала его целиком.

Конечно, ангар — это только на время. Придется смотреть глубже, прятаться лучше, идти дальше. Но пока что надо было с чего-то начинать.

Войдя, Лея обнаружила, что все, кого она позвала, уже в сборе. Она пришла рано, а они — еще раньше. В задних рядах стояли те, кто проделал самый долгий путь: Ниен Нанб, Иматт и даже адмирал Акбар. Стояли выпрямившись, готовые воевать. Чуть в стороне Лея заметила Хартер Калонию — та не раздумывала ни минуты над ее приглашением; и хвала звездам, что она с ними, — всегда полезно, когда есть врач, способный хранить секреты. Впереди сбились в кучку молодые пилоты. Одних Лея знала лично — как того же Джофа Систрайкера, за других поручились друзья-пилоты — среди таких были Хват Вексли и Зари Бэнгель.

Но первой к Лее подошла та, кого она не приглашала.

— Грир! — Лея положила руки на плечи девушке. — Что ты здесь делаешь? Я ведь сказала, что ради твоего же блага тебе не нужно знать об этом больше, чем необходимо.

— Все верно, — улыбнулась Грир. — И раз я решила стать одним из ваших лучших пилотов, мне необходимо знать все.

— Но тебе нельзя… Ты же сама понимаешь.

— Понимаю. Мне нельзя рисковать, мне нужно сидеть тихо и смирно, и тогда я смогу прожить долгую спокойную жизнь совершенно зря. И мне полагается стоять в стороне, а не сражаться за то, что я считаю правильным. — Грир покачала головой. — Я предпочту сгореть по-другому.

У Леи защемило сердце, но она не стала спорить и только крепко обняла девушку. А потом повернулась к остальным, притихшим в ожидании.

— Спасибо вам всем, что пришли, — сказала она. — Среди вас есть мои старые друзья, есть и новые, но все вы оказались сегодня здесь, потому что вы — отважные. Вы не согласны сидеть и ждать, что будет. Вы видите нависшую над миром угрозу и готовы сделать все, чтобы защитить мирные планеты Галактики от войны.

— Мы готовы. — Голубые глаза Джофа горели воодушевлением.

Война быстро погасит этот восторг. Если бы только можно было взять их юношеский задор и беспечность и спрятать где-нибудь в тайнике до лучших времен… Но Лея понимала, что это лишь одна из многих жертв, которые придется принести в грядущем противостоянии.

— Не спешите, — предупредила она. — Прежде чем согласиться, вы должны осознать, что наше движение не имеет поддержки Галактического сената. С этого дня и, возможно, до самого конца мы будем действовать на свой страх и риск. Нам придется обходить или нарушать закон.

— Раньше нас это не останавливало, — проскрежетал Акбар.

— У нас уже есть несколько сотен термических детонаторов. Для начала, — добавила Грир.

Лея внимательно оглядела всех и не увидела в их глазах ни тени сомнения. Эти люди доверяли ей. Они приняли решение. И она наконец решилась тоже.

— Солнце Новой Республики догорает, — сказала она. — Пришло время вспыхнуть огню Сопротивления.

Примечания

1

Перевод стихов Александры Сагаловой.

Content

Star Wars
Bloodline
by Claudia Gray
Звёздные войны
Голос крови
Автор: Клаудия Грей

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Примечания