Елисеева Валентина Ильинична

Ошибка бабушки

Глава 1. Знакомство с Верой Ивановной

Вера сидела на скамейке в парке и смотрела на его главную (по крайней мере, для самой Веры) достопримечательность: полуторагодовалого Ванечку, носившегося с воплями по дорожкам, распугивая откормленных москвичами голубей. Светило яркое майское солнце, множество людей проходило мимо Веры и ей приходилось то и дело наклоняться, чтобы не потерять из виду яркий оранжевый комбинезончик Ванечки. Черная сумочка лежала на скамейке рядом с Верой, а в руках у нее были тюльпаны, подаренные родительским комитетом на торжественной линейке последнего звонка в школе.

Няня Ванечки была отпущена домой, и до возвращения Люды из института оставался еще час. Положенная рядом сумочка не удержала одного из одиноких, прогуливавшихся поблизости мужчин от того, чтобы подсесть к Вере, сдвинув сумочку вплотную к ее хозяйке: привлекательная, стройная, хорошо одетая и явно одинокая женщина с букетом в руках привлекала внимание.

«Весна так на них действует или новая прическа мне действительно очень идет?» – усмехнулась про себя Вера. Ванечка медленно шел в ее сторону, смотря себе под ножки, так что женщина рискнула на миг отвести взгляд от мальчика и бросить его на подсевшего мужчину.

Тот был неплох: чисто выбритый квадратный подбородок, темно-русые волосы, короткая стрижка, серые глаза, с видимой заинтересованностью осматривавшие ее приталенное кашемировое платье с тонким кожаным пояском и красиво уложенные парикмахером завитки светлых волос. На вид мужчине можно было дать от тридцати пяти до сорока лет, следовательно, он был ровесником Веры.

«Посмотрим, сколь долго продержится твой интерес к моей персоне, ровесник», – усмехнулась Вера еще раз и снова перевела взор на Ванечку.

– Определенно хорошая погода сегодня, – набравшись духу, заговорил мужчина.

Вере стало весело: «Интересно, он знает, что говорит в точности по Булгакову? У того так же сидела в парке Маргарита и к ней так же подсаживался желающий познакомиться мужчина. И сумочка, насколько я помню, у Маргариты тоже была и тоже черная. Вот только детей у Булгаковской героини не было».

Тем временем Ванечка поднял голову в кепчонке и узрел рядом с его женщиной чужого мужчину. Маленькое личико недовольно сморщилось и ножки в синих ботиночках быстро засеменили в сторону скамейки, на которой русоволосый и сероглазый продолжал разглагольствовать о том, что в ближайшие дни гидрометцентр обещает такую же солнечную, теплую погоду.

– Да-да, удивительно жарко для московского мая, – обронила Вера и обнадеженный мужчина блеснул белоснежной улыбкой.

– Как вас зовут, прекрасная незнакомка с тюльпанами? – решился пойти «на абордаж» мужчина.

– Вера. – На мгновение запнувшись, Вера все-таки добавила: – Ивановна.

– Зачем же так грозно, – хохотнул мужчина, – я вот просто Руслан, без Ивановичей.

В этот момент Ванечка доковылял до скамейки. Опытная в вопросах прогулок с детьми Вера мигом пихнула свалившемуся на нее поклоннику цветы и быстро выставила перед собой сложенные лодочкой ладони, куда малыш высыпал горсть пыльных камешков, собранных с аллейных дорожек парка. Если бы не предусмотрительность и поспешность Веры, малыш без тени сомнения выложил бы собранную коллекцию «драгоценностей» прямо на юбку ее нового бежевого платья.

– Не потеляй! – требовательно прокартавил Ванечка и ревниво покосился в сторону Руслана не-Ивановича. – Не отдавай! – И добавил, смотря опять-таки в сторону мужчины: – Моя ба!

Русоволосый Руслан осмотрел насупленного малыша, бледно улыбнулся на неприязненную гримаску детской мордашки и разочарованно сказал:

– У вас очаровательный сын! Извините, я думал вы одна… а вы замужем. Мне определенно не везет сегодня! – Мужчина вымученно улыбнулся.

– Я не замужем, – вздохнула Вера и печально посмотрела, как заметно приободрился мужчина. Хороший мужик, даже наличие малого «сына» его не отпугнуло. Может, действительно – судьба?

– Рад слышать! А почему он зовет вас «ба»?

– Потому, что он мой внук, а я его бабушка. Моей дочери двадцать, Ванечка ее сын.

«Ага, этот оказался вариантом номер два», – подумала Вера. Варианты «номер один» еще успевали изумленно уточнить, сколько же ей лет, если подрощенный внук уже имеется, а варианты «номер два» сбегали вот так – без уточняющих вопросов.

Смотря вслед торопливо попрощавшемуся и уходящему из парка мужчине, Вера грустно думала о том, что если статус молодой матери у своей дамы современные сорокалетние мужчины еще готовы пережить, то вот статус бабушки – это для них перебор. Или только ей так катастрофически не везет с мужчинами? Возраст у нее – всего тридцать семь лет! Неужели один опрометчивый шаг в далекой юности перечеркнул ей все нормальное семейное будущее?

Вера всегда была примерной девочкой, учившейся на «хорошо» и «отлично» в образцово-показательной московской гимназии, слушавшейся маму и папу и любившей младшую сестренку Оленьку, с которой каждый день гуляла после школы и играла, давая матери отдохнуть. В шестнадцать лет внезапно нагрянула первая восторженная любовь к мальчику из параллельного класса. Любовь не осталась безответной и жизнь Веры стала жизнью утонувшей в чувствах девочки: бегом из школы, быстро сделать домашнее задание и скорей бежать к ожидающему под окном возлюбленному на черном мотоцикле. Родители вели поучительные беседы о том, что любовь пройдет, а вот образование останется, если, конечно, его получить, это образование. Следили пуще прежнего за успеваемостью дочери, напоминали о ее грандиозных планах о поступлении в престижный экономический ВУЗ, пугали незапланированной беременностью, в общем, вели себя как и положено родителям. Вера заверяла, что она умная и взрослая девушка, все понимает и глупостей не натворит, тоже как и положено юной девочке. Лето между десятым и одиннадцатым классом пролетело быстро, Вере стукнуло семнадцать лет и вот в августе, на второй день празднования своего дня рождения, когда бдительные родители уже уехали на дачу, все и случилось между Верой и любовью всей ее жизни. Случилось как-то не запланировано, впопыхах и без тех самых средств защиты, о которых столь много говорилось родителями.

Без последствий не обошлось, о чем стало ясно через месяц. Перепуганная «любовь всей жизни» по имени Олег попыталась заявить о своей непричастности «к последствиям», но была взята за шкирку собственной матерью и отволочена в ЗАГС (свекровь Веры была исключительно религиозной женщиной, не признавала абортов и внебрачных детей и настаивала на женитьбе не меньше Вериных родителей). В итоге, юную пару поженили, но после вопиющего предательства любимого, заявившего по первости, что ребенок не от него и что Вера «сама во всем виновата», после моря упреков, что она «подрезала своей глупостью его молодые свободные крылья», великая любовь как-то скукожилась и тихо померла на дне Вериной души. Начало семейной жизни не только не воскресило этой любви, но и прах ее по ветру развеяло: Олег откровенно пренебрегал женой, домой почти всегда являлся поздно, частенько вообще не приходил домой ночевать, начал курить и выпивать.

– Вам надо жить отдельно, чтоб мы вам не мешали, – озабоченно сказала свекровь, в квартире которой теперь проживала Вера.

После долгих разговоров и семейных ссор между сватьями, родители Веры согласились отдать молодоженам однокомнатную квартирку, оставшуюся им от бабушки Веры, и которую они давно сдавали за хорошую копеечку. Теперь от этой копеечки им пришлось отказаться, что не сильно обрадовало родителей Веры, но зато молодая пара теперь стала пытаться жить самостоятельно.

– Свой родительский долг мы тебе отдали, теперь сама пожинай плоды своих поступков, – заявила Верина мать, сильно разочаровавшаяся в старшей дочери, о престижном ВУЗе для которой можно было теперь и не мечтать. – На большую финансовую помощь с нашей стороны можешь не рассчитывать – денег теперь взять негде, нам еще Оленьке надо на образование и жилье копить, а тебе теперь образование без надобности, а квартира уже дадена!

Вера с ужасом вспоминала свой последний школьный год: насмешки одноклассников, презрение девиц «поумнее», жалость учителей, злобу мужа, постоянный токсикоз, который особенно сильно мучил по утрам во время уроков, заставляя Веру то и дело вылетать из класса под смешки других учеников. Экзамены ей разрешили сдать досрочно, а в конце мая, когда все одноклассники Веры собирались на последний звонок, сама Вера собиралась в роддом.

С появлением в доме вопящего младенца из этого дома окончательно исчез молодой муж – Олег перебрался на жительство к своей новой любви, не обремененной малым чадом. На развод Вере подавать было просто некогда – новорожденная дочка занимала каждую минуту ее времени, часто не спала ночами, болела, отказывалась от груди, вынуждая Веру бегать в молочную кухню за прикормом. В тот безумно трудный первый год Веру больше всего поддерживала свекровь, готовившая еду, забиравшая внучку на прогулки, давая Вере выспаться хоть днем, говорившая о том, что скоро все наладится, Олег повзрослеет, изменится, одумается и вернется.

Олег не вернулся – он разбился насмерть на мотоцикле, когда их дочери Людмиле едва исполнился год. Свекровь вскоре ушла вслед за сыном – оторвался тромб, как сказали врачи. Свекор и раньше сильно выпивал, а оставшись в одиночестве быстро упился до могилы. Родители Веры опять отдали ей свой родительский долг, оказав помощь в оформлении пособия «по потере кормильца» для Людочки и пособия, как неработающей матери-одиночке для Веры, после чего попросили не беспокоить их финансовыми вопросами. Вера и не беспокоила – двух пособий ей хватало, чтобы не умереть с голоду и исправно платить по всем счетам. Когда Люде исполнилось три года, Вера отвела ее в детский садик и тут же поступила в колледж, начав учиться на бухгалтера. Еще через три с половиной года Людочка пошла в школу, а Вера устроилась на работу бухгалтером в тот же детский садик возле дома, взяла в нагрузку бухучет в нескольких ООО и ИП, и наконец-то выбилась из плена нищеты, когда приходилось считать и экономить каждую копейку. А еще через пару лет молодая женщина подала документы на заочное отделение экономического института, блестяще сдала вступительные экзамены и стала счастливой студенткой-заочницей московского ВУЗа.

После института Вера устроилась работать бухгалтером в той школе, где когда-то училась, и по-прежнему вела бухгалтерию у «частников», очень хорошо зарабатывая себе на жизнь, даже старую родительскую однокомнатную квартиру смогла обменять на крупногабаритную двухкомнатную в новом кирпичном доме. Работа с числами приносила Вере покой и умиротворение: числа не лгали, не обманывали, не предавали. В отличие от личной жизни, числа просто было упорядочить и подвести под общий знаменатель. Постепенно Вера приобрела новую хорошую мебель, купила машину, гараж, стала выезжать с дочерью на отдых в жаркие страны. Дочь Люда выросла, поступила в медицинский институт, на первом же курсе безумно влюбилась в бравого военного старше ее на семь лет, вышла замуж и родила сына – Ванечку. Вера вначале боялась, что дочь повторит ее судьбу, но муж Люды оказался на редкость любящим, порядочным и достойным мужчиной: молодую жену обожал, сына носил на руках и очень уважительно относился к Вере.

– Мне невероятно повезло с вами, Вера Ивановна, вы лучшая теща на свете, – признался как-то зять во время одного семейного застолья. – Тактичная, внимательная, всегда готовая помочь, но при этом не навязывающая своих советов и мнений. Вы просто поразительная женщина, Вера Ивановна.

А поразительная женщина, приходя в опустевшую вдруг квартиру (у мужа Люды была собственная прекрасная жилплощадь), уныло думала о том, что ей тоже хочется мужской любви и внимания, причем не только со стороны внука.

Глава 2. Современные методы поиска супруга

В начале августа Вера сидела в кафе с лучшей подругой, обсуждая ту же проблему. Точнее, обсуждала ее подруга.

– Когда ты всерьез возьмешься устраивать свою личную жизнь? – постукивая ложечкой о кофейное блюдце, спрашивала Вика, свирепо насупив тонкие брови. – Дочь уже самостоятельная дама, к тому же скоро уедет с мужем и сыном на Дальний Восток, в военный городок под Хабаровском. Между вами будет восемь тысяч километров! Или девять?

– По прямой – чуть больше шести тысяч, – вздохнула Вера, смотря в окно кафе, как летнее солнце медленно садится за высокие дома. – Игорю очередное звание присвоили при условии этого переезда. Там отличные условия предлагают: квартиру трехкомнатную в новом кирпичном доме дадут, Ванечку в ясли военного городка возьмут, потом – в садик логопедический там же и все развивающие занятия со специалистами – бесплатно. В Хабаровске прекрасный медицинский университет, перевод Люде уже помогли устроить.

– Я ничуть не сомневаюсь, что у Людочки все хорошо будет, я за тебя переживаю. С чем ты остаешься? Родители в Петербург к Оле давно уехали, дочь с внуком – в Хабаровск, а у тебя опять: дом – работа – дом, и дома тоже работа? Тебе тридцать семь лет всего, в Европе многие в эти годы в первый раз замуж выходят!

– Так то в Европе. И мне почти тридцать восемь, через неделю день рождения, сама знаешь. Людочка специально с отъездом задержалась, чтобы всей семьей отпраздновать.

– Вот-вот, нечего тянуть! В школе твоей совсем мужиков свободных нет?

– Ну почему же нет. Есть. Учитель трудов Василий Семенович, солидный мужчина, вдовец, пятьдесят семь лет. Давно ко мне в бухгалтерию с чаем – пряниками захаживает.

– Хм-м. Среди пятидесяти семилетних тоже весьма достойные экземпляры попадаются. Джордж Клуни, например, – ему сейчас ровно пятьдесят семь. И Бреду Питу пятьдесят четыре. Красавцы мужчины, любой девице впору будут!

От такого вольного сравнения толстенького, лысенького Василия Семеновича с Джорджем Клуни, Вера подавилась пирожным и зашлась хохотом.

– Вика, не могу! Вот только мне, русской бабушке-домоседке, мечтать о Джордже Клуни! Побойся Бога, милая!

– Мечтать не вредно, вредно – не мечтать! Ладно, я поняла, что этот учитель мало смахивает на Клуни, но если человек хороший – ты приглядись, подруга.

– Приглядывалась, до последнего корпоративного застолья, посвященного концу этого учебного года.

– И что произошло на этом застолье?

– Василий Семенович вначале крепко выпил для храбрости, а потом популярно объяснил мне, что нечего нос от него воротить, да долго раздумывать, что таких, как я – одиноких баб среднего возраста – пол-Москвы, а серьезных работающих холостых мужчин мало. Что лично ему несколько дам авансы делают, и что я от этих самых дам выгодно отличаюсь лишь меньшим количеством лет и килограммов. Потом он что-то лепетал про повышенную пенсию и дачу, но я уже не слушала.

Лицо Веры от неприятного воспоминания брезгливо сморщилось, а Вика вздохнула.

– Ты только близко к сердцу эти хамские высказывания не принимай, а главное – не вздумай связываться с кем попало по принципу: «лишь бы не одной»! – воскликнула Вика и с нарочитым пафосом продекламировала: – Любовь – единственное в природе, где даже сила воображения не находит дна и не видит предела! (Иоганн Фридрих Шиллер)

– Я не настолько наивна, чтобы в мои годы о любви мечтать, – закатила глаза Вера. – Любовь мне не нужна, мне достаточно простого человеческого уважения и совместимости характеров.

Эту фразу Вера произнесла с полной убежденностью – не один год она раздумывала о том, чего хочет от жизни и какой спутник ей нужен. Раздумывала, резко обрывая очередной неудачный роман; раздумывала, проводя наедине с бессонницей долгие ночи.

День отъезда дочери стал для Веры воистину черным днем, хоть она и старалась изо всех сил казаться всем довольной и веселой. Вернувшись из аэропорта, из которого вылетели в сторону Хабаровска ее самые близкие люди, Вера окинула взглядом пустую квартиру и решилась. Надо что-то срочно менять в своем существовании, пока она не завела себе пару болонок и толстого кота взамен человеческого общения! Нет, иногда коты предпочтительней людей, коты куда милей, умней, добрей и вернее некоторых мужчин, но попробовать поискать мужскую особь без хвоста и с даром человеческой речи все-таки стоит. Наверное…

Завтра последний день отпуска и надо потратить этот день с умом! Припомнив совет Вики, Вера включила компьютер и поскорее (чтоб не дать себе шанса передумать) вышла на сайт знакомств.

«33 % пар встретились в сети!» – гласила надпись на красочной заставке с множеством счастливых обнимающихся пар.

«Это как они определили? – задумалась Вера. – Exit poll на выходе из ЗАГСов по всей стране устроили?!»

«Как часто вы используете сайт знакомств для поиска пары?»

«Настораживающий вопрос. Хотелось бы найти пару один раз и на всю жизнь!»

Сайт продолжал засыпать Веру вопросами, попутно указывая, какой процент людей выбрали такой же ответ, как она. Пока выходило, что Вера в сильном меньшинстве со своими представлениями о жизни. Потом обычная процедура регистрации на сайте и начался полный кошмар с редактированием своего профиля:

выбрать фотографии, где она очень хорошо получилась или где похуже, чтобы не вводить людей в напрасные заблуждения?

что писать о своей семье?! Мать-одиночка? Так дочь взрослая, эта веха ее жизни уже в прошлом. Вдова? Так она по-настоящему замужем и не была! Написать, что внук имеется? Или лучше не писать? Но ведь он правда имеется, причем – совершенно замечательный внук!

написать, что совершенно одинока? Так дочь с зятем и родители с сестрой обидятся, если узнают о ее затее и ее страницу просмотрят. А они точно узнают – шила в мешке не утаишь!

что указать в графе хобби?! Работа с частными клиентами на дому? Ой, так что-нибудь не то подумают! Да и подработка – это не хобби. Увлечение программированием в бухгалтерском деле – тоже напрямую связано с работой: нравилось Вере самостоятельно копаться в программном обеспечении при очередном (и частенько случающемся!) сбое в базе 1С! А что – хобби? Книги фэнтезийные читать? И чтоб главный герой – мачо, и главная героиня – красотка и не дурочка. Таким хобби мужчин не привлечешь – это и без Викиных советов ясно. Вот экстремальные виды спорта и рыбалка – это бы пошло, но это не про Веру Ивановну Птичкину.

За окном наступил летний вечер. Утерев холодный пот со лба, Вера свернула окно сайта и пошла на кухню – в шкафу давно была запрятана бутылка отменного сладкого ликера, купленного по случаю в дьюти фри и до сих пор стоявшего не распакованным. На середине бутылки Вера пришла к выводу, что такому старому ископаемому, как она, нужны для налаживания семейной жизни более древние, проверенные веками технологии – сваха ей нужна! Настоящая, живая сваха, с которой можно поговорить и посоветоваться, а не ломать голову, что писать и как писать на странном сайте! Тетя Даша давно ей разные визиточки подсовывает, все о племяннице переживает, вот и воспользуемся.

Порывшись в сумочке и найдя визитку, которую еще не успела выкинуть после последнего визита тетки, Вера умыла лицо холодной водой, убедилась, что звонить незнакомому человеку приличия еще позволяют, и набрала телефонный номер свахи Аделаиды Романовны.

– Приходите, милая, приходите, – пророкотал в трубке густой женский голос, который, несмотря на ласковость обращения, вызывал представление о дородной, богато разодетой помещице, твердой рукой правящей своими крепостными крестьянами. – Сразу приходите, завтра поутру, не откладывайте.

Откладывать резона и впрямь не было, так что утром Вера пошла. Сваха жила в очень приличном двухэтажном особнячке, занимая в нем просторную квартиру в четыре комнаты. В большой квадратной комнате, обклеенной шелкографическими бордовыми обоями в аляповатых цветах, Аделаида Романовна принимала посетителей.

– Доброе утро, милочка! Значит, это вы – племянница Дашеньки? – рокотнула больших размеров дама в больших же очках, завернутая в пестрое сине-красное платье типа «кимоно». Черные волосы были подняты вверх, заколоты на макушке большими шпильками и свисали с головы мелкими завитками в беспорядке, который принято называть «живописным». Правда, особой живописности Вера в данном случае не наблюдала.

– Я.

– Рада, очень рада знакомству! Ну-с, милочка, проходите, садитесь, расскажите о себе: как жили, как живете, чего от жизни хотите и на кой вам муж понадобился.

Вера рассказала всю свою незатейливую историю, начав со школьных лет. Аделаида Романовна внимательно выслушала, попутно что-то записав в листках, уточнила зачем-то насчет размеров Вериной квартиры, наличия-отсутствия дачного участка, даже здоровьем и благосостоянием Вериных родителей и сестры поинтересовалась.

– Ну-с, милочка, подведем итоги и сделаем выводы. – Сваха откинулась в кресле и похлопала ладонью по тонкой стопочке заполненных ею листков. – Если воспользоваться бухгалтерской терминологией, то в ваших активах: сносное финансовое благосостояние, московская квартира, приятная внешность и сохранившаяся фигура. Про пассивы вы и сами знаете, вижу, что знаете и осознаете. Первый вариант супруга, на которого вы смело можете рассчитывать: молодой, ничего не имеющий и ничего не умеющий, готовый жить за чужой счет субъект. Ограничите его в доступе к своим деньгам, чтоб по девкам сильно не бегал, устроите в знакомую контору на работу, чтобы на диване дома не сидел, и через несколько годков воспитаете себе приличного мужа. Таких вариантов у меня масса, со всех республик бывшего Союза набраны, очень смазливые встречаются. Смотреть будем?

– Нет, спасибо! – оторопела Вера. – Хотелось бы кого-то самостоятельно на ногах стоящего. На молодого я не рассчитываю, лучше постарше, но чтобы человек разумный, работящий был, интеллигентный, уже устроенный в жизни, понимаете?

– Понима-а-ю, – протянула Аделаида Романовна.

Сваха склонилась вперед, ее большие очки в роговой оправе скользнули на кончик широкого носа и были в последний момент остановлены мясистым пальчиком с ярко-красным маникюром. Сваха пристально глянула на Веру поверх очков, потом двинула их вверх и глянула сквозь очки, заставив Веру почувствовать себя пациенткой в кабинете рентгенолога.

– И сколько лет должно быть вашему будущему избраннику? – ехидно осведомилась сваха.

– Желательно, чтобы примерно ровесник был, лет сорока – сорока пяти, – смущенно и растеряно ответила Вера.

Аделаида Романовна снова откинулась в кресле и насмешливо хмыкнула. Закатила к потолку глаза и потрясла черными кудряшками.

– Милочка, показать вам, какие требования к спутницам жизни озвучивают обеспеченные, «интеллигентные», самодостаточные сорокалетние холостяки? Одной фразой их пожелания звучат примерно так: двадцатилетняя топ-модель, страстная в постели, имеющая два высших образования и папу-генерала! Разумеется, приходится вежливо объяснять им, что чудес не бывает, но если я начну предлагать им в качестве жен средних лет бабушек, то от меня сбегут все клиенты! Я привыкла все говорить прямо, без экивоков, милочка: если хотите состоявшегося мужчину, то возраст может быть только от пятидесяти пяти и выше. Причем и тут вариантов не много, если желаете, чтобы муж был не болен и не обременен болеющими родственниками. Вот, очень хозяйственный и работящий мужчина: фермер, живет в Подмосковье, свой дом, большой участок, пять коров, поросята, курочки и так далее… Жена скончалась недавно, требуется здоровая сильная женщина, умеющая ухаживать за скотиной и ублажать супруга в постели. Ну, за скотиной ходить научитесь, ублажение изобразите. Шестьдесят лет всего и интеллигентность легкая присутствует – сельхозтехникум по молодости лет заканчивал. Думайте быстрее, пока он не решил, что оплачиваемая помощница по хозяйству обойдется ему дешевле, чем жена.

– Нет, спасибо, тут не о чем думать!

Только врожденное миролюбие удержало Веру от резких высказываний. И еще горькое понимание, что дама в общем-то права: чудес не бывает, Вера сама многократно в этом убеждалась, когда очередной кавалер пытался сесть ей на шею и прописаться с банкой пива на ее диване. Принцип «ты – мне, я – тебе» давно перекочевал из бизнеса в семейные отношения, когда браки заключаются с точки зрения выгоды обеих сторон. Мужчина дает женщине желанный статус замужней дамы, но и дама должна в ответ что-то значимое ему предложить. Но кто-то же находит свое настоящее семейное счастье! И она его искать будет, несмотря ни на каких Аделаид!

Домой Вера вернулась в еще более растрепанных чувствах, чем до посещения свахи, но и дома ей не дали мирно напиться ликера, усесться за новую книжку и приятно провести хотя бы вечер последнего дня отпуска.

Позвонил клиент – владелец брачного агентства ООО «Купидон-сервис». Дурацкое название, но если каждые три года исправно переименовывать свое ООО, то нормальных названий, не занятых другими ООО, надолго не хватит.

– Добрый день, Вера Ивановна! Верните Егоровым предоплату за организацию свадебного торжества 15 августа и неустойку удержите согласно договору. Отменили они свадьбу, разругались жених с невестой. Вот не понимаю людей: решили жениться – так женитесь, а не решили – так не морочьте людям голову! Надо бы повысить размер стандартной неустойки, а то после выплаты моих собственных неустоек ресторану, группе тамады, прокату лимузинов и прочим, остаются несерьезные копейки. – Голос в телефоне на секунду смолк и продолжил недовольно: – Вот вы, Вера Ивановна, – мой бухгалтер, так подскажите, как финансовые дела улучшить, вы же у меня главный специалист по финансовым вопросам, я за решение этих вопросов вам и плачу!

Раздражение на очередные несправедливые упреки взметнулось в Вере ярким пламенем лесного пожара. Она бухгалтер, а не финансовый директор! Но совет дать может!

– Думаю, вам стоит немного изменить направление деятельности, – любезно ответила она.

– Да? – живо заинтересовался клиент. – Совсем немного изменить можно, если значимый результат будет. А как изменить?

– Займитесь организацией похорон – их отменяют куда реже свадеб.

В телефоне замолчали.

– Это у вас такой черный юмор? – прошипел клиент.

– Почему же юмор? Истинный факт! Случаев чудесного воскрешения из мертвых даже в религиозных книгах описано немного.

«Злой бухгалтер – плохой бухгалтер, – напомнила себе Вера, откладывая телефон – разъяренный клиент сбросил вызов. – Надо взять себя в руки. Агентство Купидон-сервис не виновато в том, что Аделаида такая мерзкая сваха!»

Утро первого рабочего дня после отпуска – это самое страшное время года, о чем известно любому работающему человеку, как бы ни любил он свою профессию.

Куча не разобранных директорских приказов угрожающе кренилась на бок, программа 1С непрерывно пищала, предупреждая о множестве чрезвычайно важных непрочитанных писем, на мониторе мелькали требования немедленно прочесть, ответить, оплатить, а телефон разрывался от вала входящих звонков. В кабинет бухгалтера врывались немногие вышедшие уже из отпуска учителя, завучи и обслуживающий персонал с вопросами типа: будет ли премия, а если будет – то когда? Можно ли увеличить аванс и на сколько его можно увеличить? Директор постоянно вызывала к себе для обсуждения и уточнения, централизованная бухгалтерия управления образования тоже не давала покоя. Под самый обед прибежала взъерошенная учительница информатики и взмолилась:

– Вера Ивановна, директор опять на меня работу по заполнению новых статистических отчетов по школе переложила! Мол, если я – учитель информатики, то должна отлично разбираться в составлении программ статистического учета! Но я же не программист!!! А вы, я знаю, неплохо в такого рода программах разбираетесь, по бухгалтерским делам постоянно в чем-то отчитываетесь – помогите! Если все вручную пересчитывать, я до первого сентября не управлюсь!

Вера клятвенно пообещала помочь завтра, поскольку сегодня совсем ни секунды времени нет. Ох, и тяжела ты порой, любимая работа!

Когда после обеденного перерыва Вера неохотно открыла дверь школы, ее с порога позвали в директорский кабинет.

– Вера Ивановна, нужно срочно выкупить моющие средства: город, наконец, выделил деньги, они только что поступили на счет, а на оптовой базе давно собрали наш заказ и требуют оплаты! – Директор взмахнула рукой и эмоционально продолжила: – И привезти эти моющие средства надо, у нас по договору – самовывоз. Самовывоз, а завхоз на больничном! А через три дня – приемка школы! Вера Ивановна, вы меня слышите?

– Слышу. Сейчас первым делом оплачу счет оптовой базе.

– И самовывезите.

– Я?!

– А кто? Почти все еще в отпусках, а завхоз на больничном! Вы же имеете свою машину? Вот и вывозите. Нам только-только за два дня успеть все намыть к приемке, так что езжайте сразу, как оплатите.

Глава 3. Очень странная гроза

«Почему я такая тряпка? Мне уже тридцать восемь лет стукнуло, почему же я разрешаю вот так мною помыкать? Ну какой еще бухгалтер покатит на собственной машине к черту на куличики, чтоб собственноручно таскать и загружать в машину кучу пакетов с бытовой химией?! Меня надо очень сильно разозлить, чтоб я на защиту собственных прав встала и начала собственное мнение отстаивать, а разозлить меня трудно. Я как-то привыкла всем все прощать: и хамство (с тем же Василием Семеновичем продолжаю здороваться и общаться), и предательство (езжу на могилу Олега, прибираюсь, цветы вожу – больше ведь некому), и перекладывание на мои плечи чужой работы. Мне не хватает силы воли, наверное. Моя сила воли ограничивается моими собственными поступками: надо отчеты и декларации в конце квартала вовремя сдать – буду сидеть ночами напролет, надо было экзамены в колледже сдать – так с больным ребенком на руках по квартире бегала, а лекции поверх одеялка на Людочку привязывала, чтоб читать, пока она засыпает. А как чужому наглому вторжению воспротивиться – так силы воли не хватает. Потому, наверное, и с мужчинами не складывается: я терплю-терплю до последнего, а потом одним махом все претензии выскажу и на дверь укажу».

Оптовая база, на которую ехала Вера, находилась на…дцатом километре МКАД. С учетом наступающего окончания рабочего дня поездка тянулась невыносимо медленно, затягивая Веру во все новые и новые «пробки». К счастью, база работала допоздна, и Вера успела «самовывезти» шесть огромных пакетов с кучей моющих, очищающих и дезинфицирующих средств. Четыре пакета она запихнула в небольшой багажник своей малолитражки, а два пакета поставила на заднее сиденье и тронулась в обратный путь, уповая на то, что вечером «пробок» на въезде будет меньше, чем было на выезде.

Оптовая база, которую покинула нагруженная машина Веры, находилась в семи километрах от МКАД и шли эти семь километров по узкой асфальтовой дороге, петлявшей среди других низких строений, которые во времена Вериного детства именовали «лабазами». Вблизи МКАД строения кончались и последние два километра из окон машины просматривались лишь заросшие высокой некошеной травой поля.

Всем бы хороша была эта узкая дорога, если бы над нею вдруг не повис плотный туман. Туман становился все плотнее и темнее, и к моменту, когда Вера выехала за лабазы, стал таким непроглядным, что женщина не рискнула ехать дальше и встала на обочине, включив аварийку. Выглянув в окно, Вера разглядела сквозь туманную пелену низкие свинцовые тучи, зависшие над полями, и проскакивающие между ними молнии.

«Надо переждать грозу. Странная гроза – с туманом. Не видела раньше такого».

Тут грохнул громовой раскат и рядом с машиной Веры в землю ударил столп ослепительно яркой молнии.

– А-а-а! – завопила перепуганная женщина и выскочила из машины. – Черт, черт, что нам на школьных уроках ОБЖ толковали: во время грозы надо сидеть в машине или выйти из нее? Что делать?! Черт, верный ответ не помню!

Правильный ответ так и не вспомнился, но не к месту вспомнилась сумма счёта, оплаченного школой за моющие средства, и Вера бросилась их спасать: распахнула заднюю дверцу и багажник и выставила все пакеты в ряд на обочине, подальше от машины. Туман становился все плотнее, очертания машины терялись теперь в мутной мгле. Над головой раздался грохот грома и в тот же миг ослепительно сверкнуло.

– Может, стоило остаться в машине? – дрожащим голосом рассуждала Вера сама с собой. – Вот убьет меня сейчас молнией на этой обочине, и косточек моих не останется. – Вера крепче вцепилась в ручки двух крайних высоченных и тяжеленных пакетов, стоящих рядом с ней на земле: эти пакеты казались ей сейчас единственной устойчивой опорой в сгустившейся тьме.

Словно в ответ на опасения Веры, над ее головой разверзлись тучи и слои тумана, и прямо на нее пролился слепящий свет.

«Все! Не поминайте лихом! Прощай, Ванечка, бабушка с того света за тобой присмотрит, если возможность будет…»

Вера зажмурилась, попыталась вспомнить хоть одну строчку из какой-нибудь молитвы, но память, как назло, заклинило.

«Ну, молитвы уже поздно читать. Уже померла. Сейчас расскажут, какой посмертный отель я себе заработала: белый и чистый, где всё включено, или черный, пропахший серой, где всё исключено».

В ушах набатом зазвучал незнакомый голос:

– Женская особь, избранная материей изначальной, вам предлагается заключить договор на продление рода хранителей миров Атарантидесонисов. Договор стандартный, шаблон общемирового права номер пять тысяч триста двадцать семь. Вы согласны?

«Договор?! То есть: можно в могилу, а можно договор? Ну, раз договор на продление рода, то явно не с мертвой мною его будут заключать!»

– Время вызова ограничено, – раздраженно сказал прежний голос. Голос, кстати, был мужской, низкий, раскатистый, тот самый, от которого у героинь в книгах ноги слабеют, бабочки порхают и прочие катаклизмы с телом происходят. – Вы согласны?

– Э-э-э… Договор просмотреть бы, – промямлила ошарашенная Вера. Нет, ну понятно, что выбор не велик, но некоторые договора могут быть похуже смерти!

– Совсем необразованная? – рявкнул голос еще более раздраженно. – Время вызова ограничено, а условия стандартного договора и так всем известны, кто читать умеет! Ничего нового я вам не сообщу! Напоминаю: вознаграждение любое, какое только сможете себе вообразить!

– Какой несправедливый мир – даже смерть не избавляет от хамов, – обиделась Вера. – С кем договор заключаю – увидеть могу?! Продолжение рода, как-никак, вдруг не подойдем друг другу… э-э-э… по физическим параметрам.

– Изначальная материя не ошибается! Но ваш запрос принят к исполнению, так как все стороны договора должны знать истинное лицо друг друга. Вот: вы станете ильмирой этого будущего хранителя.

Перед Верой возникло объемное изображение молодого юноши, сидящего за дубовым столом, заваленным какими-то бумагами. Края картинки размывались и окружающую обстановку было видно плохо, но сам юноша был очень четким и живым: он двигался, читал бумаги, ерошил волосы на голове, потом поднял голову и лучисто улыбнулся Вере. Юноша был невообразимо, неправдоподобно прекрасен! Каштановые локоны, чистые синие огромные глаза, ровные стрелки черных бровей, густые, загнутые кверху ресницы, ровный нос, обалденной формы губы… словом, увидь его тот же Джордж Клуни – скончался бы от зависти.

«Изображение является частью художественного оформления и может не соответствовать рекламируемому товару», – всплыла в памяти Веры известная фраза с рекламных плакатов.

Да-а, Вера отлично понимала, почему разволновалась ее интуиция: ситуация складывалась из ряда вон выходящая, договор навязывался крайне мутный и подозрительный, да еще и под угрозой немедленной смерти. Но умирать-то совсем не хочется! Какие у нее есть варианты?! Как приговаривал ее дядюшка из глухой провинции: «Хозяин, конечно, бандит и мошенник, шеф-повар отнюдь не француз, но это единственный ресторан в городе».

– Время вызова заканчивается, – напомнил голос и начал обратный отсчет: – Семь, шесть….

«Почему сразу семь? – возмутилась про себе Вера. – А, думай, голова, думай! Раз вознаграждение – любое, то и жизнь вернуть могут, наверное! Или хоть возможность видеть близких: Люду, Ванечку, родителей…»

– Два, – сказал голос и Вера завопила:

– Согласна!!!

И ее понесло. Понесло вверх по туннелю из яркого света, прочь от матушки-Земли. Вот расступились и ушли далеко вниз тучи, свет вокруг Веры стал постепенно блекнуть, превратившись из плотного футляра, внутри которого летела Вера, в почти полностью прозрачную золотистую трубку вокруг нее. А под ногами стремительно улетал вдаль зелено-голубой шарик, крутящийся у желтого шара вместе с другими мелкими шариками. Скорость полета еще увеличилась, и перед Верой замелькали в сверкающем хороводе целые галактики и звездные скопления, так, что у нее закружилась голова. Закрыв глаза, несчастная думала:

«Неужели все-таки умерла?! Жаль, жаль. Но я давно думала о том, что минимальный план в своей жизни я уже выполнила: дом построила (то есть купила новую квартиру), дерево посадила (сотню деревьев посадить успела – в школе всех сотрудников каждый год на субботник по озеленению столицы исправно выгоняли), сына вырастила (точнее – дочь, но зато сама, без посторонней помощи!). Вот теперь нет вопроса, чем вторую половину жизни заниматься, если в первой половине со всем управиться успела».

Тут Вера почувствовала, как устали до онемения ее руки, опустила на них взгляд и узрела два больших пакета с бытовой химией. Сейчас пакеты уже не тянули, а просто парили под руками, которые, видимо, устали еще на Земле, пока она тот голос слушала и бабочек из груди прогнать пыталась.

«Никогда не слышала, чтобы умершие с собой на тот свет Fairy и Domestos тащили, да еще и так уставали бы при этом. – Поднеся пакеты к лицу, Вера убедилась, что в них лежит все то, что она днем оплатила со школьного счета. – Либо у меня посмертное бешенство фантазии, либо я не умерла, а действительно лечу куда-то в пространстве, чтобы заключить договор на продление чьего-то рода. Или договор уже заключен – по устному соглашению? Устные договора и на Земле юридическую силу иметь могут. Продление рода связано с рождением законного наследника, как я понимаю, следовательно, мне предлагаются официальные отношения, что совсем неплохо.

Итак, рабочая гипотеза – я жива, но в награду за сохранение жизни стану чьей-то женой по договору и продлю чей-то род. Верную стратегию выбрали потусторонние брачные агентства, умеют правильно мотивировать клиента: или смерть, или муж! Если бы сваха Аделаида умела молнии на голову призывать, то она стала бы мировым гуру всех брачных агентов на Земле! Что за муж мне достанется – смогу ли я наладить с ним нормальные уважительные взаимоотношения? Помнится, наш школьный психолог как-то утверждал, что женщинам проще полюбить человека, за которого они вышли замуж, чем выйти замуж за человека, которого они полюбили. Надеюсь, тот дивный красавчик не окажется мерзавцем, как это принято у дивных красавчиков. Если, конечно, показанный мне «рекламный ролик» хоть немного отражает реальную действительность. Ладно, прекрасная внешность и любовь до гроба мне не нужны, мне достаточно уважения и совместимости характеров. Главное, чтобы слова о любом вознаграждении пустыми обещаниями не были – я хочу видеться с родными! Хоть раз в год!»

С такими сумбурными мыслями Вера влетела в густую серую туманность, вокруг нее опять сформировался плотный сияющий кокон света, миг – и ее вышвырнуло на твердую гладкую поверхность.

«Паркет, – определила Вера, присматриваясь к поверхности, по которой только что проехало ее лицо, – дорогой паркет, из натуральной древесины нескольких пород деревьев разных цветов».

Вера села, поставила ровно свои пакеты. Осмотреться не успела – за ее спиной прежний голос сухо произнес:

– С прибытием.

Глава 4. Демон для бабушки

– С прибытием.

Вера повернулась к говорящему и завопила в полной голос. Еще бы тут не завопить! Никаких синеоких красавчиков и близко не стояло, а стояло рядом невероятное чудовище!

Чудовище имело вполне человеческий торс и руки-ноги, но ростом было выше среднестатистического мужчины и гораздо мускулистее его. Но главным в его внешности были не груды мускулов на обнаженных руках и ногах! На пальцах рук были черные загнутые когти, на голове – черные витые, загнутые назад рога, а по ладоням извивались черные, струящиеся вверх змейки! Похожие змейки ползли и по лицу чудовища. Лицо было широкое, с острыми скулами, квадратным подбородком, с горящими дьявольским черным огнем узкими длинными глазами. Извивающийся за спиной чудовища хвост, взлохмаченные неопрятной массой черные волосы, горбатый нос, тонкие губы с неровной линией верхней губы, – неровной из-за того, что ее приподнимали массивные белоснежные клыки, – все это успела рассмотреть Вера, продолжая истошно вопить. Больше всего пугали движущиеся змейки. Мамочки! А если эти змейки – ядовитые?! Вот набросятся сейчас на нее, ужалят, а потом эти белые клыки будут рвать ее парализованное ядом тело!

Монстр рыкнул и нагнулся к ней. Блеснули клыки.

«Точно съест!» – мелькнула паническая мысль. Вера подавилась собственным криком и с размаху шваркнула по страшной морде увесистым пакетом.

Морда взвыла, а Вера вскочила и бросилась бежать, но воздух вокруг нее словно застыл, заставляя стоять прямо и неподвижно. Монстр потер лицо, бросил на Веру злобный взгляд, и та тихонько заскулила от страха: даже демоны на иллюстрациях в книгах фэнтези не имели столь кошмарного облика. Вот этот – настоящий житель ада, а не его няшная аниме-копия из книг.

Монстр двинулся к Вере, и она с отчаянием уставилась на змеек, скользящих по его телу – можно смириться с рогами и хвостом, но змеек-то он мог снять?! Хотя бы на время знакомства с женщиной-иномиркой, не привыкшей к такой жути жуткой!

Всматриваясь остеклевшими от страха глазами в лицо рогатого змеявчатого демона, Вера не сразу сообразила, что это не живые пресмыкающиеся по нему ползут, а просто изгибаются выпуклые черные шрамы, избороздившие тело этого монстра, которые кажутся движущимися при мимических искажениях лица и движениях тела. Это открытие принесло Вере немалое облегчение – она всегда панически боялась змей. А шрамы пережить можно, да и хвостом с рогами любительницу фэнтези не напугаешь. Возможно, этот жуткий монстр просто демон-посредник и должен сейчас внятно объяснить ей условия договора, на который безоглядно согласилась Вера, а потом ее проводят к будущему мужу (желательно – другой расы и внешности).

Тут Вера со вздохом напомнила себе, что чудес не бывает, что синеоким красавчикам незачем по иным мирам невест себе искать, да еще под угрозой страшной немедленной смерти брак им навязывать, так что надо морально подготовиться к любым вариантам. Ну, хоть не змеи по лицу ползают – и то ладно.

Левое запястье Веры обожгло огнем и она вскрикнула, схватившись за руку, но взгляд опустить не рискнула, не отводя его от приближающегося демона.

Чудовище подошло к перепуганной Вере вплотную, внимательно осмотрело ее с ног до головы и страшное лицо отразило недоумение, а потом негодование, словно у шеф-повара элитного ресторана, которому давний надежный поставщик привез тухлую рыбу.

– Вы – сторона договора на продление моего рода хранителей миров Атарантидесонисов? – прорычало чудовище, схватило Веру за безвольную руку, и Вера одновременно с ним увидела на своем левом запястье синее светящееся клеймо.

«Его рода?! Вот всегда твердила себе, что не стоит верить рекламе! Впрочем, на сей раз я сразу заподозрила, что дело нечисто, а этот вариант супруга куда правдоподобней синеокого красавчика: хоть понятно, почему ему по всей Вселенной жену искать пришлось. Значит, это все-таки с ним мне род продлять? Не повезло мне с внешностью супруга, это долго привыкать придется. – Вера не позволила себе впасть в уныние, а стала внимательно осматривать будущего мужа. – Ну, страшён, конечно. Впрочем, как альтернатива смерти от удара молнией – вполне сойдет. Современную землянку рогами и клыками не напугаешь! Демонами не напугаешь тоже, да и татуировки по всему телу сейчас популярны, по Москве и не такие «раскрашенные» ходят. Мне с моими тридцатью восьмью годами и действующим статусом бабушки и на Земле на Джорджа Клуни рассчитывать было нечего. Так, отставляем панику и ищем в сложившейся ситуации плюсы: раз муж – значит, съесть не должен. Я же хотела поискать мужскую особь без хвоста и с даром человеческой речи! Вероятно, в момент этого пожелания в уголочке хмыкнула моя Судьба и привычным начальственным жестом урезала все пожелания наполовину. Хорошо, что в отрезанной ею части была не речь!»

Тем временем чудовище отпустило руку Веры, еще раз окинуло ее возмущенным взглядом и прорычало гневно:

– Но вы совсем не сильфида!!!

Чего?! Какая еще «сильфида»?!!

От возмущения Вера Ивановна временно онемела: это чудище тоже мечтало о «сильфиде»?! Свахи Аделаиды на него не хватает – та живо объяснила бы ему, на какую «сильфиду» он может рассчитывать с таким «интерфейсом»! Ну что за мужики? Во всей Вселенной одно и то же: спросом пользуются только молодые и смазливые! А как же взаимное уважение? Совместимость характеров?!

– Как же так? Ничего общего с сильфидой! – снова рыкнул рогатое чудовище, и милая неконфликтная Вера Ивановна вспылила:

– Ну, знаете ли, вы тоже не Ален Делон!

Чудовище впало в задумчивость, рассматривая ее, а Вера мстительно подбирала подходящие варианты сравнения: больше всего ему подходило имя Квазимодо.

– Нет такой расы: аленделон, – выдало чудовище по окончании раздумий.

Вера не нашлась с ответом. Рогатый монстр вытянул руку в направлении нее, и с этой руки полился тонкий зеленый луч света. Шарахнуться в сторону Вера также не смогла – луч обвился вокруг ее талии, исчез, а потом вылетел из груди и вернулся к хозяину. «Квазимодо» сильно удивился, по крайней мере так показалось Вере: его лицо вытянулось, верхняя губа полностью обнажила крепкие белые зубы и массивные клыки, из горла вырвалось тихое шипение.

– ЧЕЛОВЕК?! Быть не может! Вы же помешаны на идее любви больше, чем эльфы! Из-за какой дьявольской неконгруэнтности тебя сюда переместило?! Договор с человеком не может быть заключен, никак!

Чудовище опять схватило Веру за руку, поводило ладонью над синей печатью.

– Договор заключен, – пробормотал «Квазимодо», – очень, очень странно.

Перед ним возник темно-синий, мерцающий множеством ярких искорок шар и монстр ткнул в него черным когтем, стал приближать и удалять какие-то туманные, поблескивающие объекты в этом шаре.

«Это что – модель нашей Вселенной?» – ахнула про себя Вера, уж больно похоже было изображение в шаре на тот вид открытого космоса, что она наблюдала по пути сюда, а до этого видела в планетарии и кино.

Монстр продолжал копаться во Вселенной, а Вера воспользовалась случаем и осмотрелась.

Она стояла посреди большого зала с белыми стенами. Пространство стен прорезали узкие окна, без занавесей, а за окнами был вид на огромное поле, над которым летали птицы и бабочки, и стояло одинокое раскидистое дерево. Да-да, во всех окнах, со всех четырех сторон виднелось одно и то же поле, одни и те же птицы и одно и то же дерево. Птицы удивительно синхронно взмывали вверх во всех четырех окнах и столь же синхронно взмывали в голубое небо разноцветные облачка бабочек. Странно. Вера заподозрила, что окна – это вовсе не окна, а экраны, на которых крутится одна и та же видеозапись. Легче от этого открытия не стало, так как было совершенно неясно, что же скрывается за стенами этого зала, выходы из которого обозначались двумя закрытыми дверьми. Никакой мебели в зале не было, в нем вообще ничего не было, кроме Веры, Квазимодо, сотворенного им синего шара и Вериных пакетов.

Квазимодо что-то крякнул, Вера обернулась к нему и увидела, как в синем шаре летит навстречу к ней, все увеличиваясь в размере, знакомая голубая планетка.

– Зе-м-ль-а-а, – протянул монстр, подтвердив догадку Веры. – Ты из низшего темного мира?!

«Фу, какая гадость!» – читалось на лице рогатого монстра.

– Тогда понятно, почему договор заключился, – брезгливо сморщился рогатый и стал обходить вокруг Веры, все с большей гадливостью во взоре ее рассматривая. – Ты – низшая человечка. Неужели ни одной согласной сильфиды не нашлось?

Рогатый обиженно сверкнул черными длинными глазами, а Вера зло прищурилась и решила, что Квазимодо – слишком гордое имя для этого… этого… этого Квазика! Точно, будет Квазиком! Очень подходящее имя для такого хама. Эх, не задалось взаимное уважение с будущим супругом, но это ничего: как там Аделаида советовала: ограничить и воспитать? Умная женщина эта сваха, зря она так пренебрежительно отреагировала раньше на ее советы!

Тем временем Квазик, видимо, смирился. Он перестал разглядывать Веру, взмахом руки рассеял свой шар, потом оглянулся на пакеты с бытхимией, сморщился и тоже хотел махнуть рукой, но Вера вовремя сообразила, что и пакеты сейчас канут в небытие, если она срочно не вмешается.

– Не отдам! – завопила Вера, мертвой хваткой вцепившись в такие близкие, родные, земные пакеты и прижимая их к груди, хоть руки и задрожали от такой тяжести. – На казенные деньги куплено! А я лицо материально ответственное, понимаешь?!

– Не понимаю. Терминология низших рас не вносится в общемировую лингву, – фыркнул демоноподобный монстр.

Нет, ну настоящий Квазик!

– А если не понимаешь, так не трожь чужую собственность!

– Низшие люди, – сморщился демон, – что с вас взять.

– О, взять что-нибудь можно! Например, можно взять пару уроков вежливости! Вы меня сюда шантажом, под угрозой смерти заманили, потом всячески оскорбили, обозвали низшей расой, а сами-то вы кто? Хоть бы представились для начала! – вознегодовала Вера.

– Какая угроза смерти? Ты бредишь? – недоуменно вытаращились на Веру черные глаза. Нормальные такие глаза, только что излишне длинные, но это их не портило, просто придавало экзотичности.

«Глаза – самая приятная часть его внешности, – решила Вера, – вот в глаза смотреть и буду, пока к остальному виду не привыкну».

– Все договора по образцам общемирового права могут заключаться только с полного и ненасильственного согласия сторон, – внятно и членораздельно, как глупой маленькой девочке объяснил Квазик. – Выполнение условий договора тоже исключительно на добровольной основе, темень космическая!

– Я не изучала общемировое право, у нас действуют только наши, земные законы! – огрызнулась Вера, но новость о добровольности исполнения условий договора ее порадовала – первую брачную ночь можно будет отложить на неопределенный период времени! На «темень космическую» реагируем философски, то бишь – никак не реагируем.

– Низший темный мир, – скривился Квазик.

– Это я уже слышала, – процедила Вера сквозь стиснутые зубы. Спокойствие, только спокойствие! – А ты из какого мира? И зовут тебя как?

– Зовут меня Амирелоноделисталиэль, низшая человечка, я принадлежу не миру, а самой изначальной материи. Я – хранитель миров, слежу за конгруэнтностью всех трансгрессий и планетарно-мировых психо-полей в вверенном моему попечению сектору Вселенной. Понятно, низшая человечка?

– Нет! Терминология рогатых Квазиков не вносится в Земную лингву, – рявкнула разозленная донельзя Вера, забывшая о всякой философии. Сколько можно именовать ее низшей?! И что за длиннющее имя?!

Вера посмотрела на обескураженного договорного мужа и милостиво уточнила:

– Как имя твое сократить можно?

– Никак! Сокращение имени – это оскорбление рода! – взревел монстр.

– Ясно. Буду звать Квазиком. Чтобы не оскорблять рода, – постановила Вера. Посмотрела на отвисшую челюсть с мощными клыками и ехидно попросила, скорчив просительную гримаску: – Уж сделай снисхождение для темной человечки! Я ведь не сокращаю, просто по-другому звать буду. Будет у тебя такое милое, домашнее, не родовое прозвище – Квазик.

Левый глаз демона нервно дернулся. Взгляд его потяжелел, и Вера испуганно присела бы, если бы ее не парализовало снова – теперь уже от страха. Почему в моменты злости у нее полностью отключаются мозги?!

Рогатое чудище устало вздохнуло, потерло исполосованный выпуклыми черными шрамами лоб, пробормотало нечто похожее на «За что?!» и молвило:

– Зови, как хочешь. Низшие часто зовут нас демонами-хранителями или просто демонами. А тебя как звать?

– Вера.

Какая-то сказка наоборот получается: хранителями миров должны быть ангелы, а не демоны! В растерянности пребывала не только Вера – монстр тоже недоумевал:

– Вера? Вера – это не имя, это понятие. Это понятие есть в общемировой лингве.

– Ну, у меня это понятие является именем.

– Да-а? – Квазик явно поразился. – Тебе позволили в твоем мире взять в качестве собственного имени такое понятие?! Во что же ты веришь?

– В лучшее, – вздохнула Вера, чувствуя, что мозги у нее сейчас закипят от этой ненормальной беседы, в которой ни один из собеседников не понимает другого. – Я каждый день верю, что новый день будет еще лучше, чем сегодняшний.

– Еще лучше? А если текущий день совершенно отвратительный?

– Тогда я верю с удвоенной силой! – твердо ответила Вера.

Квазик завис, осмысливая информацию. Странным он был существом и Вере было совершенно непонятно, о чем он сейчас думает, и чего от нее хочет. Ну, кроме того, чтобы она стала сильфидой.

Вера фыркнула, а потом ойкнула – ее ноги что-то коснулось. Опустив глаза вниз, она увидела у своих ног милейшее существо: дымчато-серый невероятно пушистый шарик, из которого на нее смотрели ярко-золотистые круглые глазки. Шарик был размером с мяч средних размеров, он потешно подскакивал на полу вблизи ног Веры и мигал круглыми глазенками.

– Какая прелесть, – умилилась Вера и присела на корточки, желая погладить неведомую зверюшку, но та мигом закрыла глазки и откатилась в сторону Квазика. – Не бойся, я тебя не обижу, просто чуть-чуть поглажу. Как я раньше тебя не приметила?

Вера посмотрела на договорного мужа и окликнула его, выводя из задумчивого транса:

– Эй, Квазик, как зовут эту милашку?

– Мими, – ответил он, – она не милашка!

Вера пожала плечами: у них тут явно другие каноны красоты и миловидности. Лично она в жизни не встречала более страшного существа, чем Квазик, и более милого, чем Мими.

– Мими – твой домашний питомец? – спросила Вера.

– Мой домашний питомец?! – подивился Квазик. – Нет. Наоборот.

О, эта пушистая прелесть – дикий зверёк? Очень жаль. Но если она не кусачая, то можно попробовать ее приручить. Мими такая няшная, такая по-домашнему уютная, обязательно надо попробовать ее приручить!

– Она кусается? – уточнила Вера. Ей необходимо хоть одно милое и приветливое существо в этом непонятном чужом мире!

– Кусается?! Мими?!?!

Квазик закатил глаза и затряс головой, бормоча: «Низшая, темная человечка! Какой кошмар!» Его трясение головой и причитания прервал мелодичный звон: перед Квазиком сформировался из ничего и завис маленький желтый золотистый шарик. Рогатый ткнул в него когтем, шарик втянулся под этот коготь и исчез, а Квазик моргнул, посмотрел на Веру, уже привычно сморщился и сказал:

– Мне надо уйти. Договор заключен, отменить его невозможно, так что ты останешься здесь и продлишь мой род. Своим истинным обликом я тебя больше пугать не буду, он необходим только при заключении договора – все стороны договора должны знать истинное лицо друг друга. Раз ты не в курсе общемировых правил, то объясняю: по договору тебе положено любое вознаграждение, что ты только сможешь вообразить себе. Но ты сможешь унести лишь то вознаграждение, что возможно трансгрессировать, так что слишком много не воображай!

– Я уже знаю, чего хочу! – поспешно выпалила Вера, но высказать просьбу о встрече с родными не успела: Квазик пожал плечами, сказал:

– Рад за тебя. – И растаял в воздухе.

– Гад! – с чувством высказалась Вера. Осмотрелась, подняла с пола свои пакеты и улыбнулась пушистому шарику, который продолжал смотреть на нее золотыми глазками: – Пойдем, Мими, я тебя любить буду, буду вкусненьким тебя кормить! Ты человеческую речь понимаешь? Или у тебя другая лингва?

Шарик помигал глазёнками и поскользил по полу вслед за Верой, направившейся к первой двери.

– Вот и славно, – улыбнулась Вера пушистику, – будем дружить!

Глава 5. Очень странный дом

Первая дверь привела Веру в просторное прямоугольное помещение, посередине которого стоял длинный стол, за который смело можно было усадить целый класс с учителем во главе. Вдоль стен шли шкафы, похожие на кухонные: нижний ряд шкафов имел широкие выступающие столешницы, а верхний поблескивал темными стеклами, за которыми просматривались сервизы, графины, чайные пары, вазы и вазочки. Стол и шкафы были цвета светлого дерева, но на ощупь показались Вере металлическими. К столу были придвинуты два стула, а вдоль свободного от шкафов пространства стен стояла еще пара десятка стульев. Видимо, это была столовая. Удивительно чистая столовая, но жутко неуютная: шкафы были расставлены как попало, с ненужными и неудобными промежутками между ними, а в этих промежутках были вкривь и вкось напиханы стулья. Между двумя отдаленными шкафами был нелепо впихнут кран, – по всей видимости водопроводный, – но раковины под краном не было, а криво стоял очередной стул. Ручки у крана или кнопки над ним не было, но светилась тонкая синяя полоска. Потолок был высокий и с него лился приятный рассеянный свет, очень похожий на солнечный свет в облачный летний денек. Вера сообразила, что такое же освещение было и в большом зале, так как липовые окна в нем света не давали. Кстати, в этой столовой окон не было вообще, даже их иллюзорных подобий. И другой двери, кроме той, что шла из зала, тоже не было.

Раз уж Квазик подтвердил, что договор заключен и отмене не подлежит, то она в этом доме полноправная хозяйка, решила Вера. То ли шок от своего перемещения в другой мир еще не прошел, то ли нервная система Веры оказалась гораздо крепче, чем она всегда предполагала, но ни истерики, ни ощущения нереальности происходящего у Веры не было, было лишь желание разобраться, куда ее забросила судьба и как ей жить в новой реальности. Не было даже обиды за обман с рекламным красавчиком, поскольку обманутой себя Вера не ощущала – она же сразу предположила, что распрекрасные заморские принцы московских бабушек с распростертыми объятиями не ждут. (Тут и демоны брезгливо морщатся, но это мы поправим.)

Так-с, куда же нас завела извилистая тропа поиска супруга? Вера стала осматривать хозяйским взглядом содержимое всех шкафов и шкафчиков. Проведенная ревизия показала, что часть шкафов абсолютно пусты (и она с облегчением спрятала в них свои пакеты, решив, что столовая – самое подходящее место для них), а в других хранится много столовой утвари: тарелок различнейших размеров и глубины; всевозможной формы и объемов чашек, кружек, бокалов, стопок; наборы столовых приборов – вполне привычного вида. Но ни кастрюль, ни сковородок, ни чайников, ни прочих емкостей для приготовления пищи и напитков Вера не нашла, также как и того, что можно было бы приготовить: провизия в шкафах отсутствовала напрочь. Отсутствовала и плита, и холодильник, и микроволновая печь, и… да все отсутствовало, кроме стола, стульев и набитых посудой шкафов!

По закону подлости, именно в этот момент Вере страшно захотелось есть и пить. Захотелось настолько, что она рискнула подробно исследовать кран в стене и посмотреть, что из него потечет. Хм… знать бы еще, как его открыть – ни ручки, ни рычага кого на нем не было. Был только кран – просто кран…

Вытащив кружку побольше, Вера подставила ее под кран, надеясь, что он сработает автоматически. Не сработал. Вера осторожно провела ладонью над синей полоской. Полоска позеленела и кран ожил: из него полилась струя жидкости. Когда кружка наполнилась наполовину, Вера снова провела рукой над полоской, но реакции на этот раз не последовало: вода продолжала течь.

– Елки-палки, – ахнула Вера, когда жидкость перетекла через край.

Быстро поставив кружку на стол, Вера метнулась к шкафу, где стояли графины, вытащила самый большой, развернулась к крану, но замерла на полпути, увидев, как над стулом под краном замерцал серый туман, поглощающий воду. Еще миг – и полоска снова загорелась синим, вода перестала течь, а туман растворился.

В Вере проснулось извечное женское любопытство. Она отодвинула стул в сторону и снова провела рукой над полоской, готовясь в случае чего сразу подставить стул. Но «в случае чего» не случилось: серый туман просто завис в воздухе в полуметре от крана и так же спокойно стал поглощать воду. Примерно через десять секунд все опять выключилось само собой.

– Удобно, – одобрительно заметила Вера и окончательно убрала подальше стул. Кто его додумался под кран поставить?! И кто додумался сделать этот кран в таком неудобном месте – в темном узком углу, между двумя массивными шкафами до потолка?!

Задумчиво понюхав жидкость в кружке (она ничем не пахла), Вера решала важный вопрос: пить или не пить? Вода это или не вода, а если не вода – то опять-таки: пить или не пить? Осторожно дотронувшись до поверхности жидкости кончиком пальца и убедившись, что в кружке по крайней мере не опасная кислота, так как ничего плохого с ее пальцем не произошло, Вера рискнула лизнуть смоченный в жидкости палец.

– Хм, на вкус – вода. Будем рассуждать логически: Квазик меня проверял своим зеленым лучом и наверняка убедился, что мы с ним физиологически совместимы и способны породить столь желанное ему потомство, раз признал договор нерасторжимым. Из этого следует, что состоим мы из одних и тех же элементов и питаться должны примерно одинаковыми продуктами и основной элемент, который нам необходим – вода. Ну, рискнем. Раз молнией не убили, то и отравить не должны.

Действительно – не отравили. Жидкость оказалась настоящей вкусной свежей водой, и Вера напилась всласть.

– Пей, Мими, – позвала Вера серого пушистика, поставив на пол глубокую тарелку с водой и надеясь, что Квазик не заругает ее за такое использование посуды: вся утварь была прекрасного качества и очень красива. Все тарелки и кружки были искусно разукрашены затейливым орнаментом и золотым напылением и стоили наверняка целого состояния.

Серый шарик подкатился к предложенной ему тарелке, посмотрел на воду, помигал золотыми глазками и откатился назад.

– Ясно, ты такого не пьешь или сейчас не хочешь.

Вера подняла тарелку и задумалась, куда вылить воду. Потом решила не ломать голову, снова активировала синюю полоску и вылила воду в образовавшееся серое облако.

– Хм, а тарелка не очень-то чистая, – задумчиво потерла дно Вера. Было дно немного липкое, словно растительным жиром смазанное или плохо отмытое. – Ладно, будет чем заняться, после того, как дом осмотрю.

Поставив грязноватую тарелку на стол, Вера пошла обыскивать остальные помещения с надеждой найти кухню или холодильник, или кладовку – в общем, хоть что-нибудь хранящее в себе съестные припасы. Очень хотелось есть. Интересно, Квазик задумался об обеспечении своей супруги питанием или, подобно большинству земных мужчин, он не утруждал себя такими мелкими житейскими проблемами, как закупка продуктов и приготовление завтраков-обедов-ужинов?

Вторая (и последняя) дверь вела из белого зала в небольшую овальную прихожую, так же озаренную льющимся с потолка светом. В прихожей опять было две двери: справа и слева от входа на длинных дугах овала, причем сами двери тоже были сверху закруглены. Стена малой дуги овальной прихожей напротив того места, где стояла Вера, имела на себе выпуклый квадратный выступ черного цвета и непонятного назначения.

Вера открыла правую дверь и шагнула за порог. Со всех сторон раздался мелодичный звон и она уткнулась в прозрачную, таинственно поблескивающую, пружинящую пленку, преградившую ей путь.

– Ваш текущий уровень ниже али – вход запрещен, – прозвучал механический голос, очень похожий на голос Квазика, но явно неживой.

Сквозь прозрачную пленку Вера могла видеть огромное помещение, больше всего смахивающее на смесь национальной библиотеки, физико-химической лаборатории и интерактивного планетария. Высота потолков была невероятной и вверх устремлялись бесчисленные стеллажи с книгами, размеры которых тоже были невероятны – огромные фолианты и древние настоящие инкунабулы. На белых столах стояли реторты и пробирки, колбы и мензурки, большие сосуды и пузырьки; тут и там что-то горело, что-то кипело, что-то испускало разноцветные пары, булькало и щелкало. Прямо в воздухе крутились модели планетарных систем с одиночными и двойными звездами в центре, сгущались и разлетались звездчато-дымчатые скопления, а одна стена представляла собой огромный экран, транслировавший трехмерное изображение десятка галактик одновременно. Вера предположила, что это именно галактики – серые, мерцающие скопления миллиардов искр на чернильном фоне пустого космического пространства. Структура этих скоплений была похожа на раковину улитки, иногда – с несколькими «входами». Вере помнилось, что такие длинные концы спиралевидных галактик называют рукавами.

Но самым заметным объектом был большой белый шар, сияющий под потолком этой лаборатории-библиотеки. Ослепительно-белый шар, от которого в сторону экрана с галактиками тянулись бесконечные нити белых и голубых цветов.

Вера не могла оторвать взгляд от этого шара – он словно гипнотизировал ее, манил к себе, и она сделала шаг вперед…

Опять раздался мелодичный звон, прозрачная пленка отпружинила Веру назад, а прежний голос повторил:

– Ваш текущий уровень ниже али – вход запрещен.

Вера очнулась от навеянного белым шаром дурмана и отступила за порог. Оглянувшись на сидящую рядом Мими, Вера сказала:

– Беспечный муж мне достался: злостно нарушает технику безопасности лабораторных работ! Надо просветить Квазика, что перед уходом следует обесточивать рабочие площади и гасить все очаги возгорания. Ну, Мими, посмотрим, что скрывает последняя дверь в этом странном доме?

Последняя дверь скрывала спальню Квазика. Чисто мужскую спартанскую спальню. Как говорится: ничего лишнего! Огромная, прямо-таки пятиспальная кровать (Сколько же сильфид в ней перебывало, интересно? Ну, это ограничим!), прикроватная тумбочка, кресло, небольшое зеркало на стене. И все! Ни шкафов, ни, зараза, холодильников – ничего! Вера безнадежно заглянула в тумбочку – книги и листы с записями, ни крошки съестного! Так и с голоду помереть недолго!

Рядом с дверью светилась тонкая вертикальная синяя полоска. Вера провела над ней рукой и появилась еще одна дверь. Холодильник?! Увы, нет – туалет. Ну, тоже хорошо.

Итак, в доме имелись: абсолютно пустой зал без нормальных окон, столовая без еды, лаборатория и спальня – тоже без еды. И все! Даже выхода наружу в этом доме не было, так что вариант пойти побираться по соседям – тоже не проходил.

Вера тоскливо осмотрелась: один угол в спальне Квазика был отделен от остального пространства комнаты уже знакомой синей полосой, идущей от стены к стене, окаймляя площадь размером где-то в три квадратных метра. На расстоянии полутора метров от пола в этом углу светились две полосочки: красная и голубая. Красная светилась ярче.

Голодная Вера задумчиво посверлила взглядом эти полосочки, обернулась на молчаливую Мими, мигавшую на нее золотистыми глазенками, и решилась: шагнула за край черты и провела рукой над полосочками.

На Веру хлынула ледяная вода.

– Ой-ей-ей! – завопила Вера и шарахнулась назад, за полосу.

Вдоль синей полосы выросли серые туманные стены, которые как и туман в кухне поглощали воду, не давая брызгам разлетаться по комнате, а над полом внутри синий черты тоже стелился серый водопоглощающий туман. Дрожащая от холода Вера в насквозь промокшей одежде зло посмотрела на эту серую мглу: вот и поужинала, называется! На Земле уже ночь должна быть, а у нее с полудня маковой росинки во рту не было!

Вода за туманным пологом течь перестала, серая мгла развеялась и Вера узрела себя в зеркале: с капающей с обвисших волос водой, красным от холода носом и потекшей тушью.

– Ой, Мими, а тушь-то хорошая, дорогая, нормально стирается только специальным средством для снятия макияжа, а тут и мыла нет! Эта тушь даже мелкий дождик спокойно переживает, но такой ливень – увы.

Делать нечего – Вера разделась и пошла в душ отмываться. Провела над красной полоской – и опять завопила от обжигающе холодной воды, судорожно хлопнула по голубой – вода потекла теплее, еще раз хлопнула по голубой – вода стала горячей и Верины зубы перестали выстукивать стаккато.

– Квазик у меня дальтоник – так и запомним, – пробурчала Вера, согреваясь в ласкающих струях, – не может заметить, что датчики холодной и горячей воды местами перепутаны.

Выйдя из душа, Вера без тени сомнений стянула покрывало с кровати, выдернула простыню и стала ею вытираться. Белая мягкая ткань покрылась черными разводами туши, та же тушь частично осталась и на лице Веры, но той уже было все равно. Натянув более-менее сухое нижнее белье, Вера, оставив свободными руки, завернулась до плеч в покрывало, которое волочилось за ней большущим шлейфом. Взяв в руки ворох своей мокрой одежды и испачканную простынь, переквалифицированную в полотенце, землянка босиком выдвинулась из спальни с намерением дойти до столовой и развесить все на стульях.

В овальной прихожей ее взгляд привлек черный выступ.

«Может, стиральная машина? С функцией сушки белья? Почему бы нет – вполне подходящее месторасположение…»

– Мими, ты в курсе, что там? – обратилась Вера к пушистому шарику, но тот только бессмысленно помигал глазками. – Ладно, проверим – где наша не пропадала!

Шурша покрывалом, Вера приблизилась к черному квадрату и попробовала его открыть. Попытка провалилась. Махи руками, стуки, поиски светящихся полосок, кнопок и прочего результата не дали. Вера загорелась энтузиазмом – ее всегда привлекали трудные и нестандартные задачи. Загоревшись желанием открыть эту черную дверцу, Вера бросила на пол мокрую одежду, ухватилась за выступающие края обеими руками и выкрикнула:

– Откройся, чтоб тебя!

И дверь отщелкнулась… И со свистом полетела Вера к противоположной стене, отброшенная отдачей, прижимая к груди черную квадратную дверцу, а в темный, блестящий далекими звездами проем за этой дверцей полетело все остальное: одежда Веры, простыня и воздух, что был в прихожей. Последней летела Мими…

Черный квадрат заслонял выход в открытый космос. Сюрприз для любопытных попаданок, так сказать…

– Мими! – завопила Вера, изо всех сил оттолкнулась от стены в сторону разверстого провала в пустоту, дернула в сторону пушистика и метко попала черной дверцей-заслонкой на квадратный проем.

Свист утекающего воздуха прекратился. Вера упала на пол, задыхаясь в разреженной атмосфере и чувствуя, что еще немного – и она потеряет сознание. К ней подкатилась спасенная Мими.

– Прости, пушистик, я не знала, – задыхаясь, выговорила Вера, прижав к себе серое круглое тельце – животное уже не сопротивлялось ее прикосновениям. – Но с техникой безопасности Квазику однозначно надо что-то решать! Так же кто угодно в открытый космос катапультироваться может!

Вере показалось, что перемигивания желтых глазок Мими стали насмешливыми:

– Что, думаешь, никто кроме глупой человечки до такого не додумается? Мне следует забыть риторический вопрос «где наша не пропадала», чтобы случаем не получить на него конкретный ответ: «пропала там»!

Мими не ответила – только глазки захлопнула.

Вера лежала на полу, слушая тихое жужжание систем, наполнявших прихожую свежим воздухом, и поглаживала Мими. Мими казалась шерстяным комочком только на вид, а на ощупь была как… трудно описать. Ну, как теплый водяной шарик, покрытый пушистой пеной, которая от прикосновений не оседает, а мягко и щекотно пружинит под рукой. Мими было забавно тискать: сожмешь один бок – другой становится больше и «пушистее». Сильно Вера не сжимала, боясь причинить боль этому милому существу, которое чуть не убила своей неосторожностью. Она и саму себя чуть не убила! Запоздалый страх сковал морозом руки и ноги, все тело затряслось крупной ледяной дрожью.

Переждав паническую атаку, отлежавшись и отдышавшись, Вера проковыляла в спальню Квазика и узрела в зеркале чудище почище хозяина этого странного дома: от «вакуумной сушки» и полетов ее волосы встали дыбом вокруг головы, остатки туши намертво впитались в кожу лица, а ресницы слиплись стрелками и придавали ей вид бесконечно печального Пьеро, которого только что сильно шибануло током.

– Все, хватит экспериментов, – постановила Вера. – Раз еды нет, так хоть посуду пойдем отмоем, может, Квазик что съедобного принесет.

Следующий час Вера перемывала все тарелки и чашки, что стояли в первом к крану с водой шкафу.

– Не зря я эти пакеты с Fairy и прочим через космический портал тащила – вот и пригодились. И губки пригодились тоже. Жаль, полотенец нет, – говорила Вера Мими и уставляла большой стол начисто отмытыми тарелками – на просушку. Мокрую посуду Вера в шкаф никогда не убирала.

За монотонной работой Вера понемногу стала приходить в себя после всех испытаний этого дня. А испытаний на ее долю выпало за последние часы много: два раза оказалась она на пороге смерти, причем смерти, которая крайне редко выпадает на долю землян – мало кто погибает от удара молнией и еще меньше – от переохлаждения и удушения в космическом пространстве. Опять нахлынула реакция: Веру било нервной дрожью, руки тряслись и с трудом удерживали тарелки, которые она продолжала тщательно полировать губкой с Fairy, действуя с прямо-таки маниакальным упорством. Намылить, сполоснуть, поставить на стол. Намылить, сполоснуть, поставить…

«Не так страшен черт, как его малюют, – рассуждала Вера, старательно успокаивая себя и наводя порядок во взбудораженных мыслях, – можно жить и в доме с выходом в открытый космос, если не открывать этот самый выход. Правда, дом больше похож на тюрьму: никуда не выйти, ни с кем не встретиться. С другой стороны – лежа в могиле тоже ни с кем не встретишься, а тут хоть монстрик мой мелькать будет. Хуже всего – не ясно, чем питаться, если Квазик пропал надолго, распереживавшись, что не сильфида ему в жены досталась. И одежды у меня теперь нет, что тоже неудобно. – Подтянув повыше покрывало, Вера продолжила рассуждать: – Надо составить список всех моих пожеланий и предъявить его «муженьку», а то – «вознаграждение любое», а по факту: стою босиком в хламиде из покрывала и отмываю вековую грязь с пустых тарелок. И есть очень-очень хочется! Может, это очередная стратегия иномирных брачных агентств: сильно оголодавшая жена с великой радостью встретит даже самого страшного мужа, если тот мамонта убитого в пещеру принесет? Верная стратегия, кстати, – я уже с нетерпением жду «супруга»! Ох, как я его жду! Пусть только появится, «красавчик» мой!»

Перемыв все, что нашла в первом шкафу, землянка решила отложить остальное на завтра и сменить осточертевший вид деятельности: и так весь длиннющий стол был сплошь уставлен обсыхающими тарелками и чашками. Продефилировав в своем «хитоне» с длинным шлейфом по белому залу, Вера заметила, что «окна», как и тарелки, отливают грязной жирной пленкой – похоже, их тоже давным-давно ни одна сильфида не мыла! А вот Вера Ивановна была женщиной чистоплотной, привыкшей к порядку. Вытащив из необъятного пакета средство для мытья стекол и впитывающую салфетку, вооруженная Clean-ом Вера двинулась в белый зал.

Глава 6. Осторожно, низшая человечка!

Полюбовавшись на яркое, трехмерное изображение на экране «окна», Вера повернула насадку распылителя на флаконе в положение «ON», поудобнее расположила руку на курке и подняла флакон вверх.

И вот тут за ее спиной раздалась серия хлопков. Левой рукой вцепившись в сползающее покрывало и выставив вперед правую руку, вооруженную средством для очистки стекол, Вера развернулась, готовая защищаться до последней капли Cleana.

Рядом с ней в зале возникло семь фигур: три мужских и четыре женских. Все фигуры были человекоподобными, только за спиной у женщин красиво мерцали и переливались всеми цветами радуги большие прозрачные крылышки. Женщины были юны и прекрасны, одеты в нечто яркое и тоже полупрозрачное, и брезгливо кривили пухлые розовые губки при виде Веры, стоявшей всего в шаге от них.

– Фи, какая уродливая низшая человечка, – хором прощебетали они, – а во что она одета?!

О, воспитанность тут и рядом не пробегала! Тоже мне, «высшая раса». Вера небрежным жестом подтянула свое покрывало.

– Какой дурной вкус, какая мрачная черная раскраска лица! – продолжали сильфиды.

Вера вспомнила про не отмытые до конца потеки туши и гордо вскинула голову.

– А что за дикая прическа?!

Верина левая рука дернулась к голове, на миг отпустив покрывало. М-да, на голове по-прежнему взрыв сверхновой, да и куда бы он делся без расчески? Вера приосанилась, покрепче перехватила флакон и удостоила щебечущих красоток надменным взглядом.

«Так вот вы какие, сильфиды!»

Разобравшись с расовой принадлежностью женщин, Вера перевела его на мужчин. Ого! Из Голливуда массово сбежали топовые актёры? Откуда набралось в этом филиале ада столько невероятных красавчиков? Два платиновых блондина с лицами и кудрями Микеланджеловского Давида и один брюнет с ликом прекрасного падшего ангела. Ни хвостов, ни рогов, ни змеевидных шрамов. Люди? Вряд ли – такие идеальные лица Вера видела только у дорогущих коллекционных кукол. Сильфы? Ну или как там называются мужчины у сильфид? Тогда почему без крыльев?

Пока Вера раздумывала, что за гости нагрянули к ним с Квазиком и где этот самый чертов Квазик, по вине которого она в жутком виде торчит перед незнакомыми красавцами и капризными красотками, к ней двинулся брюнет, стряхнув с рук двух висевших на них сильфид. Зачем ему сразу две сильфиды? Вторая для Квазика? А ничего, что рогатенький уже брачным договором связан?! Надо бы расширить список требований к мужу. В первую очередь – никаких сильфид!

– У всех низших такие странные представления о красоте? Что за дикий наряд и внешний вид?! – прошипел брюнетистый красавчик, посверкивая черными бархатистыми очами. – Или проблема в убогом воображении? Ничего получше вообразить не смогла?

Хам! Точно дружок ее Квазика! Ничего, перевоспитаем. Русские бабушки – самые лучшие воспитатели в мире! Их не стоит злить! В периоды злости они из белых пушистых зайчиков превращаются в свирепых киборгов с одной единственной программой: поймать и ограничить!

Кулачки Веры рефлекторно сжались от злости. А в правом кулачке у Веры было что? Правильно – курок распылителя стеклоочищающей жидкости. Пахнущая лимоном струя ударила в брезгливо скривленное лицо брюнета и… лицо потекло…

Потекла вниз идеально гладкая кожа, прекрасные глаза, римский нос… а проявились знакомые жуткие черные шрамы, похожие на змеек, длинные пылающие адским пламенем глазёнки, поднялись из черных локонов рога. Ага, и хвост вокруг ног задергался.

– Квазик, – ошеломленно пискнула Вера. – Привет!

Она повернулась к другим мужчинам, продолжая сжимать в руке злосчастный флакон с Clean-ом, и от нее шарахнулись. Сильфиды визжали, отскакивая от Квазика и путаясь при этом в своих длинных прозрачных юбках, два прочих красавчика закрывали руками лица и вопили:

– Это что за сверхкритический флюид?!

Вера икнула от потрясения и случайно нажала на курок еще раз. Теперь опрыскало одну из женщин.

«Ну, не такая уж она и симпатичная… Как большие глазки и пухлые губки «стекли», так и вполне среднестатистическая девица, ничего особенного. Какой универсальный «очиститель» выпускает фирма Henkel! Никогда бы раньше не подумала. Прямо гордость берет за земную химическую промышленность!»

Визг сильфид достиг крещендо и они стали исчезать с громкими хлопками. Красавчики пока остались, настороженно посматривая на Веру и выставив перед собой мерцающие прозрачные щиты, явно защитного свойства. Квазик с шипением вытирал лицо, полностью вернув знакомый Вере вид.

– Ты уничтожила мою лучшую личину! Ее еще мой отец разрабатывать помогал! – разорался Квазик.

Нет, вот правда – зачем злить русских женщин? Жить надоело? У каждого человека есть предел пугливости, переступив через который он становится абсолютно бесстрашным, а Вера свой порог давно переступила! После всех событий сегодняшнего дня ее бы и Вельзевул не испугал, а Квазик представлялся сейчас мелким и незначительным бесёнком. Она показательно тряхнула флаконом и прошипела:

– Слушай, монстрик, договор договором, но я требую нормальных условий жизни и уважения, в конце-то концов! – И завопила грозно: – Где мамонт, Квазик?! Ты чем меня кормить собираешься?! Я, между прочим, не сильфида, мне минимум три раза в день есть надо: завтрак, обед и ужин, ясно?!

Договорной муж застыл в ошеломлении, а его приятели придвинулись ближе и зашептали:

– Амирелоноделисталиэль, эта низшая не боится твоего истинного вида?! Как же так?! – Они обернулись к Вере и недоуменно пояснили: – Вы должны бояться! Нас все низшие боятся!

– Ой, да пожалуйста, – рассвирепела голодная и оскорбленная званием «низшей» Вера, – любой каприз за ваши деньги!

И начала визжать, выплескивая всю с трудом задавленную в себе истерику.

Красавчики заткнули уши и с хлопком исчезли, не попрощавшись. Вера отдышалась:

– Удобные тут гости: и избавиться от них легко, и такси вызывать не надо! Квазик, вопрос тот же: где еда?!

Задумчивый монстр внимательно осмотрел Веру. Та икнула и слегка попятилась: уж больно плотоядный взгляд был у муженька. Какой он все-таки огромный и мускулистый, как тяжелоатлет. Черт, кто их знает, как они тут род продляют – может, жён едят и почкуются потом? Страшён, Квазик, жуть как страшён! Ух, как зубки сверкают и хвост по ногам хлещет – прям как у кота соседского, когда тот на уличного котищу в драку кинуться хочет.

Хм-м… а хвостик ничего такой – длинный, гибкий, с короткой и бархатистой на вид шкуркой, а на конце – совершенно очаровательная, большая и пушистая кисточка.

Вера вздохнула и потерла лоб ладонью. Она сходит с ума? Или уже сошла? Как же кушать хочется!

– Квазик, ты обещал, что вознаграждение любое, так вот – пункт первый: поесть дай!

– На Земле правила вежливости не позволяют садиться за стол без хозяев дома? – угрюмо спросил Квазик. – Извини, не знал. Пойдем. – И с тяжелым вздохом пошел в столовую.

Там он удивленно уставился на заставленный тарелками стол:

– Ты ожидала СТОЛЬКО гостей?! Тогда зачем всех распугала?

– Никого я не ждала, кроме тебя. Просто посуда в шкафах не слишком чистая, так я перемыла – теперь все чисто. И да – можешь не благодарить!

Вера убрала в шкаф очиститель стекол, выпрямилась, в сотый раз поправила сползающее покрывало и посмотрела, как Квазик потрясенно всматривается в начисто отмытую тарелку. Его так поразила чистая посуда? А нечего по сильфидам шляться – завел бы сразу хорошую, работящую жену и жил бы как человек!

Квазик поставил тарелку на стол и провел над ней рукой. Потом провел еще раз. Схватил тарелку, потряс и снова провел рукой. Лицо его побагровело, он накрыл зеленым облаком все тарелки на столе, потом втянул облако обратно в ладонь, рухнул на стул и застонал, схватившись руками за рога и качая головой из стороны в сторону.

– Прадедовы заклинания, такая древность, достояние рода…, – бормотал Квазик. – За что?! Изначальная материя – за что, я спрашиваю?! Личину угробила, заклинания отмыла… – Квазик вскочил и заорал, потрясая своими пудовыми кулаками: – Что еще ты натворить успела, человечка?! На тарелках уникальнейшие заклинания были, любые блюда сотворить могли, а теперь?! Теперь все чисто!

– Можешь не благодарить, – на автомате повторила Вера. Она что-то важное от тарелок отскребла?

Левый глаз Квазика конвульсивно дернулся. Интересно, он всегда страдал нервным тиком или это ее дурное влияние? Лицо демона перекосило. Он метнулся к другим шкафам и вытащил еще одну тарелку:

– Хоть что-то уцелело.

Тяжелейший вздох, взмах когтистой руки – и вымытая посуда со стола исчезла. Квазик обнаружил в крайнем шкафу пакеты Веры с земной бытхимией, зарычал на них, сделал пасс руками – и дверца шкафа захлопнулась и на миг блеснула зеленым цветом.

– Все. Наложил запрет на доступ всем, с уровнем ниже ист. Теперь не достанешь эту дрянь.

Квазик сел за стол, и перед Верой была поставлена отблескивающая жирком немытая тарелка. Вернее, отблескивающая не жирком, а заклинанием – так, что ли?

– Ешь, – велел Квазик, провел рукой над своей тарелкой и стал разделывать ножом и вилкой появившуюся на ней отличную, исходящую горячим паром отбивную размером со всю огромную тарелку.

Вера повторила его жест – провела рукой над тарелкой. Эффекта не воспоследовало. Вера провела еще раз, потом потрясла тарелку, но увы – та оставалась пустой. Подняв глаза, Вера наткнулась на брезгливо-сострадательный взгляд хозяина дома.

– У тебя и правда с воображением плохо, – качнулась рогатая голова. – Темная человечка, неужели даже самого простого блюда вообразить не можешь? Ладно, говори – чего хочешь. Сам сделаю.

Бесконечно голодная и уставшая, исчерпавшая весь запас своих нервных клеток Вера усилием воли заставила себя сосредоточиться. Если она не научится управляться с этими чудо-тарелками, то завтра опять будет сидеть голодной!

– Нет, сам не делай – мне объясни, как сделать, – велела она.

– А что тут объяснять?! Вообрази, чего хочешь – и все! Тарелки, в отличии от остальной материи, на минимальный уровень воображения рассчитаны.

Благоразумно решив не обижаться на «минимальный уровень» своей фантазии, Вера удивленно посмотрела в нечеловеческие черные глаза: просто вообразить? Ну, это запросто – ее буквально преследует видение отварной картошечки с кусочком жареной рыбки. Зафиксировав в уме аппетитный образ, Вера махнула рукой над тарелкой. Ура!!! То, о чем мечтала!

Осторожно попробовав свое творение, Вера убедилась, что вкус настоящий, действительно как и мечталось, и сосредоточилась на еде. Что имел в виду Квазик, когда говорил про остальную материю? Слишком часто она слышит от него слово «вообрази», это слово явно значит здесь больше, чем на Земле. Но насытившееся, переутомленное тело нещадно клонило в сон, мысли замерли на месте и их приходилось ворочать с огромным усилием, как морские валуны. Ладно, завтра во всем разберемся, а теперь надо до постели доползти. Куда Мими делась? Гостей испугалась? Надо утром ее покормить попробовать, разных блюд навоображать, а сейчас – спать!

– Спасибо за ужин. Спокойной ночи, Квазик. – Еле удерживаясь от невежливых зевков во весь рот, Вера потопала в единственную спальню дома.

Свет в доме померк. Или утомленной Вере так показалось? Мелькнула мысль, что придется спать на одной постели с жутким Квазиком, но мысль эта была такой же вялой, как и остальные. С Квазиком, так с Квазиком, она так хочет спать, что ей глубоко безразлично, кто еще на этом бескрайнем ложе лежать будет. Да и внешность этого инопланетянина (или вернее говорить – иномирца?) ее уже не очень пугала – угроза смерти куда страшней, это она уже дважды сегодня выяснила. Нормальный мужик этот монстрик, руку на нее даже в гневе не поднял (а гневаться было на что, видимо).

На последней мысли Вера отогнала жуткие воспоминания о своем давнем романе на Земле, когда судьба свела ее с мужчиной, любившем «поучить уму разуму» с помощью кулаков. Тот роман закончился для нее на больничной койке, приучив к крайней осторожности в знакомствах. Договорной муж проявил себя в этом вопросе с лучшей стороны, так же как и в других отношениях: не исчез бесследно, накормил, извинился, что не подумал о ее питании раньше. С ним вполне можно диалог вести, если разобраться в смысле всех его слов.

Ну, завтра разберется, а сейчас – спать!

На кровати новой простыни так и не было, только одеяла комком в ногах валялись. Зевающая во весь рот Вера на пробу провела рукой над постелью, но то ли кровать действовала не так, как тарелки, то ли Верино воображение окончательно уснуло – простыня не появилась.

– Ну и ладно, – потерла лицо Вера. Умыться еще раз? А, все завтра, сил уже совсем нет. Спать, спать…

Вера скинула с себя покрывало, застелила им матрас вместо простыни, сверху навалила одеяла и подушки. За ее спиной послышался сдавленный хрип:

– Ты что делаешь в моей комнате, да еще в таком виде? – придушенно просвистел Квазик, осматривая Веру округлившимися глазами.

А чего там осматривать? Вера глянула в зеркало: очень приличный комплект кружевного белья нежного персикового цвета, больших денег стоил. Хорошо на ней смотрится, кстати говоря.

– Нормальный вид, – пожала плечами Вера и не удержалась от зевка. – Уж не знаю, в чем сильфиды в постель ложатся, но у меня все равно другой одежды нет – она вся улетела в космос. Квазик, завтра поговорим – я уже ничего не соображаю.

Квазик вышел из спальни. Вера рухнула в кровать и натянула на себя одно из одеял. Бла-жен-ство! Нир-ва-на! Хорошо-то как! Спать, спать… уже почти сплю… хорошо…

– Послушай, а где твоя комната?! Чем ты весь цикл занималась?! – притопал к кровати неугомонный Квазик.

– Нет у тебя свободных комнат, я весь дом обошла, – пробормотала засыпающая Вера.

– Так вообрази себе комнату! Какую хочешь, на свой вкус! Неужели это так трудно, что за целый цикл не вообразить?! – нудел над ухом Веры вредный иномирец.

С трудом разлепив глаза, Вера зло на него уставилась:

– Сам воображай, что хочешь, а мне дай поспать, ясно?! Сказала – завтра поговорим! Еще одно слово вякнешь, воображу себе «Туалетного утенка» и буду опрыскивать все, что помешает мне спать, усвоил?!

– Не буду я ничего воображать, меня моя спальня устраивает! – возмутился Квазик.

– Рада за тебя, – проворчала Вера и снова стала уплывать в сон.

– Я хочу спать на собственной кровати! – продолжал возмущаться капризный монстр.

Вера застонала и натянула одеяло на голову. Вот что за человек?! Нет, ясно, что не человек, но покоя ей можно дать?!

– Спи, кто тебе мешает? Тут места на целый полк. – Вера тяжело вздохнула, перевернулась на другой бок и поглубже зарылась лицом в подушку. Может, лечь под подушку, чтобы Квазика не слышать?

Пока Вера медленно уплывала в страну сновидений, ее новоприобретенный муж-монстр топтался рядом с кроватью и утробно порыкивал. Потом опять начал говорить, вырывая Веру из желанного забытья:

– Тебе правда не противно вот так, без личины, со мной в одной постели лежать? – негромко спросил Квазик.

– Если замолчишь, то даже приятно! Квазик, спи где хочешь, хоть под мое же одеяло заберись, но молчи, ладно?! – взмолилась Вера. – Молчи и не приставай. И не вздумай утром сбежать – поговорить нам реально надо.

Глава 7. Особенности ведения домашнего хозяйства в междумирье

Сон снился Вере тяжелый и мутный: куда-то она бежала, от кого-то спасалась, а вокруг нее сверкали молнии, врезаясь со всех сторон в землю огненными столбами. За спиной несущейся в серой мути Веры хрипло дышал монстр – она точно знала, что это монстр, но боялась оглянуться и все бежала, бежала из последних сил. Только бы успеть вырваться из этого серого непроглядного тумана и все будет хорошо! Вот уже и просвет впереди… Вера напрягла все мышцы, сделала рывок – и резко села на постели.

– Привет, – хрипло сказали рядом.

Вера развернулась и завизжала от ужаса: перед ней сидел рогатый, полосатый монстр!

– Нечего визжать, – скривился монстр, сделал сложный пасс руками и превратился в парня-симпатяшку с большими круглыми глазками и светлым милым личиком. – Сама согласилась спать со мной в одной постели, – фыркнул паренек и спросил мрачно: – Так пойдет? Теперь не страшно? Извини, но полную гармоничную личину мне теперь долго создавать придется.

Хлопнув ресницами и окончательно проснувшись, Вера вспомнила все события прошедшего дня. Ой, кажется, она обидела Квазика своим визгом. Но ей снился кошмар, а потом так резко – на тебе, жуткая морда рядом: тут любая завизжала бы! Посмотрев, как договорной муж встает с постели и идет в душ, ограниченный синей полосой, а его хвост недовольно хлещет хозяина по икрам ног, Вера поспешила извиниться:

– Я от неожиданности крикнула, прости.

Квазик обернулся и нахмуренно уставился на нее. Вера поморщилась от неестественного вида чужой милой светлой мордашки над этим изукрашенным черными полосами мощным торсом и попросила:

– Сними… э-э-э… личину. Лучше без нее.

Круглые, чужеродные в его облике глаза изумленно уставились на нее. Квазик поднял руку и к нему вернулся истинный облик, гармонирующий и с рогами, и с когтями, и с хвостом.

– Вот, хорошо, – смело улыбнулась Вера. Надо налаживать отношения с супругом, а визги и страх – не лучшая основа отношений. – Предпочитаю видеть истинное лицо собеседника, а не маску.

– Тебе нет необходимости мучить себя созерцанием моего истинного облика, – хмуро заявил демон-хранитель миров, – я уже обещал, что не буду впредь пугать тебя истинным видом, он необходим только при первой встрече сторон договора – все стороны договора должны знать настоящее лицо друг друга.

– Да, я помню, но действительно предпочитаю лицезреть твой «натуральный» облик. – Ага, значит, он не из-за сильфид вчера красавчиком явился, просто ее пугать не захотел. Ну, она не из пугливых!

– Ты странная, – протянул Квазик. Он стоял в одних кальсонах, сильно смахивающих на привычные боксеры, только с дыркой для хвоста. Черные шрамы опоясывали все его тело и шли вдоль рук и ног, из-за чего он казался пестрой расцветки, как белый тигр с черными полосками. Только хвост, когти и рога были полностью черным и кисточка на хвосте была черная. Уши были человеческой формы, и лицо (если не отвлекаться на полосатый вид) было вполне человекоподобное.

– То, что странная – это для меня не новость, я и в родном мире не как все была, – отмахнулась Вера и перешла к насущным вопросам: – Ты проведешь со мной утро? Мне надо о многом узнать.

– Проведу, – согласился Квазик и шагнул в душ.

– У тебя датчики холодной и горячей воды по цвету перепутаны, – крикнула ему вослед Вера. – Можешь поменять, как надо, чтобы я не сбивалась?

Квазик выглянул из-за повисшей завесы серого тумана:

– С чего ты взяла, что они перепутаны? Все верно, – недовольно рыкнул он.

– Ну как же? Голубой цвет должен обозначать холодную воду, а красный – горячую, а у тебя наоборот.

– Необразованная низшая человечка, – скривился Квазик, – всей Вселенной известно, что голубые звезды самые горячие, а красные – самые холодные. Так с чего это голубой цвет будет обозначать холодную воду? Тогда точно собьешься.

Квазик исчез в душе. Вера решила не заморачиваться по поводу «необразованной низшей человечки», а на свежую голову вспомнить все, что ей говорил хвостатый и рогатый муженек, особенно то, что казалось «воображения». Можно вообразить все, что угодно, и оно возникнет? Попробуем.

Вера сползла с постели, сдернула с нее покрывало, которое ночью играло роль простыни, а теперь вновь стало одеждой, и закуталось в него. Сегодня покрывало еле уловимо пахло мужчиной – терпким, но приятным, пряным мускусным ароматом.

«Давно мне не доводилось вдыхать такие запахи на постельном белье. Когда я рассталась с Максимом? Ой, лучше не вспоминать! Не удивительно, что меня уже огромный рогатый демон привлекать начинает. Или причина не в этом? Квазик говорил, что меня для него изначальная материя выбрала, которая не ошибается, так может – он моя вторая половинка? Ну, как в книгах? Страшноватая половинка, но человек ко всему привыкает, а тут – ярко выраженный альфа-самец с суперспособностями. В общем, присмотреться не помешает: сама же думала, что внешность неважна, а важно, чтобы человек хороший, интеллигентный, самодостаточный и в жизни устроенный был – вот и получила. Квазик хороший: не дерется и ночью не домогался; интеллигентный – вон какая у него библиотека в лаборатории, точно учёный; в жизни устроен: дом и работу имеет, друзей тоже. Будем жить, Верочка! Уважения, конечно, не хватает – но такую штуку, как уважение, только собственным трудом заработать можно, тут никакая изначальная материя его мужу не внушит. Так что будем пробовать «воображать», чтобы не висеть на шее у мужа с бытовыми проблемами всю оставшуюся жизнь».

Вера посмотрела на разобранную постель и стала усиленно представлять себе, что кровать аккуратно застелена чистым бельем. Для лучшей концентрации Вера закрыла глаза и замахала руками.

Раздался жуткий скрежет. Вера распахнула глаза и увидела, как еще одна кровать исполинских размеров взгромождается поверх имеющейся, проминая и разрывая матрас, разламывая красивую резную спинку и проваливаясь в нее ножками. Новая кровать была действительно аккуратно застелена чистым бельем.

Из душа выскочил мокрый Квазик, спешно формируя на себе очередные боксеры, и воззрился на учрежденный Верой кавардак. Прежде чем он начал высказываться о темных низших человечках, Вера пропищала:

– Я воображала только чистое белье на кровати!

– Нет, ты определенно воображала кровать с чистым бельем, – возразил Квазик и махнул рукой. Новая кровать исчезла, а прежняя восстановилась, как феникс из пепла, подернулась белоснежной простыней, покрылась новыми одеялами со свежевыглаженными пододеяльниками и застелилась новым покрывалом.

Квазик скептически осмотрел Верин «хитон» из несвежей парчи и предложил:

– Помочь с одеждой?

– Да, пожалуйста. Я всему научусь, честное слово, но сначала хотелось бы тоже принять душ. Ты выдашь мне полотенце, мыло, шампунь для мытья волос и… эм-м-м… новый комплект белья? И верхнюю одежду, хоть какую-нибудь – это покрывало мне еще вчера осточертело.

– Не понял слово «бельё» – зачем тебе в душе постельное бельё?

– Не постельное, а нательное. – Видя непонимание Квазика, Вера скинула покрывало (он уже вчера ее в неглиже видел, поздно смущаться, да и не по возрасту ей краснеть и мямлить, как невинная девица). – Вот такое.

Вера повернулась кругом, дабы продемонстрировать вид застежки на спине.

– На, – прохрипел Квазик, протягивая ей комплект – близнец ее комплекта, а также мыло, пузырек и полотенце.

– Спасибо, Квазик, ты очень милый! Платьице изобрази – я скоро!

Довольная Вера упорхнула в душ. В пузырьке оказалась субстанция, которая не только отлично пенилась на волосах, но и сделала их мягкими и послушными. Не выходя из-за серой пелены, Вера решилась на еще один маленький экспериментик и представила себе самую простую деревянную расческу. Ура, получилось! Теперь и причесаться можно.

Квазик встретил Веру с белым платьем-футляром в руках: всучил и отвернулся. Вера хмыкнула: какой стеснительный, однако. Род продлять, да род продлять, а сам и посмотреть в ее сторону боится.

– Больше ничего не надо? – уточнил Квазик, смотря на крутящуюся перед зеркалом Веру, довольно осматривающую ладно сидящее на ней платье.

– Босоножки сделай.

Квазик сморщился, вздохнул, засветил синий шар со звездами и опять углубился во мрак Вселенной.

– Ты из соседней галактики босоножки выдернешь? – недоверчиво присмотрелась к крутящимся вихрям Вера.

– Нет, я решил, что мне необходимо закачать в память толковый словарь твоей Земли – вряд ли ты хочешь, чтобы я содрал кожу с твоих пяток, а по другому «босые ножки» лингва не трактует.

Поежившись, Вера тихо дождалась, пока скривившейся от отвращения Квазик перестанет мудрить с синим шаром и выдаст ей пару белых босоножек на высоченном каблуке-шпильке. Н-да, в таких только по дому и ходить… Вера покрутила босоножки в руках, глянула на сощурившего и без того узкие глазки Квазика и решилась на еще один маленький эксперимент – вообразила, как шпилька уменьшается и превращается в низкий устойчивый каблучок. Уф, получилось.

– Ты не так безнадежно глупа, как мне вчера показалось, – высказался Квазик.

Вот верное имя она ему подобрала!

– Ты не допускаешь мысли, что я по большому счету и вовсе не глупа, а просто не знаю реалий твоего мира, а?

Квазик счел вопрос риторическим и молча двинулся в столовую. Вера повздыхала об отсутствующем фене, но волосы после чудо-средства Квазика и так лежали красивой волной, а воображать фен было бесполезно – электрической розетки тут все равно нет, да и внутреннего устройства фена она не знает – его ведь тоже воображать придется? Как это действует, интересно?

Задать свои вопросы Вера смогла во время завтрака: Квазик сам сотворил две тарелки омлета (знать, во избежание эксцессов) и довольно учтиво пригласил ее присесть, отодвинув стул и усадив ее за стол. Омлет был вкусный, сотворенный в стакане сок очень похож на апельсиновый, и насытившаяся Вера рискнула продолжить знакомство с местными особенностями ведения домашнего хозяйства:

– Куда убрать остатки пищи с тарелки? И как вымыть тарелку: просто под краном сполоснуть без всяких средств?

Еще не закончивший завтракать Квазик поперхнулся кусочком омлета и рявкнул:

– Никаких помывок: ни со средствами, ни без! Просто представь, что с тарелки все исчезло.

– Хорошо, не шуми, – миролюбиво улыбнулась Вера и представила, как со всей посуды исчезают остатки пищи: вилку и стакан тоже надо очистить, так зачем их отдельно чистыми воображать?

Широкий щедрый размах Вериной руки…

– Клак! – щелкнули зубы Квазика по его опустевшей вилке.

– Ой, – тихо пискнула Вера, смотря на вдруг опустевшую тарелку мужа, который только-только сотворил себе дополнительную порцию омлета. На эту тарелку ме-е-едленно опустилась вилка, сильно погнутая зубами Квазика. – Я не хотела!

– Я так и понял, – прошипел рогатый хозяин дома и махнул рукой, убирая со стола всю посуду.

Аппетит, похоже, она ему испортила. Жаль, что приходится начинать важный разговор в таком не душевном настроении, но откладывать его тоже не стоит. Вере необходимо до конца разобраться в ситуации, в которую она попала. Сперва стоит уточнить условия пресловутого брачного договора.

– Мы с тобой связаны нерасторжимым договором на продление рода, так? – спросила Вера.

– Так, – утомленно согласился Квазик, – тебе сто раз надо это повторить?

– Не надо. Скажи, после того, как я выполню договор и… э-эм… продлю твой род – мне оставят жизнь?

– Конечно! Но если ты выскажешь желание упокоиться с миром, то я охотно его исполню, – злобно оскалился Квазик.

– Не дождешься, – буркнула Вера. Вот ведь… Квазик! Подумаешь, немного подпортила ему жизнь: заклинания древние стерла, кровать поломала, друзей распугала, зубы о вилку чуток притупила – это такие мелочи! – Я хочу узнать насчет вознаграждения…

– Я уже много раз говорил, что оно любое! Что вообразить сможешь – то все твое!

– Не исчезай! – завопила Вера, вцепляясь в рукав поднявшегося договорного мужа. – Мое вознаграждение – видеть родных! Это возможно?

Вера затаила дыхание. Квазик пожал плечами:

– Да смотри на кого хочешь, – равнодушно сказал он, сотворил маленький темно-синий шар и вручил Вере: – На.

Покрутив таинственно мерцающий шарик на правой ладони, Вера дернула супруга за рукав, который предусмотрительно не выпускала из левой руки:

– Как им пользоваться?

Квазик тяжко вздохнул и сел рядом с Верой, начав объяснять. Было видно, что ему не терпится сбежать по собственным делам и совершенно неинтересно разжевывать землянке очевидные для всей Вселенной вещи, но надо отдать ему должное: объяснял он все подробно и понятно. Маленький шарик легко раздувался до огромных размеров, надо было лишь поднести к нему ладони и развести их в стороны. Сжимался он, когда ладони сближались. Чтобы найти нужный мир, надо было просто произнести четко его название, а потом сильно захотеть увидеть те объекты, что в этом мире находятся.

– Неужели так кого угодно в любом мире увидеть можно? – поразилась Вера.

– Если разумное существо не защищает себя от чужого взгляда – да, можно. Но у всех действительно разумных существ как минимум реальные жилые помещения закрыты для просмотров.

– Реальные? А еще есть нереальные?

– Еще есть виртуальные, – нетерпеливо ответил Квазик. – Ты что-то посмотреть хочешь или уже нет?

Вера пожелала увидеть свою дочь на Земле. И перед ней словно открылось окно на уютный дворик с детскими качелями, горками и песочницей. В песочнице сидел Ванечка, а рядом на скамейке сидели Люда с Игорем. Люда вытирала слезы, а Игорь обнимал ее за плечи и что-то говорил с жалостливым выражением лица.

– Я ничего не слышу, – пожаловалась Вера и услышала еще один вздох, после чего пошел звук:

«Твою маму обязательно найдут, Людочка. Была гроза, она вышла из машины и потерялась в лесах Подмосковья».

«Да какие там леса, в Подмосковье! Ее похитили и убили!»

«Ну что ты! Не выдумывай! Маньяки в жизни встречаются гораздо реже, чем в кино!»

«А что тогда? Если бы маму подобрала попутка, то она ни за что не бросила бы школьные пакеты – она бы все с собой взяла».

– Всё? Я могу быть свободен? – отвлек Веру от созерцания родных лиц Квазик.

Вера уменьшила шарик и осторожно убрала его в шкаф – потом еще посмотрит, а сейчас нужно много других вопросов выяснить, пока муж не сбежал.

– Скажи, мне можно к ним слетать?

– Начнешь выполнять договор и лети куда угодно, – фыркнул Квазик.

Вера глянула на жуткую мордашку супруга и решила, что визит к дочери вполне можно отложить на потом. Нет, оно понятно, что плата за жизнь маленькой не бывает и она не собирается менять супружескую постель на безымянную могилу, но… к дочери спешить не стоит. У Людочки все хорошо, Ванечка здоров, Игорь тоже, так что… спешить действительно не стоит.

– Лети куда угодно… а откуда лететь-то? В смысле: где я сейчас нахожусь? В каком мире? – спросила Вера, вызвав новую презрительную гримасу на лице рогатого демонюги:

– У тебя не только с воображением, у тебя и с памятью все плохо. Я уже говорил, что не принадлежу ни одному из миров. Хранители живут вне миров.

– То есть, мы просто парим в этом милом домике посреди вселенской пустоты. Я так и думала после вчерашнего. Понятно, почему окон нет, а тот черный квадрат – это на самом деле единственная выходная дверь. Мог бы предупредить заранее: меня вчера в тот черный квадрат чуть не засосало!

– О чем предупредить?! Шлюз в пространство миров сам по себе никогда не откроется – нужно сильно пожелать, чтобы он открылся.

– Я и пожелала. Я же не знала, что это шлюз!

– Черный квадрат – это всевселенское обозначение открытого космоса, это всем известно, – пожал могучими плечами демон.

– Мне неизвестно!

– Ну да, тебе неизвестно. – Снова беглый взгляд на Веру и отвращение на морде. – Что же ты хотела найти за трансгрессионным форвакуумным шлюзом?

– Стиральную машинку, – тихо ответила Вера.

Тут не нашелся с ответом Квазик. Он завис, потом тряхнул рогатой головой и процедил пренебрежительно:

– Сколько нелепых приборов изобретают низшие, лишь бы не открывать свои души свету всех миров и Изначальному. Разве не проще просто воссоздать одежду в чистом виде, не уничтожая свою планету кучей вредных соединений и отходов вашей так называемой промышленности?

– Мы не умеем «открывать души», – почему-то стала оправдываться Вера. Можно подумать, что если бы у людей были такие способности, как у демонов, то они бы стали развивать промышленность!

– Умеете, у вас есть все необходимые учения и практики. Умеете, но не хотите их открыть – держитесь за себялюбие, эгоизм и «материальные блага». Поэтому и погибает ваш низший мир вместо того, чтобы развиться в высший. И скоро совсем погибнет – уровень уже три против восемнадцати и мне все сильнее хочется снизить его до двух против девятнадцати. Эх, если бы я оборвал раньше свою нить, то не получил бы в договор тебя!

Земля скоро погибнет?! Нет, Вера смотрела новости по телевизору и понимала, что проблем в ее мире много, но услышать такой приговор от хранителя миров было страшно.

– Что за нить? – дрожащим голосом спросила Вера. На Земле ее дочь, внук, родители, сестра. На Земле семь миллиардов человек!

– Нить коммутационной конгруэнтности психо-полей.

В Вере всколыхнулась утихшая было злость: он специально ее терминами глушит? Не на ту напал! Русская бабушка за своих родных всю Вселенную порвет на тряпочки и нужные ниточки!

– Значит так, по поводу вознаграждения по договору: выдашь мне копию договора – читать буду, и ваши книги об устройстве Вселенной – изучать буду, – повелела Вера.

– Ты ничего в них не поймешь.

– Почему это? Речь же твою я понимаю.

– Конечно, понимаешь: я же говорю на универсальном, а следовательно, все мои слова в твоем мозгу автоматически заменяются на понятные тебе образы и словесные их названия. При чтении книг будет такая же ситуация: они тоже на универсальном языке написаны, так что ты автоматически будешь видеть знакомые буквенные образы всех слов. Проблема в другом: у низших слабенькая, неразвитая лингва, и ты будешь редко встречать в книгах термины, имеющие аналоги в твоем языке.

– Подключишь к вашей лингве, – прищурилась Вера, не намеренная уступать ни пяди. Раз он смог себя подключить к толковому словарю земных слов, то и ее к их словарю подключить сможет.

– К нашей лингве?! Низший разум?! Это будет слишком больно, тебе выжжет все мозги, – хмыкнул Квазик.

– Переживу, – смело отмахнулась Вера, – сам же говоришь – мозгов мало, так что выжигать особо нечего. Давай, пошли к лингве подключаться.

Глава 8. Неясности множатся

Квазик привел ее в свою библиотеку-лабораторию-планетарий, страшным голосом предупредив ничего не трогать и ничего не воображать. В этот раз прозрачная пленка на входе в лабораторию не отпружинила Веру назад, а прежний голос произнес:

– Текущий уровень эль – вход разрешен. Вход сопровождаемых лиц также разрешен. Ответственность за сопровождаемых на лице уровня эль.

О, как: Квазик за нее ответственный. Вера испуганно гасила не к месту разбушевавшуюся фантазию, запрещая себе воображать, как выливается на голову Квазика разноцветное содержимое всевозможных пробирок, а модели галактик поддают ему под хвост.

Ой, как трудно порой удержать фантазию!

Похоже, Квазик заподозрил неладные замыслы: он свирепо зыркнул на Веру и обнажил внушительные клыки. Помогло: все фантазии Веры пугливо забились в дальние уголки сознания, и начался процесс просвещения темных человечек.

Ну, что сказать – подключение к общемировой лингве оказалось делом нехитрым: Квазик присоединил на ее лоб липучку, от которой тянулась белая нить к ослепительно сияющему под потолком белому шару. Нить плавно окрасилась в красный цвет, а дальше Вера утонула в мареве невероятной, невыносимой боли.

Она кричала. Она не слышала своих криков, ощущая лишь боль и будучи не в состоянии отвлечься ни на что другое – даже на собственные истошные вопли. Но кричала она точно – горло болело, будто его облили серной кислотой, а голос вернулся к ней только в следующем цикле. Да, дни в этом космическом доме назывались циклами. Цикл – это промежуток от сна до сна, продолжительностью десять в пятой степени общемировых секунд, что равнялось примерно двадцати пяти часам по Земному времени. Отсюда следовало, в том числе, что общемировая секунда отличается от Земной примерно на одиннадцать процентов. Нет, Вера не подсчитывала – она теперь это просто знала. Сформировался вопрос – возник ответ. Боль была платой за знание. Ничто в мире не дается человеку бесплатно. Какой объем знаний способен усвоить человеческий мозг? Если человек действительно использует лишь малый процент своих мозговых клеток, то сейчас Вере явно загружали свободные пространства. Не просто загружали, а выжигали, как лазерный луч выжигает информацию на лазерном диске. Боль была безбрежной и нескончаемой, она не притуплялась со временем, а становилась все сильней и сильней. Со временем? Разве еще осталось время? Разве есть хоть что-то в этом море боли? Как же избавиться от невыносимых мук?!

«Прекратить внедрение словаря?» – набатом ударило в сознание Веры.

Прекратить? Это можно прекратить?! Да, да, тысячу раз да!!!

…

Сознание возвращалось медленно. Сначала Вера ощутила свои руки: они дрожали сильно, до болезненных спазмов мышц. Потом ощутила ноги: их обнимали руки. Голова была тяжелой, как чугун, и отказывалась подниматься с пола. Ага, картина проясняется: Вера лежит на полу, скрючившись в позе эмбриона, а рядом с ней шевелится нечто черное. Сосредоточившись, Вера увидела кисточку на кончике черного хвоста, крутящуюся перед ее глазами. А, это Квазик – он сидит на корточках, всматриваясь в ее лицо. Что же произошло? Ах, да – лингва!

– Все? – громкого голоса не получилось, только тихий, хриплый, маловнятный шепот.

– Да. Ты освоила восемь процентов и отключила связь.

– Восемь процентов? Всего восемь процентов?!

– Всего? Для низшей и это много.

Квазик поднялся и убрал со лба Веры липучку с нитью. Нить снова была белой.

– Значит, завтра придется повторить, – с содроганием прошептала Вера. Добровольно пойти еще раз на такие муки? Теперь, когда она знает, чем грозит изучение лингвы, в сто крат сложнее решиться на такой шаг, но ей надо понять, что угрожает родной планете, что это за нити конгруэнтности такие: пока в ее обновленной памяти нужных пояснений не было.

Квазик промолчал. Подхватил Веру на руки и понес в спальню. Несчастная уткнулась носом в его грудь, прижимаясь к горячему телу ледяными губами. Какое приятное тепло излучает Квазик! Как хорошо ощущать его сильные надежные руки… Не такой он и страшный, или она уже привыкла? Волосы сегодня расчесаны и волнами огибают мощные рога. Рога красивые, тяжелые, такие земным умельцам за большую сумму на сувениры и прочее продать можно. Хм, не к месту в ней бухгалтер проснулся… Глаза красивые, хоть и слишком длинные: яркие, как звезды в ночи, и окружены густыми ресницами – удивительно, что такие прекрасные глаза так гармонируют с грубым резким лицом. Если рассматривать Квазика по частям, то гнетущего жуткого впечатления он не производит. Губы темно-красные, а клыки белейшие торчат – красиво в принципе, эдакая мужественная агрессивность облика. Шрамы черные вблизи не так пугающи: видно, что неживые, а будто ровные полоски блестящей черной кожи для маскировки на лицо наклеены. Точно к внешности мужа скоро окончательно привыкнет, а там и о выполнении договора подумать можно…

Сердце Веры ёкнуло от предчувствия, которое отнюдь не было неприятным… М-да, давненько она с последним кавалером рассталась, давненько.

Веру осторожно уложили на кровать.

– Как себя чувствуешь?

– Как ты и обещал: хорошо прожаренной в мозгах. Завтра придется прожарить их снова – я не сообразила сегодня, что прерываю сеанс обучения. Завтра попробую продержаться дольше.

Вера содрогнулась.

– Ты намерена продолжить?! Но зачем? – поразился Квазик. – Ты страшно кричала и датчики показывали почти запредельный уровень боли – зачем тебе это, Вера?

Ого, он впервые назвал ее по имени! Вера чуть не прослезилась. Эх, нервы совсем ни к черту стали.

– Да вот хотя бы для того, чтобы меня перестали брезгливо именовать низшей человечкой. – Хотелось сказать это гордо, но получился хриплый горький всхлип. Ну и ладно.

Квазик заметно смутился.

– Наверное, мне стоит извиниться за такое обращение, – сконфуженно признал он.

– О, что ты, не утруждайся, – хмыкнула Вера. Огромный демон в фазе смущения выглядел забавно. – Договор дай. Восьми процентов лингвы хватит, чтобы его понять?

– Договор о продлении рода один из простейших, для его понимания не нужно было подключать себя к лингве, – покачал головой Квазик.

– А я не только ради договора, я в принципе хочу тебя понимать. Хоть немного. Вот как с этим «вообрази»: кто ж знал, что это прямая инструкция к действию?

– Так теперь ты это знаешь и вознаграждение любое вообразить сможешь. А меня тебе понимать зачем? Ты же через арт уйдешь в свой мир.

Восемь процентов местного словаря известили Веру, что арт – это единица времени, переводится как «год», но по Земному времени длится не триста шестьдесят пять дней, а примерно сто восемьдесят пять. То есть арт – чуть больше Земного полугода.

– Почему уйду? Не понимаю: у нас же брачный договор, он что – ограничен сроком в полгода?!

Квазик шарахнулся от нее в сторону, ощерив клыками рот:

– Брачный?! У нас всего лишь договор на продление рода, ни о каком браке речи нет! Родишь ребенка – и свободна!

Эрих Мария Ремарк утверждал когда-то, что русские привыкли к неожиданностям. Либо он плохо знал русских, либо Вера опять была не как все.

Как это – не брачный? Как это – родишь и свободна?! Будь они сейчас на родной матушке-Земле Вера привычным жестом указала бы хаму и мерзавцу на дверь, но тут у них какой-то нерасторжимый договор с угрозой смерти, так что привычными методами не обойтись.

– Дай договор и сам можешь быть свободен! – проскрежетала она сорванным в процессе «загрузки словаря» голосом.

Кажется, Квазик впечатлился страшным выражением ее лица: он беспрекословно вручил ей свиток и исчез.

––

Амирелоноделисталиэль из рода Атарантидесонисов планировал сегодня работать в Элеоре. Элеором называлась управляющая структура всех хранителей, которую, под предводительством Старейшего, возглавляли самые уважаемые и ученые хранители уровня эль. Амирелоноделисталиэль был как раз одним из таких хранителей и никакая ильмира не могла помешать его планам, хоть и замедлила сегодня их выполнение. К слову об ильмире: странная она, эта новая ильмира, очень странная. Необычная, не такая, как прочие. Зачем ей лингва? Зачем ей хочется его понимать?! Даже думать об этом смешно: космическая темень желает понимать речи хранителя уровня эль! Желает сама разобраться в договоре! Но почему ему несколько стыдно за это привычное «темень космическая» и язык с трудом поворачивается, называя ее низшей человечкой? Даже в мыслях? Это же просто официальный термин, отражающий настоящее положение Веры в мире! Она сама просила не утруждаться извинениями! Но, что ни говори, существо из низшего мира, просящее подключить его к лингве… такого он за все свои две с половиной сотни лет не слышал и в архивных записях не встречал.

А какой бурной вышла их первая встреча! И если первый вскрик ужаса был ожидаем (так отреагировала бы и любая сильфида при виде демона без личины), то дальше началось нечто сверхъестественное. Вместо того чтобы продолжать дрожать и бояться, она попыталась напасть на него, потом убежать от него (даже мелкой нежити ясно, что и первое и второе – совершенно безнадёжное дело), после чего начала возмущаться, намекать на невежливое отношение к себе, а напоследок – отказалась запоминать его имя! Амирелоноделисталиэль мог понять, что глупенькой человечке трудно запомнить столь длинное имя, как у него, но она ведь не призналась смиренно в своем скудоумии! Ничего подобного! Она высокомерно нарекла его какой-то дикой кличкой, причем с таким видом, словно одолжение сделала. Ее поведение не было поведением низшей, но и с высшей спутать ее было невозможно. Какая высшая даже в нежном детском возрасте не знает самых элементарных вещей?! Подумать только – Вера не умела пользоваться столовыми приборами! Амирелоноделисталиэлю в голову не могло прийти, что в его доме может остаться голодным хоть одно разумное существо!

Но несмотря на свою полную неосведомленность во всем известных вещах, эта человечка упорно исследовала незнакомую для нее реальность и в итоге приходила к верным выводам, удивляя скоростью своей адаптации к новым условиям. И она не боялась его в истинном виде! Как настоящая высшая, которой она все-таки не являлась. Когда она случайно уничтожила его личину и перепугала всех гостей, то при виде его настоящего лица опять не упала в обморок от страха – наоборот, она обрадовалась, что это именно он! Правда, обрадовалась ненадолго, радостное выражение ее лица мигом сменилось на требовательное и негодующее.

А ее пожелание, чтобы он перестал носить личину? Демоницы-хранительницы за порог своей спальни без личины не выходят и скорее удушатся собственным хвостом, чем появятся перед кем-то без личины, ведь всем противно смотреть на истинный облик хранителей миров! О, высшие расы, конечно, брезгливости явно не выказывают, и хранители мужского пола не утруждаются маскировкой при посещении их миров, но низшие всегда разбегаются с криками или набрасываются с оружием (если их много и численный перевес порождает в них ложное ощущение силового преимущества). А Вера смотрит без отвращения и боязни, и это… что и говорить, это приятно. Да что там смотрит – она спит в его постели! Добровольно! Очень странная человечка. Но какие бы теории ни строил Амирелоноделисталиэль, во Вселенной существуют незыблемые правила и законы. И одно из них гласит: изначальная материя ошибаться не может. Раз она выбрала Веру в качестве ильмиры – значит, та способна быть ею и на самом деле мало отличается от других.

И пусть она так и не вообразила себе никакого вознаграждения. Возможно, именно этим она сейчас и занимается, а по возвращении его ждет дом, битком набитый всякой «очень нужной» всячиной. Понятийный словарь ее родной планетки утверждает, что больше всего у них ценятся деньги и драгоценности. Ну, это знакомо – эквиваленты их универсальных обменных знаков, называемых деньгами, есть во многих низших мирах, так же как и самые разные «драгоценности», чтобы под этим термином ни понималось. Эх, если бы он не отлынивал от ненавистного занятия изучения статистических данных по сектору, составления отчета и выбраковки миров с переадресацией нитей конгруэнтности, то уже давно распростился бы с этой захудалой планеткой, погрязшей в междоусобных войнах, и ему не выдернули бы ильмиру из отдаленного низшего мирка под названием Земля!

– День добрый, – приветствовал его коллега по работе. – Ты сегодня задержался – Старейший ждал тебя гораздо раньше. Срочный вызов?

– Нет, просто дела дома нашлись.

Сообщать о том, что изначальная материя выбрала ильмиру его роду, не хотелось, а о том, что ею оказалась низшая человечка – не хотелось тем более. Два близких приятеля были в курсе, кто ему в договор продления рода достался, и уже успели пообщаться с Верой (и испугаться за целостность своих лучших личин), но они его частные дела ни с кем обсуждать не станут. Не то чтобы он стыдился своей человечки, такой выбор изначальной материи был вполне обычен, хоть и крайне редок, просто конкретно эта человечка внушала ему странные опасения и наводила на еще более странные размышления, вроде тех, что только что теснились в его голове. Например, сегодня, когда он нес ее в спальню на руках, Вера излучала необъяснимое тепло, которое впитывалось в его тело, как космическая пыль в линейный трансгрессионный туннель. И о чем он подумал? О том, что это, возможно, душевное тепло!!! Антинаучный бред такое рассуждение, но из головы его не выкинуть!

– О, бесконечно рад слышать, что ты нашел время поработать хотя бы в домашней лаборатории! – раздался крик еще одного хранителя из-за соседнего энергоаккумулятора. Действительно, какие другие домашние дела могли бы быть у одинокого хранителя миров? – Ты закончил синтезировать растворитель для кронтовской брони? У меня автономный распылитель уже готов, только вчера его испытывал на полях Сакхиу: баскхи разрешили оросить их поля каким-то питательным составом. Но, друг мой, распылитель я создавал для борьбы с кронтами, а не для помощи аграриям!

– Нет, еще не закончил, – ответил Амирелоноделисталиэль, встряхиваясь и настраиваясь на рабочий лад. – Мне образцы нужны! Были вызовы на кронтов?

– Да, дважды за последние семь циклов. Откуда берется такая тьма этих кадавров?! И ведь опять ответственность за их создание никто на себя не берет, что стало новой модой этого столетия! Я уж грешным делом начинаю подумывать, а не размножаются ли они сами естественным путем?

– Кадавры не способны к естественному воспроизводству, – ожил один из голографических экранов, проецируя в зал Элеора самодовольную физиономию демона, контролировавшего большинство экспериментальных исследований, проводившихся Элеором. – Но, не полагаясь на этот общеизвестный факт, я провел дополнительное исследование кронтов и утверждаю со всей уверенностью: у них отсутствует система действующих репродуктивных органов, есть только ее рудименты. – А увидев оживившегося коллегу, он добавил: – Нет, образцов дать не могу, они пришли в полную негодность после моих экспериментов и я их дематериализовал. На кронтов вылетал еще мой стажёр, но он поступил со всеми потенциальными подопытными как истинный варвар: взорвал и распылил на отдельные атомы. Чему только современную молодежь в парколе учат?

На этот извечный вопрос никто не отреагировал, и Амирелоноделисталиэль углубился в системный табулятор, упрощенный аналог которого на планете Веры называли компьютером. Почему он постоянно вспоминает об этой человечке?! Ему нужно сосредоточиться, иначе вместо того, чтобы перезамкнуть на себя следующий вызов на кронтов, он переместится куда-нибудь к квазарам на куличики. Ильмира спокойно сидит дома, почитает договор – и начнет воображать себе достойное, на ее взгляд, вознаграждение.

ПОЧИТАЕТ ДОГОВОР! Вот что не дает ему покоя! Амирелоноделисталиэль привык полагаться на свое чутьё, а чутью сейчас страшно не нравилось видение рассерженной ильмиры с договором в руках. Почему? Соглашение абсолютно стандартно, подписывалось другими миллионы раз и проблем никогда не возникало, так что же его мучает нехорошее предчувствие? Что такого особенного может вычитать в простейшем договоре глупая человечка?!

«Ты не допускаешь мысли, что я по большому счету и вовсе не глупа, а просто не знаю реалий твоего мира?» – сказала сегодня Вера.

При воспоминании об этих словах нехорошее предчувствие у демона усилилось. Нестерпимо захотелось вернуться домой, отобрать договор и приказать человечке заняться делом: сотворить себе отдельную спальню, кучу земных денег и сидеть пересчитывать их циклы напролет. Захотелось потребовать от нее, чтобы была, как все! А то ишь: на брачный договор она рассчитывала! Да он слыхом не слыхивал, чтобы хранители миров с представителями низших рас в брак вступали! Закралась мысль, что человечка сумасшедшая… Впрочем, яснее ясного, что дело тут в другом: она совсем ничего о демонах-хранителях не знает и не представляет, что абсолютно все хранители сильно меняются с возрастом. И не знает, что в брачный союз хранители вступают один раз и на всю жизнь, без возможности «развода», как у них в низшем мирке.

Раскатистое рычание и тычки под колени известили о приходе вериколов: эти лохматые, игривые зверьки проживали во многих домах хранителей, в том числе в здании самого Элеора. У себя их Амирелоноделисталиэль не держал по одной причине: он частенько пропадал на несколько циклов, а вериколы не были в состоянии самостоятельно вообразить себе еду, хоть и относились к полуразумным животным. Вот это самые настоящие, славные домашние питомцы! Опять вспомнилась человечка, назвавшая милашкою Мими. Хранитель миров попробовал представить себе реакцию коллег на его заявление, что Мими – милейшее создание. Попытка с треском провалилась – это было непредставимо, среди его коллег необразованных глупых человечек не было.

«Ты не допускаешь мысли, что я по большому счету и вовсе не глупа, а просто не знаю реалий твоего мира?»

Честно молвить, такой мысли Амирелоноделисталиэль и в самом деле не допускал: среди ильмир, мягко выражаясь, гении еще не встречались. Женские особи с заметным уровнем интеллекта не встречались тоже, даже сильфиды подбирались самые…

«Молодые», – подсказали демону вежливость и тактичность.

Хорошо, пусть будет «молодые». А вот новая ильмира и не молода… Очень странная ситуация.

Впрочем, наличие ума или его отсутствие у второй стороны договора ни на что не влияло: ребенок так и так ничего не возьмет от матери, гены хранителя миров будут доминантны во всем и во всех поколениях. От союза демонов с другими расами рождались только чистокровные демоны, без малейшей примеси других видов, поэтому и передавались дети в семью хранителя. Даже срок беременности у женщин был как у демониц – чуть меньше одного арта.

– Ты хочешь просверлить взглядом системный табулятор без помощи силы мысли? – поинтересовался голос рядом и пояснил: – Уж больно взгляд у тебя бессмысленный.

Это высказался хранитель, слывший большим специалистом по программированию всевозможных технических устройств и курировавший все работы по систематизированию и обработке данных.

– Так, о своем задумался, – ответил Амирелоноделисталиэль и посмотрел на коллегу, который сосредоточенно корпел над сложнейшей вязью алгоритмов, задающих порядок новых статистических расчетов.

– На работе полагается думать не о своем, а о всеобщем. – Признанный талант в программировании поднял вверх указательный палец, подчеркивая важность своих слов. – А общая нерешенная проблема у всех нас уже лет сто одна и та же: кто плодит столько агрессивных кадавров?! И где он их плодит?!

– Статистика до сих пор равномерна по всем секторам?

– Равномерней только абсолютный хаос, – буркнули в ответ.

– Может, не те критерии отслеживаем? Не те вопросы в программу вносим?

– Ясное дело, что не те! Но когда не знаешь, что искать, в чем именно должно проявиться отклонение – приходится действовать наугад. Грамотно сформулированный вопрос – это девяносто процентов верного ответа! И безумно жаль, что ни в одном поколении хранителей миров так и не родился любитель составлять статистические отчеты! Я вот просто с расчетными алгоритмами мучаюсь, а это дело надо обожать, чтобы весомый результат был, надо с наслаждением копаться в таблицах всевозможных цифр и прочих данных. Ты таких уникумов знаешь?

– Не уверен, что они существуют в природе.

– И я не уверен, так что на скорый ответ о первоистоках такой напасти рассчитывать не приходится. Будем действовать по старинке: отлавливать и уничтожать кадавров всеми способами, а в этом главный специалист у нас ты. И тут мне вспоминается, что тебя с утра искал Старейший. Что-то случилось в мире Таисхали и погиб один из молодых. Прошу заметить: не добровольно погиб!

– Думаешь, Старейший хочет отправить меня к ним официальным посланцем Элеора?

– Думаю, он еще и по соседству с ними работенку подкинуть хочет, – доверительно прошептал главный программист. – Вблизи их планеты ожидается вспышка лапидерий. Ну, ты помнишь из курса космобиологии: такие мерзкие белые скорлупки с кучей быстроразмножающихся вредоносных вирусов, способных сожрать и живые и неживые организмы. Вначале вылетает один большой эллипсоид, потом его оболочка лопается и вываливается целый рой более мелких упаковок с паразитами…

– Тебе так не хочется заниматься статистикой, что ты готов часами излагать всем известные сведения?

– Вроде того…

Итак, его отправляют в Таисхали. Амирелоноделисталиэль довольно улыбнулся: в том секторе у него и личное дело имеется – стоит продлить одно приятное знакомство. А про ильмиру думать нечего – она ненадолго у него в доме задержится. И пусть с ее появлением возникло множество неясностей, в междумирье веки вечные жить она не будет: один арт – это совсем короткий срок.

Глава 9. Очень странный договор

Тем временем ильмира, о которой нечего и думать, вчитывалась в договор.

Следует отметить, что Квазик сказал абсолютную правду: их соглашение было простым. Этот вариант, написанный по шаблону образца общемирового права номер пять тысяч триста двадцать семь, гласил следующее:

«Женская особь, идентификационный номер такой-то (шел длиннющий набор непонятных значков, причем каждый значок светился каким-то цветом), добровольно заключает договор на продление рода хранителей миров Атарантидесонисов с хранителем Амирелоноделисталиэлем.

Предмет и цель договора: указанная выше женская особь соглашается вступить в детозачаточную связь, выносить и родить роду Атарантидесонисов ребенка – нового продолжателя рода.

Порядок расчетов: женская особь получает любое вознаграждение, какое сможет вообразить, и имеет право перенести материальную часть своего вознаграждения в любой из миров. Расчет может производиться частями или единоразово по окончании договора, размер материального вознаграждения ограничен только возможностями трансгрессионного переноса.

Ответственность сторон: род Атарантидесонисов в лице его главы – хранителя Амирелоноделисталиэля – обеспечивает максимально благоприятные условия проживания женской стороны договора на своей территории в течение всего срока исполнения договора, организует доставку вознаграждения и женской стороны договора по выбранному ею месту отбытия, принимает на себя все обязательства по сохранению жизни и здоровья, а также по воспитанию и обучению нового продолжателя своего рода. Женская особь за жизнь и будущее ребенка никакой ответственности не несет.

Договор считается выполняющимся с момента вступления в детозачаточную связь и выполненным с момента рождения ребенка. Срок для перевода договора в статус выполняющегося – двадцать циклов. С момента соглашения сторон договор отмене не подлежит. Если одно из лиц сторон договора осознанно отказывается выполнять условия договора, то данное лицо рассеивается на кванты первичных полей».

Как красиво и наукообразно сформулировано слово «умирает»! Рассеивается на кванты первичных полей. Вера уставилась на сияющую синюю печать на своем запястье – эта штучка несет в себя ядерный заряд для «рассеивания»? Восемь процентов общемирового словаря не давали ответа на этот вопрос, зато наводнили память Веры сведениями о множестве рас, обитающих во Вселенной: и высших рас, живущих в гармонии с Универсумом и в любви ко всему сущему, и низших рас, раздираемых собственными противоречиями и злобной агрессией к миру. Удивительно, что та же раса людей могла быть как низшей, так и высшей – существовали миры, которые Земная религия трактовала бы как рай: люди жили в прекрасных мирах с живой природой, где тигры выходили поиграть с человеческими детьми, где растения в любое время года дарили людям свои плоды, а те в ответ заботились о живой и неживой природе своей планеты, никогда не знавшей войн и насилия. Логично предположить, что Вера не первая попаданка в другой мир, что были и другие, которые собственными глазами видели, как может жить раса людей, и по возвращении на Землю эти попаданцы и создали образ рая. А также образ ада умирающих низших миров. Во Вселенной жили не только люди – рас было огромное множество, причем низшие их разновидности реже всего встречались именно у людей и эльфов. В общем, Вера была диковиной зверюшкой: низшая человечка – крайне редкая особь в необъятной Вселенной, то-то Квазик так удивился поначалу, а потом скривился. М-да, по сравнению с высшими мирами Земля совсем не впечатляла.

– Но гибели мой мир все равно не заслуживает! – воскликнула Вера. Ведь на Земле столько прекрасных, добрых, чистых людей – неужели они должны погибнуть из-за чужих войн?! Как-то это несправедливо: родился в высшем мире – и вокруг тебя все добрые и прекрасные и ты сам растешь добрым и прекрасным, не прикладывая к тому особых усилий, а если родился в низшем – то пробиваешься как можешь, с трудом сохраняешь в своей душе что-то светлое, но все равно остаешься «низшим», потому что твой мир такой? Наверное, я чего-то не понимаю со своими восьмью процентами… Эх, вселенские проблемы мне пока не по разуму, а вот с фиктивным браком моим что-то решать надо. Квазик прав – этот договор на брачный никак не тянет, это договор на суррогатное материнство – выносила, родила, получила вознаграждение и до свиданья, никто не держит.

На Земле Вера в силу своей профессии постоянно имела дела с различными договорами, причем куда более затейливыми, чем этот образец общемирового права. С одной стороны, чем проще и яснее договор, тем труднее найти лазейки в нем, чтобы «подправить» условия в свою пользу, а с другой стороны – чем меньше условий оговорено, тем шире можно трактовать каждый пункт договора. Вот например: «доставка по месту отбытия». Обязательность такого отбытия оговорена? Нет, не оговорена! Место отбытия вообще произвольное, так кто мешает Вере отбыть… ну, скажем – в спальню Квазика? Никто не мешает, в договоре на этот счет запретов нет. Запретов на участие в жизни ребенка тоже нет – оговаривается лишь необязательность такого участия. По сути, Веру данный договор ограничивает лишь в двух пунктах: она не может оказаться его исполнить, если не хочет умереть, и срок привыкания к Квазику не более двадцати циклов. А вот Квазика договор урезает в возможностях очень сильно: взять тот же пункт о «максимально благоприятных условиях проживания». Очень расплывчатая формулировка! Честно молвить – чересчур расплывчатая. Ясно, что голодом-холодом он ее морить не сможет (он и не стремился, но факт остается фактом), но ведь максимальная благоприятность условий должна включать в себя и психологический комфорт, а это поле непаханое для выдвигания всевозможных условий. Интимные связи суррогатного мужа на стороне нарушат покой Вериной души? Нарушат! Следовательно – условия не максимально благоприятные, так что извини, Квазик, – никаких сильфид, если не хочешь распылиться на кванты. Друзья твои пришли и нахамили? Опять-таки: пусть извиняются и ведут себя прилично, иначе – психологического комфорта нет. О родных своих Вера переживает? Переживает! Так что – встречи на Земле и помощь дочери при необходимости, поскольку иначе опять комфорт не тот. Не максимальный комфорт иначе! Не максимальная благоприятность.

Перечитав договор в десятый раз, Вера его полностью одобрила: отличный договор! Надо только определиться с собственными желаниями, а уж под пункты этого «образца общемирового права» она подпишет все, что угодно, не будь она хорошо оплачиваемым и востребованным специалистом московского малого бизнеса!

Собственные желания были просты и определились быстро: жить она хочет, договор исполнит, а вот ребенка своего будущего не бросит ни за какие коврижки, будет сама рогатенького хвостатика кормить-растить, а так как любому ребенку нужны оба родителя, то Квазика следует повязать самым настоящим брачным договором. Плохо, что текущий замечательный договор считается выполненным с момента рождения ребенка, так что следует устроить свою дальнейшую жизнь до этого рождения. Плохо и то, что срок беременности демонёнком куда меньше привычных девяти месяцев и составляет меньше арта, то есть где-то пять месяцев. Вот за этот срок и надо перейти от ильмирства к нормальному браку! Вера попробовала отыскать в своих мизерных восьми процентах новой памяти условия брачного договора, но до договоров лингва еще не скачалась. Впрочем, одно по поводу брачного договора уже можно утверждать с полной уверенностью: брачный договор возможно заключить только с взаимного согласия сторон (в высших мирах все происходит только с взаимного согласия), – видимо, смертью припугивают исключительно низших человечек.

И это умозаключение выявляло серьезную проблему: как склонить к честному браку демоноподобного представителя высшей расы, если Вере простого землянина к нормальной семейной жизни склонить не удалось? Квазику вообще сильфиды нравятся…

Вера встала с кровати, посмотрела в зеркало. Чем она хуже капризной сильфиды?

У ног шевельнулся серый комок.

– Мими! – обрадовалась Вера, подхватывая пушистика и легонько тиская его и поглаживая. Мими излучала тепло, приятно «пенилась» под руками и смешно мигала глазками. – Пойдем зарядку делать, а то я скоро не то, что сильфидой не стану, а в слоника на двух ножках превращусь.

Коврик для гимнастики вообразился мигом и без плохих последствий. Вера принялась махать руками и ногами, приседать, наклоняться, а когда она перешла к вращениям телом и прыжкам, рядом потешно активизировалась Мими, которая тоже начала вращаться, так что золотые глазки слились в единую ленту на ее круглых боках, и подскакивать, мельтеша перед глазами Веры.

– Что, нравится? – Вера улыбнулась и схватила Мими. – Поработаешь мячиком? Алле-оп!

Вера кинула Мими вверх и подставила руки, чтобы поймать, но обескураженный пушистик завис в воздухе над ее головой и быстро-быстро замигал глазками.

– Ой, Мимишечка, я не хотела тебя напугать, я тебя поймаю! Давай, спускайся в руки, – уговаривала Вера извиняющимся голосом, – иди ко мне, пушистик.

В итоге Мими поняла, что от нее требуется, и резво взлетала под потолок и обрушивалась вниз в подставленные руки Веры.

– Ага, тебе нравится, – улыбалась Вера и Мими мигала в ответ. – Слушай, а ты случаем не разумная? – Вере показалась, что глазки Мими засветились насмешкой. – Давай так: если хочешь ответить «да» – моргаешь один раз, если «нет» – моргаешь два раза. Ты понимаешь меня?

Мими моргнула один раз.

– Ух, ты! Давай дальше. Квазик – твой хозяин?

Мими моргнула два раза, умудрившись создать на пушистой мордочке явно надменное выражение.

– А, то есть, ты действительно дикий зверек.

Мими взвилась над полом и яростно замигала глазками, отметая такое определение.

– Ой, извини, извини, я неправильно выразилась, я хотела сказать, что у тебя нет хозяина, так?

Мими моргнула один раз.

– Будешь со мной дружить? – спросила Вера, справедливо полагая, что именовать себя ее новой хозяйкой не стоит: Мими рассердится, так как действительно разумна.

Дружить Мими согласилась.

– Очень рада, – разулыбалась Вера, – тогда прошу пожаловать за стол – угощать тебя буду, мой новый друг в этом летающем незнамо где, странном доме.

Глава 10. Все не то, чем кажется

Отложив проблему собственного голода, Вера начала воображать еду для Мими. Начала с молочной каши, потом перешла к котлетам, сырому мясу, овощам и даже сладостям, довольно правдоподобно вообразив шоколад (на вкус тоже было похоже на шоколад, причем хороший молочный шоколад), но Мими отворачивала глазки от всего предлагаемого ей ассортимента блюд.

– Что же ты ешь? – растерянно спросила Вера. – А ты вообще едой питаешься?

Мими задумалась, потом моргнула утвердительно.

– А как ты ешь? Где у тебя рот? – поинтересовалась Вера. Может, Мими способна только жидкую еду всасывать через какие-нибудь присоски?

Мими опять крепко задумалась, а потом по пушинкам, сантиметров на восемь ниже глазок, пошла кривая трещина, стала шириться, вытягиваться и… Мими открыла ротик – черный провал в пустоту, посверкивающий яркими искорками.

Ого! Вот тебе и милый зверек… Веру дрожь пробрала от этого черного, бездонного на первый взгляд ротика, очень напомнившего тот самый трансгрессионный форвакуумный шлюз в виде черного квадрата.

Мими захлопнула ротик и мило помигала глазками.

– В этом доме всё не то, чем кажется, – пробормотала Вера, – грязь – не грязь, окна – не окна, красавчики – не красавчики, хранители миров не ангелы, а демоны, милые зверюшки – не милые зверюшки, а разумные неведомые существа, у которых ротик похож на дыру в космическое пространство. Мими, ты кто?

Но серый пушистик лишь помигал глазками и печально покосился на пустую тарелку.

– Ладно, давай попробуем фрукты, – вздохнула Вера и вообразила сочный красивый спелый персик.

Персик удался на славу, но Мими опять отказалась его есть. Вера разрезала на кусочки истекающий соком фрукт, нацепила один кусочек на вилку и протянула Мими, но та не открыла свой устрашающий ротик. Вера сама пожевала свое творение.

– Вкусно, зря не ешь, – заметила она и взяла второй кусочек. Что-то в этом персике было не так… Но что? Сладкий, сочный…

А ведь и вчера, и сегодня за завтраком ей тоже казалось, что еда чем-то необычна, хоть привычна на вкус и питательна (чувство голода проходило, и организм усваивал ее нормально). Что же не так? Елки-палки, запах! Эта созданная силой воображения еда совершенно не имела запаха! Над горячими блюдами поднимался пар, но и он не имел запаха, а Вера в состоянии вчерашней усталости и сегодняшней нервотрепки не сообразила это сразу.

– Все страннее и страннее, – вздохнула Вера. – Если еда съедобна и не ядовита, то почему не пахнет? Зато понятно, что может не нравиться Мими – звери сильнее людей зависят от запахов. А если вообразить только простейшие продукты и самой их приготовить – тоже пахнуть не будет?

«Дело было вечером, дело было нечего», – напела себе Вера и дала волю фантазии. Старательно вообразила себе, как расположить все шкафы и стулья, чтобы столовая приобрела обжитой и уютный вид, – мебель послушно передвинулась на указанное ей место. Кран с водой тоже сдвинулся, под ним обосновалась нормальная раковина с тумбочкой, полотенчики рядом повисли. Пол застелился ковром (раз уборка тут ограничивается воображением, как исчезает пыль и грязь, то ковер и тут постелить можно), по стенам развесились картины с натюрмортами и полочки с коллекцией фарфоровых вазочек и тарелочек, как на домашней, Земной кухне Веры. Появилось декоративное «окно» с видом на зимний лес, украшенное занавесками и «букетом» из еловых лап с шишками на подоконнике. Вид из окна и букет Вера собиралась регулярно менять под настроение. Но главное – появилась нормальная керамическая плита. Восемь процентов лингвы хранили сведения о том, как вообразить все, что пожелаешь, и Вера знала (именно знала, хоть и не понимала, почему это так), что достаточно вообразить себе те функции, что должен выполнять воображенный прибор, а принцип его действия вовсе знать не нужно, потому как принцип действия все равно будет не таким, как на Земле. Вот и плита: выглядела привычно, работала тоже привычно, но электричества для работы не требовала. Да тут и розеток электрических не было!

Голова от всех воображений устала так, словно Вера трое суток без сна и отдыха дебет с кредитом за целый год в огромной фирме сводила и всю кучу регламентированных отчетов не в программе 1С, а вручную рассчитывала. Зато теперь вместо неряшливой, словно наспех созданной столовой, глаза радовала уютная, светлая и просторная кухня. Настоящая кухня, на которой и посидеть приятно, и еду какую угодно можно не только вообразить, но и по-простому приготовить.

Создав силой воображения глубокую миску, сковороду, половник, муку, молоко, сахар, соль, яйца и растительное масло, Вера смешала тесто для тонких больших блинчиков.

– Как утомляет умственная деятельность, Мими, даже если эта деятельность «воображаемая», – пожаловалась Вера. – Сковородку и миску я точно уничтожать не буду, пусть в шкафу хранятся, шкафов тут много.

Блинчики шипели и скворчали на сковороде, послушно переворачивались на другую сторону, чтобы подрумянить и ее тоже, стопка готовых золотистых блинчиков потихоньку росла на большой тарелке, а по кухне разливался упоительный аромат. Да, эти блинчики пахли и пахли, как положено, как и на Земле пахнут.

– Что, Мими, попробуешь? Сперва без всего или сахарком сверху посыпать?

Сидящий у тарелки серый шарик моргнул один раз и раскрыл черный ротик, в который Вера быстро закинула остывший блинчик. Мими захлопнула ротик, заколыхалась, ее «пушинки» еле слышно затрещали и растопорщились в разные стороны. Золотистые глазки закрылись.

– С тобой все в порядке? – забеспокоилась Вера. Она же не отравила блинчиком эту чудную зверюшку?!

Мими распахнула глазки и широко раскрыла рот.

– Еще? – с облегчением выдохнула Вера.

«Да», – моргнула Мими.

Стопка блинов быстро испарилась: Мими оказалась удивительно прожорливой зверюшкой – только «пушинки» трещали и топорщились.

– Все, хватит, а то несварение будет, – остановила процесс поглощения блинов Вера. На быстрые перемигивания «нет», «нет» она внимания не обратила: – Несварение будет, Мими! – убежденно повторила и твердо добавила, отставляя вторую тарелку в сторону: – Эту порцию блинов оставим Квазику.

Мими огорчилась, нахохлилась, демонстративно повернулась к ней спиной. Вера вздохнула и принялась наводить на кухне порядок, и наводить его вручную, так как воображать что бы то ни было голова отказывалась: знать, «воображалка» сегодня переутомилась.

Закончив с уборкой, Вера вытащила подаренный Квазиком синий шар и отыскала во Вселенной Землю.

– Мими, пушистик, хочешь на родных моих посмотреть, а? – ласково проворковала она, желая подольститься к расстроенной наличием квоты на блины зверюшке. Та моргнула и сменила гнев на милость – подкатилась к Вере.

Родные Веры спали – в Хабаровске была глубокая ночь. Разница во времени и в продолжительности суток на Земле и циклов здесь сыграла свою роль – невозможно было определить заранее, какое время дня сейчас на Дальнем Востоке отдаленной планеты. Полюбовавшись на очаровательное личико спящего Ванечки, Вера утерла слезинку. Ничего, мой любимый, бабушка во всем разберется, все ниточки, нужные родной планете, восстановит и будет в гости к вам приезжать. Может, и не одна – может, хвостатого и рогатого маленького мальчишечку с собой привезет, вы с ним играть будете. Маленькие дети спокойнее взрослых воспринимают необычную внешность, так что Ванечка точно своего будущего дядю не испугается. И будущего дедушку тоже воспримет нормально, надо только заранее фотографии какие-нибудь привезти, подготовить родных к лицезрению Квазика.

Кстати, о Квазике: где его носит? Чем, интересно, занимаются хранители миров? Этот синий шар может показать ее монстрика?

Вера старательно представила себе Квазика и пожелала его увидеть. Получилось: изображение в шаре стремительно прокрутило перед глазами Веры яркие ленты иных миров и стало медленно приближаться к парящему в открытом космосе одинокому астероиду и фокусироваться на стоящей на нем рогатой и хвостатой фигуре ее… мужа? Нет. А кто он ей, собственно? Как называются стороны договора суррогатного материнства?

«Ильмира и ильмир», – вдруг всплыло в памяти Веры. Ага, это восемь процентов лингвы всколыхнулись. Она уже слышала слово «ильмира» – Квазик говорил, что она будет ильмирой того рекламного синеокого красавчика, когда к согласию на договор ее склонял. Красивую личину он на себя тогда нацепил, чтобы не испугать до инфаркта будущую мать своего ребенка. Любопытно, если бы ей сразу истинный облик «ильмира» показали – она бы согласилась на договор? Вера припомнила треск от разряда молнии в землю, поежилась и пришла к выводу, что Квазик зря напрягался с рекламной компанией: лучше жизнь с демоном в космическом доме, чем с червями в могиле.

Бр-р-р, лучше об этом не думать. Собственно, вернуться к варианту быстрой кончины ей никто не мешает – достаточно отказаться от договора. Вера посмотрела в шар на замершего в напряженной позе Квазика: колени чуть согнуты, руки вытянуты вперед, глаза сияют, как звезды, освещая призрачным светом мглу пустого пространства вокруг него. Черные волосы красиво огибают роскошные рога и падают волной на плечи, клыки обнажены, а полосатость лица практически незаметна в фосфоресцирующем мерцании глаз. Уже вполне привычный облик, местами даже симпатичный. А кисточка на хвосте и вовсе очаровательная – так и тянет ее потеребить.

Перед космическом обломком, на котором застыл почти обнаженный Квазик (и не холодно ему там?!), вдруг расцвело красно-оранжевое облако взрыва. Расцвело совершенно бесшумно, выплеснувшись из какой-то невидимой точки пространства и распустив далеко в черную мглу длинные щупальца огненных протуберанцев. Красиво: будто бутон розы в режиме ускоренной перемотки распустился. Почему так тихо? Опять нет звука у этого «телевизора»? Или потому, что в вакууме звук не распространяется?

Дальнейшая передача с места событий тоже шла беззвучно, а вот в доме Квазика стоял оглушительный шум: визжала Вера. Визжала так громко, что бедная Мими зажмурила глазки и сжалась в комочек, спрятав все свои невидимые в «пушинках» ушки. Причиной визга опять был Квазик: он увеличился в размерах, его когти отросли, превратившись в стальные кинжалы, все тело покрылось большими остроконечными наростами, а волосы зажили собственной жизнью – они поднялись дыбом, на них заплясали искры огня, и множество огненных капель полетело в разные стороны. У Квазика каждая волосинка может плеваться огнем?! Мамочки… Глаза хранителя миров стали алыми, а все зубы превратились в мощные клыки. Ой, у него еще и второй ряд клыков вырос?! Мамочки… А челюсти-то, ну чисто как у огромной акулы! Внешний вид ильмира Веры утратил всякое человекоподобие – теперь это был настоящий монстр из преисподней, самый жуткий человеческий кошмар.

«Боевая трансформация», – всколыхнулись обрывки лингвы. Надо, надо до конца эту лингву закачать, мало ли какие еще трансформации бывают! Сюрпризы в первую брачную ночь Вере совершенно не нужны!

Из центра взрыва вылетели слепяще-белые продолговатые объекты, а с рук Квазика сорвалась блестящая голубыми всполохами сеть, захватывая их. От соприкосновения с сетью белые объекты лопались, расцветая бутонами новых взрывов поменьше, из которых тоже что-то вылетало. Что именно – Вера не видела, так как практически ослепла от бушующего перед ней моря вспышек и огненных всполохов. Отвернувшись и проморгавшись, землянка продолжила всматриваться в картину космического боя, а в том, что это именно бой, сомнений у нее не было. Яркость красок постепенно меркла – на месте взрывов расползались туманные облака, меняющие цвет с оранжевого на красный и багровый, который понемногу темнел и становился все более прозрачным, сливаясь с темнотой космического пространства. Квазик носился в этой темноте светящимся метеором, кидаясь в мелькающие рядом смутные тени огнем и голубыми сетями. Небольшие повторные вспышки в этих сетях становились все реже и реже, и наконец Квазик жестом заядлого рыбака-профессионала сдернул к себе огромную сеть, которая опутывала весь обозримый объем пространства – эта сеть была явно натянута заранее, столь велика она была. Вера предположила, что это была страховочная сеть на случай, если кто-то (или что-то?) прорвется мимо хранителя. Но, похоже, никто не прорвался.

Квазик вернулся к прежнему каменистому обломку, парящему в космосе, уселся на высокий уступ и начал деловито заворачивать воронками-смерчами все раскиданные сети и прятать их в черный провал в пространстве, похожий на разверстый карман. Это тот самый пространственный карман, о котором часто пишут фантасты? Убрав последнюю сеть и рассеяв туманные остатки взрывов, Квазик вернул себе нормальный вид.

«Да он у меня симпатяга, – подумала Вера и усмехнулась: – Верно говорят: все познается в сравнении. Стоило увидеть боевую трансформацию, и повседневный истинный облик кажется краше Аполлона Бельведерского. Или дело в примитивном восхищении воином, победившем соперника? Мы, женщины, такие романтичные создания, нас проще простого покорить победой в битве над врагом. И, скажем прямо, к сорока годам женщине стоит перестать гоняться за лучшим, которого у нее нет, а научиться извлекать хорошее из того, что она уже имеет. А это что за красотка?!»

Рядом с Квазиком появилась девица с длинными локонами белых волос и личиком ангелочка. Взмахом руки эта девица создала вокруг себя и Квазика прозрачную сферу (ага, у этой тоже суперспособности имеются!) и что-то залопотала. Слышно опять не было – сфера поглощала все звуки. Девица лопотала, мило улыбаясь, сияя синими очами и взмахивая густыми опахалами ресниц.

«Стеклоочистителя на тебя нет – Квазик все запер, – злилась Вера, – а то я проверила бы, сколько натуральной красоты на твоем личике!»

Лингва без спросу известила, что шар не осуществляет трансгрессию жидкостей и прочих тел к видимым в шаре объектам, а красота девицы на сто процентов натуральная, так как та является высшей человечкой. Значит, родственница по расе, только с сильно расширенным спектром возможностей. Ну, ничего. Веру успокаивало равнодушно-нетерпеливое выражение лица Квазика, с которым тот слушал эту высшую.

Наконец поток слов у девицы иссяк, они с Квазиком вежливо поклонились друг другу, и высшая человечка исчезла вместе со своей прозрачной сферой. Квазик тоже исчез, оставив в поле зрения Веры только голый холодный астероид.

– Эй, ты куда? – Вера сконцентрировалась и снова пожелала увидеть своего демонического монстрика.

Монстрик стоял перед зеркалом в какой-то комнате (не этого дома, между прочим!) и творил себе личину: на лице появились большие круглые черные, бархатистые очи вместо узких, длинных глаз, кожа стала ровной и белой, нос – аристократически прямым, а губы полными и ровными. Рога опустились вниз и затерялись в локонах длинных волос. Получилось то самое лицо прекрасного падшего ангела, что Вера видела на нем раньше, когда он прибыл домой с гостями. Квазик спешил: на руки он натянул перчатки, скрывшие когти, а хвост недолго думая запихнул в штаны. Вера припомнила, как сокрушался Квазик о загубленной Clean-ом личине, и пришла к выводу: быстро ликвидировать рога, хвост и когти было невозможно.

«Куда это он так «принарядился»? Я ведь сегодня четко сказала, что личина не нужна».

Ответ на заданный самой себе вопрос Вера получила быстро: Квазик перенесся на зеленую солнечную лужайку какой-то планетки, на которой жили… кто бы вы думали? Угадали – сильфиды! Одна представительница крылатой расы уже ждала его на этой полянке. Тут звук был слышен.

«Вот гад! Нет, понятно, что договор у нас, как выяснилось, не брачный, но совесть-то иметь надо?! Если так нравятся сильфиды, так от них потомство и заводи, зачем человечек из-под молний выдергивать?! Эй, лингва, как договора на продолжение рода заключаются? Ах, да, эти сведения еще не загружены. Что-то мне Квазик говорил при первой встрече, вроде как не он сам, а изначальная материя ему пару выбирает? Почему? Надо выяснить и сильфид ограничить!»

Пока Вера выстраивала стратегию своего дальнейшего поведения, сильфида капризно пеняла Квазику на опоздание, а тот извинялся и тянулся к ней губами. Дотянулся. Долгий поцелуй начал сопровождаться движениями рук по телу, шаловливые пальчики сильфиды скользнули за пояс штанов… Вера уже отвернулась и собралась убрать шар в шкаф, когда из него донесся крик: в синем шаре прелестная сильфида с ужасом смотрела на черный извивающийся хвост и орала как оглашенная.

– Прости, не успел предупредить, – торопливо сказал Квазик, но его перебили:

– Ты без личины?! Мы так не договаривались! Убирайся!

– Человечка испортила мою полную личину, а у меня только через цикл будет время создать новую, – оправдывался Квазик, пытаясь удержать свою разъяренную даму.

– Мне нет дела до твоих проблем! Без личины не являйся!

Сильфида порхнула в небо и скрылась из вида, а Квазик злобно зашипел и опять исчез из шара.

Что примечательно: дома он так и не появился!

Глава 11. Человечка в тумане

«Все мужики – коты мартовские по своей натуре! – К такому выводу пришла Вера, зло запихивая синий шарик в глубину шкафа. – И неважно, кто они: люди, демоны, эльфы, тролли, низшие или высшие расы. У Квазика всего двадцать циклов до начала исполнения договора есть, так что – он пытается ухаживать за будущей матерью его ребенка? И близко нет, он за сильфидами гоняется! А ведь исполнение договора только по согласию сторон. Квазик думает, что я так смерти убоюсь, что на всё глаза закрою? Напрасно думает, гордость и у «низших» рас имеется. Нет, чего-то я не понимаю во всей этой ситуации…»

– Мими, ты где? – оглянулась Вера на опустевший стол, но ее пушистый «сниматель стресса» куда-то задевался. – Мими! – позвала Вера.

Пушистик выкатился на порог кухни из большого зала и мигнул глазками.

– А, ты тут! Где ты все время прячешься, Мими? Тут и спрятаться-то негде, – спросила Вера, выйдя в пустой белый зал.

Мими посмотрела на нее, а потом взвилась в воздух, подлетела к одному псевдо-окну и… провалилась сквозь него наружу.

– Мими! – завопила перепуганная Вера. Как же так? Разве за окном не космическое пространство?

Мими появилась из окна и уселась на широком подоконнике.

– Т-ты, т-т-ты… скажи, там пустота за окном? Далекие звезды и вакуум мирового пространства?

«Нет», – ответила Мими, моргнув два раза.

– А что? Ах, да, ты говорить не умеешь. Там живая планета?

«Нет».

– Мертвая планета? Астероид? Открытый космос? Звезда?!

На все вопросы Вера получила отрицательный ответ и развела руками:

– Извини, Мими, но моя фантазия истощилась. Если там не планета, не звезда и не космос, то других вариантов у меня нет. Человек там, за окном, жить может?

Мими задумалась, а потом моргнула согласно: «Да, может», и снова провалилась за окно.

«Интересно, что же там. – Подойдя к «окну» Вера осторожно провела ладонью по его гладкой поверхности с иллюзией дерева, бабочек и птиц. – Рискнуть выйти? Получится ли? Если получится, то стоит рискнуть – долго я взаперти не просижу, начну сходить с ума в этих четырех стенах, где совершенно нечем заняться, кроме как следить за рогатым монстром и далекими-далекими родными, да рыдать над своей горькой судьбинушкой, в которой все дороги ведут не к нормальным мужчинам, а к очередным… Квазикам! Напрасно я мечтала, что в новом мире у меня начнется новая жизнь, все осталось прежним: меня планируют использовать и выбросить за ненадобностью, освободив место для юной и прекрасной дамы мужского сердца, а из альтернатив только вариант свахи Аделаиды – включить режим «стерва» и самой мужскую особь использовать. Договор о продлении рода дает мне массу возможностей для стервозных выходок».

Прижавшись лбом к прохладному стеклу, Вера отпустила собственные чувства и позволила глухой глубокой тоске затопить себя. Иногда надо дать эмоциям возможность выплеснуться, дать им возможность быть прочувствованными, иначе долго подавляемый вулкан прорвется истерическим извержением в самый неподходящий момент. Вера привыкла переживать такие душевные бури в одиночестве, скрывая ото всех сам факт их существования. В сложившейся ситуации она сама виновата: с чего она решила, что договор на продление рода – это нормальный брак, предполагающий совместное воспитание детей и взаимное уважение супругов? Страхом смерти разум затмило? Так при чем тут Квазик? Он живет, как жил, и у него нет оснований что-то в своей жизни менять, а вот ей что-то изменить в собственной жизни придется, надо только подумать что и как.

Нестерпимо захотелось выйти на волю, вырваться из этого безликого пустого дома хоть на миг! Оконное стекло под ее руками мгновенно подалось назад и…

Вера с визгом провалилась сквозь него, пушечным ядром отлетая от дома в серую муть за окном.

Что это?! Вокруг Веры клубился густой туман, похожий на тот, что спустился на дорогу к МКАД в Подмосковье, когда она ехала с оптовой базы с пакетами бытхимии. Только этот туман был плотнее, весомее, висел белесыми облаками. Или это не туман, а молочный кисель? Нет, все-таки туман, потому что Вера могла дышать, а в киселе особо не подышишь. Не понятно: она кувыркается или стоит неподвижно? Или лежит неподвижно?! Как отличить стояние от лежания в невесомости? А тут была невесомость – Вера совсем не ощущала тяжести своего тела. Попробовала шевельнуть рукой, разогнать туман перед лицом – от этого движения ее сместило назад, спиной вперед. Или спиной вниз?! С какой стороны дом Квазика? Вера завертела головой, но ничего кроме тумана не увидела. С какой стороны она влетела в эту муть? Неизвестно… Ее несколько раз перевернуло через голову и совершенно невозможно определить направление к дому. Вера вспомнила, как попала в дом Квазика: сперва полет через космическое пространство, а потом она влетела в густую серую туманность, вокруг нее сформировался сияющий кокон света, который и вывел ее на паркет белого зала. Значит, сейчас она опять в этой туманности, но уже без указующего столба света.

Когда человек безнадежно заблудился в лесу, ему следует идти в одном направлении, чтоб избежать бесцельного хождения по кругу и иметь шанс куда-то в итоге выйти. Вера помнила это правило, но сейчас оно ей ничем не могло помочь (как определить направление движения в туманности, в которой даже понятия верх-низ не существует?) или даже могло погубить (выйдет она на край туманности в открытый космос и даже дышать там не сможет). Каков размер этого серого «киселя»? Если двигаться наугад, то каковы шансы наткнуться на дом?

Вера попробовала крикнуть: звук будто увяз в тумане. Попробовала грести руками – стала смещаться, но куда? Стараясь не паниковать, Вера упорно гребла руками и передвигала ноги, понимая, что остановка – это почти гарантированная смерть, если у Квазика нет возможности ее найти (или хотя бы вернуться домой и вовремя обнаружить ее пропажу). Господи, сколько раз ей надо оказаться на пороге смерти, чтобы окончательно выбрать жизнь?! Чего она расхныкалась, увидев Квазика с сильфидой?! Ей оставлен только один путь, предполагающий дальнейшую жизнь: наладить отношения с ильмиром, родить ему ребенка и научиться жить здесь, в этой чертовой туманности, по крайней мере, пока ребенок не вырастет. Нечего было прыгать в окно, надо было подумать, какой работой она может заниматься в доме, чему обучиться, как помочь родным и… да, черт побери, как помочь своему миру! Да-да, в ее возрасте стремление спасти мир уже не выглядит очаровательно наивным, но Квазик не просто так говорил об уровне три против восемнадцати. Если этот уровень можно понизить, то его можно и повысить, верно? Да-да, Вера Ивановна Птичкина не супермен и даже не супервумен, но именно ее персону выбрала изначальная материя для переноса в междумирье, и она будет рохлей, слабачкой, размазней, бестолочью и предательницей Земли, если ничегошеньки не сделает и не разузнает! Как сложатся отношения с Квазиком – дело десятое и зависящее не только от нее, но и от желаний Квазика, а вот то, чего она добьется в итоге в своей жизни – это зависит только от нее и на этом и нужно сосредоточиться.

Долго ли она блуждала в космическом тумане, Вера не ведала. Дом не находился, крики мигом заглушались.

«Все-таки животное – не человек. Мими верно ответила, что я смогу жить в этом тумане – я в нем сейчас живу, не умираю сразу. Вопрос – сколько я в нем смогу прожить без воды и еды? Мне бы следовало спросить у нее, смогу ли я долго прожить вне пределов дома. Впрочем, откуда я знаю, что в представлении иномирной зверюшки – долго?»

Стоило Вере вспомнить о Мими, как рядом сверкнули золотистые глазки. Не веря себе, боясь, что у нее начались галлюцинации от отчаяния, Вера прошептала:

– Это ты, Мими?

Глазки моргнули один раз. Тело Мими сливалось с окружающим серым туманом и было практически неразличимо на его фоне.

– Ты можешь проводить меня к дому?

«Да», – ответила Мими.

– Тогда веди, – выдохнула Вера.

Глазки поплыли перед лицом Веры, сияя в серой мгле. Медленно пробираясь в тумане, Вера следовала за указующими золотистыми огоньками пока не наткнулась на что-то большое и теплое.

– Ты нашлась! Низшая человечка, скажи – у тебя патологическая склонность к самоубийству? Ты зачем сунулась в изначальную материю?! – проорал в Верино ухо мужской, низкий, раскатистый голос.

– К-к-квазик! Я так рада, что ты меня нашел! – всхлипнула Вера и разрыдалась. Ну и пусть думает, что все низшие человечки – плаксы и суицидницы, главное – он ее нашел, он вообще отправился ее искать!

– Хорошо, что Мими согласилась тебя привести, без ее согласия я бы вовек тебя не нашел. Вера, тебе не хватит потенциала, чтобы выжить в изначальной материи! Ты не рождена создателем миров! Да у тебя всего восемь процентов мировой лингвы закачено, о чем ты думала?!

– Не думала, просто захотела выйти…

– В моем доме нельзя «просто захотеть»! Он состоит из изначальной материи, он весь пропитан ею, любое желание, любое воображение имеет эффект! Это всем известно!!! Вот как, по-твоему, создают миры? Ну, чего молчишь?!

Нет, он реально ждет от нее ответа на этот вопрос? Как создают миры?! Ау, Гугл, ты где? Народ, ау, предлагайте варианты! Если она сейчас промолчит, то пострадает репутация всего земного человечества: стыдно же не знать, как создают миры! Это же «всем известно»!

Не дождавшись ответа, Квазик подхватывая Веру на руки.

– Низшая человечка, – вздохнул он, но в этот раз эти слова прозвучали не оскорбительно, а как-то печально.

– Угу, – всхлипнула Вера и ухватилась за его промелькнувший рядом хвост: низшей простительно иметь слабость к хвосту, она же не сильфида, чтоб кривить губки и пугаться этой прелести. А кисточка на хвосте была именно прелестью: мягкой, гладкой, по-настоящему пушистой.

– Что ты делаешь? – резко охрип голос Квазика.

– Глажу хвост. – Вера провела рукой по теплой шерстке и поводила кисточкой по своим залитым слезами щекам.

– Зачем?!

– Успокаивает. – Вера вцепилась в дернувшийся хвост, не давая тому ускользнуть из ее цепких ручонок. – Такая милая штучка. – И зарылась носом в пушистую кисточку.

Ответом стало невнятное бурчание и быстрое движение в тумане. Легкий хлопок – и Квазик скинул Веру на свою кровать, а сам вынужденно сел рядом, так как спасенная человечка категорически отказывалась выпускать его хвост.

– Он тебе действительно нравится? – тихо спросил хранитель миров, пытливо всматриваясь в Верины глаза.

– Да, нравится. Я вообще люблю все пушистое.

Вера продолжила тискать хвост своего монстрика, а Квазик вскинул рогатую голову и принюхался.

– Чем это пахнет? Ты сумела вообразить такой вкусный и гармоничный запах? Это редкий талант.

– О, это не талант, не обольщайся. Это блины. Кстати, тебе тоже осталось, если Мими не слопала твою порцию, воспользовавшись моим длительным отсутствием. Хм, может, она специально меня в окно выманила, чтобы тихо схомячить блинчики? Пойдем-ка глянем.

– Мими что-то ела?! Я должен это попробовать, – пробормотал Квазик и покорно поплелся на кухню.

Мими оказалась приличным и воспитанным зверьком – вся доля Квазика была на месте. Он присмотрелся, принюхался, уточнил, как это готовилось, и пораженно уставился на Веру:

– Ты готовила это руками, из основных продуктов?! – Подскочив к плите, Квазик и ее осмотрел, оглядел всю кухню и высказал свое мнение: – Тебе удалось вообразить это помещение лучше, чем мне.

С этим замечанием трудно было не согласиться – все в кухне находилось на своем месте, кран с водой не висел над стулом меж двух шкафов, и все выглядело по-домашнему уютным.

– Пробуй, – милостиво разрешила довольная похвалой Вера и быстренько сотворила ильмиру сметану, мед и клубничное варенье. – Очень рекомендую варенье, но большинство моих знакомых мужчин предпочитают есть со сметаной. А можно сахарком посыпать – тоже вкусно.

Мими где-то опять спряталась и не появлялась, а Квазик ел и нахваливал. Вера сидела, подперев голову рукой, смотрела на него и умилялась: надо же, рогатый и хвостатый демон-хранитель миров, а любит домашнюю кухню, как простые смертные.

– Что, высшие человечки блинами тебя не жалуют? – ехидно осведомилась Вера, когда Квазик прикончил последний блин и сотворил себе чая.

– С чего бы им меня жаловать? Мы только по деловым вопросам общаемся, дружбы я с ними не вожу, – пожал плечами Квазик.

– А что так? Тебе сегодня милая блондиночка усердно глазками хлопала, вот и напросился бы на настоящий, не «воображенный» обед.

– Ты о чем? – насторожился Квазик, вскочил, выхватил из шкафа синий шар…

М-да, у шарика была функция записи последних показов…

Глава 12. Мечта каждого мужчины

– Ты зачем за мной следила?! – уставились на Веру чуток покруглевшие длинные глаза.

– Так просто, скучно было, – смутилась Вера. Припомнила его неудачное свидание и смутилась еще больше. А потом разозлилась – нечего по сильфидам шляться, когда дома ильмира ждет! Блины печёт, быт обустраивает, между прочим!

Но Квазика беспокоил другой момент:

– Ты видела мою боевую трансформацию, – проскрежетал он. – Ясно, почему в изначальную материю из окна сиганула!

– Причем тут это?! – опешила Вера. – Трансформация как трансформация, боевая и боевая – даже в земных книжках про эту особенность демонов часто пишут. Жуть, конечно, но пережить можно. А вот твои походы «налево» пережить труднее! Так, Квазик, поел? Отлично! Будем обсуждать мое вознаграждение!

– Опять?!

– Не опять, а снова! Все, что смогу вообразить, помнишь? Так вот – никаких сильфид! На время нашего договора все связи с сильфидами и прочими на всё согласными девицами строго запрещены! Будешь теперь морально устойчив: дом – работа – дом! Этот дом, а не другой, где ты сегодня прихорашивался и хвост в штаны прятал! Так, воображаем дальше…

– Ты что-то не то воображаешь! – распереживался ошалевший Квазик. Он вскочил, замахал ручищами и заскрипел клыками. Ух, почти напугал. – Ты не имеешь права, я отказываюсь подчиняться твоим неправомерным требованиям! ОЙ!!!

Хранитель миров схватился за запястье, на котором ярко сверкнула печать договора. Вера изумленно наблюдала, как печать из синей становится черной.

– Что это означает? – полюбопытствовала она.

– Изначальная материя сочла мой отказ расторжением договора, – прохрипел потрясенный Квазик.

– Я так и думала, – кивнула головой Вера. – То есть, мои требования таки правомерны. Все утро размышляла над пунктами договора – как ты умудрился согласиться на такую кабалу, Квазик? Да такой договор на Земле только пьяный наркоман-подросток и подписал бы! Не знаю, кто у вас, высших рас, отвечает за юридическую грамотность населения, но фразу «максимально благоприятные условия проживания» придумал либо идиот, либо злостный ненавистник вашей расы. Слушай, ты же не распылишься сейчас на первичные кванты?!

– Нет. Я согласен на затребованное вознаграждение. – Проскрежетали клыки, и печать окрасилась обратно в синий цвет. Вера облегченно выдохнула: не хотелось бы застрять посреди серой мглы в полном одиночестве на неопределенный срок. Ну, и Квазика было бы жалко.

– Послушай, давай ты что-нибудь другое вообразишь?! – взмолился демон, ущемленный в своем исконном праве ходить налево. – Золото, камни, деньги ваши – зелененькие такие, а? Можно внешность поменять – она ж у тебя не несет смысловой нагрузки!

Чего?! Это чья это внешность «не несет смысловой нагрузки»?! Хам!

– Хам! – вслух высказалась Вера и продефилировала в спальню: она жутко устала за день, пора в душ и спать. Вот и освещение в доме приглушенным стало: цикл подходит к концу.

Но следом влетел Квазик. Он опять над ухом нудеть собрался и мешать ей мирно отдыхать?! Что за дурацкая привычка!

– Слушай, низшая, ты не думай, что я личину тебе сделать предлагаю, – заверещал не на шутку взволнованный перспективой моногамии монстр, – я предлагаю реально тело изменить, при возвращении в твой мир оно таким и останется, его ничем нельзя будет испортить! Никакой быт-хи-ми-ей и прочим! Ты просто ничего не знаешь и вообразить правильно не можешь. Давай покажу, как можно сделать?

Вера никогда не отказывалась от обучающих курсов: больше знаешь – больше можешь.

– Покажи, – согласилась она и шагнула к зеркалу.

Квазик махнул хвостом и… тело Веры стало меняться.

Первым делом стала расти грудь. Платье тут же треснуло по швам, но старающийся максимально угодить Квазик тут же изобразил на платье кружевные боковые вставки. Скромная грудь Веры доросла где-то до шестого размера и перекрыла ей вид на ее красивенькие босоножки. Обзор пола под ногами перекрыла тоже.

Начали раздаваться бедра и та часть тела, что находится рядом с ними, чуть пониже спины. Кружевных вставок на платье стало больше, зато грудь перестала перевешивать тело вперед, так как появился солидный противовес сзади. Ноги, волосы, ресницы стали длинными, глаза большущими, брови и нос ровными.

Так вот ты какая, жаркая мечта скудного мужского воображения!

– Приделаешь крылышки и я тебя придушу! – прошипела разъяренная Вера. Квазик из нее сильфиду вылепил?! Козел! Рогатый и хвостатый, типичнейший козел! – Верни, как было!

– Не нравится? – разочаровано вздохнул Верин ильмир. – А если так…

– Никак! – гаркнула Вера. Черт побери, она хочет быть собой! Просто быть собой, такой, как есть! – Верни, как было! Немедленно!

Демон медлил, и Вера мстительно напомнила:

– У меня очень богатое и очень нестандартное воображение, Квазик, а у тебя – договор с кабальными условиями!

– А помолодеть хочешь? – взмолился демонюга. – Вот так.

Вера снова стала собой: в зеркале отразилось привычное собственное лицо, с которого вдруг исчезли все мелкие морщинки, зато появились и заиграли здоровые оттенки цветущей юности. Сменив выбеленные окрашенные пряди, вернулись ее родные русые волосы с заметной рыжинкой, которые в молодости выгорали летом до светло-золотистого цвета, а к весне сильно темнели и рыжели. Каре-зеленые глаза вернули насыщенный цвет красок и натуральную черноту густых ресниц. Изменилось не только лицо – Вера ощутила, каким легким, подвижным, упругим и молодым стало все ее тело. Отражающаяся в зеркале Вера Ивановна Птичкина выглядела на свои прежние восемнадцать лет…

«Ничего себе! – Ощупывая себя руками и убеждаясь в верности отражения, поражалась Вера. – Мне снова восемнадцать?! Здорово! Вика меня не узнает! Ой, меня и родная дочь не узнает… и Ванечка!»

– Верни, как было, – смиренно прошептала Вера. Жаль, конечно, но не стоит пугать и шокировать близких.

– Странная ты, – скривился Квазик и щелкнул хвостом.

Отражение Веры в зеркале повзрослело лет до двадцати пяти.

– Нет, верни к моему настоящему возрасту, – упрямо повторила Вера. Надоели ей эти ненормальные эксперименты, она хочет быть самой собой и точка.

– Не могу, – задумчиво прищурился Квазик, – изначальная материя трактует попытку еще сильнее тебя состарить как причинение вреда здоровью.

– Ладно, сама воображу, – отмахнулась Вера, но отменить свое внезапное двадцатипятилетие не смогла.

– Я же говорю: увеличение возраста свыше двадцати пяти лет – это серьезное причинение вреда здоровью, – объяснил Квазик. – Зачем ты стремишься вернуть свой организм в прежнее, худшее состояние? Не понимаю…

– Мне это «худшее состояние» семи лет постоянного фитнесса и бассейна стоило! – возмутилась Вера. Для своих лет она выглядела отлично! Но главная проблема была в другом: – Меня дочь не узнает и внук тоже.

– Не выдумывай, не так уж сильно ты внешне отличаешься от прежней. Лично я существенной разницы не вижу.

Вера повернулась к демону-хранителю миров: это был комплимент? Может ведь, когда захочет! Приятно слышать, что в тридцать восемь ты выглядела на двадцать пять, а ехидный внутренний голосок самоиронии пусть помалкивает!

Настроение у Веры пошло вверх. Она полюбовалась на расстроенную, раскрашенную в черную полосочку и посверкивающую белыми клыками физиономию ильмира, и сказала миролюбиво:

– Ладно, Квазик, живи! Отменяю свой запрос на вознаграждение. Гордость есть и у низших рас, я еще никого не принуждала жить по моей указке, и тебя принуждать не буду. Как говорится, насильно мил не будешь.

«Кажется, у меня открылся новый талант – талант поражать демонов-хранителей. Бедный Квазик, вот беспокойная ему ильмира попалась: хочет не того, что все, выглядит не как все, постоянно меняет свои пожелания, ничего о его мире не знает, да еще и самоубийством каждый день занимается – то чуть в космос не вылетит, то в изначальной материи потеряется. Поседеет он со мной, бедный».

– Ты странная, я совершенно тебя не понимаю, – проворчал Квазик. – Но спасибо, что отменила свое из ряда вон выходящее требование.

– Ты не одинок в своем непонимании – я тоже не всегда себя понимаю, – пожала плечами Вера и спохватилась: – Пошли, к лингве меня подключишь! – По телу Веры прошел озноб мучительного страха перед невыносимой болью, но она стиснула зубы и двинулась на выход из спальни.

Ее наградили еще одним недоуменно-изумленным взглядом, но в лабораторию провели и к лингве подключили.

В этот раз Вера держалась до конца, запрещая себе прерывать процесс загрузки. Но тело оказалось слабее духа и потеряло сознание на десятой минуте пытки. Очнулась она на кровати и выслушала сообщение, что в этот раз загрузилось еще десять процентов. Итого: восемнадцать. Негусто.

– Но почему прервался процесс загрузки лингвы? Я же его не останавливала! – возмутилась Вера. Было бы так здорово – полежать спокойно в «отключке» пока все сведения не запишутся.

– Влияние на разум живого существа допускается лишь при добровольном и осознанном его согласии на такое влияние, – пожал плечами Квазик с видом «это же всем известно!», – а в бессознательном состоянии об осознанности и речи идти не может, поэтому процесс загрузки прервался автоматически. Чтобы не нарушать твои права и не лишать свободы выбора.

Потрясающе! Что за дикие представления о свободе – кому нужна свобода боли?! Мазохистам? Так Вера не из их числа! О милосердном обезболивании тут и не слышали или специально навязывают необходимость с лихвой прочувствовать всю «прелесть» загрузки знаний? Вере казалось, что второе вернее, а слова о свободе – только красивые слова. Господи, завтра опять придется решиться на эту пытку?! Хватит ли ей силы воли?

– Ты отлично вообразила столовую, но не создала себе спальню. Ты опять будешь спать здесь, со мной? – уточнил Квазик, смотря, как измученная Вера молча скидывает с себя одежду и заползает под одеяло.

– Тебе что, жалко, что ли? Кровать огромная, а я маленькая – никому не помешаю, – пробормотала Вера и провалилась в сон.

Глава 13. Апгрейд изначальной материи приусадебного участка

В утренней полудреме Вера потянулась на постели, перевернулась на живот, обнаружила под боком что-то теплое и пушистое, дернула его к глазам посмотреть, что это.

Раздалось шипение.

– Ты опять за хвост уцепилась? – горько спросил приятный мужской голос. Ум-м, какой голос! – Давай, я тебе твой собственный хвост выращу, а? Хочешь – белый, хочешь – серый, с кисточкой, без кисточки, да хоть с тремя кисточками, а?!

Вера зевнула и выпустила хвост демона-хранителя миров. Сегодня она отлично выспалась, все помнила и прекрасно осознавала, чей голос звучит рядом с ней. За прошедшую ночь новые данные из общемировой лингвы немного упорядочились в ее голове, и хоть в мешанине подробных сведений о различных расах следовало бы навести порядок, Вера отложила эту не самую насущную задачу на потом. Пока ее больше интересовали выявившиеся непонятности в данных о демонах-хранителях и в общей структуре сведений о расах, в связи с чем возникали вопросы:

– Что ты имел в виду, когда говорил вчера, что моя внешность не несет смысловой нагрузки?

– То и имел в виду, – пожал Квазик могучими плечами. Он приподнялся на локте и вопросительно уставился в лицо Веры черными глазами: – Сегодня кричать не будешь?

– С чего бы? Нет, если таково твое горячее желание, то…

– Нет, не надо! Я помню – любой каприз за мои деньги. Кстати, почему ты не вообразила себе кучу денег? В вашем мире этой самый востребованный бонус. Ты не волнуйся, они будут самые настоящие. Можешь и это… как это у вас?… вот: счет в банке открыть. На любую сумму!

– Ты глупостями меня от дела не отвлекай, – попросила Вера, – тебе конкретный вопрос задан: что значит «смысловая нагрузка внешности»? Я понимаю, что это «всем известно», но объясни мне четко, просто, как ребенку.

– Как ребенку? Так это и детям известно… Ладно, вот черные полосы на теле – они появляются в течение всего времени обучения в парколе. Паркол, по вашему – это школа и институт. Я попробую объяснить вашими земными терминами, поэтому будет не очень точно, но зато более понятно. В парколе обучаются долго, изучают разные заклинания, а самые важные и мощные заклинания, которые сложно и долго создавать заново, фиксируют на теле в виде таких вот полос и тогда их достаточно просто активировать. Чем больше знает и умеет хранитель, тем больше у него таких полос. Если я решу изменить внешность и уничтожу полосы, то не только стану гораздо слабее, но и утрачу все свои уровни: рел, оно, дел, ист, али, эль и опозорю род коротким именем. Хвост, рога и клыки это тоже дополнительные ступени и звания, они кратно увеличивают возможности хранителя, улучшают его взаимодействие с изначальной материей и их нужно заслужить. Ни один хранитель не будет менять свою внешность! Чтобы нас не боялись низшие и нейтральные расы, мы носим временные личины.

– Постой, а твое имя…?

– Амирелоноделисталиэль.

– А когда ты родился, тебя как звали?

– Ами. На третьем этапе паркола присуждают рел, потом оно и так далее. Высший уровень эль присуждается лишь представителям тех родов, что минимум в десятом поколении подряд зарабатывают уровень али.

– Ясно. По сути, когда сокращают имя, то понижают тебя с академика до бакалавра. А если бы ты не добился уровня али, то…

– То мой ребенок смог бы получить уровень али, но никогда не стал бы хранителем уровня эль.

– О-о-о, тогда понятно, почему сокращение имени – это оскорбление всего рода. – Вера впечатлилась и задала второй вопрос: – Ты всё время говоришь о заклинаниях – ты маг? А другие расы владеют магией? Почему-то об этом в лингве никаких сведений нет – мне не положено знать об этом?

– Я говорю о заклинаниях? – Квазик явно удивился, задумался. – А, это такой перевод дает тебе универсальный язык! Мои «заклинания», как ты их называешь на ваш земной манер, не связаны с волшебством и магией: это вязь сложнейших формул, материализация которых приводит к желаемому результату. Это не магия, это наука. Но поскольку у тебя на планете ничего подробного нет, то лингва и подобрала наиболее близкий синоним. Вполне удачный синоним, кстати говоря, точные термины тебе всё равно не по разуму.

«Ничего, ничего, разум и образование – дело наживное. Кажется, я поняла. Если бы средневековый рыцарь попал в обычную квартиру, увидел бы, как в коридоре сам собою зажигается свет, благодаря датчикам движения, как с пульта включается телевизор и начинает показывать людей и страны, как фен включается сам при поднесении к нему рук – он бы тоже решил, что попал в логово мага. И это не говоря о самолетах и автомобилях! А уж если бы увидел, как работают приборы на голосовом управлении, – тоже счел бы обычные слова заклинаниями. Значит, здесь работает не волшебство, а неизвестные землянам законы физики. Наука – это хорошо, науку можно изучить и никакие врожденные сверхспособности тут не нужны».

Вдохновленная перспективами, Вера перешла к третьему, возникшему у нее вопросу:

– По поводу низших и высших раз я еще в прошлый раз более-менее все поняла – расы одни и те же, только кто-то усовершенствовался и достиг нирваны, а кто-то прозябает в себялюбии и враждебности всех ко всем. А нейтральные расы? Вот ты, например, принадлежишь к нейтральной расе, сильфиды – тоже. Я это теперь знаю, но не знаю оснований для такого вынесения вас в отдельный вид.

– Мы бездушны, – с показным равнодушием сообщил Квазик.

– То есть?! Как это – бездушны? Вы же не роботы, вы чувствуете, испытываете эмоции, злитесь, волнуетесь, переживаете – я постоянно вижу твои чувства, они на лице у тебя написаны! Ты порой так злишься, что страшно становится.

– Эмоции у меня есть, у меня нет души. А отсутствие души означает, что все представители нейтральных рас лишены способности любить и сострадать.

– Вот это новость… С этого места поподробнее, пожалуйста.

Смысл рассказа Квазика, поведавшего об общемировых религиозных воззрениях, если опустить множество неясных пока терминов и теорий, сводился к тому, что Бог (его тут звали Изначальным) первым делом сотворил свет (он же – материя изначальная). В общем, пока история знакома. Потом из материи стали создаваться миры, а так как изначальной материи Богом был дарован разум (самой материи, именно так, не удивляйтесь), то и материальные миры стали населяться разумными материальными существами. Ну, неразумными тоже, но не о том сейчас речь… М-да. Изначальный вдохнул в созданные материей разумные существа бессмертные души и тем преподнес им великие дары любви и милосердия. Сведения о дальнейших действиях и целях Изначального сильного разнились, поскольку в каждом мире бытовало собственное мнение по этим вопросам, и религий во Вселенной было бесконечное множество, в том числе утверждавших, что никакого Изначального и вовсе не было (и тут история знакома). А вот существование изначальной материи было непреложным фактом, поскольку полюбоваться на густые серые туманности этой самой материи, плывущие в космическом пространстве, мог любой желающий.

Все разумные существа стали развиваться, но даром души они воспользовались по-разному, даром разумности тоже распорядились двояко, в результате чего кто-то развился в высшую расу, а кто-то остался внизу общемировой карьерной лестницы. Среди высших рас стали рождаться создатели (или творцы) миров, которые силой воображения могли сотворить из изначальной материи все, что угодно. У Веры получилось сотворить кухонную плиту и холодильник, после чего она сильно устала и «выдохлась», а те могли «воображать» долго и сотворить целую планету с морями, горами, лесами и прочим живым и неживым населением. Когда Квазик говорил вчера, что Вера не рождена создателем миров, он имел в виду, что из серого тумана, окружающего дом, Вера могла бы сотворить себе обед и постель (кабы знать тогда!), но не планету, пригодную для жизни.

Вернемся к создателям миров… Ясно, что их высший просветленный разум творил все из лучших побуждений, и некоторые творения опять-таки удостаивались чести стать немного разумными (полуразумными, как говорили здесь), наподобие земных приматов. Это считалось наградой создателю миров и признанием его таланта изначальной материей. Но лучшие побуждения не всегда приводили к благому результату (ну, этим фактом землянку не удивишь). Некоторые творения разумными не становились (или теряли дарованные зачатки разума, никак не развивая их), дичали, зверели, начинали вредить окружающему миру, а если их творец был реально талантлив и вложил в них много уникальных способностей, то такие создания могли доставить кучу хлопот исконным обитателям Вселенной. Низшие расы с ними никак справиться не могли, а у высших действовали строгие правила, запрещающие уничтожать плоды чужого творческого труда, пусть даже и бездушные в силу их искусственного происхождения плоды, поэтому уничтожать опасные творения должны были их творцы. И вот тут возникли проблемы: любой творец душевно привязывался к свои творениям, любил их, как родных детей, прощал им все на свете, считал их хорошими и замечательными и не мог заставить себя уничтожить их. Тогда изначальной материей была порождена первая нейтральная раса – хранители миров, в число задач которых входила и «зачистка» пространства от опасных монстров, прозванных нежитью или кадаврами. Поскольку изначальная материя не обладала способностью «одухотворить» свои создания, то и оставались хранители бездушными демонами, что, собственно, было весьма выгодно остальным обитателям Вселенной: так исключалась возможность того, что повторится история с творцами миров, и хранители смогут полюбить уничтожаемые ими объекты или начнут сострадать им. Всего на плечах хранителей лежало много забот, в том числе инспектирование планетарных полей и действующих аур разных миров, а также те самые нити коммутационной конгруэнтности психо-полей, о которых лингва сведений так и не дала!

– Слушай, а сильфиды чем занимаются? – проснулось в Вере нездоровое любопытство.

– О, у них очень важное дело: они отвечают за гармонию миров. У сильфид необычайно развито чувство прекрасного, чувство возвышенного, они слышат созвучную симфонию мировых струн и…

– Достаточно, – сухо оборвала Вера излияния своего ильмира, – я уже прониклась, можешь не продолжать. Низший разум не в состоянии объять все величие расы сильфид. Что ж твоя дама так хвоста испугалась? Он вполне созвучен твоему истинному облику.

– Истинный облик хранителей миров кошмарен и безобразен, ты сама вопила от ужаса, когда в первый раз меня увидела, а сильфида запросто могла бы умереть от потрясения: они очень нежные и впечатлительные создания…

– Угу. Поэтому требуют от вас, чтобы вы прятали настоящие лица под личиной. Если бы тебе по договору прислали сильфиду, то ты только раз показался бы ей в истинном облике, а потом щеголял бы в больших глазках и локонах без рогов.

– Я и тебе обещал в личине ходить, но ты сама не захотела!

– И не захочу. Считаю, что внешность – это не самое важное, и что оскорбительно требовать от разумного существа вечно прятать под маской его настоящее лицо. Каждый хорош по-своему, красота мира многообразна, и ты не так страшён, когда попривыкнешь.

Отреагировать на такое заявление Квазик не успел: перед ним сформировался золотистый огонек, хранитель ткнул в него когтем, впитал огонек в палец и мигом слетел с постели.

– Извини, срочный вызов, – сказал Квазик и исчез.

«Трансгрессировал», – поправила лингва. То есть, перенесся в другую точку Вселенной.

А Вера отправилась в душ, продолжая обдумывать сведения, закаченные вчера с лингвой. Несправедливая ситуация складывалась с этими хранителями миров! Высшие расы относились к ним с уважением, как к полезным работникам Вселенной, но душевной привязанностью не баловали: все высшие были перфекционистами во всем – уж если любовь, то взаимная и на всю жизнь, уж если дружба, то дружба с чувствующим существом, а не с холодным бездушным разумом. Высшие расы активно общались с соседями по Вселенной (тоже высшими, само собой), дружили мирами, заключали межрасовые браки. Разумеется, представители высших рас вступали в браки только по причине великой взаимной любви, детей рожали только от любимых и искренне любили своих чад, одним словом – высшие расы были этакими ангелами во плоти и никто из них не согласился бы ни на близость с бездушным демоном, ни (тем более!) на рождение ему ребенка, которого еще и бросить предполагалось, передав все права на него другой стороне договора. Высшие жили в идеальных мирах и, как выразился при первой встрече Квазик, были помешаны на идее любви.

«ЧЕЛОВЕК?! Быть не может! – воскликнул тогда Квазик. – Вы же помешаны на идее любви больше, чем эльфы! Договор с человеком не может быть заключен, никак!»

Да, договор с высшим человеком действительно не мог бы быть заключен, так как ни один высший не дал бы на него согласия. А вот Веру изначальная материя сочла согласной, причем сочла не на основании ее слов (что там изначальной разумной материи какие-то слова!), а на основании того, что чувствовала в ее душе. Вера была внутренне согласна на связь без любви. А значит, согласна на связь с демоном-хранителем, к любви не способным в принципе.

«Любовь мне не нужна, мне достаточно простого человеческого уважения и совместимости характеров», – вспомнила Вера собственные, часто повторяемые слова, и свою искреннюю веру в их правоту.

Как говорится, бойтесь своих желаний – они ведь могут и исполниться.

Для Квазика тот факт, что договор заключен, был равноценен признанию того, что Вера согласна на кратковременную, необременительную связь с любым монстром за большое вознаграждение и рождение ребенка тоже за вознаграждение. Но ведь это не так! Ладно, она согласна на отсутствие любви к партнеру, но ребенка точно любить будет и не бросит! Впрочем, согласно букве договора это и не обязательно.

Поживем – разберемся. Возвращаясь к ситуации с хранителями: лингва известила, что хранители миров бывают двух полов: мужского и женского, как и значительная часть развитых живых организмов во Вселенной. Большинство хранителей заключали брачные союзы с представителями собственной расы, но если до восьмидесятилетнего юбилея хранитель (или хранительница) не находил свою вторую половину, то тогда он обращался к изначальной материи, которая их когда-то породила и продолжала «курировать» свои творения, и просил подобрать ему пару в договор на продление рода. Почему нужно было срочно обзавестись наследником в возрасте от восьмидесяти до ста лет, если хранители жили до пятисот земных лет, Вера пока не знала, но так было. Как правило, в пару подбирали сильфид и сильфов, которые тоже были бездушны и любовью к партнерам и детям себя не утомляли, им было достаточно, чтобы партнер был хорош собой (хотя бы под личиной) и не травмировал их гипертрофированное чувство прекрасного. Детей же воспитывали исходя из внушенного изначальной материей чувства долга перед потомством, но если этот долг брался выполнить кто-то другой – замечательно, сильфиде это только в радость. А еще ей в радость то самое пресловутое вознаграждение…

Вознаграждение действительно было редкостным. Дело в том, что в самой изначальной материи постоянно проживали только хранители миров, а другим вход в нее был строго запрещен. Творцам миров нужно было долго доказывать свою состоятельность и, грубо говоря, собрать много справок и разрешений, чтобы поселиться в изначальной материи и начать творить, что хочешь. Сильфиды творцами миров никогда не бывали, но что делать бедной сильфиде, если собственная внешность не удовлетворяет ее чувство эстетизма? Можно создать личину (они так и делали, это был местный вариант макияжа), но реально изменить свое тело, само собой, предпочтительнее. Ну, вроде как, что круче: профессиональный Make up или пластическая операция? А чтобы изменить тело, надо было умудриться попасть по личному приглашению хранителя миров в его жилище, расположенное в заветной изначальной материи, позволяющей вообразить все, что угодно. Вот сильфы и сильфиды и стремились в гости к хранителям попасть, понятно – каким способом. Кроме нового тела они воображали себе и какие-то блестящие штучки и что-то еще, неясное Вере, но добавляющее им бонусов в их возвышенной творческой богеме. Все, как обещал Вере Квазик: любое вознаграждение, что сможешь вообразить и с собой и на себе унести.

Прокручивая в памяти свою первую встречу с Квазиком, Вера наконец-то стала понимать смысл того, что было ей тогда сказано. Все-таки лингва – полезная вещь, ради нее стоило помучиться, ведь сам ильмир лишнего слова никогда не скажет, у него один ответ: «Это всем известно!». Понятно было, и почему он в первый вечер с друзьями и сильфидами заявился – собирался «развлекать» ильмиру, создавать ей «благоприятные условия».

Выйдя из душа, Вера занялась сотворением себе одежды. Во избежание несчастных случаев она сотворила все не прямо на себе, а отдельно, после чего внимательно осмотрела полученный результат и оделась. Рассеять прежнюю одежду и застелить чистым бельем постель удалось на удивление легко, и Вера воспрянула духом. В большом и пустом белом зале она подошла к псевдо-окну и пожелала, чтобы оно стало прозрачным. Зеленая яркая картинка исчезла, за стеклом заклубился серый туман.

«Надо бы попробовать себя в роли создателя миров, – весело подумала Вера, чувствуя, как в ней буквально бурлит молодой энтузиазм: недаром тело теперь молодое и сильное, оно теперь требует от своей хозяйки повышенной активности и полно стремлением улучшить мир вокруг. – Неужели моей фантазии не хватит, чтобы правдоподобно вообразить настоящую лужайку перед домом? Большой вопрос, насколько полезной и нужной будет такая деятельность, но я всегда считала, что если не знаешь, чем заняться – сделай хоть что-нибудь! Вынеси мусор, приготовь пирог, сотвори новый мир! У меня целый цикл впереди, без дела сидеть или в синий шар на чужую жизнь бездумно таращиться нечего!»

Желание перекусить отвлекло Веру от грандиозных замыслов и привело ее на кухню.

На кухонном столе, съежившись и уменьшившись раза в два в размерах, сидела Мими, испуганно и виновато тараща на Веру огромные глазки. Землянке стало совестно перед космической зверюшкой – так напугать вчерашней своей выходкой невинное создание. Она подошла к столу и нежно погладила пушистый шарик:

– Ты ни в чем не виновата, Мими, ты все верно мне сказала про мир за окном. Не твоя вина, что я ничего не знала об изначальной материи. Спасибо, что нашла меня и привела к Квазику, без тебя я бы с ума сошла после долгих блужданий в этой туманности.

Мими довольно распушилась и снова стала привычного размера футбольного мяча. От избытка чувств она радостно заскакала по столу, взмывая вверх, падая вниз и с тихим «чпок» отпружинивая обратно вверх.

Вера рассмеялась и занялась завтраком. Времени было много, так что она не поленилась приготовить на плите настоящий омлет с помидорами и тертым сыром. Мими сперва недовольно нахохлилась, поняв, что жарятся на сковородке отнюдь не блины, но потом сменила гнев на милость и половину омлета проглотила. В синем шаре Вера полюбовалась на гуляющего под присмотром воспитателей в яслях Ванечку, на сидящую на лекции заплаканную дочь, на бродящих по продуктовому магазину печальных родителей и решила уговорить Квазика на самый кратковременный визит в ее мир: она же не против исполнения договора, так пусть он ее хоть на минутку к дочери трансгрессирует, даст успокоить родных! Между прочим, сам Квазик не сильно спешит наследником обзаводиться, две ночи вместе провели, а он только об отдельной спальне и заговаривает. Нет, не то чтобы Вера горела желанием, но и сильно отнекиваться бы не стала: они оба – взрослые люди, повязанные нерасторжимым договором, так что нет смысла откладывать неизбежное, а то печать почернеет у обоих и – здравствуя, изначальная материя, к тебе вернулись твои неразумные кванты!

Да, к слову о материи… Что там с приусадебным участком? Чего бы вообразить?

– Эй, Мими, пойдешь со мной за окно?

Золотистые глазки испуганно замигали, Мими взлетела и опустилась на протянутую Верой ладонь, встревожено растопорщив свои пенные пушинки.

– Не волнуйся, я осторожно выйду, буду за подоконник держаться, а если что – ты сможешь мне дорогу к дому показать?

«Да», – моргнула один раз Мими.

– Вот и отлично – будешь моим страховочным тросом, так что сиди-ка у меня в руках.

Выход в изначальную материю прошел успешно: Вера медленно соскользнула по внешней стене дома и остановилась, прислонившись к ней. Мими сидела на левой ладони и мигала золотистыми глазками.

– Пять минут – полет нормальный, – прошептала ей Вера.

В окружении густого, непрозрачного тумана она чувствовала себя жутковато. В серой мгле мерещились неясные тени и притаившиеся чудовища. Успокаивала лингва, уверенно утверждавшая, что единственный монстр, который может выскочить из этого тумана – это Квазик, а Квазик – монстр знакомый, уже не страшный и вообще – вежливый и ученый тип. Сколько, интересно, ему лет, если уровень эль получить успел? Лингва сообщала, что эль – это очень круто, и приводила в доказательство какие-то невероятные нечитаемые земным разумом формулы, описывающие те способности, которыми владеет самый титулованный хранитель. Но постойте – договор на продление рода с представителем другой расы заключается максимум в столетнем возрасте, так что Квазику должно быть от восьмидесяти до ста лет. Это для демона-хранителя детский возраст должен быть, всего пятая или шестая часть жизни, соответствующая земным пятнадцати – восемнадцати годам (если считать, что люди живут до девяноста лет). Хм… либо хранители развиваются относительно быстрее людей, либо Вере опять не хватает уровня закачки лингвы.

– Семь минут – полет нормальный, – откинула Вера бесполезные сейчас размышления, – переходим к полевым испытаниям способностей низшей человечки. Опыт первый.

Начала Вера с дороги к дому, под напев одноименной песенки в исполнении Михаила Боярского:

Дорога к дому, дорога к дому…

Ты улетай, улетай, улетай, улетай, как птица,

Ты улетай, улетай, чтоб возвратиться…

Вера пела и представляла себе утомленного погонями за монстрами Квазика, который устало бредет сквозь серую мглу к светящимся окнам своего дома и его встречает зеленая поляна, цветущие ромашки, беседка под плакучею березкой, настоящие бабочки и птицы.

Постойте, она что – жалеет этого бездушного монстра? Монстра, который спасает миры от злобных порождений косоруких творцов? Монстра, которого никто не любит и к которому даже искренней симпатии никто не испытывает? Монстра, который после спасения всех и вся возвращается в свой пустой и неуютный дом? Дом, находящийся в серой зоне отчуждения, куда без специального приглашения, просто так, никто не заглянет на огонек?

Эх, русские женщины, как легко пробраться в ваше широкое сердце – одинокий, печальный благородный рыцарь просто обречен на вашу благосклонность. Даже если у него внешность чудовища, рога и хвост. Даже если иногда к нему залетают равнодушные самовлюбленные сильфиды.

Воображение Веры работало вовсю. Серая муть заколыхалась, расступилась в стороны и зазеленела под ногами Веры, уплотнилась и… полянка действительно возникла, а главное – появилась нормальная гравитация, позволявшая твердо стоять на невысокой траве с ромашками и васильками. Хорошо утоптанная тропинка вела вдоль этой полянки к… окну. Вера вздохнула и представила себе вместо псевдо-окна дверь. Получилось.

– Ой, Мими, надеюсь, Квазик не заругается. И зачем ему столько окон в пустом огромном зале? А теперь будут настоящие окна с видом на настоящую (уж не знаю, в какой степени настоящую) поляну. Зал, кстати говоря, тоже надо как-то обжить – похоже, Квазик сам интерьером занимался, а вернее сказать не занимался, а создал, что требуется постоянно, распихал по углам, как попало, и ладно. Что же его подружки с высокоразвитым художественным вкусом ничего нормального ему не вообразили, а, Мими?

Мими насмешливо замигала глазками.

– Что, они только себе новые формы воображали? – Вера выпятила грудь колесом, поясняя свой вопрос, и Мими ответила утвердительно. – Тогда понятно – заняты были дамы, им не до интерьеров было. Пошли, Мими, вокруг дома – у меня фантазия еще не истощилась. С этих двух сторон сосновый бор изобразим, а с последней стороны попробуем цветник вообразить и деревья фруктовые. Интересно, как это все приживется? Ой, и поливать, наверное, надо? А земля-то у меня нормальная вообразилась, растения не погибнут?

Мими слетела с Вериной ладони вниз, покаталась по земле и отморгала ответ: «Нет», в смысле, что растения не погибнут.

– А птички и бабочки почему не создались, знаешь?

«Да».

– Эх, жаль, что ты не можешь объяснить – почему. Попробуем угадать: животных только создатели миров правильно вообразить могут?

«Да».

– Тоже жаль, но переживем. По-моему, и так красиво получилось.

«Да».

К тому моменту, как способность к воображению у Веры опять истощилась и страшно разболелась голова, успели сформироваться и зажить автономной жизнью: земля с травой вокруг всего дома, редкие ромашки на ней, несколько деревьев соснового бора и пара цветущих яблонь. Беседку с березкой, цветник и увеличение числа деревьев в боре и саду пришлось отложить на будущее, так же как и попытку вообразить синее небо над головой: пока вокруг всего созданного колыхалась серая муть, из которой сверху на поляну лился такой же рассеянный свет, как с потолка в доме.

– Теперь хоть из дома спокойно выйти можно будет, клаустрофобия не замучает, – пояснила свои действия Вера, обращаясь к Мими, которая весело прыгала в молодой траве, старательно придавливая к земле бело-желтые головки ромашек. Ромашки оказались на редкость жизнестойкими: стоило Мими отлететь к следующей «жертве», как зеленые стебельки распрямлялись и лепестки расправлялись. – С облагораживанием территории на сегодня всё, пойдем иллюзии с окон снимем и обедом займемся.

Глава 14. Универсальный язык и демоническое хамство

Первым пунктом меню Вера назначила воображенный кофе в кружке с действующим заклинанием – у нее болела голова и кроме навязчивого видения любимого кофеиносодержащего напитка ничего другого в мыслях не крутилось. Пока Мими показательно скакала по пустой сковородке, донося до Веры простую мысль, что на обед должны быть только блины и ничто иное, землянка наслаждалась вкусом капучино, не акцентируясь на отсутствии знакомого аромата у этого напитка. Хотя, честно говоря, без аромата кофе не так хорош… не так…

Головная боль немного отпустила, но воображение было вялым и замедленным, так что с огромным трудом Вере удалось сотворить яйца и молоко. Порадовавшись, что все прочие продукты она вчера вообразила в килограммовых пакетах (а масло – в литровой бутыли), Вера принялась жарить блины, по-честному раскладывая их в три стопки: себе, Мими и Квазику, так как иначе сытой осталась бы только Мими. Понятно, что заговоренная посуда создаст тебе почти что угодно даже при минимальном уровне воображения и бесконечно усталой голове, но блинчиков с таким настоящим ароматом она не создаст.

Закончив с главным блюдом обеда, Вера присела отдохнуть и глянуть в синий шар на родных. Убедившись, что их единственной бедой остается ее собственное исчезновение, Вера решила одним глазком глянуть на Квазика: надо же выяснить, сколько тарелок к обеду на стол выставлять, верно? А если что неприличное увидит, так сразу сеанс просмотра прервет и… ну, и выводы тоже сделает.

Квазик обнаружился на созданной ею полянке – он стоял и обозревал изменения, настигшие пространство перед его домом.

– Ой! – Вера вскочила, сунула шар в шкаф, кинула на стол еще одну тарелку с кружкой и выскочила на порог дома, который тоже появился с этого дня. – Привет, Квазик!

Демон-хранитель молча кивнул и пошел вокруг дома. Вера посеменила следом, искренне надеясь, что ее не выпорют за нецелевое использование драгоценной изначальной материи. Не ко времени вспомнились сведения из лингвы, что создателям миров нужно долго обучаться, получить множество дипломов и ученых степеней, долго доказывать свою вменяемость, миролюбие и благие намерения, прежде чем их допустят до работ с изначальной материей. А она тут без всяких разрешений и высших санкций такой объем в свои фантазии перевоплотила.

Не выдержав гнетущего молчания Квазика, Вера робко спросила:

– Тебе не нравится или такое самоуправство наказуемо?

– Очень нравится, – кивнул рогатой головой Квазик, – и почему это должно быть наказуемо? Ты сейчас живешь в моем доме и вправе менять его по своему вкусу, я только свою лабораторию от изменений защитил, но это в целях общемировой безопасности. Ты потратила колоссальное количество энергии, в том числе и душевной энергии, душевной теплоты на сотворение всего этого – у тебя большой потенциал воображения для низшей. Наверное, это нужно стабилизировать? Или ты завтра хочешь все полностью переделать?

– Стабилизировать? – удивилась Вера и безрезультатно напрягла лингву.

– Это значит – предотвратить развоплощение в изначальную материю. В доме стабилизация происходит автоматически, дом опутан сеткой соответствующих заклинаний, которые фиксируют все изменения, но снаружи все рассеется к утру, если не стабилизировать.

– Стабилизируй, пожалуйста! Я завтра только добавить кое-что хочу, а заново мне все не осилить – я сегодня исчерпала свой резерв и голова болит. Неизвестно, восстановлюсь ли утром. – Хорошо, что Квазик заговорил об этом, Вера завтра страшно расстроилась бы, если бы все плоды ее трудов «развоплотились». С горящими глазами Вера уставилась на Квазика: – Расскажешь, как надо стабилизировать?

– Это просто: нужно активировать это заклинание (демон ткнул пальцем в полоску на правом предплечье) и щелкнуть хвостом.

Это щелканье Квазик и проделал.

– А если нет хвоста?!

– Не стабилизируешь, – флегматично ответил Квазик.

А вот хвост спокойствия своего владельца не разделял: под вожделеющим взглядом землянки хвост метнулся в противоположную от Веры сторону, свился узлом и спрятался за мощное бедро хозяина.

«Ой, вот никогда бы не подумала, что демонические хвосты такие нервные!» – тихо фыркнула Вера. Можно подумать, она вчера над ним издевалась – она же просто погладила и потискала чуток.

– А что значит – потратила душевную энергию? Это мне чем-то грозит? – Вполне логичный вопрос, по мнению Веры: вдруг душа не бесконечна?

Квазик утомленно вздохнул, явно недовольный кучей вопросов, ответы на которые совершенно очевидны и «всем известны».

– Ничем не грозит, просто необычно, что ты так щедро вложила тепло своей души в простую траву и деревья. Ты и вчера щедро поделилась душевностью с домом, переделывая столовую – теперь, сидя в ней, ощущаешь тепло, уют и покой.

– Так и должно быть: кухня – душа дома! – изрекла Вера и неуверенно добавила: – Это же хорошо, что тепло и уютно – разве нет?

– Хорошо, – согласился Квазик, но смотрел на нее нахмурившись, как на неведомый общемировой науке экземпляр неясного генезиса.

«Мне не дано понять, что душу демона тревожит, – усмехнулась Вера, – особенно, если этой души предположительно нет».

– Пойдем обедать, пока Мими на нашу порцию блинов не покусилась.

– Мими действительно ест твои блины? – шагая к дому, недоверчиво переспросил Квазик.

– Ага. Дома покажу.

«Чему он так удивляется? Мими что – космической пылью питаться обязана? Она тоже – бездушный хранитель Вселенной от загрязнений?» – прикидывала и так и эдак Вера.

На кухне действительно было хорошо: упоительно пахло горячими блинами, в окно была видна цветущая бело-розовая яблоня, а под ней – васильки в зеленой травке. На подоконнике цвели фиолетовые фиалки в керамических горшочках, а из-за занавески выглядывал золотистый глаз Мими и часть ее пушистого серого бока. Вере стало смешно:

– Иди сюда, Мими, не бойся! – позвала она зверюшку, а Квазик почему-то споткнулся на ровном полу. – Я честно разделю с тобой свою порцию, мне все равно столько не съесть.

Дважды звать не пришлось: Мими шустро перемахнула на стол к Вериной тарелке и раскрыла свой устрашающий ротик.

Так и пошел своим чередом обед: Квазик сотворил себе кусок жареного мяса и периодически давился им, изумленно наблюдая за полетом и исчезновением блинов в ненасытном животике Мими, а потом сам принялся уплетать блины, запивая их сладким чаем, воображенным Верой – она пыталась создать ароматный чай с чабрецом, но создались только чай и чабрец в нем, а вот аромат опять не удался. Ну, Квазик же говорил, что это редкое умение, и Вере пришлось смириться со своей бесталанностью в этом вопросе.

– А можно чай и кофе с Земли сюда принести? – спросила Вера. – И другие продукты тоже – я бы иногда готовила настоящие блюда.

– Эта еда тоже настоящая, – обиделся Квазик за старинные родовые заклинания, качество которых подвергли сомнению.

– Конечно, конечно! Но кофе без запаха – это… сильно необычно для меня. Хоть кофе привезешь?

– Возможно, – пробурчал Квазик и взмахом руки все убрал со стола.

Просто идеальный мужчина для семейной жизни – сам прибирается на кухне!

– Ты опять улетаешь? – грустно спросила Вера, которая «воображать» сегодня уже не могла и решительно не знала, чем занять оставшуюся часть дня, то есть – цикла.

– Нет, я буду работать в лаборатории, мне нужно закончить кое-какие исследования и расчеты.

– Тогда подключи меня сразу к лингве, – поежившись, попросила Вера. Если делать нечего, то и откладывать экзекуцию не стоит.

Демон-хранитель несчастно сморщился, оперся локтями на обеденный стол и тоскливо выдал:

– Не понимаю я тебя! Это же очень больно, я же вижу показатели на датчиках. Ты вчера потеряла сознание от болевого шока, а сегодня опять хочешь продолжать, хоть тебе и очень-очень страшно – я же вижу! Вера, если ты планируешь использовать полученные знания в своем мире – то выбрось эту идею из головы: это просто невозможно сделать, у вас нет ни знаниевой, ни духовно-моральной базы для такого использования! Тебя просто не поймут и сочтут сумасшедшей, ведь применить эти знания ты никогда не сможешь! Лингва – это просто словарь, где все понятия подкреплены небольшой теорией для лучшего их понимания, лингва не дает практических умений! Это только здесь, в сердце изначальной материи ты можешь творить все, что пожелаешь, лишь усилием своего воображения, но в мирах у тебя таких способностей не будет, поскольку в тебе самой таких способностей и нет! Понимаешь?

– Понимаю, я не клиническая идиотка, – поразилась предупреждению Квазика Вера. – Я знаю, что не смогу щелчком хвоста уничтожить космических тварей и погасить лесной пожар, даже если выращу себе этот хвост. Я осознаю, что и речь мою русскую понимать в других мирах не будут, поэтому и хочу научиться универсальному языку, на котором говорите вы. Я хочу иметь возможность учиться – для этого мне и нужна ваша лингва, ты же сам сказал, что без нее я не пойму ваши книги.

О нитях конгруэнтности и спасении Земли от гибели Вера благоразумно промолчала, не желая смешить демона своими жалкими потугами, – она до сих пор не выяснила, что это за нити!

– Универсальный язык лингва тебе уже закачала – ты с утра на нем говоришь, просто не заметила, поскольку в плане понимания собственной речи для тебя ничего не изменилось, – спокойно просветил Квазик.

– Как? Уже?! То-то у меня губы к вечеру неметь стали…

– Да, артикуляция губ в универсальном сильно отличается от той, что соответствует твоему родному языку.

– А это знание универсального языка тоже исчезнет, если я уйду из твоего дома? – заволновалась Вера.

– Нет, это теперь твое личное знание, хранящееся в твоей памяти, – нетерпеливо пояснил Квазик.

Ах, господину хвостатому академику надоели вопросы глупых абитуриентов? Ничего, потерпит – вопросы еще не закончились.

– Я смогу понимать представителей других рас?

– Если они будут говорить на универсальном, то да, так же как и они тебя будут понимать, – раздраженно мотнул головой Квазик. – Вера, язык не шутки ради назвали универсальным!

– А если они будут говорить… ну… по-эльфячьи?

– На эльфийском, – поправил Квазик. – Тогда не поймешь. Правда, многие высшие расы и в родных мирах перешли на универсальный.

– А как же ты мой русский с самого начала понимал?

– Я хранитель уровня эль, а способность понимать любой осмысленный набор звуков формируется еще до присвоения уровня дел. Правда, с тобой эта способность часто дает сбой, я порой совершенно тебя не понимаю, – хмуро ответил Квазик. – Пошли, великомученица высшего образования. Или передумала подключаться к лингве?

– Не передумала. Пошли, – дрожащим, срывающимся от страха голосом отважно ответила Вера.

«С болью от рождения знаком каждый человек, – уныло размышляла по дороге к лаборатории Вера, – но уровень боли бывает очень разный. Когда-то я думала, что самая сильная боль – это боль при переломе руки, я ощутила ее в шестом классе. Потом думала, что самое жуткое испытание – это удаление зуба мудрости, который распался на две части, как только прорезался из десны, сразу опух, воспалился и, зараза, никак не отреагировал на кучу «замораживающих» и обезболивающих уколов. Тогда его выдергивали частями, «на живую», два врача меня держали, а третий, сыпя матами, вытаскивал из горящей огнем раскуроченной десны все новые и новые осколки корней. Когда я, семнадцатилетняя худенькая девчонка, рожала четырехкилограммовую головастую Людочку, а акушерка в ответ на все мои крики и мольбы о помощи спокойно отвечала: «Молодая, сама родишь», – я честно полагала, что больнее быть не может и тоже ошибалась: подключение к лингве перевесило все. Это, наверное, похоже на попытку устоять на раскаленной плите, чувствуя, как поджариваются твои пятки, запекаются щиколотки, как с них лохмотьями сползает обугленная кожа… Ох, пришли».

Опять липучка на лоб и уши закладывает от собственного вопля. Главное – не крикнуть «Хватит!», главное – даже не подумать об остановке. Где же ты, блаженное забытье?!

В этот раз потери сознания не случилось – пытка внезапно оборвалась. Помедлив, чтобы убедиться в окончательном уходе боли, Вера открыла глаза и увидела, как побелевшая нить отправляется Квазиком обратно в слепящий шар.

– В чем теперь причина остановки? Я в сознании и не прерывала процесс. – Опираясь на дрожащие руки, Вера приподнялась и села на полу.

– Закончился объем памяти, доступный для записи, – ответил Квазик, напомнив Вере знакомого айтишника, который частенько помогал ей разбираться с проблемами в бухгалтерских программах и «апгрейдил» Верины компьютеры, а попутно делился с ней опытом и знаниями. – Итого: ты усвоила двадцать один процент. Не ожидал такого огромного показателя, а уж то, что ты столько смогла выдержать и не отказаться от загрузки – и вовсе нонсенс.

Ей показалось или в голосе Квазика в кои-то веки проскользнуло уважение? Вау, ради такого стоило помучиться. А еще ради заветных нитей конгруэнтности! Загрузились сведения о них? Черт, нет!

– Что надо сделать, чтобы увеличить объем памяти? – стиснув зубы, спросила Вера.

– Учиться, учиться и еще раз учиться, – хмыкнул Квазик. – У большинства высших рас совершеннолетие только в сто лет наступает, но и оно не прерывает процесс обучения. Познавать законы Вселенной можно бесконечно, но в низших мирах к этому не стремятся, поэтому и мозг ваш малоразвит, и ментальные способности на зачаточном уровне находятся.

Хам! Трижды хам! М-да, уважение ей точно померещилось. Вера соскребла с пола свое трясущееся и обливающееся холодным потом тело, и поплелась в спальню – благо, тут недалеко, только овальный коридорчик перейти.

– Ты сотворила целый луг и лес за окном, но так и не создала себе отдельную спальню, – тихо сказал Квазик у нее за спиной, когда Вера упала на кровать, легла на бок и натянула на голову одеяло.

– Завтра создам, сегодня «воображалка» уже сломалась, – огрызнулась Вера.

Вот пристал с отдельной спальней, она начинает ощущать себя престарелой матроной, грязно домогающейся до невинного подростка-ангелочка! Где «невинный ангелочек» и где ее Квазик! Нужны связи на стороне – так и организуй их на стороне, нечего ильмиру с законного места сгонять!

– Низшим человечкам так необходимо присутствие мужской особи в их постели, что они готовы делить постель с кем угодно, лишь бы не спать одной?

– Низшим человечкам нужно просто спать, Квазик! Так нужно, что они готовы терпеть рядом таких говорливых дураков, как иномирные Квазики! Сгинь до завтра, а? Знаешь, есть отличная поговорка: «Утро вечера мудренее», но тебя тянет поговорить именно вечером, когда я уже ничего не соображаю и хочу СПАТЬ!!! Сгинь в свою лабораторию и не вздумай ночью меня разбудить своим возвращением – укладывайся тихо, как мышка, ясно?

Демон-хранитель тяжело вздохнул, потоптался рядом с кроватью и ушел. Наконец-то! Можно поспать.

Глава 15. Третья ильмира

Хранитель миров Амирелоноделисталиэль стоял в просторном зале Элеора. Амирелоноделисталиэль задумчиво смотрел в огромный экран вселенского архива, просматривая данные по ильмирам из низших миров за последние сотни лет. Данных было не так много, особенно по ильмирам-человечкам. Личные переговоры с хранителями из отдаленных секторов Вселенной, у которых тоже когда-то были ильмиры из низших людей, ситуацию не проясняли.

Да, хранитель миров снова думал о своей человечке, но теперь его мысли имели совсем другое направление и из них полностью исчез оттенок пренебрежительной снисходительности. К настоящему времени многое прояснилось (хоть еще больше запуталось). Вера не была глупа (в этом факте сомнений уже не было), не была труслива, меркантильна, себялюбива, ленива и так далее и тому подобное. Но главная проблема была даже не в том, что демону за прошедшие циклы так и не удалось найти в ней хоть одно резко отрицательное качество!

– Что привело тебя в столь позднее время в Элеор? – спросил тихо подошедший демон-хранитель с седыми длинными волосами и практически черным лицом – так много лент-заклинаний покрывало его.

– Мне нужен Ваш совет, Старейший, – учтиво склонил голову Амирелоноделисталиэль, – я пребываю в тяжелейших сомнениях.

– Изначальная материя вновь не откликнулась на твою просьбу об ильмире для твоего рода?

– Откликнулась. Я заключил договор с человечкой из низшего мира с названием Земля.

– Это замечательно. Что же тебя смущает?

– Она ненормально себя ведет. Сначала я думал, что это из-за ее незнания элементарных вещей, но сейчас она все понимает, а все равно ведет себя странно. И вознаграждения странные просит: то с родными увидеться, то хоть посмотреть на них, то требует от меня, чтобы я не посещал сильфид и вел целомудренный образ жизни в течение всего срока договора.

– Что за нелепое требование! С какой стати она требует от тебя воздержания от близких связей с сильфидами?! Печать договора на такую чушь не отреагирует.

– Она отреагировала. Печать почернела, когда я отказался жить аскетом. Значит, для Веры это действительно важное условие, хоть она добровольно отменила его после.

Старейший растерянно помолчал. Потом спросил:

– Для веры? Какой веры?

– Вера – это имя призванной ильмиры.

– Вера – это не имя, это понятие, – раздраженно высказался Старейший.

– Да, я сказал то же самое, но это понятие действительно является ее именем собственным. Старейший, она просит подключать ее к нашей лингве и терпит немыслимую боль, но не отказывается от загрузки! Она преобразовала изначальную материю вокруг моего дома и вложила в созданную лужайку много душевной теплоты. Она вся лучится этой теплотой! Она Мими настоящими, не воображенными, ароматными блинами кормит и та их ест! Она и кухню мою сделала уютной, теплой и душевной. Как такое может быть?!

– Никак, – отрезал Старейший, – в пару бездушному хранителю выбирается только бездушное существо! Либо представитель нейтральной расы, либо подавивший, уничтоживший в себе дар Изначального, отказавшийся от своей души и душевности представитель низшей расы! Ты путаешь душевную энергию с чем-то еще, что неудивительно – нам трудно определить то, чего мы сами лишены от рождения.

– Пусть так, но почему она занимается обустройством дома, почему заставляет меня ходить без личины, не боится меня в истинном виде и даже увидев в боевой трансформации не стала с ужасом от меня отшатываться? Вчера днем она потерялась в изначальной материи, она даже не знала, что это такое. Я ее нашел… она благодарила меня со слезами на глазах, вместо того, чтобы накричать, что я не объяснил ей, как опасно выходить из дома. Ей нравится мой хвост, она частенько тянется к нему, ей действительно не противен мой вид и… мне кажется, что и ко мне она стала относиться с некоторой теплотой. И эта теплота очень похожа на душевную привязанность, черная дыра меня побери!

– Ба, Амирелоноделисталиэль, вот уж от кого я не ожидал услышать такой антинаучный сентиментальный бред, так это от тебя! Пойми, кто-то точно ошибается: либо ошибаешься ты, предполагая в человечке наличие душевности, либо ошиблась в выборе ильмиры изначальная материя! Изначальная материя ошибаться не может – так какой следует вывод? Низшие человечки могут быть очень коварны, если она пробует убедить тебя в своей привязанности – жди, что она затребует огромное вознаграждение! Тебе двести пятьдесят лет, двадцать последних лет ты возглавляешь свой род – сколько ильмир ты призвал за этот срок?

– Вера – третья, но только с ней я нахожусь в полном недоумении. Старейший, если при заключении договора в самом деле произошел сбой, то последствия могут быть самыми непредвиденными: человек с живой, чувствующей душой может не согласиться на выполнение договора. Я видел, как Вера смотрела на свою дочь на Земле, – она смотрела с любовью! Если она способна любить своего ребенка, то…

– То она НИКОГДА не попала бы в договор на продление рода хранителей миров! – жестко отрезал Старейший хранитель Элеора. – Те, кто способен любить, не вступают в близкую связь с теми, кто любить не способен изначально! Тебе известны критерии отбора ильмир – ты изучил ауру ее планетки? Отклонений не нашел, все как и во всех низших мирах? – Дождавшись кивка, Старейший продолжил: – Амирелоноделисталиэль, ты не юн, чтобы грезить о несбыточном! Это все твои сомнения?

– Не совсем… Старейший, Вера думала, что с ней заключили брачный договор на весь срок жизни, и несколько раз упомянула, что согласилась на него под угрозой смерти…

– Ты снова бредишь, Амирелоноделисталиэль! Зачем человечке брачный договор с хранителем?! Все низшие стремятся вернуться в свой мир с кучей их местных бонусов и возглавить список самых богатых и власть имущих представителей своего мирка! Это же низшие! Что с тобой, хранитель уровня эль?! А про угрозу смерти и сказать мне нечего! Общемировые договора, да еще заключенные при посредничестве самой изначальной материи, не могут заключаться на принудительной основе! Это всем известно!

Амирелоноделисталиэль невольно хохотнул. Старейший хранитель вопросительно посмотрел на него, и он пояснил:

– Веру очень злит фраза «это всем известно». Просто выводит ее из себя.

Старейший тяжело вздохнул и молвил:

– Я часто говорю это молодым хранителям в парколе, а теперь и тебе повторить приходится: мы – нейтральная раса, мы не из тех, кого одаривают душевной привязанностью, дружбой и преданностью другие расы. Не надейся на чудо, иначе разочарование будет жестоким.

Глаза Старейшего сверкнули неистовым алым огнем и погасли – он знал, о чем говорит, убедился на собственном опыте. Когда-то, давным-давно, он полагал, что дружит с творцом миров.

– Амирелоноделисталиэль, хранители не могут любить, но чувствовать боль от предательства мы можем.

– Простите, Старейший, я не хотел всколыхнуть вашу боль. – Амирелоноделисталиэль почтительно склонил голову, а седовласый красноглазый демон-хранитель утомленно кивнул ему и отошел к другим сегментам архивного хранилища Элеора.

Амирелоноделисталиэль посмотрел на голографическую запись ильмиры-человечки другого рода на экране: пустые глаза, измененный в соответствии с классическими канонами красоты внешний облик, бесстрастный взгляд, капризный изгиб губ, ледяная улыбка. Такими были они все: холодные, бездушные, равнодушные ко всему, кроме обещанного вознаграждения, которое они воображали сразу, постоянно пересчитывали и просили увеличить проходимость трансгрессионного туннеля. Требовали гостей и развлечений. Истинной формы пугались не меньше сильфид и брезгливо кривились, встречая старшего представителя рода – кривились, хоть он всегда ходил в личине после первого знакомства. Вера отличалась от них, как живая ромашка на поле отличается от образца гербария. У нее удивительные, лучистые глаза зелено-золотистого цвета, то испуганные, то печальные, то озаряющиеся улыбкой, то сверкающие гневом и боевым задором. Вера совершенно его не боялась! Сейчас Амирелоноделисталиэль понимал, что ее первый крик был криком шока от его внешности, но не тем криком страха, что он слышал от других низших – и при первой встрече Вера не боялась дерзить ему, придумала ему это нелепое имя – Квазик! Почему Квазик?! Приставка «квази» в ее мире имела значение «ненастоящий, подобный чему-либо или кому-либо». Было обидно думать, что он для нее – лишь подобие человека. Впрочем, он действительно подобие, сотворенное изначальной материей с определенной целью, а ужасная внешность дана в напоминание и назидание – хранители не созданы для любви и душевных отношений, они созданы для охраны настоящих рас, изначальных рас.

Старейший прав – ему нужно смотреть на Веру трезвым взглядом, каждый миг помня о том, что изначальная материя не ошибается, что она не могла выбрать для договора человека, для которого его условия принципиально невыполнимы. Ему нужно перестать заглядываться на эту женщину и пытаться разглядеть в ней то, чего быть никак не может. Эх, если бы она еще не спала каждую ночь в его постели – такая беззащитная и милая во сне! Так доверчиво смотрящая на него своими удивительными глубокими глазами. Встречающая его на пороге, наполняющая его дом теплыми ароматами…

Амирелоноделисталиэль перенесся в свою спальню и долго смотрел в милое лицо: Вера спала, ее дыхание было еле слышно, розовые губы чуть приоткрылись во сне. Лицо девушки (теперь по физическому возрасту ее можно считать девушкой) было безмятежным и невинным, как у младенца. Хранитель тихо лег рядом и к нему тут же потянулись тонкие руки, обхватывая хвост и прижимая его к девичьей груди. Амирелоноделисталиэль усмехнулся и пытливо всмотрелся в лицо спящей землянки:

– Какая же ты, Вера? Даже Старейший не развеял мои сомнения… Мне нужно максимально ограничить общение с тобой и держаться как можно дальше! Надеюсь, ты не причинишь горя моему роду. – Хранитель осторожно убрал со своей подушки шелковистые пряди длинных рыжеватых волос и со стоном заключил: – И перестанешь, наконец, спать в моей постели!

Глава 16. Туристическая поездка в высший мир

Утром Вера пробудилась от ощущения, что ее постель стала слишком просторной. И точно: Квазик уже стоит у зеркала в странной хламиде черного цвета с множеством ярких полосок на рукавах. И куда это ильмир собрался?!

– Доброе утро! Ты уже улетаешь?

– Доброе. Да.

Немногословны мы сегодня. Каким образом строить отношения с мужчиной и стараться заинтересовать его своей особой, если он ни одного дня дома спокойно не сидит?

Когда Людочка переехала жить к мужу, Вера дошла до такой степени отчаяния в своем одиночестве, что на время отложила в сторону любимую классику и фэнтези, а взялась читать книжонки, рассказывающие, как привлечь и удержать внимание мужчины, как подвигнуть его сделать предложение о замужестве, а потом удержать в оковах брака. Так вот, чаще всего встречался совет постоянно интересоваться делами мужа, а при возможности и помогать ему советом или делом в его работе. Мол, на рабочие дела человек тратит половину своей жизни, и если его жена к этой половине не будет иметь никакого отношения, то быстро найдется другая женщина, которая разделит его заботы и интересы. Хотя бы в рабочее время. Не даром написано так много романов про боссов и их секретарш, и если в книгах босс чаще всего холост, то в реальной жизни он почти всегда женат, но служебному роману это ничуть не мешает. Успех в делах, в своем бизнесе очень важен для любого, и если близкий человек этим успехом не интересуется и не готов разделить неудачи и достижения, то он очень скоро перестает быть близким человеком. За доказательствами Вере далеко ходить было не надо: она часто видела такой исход семейных отношений у своих клиентов – московских бизнесменов обоих полов.

Одним словом, Вера решила как можно глубже вникнуть в дела и проблемы своего ильмира, не подозревая, что тот настроен на прямо противоположное: максимально ограничить общение с ней.

– Ты задержишься на завтрак или тебе о-о-очень срочно исчезнуть нужно?

Выскочив из постели, Вера приветливо погладила демона по плечу и потеребила шикарную кисточку его хвоста. Хвост сперва отдернулся, но потом вернулся под ласкающую руку. Ух, какая на нем шерстка шелковистая – прелесть! Ой, опять отдернулся! Нет, что не так?!

– Тебе не нравится завтракать в одиночестве? – хмуро спросил Квазик.

– Совсем не нравится, – закивала Вера и просительно заглянула в страшное лицо. Впрочем, не такое уж и страшное. «Ко всему человек привыкает» – это верно было сказано.

– Хорошо, я жду тебя на кухне. Но не долго!

Смотря на исчезающий за дверью хвост, Вера только вздохнула: вежливости ее ильмиру еще учиться и учиться. Ничего, перевоспитаем, а пока стоит поспешить с душем и одеванием.

За едой она пристала к демону, как репей к хвосту:

– Мне совсем никуда из дома выходить нельзя? А вот лингва говорит, что в твоем сопровождении – можно. Разве обязательно мне в полном одиночестве циклы напролет в четырех стенах просиживать? – Квазик недовольно поморщился, а Вера провокационно напомнила: – У нас договор на максимально благоприятные условия, а ты меня взаперти держишь!

– Давай гостей вечером позову, – буркнул демон.

«Ага, знаем мы твоих гостей! Только сильфид мне в доме не хватало!» – хмыкнула про себя Вера.

– А давай, я с тобой сегодня этот цикл проведу? Лучше узнаем друг друга, познакомимся поближе. Я не буду мешать тебе работать, правда!

Помнится, похожие слова она говорила в далеком детстве папе, когда просила взять ее с собой на завод (отец работал на молочном комбинате). Лучше не вспоминать, что папа однажды согласился, а потом ее долго искали всем цехом, пока не нашли в чане с мороженым, замерзшую, как цуцик, и икающую от переизбытка съеденного. Ох, такой ангины, как после того случая, у нее никогда больше не бывало!

Ну, теперь-то она взрослая женщина и глупостей творить не будет.

– Зачем тебе лучше узнавать меня?! – уставились на нее изумленные черные глаза. – Ты скоро вернешься в свой мир.

«Держи карман шире! В гости на Землю наведаюсь, а жить буду тут: я своих детей (пусть будущих и гипотетических, но детей) бросать не собираюсь! Усиливаем напор, а не то меня так в туманности и бросят на весь цикл!»

Распахнув шире глаза и задрожав губами, Вера выдавила слезинку. И это была очень горькая и одинокая слезинка.

Демон страдальчески скривился, буркнул что-то вроде: «А, лети оно все в черную дыру!», и сказал:

– Меня ждут в Таисхали – это мир высших людей. Я приглашен как официальный посланец Элеора.

– В высший мир только по приглашению попасть можно? – расстроилась Вера. Вот невезение!

– Нет, с простым частным визитом может прибыть кто угодно, – вынужденно признался Квазик, – все высшие миры открыты для свободных посещений.

– Ага, низшая человечка тоже может на экскурсию приехать, верно?

– Гм-м. Низшие чисто технически не могут покинуть пределы собственных планетарных систем без посторонней помощи, поэтому из мира в мир не перелетают. Но призванная ильмира в сопровождении члена рода может бывать, где угодно.

Судя по мрачности Квазика при этом уточнении, ответственность за поведение ильмиры целиком и полностью ложилась на сопровождающее лицо (похоже, это тут в порядке вещей). И в чем он видит проблему? Мы же оба разумные люди! И демоны.

– Возьми меня с собой, пожа-а-алуйста! – умоляюще протянула Вера, которой очень любопытно было посетить другой мир, тем более – мир высших. – Или твоя миссия строго секретна и никто не должен присутствовать при твоей встрече с высшими?

– Ничего секретного в моем деле нет, но зачем?! – взорвался Квазик.

Вера состроила печальное-препечальное личико, вовсю пользуясь возвращенным юным обликом. Ее демон-хранитель плотно сжал губы, потер печать на запястье, снова пробормотал нечто, похожее на ругательство, и согласился.

Второй раз довелось Вере пролететь сквозь галактики в золотистом туннеле. Мириады звезд словно наваливались на нее, а потом быстро исчезали вдали. Мгновения почти полной темноты – и новое туманно-звездчатое скопление поражает великолепием и растворяется за спиной. Вот бег космических тел замедлился, все ближе и ближе яркая голубоватая звезда с роем разноцветных планет. Трансгрессионный туннель протягивается к зеленовато-голубой планетке. Золотой кокон вокруг Веры уплотняется, появляется ощущение веса тела. Судорожно вцепившиеся в плечи Квазика руки удерживают от падения на землю и попытки пропахать в ней борозду головой. Золотое марево вокруг них рассеивается, окружающий мир на первый взгляд мало отличается от Земли, даже легкое разочарование берет. Итак, прибыли в гости к высшим.

– Что-то тебя не встречают, официальный посол Элеора, – заметила Вера, оглядывая пустынную степь (или скорее саванну?), далекие горы с белыми шапками снега, голубое небо и тропу, ведущую к отдаленному поселению: были видны крыши строений.

– Меня ждут в их главном административном здании, но раз ты изъявила желание совершить экскурсию, я перенес нас за пределы города: так ты сможешь все осмотреть по дороге.

– О, спасибо, – искренне поблагодарила Вера. Надо же, Квазик учел ее пожелания! Это добрый знак. Может, не так уж плохо он к ней относится?

Городом поселение высших людей можно было назвать только с большой натяжкой: хоть строений и было очень много, но никаких высоких и каменных зданий в нем не было, все жилища были одноэтажными хижинами, сплетенными из каких-то растений, вроде лиан, причем эти лианы не были срублены, а преспокойно жили и цвели на стенах и крышах домов. В ответ на изумленный вопрос Веры демон с не меньшим удивлением пояснил, что ни к чему уничтожать растения, если можно просто попросить их сформировать здание нужного размера со всеми необходимыми перегородками внутри. В самом деле, как это она сама не додумалась, что так гораздо легче!

В поселении было нереально чисто и пахло исключительно цветами. Картина играющих детей (ни единого крика или плача не доносилось с их стороны), спокойно бродящих вокруг домашних зверей (очень похожих на земных собратьев), занятых неспешной работой взрослых, одетых в простые одежды светлых тонов, была настолько мирной, что вызывала чувство нереальности происходящего. Людей тут было предостаточно, и все окружающие люди были красивы той неземной, одухотворенной, какой-то прозрачной красотой, что присуща ангелам на иконах. Можно понять возвышенное выражение лица у женщины, рисующей на холсте пейзаж далеких гор, но когда с таким же отрешенно-мечтательным видом мимо прошла группа мужчин с тяжелыми, но неизвестными землянке инструментами в руках, поздоровавшись с Верой, словно с любимой сестренкой, ощущение иллюзорности усилилось. Под тентом сидела на циновках группа миловиднейших подростков и внимала (именно внимала, а не по-простецки слушала!) речам своего учителя. Впрочем, возможно это был не учитель, а священник – так пылко он что-то излагал и так экспрессивно взмахивал порой руками.

– Это урок или проповедь? – спросила Вера, но Квазик только пожал плечами с самым безразличным видом.

Проходящие мимо люди все поголовно радостно улыбались Вере, словно она бесконечно осчастливила их своих появлением, и желали хорошего дня, а непривычная к такой массовой доброжелательности незнакомцев коренная москвичка все более нервозно прижималась к своему демону и пару раз ущипнула себя за руку.

А представьте сами: почти сорок лет тебя толкают в метро, не замечая проходят мимо, уткнувшись носом в книги, газеты или всевозможные гаджеты, извиняясь разве что в тех случаях, когда ненароком собьют тебя на пол. За долгие десятилетия ты сжилась с уверенностью, что всего лишь мелкая, никому особо не интересная песчинка в этом бескрайнем море миллионов озабоченных, суетливых лиц, и вдруг – все наоборот. Ты выходишь на улицу – и толпы незнакомцев счастливо приветствуют тебя; входишь в вагон метро – все торопятся уступить тебе место и мест этих много, так как все стремятся усадить соседа, заверяя, что прекрасно проедут стоя. Ни один ребенок в зевающей утренней толпе не капризничает и не топает ногами, никто никого не обгоняет, перепрыгивая через ступеньки, а все в светлых опрятных нарядах с одинаково улыбчивыми лицами цивилизованно и в порядке очереди входят на эскалатор и спускаются с него. Представили? Уверены, что доехали бы до конечной станции, не подумав тысячу раз, что сошли с ума, бредите или крепко спите?

«Теперь я понимаю смысл церковного догмата, что к жизни в раю нужно готовиться на земле. С непривычки тут умом тронуться можно», – думала Вера, инстинктивно шарахаясь от всех улыбчивых, невообразимо прекрасных встречных.

– Ты чего-то боишься? – наконец спросил ее Квазик. – Поверь, ни в одном высшем мире тебе нечего опасаться!

– Кроме психического расстройства личности, – проворчала Вера, откровенно вздрагивая при очередной подаренной ей солнечной, благодушной улыбке. – Они не могут просто молча и угрюмо маршировать по своим делам, не одаривая меня повышенной любезностью?! Не думала, что посещение филиала рая может так губительно влиять на психику обычного человека! Меня терзает то ощущение нереальности происходящего, то предчувствие глобального обмана и большой подставы. Смотри: несколько носорогов пасется рядом с детьми и никто не кричит «Караул!». Это нормально? А если лев на поляну выйдет?!

– Детки обрадуются, – спокойно пожал плечами Квазик. – Правда, поиграть с людьми чаще приходят очень молодые звери, у взрослых особей забот полно.

Слова демона подтверждались сведениями лингвы, но смотреть на мирное сосуществование людей с дикими зверями было откровенно страшно. Это же дикие звери! Пояснения лингвы, что в высших мирах нет понятия дикой флоры и фауны и домашних животных, поскольку разумные расы не отделяют себя от природы и не противопоставляют себя ей, успокоения не приносили.

– А я тоже могу пойти в саванну и погладить льва? – спросила Вера.

– Если хочешь стать его обедом, то вполне, – невозмутимо согласился Квазик. – Вера, тебе не стоит забывать, что в отличие от местного населения, ты – всего лишь низшая человечка.

Да-а, а совсем недавно извинялся за то, что именует ее низшей!

– Хорошо, что ты рядом! – сказала Вера.

– И чем это хорошо? – надменно поднял одну черную бровь Квазик.

– Тем, что в отличие от местного населения, ты привычный, натуральный хам! И наружность у тебя самая настоящая, приземленная. Ты возвращаешь мне ощущение реальности окружающего мира, – нахально пояснила Вера.

Квазик недовольно дернул хвостом при первой фразе, а потом поинтересовался:

– Приземленной? Разве для твоей планеты такая наружность, как у меня, является стандартной?!

– Нет. Я хотела сказать, что она не является устрашающе-прекрасной.

– Разве прекрасное может быть устрашающим?

– Может, если вызывает сильнейшее чувство неверия и страха быть обманутой. Большинство земных «проповедников» и «праведников», бродящих по улицам Москвы с такими «просветленными» и доброжелательными лицами – мошенники, обманывающие наивных людей и вымогающие у них деньги. А очень красивые лица наводят на размышления об успехах пластической хирургии и косметологии. В свете же моих новых знаний, меня терзает неуемное желание опрыскать всех встречных стеклоочистителем.

Квазик впал в задумчивость, вероятно – жалея темную низшую человечку, испуганно дрожащую от добрых улыбок. С самим хранителем миров жители городка здоровались уважительно, но суховато. Квазик отвечал тем же.

Больше всего в этом неестественно чистом, уютном поселении с домами, совершенно безопасными для экологии, и людьми, излучающими только умиротворение, приветливость и счастье, Веру поразили дети. Проходя близко от одной из площадок для детских игр, где четырех-, пятилетние на вид дети запускали в небо воздушные шары, качались на качелях, мастерили что-то из подобий конструкторов и пластилина, перекидывались сияющими шариками, похожими на маленькие солнышки, землянка услышала разговор двух малышей на универсальном:

– Чего с самого утра, как в воду опущенный, ходишь? – спросил первый мальчик.

– Клык в горы ушел. Он вырос, нашел себе самочку и ушел, – вздохнул второй. – Три года у меня жил, сандалии мои все изгрыз, спал на коврике у моей кровати, а теперь – ушел.

– Он ушел, чтобы выполнить свое предназначение, заложенное в него природой, – авторитетно заявил первый карапуз. Второй при этих словах плаксиво скривился, изо всех сил удерживая слезы, и первый утешающе обнял друга за плечи: – Если он поранится, то придет к тебе лечиться. Если будет голоден или замерзнет в трудный год – то тоже придет к тебе, в первую очередь к тебе!

– Я не хочу, чтобы он голодал, мерз или болел, – закачал головой маленький печальный мальчик. – Теперь я буду очень редко его видеть. Хотя мог бы навсегда удержать при себе…

На последних словах малыш посмотрел на свои ручки, засветившиеся голубоватым светом, и душераздирающе вздохнул.

– Всё пройдет, – прошептал его друг, – старайся не думать об этом.

Вере захотелось протереть глаза и постучать себя по ушам: действительно ли она видит и слышит верно? Это говорят маленькие дети?! Они от рождения такие философы или сие есть результат воспитания? Тогда страшно представить себе это воспитание…

Долго представлять и не пришлось: юная девушка позвала детей за стол, появившийся вдруг под цветущими деревьями на краю детской площадки. Детки беспрекословно отложили свои игры, встали рядком, протянули ручки над травой – на руки полилась вода. А Вера в полном недоумении рассматривала сервированный для них завтрак. Нет, в меню ее ничто не удивило: каша, неведомые фрукты, красная жидкость в прозрачных бокалах (компот или морс, может – сок какой). Поразили ложки: они были с неудобными длиннющими ручками. С такой ложкой и взрослому управиться сложно, а тут малыши, как-никак.

– Постой, – придержала Вера своего демона-хранителя. – Почему ложки такие нелепые?

– Не знаю, никогда не обращал внимания, – отмахнулся Квазик, но остался стоять у площадки.

Дети расселись за столом (чинно, уступая место друг другу, в ненормальной тишине), взяли ложки и принялись… кормить друг друга. Да-а… чтобы накормить соседа через стол, ручка и в самом деле должна быть длинной. Вера понимала, что стоит, глупо моргая ресницами, но никак не могла выйти из ступора.

– А, понятно, – сказал рядом Квазик, – идея в том, что если каждый накормит ближнего своего, то сыты будут все. Можно было сразу догадаться.

Он взглянул на Веру. Неизвестно, что именно он прочитал на ее лице, но поспешил объясниться:

– Для высших это нормально.

– Скажи, эти дети хоть когда-нибудь бегают, кричат, объедаются конфетами, ссорятся друг с другом? – сглотнув, спросила Вера.

Стоит признать, давеча она шибко поспешила с выводами, когда рассуждала о том, что в высшем мире человек растет добрым и прекрасным, не прикладывая к тому особых усилий. Бесплатных пряников жизнь никому не раздает. Боженьки, бедные дети!

– Я не знаю, – с легким раздражением ответил Квазик, – я не интересовался системой воспитания детей у высших. Хранители миров отнюдь не стремятся водить хлеб-соль с представителями других рас. Мы сами по себе! Высшие – неплохие ребята, но хранители миров не поддерживают с ними близких отношений. Во Вселенной каждый делает свое дело и совсем ни к чему трепетно дружить с соседями по Универсуму и вникать в их частную жизнь!

Он в самом деле излишне ожесточенно произнес эти пояснения, или ей померещилось?

Поздний завтрак в детском саду закончился. Детишки всем скопом помыли ручки и личики, выстроились ровной шеренгой и зашагали вслед за пожилым мужчиной по лугу, точнее – по луговой тропинке. Пестрые цветы могли не опасаться детей – ни одна детская ручка не протянулась сорвать их, травинки могли беззаботно трепетать на ветру – ни одна ножка не сошла с посыпанной песком тропы, бабочки и стрекозы могли летать спокойно – никто и не пытался их поймать. Взмах учительской руки – и вслед поднимаются маленькие ладошки: со всех сторон слетаются мелкие пичужки и безбоязненно садятся на них. Учитель что-то говорит, детки слушают с серьезными личиками, осторожно, одним пальчиком поглаживая довольных птичек.

– Жаль, что я до отлета в междумирье не успела очередную медкомиссию пройти, – пробормотала Вера. – Если вернусь на Землю, то у психиатра допуск к работе мне сложновато будет получить. Так что когда спросят, где справка о психическом здоровье, скажу – инопланетяне всю психику мне исковеркали и справку отобрали. Насмотрелась я на этот «город ангелов», пойдем в твое посольство.

Квазика ожидали в центральном здании, больше похожем на оранжерею, чем на посольство: длинные анфилады просторных залов, в которых стены оплетены цветущими растениями, а изящные колонны поддерживают прозрачный стеклянный купол, сквозь который щедро льется солнечный свет.

Вера посмотрела пристальней и внесла поправки в первое впечатление: стены не оплетены растениями, а из них и состоят; купол прозрачный, но не факт, что стеклянный, – стоило набежать облачку, как материал потолка сам начал излучать приятный дневной свет.

Навстречу вышел молодой мужчина, как и все аборигены этого мира – потрясающего внешнего вида: зеленоглазый блондин, брови вразлет, острые скулы и еще более острый взгляд. Это взгляд совсем не соответствовал юношескому лицу, а лингва напомнила, что высшие люди могут спокойно и до тысячи лет дожить (как библейский Мафусаил), так что внешний вид – отнюдь не показатель возраста. Ну, у Веры внешний вид тоже перестал отражать прожитые годы.

– Рад приветствовать вас в мире Таисхали, Амирелоноделисталиэль рода Атарантидесонисов, – степенно поздоровался мужчина.

Квазик ответил в том же духе, и они обменялись крепким рукопожатием. Вера уловила полный удивления взгляд искоса, брошенный человеком в ее сторону.

– Не представите меня вашей очаровательной спутнице? – без околичностей попросил высший.

– Конечно.

Квазик повернулся к Вере и не слишком-то вежливо сказал:

– Знакомьтесь, это – Ортель, глава мира Таисхали. А эта девушка – ильмира моего рода, человек с планеты Земля.

Вот так, даже имени не назвал!

– Меня зовут Вера, – смело исправила оплошность своего ильмира землянка, гордо поднимая голову. – Можно – Вера Ивановна.

Ортель изумленно мигнул, перевел вопросительный взгляд на Квазика, и тот отрицательно покачал головой. Это они о чем сейчас промолчали?!

– Вы позволите? – спросил высший, протягивая руку. Вера кивнула, и он внимательно осмотрел печать. – Вы – ильмира.

Руку Веры отпустили. Выражение лица Ортеля стало сочувствующе-укоризненным, как у матери, которая мажет зеленкой разбитые коленки сына, приговаривая: «Сам виноват, тебе говорили, что туда лезть нельзя!».

– Вам провести экскурсию по планете? – любезно предложил Ортель. – Я попрошу вас сопроводить, вы будете в полной безопасности.

– Нет, спасибо. Если я мешаю вашей беседе или она не для посторонних ушей, то просто погуляю вокруг.

– Я уже говорил, что никакие секретные дела мы обсуждать не намерены, да и само существование таких дел невозможно в принципе, – недовольно сказал Квазик. – Тебе будет скучно при нашей беседе.

– Ничего, я потерплю, – растянула губы в притворной улыбке Вера, – просто похожу по залам, если можно.

Ей дали разрешение бродить, где вздумается, а сами прошли в следующий зал и сели в кресла. Вера ходила вдоль стен, вдыхала аромат цветов, любовалась на картины расписного пола и прислушивалась к голосам, которые никто не приглушал и не понижал таинственно тона. Обсуждали трагическую гибель какого-то юноши родом из этого мира.

– Мисаб действительно умер в низшем мире, где проживал последние годы, – говорил Квазик, – а вот тело его удалось отыскать только в открытом космосе в нескольких световых годах от той планеты. Даже и не тело, а остатки микрочастиц. Я собрал достаточно для идентификации его личности и захоронения в родном мире.

Вера оглянулась и увидела, как демон передает небольшую запаянную ампулу с темным содержимым. Ортель провел рукой над ампулой и его плечи горестно ссутулились.

– Спасибо. Я передам прах его родителям.

– Я возвращаюсь к прежнему вопросу: вы уверены, что его смерть не была добровольной жертвой во имя благой цели?

– Повторю: между самопожертвованием и насильственной гибелью высшего существа есть большая разница в плане душевных эманаций. Возможно, вам трудно понять причины моей глубочайшей убежденности в том, что Мисаб был именно убит, но повторю: это есть непреложный факт.

Лицо Квазика напряглось и на нем застыло высокомерное безразличное выражение. Вера догадалась, что её демону резануло по сердцу напоминание об отсутствии у него души, не дающее ему возможность что-то там понять. Очень странно: разве бездушное существо может переживать о том, что у него нет этой самой души? Вере казалось, что не может, но высшие явно придерживались другого мнения. Ей все больше и больше не нравились эти высшие… Не внушающие доверия, слишком доброжелательные типы и чересчур хороши собой, что тоже подозрительно.

Квазик хладнокровно продолжил беседу:

– Ни одна из низших рас не способна погубить высшего без его добровольного согласия на смерть: у них просто нет и быть не может достаточно развитых технологий для этого. Я подробно исследовал население того мирка, собрал все сведения о смерти Мисаба: все в один голос утверждают, что он просто пропал у них на глазах и больше они его не видели. Да, я нашел по мощному излучению место его фактической смерти, но ничего, что объяснило бы эту смерть, а тем более объяснило бы факт переноса тела в космос! В том низшем мире живут совершеннейшие дикари, и не начинавшие движение хотя бы к технологическому прогрессу.

– Согласен, низшие погубить его не могли, – сурово кивнул Ортель, – и тем не менее, это двадцатая по счету смерть молодого высшего за последние два столетия! Схема всегда одна и та же: юный представитель высшей расы, проживающий в неразвитом мире, вдруг исчезает, а через некоторое время в космосе находят его прах. Миры всё время разные, в разных секторах Вселенной, и совершенно ясно, что низшие тут не причём.

Живо заинтересовавшаяся разговором Вера подобралась ближе, рассматривая промелькнувшую на полосатом демоническом лице растерянность.

– Вы не упомянули о существующих в универсуме нейтральных расах, – продолжал Ортель, – у которых и возможности есть, и душевных терзаний от убийства они испытывать не будут. Присмотритесь к своим, Амирелоноделисталиэль, к хранителям уровня от ист до эль включительно.

Ого! Ее демон способен и крутого высшего на тот свет отправить? Нет, Вера и не сомневалась в его великих возможностях, но приятно знать, что у тебя такой защитник. А вот рассуждения Ортеля искренне возмутили: почему он и в мыслях не держит, что убить человека могли свои же? Ведь кроме нейтральных существуют еще и их – высшие – расы! Но нет, он сразу перекладывает ответственность на других!

Квазик окаменел на своем месте. Хвост тяжело стегнул по витым ножкам кресла.

– Мне стоит начать с себя? – ледяным тоном поинтересовался он.

– Нет. Я недаром просил Элеор назначить посредником именно вас – вы один из тех, кому я полностью доверяю. Я помню вас с ваших младенческих лет…

Ортель углубился в воспоминания, и Вера придвинулась еще ближе: уж очень интересно было послушать о детстве ее хвостатика, но в просвете следующей арки ее внимание привлек ослепительный белый свет, который манил к себе, звал, обещая бесконечное блаженство. Этому зову невозможно было воспротивиться, он подчинял себе, повергая в состояние, сходное с гипнотическим внушением приблизиться.

Вера прошла в следующий зал. Большую часть его пространства занимал белый шар, брат-близнец того, что сиял под потолком лаборатории-библиотеки Квазика. Только от этого шара не тянулись бесконечные нити белых и голубых цветов, он просто излучал притягательный, магнетический свет. Такой же притягательный, как в лаборатории Квазика… неудержимо влекущий к себе свет…

Вера сделала шаг вперед и коснулась на удивление горячей поверхности.

Глава 17. Верить в демона

В ушах засвистел ветер. Ощущение полета, и щеки обожгло жаром знойного солнца: Вера очутилась посередине бескрайней песчаной пустыни. Куда хватало взгляда, простирались желто-красные пески, возвышались дюны и серповидные барханы. На пологом склоне одного из таких барханов она и стояла. Никакой двери вокруг, никакого нового шара, чтобы вернуться назад! Небо над головой было светло-голубым, аж до белизны, а в сторону ярчайшего солнца невозможно было повернуться даже с плотно сомкнутыми веками.

Ощупав себя руками, ущипнув за ухо и убедившись, что изменения в окружающем мире ей не мерещатся, Вера прокляла собственную глупость: кто ее просил трогать руками незнакомые штуковины в суперразвитом высшем мире?! Запамятовала поучения Квазика: не забывать, что она всего лишь темная низшая человечка? Ей не хватило мытарств в тумане изначальной материи, обязательно нужно пески в пустыне взбороздить?! Ведь припомнила, что у Квазика подобный шар защитной пленкой загорожен, чтобы никто с недостаточным уровнем образования подойти не смог, так почему сразу не пошла прочь, почувствовав знакомое притяжение? И как теперь отсюда выбраться? Или сесть и ждать, пока ее демон-хранитель не обеспокоится и не пойдет разыскивать свою непутевую ильмиру? Он же за нее ответственный, а не высшие, которые всякие опасные шары по помещениям расставили. Впрочем, Ортель предлагал дать ей сопровождающего, но Вера самонадеянно взялась бродить по зданию продвинутой расы без пригляда. Вот и добродилась.

– Рад видеть вас! – прозвучал за спиной приятный мелодичный голос на универсальном.

Поскальзываясь на осыпающемся под ногами песке, Вера обернулась. Перед ней мерцал полупрозрачный образ юного мальчика, едва слышно потрескивая статическим электричеством. Еще одна высшая особь? Новой разновидности? Стоит попросить о помощи?

– Вы кто? – настороженно поинтересовалась Вера.

– Голографическая антропоморфная проекция компьютерной программы старта, – с жизнерадостной улыбкой известил призрачный мальчик. – Ваша бутылка воды. – В сторону Веры протянулась прозрачная рука, вручив ей вполне реальную ёмкость, содержащую примерно литр прохладной жидкости. – Можете задать вопросы, если они у вас возникли.

– Еще как возникли! Ты не являешься живым существом? Просто компьютерная программа? – зачастила Вера, прижимая к себе непривычной формы бутылку с водой.

– Да.

Немногословность – тренд сегодняшнего дня?!

– Ты можешь вернуть меня обратно – в тот зал, из которого я сюда попала? В мир Таисхали?

– Никто не может вернуть вас обратно, – с прежней жизнерадостностью ответил мальчик, – но вы можете вернуться сами!

– Это вряд ли, – пробормотала Вера. – А хранитель миров уровня эль может вернуть меня? Передадите послание Ами… Амиде… Нет, Амире…, – Вера пришпорила собственную память и выдала: – Амирелоноделисталиэлю? Он вместе с Ортелем в соседнем зале сидит!

Прозрачный мальчик быстро-быстро замерцал, потом ответил:

– Послания передавать запрещено. Хранитель уровня эль способен взломать этот виртуальный мир, но позвать его вы должны самостоятельно.

– Амирелоноделисталиэль!!! – с воодушевлением завопила Вера, а в ответ – тишина. Она ошиблась в этом чертовом длиннющем имени?! – Почему он не отвечает?

– Звать нужно не так, – ответил призрачный мальчик.

– А как?

Снова быстрое мерцание, потом потрясающий ответ:

– Это мне неизвестно. Возможности внешнего вмешательства в виртуал выходят за пределы моих программных знаний.

– Черт! Но кто-то же может помочь мне вернуться?! Я случайно здесь оказалась!

– Никто не может вернуть вас обратно, – с запрограммированной улыбкой повторил мальчик, – но вы можете вернуться сами!

– Все, круг замкнулся, алгоритм программы исчерпал себя, – вздохнула Вера. – Рассказывай, как мне самой вернуться!

– Вам нужно пройти сквозь пустыню и дойти до портала. Как только вы шагнете в портал – окажетесь в месте старта реального мира, – рассказал мальчик.

– Как я узнаю портал? – резонно спросила Вера. У Квазика дома черный квадрат шлюз в космос обозначал и каждое окно было порталом в изначальную материю, а тут?

– Порталом будет голубая крутящаяся воронка. Она большая, ее невозможно не заметить.

– И в каком направлении идти? – деловито подворачивая выше щиколоток брюки, спросила Вера. Спасение утопающих – дело рук самих утопающих.

– Это совершенно безразлично, – ответил мальчик и пропал.

Вот и поговорили. Пришлось напомнить себе, что слова компьютерной программы, как и слова Квазика, следует понимать в самом буквальном смысле: если сказали, что нет разницы, куда шагать, значит, – её в самом деле нет, и это последнее высказывание – не издевка над бедной низшей человечкой.

Выбрав самое удобное направление – когда солнце светит строго в затылок – Вера зашагала вперед. Так не слепило глаза и с прямого пути сбиться было сложно: иди и иди, все время наступая на собственную тень. Само собой разумеется, по дороге землянка не лодырничала, а пыталась воззвать к опыту, который стоил ей трудов и нервов в междумирье: во-первых, попыталась вообразить себе портал выхода, во-вторых, попыталась вообразить хоть что-нибудь, хоть простую кружку – увы и ах, здесь эта опция не работала. Виртуал не содержал в себе изначальной материи, готовой по щелчку преобразоваться во что пожелаешь. Потерпев поражение на первом этапе, Вера принялась перетряхивать лингву в поиске полезных сведений. Ключевые слова запроса: виртуальные миры, порталы выхода, развлечения высших рас. Лингва откликнулась только по порталам, разъяснив, что помимо трансгрессионных туннелей, которые создаются на краткий промежуток времени для произвольного маршрута и единоразового использования, есть более-менее стационарные транспортные средства, которые перемещают объект строго из пункта А в пункт Б. Оба пункта могут располагаться как в реальном, так и в виртуальном пространстве. Создать портал может кто угодно… кроме ущербных низших рас и юных особей с недостаточным уровнем образования.

Интересно, хоть когда-нибудь, будет еще весомая польза от этой лингвы, кроме знания универсального языка?! Или она зря изображала из себя великомученицу?

Припекало все сильнее, тень становилась все короче. Вера шла все медленнее, утирая катящийся градом пот. Накинутый поверх рубашки пиджак она с начала пути надела на голову, радуясь, что утром вообразила себе одежду с длинными рукавами и спортивные тапочки на ногах. Окажись она посреди пустыни в элегантном платье и на каблуках (как хотела утром до того, как заикнулась об экскурсии), каково бы ей сейчас пришлось!

Пить хотелось нестерпимо, и Вера решилась попробовать выданную ей жидкость. Тут сюрпризов не было – в бутыли была чистая вода. Сделав несколько глотков и сдержав желание залпом ополовинить свои водные запасы (неизвестно, сколько ей еще брести в этом песчаном зное), Вера пошагала дальше, проклиная собственную, внезапно открывшуюся способность находить приключения на свою голову. Вокруг так и расстилались пески, плавно меняя цвета с желтого на оранжевый и темно-коричневый в тени барханов, местами – красный. Налетали порывы ветра, забрасывая ее песком, высушивая кожу и губы, удесятеряя желание вволю напиться и окунуться целиком в прохладные воды озера или реки. Бутылку с водой Вера несла бережно, как самое большое свое сокровище, пряча от палящего солнца под накинутым сверху пиджаком, но вода все равно быстро теплела. Никаких голубых проблесков на горизонте, которые можно было бы принять за приближающийся портал, не наблюдалось. Квазик, где же ты? Как тебя правильно позвать?!

Этим и занималась Вера, мерно шагая по пескам: на все лады звала своего демона-хранителя. Звала вслух, звала мысленно, называя по имени, прозвищу и полному имени рода (в сомнениях, верно ли она его вспомнила). Почему-то ни разу не возникло мысли позвать Ортеля, с его простым коротким именем и статусом главы этого ненормального высшего мирка. Интересно, Квазик уже обнаружил ее пропажу? Расстроился, переживает, ищет или вздохнул с облегчением, что такое ярмо с его мощной шеи упало? Да нет, точно ищет: Квазик – мужик ответственный, раз признал ее своей подопечной – в беде не бросит, даже если она ему, как кость поперек горла стоит. Хороший он мужик, жаль, что на Земле ей такой не встретился. Глаза у него замечательные: умные, яркие, лучистые, взгляд прямой и бесхитростный. Такой никогда не обманет, он даже из-за наложенного вето на любовниц возмущался открыто, не пытаясь тайком его нарушить, хоть наверняка догадывался, что прямой отказ вызовет почернение печати. Один только раз он ее обманул – когда в момент вызова с Земли предстал перед ней в облике прекрасного принца. Хотя – почему обманул? Он же планировал весь срок договора в личине ходить, вот и выбрал для первого представления внешность поприятнее. Интересно, полную личину Квазик уже восстановил? Возвращался к своей капризной сильфиде? Запрет-то она отменила… Зря, наверное.

Вера вздохнула: почему он совсем не обращает на нее внимания? Три ночи они в одной постели провели – и ни малейшего заинтересованного взгляда, одно недовольное рычание и постоянные требования отселиться в другое помещение. Она опять чего-то не понимает? У них детозачаточная связь возможна только на расстоянии друг от друга?! А ей наоборот хочется прижаться к нему потеснее… особенно сейчас, когда кончаются силы и надежда на благополучный исход ее прогулки по пустыне тает, как тень под ногами. О-о, к слову сказать: это чья тень рядом???

Вера с отчаянной надеждой вскинула голову: перед ней на песке сидела поникшая, изможденная женщина в белом хитоне. Ничем не прикрытая голова клонилась на грудь, казалось – женщина спит. Или умерла?!

– С вами все в порядке? – бросилась тормошить женщину Вера. – Очнитесь! Вы меня слышите?

Незнакомка открыла мутные глаза, бессмысленно уставившись на Веру, и прошептала сухими губами:

– Пить!

Выпила она половину бутылки, жадно глотая воду. Взгляд прояснился, женщина резво вскочила на ноги, поклонилась и сказала:

– Спасибо, добрый человек! Желаю тебе скорее дойти до конца пустыни.

И быстро побежала в сторону солнца. Смотреть ей вслед было больно до рези в глазах, Вера отвернулась и вытерла выступившие от ослепительного света слезы. Глянув повторно в сторону, куда удалилась незнакомка, она уже никого не увидела.

Мираж? Ополовиненная бутылка доказывала обратное. Пожав плечами, Вера двинулась дальше. Ей грезится, или горизонт стал ближе и окрасился голубыми всполохами? Да нет, точно – линия, где белое небо соприкасалось с янтарным песком, стала видна отчетливо и по всей видимой длине окрасилась синеватыми зарницами. Порталы?

Чуть смочив губы, чтобы приглушить жажду, Вера двинулась дальше, размышляя над ситуацией, которая стала напоминать ей давно прочитанную в детстве сказку, чему способствовали и странные слова незнакомки о «добром человеке», и ее мгновенное исчезновение. Прозрачный мальчик назвал себя программой старта. Старта чего? Воскрешаем в памяти увиденные методы воспитания детей у высших, их не по возрасту философское отношение к жизни, и делаем вывод: она попала в некую учебную виртуальную реальность? Где дети, как Иванушка в русской народной сказке, должны стерпеть собственные голод и жажду, но помочь другим существам? Если эта гипотеза верна, то Ортеля следует удавить голыми руками на центральной площади!

Вера брела и брела по пескам. Ох, как пить хочется, просто нестерпимо! Бутылка с водой обжигает руки, которые инстинктивно силятся поднести ее ко рту. Нет, нельзя, – убежавшая женщина всего лишь первая ласточка, должны быть и другие. Интересно, дети, проходящие эту программу (если она в самом деле предназначена для них, но в этом Вера практически не сомневалась) знают, что их ждет? Или их без лишних объяснений выкидывают сюда и они искренне, без надежды на спасение, каждый раз решают, чью жизнь спасти: свою или чужую? Бескорыстно отдать воду незнакомому человеку или приберечь ее для себя? Жажда-то такая, что мысли мутиться начинают, причем у нее – взрослого сильного человека!

Где же ты, новая незнакомка?!

Незнакомкой оказалась собака: тощая, хромая, со слезящимися глазами, тоскливо взирающими на Веру. Ну-ну, как говорил мой ненаглядный Квазик – «идея ясна»: умирающую женщину пожалеет всякий ребенок, а вот спасением собаки можно пренебречь. Отвинтив крышку, Вера приложила горлышко бутылки к открытой пасти собаки с вывешенным пересохшим языком. Животина вцепилась в бутылку зубами и начала глотать теплую жидкость. Вера тоскливо смотрела за убыванием уровня воды и мечтала, чтобы псина выпила все, – тогда есть шанс, что ее испытание закончится.

Собака отпустила бутыль, и Вера разглядела на дне оставшуюся чайную ложку водички.

– Эй, ну-ка допивай до конца! – возмутилась измученная землянка, но похорошевшая и поздоровевшая собака отскочила в сторону и замотала головой. Потом развернулась и потрусила в сторону солнца.

Псевдо-горизонт стал еще ближе, а синие всполохи на нем сформировали ровный круг, возвышающийся над линией слияния неба с землей. Это явно обозначился портал.

Что и требовалось доказать. А воду псина оставила специально, будет третий «несчастный узник пустыни». Точно, как в сказке. Главное – добрести до ее конца, надеясь, что хэппи энд – обязательный пункт этой чертовой компьютерной программы виртуальной реальности.

Квазик, милый, родной, ты же меня ищешь?! Правда же, ищешь? Я буду лучшей женой на свете, только забери меня отсюда, симпатичненький мой!

Третьей жертвой педагогических методов высшей расы оказался заморенный, полузасохший кустик, на который Вера чуть не наступила ненароком, бредя почти в слепую, поскольку пересохло не только горло, но и веки, и оболочка глаз, даже моргать было больно. С огромным облегчением Вера окропила кустик остатками воды, и тот выпрямился, зазеленел и зацвел алой розой. В пяти шагах закрутилась сине-голубая воронка, в которой лингва уверено опознала портал.

Фух, дошла! Так, распрямляем ссутулившуюся спину, обходим цветок (напрасно старалась – роза исчезла при первом же движении) и гордо ныряем в эту воронку. Квазик, твоя ильмира к тебе сейчас вернется, ты припозднился со спасением.

В шаге от долгожданного портала Вера обо что-то споткнулась и рухнула на песок.

– А, чтоб вас, высшие, – тихо и хрипло заругалась она, отряхиваясь, вставая на четвереньки и понимая, что сил распрямиться уже нет. – Там где прямо не пройдем, там протиснемся ползком! Что это тут на дороге к свободе валяется?!

Песок зашевелился, стал рассыпаться по сторонам и наружу вылез маленький мальчик, лет пяти, возможно – меньше. Он был сверху донизу в песке, и заранее заметить его было сложно. Мальчик был такой худющий, что мог бы работать пособием по анатомии в школьном кабинете биологии, так просвечивали сквозь сухую обветренную кожу все его косточки.

– О, Господи, – тихо выдохнула Вера, – ты тоже часть программы?! А воды уже нет…

– Разумеется, после последнего этапа воды ни у кого нет, – сухим шепотом, но спокойно и рассудительно, ответил мальчик. – Я свою последнюю каплю на розовый куст вылил.

– Так ты живой?! Настоящий?

На Веру удивленно посмотрели синие чистые глаза:

– Конечно. Я проходил церемонию воды, как весь мой класс.

– Погоди, если ты честно поделился водой с женщиной, собакой и цветком, то почему не вышел в портал? Он не открылся? Тебя здесь забыли?! – переполошилась Вера, поднимаясь и отряхивая светлые локоны ребенка от песка. – Пойдем, я возьму тебя с собой!

– Вы не сможете, портал рассчитан на одного человека, – меланхолично ответил мальчик. – И я так хочу пить, что не в силах двигаться.

– Я дотащу! – заверила Вера и дернула малыша на себя, но тот словно тонну весил. Ей не удалось даже приподнять его.

– Правилами запрещено оказывать такую помощь, – безэмоционально, как прежде, пояснил ребенок.

У Веры опустились руки. Смутное подозрение, что мальчик – это еще одно испытание, призванное пожертвовать собой, уступив портал другому, рассеялось.

– Но как же… Господи, если бы я не вылила ту каплю на кустик, она бы могла помочь тебе?

– Могла бы, – согласился мальчик. – Бескорыстно пожертвованная капля стоит миллионов литров простой воды.

– А другие дети из класса тебя тоже не замечали? Ты же тут совсем близко! Они не предлагали тебе воды?!

– Предлагали, но я отказался взять. А по правилам, они не могли настаивать.

– Мне чихать на ваши правила! – рассвирепела Вера и в самом деле оглушительно чихнула – в нос попал песок. – Так, коня, которого можно зарезать, у меня нет, так что выпьешь моей крови. Надеюсь, пары капель в самом деле хватит.

Она яростно прокусила свое запястье, на нем выступили алые капли.

– Слизни! – велела она ребенку.

– Вам не откроют новый портал, – покачал головой мальчик, – я не согласен принять вашу жертву.

– А, черт, что за мир?! – Вера шлепнулась рядом с малышом на песок и сжала руками голову, гудящую от жажды, зноя и маразма ситуации. – А если я насильно напою тебя своей кровью?!

– Что вы, любое взаимодействие возможно только на добровольной основе! – поразился мальчик. – Вы очень странная. И взрослая! Как вы сюда попали? Почему сразу не сделали обратный портал?

– Не обучена я порталы делать, – вздохнула Вера, – из низшего мира я, слыхал про такие?

У мальчика открылся рот и расширились до предела синие глазенки:

– Ух, ты! Вот это да! Сказать кому – не поверят!

О, хоть у одного ребенка в этом мире нормальные детские реакции.

– Так, забирай каплю крови и вали в портал, а не то вместе тут куковать будем – я без тебя не уйду, и можешь ничего не говорить про ваши правила! Я – низшая, мне до стоваттной лампочки все ваши правила!

– Почему вы не уйдете? – заинтересовался этот странный ребенок.

– Не смогу жить со знанием, что бросила тебя здесь, – честно призналась Вера. – Твои друзья должны были рассказать взрослым, что ты тут? Да это им и так известно, раз ты не вышел со всеми! Почему тебя не спасли?!

Не отвечая на вопросы Веры, мальчик задумчиво кусал нижнюю губу. Потом сказал:

– Если я не приму вашу жертву, то вы навечно останетесь жить с чувством вины? Жертва нужна не столько мне, сколько вам? Пожалуй, в этом я вижу смысл…

И тут на глазах Веры произошло волшебное преображение: ребенок встал, его тело обрело нормальные пухловатые детские формы, кожа засияла здоровьем, глаза засветились, губы изогнулись в улыбке.

– Спасибо, низшая человечка! Как вас зовут? – воскликнул он.

– Вера, – автоматически ответила Вера, пораженная метаморфозами.

Ребенок внезапно расстроился, чуть ли не до слез:

– О, так вы ненастоящая! Вы не человек, а просто материализованное высшее понятие… Жаль, я бы с удовольствием с вами пообщался бы. Почему учителя прислали мне на помощь именно веру? Поиск пути невозможен без веры? Но разве дело тут в вере?

Мальчик в глубокой задумчивости, не попрощавшись, шагнул к порталу и исчез. Портал тоже исчез. Что ж, зачем прощаться с материализованным понятием? Пусть оно тихо сгинет в пустыне. Квазик, ты когда придешь?! Я в тебя ВЕРЮ!!!

Глава 18. Спасение ильмиры

Сколько времени она пролежала на горячем песке, Вера не ведала. Сквозь туман, подернувший сознание, она услышала приглушенные голоса, доносящиеся вроде как издалека.

– Амирелоноделисталиэль, к чему ломать виртуал? Ильмиры вашего рода тут быть не может, вы знаете это не хуже меня, – с легким раздражением говорил голос Ортеля.

– Знаю, – подтвердил мрачный голос Квазика, – но у меня есть серьезные подозрения, что конкретно эта ильмира вполне может быть там.

Ответная реплика Ортеля потерялась в оглушительном треске. С усилием приподняв голову, Вера увидела, что белое небо пустыни перечеркнуло широким черным зигзагом и оно распалось на две части, как скорлупка яйца. А в пролом ступил Квазик и подхватил Веру на руки.

– Тебе никак спокойно на месте не усидеть? – сердито спросил он. – Ты чем у себя в родном мире занималась? Работала инструктором в клубе самоубийц?! Хочешь приобрести общегалактическую квалификацию в этом деле? Никакого покоя с тобой нет!

– У-у-у, какие мы суровые-е-е, сердитые-е-е, – со счастливой улыбкой в пол-лица протянула Вера, слегка неадекватная от обезвоживания и перегрева. Смело обняла своего демона за шею и поцеловала его в подбородок пересохшими губами. – Я каждый миг верила, что ты меня не бросишь! Ты самый лучший хранитель на свете!

Но умаслить Квазика не удалось. Ее совсем неласково сгрузили в кресло и впихнули в руки стакан с водой. Вера жадно сделала два глотка и остановилась, осознав, что совсем не хочет пить! И кожа больше не сухая и не обгоревшая, и с глазами все в порядке.

– Я все поправил, – сказал Квазик, наблюдая, как она ощупывает свое лицо и облизывает губы. – Остаточного, чисто психологического желания напиться уже нет?

Демон стоял перед креслом, скрестив руки на внушительной груди и смотря на нее хмуро и озадаченно.

– Нет, – кивнула Вера, отставляя правой рукой пустой стакан, и истерически взвизгнула, когда кто-то неизвестный коснулся сзади ее левой руки.

Судорожно обернувшись (она тут неврастеничкой станет!), Вера увидела ошеломленного Ортеля, вторично осматривающего ее печать.

– Не понимаю, это же невозможно! Есть универсальные правила, единые для всех, одинаковые во всех секторах Вселенной! – бормотал высший. – Расскажите, как, ну как, вы умудрились попасть на церемонию воды?!

– Невзначай, – зло выдергивая руку, ответила Вера. – Вам определенно надо что-то менять в системе безопасности! Вот, с хранителей миров пример берите – у них даже в частных домах потенциально опасная лаборатория защищена от случайных визитёров: меня хоть и потянуло к такому же шару, но подобраться к нему и пройти сквозь охранную пленку я не смогла.

– Церемониальный шар никак не мог повлиять на человека, выбранного в договор продления рода хранителя миров! – заявил Ортель, а Квазик, недоверчиво слушавший, как Вера выговаривает главе высшего мира, воскликнул:

– Так ты и притяжение к шару Меблиса чувствовала?! Почему сразу не сказала?!

– Ты не спрашивал, – поразилась гневному упреку Вера. Она о каждом своем вдохе докладывать обязана?! И добавила в оправдание: – Я думала, это притяжение все испытывают!

– Не все! Я не испытываю! – рявкнул демон.

– Повезло тебе, – буркнула Вера, не понимая, с чего вдруг такой переполох из-за стремления подойти к шарикам. Вот ее возможная смерть их так не взволновала!

– Повезло??! – повторил Квазик и усталым жестом потер рога.

На землянку, москвичку и просто красавицу (а то, после омоложения на пятнадцать лет!) опять смотрели, как на неведому зверюшку. Теперь уже две пары глаз.

Ортель очнулся от раздумий и хлопнул в ладоши. Перед ним возник призрачный мальчик, что вручал Вере воду в пустыне.

– Виртуал покинуло два последних человека, – отчитался псевдо-мальчик. – Оба успешно прошли церемонию воды. В данный момент виртуал требует ремонта и недоступен для новых участников церемонии.

Веру затопило чувство злорадного удовлетворения: эти высшие не скоро смогут над детьми поиздеваться, Квазик наверняка немало там наломал, если даже небо рассыпалось.

– Так.

Это «так» упало, как тяжелый камень, настолько весомо и значительно произнес его Ортель. Да-а, этот высший – настоящий глава мира: одно-единственное «так» – и все вытягиваются в струнку и внимают каждому слову, а чувство злорадства боязливо прячется в глубинах подсознания.

– Вы смогли ощутить душевные эманации церемониального шара, вы чувствуете притяжение, что создают нити коммутационной конгруэнтности в лаборатории хранителя миров, – перечислил Ортель признания Веры. Ага, так вот вы какие, нити конгруэнтности! Это вы тянетесь к шарику под потолком лаборатории-библиотеки Квазика! – Следовательно, вы никак не можете быть ильмирой! – заключил Ортель.

Обрадованная тем, что хоть что-то прояснилось с заветными нитями, столь нужными ее родному миру, Вера не сразу сообразила, о чем толкует этот высший. А он распространялся на тему того, что будет подавать прошение в Общегалактический Верховный Суд о расторжении явно ошибочного договора на продление рода Атарантидесонисов. Что низшую человечку до времени суда он, Ортель, приютит в своем мире, а после гарантирует ее безопасную трансгрессию в родной низший мир. Что человек, прошедший церемонию воды, не может составить пару хранителю миров. Что Вере нужно просто дать свое согласие на рассмотрение ее дела в суде и остаться здесь, отказавшись от договора с демоном, а он, Ортель, все уладит.

«Ага, сейчас! – ошеломленно подумала Вера. – Бегу к вам, теряя тапки! Я очень даже могу быть ильмирой! В кои-то веки моя судьба расщедрилась и одарила меня таким роскошным, надежным, умнейшим мужчиной, как Квазик, а я возьму и сбегу к мутному, подозрительному высшему в мир с печальными, серьезными детьми? Не дождётесь! Подумать только: мой демон им помогает преступление расследовать, чужой прах в космосе вылавливает, а они взамен ильмиру у него отобрать хотят! Я смотрю, высшие – ребята не промах. Но Квазик-то почему молчит, слова против не скажет? Или он и не против?!»

Как раз в этот миг ее демон заговорил:

– Вы сомневаетесь, что наши печати наложила сама изначальная материя?

– Нет, в этом у меня сомнений нет, – вынужденно признал Ортель.

– Тогда не понимаю ваших опасений. Договор был заключен по взаимному согласию. Ильмира внимательно прочитала текст договора и не высказалась против него. В любом случае, для обращения в суд нужно взаимное согласие сторон расстаться.

– А вы не желаете дать это согласие? – надменно спросил у демона Ортель, неприязненно поморщившись.

– Не желаю, – подтвердил Квазик, но до того неуверенно, что у Веры слезы обиды на глаза навернулись, но были зло отогнаны обратно.

Ах, так?! Она старается, во все вникает, ко всему привыкает, всему обучается, мечтает о полноценной семье, а он не готов резко одернуть наглеца, бесцеремонно вмешивающегося в их нарождающиеся отношения!

К Вере повернулся Ортель и требовательно спросил:

– Вы желаете расторгнуть договор?

– Нет. – Вера ответила кратко и обвела вызывающим взглядом обоих мужчин.

На лице Ортеля отчетливо читалось замешательство (Он что, и правда думал, что она спрячется под его высочайшее крылышко?), а вот каменное лицо Квазика смягчилось, но на нем тоже не было заметно радости, скорее там были растерянность и недоумение.

– Что ж… если вы сами, добровольно желаете быть ильмирой… – Ортель запнулся, словно не мог себе представить такого исхода и был не в силах вообразить хоть одну причину для подобного решения. Потом он внимательно осмотрел Веру и сказал: – Вы прошли церемонию воды и имеете право задать один вопрос своему наставнику. В вашем случае, вы можете задать вопрос мне.

– О, у меня есть вопрос: как вы могли оставить ребенка мучиться в той пустыне?! – гневно воскликнула Вера.

– Церемония воды позволяет детям найти ответы на свои вопросы. Исаил добровольно остался в виртуале, поскольку не смог сразу разрешить свои сомнения. Весь наш мир и особенно его родители очень переживали за мальчика, для всех огромное облегчение его самостоятельное возвращение в мир.

– Самостоятельное?! Он же не мог сам сотворить портал! Ему нужна была помощь!

– Он в любой момент мог позвать родителей, наставника и учителей – этому с рождения обучен каждый житель высшего мира. Я так понимаю, вы встретились с Исаилом, – он просил вас о помощи?

Вера прокрутила в памяти разговор с ребенком – нет, он ни о чем не просил, наоборот: сказав, что любой взаимодействие возможно только на добровольной основе, мальчик так и не принял ее кровь.

– Это все равно издевательство! Он был еле жив, когда я нашла его!

– Иссушает и лишает сил не отсутствие воды, а невозможность разрешить свои сомнения и принять свой путь, – спокойно ответил Ортель, без малейших колебаний и сомнений, словно вещал прописную истину.

Вера вспомнила, как мгновенно похорошел и посвежел ребенок без всякой воды, когда признал, что что-то там понял… Этот высший говорит правду?

Почувствовав ее сомнения, Ортель сказал с таким чистосердечием и прямодушием, что пришедшее к Вере уверенное подтверждение лингвы было излишним:

– Мальчику не угрожало ничего, кроме собственных сомнений. Его жизнь и психическое здоровье были в полной безопасности: при малейшем основании счесть ситуацию угрожающей, учителя прислали бы помощь.

Да, верно: мальчик подумал, что Веру прислали учителя и удивился, что прислали именно «веру».

– Даже предки моих предков не помнили то время, когда в нашем мире погибали дети, – добавил Ортель. – Ваше негодование основано на незнании реалий нашей жизни и не является вопросом. У вас есть другой вопрос, который вы хотели бы задать?

Так, отставляем бесплодные попытки разобраться в логике и правилах чужого мира, а думаем о мире собственном.

– Любой вопрос? – уточнила Вера, и сердце у нее задрожало в нетерпеливом ожидании.

– Совершенно любой, – заверил Ортель и она решилась.

– Расскажите, что такое нить коммутационной конгруэнтности психо-полей! – выпалила Вера, покосившись на Квазика: как он отреагирует?

Тот отреагировал спокойно, даже хвостом не дернул, только одну бровь вверх поднял. Ортель удивленно глянул и сказал:

– Это хорошо известное понятие (Ладно, на легкие шпильки взрослые умные люди внимания не обращают!), обозначающее инструмент межмировой передачи душевной энергии.

Да чтоб вас всех! Сговорились, что ли?! Вы правда думали, что землянка промолчит и возмущения не выскажет?!

– А я-то думала, что такая высокоинтеллектуальная неучтивость, когда небрежно роняют ничего не поясняющие термины, свойственна только Ква… Амирелоноделисталиэлю, – язвительно ответила Вера.

Оказалось, высший был уверен, что объяснил понятно. Во всяком случае, так он заверял. Главное же – он все-таки рассказал всё достаточно внятно, так что и Вера смогла понять.

Суть дела была в том, что высшие миры, живущие по законам любви, равенства и братства (приближенный пересказ высокопарных речей Ортеля) генерировали столько душевного тепла, что прямо-таки утопали в нем. Но душевность проявляет себя только в передаче тепла, добра, любви кому-то другому, «накапливать» ее невозможно, наоборот – чем больше светлых чувств ты подаришь другому, тем больше возродится их в твоей душе, а чем больше ты попытаешься «приберечь», тем меньше останется этого самого душевного тепла. Как итог: высшие миры излучают светлую душевную энергию, передают ее по нитям конгруэнтности в междумирье, а хранители миров перераспределяют ее, доставляя в низшие миры с помощью таких же нитей, помогая им на пути к духовному самосовершенствованию и переходу на высший уровень бытия. Однако некоторые низшие миры оказывались излишне жадными, начинали жить исключительно за чужой счет, присасываясь к этим нитям, как вампиры, наплевав на собственное развитие. Это как в семье, где только один из супругов искренне любит другого, а его спутник жизни всего лишь пользуется такой удобной любовью, когда ради тебя готовы на все, а ты не утруждаешь себя ответными обязательствами. Если хранитель миров замечал это, то он обрывал свою нить. Хоть низшие миры и не могут жить без чужой помощи, безнадежные трутни Вселенной без надобности. У каждого из низших миров с момента его рождения есть двадцать один ответственный за него хранитель. Если кто-то из хранителей решает оборвать свою нить, то он обрывает ее навсегда, но его место может занять другой хранитель, хоть такие замены редки.

– Что происходит при обрыве нити? – с замиранием сердца спросила Вера.

Ортель пожал плечами, а Квазик сказал:

– Как правило – войны, восстания, эпидемии. В твоем мире только за последние двести артов было оборвано четыре нити, так что тебе виднее. Если оборвут последнюю нить – очень вероятна гибель цивилизации, если только в последний момент низший мир не спасёт себя сам, воскреснув, как феникс из пепла. До появления хранителей миров высшие расы сами курировали низших, но это часто заканчивалось трагедией.

«Надо думать! Не хотела бы я, чтобы мой мир такой Ортель курировал. Двести артов – чуть более ста лет», – пересчитала Вера, с содроганием припомнив все глобальные катаклизмы, что происходили в двадцатом веке, и спросила:

– А твоя нить еще не оборвана, ты же так говорил?

– Не оборвана. Твой мир все еще принадлежит мне, – согласился Квазик. – Ильмиру низшей расы можно получить только из собственного мира.

«Надо поставить в известность всех президентов, шейхов и королей, что Земля, по большому космическому счету, принадлежит не им, а Квазику и компании двух его приятелей, – усмехнулась про себя Вера. – Вот и еще одна веская причина не разрывать договор на продление рода: он нужен не только мне, он нужен для спасения Земли! Шутка ли – всего три нити из двадцати одной у Земли осталось! Ничего, мой демон-хранитель мужчина обязательный, мир своей жены-ильмиры в пропасть сталкивать не будет – совесть не позволит, я это точно знаю. И вообще, такой экземпляр мужского рода упускать из своих ручек нельзя! Так, перестаем паниковать и воображать Апокалипсис на родной планете, начинаем что-то ДЕЛАТЬ!!! Срочно!!! А-а, вопрос всё тот же: как заинтересовать демонического мужика?! Гугл, ты где? Помощь зала затребовать можно? Улыбайся, Вера, вспомни древнее искусство флирта – тем более что книга «Как вызвать у мужчины интерес к себе» до сих пор стоит в твоей заброшенной московской квартире. На кой ты её покупала, если советами так и не воспользовалась?!»

Чрезвычайно встревоженная землянка начала «действовать»: в соответствии с рекомендациями автора той книги чарующе улыбнулась, бросила на демона «случайный» взгляд, «смущенно» опустила глазки вниз, сосчитала до трех и медленно подняла их обратно, щедро сдобрив взгляд заинтересованностью, а улыбку – многозначительностью. Все в строгом соответствии с рецептом, хоть и впервые жизни.

Квазик ответил прямым и озадаченным взглядом, склонился к ней и спросил:

– Голова закружилась? Что-то взгляд у тебя помутнел и гримаса болезненная.

Веру окутали зеленые лучи, принеся с собой прохладу и кристальную ясность мысли, отодвинув тревогу и панику.

«Какой он заботливый! Всю жизнь о таком мечтала! – вздохнула Вера и подвела итог своих усилий: – Первый флирт вышел комом. Смущение не удалось изобразить или паузу во взглядах передержала? А, не быть мне соблазнительницей, не стоило и начинать! Старого бухгалтера новым трюкам не выучишь».

– Вокруг этого строения разбит прекрасный сад, – сказал Ортель и предложил Вере прогуляться на свежем воздухе.

Ясно, господам высшим еще есть что обсудить, и безопаснее удалить низшую человечку из здания, нашпигованного дорогостоящим высокотехнологичным оборудованием, которое вблизи встревоженного демона становится очень-очень хрупким.

Глава 19. Суета вокруг ильмиры

Сад можно было смело назвать райским: пели птицы, благоухали цветы, с деревьев свешивались спелые плоды, так и маня вкусить их, но Вера не повелась на провокацию, твердо обходя всё. Кто знает, вдруг тут не только львы опасны для низших человечек? Да и трогать неизвестные круглые предметы больше не хотелось: может, это апельсины, а может – множественные порталы в виртуальную реальность. Неспешная прогулка вывела Веру на круглую площадку с тихо сидящими за столами детьми. При виде очередных молчаливых и серьезных детских мордашек настроение резко пошло вниз.

– Вера! Вера, это вы?! – раздался крик и из-за столика выскочил мальчик, которого она так и не напоила своей кровью, но которому отдала свой портал. – Так вы настоящая?!

Мальчонка кинулся к ней, обнял и счастливо улыбнулся, заглядывая в глаза. В сердце Веры разлилось тепло – ради одной этой улыбки стоило залезть в тот шар, она впервые видит в высшем мире детскую улыбку!

Друзья мальчика загомонили, обступая Веру со всех сторон, спрашивая, действительно ли она из низшего мира, кто назначил ей церемонию воды, по какому вопросу она посетила их мир (это поинтересовались две девочки постарше, видимо, поставленные присматривать за малышнёй). Каждый ответ Веры: «Да, из низшего мира. В виртуальный мир церемонии воды попала случайно. Цель посещения – туризм. Прилетела сюда в качестве спутницы хранителя миров, ильмирой которого являюсь», добавлял детишкам изумления и множил вопросы, которые сыпались, как из рога изобилия:

«Что такое туризм?», «Разве можно попасть в церемониальный шар случайно?!» и самый неожиданный: «Трудно ли быть ильмирой?»

Чувствуя, что не готова ответить на последний вопрос честно (пришлось бы признать, что главная сложность в бытии ильмиры – это понять мудреные изречения второй стороны договора, а после – привлечь к своей персоне ее внимание), Вера сама стала спрашивать детей об их житье-бытье. Чем дольше слушала она детишек, тем отчетливее понимала, что несмотря на полное отсутствие в высшем мире преступников, некомпетентных врачей и педагогов, а также всех прочих опасностей детского возраста, жизнь в раю, как и все в Универсуме, имеет свою цену.

– И в какие игры вы играете? – спрашивала она и слышала в ответ, что есть настольные стратегические игры, похожие на нарды, шахматы или сложные карточные игры, есть спортивные состязания, а на этом список заканчивается.

Если дети шли в лес, то шли с научными целями собирания гербариев и изучения полезных трав или ядовитых грибов. Если шли на речку, то с целью проплыть кролем стометровку в минимальный срок или помочь рыбам с нерестом. Одним словом, каждый миг их жизни был посвящен полезным делам и саморазвитию, а на праздное лежание на травке, на возню с товарищами в реке времени выделялось очень мало.

Вера все чаще тяжко вздыхала, скупая слезинка так и норовила сползти по щеке.

– А конфеты любите? – напоследок спросила она тоскливо и тщетно постаралась вообразить килограмм «Каракума» и десяток плиток молочного шоколада. Увы, тут изначальная материя не клубилась, и даже самое горячее желание воплотить в жизнь свои мечты не помогало их реализации.

– А что это такое – конфеты? – преисполнились любопытства дети. – Почему их нужно любить? Они живые?

Абсолютно четко Вера поняла одно: ее и хранитель уровня эль не сдвинет с этой планетки, пока дети не попробуют конфет! Она душу своему демону продаст за горсть «Красной шапочки» и «Маски»!

– Ждите здесь! Будут вам настоящие сладости! Нет, не мёд, не варенье и не фрукты! Бесполезно объяснять – что, это нужно просто попробовать!

Только Вера развернулась бежать к своему ильмиру, как тут же уткнулась носом в его грудь.

– Ты куда? Вера, нам с Ортелем нужно поговорить с родителями Мисаба, ты можешь тихо, спокойно и ничего не трогая посидеть здесь?

– Могу! Клянусь сидеть сложа руки в полной безмятежности, если сотворишь конфет! Могу и душу тебе продать, надо? – от чистого сердца предложила Вера.

Квазик отшатнулся, зашипев сквозь обнажившиеся клыки:

– С-с ума с-сош-шш-ла? Как можно продать душу?!

– Ясно, товар не пользуется спросом. Врут всё сказки про демонов, врут почище политиков в разгар предвыборной кампании. Давай так: я сижу тихо, как мышка, а ты мне творишь конфеты. Или ты тоже без изначальной материи ничего вообразить не можешь?! Квазик, без конфет я буду очень шумной и любопытной!

На нее посмотрели сумрачно, с уже привычным озадаченным выражением на полосатом лице. Что ж, не только Квазику дано приводить ее в замешательство, она тоже способна ошеломить ильмира.

– В повседневной жизни миров нет необходимости творить что-то из изначальной материи – можно преобразовать то, что имеется вокруг. – Демон протянул руку к цветущей стене, осторожно отщепил от нее зеленый листик. Сжал его в кулаке, потом разжал пальцы: на ладони сидел маленький голубой мотылек. Расправив крылышки, мотылек взлетел вверх, покружил над головами зрителей и опустился на цветок. – С самой изначальной материей работают только творцы миров, создающие звезды с планетной системой и животно-растительный мир целых планет, ведь никто не будет уничтожать один мир, чтобы сотворить из его атомов другой.

Вера довольно осмотрела густую растительность вокруг:

– На конфеты точно хватит. И на шоколад!

– Амирелоноделисталиэль, мы может отправляться? – Это несвоевременно появился Ортель.

– Одну минуту! – Квазик развернулся к Вере и сказал: – Я сам никогда не ел конфет (Вера взяла на заметку свое упущение), но представляю их вид по словарю твоего мира. Скажи, в конфетах важен только внешний вид и съедобность или что-то еще?

– Важен вкус! О, в моей стране есть конфеты, производители которых явно учитывали только параметры внешнего сходства и съедобности, но мне нужны хорошие конфеты!

– Тогда мне придется держать тебя за руки, а ты постарайся ярко представить себе вкус конфет.

Вера охотно протянула руки, ее ладошки утонули в больших и сильных руках, и от них по запястьям, рукам, плечам побежали до самого сердца жаркие мурашки, а взгляд утонул в глубоких черных глазах напротив. Сосредоточиться и вообразить себе шоколадную конфету оказалось на удивление легко: вот она нежно касается губ, терпкой сладостью тает на языке… белые зубы откусывают еще один темный кусочек… Конфета уже исчезла, но если облизнуть губы, то ощутишь на них тот же незабвенный вкус молочного шоколада… Вера томно вздохнула: у нее с детства было пристрастие к качественному шоколаду.

Это ее дыхание участилось и стало таким хриплым? Или Квазика? Или они оба дышат ускоренно и в унисон?!

– Достаточно, я понял, – сипло откашлялся демон, выпуская ее руки. – Держи, и постарайся не помереть до моего возвращения!

На ближайший стол посыпались конфеты в ярких фантиках и плитки шоколада. Квазик и Ортель исчезли.

Пока Вера организовывала десерт, малыши с раскрытыми ртами, а девочки постарше с вежливо-приветливыми лицами, взирали на хранителя миров. Потом уставились на сотворенную им гору кондитерских изделий. Одна из старших девочек шагнула вперед, провела рукой над пестрым содержимым поверхности стола и авторитетно заявила:

– Минимальная польза, не перевешивающая потенциальный вред для здоровья. Это нам есть не стоит!

Разочарование малышей было очевидным и глубоким, они грустно глянули на разноцветные конфетки, но все как один слаженно и безропотно отступили назад.

На глаза Веры навернулись слезы, с таким трудом подавлявшиеся раньше, во время блужданий по пустыне и неприятного разговора с Ортелем о ее несоответствии критериям ильмир. Развернув и попробовав одну конфетку, она убедилась, что мастерство Квазика как всегда на высоте. Детям запрещают есть конфеты, так как «вред превалирует над пользой»! Да что они знают о пользе, эти высшие?! Это же дети! Дети, которые никогда, никогда, никогда не попробуют конфет…

Слезы полились ручьем, выплескивая все накопившиеся в сердце обиды и жалость к этим малышам. Да, они сыты, лингва утверждает, что в их мире никогда не бывает войн, насилия и болезней, но зачем же специально лишать их всех небольших радостей жизни?!

– Бедные дети, как вы живете! – всхлипывала Вера, размазывая по щекам соленую влагу. – Ни отдыха, ни игр обычных, ни конфет, даже виртуальную реальность вам создают не для развлечений, а для мук в знойных песках!

– Вера, Вера, не плачь! – взмолился мальчик, встреченный перед порталом в пустыне. Он гладил ее по склоненной голове, а вокруг топтались, вздыхали и перешептывались все остальные. – Съедим мы твои кон-фе-ты!

Зашуршали фантики. Вера вскинула голову и увидела, как настороженное выражение на личиках откусывающих шоколад детей сменяется восторгом.

– Ум-м! Вкусно!

– Здорово!

– Вкуснотища невероятная!

– А такую ты пробовал?

– Ой, а таких конфеток всего одна осталась?!

Восторги медленно сменялись напряжением:

– Дели на всех, тут больше нет шоколадок с такими круглыми орешками!

– Ну и что, что маленькая, все хотят попробовать!

– Ребята, мы еще вообразим, мы попробовали и сумеем, – поспешили вмешаться старшие девочки, но их уже не слушали.

Нет, ну кто бы мог подумать, что эти сверхсерьёзные, до невозможности воспитанные дети передерутся из-за конфет?! Малыши увлеченно тузили друг друга липкими от шоколада кулачками, девочки старались задобрить их новыми конфетами, мастеря их из всех подручных средств, то есть атомов. Листва на окружающих лианах поредела, зато в воздухе над детьми кружились десятки конфет и шоколадок, плавно слетающихся к столу. Детишки, отвлекаясь на время от драки, пытались заклинаниями притягивать к себе сладости, но из-за возбуждения (или недостаточных умений), у них то и дело случались конфузы: то излишек энергии расплавлял шоколад и он крупными каплями падал на них, как темно-коричневый дождь, то конфета превращалась в быстрый снаряд и врезалась в них, добавляя синяков на руках и мордашках.

Беспорядок нарастал, старшие девочки только расстроено всплескивали руками, и Вера поняла, что без ее вмешательства столпотворение не прекратится. Перемазаны в шоколаде были уже все: старшие, младшие и средние детишки, все столы и стулья, валявшиеся на земле, и…

Вскочившая Вера пронаблюдала стремительный полет большой плитки молочного шоколада к одному сопящему малышу. Пронаблюдала, как под действием его заклинаний шоколадка оплавляется, ускоряется и… подлетает к внезапно материализовавшемуся на краю полянки Ортелю.

Что за манера у этого высшего: появляться в самом неподходящем месте в самый несвоевременный момент?!

Чпок!

По лицу главы мира Таисхали растёкся тягучий теплый шоколад, превращая его в афро-высшего. Негр-блондин – чудо селекции!

Вера поняла, что с наведением порядка припозднилась. Вспомнилось, как в далеком детстве ее в таком же чумазом виде вытащили из чана с шоколадным мороженым. Вспомнилось, как сегодня утром думала о том, что теперь-то она взрослая женщина и глупостей творить не будет. Что в этот мир ее больше не пустят ни за какие коврижки – поняла тоже. Хорошо, хоть данное Квазику обещание сдержала – сидела тихо, ничего не трогая. Интересно, это сочтут смягчающим или отягчающим обстоятельством?

Из-под шоколадной маски для лица на нее гневно взирали сверкающие зеленые глазищи высшего. Ой, у них депортируют в родной низший мир или просто, без затей: прямо в открытый космос?! Квазик, ты где??!!!

Хранитель миров возник в центре поляны, мгновенно вник в суть разрушений и торопливо защелкал хвостом. Щелк, щелк: все детишки начисто отмытыми, стройными, присмиревшими рядами выстроились за спиной у старших девочек. Щелк: ни синяков, ни царапин, ни рваной одежды, ни других знаков боевых отличий на них уже нет. Щелк: все столики, стулья, игры стоят и лежат на своих местах.

«Идеальный муж!» – Эта мысль осталась в голове Веры единственной жительницей, пока она восторженно взирала на своего верного защитника и помощника.

Тут опять несвоевременно вмешался Ортель!

– Та-а-ак, – протянул он свое коронное. Шоколад исчез, вернув чертам его лица благородную белизну. – Что произошло?!

Вера отважно шагнула вперед:

– Извините за мой недогляд. Но ведь ничего страшного не случилось – детишки иногда ссорятся, это нормально!

Ортель бросил на нее такой взгляд, что сразу было ясно – он не считает, что это нормально! В идеальном высшем мире детишки должны тихо сидеть за шахматами, решать головоломки и самосовершенствоваться, а не тузить друг друга!

– Позвольте мне всё верно объяснить, глава Ортель! – вышел из общего строя тот мальчик, с которым Вера познакомилась в пустыне. – Наша гостья так расстраивалась, что мы не соответствуем ее представлению о том, какими должны быть дети, так горько плакала, что мы дружно решили соответствовать. Мы не могли смотреть, как она убивается!

«А-а-а-а-а….» – возникла новая одинокая мысль в голове ошарашенной Веры. Никогда за всю свою жизнь она не чувствовала себя настолько глупо. Они такие лицемеры или она – убогая человечка?!

– Ясно. Уважаемый Амирелоноделисталиэль, спасибо за ваш труд, если мы можем хоть как-то еще помочь вам в расследовании – всегда обращайтесь.

Ортель любезно поклонился хранителю миров, обозначая таким образом свою горячую надежду на скорейшее завершение его официального визита. На Веру он бросил раздраженный взгляд и не очень убедительно заверил ее, что рад знакомству. Ой, подумаешь: церемониальный шар ему сломали, детишек подраться заставили, шоколадом заляпали – это такие мелочи! Хм… кажется, она совсем недавно думала о чем-то похожем. Ладно, зато он молчит о намерении оставить ее в своем мире! И о разрыве договора с демоном помалкивает, наоборот – кажется, уже мечтает, чтобы тот поскорей забрал свою ильмиру. В этом мире ангелов сегодня акция: спихни человечку демону и получи тишину и покой в подарок!

Таисхали Вера покидала со смешанными чувствами. Эти высшие либо в самом деле ангелы во плоти, либо очень мутные ребята. Жизненный опыт настойчиво нашептывал ей, что второе вернее.

Летя в объятиях демона в золотистом туннеле, Вера озвучила свои сомнения:

– Почему ты не рассматриваешь предположение, что этого юношу убил кто-то из высших?

– Я еще не окончательно лишился здравого рассудка и не способен на столь причудливые предположения, – сказал, как отрезал, Квазик. Он с момента отлета был хмур, молчалив и задумчив.

Веру в который раз захлестнуло обидой, желание помочь советом увяло на корню. Хамство – генетически обусловленная особенность демонов? Почему он так пристально на нее смотрит, словно просверлить взглядом хочет?

– Хотела напомнить тот известный факт, что чаще всего убивает кто-то из своих же, – холодно сказала Вера и отвернулась.

Но ее развернули, а взгляд Квазика по пронизывающим свойствам приблизился к рентгену:

– Ты много знаешь об убийствах? Откуда?

Спросил и смотрит, как на Джека Потрошителя, случайно сознавшегося в содеянном. Кажется, если она сейчас признается в десятке зверских убийств, то ей поверят на слово! Что происходит, хотелось бы знать?!

– Оттуда. В книгах читала, в фильмах видела, – ответила Вера и снова отвернулась.

Ее оставили в покое, но хмурый взгляд Квазика продолжал жечь затылок.

Амирелоноделисталиэль смотрел то на крутящиеся в хороводе звезды, то на прижавшуюся к нему хрупкую женщину и размышлял, что эта ильмира умудрилась проникнуть во все сферы его жизни, во все мысли, все заботы. Она и в расследовании преступления помогать ему хочет! Самое дикое, что нестерпимо хочется и впрямь посоветоваться с ней и по поводу убийств, и по поводу внезапного наплыва агрессивной нежити во всех ближайших секторах Вселенной. Почему-то кажется, что эта человечка могла бы дать вполне разумный и дельный совет, заметить то, чего не смогли увидеть все хранители миров самого высокого уровня. Само собой, это ему только кажется.

Как нежно она ему улыбается при встрече, как смотрит ласково. Поцеловала его сегодня, что совсем уж невероятно. А про то, какие страсти в нём кипели, пока Вера воображала шоколад, – и вовсе вспоминать не стоит! Желание коснуться этих нежных губ и ощутить на них сладкий, тающий вкус в какой-то момент сделалось почти нестерпимым… Складывалось впечатление, что его умело опутывают невесомыми и невидимыми, но очень прочными нитями. Больше же всего страшило собственное желание запутаться навечно в этих теплых, душевных сетях. Ему следует почаще вспоминать мудрые слова Старейшего, что он – представитель нейтральной расы, он не из тех, кого одаривают душевной привязанностью, дружбой и преданностью другие расы. Да, всех хранителей миров неудержимо притягивает к себе теплый свет чужих душ, но этот свет, как яркая комета, запросто уведет за собой в чернильную мглу беззвездного пространства на долгие столетия, оставив лишь горькую память о согревавшем когда-то тепле. Он напрасно допускает мысли, что человечка искренне симпатизирует ему и согласна на близкие душевные отношения с демоном-хранителем, – всё это ему только кажется.

Ему не нужна кратковременная иллюзия душевной привязанности Веры, взятая взаймы на очень короткий срок! Старейший прав, утверждая, что низшие могут быть весьма коварны и способны изобразить те чувства, которых и в помине нет. С другой стороны, если уж Вера умудрилась пройти официальную церемонию в высшем мире, если уж сам Ортель признал наличие в ней душевности, существование живой, чувствующей души, то как она вообще попала в договор?! Надо бы как следует проверить еще раз ее планетку: в ситуации с его человечкой где-то закралась ошибка.

Высадив Веру в гостиной своего дома и велев не ждать его возвращения, хранитель миров улетел разбираться со странностями ильмиры.

Глава 20. Ильмира в гневе

На следующее утро Вера проснулась в обнимку с чужим хвостом, пушистая кисточка которого шевелилась от ее дыхания и щекотала нос.

– Апчхи! – высказалась Вера, уткнувшись в подушку, а хвост, воспользовавшись моментом, ужом выскользнул из ее ручек и переметнулся за широкую спину хозяина.

– Голова не болит? – мрачно спросил лежащий на боку хранитель миров.

– Нет, – улыбнулась Вера, тронутая таким проявлением внимания. Этот полосатый демон бывает милым. А как он вчера ее спасал! Герой мой! И вернулся к ней ночью, ни у какой сильфиды не задержался.

Уже стоит надеяться на близкие отношения? Часики тикают, двадцать циклов – не так уж много, тем более, что сегодня уже пятый.

– Раз не болит, то первым делом вообразишь себе отдельную спальню, – продолжил хранитель. – Я прослежу! – И отправился в душ, нервно дергая хвостом.

Вера села на постели. Зеркало напротив отразило непривычно молодую и очень обиженную мордашку. Женский разум может понять квантовую и релятивистскую физику, умствования Ницше и философию Канта, но в завихрениях мужских мозгов он разобраться не способен.

«Зачем в договор о продлении рода меня вызвал, спрашивается? Чтобы в отдельную спальню заселить?! Что за новый, бесконтактный способ детозачатия, спрашивается?! У них тут тоже ЭКО процветает?! Ну, мужики, ни на кого понадеяться нельзя: ни на бесхвостых, ни на хвостатых! На словах – все маньяки сексуальные! Как смертью пригрозить, в туман утащить, да мордой зверской запугать – так это все мастерски, все в лучших традициях жанра. Но не успевает бедная, одинокая, средних лет женщина обнадёжиться таким бравурным вступлением, заценить брутальное телосложение и шикарный хвост, как маньяк сбрасывает маску маньяка и начинается: «Вы не сильфида!», «Ой, а я не в настроении сегодня!», «Извини, но Марс ушел из благоприятного созвездия», и вообще: «Вам нужна отдельная спальня!». Я три года (мамочки!) в отдельной спальне сплю! Более того – в отдельной квартире и отдельном подъезде, в котором на сорок квартир ни одного совершеннолетнего холостого мужика дееспособного возраста нет! Тьфу на эти космические брачные агентства! Лучше бы к Василию Семеновичу еще разок пригляделась! Квазик долго шарахаться от меня будет и предпринимать попытки изолировать в отдельном помещении? Не боится, что печать опять почернеет? Хм, вдруг она и у меня почернеет?! А я как-то не готова рассыпаться на кванты, тем более – сейчас это такие молодые и симпатичные кванты…»

Вера полюбовалась собой в зеркале и решила спросить у демонюги прямо. И спросила в лоб, как только он шагнул из-за серой туманной завесы душа:

– Квазик, что не так? Чем я тебя не устраиваю в качестве ильмиры? Лингва утверждает, что низшие человечки уже избирались для договоров продления рода, так что я – не великое исключение. Повторяю: что не так?

– Все не так! Именно, что ты – великое исключение! – взорвался Квазик. – Ты совсем меня в антинаучные сомнения ввела своим нетипичным поведением! Я вчера лично переговорил с хранителями из отдаленных секторов Вселенной, которым тоже достались когда-то человечки, вторично проверил планетарное психо-поле и действующую ауру твоего низшего мирка, и я совершенно ничего не понимаю! Ты ведешь себя не так, думаешь не так, воображаешь не то и вообще не понятно что!

Из последующих стенаний демона-хранителя Вера узнала, что человечки из низших миров, хоть и редко, но попадают в договора. Эти «попавшие» человечки отличались от сильфид отсутствием крыльев и большого срока жизни, незнанием универсального языка и основных сведений о Вселенной, но вели себя как все сильфиды: воображали себе много денег своего мира, кучу драгоценностей, делали внешность наподобие той, что Квазик ей предлагал, и отбывали после рождения ребенка в свой мир, обвесившись мехами и мешками с ликвидной валютой. Одна из девиц уволокла с собой еще и средство передвижения, очень ценимое и статусное в ее мире.

– Жуткая колесница, – ворчал Квазик, – чуть трансгрессионный туннель Осирелоноделу не закуклила. Но это хоть можно понять! Ильмира имеет право на вознаграждение – нормальное вознаграждение, прошу заметить! Никто из них не выдвигал нелепых требований, не подключался к лингве, не выходил из дома, не требовал экскурсий в высшие миры! Все вели себя пристойно, весь арт зевали, финансы подсчитывали и в синий шар на разные миры таращились. За хвосты не хватались!!! Жили в отдельной спальне!

Чем дальше слушала Вера, тем обиднее ей становилось. Попадались хранителям одни стяжательницы и профурсетки, но причем тут она?! Все люди разные, особенно, если они из разных миров – зачем всех под одну гребенку стричь?

– А с Земли какая-нибудь ильмира была? – запальчиво спросила Вера.

– Нет, – признал Квазик, – с Земли – ты первая.

– Вот видишь! Землянки другие!

– Не ври, низшая человечка, говорю же: я вчера все проверил! Плюс ваш словарь терминов давно усвоил, так что мне про тебя известно все, с погрешностью в пять процентов.

Он узнавал ее биографию? Что такого ужасно он в ней нашел, что так неприязненно кривится? Ой, вот только не говорите, что рогатому демону-хранителю не по статусу «средних лет бабушки», как выразилась незабвенная сваха Аделаида Романовна!

– Что же ты выяснил при своей проверке? – Вера выскочила из постели и стала быстро одеваться: в одежде она чувствовала себя более уверенно, а разговор становился все более неприятным. Бессознательно стараясь закрыться эмоционально, Вера и одежду вообразила себе самую закрытую: брюки и водолазку с длинным рукавом и высоким воротом.

– В обобщенной ауре вашей планетки накопилось столько отклонений от нормы, сколько в других мирах и не сыщешь! Убийства: единичные, массовые и тотальные, когда вырезаются целые народы; насилие всех видов; рабство физическое, моральное и финансовое; леность, невежество, эгоизм всех мастей!

– Погоди, ты говоришь обо всем моем мире в целом или только обо мне? – запуталась Вера.

– Какая разница? – посмотрел на нее как на слабоумную демон-хранитель. – Пять процентов погрешности картину сильно не меняют.

Не поняла? В смысле: «Скажи, каков твой мир, и я скажу, кто ты?»

– В высших мирах от общемирового образа каждый отдельный его житель может отличаться не более чем на пять процентов, – подтвердил Квазик догадку Веры. – Большинство низших миров также однородны и имеют минимальный разброс по параметрам населяющих их существ.

– Хочешь сказать, что если в так называемой «обобщенной ауре планеты» ты углядишь глупость, то ВСЕ ее жители по умственным способностям будут находиться в пределах от уровня «полудурок» до уровня «совершенный кретин»? – недоуменно уточнила Вера.

– Именно так! Хотя «полудурок» – это слишком оптимистично. Вера, давно доказано, что при сильных отличиях жителей мира друг от друга, этот мир быстро гибнет под давлением неустранимых противоречий между ними. Даже при малых отклонениях от среднего, низшие миры все равно погибают от агрессии населяющих их существ. Да, среди низших миров есть миры сильно дифференцированные, в том числе – твоя Земля. В дифференцированных мирах на каком-то промежутке времени могут уживаться диаметральные противоположности: трудоголики и лентяи, добрейшие люди и злодеи, монахи и преступники. В процессе эволюции мир склоняется либо в одну сторону, либо в другую и становится однородным, как все прочие миры. Это сейчас у вас есть и святые и мерзавцы, но в итоге останутся лишь одни из них. В данный момент Земля явно тяготеет ко вторым. А что касается лично тебя: Вера, изначальная материя выбирает в договор только тех представителей мира, что соответствуют его обобщенной ауре! Отличие – те же пять процентов! Я не знаю, с какой целью ты пытаешься создать передо мной и другими образ доброй и душевной человечки, но эта попытка обречена на провал, поскольку противоречит всей мировой науке! Ты – исконная уроженка своего мирка, а значит – то, что я сказал про ауру твоего мира, полностью относится и к тебе! И хоть я не знаю, какой вид энергии ты порой излучаешь, но душевным теплом он быть никак не может: все ильмиры – бездушны! У них нет душ, одни грязные лохмотья от того, что было даровано им от рождения. Они давно задавили в себе любовь к другим и милосердие!

Что?! С его «научной» точки зрения она не только безнадежно глупа, эгоистична, склонна к насилию и лени, но еще и бездушна?! Не способна любить и сострадать? Прикидывается доброй и душевной?! Да… да… прибить за такое оскорбление мало!

– О как! То есть, по-твоему, я – низшая из низших? – зло подбоченилась Вера. – Не просто человечка из неразвитого темного мирка, но еще и худшая из всех?! Это тебе «аура» подсказала?!

– Показания ауры родной планеты – это научный факт, – упрямо буркнул Квазик.

Недаром Виктор Гюго – великий классик, а образ Эсмеральды – один из самых трагичных. Случаи, когда человека оценивают не по его личным заслугам, а по тому, в какой семье он родился и вырос, не редки и на Земле. Капитан Феб не полюбит цыганку, рыцарь Айвенго не женится на еврейке и совершенно неважно, насколько прекрасны и добры эти девушки. За исконным жителем «низшего мира» никто не признает права на наличие ума, совести и доброты, особенно – если его избрала в договор изначальная материя. Оказывается, эта самая материя выбирает лишь бездушных, а отсюда железный вывод: Вера такая же хладнокровная стерва, как и все прочие ильмиры, и хуже того – ведь показания ауры ее планеты опровергнуть тоже невозможно. Точка. Приговор обжалованию не подлежит!

Зря она понадеялась, что у них могут сложиться нормальные взаимоотношения!

– Ты в самом деле хочешь сказать, что я – Вера Ивановна Птичкина – являюсь убийцей, насильницей, клинической идиоткой и далее по списку? – с едким сарказмом спросила Вера.

– Я хочу сказать, что ты не являешься высшей человечкой, что твой мир неразвит и убог…

– И почти все его жители неразвиты и убоги!

Ух, как разъярилась Вера! У нее всегда был один маленький недостаток, который она старательно скрывала ото всех: этим недостатком была вспыльчивость. Когда Вера Ивановна Птичкина впадала в праведный гнев, то становилась не просто Птичкиной, а Коршуновой, Беркутовой, Птеродактилевой.

– Ты хоть раз на Земле был?! Ты не морщись – ты отвечай на поставленный вопрос! Ах, не был? Тогда не разглагольствуй обо всех! Да, ты в чем-то прав, в моем мире встречаются всякие индивидуумы, есть и крайние мерзавцы. Но подавляющее большинство(!) моих «одномирников» – нормальные, честные, разумные, работящие люди! – Сжав кулачки и потрясая ими, Вера наступала на демона. – Кучка убийц и насильников не делает ВЕСЬ мир мерзким и убогим! Чего пятишься, рогатый? Убоялся низшей человечки?!

Перед сумрачно молчащим демоном-хранителем замерцал знакомый желто-золотистый шарик, Квазик ткнул в него когтем, Вера закричала: «Стой! Не сметь исчезать посреди диалога!» – и вцепилась в Квазика мертвой хваткой.

Их затянуло в золотистый туннель, который странно искрил и кривился. Квазик ругался не на универсальном, так как Вера его не понимала, но это было и к лучшему, так как орал он что-то явно уровня 18+++. Даже, вполне возможно, уровня 40+, так что Вере не по возрасту было выслушивать такие ругательства. В перерывах между матюгами чего он там бухтит про не рассчитанную перегрузку и закукливание туннеля? Про отсутствие гравитационно связанных структур на пути следования? Это очень плохо?

– Держись крепче! – рявкнул Квазик, обхватывая ее руками и обвивая хвостом.

Далекие звезды закружились в сплошном хороводе, вызывая головокружение и тошноту, и Вера зажмурилась, тесно прижавшись к надежной широкой груди полосатого демона.

«Всю жизнь не везло с мужчинами, так хоть помру в крепких мужских объятиях», – мелькнула несвоевременно веселая мысль. У нее начинается истерика? Почему каждое утро происходят какие-то катаклизмы?!

Уши заложило от низкого гула, потом раздался громкий хлопок, и Вера с визгом впилась ногтями в плечи хранителя. Сомкнутые веки не смогли загасить свет ослепительной вспышки и перед глазами поплыли красные круги. Складывалось устойчивое ощущение, что ее крутит в центрифуге, которая с громким скрежетом и взрывами разваливается на части. А потом Веру словно выплюнуло наружу и все звуки стихли. Ноги встали на ровную поверхность, но Веру продолжало шатать и штормить – ее вестибулярный аппарат рассвирепел от перегрузок, махнул рукой на нерадивую хозяйку и ушел на заслуженный отдых.

– Глаза открыть можно? – тихонько просипела Вера, боясь отлепиться от демона-хранителя.

– Лучше не надо, – мрачно ответили ей.

Давно известно, что лучший способ заставить женщину широко распахнуть глаза – это сказать, что их следует держать крепко закрытыми, причем – без объяснения причин. Вера оторвала голову от мускулистой груди и поспешно осмотрелась.

Мамочки! Они с Квазиком стояли у подножия какой-то черной скалы, а их окружали полуголые дикари в набедренных повязках и с яркими перьями на головах, точь-в-точь, как на иллюстрациях в книгах Фенимора Купера. С серого неба светило голубое солнце, а трава под ногами дикарей была фиолетового оттенка.

– День без попытки суицида – это бесцельно прожитый день, да? – устало спросил Квазик, затягивая Веру за свою широкую спину и обозревая море свирепых диких лиц и частокол наставленных на них копий. – В ауре вашей планетки я видел склонность к пониженному инстинкту самосохранения. И ты еще будешь кричать, что не такая, как говорит строгая наука?!

– К-к-к-крич-чать я буду, – перепугано прошептала Вера, – но не о науке. Буду просто кричать: А-А-А-а-а-А-А-А!!!!!

Дикари шарахнулись в сторону от неожиданности, а Квазик подхватил вопящую женщину на руки и понесся галопом вверх по горе. Мимо замелькали острые копья, но радужная оболочка, окутавшая беглецов, отклоняла оружие в сторону.

– А если они нас догонят? – в панике прокричала Вера.

– Они не пойдут на эту гору, у них табу, – спокойно ответил Квазик, будто не бежал во весь опор вверх по пересеченной горной местности с шестьюдесятью килограммами живого веса на руках, а мирно сидел в домашнем кресле.

– А если защита истощится?! Нас прибьют копьями к скале!

– Мы спрячемся.

Куда они спрячутся, Вера спросить не успела: Квазик протиснулся в расщелину, и они очутились в холодном полутемном гроте. Снизу гневно завопили дикари, явно призывая на их головы кары всех богов и оскорбляя последними словами. Почему аборигены не рванули за ними и почему подъем на гору для них табу, стало ясно при первом же взгляде на содержимое грота: это был склеп.

Вдоль стен тянулись каменные саркофаги и на каждом стоял голый череп его владельца, украшенный кособокой повязкой из ярких перьев.

– Этого вождя сегодня хоронили. Не повезло нам – прямо на окончание церемонии попали, – заметил Квазик, равнодушно указывая на последний каменный гроб, на котором возвышалась вполне свежая голова в тех же перьях.

Сознание Веры тоненько пискнуло и отправилось вслед за вестибулярным аппаратом, также помахав ручкой нерадивой хозяйке.

Глава 21. Лекарство для смелости

– Ты очень странная: живого и страшного меня не боишься, а от вида мертвой и совершенно безопасной головы в обморок упала, – услышала Вера, когда ее сознание робко и пугливо вернулось на положенное ему место, так же как и сердце, возвратившееся из кратковременной командировки в пятки.

– Мы еще ТАМ? – не открывая глаз, спросила Вера.

– А где же? Этот мир не мой подопечный, на открытие трансгрессионного туннеля нужно разрешение его хранителей. Нас сюда в режиме чрезвычайной ситуации выбросило, так как твой неразумный бросок на меня и внезапное перемещение вызвали незапланированное превышение трансгрессируемой массы, туннель стал коллапсировать и вот – нас выбросило в ближайшем живом мире, где ты можешь спокойно существовать без автономной сферы жизнеобеспечения. И хорошо, что этот мир нашелся – как назло, мы летели над самыми пустынными кластерами! О чем ты думала, Вера?!! На кой тебе лингва, если ты ею не пользуешься?! То, что невозможно в последнюю секунду поменять параметры трансгрессионного туннеля – это всем известно!!!

– О, твоя любимая фраза. Значит, все в порядке. – Вера села. Поежилась и обхватила себя за плечи. – Слушай, я верно поняла, что универсальный язык позиционен?

– Да, – недоуменно подтвердил Квазик, – смысл слов зависит от их места в предложении.

– Тогда скажи, в каких местах фразы: «Я до чертиков боюсь отрубленных голов и гробов с мертвецами», уместно вставить междометие «А-АААА-А-А!!!»?

Веру била паническая дрожь, предвещая скорый приход неудержимой истерики. Она посмотрела на озадаченного Квазика и завопила:

– Я всю жизнь работала бухгалтером! Тихо, мирно, никого не трогая! Самое большое зверство, с которым имела дело, – аудиторская проверка финансовой отчетности! Да я в кунсткамеру ни разу не ходила – мне от ее рекламных буклетов тошно становилось! А тут…!!!

Вера взмахнула руками, уткнула голову в колени и затряслась, клацая зубами от страха.

– Но, Вера, здесь нечего бояться – голова на тебя не нападет, она мертвая!

– А-а-а, не напоминай! – взвыла несчастная москвичка, видевшая такие кошмары только в кино. – Понятие «иррациональный страх» тебе знакомо?!

– Нет.

– Кто бы сомневался. Сделай что-нибудь, забери нас отсюда!

– Пока не могу, говорю – нужно разрешение. Это молодежь может мотаться по всем мирам совершенно свободно, а взрослый демон-хранитель посещать чужой мир и покидать его может либо с разрешения хранителей этого мира, либо в случае прямой угрозы жизни, понимаешь? Сейчас угрозы жизни нет.

Легко ему говорить – нет угрозы! А если она помрет от ужаса?

– Долго нам тут выездной визы дожидаться? – прохрипела Вера.

– Может, час.

Тоскливо вздохнув, Вера поползла на четвереньках поближе к выходу из склепа, где голые черепа выглядели как муляжи в кабинете биологии и не так пугали. Надо представить себе, что она участвует в квесте с названием «Комната ужасов» и не думать о том, что она всегда терпеть не могла такие квесты. Тут же десятки саркофагов и головы на последних из них… эм-м… еще не превратились в голые черепа!

Господи, помоги мне продержаться в этом жутком морге целый час и не сойти с ума!

А что это стоит рядом с саркофагами? Похоже на древнегреческие амфоры. Вера подползла к ближайшему сосуду, выдернула деревянную пробку и ощутила запах крепкого спиртного.

Спасибо тебе, Господи! Услышал неразумную дочь твою!

– Что ты делаешь? – спросил Квазик, нагнувшийся над Верой и внимательно рассматривающий сосуд в ее руке.

– Радуюсь! Нашла лекарство для смелости – видишь?

– Не существует веществ, способных сделать человека смелым, – поучительно изрек Квазик. – Смелость воспитывается человеком самостоятельно в процессе его…

– Ты правда идиот или успешно притворяешься? – Вера подхватила два сосуда и уселась у выхода. – Надеюсь, великие вожди не явятся сюда из мира усопших, чтобы покарать инопланетянку, распившую оставленный им самогон на их же саркофагах. За ваше здоровье, хозяева склепа!

И Вера храбро глотнула из сосуда. По горлу пробежала горячительная жидкость, дрожь страха утихла, и жизнь определенно стала налаживаться. Глотнула еще раз – да, ей не показалось – здесь не так уж и страшно. А после третьего большого глотка Вера могла уверенно сказать, что не только не страшно, но и довольно мило: хозяева улыбаются во всю челюсть, перья на них такие пестрые и хмурый Квазик весьма хорош. Не зря она предпочла его мгновенной смерти от удара молнией, не зря! Высокий, атлетически сложенный, жгучий брюнет (а Вера всегда питала слабость к брюнетам!), обладающий красивейшими рогами и роскошным хвостом. И полосатая расцветка в этом сезоне в моде.

– Слушай, а почему ты сам исчезаешь без всяких спецсредств, а я все время перемещаюсь в золотом туннеле? – слегка заплетающимся языком спросила Вера, которую потянуло на научную дискуссию. Нет, а на что еще отвлечься в этом склепе?

– Потому, что ты не обучена автономно существовать в вакууме, вокруг тебя необходимо создавать атмосферу с определенным химическим составом, давлением и температурой, иначе ты помрешь за время переноса. По-моему, это очевидно!

– А ты, значит, обучен голышом по космосу бегать, и ничего тебе при этом не сделается…

Квазик кивнул, недовольно наблюдая за уменьшением жидкости в Верином сосуде.

– А почему ты сразу переносишься в другое место, а я долго в этом туннеле тащусь, но и то и другое называется одинаково – трансгрессией? – желала и дальше просвещаться человечка.

– Тебе объяснить разницу между линейной и нелинейной трансгрессией? – раздраженно рыкнул Квазик. – Для тебя главное различие в том, что нелинейный вариант моего перемещения не позволяет переносить с собой другие живые существа, а остальное ты все одно не поймешь, в вашем языке нет синонимичных понятий к тем терминам, что я буду произносить, так какой смысл…

Квазик замешкался с продолжением, а вот Вера не замедлилась:

– Какой смысл метать бисер перед низшей расой? Ладно, я не из обидчивых, не пойму, так не пойму… Если шаман этих дикарей разрешит им доступ на гору, чтобы покарать нечестивцев, что делать будем? – спросила Вера и отхлебнула еще глоточек.

– Они не смогут войти. Тебе нечего бояться, я хранитель уровня эль и горстка аборигенов низшего мира мне ничего противопоставить не может.

– Ах, да, ты же до клыков вооружен заклинаниями. – Вера глотнула еще и глянула на полоски на лице хранителя: – И поверх клыков – тоже. Закуску создай: хлебушка там, колбаски. Да, и влажные салфетки для рук! Мало ли, какую гадость я тут подцепила на ладошки!

– В твоих ладошках целых два сосуда гадости, – сварливо ответил Квазик. – Отдай!

– Не-а! И не вздумай отнимать или портить такой отличный самогон: помнишь, что у нас договор на особо благоприятные условия? Вот я и создаю себе такие условия: мне уже не страшно, ты кажешься исключительно симпатичным и жизнь определенно хороша! Настроение портят только твои расистские взгляды на низшие расы. И что за название такое – низшие?! Сами вы низшие, раз уважать собратьев по разуму не можете! Почему тот факт, что я навечно останусь человечкой из низшего мира, на корню обрубает возможность уважения? – зло спросила Вера у хранителя. Она так надеялась на это чертово уважение и совместимость характеров, но, увы – опять ни первого, ни второго!

– Слушай, собратка по разуму, отдай самогон, пока разум еще остался! В дифференцированных мирах, как твоя Земля, человечки бывают сильно разные. – Квазик замялся, подыскивая корректный ответ на претензию Веры. – Высшие и нейтральные расы оценивают индивидуумов по личным заслугам, а не месту рождения.

– Да-а-а? – с сарказмом протянула Вера, в которой приличная доза крепкого алкоголя разбередила прежнюю недоверчивость к мужскому полу. – Ик! Раз уж я теперь пьяная, (ик!) давай-ка расскажу тебе одну скверную историю, касающуюся проблемы личных заслуг и места рождения (ик!), а ты еще раз подумаешь над своим ответом.

И Вера рассказала.

В московской школе, где работала Вера, у нее на глазах развернулась современная трагедия. В школу пришел новый социальный педагог: сорокалетняя активная женщина, рьяно взявшаяся за социализацию, адаптацию, повышение самооценки и личностный рост детей из неблагополучных семей. Таких детей издавна принято называть «трудновоспитуемыми», «плохо обучаемыми», «неблагополучными», «асоциальными», и просто – трудными подростками. Новый социальный педагог – Алла Михайловна – оказалась человеком неуемной энергии и бьющей через край харизмы, она устраивала «трудным» детям походы и квесты, психологические тренинги и диспуты с детскими психологами, привлекала их к общественно-полезной работе и многократно повторяла, что их жизнь – в их руках, что люди будут относиться к ним так, как они заслужат (именно они, а не их родители-алкоголики, бездельники и наркоманы). И трудные дети, из нищих и неблагополучных семей, понемногу стали тянуться к Алле Михайловне, стали обращаться к ней со своими сложными проблемами и вопросами, они поверили, что люди могут оценивать их не по семье, в которой они родились, а по их собственным заслугам. Социальная работа в школе пошла на ура, отчеты о проделанной работе радовали глаз повышенными показателями ее успешности, и все бы хорошо, если бы одиннадцатиклассница Валя (дочь матери-алкоголички и отца-наркомана, по совместительству – вора-рецидивиста) не влюбилась в восемнадцатилетнего сына Аллы Михайловны. Сыну девушка тоже понравилась, он и жениться было собрался, а вот Алла Михайловна ужаснулась.

– Ты с ума сошел?! Она из какой семьи?! Мать – алкоголичка, как и ее родители, отец – наркоман и преступник, подумай – какой генофонд перейдет к твоим детям! С наследственностью бороться невозможно! Гены, Коленька, не исправишь! Ты хочешь, чтобы твои дети с рождения имели предрасположенность к алкогольной и наркотической зависимости?! Хочешь, чтобы у тебя дети-идиоты родились?! Гены, Коля, гены!!! Одумайся! Выбери девушку из приличной семьи!

Увы, внушение неразумному сыну Алла Михайловна делала в своем рабочем кабинете в школе, а в школе любопытных чутких ушек много – весть о материнском вопле души дошла до Вали. Валя не поверила злым слухам – как же так, ведь Алла Михайловна сама не один год говорила о том, что главное в человеке – это он сам, а не его родители! Что каждый сам – кузнец своей судьбы! Валя пошла к Алле Михайловне – объясниться. Социальный педагог замялась, но в итоге убедительно попросила оставить ее сына в покое, присмотреться к мальчикам «из своей социальной группы». Валя кивнула и ушла. Вечером того же дня она заперлась в ванне и вскрыла себе вены, оставив записку: «Зачем жить и мучиться, если все – напрасно? Выше своих ген не прыгнешь, в другую социальную группу не перейдешь». К счастью, ее мать в кои-то веки очнулась от алкогольного дурмана, вызвала скорую, и девочку спасли. В школу Валя больше не вернулась.

Конечно, тогда было много шума, конечно, школу замучили проверками, но главное, что было очевидно всем, – если бы девочку не обнадежили так сильно, то ее разочарование не было бы столь глубоким, чтобы шагнуть за черту.

– Вот так вот, Квазик. Я, конечно, человек взрослый и разумный (Ик! Ик!), все переживу, но не хотелось бы купиться на иллюзию востребованности, а потом злиться на собственную неуместную доверчивость. Или я строю равноправные отношения с ильмиром, или даже не пытаюсь их строить. Чувство собственного достоинства есть и у низших! Ик!

Вера взболтнула содержимое амфоры и глотнула еще. Посмотрела на отрезанные головы и сморщилась. М-да, барная стойка в этом заведении декорирована не ахти, а вот спиртное разливают неплохое…

– Отличный напиток вождям оставили, первая стадия охмеления наступила примечательно быстро, – пробормотала Вера.

– Что за первая стадия?

– О, она называется: «море по колено». Толковый словарь русского языка в твоем мозгу просто обязан содержать этот всенародный фразеологизм!

– Гм, да, действительно. А вторая стадия как называется?

– «На фиг море – оно мелкое, ныряем в океан!»

Вера встала, покачнувшись, закупорила ополовиненную амфору, сжала посильнее оба сосуда и с криком:

– Дикари, создайте мне угрозу для жизни, а не то я тут век куковать с черепами буду! – бросилась вон из склепа.

Дикари не подвели и побежали ей наперерез с длиннющими кинжалами в руках, а Квазик, сыпя теми же ругательствами на неизвестном лингве языке, бросился за Верой. Замелькало его крупное тело, расшвыривая вооруженные орды аборигенов. Вернее, аккуратненько так раскидывая их по сторонам, не причиняя серьезного вреда.

Бах! Трах! Слепящий сноп света бьет в глаза и Веру уносит от планетки с разозленными дикарями.

– Сумасшедшая человечка! – орёт держащий ее Квазик. – Мне еще не отменили первый вызов! Нас выкинет прямо на кронтов! Неужели час не подождать было?!

– Какие кронты? – возмутилась Вера и со всей полнотой женской логики заявила: – Сам виноват: нечего информацию в час по чайной ложке выдавать! Мне про кронтов ничего не говорилось. Но заметь – я не бьюсь в истерике, что нам нужно куда-то заехать по дороге домой! Если моему мужчине нужно к кронтам – поехали к кронтам. Я желаю посмотреть на кронтов! Я никогда их не видела!

– Увидишь, – обреченно вздохнул Квазик, – из трансгрессионного туннеля нам уже не выскочить.

– Замечательно! Счастье, Квазик, – это когда желаемое совпадает с неизбежным! – И Вера чмокнула ильмира в подбородок.

На нее потрясенно уставились длинные черные глаза, и тут их путь закончился: столб света высадил их на белый песок бескрайней пустыни и исчез.

Кронты ждать себя не заставили: не успела Вера осмотреть скудный пейзаж очередной планетки, как из песка полезли шестилапые чудовища, похожие на тараканов (если вы видели тараканов четырехметровой длины). Когда эти членистоногие встали на две задние лапы, Вере почудилось, что она попала на съемки фильма «Люди в черном». Обросший шипастой броней и огненной шевелюрой боевой трансформации, Квазик небрежным жестом «одел» Веру в радужный прозрачный шар и порывом ветра откатил подальше от места боя.

Кувыркнувшись по пути раз двадцать через голову и чуть не сломав себе при этом шею, Вера в сердцах высказала все, что думает о таких «хранителях», порадовалась компании двух прихваченных у дикарей сосудов и еще разок пригубила их содержимое. А как иначе – страшно было до ужаса! Кому из московских бухгалтеров доводилось узреть настоящую, не киношную битву космических монстров в непосредственной близости к месту действия? А сохранить при этом спокойствие и хладнокровие?!

Кронтов было шестеро. На двух лапах они передвигались так же молниеносно, как и на шести, и по юркости в самом деле напоминали тараканов, так же как и по цвету – кронты были коричневыми. Круглые головы с выпуклыми глазами легко вращались на триста шестьдесят градусов, а к четырем передним лапам были пристегнуты черные продолговатые палки, в которых Вера безошибочно опознала оружие – эти палки выстреливали синими шариками и когда один из шариков упал на землю рядом с Верой, то в песке образовалась воронка с краями из оплавленного песка, засверкавшем на белом солнце стеклянным блеском. Черт, эти чудовища еще и разумны и вооружены?!

Кронты целенаправленно окружали демона-хранителя. Целый рой синих шариков полетел в Квазика, но его боевая броня оказалась слишком прочной даже для таких зарядов. Кронты проверещали что-то друг другу и из их палок полетели голубые шарики. Квазик лихим перекатом ушел из окружения, но один из выстрелов задел его бок: голубой шарик соприкоснулся с шипастым выступом на теле Квазика, сверкнул белым и по броне потекла темная кровь.

«Его ранили!» – ужаснулась Вера, вскакивая на ноги в своем защитном шаре.

Дальнейшее слилось в вихри из вспышек, поднятых туч песка и мелькания тел. Картину боя Вера видела урывками: вот широкое желтое прозрачное лезвие в руках Квазика сносит голову одному чудовищу («это не лезвие, это энергетический меч», – всплывает «очень полезная» информация из лингвы), вот ему в спину стреляют трое других, но он перебрасывает через себя обезглавленное тело кронта и голубые заряды приходят к другому адресату, а Квазик успевает отсечь несколько лап второму кронту. Четыре невредимых противника вновь окружают демона-хранителя, выбрасывают блестящую паутину, Квазик бросается на песок, но дальнейшее Вера не видит, потому что картину боя ей перекрывает раненый кронт, заметивший радужный шар и подползающий к нему, припадая на оставшиеся лапы.

– Квазик! – заорала Вера, но шум боя и ей самой не дал отчетливо расслышать свой призыв.

Кронт приближался, Верин защитник был занят друзьями этого кронта, и рассчитывать можно было только на себя. Как бухгалтеру защититься от инопланетного разумного таракана размером с молодого бычка? Огреть его гроссбухом? Заразить компьютерным вирусом бухгалтерских программ? Пригрозить камеральной проверкой? То ли алкоголь замутнил разум, то ли вариантов самоспасения не было в принципе, но Вере в голову ничего не приходило.

Вдалеке мелькнул энергетический меч Квазика, привлекая внимание землянки: еще один кронт покинул мир живых, по телу демона-хранителя теперь потоком струилась темная кровь, а три оставшихся врага усиленно пробивали выставленный им прозрачный защитный щит.

– Клак! – Этот звук отвлек внимание Веры от ее демона и одновременно известил о том, что радужный защитный шар не выдержал прямого попадания синего снаряда кронта, лопнул и растаял без следа в жарком мареве чужой пустыни.

Страшный провал безгубого рта на круглой коричневой морде торжествующе оскалился. Новых выстрелов не последовало – похоже, кронт решил, что сырая человечка будет питательней, чем хорошо прожаренная. Ну, или в ней сохранится больше витаминов, или он был убежденным сыроедом, но так или иначе, Вере вот-вот предстояло стать обедом.

– А, чтоб тебя! – завопила Вера и швырнула в кронта открытую амфору с крепким алкоголем внеземного происхождения.

И тут Вера убедилась, что Минздрав не врал, когда предупреждал: поток спиртного, выплеснувшись на блестящую, твердую шкуру кронта, прожег ее насквозь и стал плавить, как синие шарики плавили песок. Вот так: алкоголь вредит вашему здоровью, помните об этом! Кронт заверещал дурным голосом, задымился, повалился на спину и издох, дрыгнув лапами и застыв навсегда.

Ух, ты! Круто! Это в корне меняло проблему и делало ее интереснее!

Выдернув затычку из второго сосуда, Вера хлебнула глоток для храбрости и понеслась на помощь Квазику: прибьют ильмира – кто ее из этой пустыни вытащит?!

– Бей врагов, спасай Россию! – орала на бегу воодушевленная землянка. – Никто, кроме нас! Квазик, я иду на помощь!

Метким броском отправив амфору на спину ближайшего кронта, Вера мигом вывела того из боя.

Один из оставшейся пары членистоногих посверлил взглядом агонизирующего товарища и развернулся в сторону Веры, но пьяного бухгалтера и налоговым инспектором не запугаешь:

– Меня не жри – я, знаешь, сколько этого самогона выхлебала? Я теперь ядовитая: ху! – Вера бесстрашно дыхнула алкогольными парами в коричневую морду.

Растерявшегося на миг гада прикончил Квазик, только что разобравшийся с предпоследним кронтом.

– Четыре – два в твою пользу, – признала Вера, плюхаясь на горячий песок. – Нормальные были кронты, хорошо провели семейное утро, Квазик! В следующий раз предупреждай заранее: я текилу с собой возьму или абсент, а лучше – русскую водку: это в моем мире самый убойный алкоголь!

– Прости! – метнулся к Вере демон-хранитель. – Я привык, что всегда один в бою, не сообразил, что на тебя тоже напасть могут! Не уследил!

Вера вяло отмахивалась от его ощупывающих ее тело рук и опутавших ее зеленых лучей и говорила:

– Со мной все в порядке, это у тебя кровь хлещет – себя лечи. Бедненький мой, раненый защитничек! – Землянка ласково погладила демона-хранителя по руке и подвернувшемуся хвосту.

Прямо на глазах темная кровь перестала течь из ран хранителя, а сами раны затянулись и исчезли – даже шрамов не осталось.

– Ух, ты, вот это регенерация! – восхитилась Вера, не замечая промелькнувшего на лице Квазика изумления и его потрясенного взгляда на нее.

Нервное напряжение схлынуло, Вера обхватила голову руками и закачалась из стороны в сторону:

– Что ж тут так жарко, а? Что ж я такая пьяная, а? Ик! Квазик, если ты не в курсе: жара усиливает возд-возт-т-дест-йст-вие алко-хо-ля на о-га-низм. Ик!

Дальнейшие действия обеспокоенного демона-хранителя были в корне неверны. Вот вы бы потащили одинокую, с буйной фантазией, средних лет даму, находящуюся в сильнейшем подпитии, в дом, где любая фантазия, любое пожелание мигом превращаются в быль?

Увы, Квазик с пьяными землянками дел раньше не имел.

Вера помнила, как очутилась в белом зале, как под нос ей сунули кружку с жидкостью со словами: «Пей, и станешь трезвой! Это анти-алкоголь». Помнила, как ей вдруг стало очень смешно:

– Квазик, ты точно не русский! Кому в России нужен анти-алкоголь?! Это ж погибель Отечества, деньги на ветер, веселье насмарку! Тащи новых кронтов, Квазик! Я сегодня в ударе! Бей врагов, спасай Россию! К черту анти-алкоголь!

А дальше Вера ничего не помнила…

Глава 22. Самая известная человечка в этом секторе Вселенной

Сознание к Вере возвращалось медленно и как-то неохотно. Организм в целом еще не проснулся, но пятая точка уже точно знала, что накуролесила не мало, и всячески уговаривала мозг еще денёк вздремнуть.

– О-о-х-х! – Вера с трудом разлепила веки и поморщилась от приглушенного света.

– С возвращением! – с глубочайшим сарказмом приветствовал ее приятный мужской голос и ехидненько осведомился: – Много помним? Или рассказать?

«А, Квазик!» – Вера повернула чугунную голову на голос и узрела сидящего в глубоком кресле черно-белого рогатого демона-хранителя, смотрящего на нее с непередаваемым выражением на лице: с жалостью, гневом, смехом, изумлением, злостью и предвкушением. Больше всего настораживало предвкушение и время от времени нервно подергивающийся левый глаз.

– Расскажи, – робко согласилась Вера, тщетно пытаясь вспомнить события после возвращения домой. – Что было, когда мы вернулись?

– О, чаще всего происходило одно и то же событие: я в очередной раз жалел, что мы вернулись, – хмыкнул Квазик, – а в остальном… Для начала, ты затребовала кронтов. И весьма правдоподобно их себе вообразила: целых пять штук! Потом гоняла их по дому, поливая анти-алкоголем и забрасывая бутылками с надписью: «Русская водка. Смертельно опасно для кронтов!» Придуманные тобой кронты визжали, плавились и издыхали прямо на моем паркете, и явившаяся со словами благодарности высшая эльфийка из мира Маэль оказалась в эпицентре этого побоища. При виде высшей ты сморщилась сильнее, чем она от вони плавящихся кронтов, прибила последнее свое творение и недовольно протянула, смотря на высшую:

«Какая неприятная ожиданность! Благодарить нас будете?»

Пока эльфийка собиралась с мыслями, ты посмотрела на ее маленького сына, которого та привела с собой, и с сочувствием спросила:

«Ты тоже высший? Живешь в идеальном чистеньком мирке, где даже плюнуть некуда? Никакого драйва и зеленая тоска во имя высшей цели? Бедолага! Пойдем, конфет тебе сотворю и про твое «высочайшее» детство послушаю! Ты кем хочешь стать?»

Мальчик ответил: «Творцом миров. Все говорят – у меня огромный потенциал, вот мама и взяла меня по случаю в дом хранителя, на изначальную материю посмотреть».

«Что там смотреть?! Серая муть! А вот я тебе расскажу…», – ответила ты, и вы скрылись на кухне.

Эльфийка, впечатленная картиной устроенного тобой побоища, послала вслед за сыном кучу охранных заклинаний и долго рассыпалась в благодарностях за уничтожение кронтов на их планете, пока я заменял испорченный паркет. Уж не знаю, о чем ты говорила с мальчиком на кухне, но вернулся он с горящими глазами и заявил, что творец миров – это плёвое занятие, а он, как настоящий пионер, хочет быть космонавтом! И поэтому он будет жить на Земле, а потом прилетит в родной мир на серебристом быстром звездолете!

Эльфийка разверещалась пуще кронтов, заявила, что ее сыну срочно нужен психотерапевт и отбыла в свой мир, попутно отправив жалобу в Элеор.

Вера покопалась в доставшейся ей пятой части лингвы и нашла сведения, что Элеор – управляющий совет всех хранителей. Тем временем, Квазик продолжал рассказ:

– Пока ты горевала о детях высших миров, которые всю жизнь проводят в стремлении к своей высшей цели (причем слово «высший» в твоих устах звучало как ругательство, и даже лингва порой путалась с переводом), из Элеора прислали Ксанирелонодела – прояснить причины поступившей жалобы. Посланца ты встретила восторженным воплем и тут же ухватила за хвост, авторитетно заявив, что мой хвост длиннее, толще, шелковистее на ощупь и с куда более милой и пушистой кисточкой. В доказательство своих слов ты потащила его за хвост в мою сторону, а попытку воспротивиться пресекла самым решительным образом.

(В голове Веры всплыли смутные видения турникетов в метро советского образца, которые современные дети могут увидеть разве что в мультике «Ну, погоди!» – те самые, что резко выскакивали из пазух, перекрывая дорогу безбилетному пассажиру. В видении Веры незнакомый демон умеренной полосатости был зажат таким турникетом, сформированным из всё той же изначальной материи, что не мешало ему крепко демона удерживать. К несчастью посланца Элеора, бросаться заклинаниями в чужом доме было строжайше запрещено. Исключение – угроза жизни.)

– М-да, успокоилась ты только после того, как приложила наши хвосты друг к другу. Довольная тем, что мой хвост действительно оказался длиннее и толще, ты сообщила Ксанирелоноделу, что такому симпатичному демонёнку, как он, не стоит расстраиваться из-за хвоста, который обязательно еще вырастет. Посланец Элеора сбежал, оставив тебе в качестве контрибуции большую часть своей кисточки, и тоже отправил жалобу.

– Почему ты мне не помешал? – убито прошептала Вера, клянясь себе, что с этой минуты она убежденная трезвенница и язвенница.

– Ты своевременно напомнила мне, что я обязан создавать тебе самые благоприятные условия проживания, а сверка хвостов – святое дело, – зло усмехнулся Квазик и помахал в воздухе чужой, сильно подранной кисточкой от хвоста.

Вера виновато втянула голову в плечи и с надеждой спросила:

– Больше никто не пострадал?

Ответный убийственный взгляд кричал о том, что пострадал в первую очередь сам Квазик.

– Куча жалоб в Элеор! Первые за двести пятьдесят лет и сразу много, Вера!!! – гневно рыкнул демон-хранитель.

– Взрослая женщина может позволить себе иногда выпить, – примирительно пробормотала Вера, – такой конфуз мог случиться с любой.

– С любой?! Вера, я очень сильно сомневаюсь, что любая женщина, оторвав хвост демону, заявила бы, что теперь пойдет исполнять мечту миллионов землян о полете в космос! Любая женщина не сотворила бы чудовищно нелепый большущий скафандр с огромным неповоротливым шлемом, не отловила бы Мими с фразой: «Русские друзей в мечте не бросают!», не запихнула бы ее в подобие бастискафа и не катапультировалась бы в открытый космос через трансгрессионный шлюз!

– Мими не пострадала?! – испуганно воскликнула Вера, и Квазик очень странно посмотрел на нее.

Не ответив на восклицание, он продолжил:

– Ты битый час играла в догонялки с Мими, шныряя по всему космическому кластеру, проиграла в сухую, расстроилась и пошла орать разудалые песни на осколках астероида.

– Астероид – это тоже я?! – пискнула Вера, вспоминая Шурика из шедевра советского кино.

– Нет, – любезно ответил Квазик, дернув левым глазом, – он развалился на части миллион лет назад от столкновения с блуждающей кометой.

– Это хорошо, – облегченно выдохнула Вера, уже прикидывавшая, сколько надо вообразить супермомента, чтобы склеить астероид. – Погоди, ты не мог слышать мои песни через вакуум!

– Еще как мог: ты, как бывалый астронавт, заранее позаботилась о передатчике и всегда была «на связи с Центром»! Центром был я и великолепно слышал ор про синие ночи, которые почему-то должны были взвиться кострами.

Со стоном уткнувшись лицом в ладони, Вера простонала:

– Хорошо, что кроме тебя меня никто не видел и не слышал!

– Хм-м-м…, – протянул Квазик и землянку затопило недоброе предчувствие, – видишь ли, после первой же жалобы Элеор всегда устанавливает стерео-наблюдение за провинившимся с прямой трансляцией во Вселенскую сеть – с превентивными целями. Так что в данный момент ты – самая известная низшая человечка в этом секторе Вселенной.

Сказать, что Вера была убита новостями – значит не сказать ничего! Раз наблюдение установили после жалобы эльфийки, то шоу с хвостами тоже видели все?!

– Ты всё рассказал? – безнадежно вздохнула Вера. Ясно, что на ее «всемирной» репутации можно ставить жирный крест, так же как и на попытках добиться уважения ильмира.

– Ну что ты, это далеко не всё! Ты, к моему огромному сожалению, не заснула на осколке астероида, а приволоклась с Мими домой и продолжила бурную деятельность, но это проще увидеть, чем рассказать. Пошли!

Квазик подскочил к Вере и бесцеремонно стащил ее с кровати.

– Ай, – пискнула Вера, свалившись на пол, который принял ее в мягкие объятия: весь пол был устлан огромной пуховой периной. Ах, нет – не устлан, пол и был периной!

– Это твое первое дизайнерское ноу-хау, как говорят на твоей планете, – просветил Квазик. – Оно появилось после того, как ты трижды упала при попытке ровно пройти по коридору.

Второе ноу-хау Вера обнаружила при попытке встать – она снова пискнула, наступив себе на… хвост! Точно – у нее был хвост, в черно-красную полосочку и с темно-красной кисточкой на конце! Вера бросилась к зеркалу и обнаружила аккуратненькие рожки посреди копны сбившихся волос.

Но поразили Веру не хвост и рожки – поразил наряд, в который она была одета. Ой, боженьки, это что за безобразие из курса по БДСМ?! Черный кожаный бюстгальтер, ниже – черное кружевное боди с алыми вставками, ажурные черные чулочки с кружевным верхом и черные кожаные сапоги на каблуках-шпильках!

Квазик тянул Веру в зал, а ей безумно страшно было выйти и узреть, что же он там показать хочет. В овальном коридоре на полу валялись две неряшливые серые кучки: большая, с прозрачным герметичным шлемом, и поменьше – похожая на сдувшийся и смятый баскетбольный мяч. Похоже, это те самые сотворенные скафандры. Ага, значит, Мими вернулась из загула благополучно… Но в другом дурные предчувствия не обманули: белый зал представлял собой черно-красно-огненный филиал ада. Вместо стен – каменные, шероховатые поверхности скал, на которых висят лязгающие массивные цепи с кандалами, пол тоже был перинообразным, но черного цвета, и пестрел мрачными картинами Дантовского ада. Посреди зала – извергающийся горячей лавой вулкан, освещающий зал мерцающим красным светом. Вся лава стекалась в небольшое озерцо, которое испускало воняющие серой пары, кипело и пузырилось. Посреди озерца сиротливо торчали большие полупрозрачные радужные крылышки…

Боженьки, только не говорите, что она вчера в этом бурлящем озере сильфиду замочила!!!

– Что это?! – пискнула перепуганная Вера.

– Геенна огненная, – просветил ее Квазик. – У тебя поразительно богатое воображение: так правдоподобно вообразить то, чего не видел, а только в книгах читал – большой талант!

Вера облегченно выдохнула:

«Так, быстро успокаиваемся – если бы я в самом деле сильфиду в геенне огненной сгубила, то проснулась бы в местном волшебном Азкабане за решеткой, а Квазик не высказывался бы так спокойно насчет моих больших талантов. Вспоминаем про всевселенскую стерео-трансляцию и приходим к выводу, что смертоубийства таки не случилось. Но крылышки-то откуда?! Боженька, сделай так, чтобы во время вчерашнего шоу ни одна сильфида не пострадала!»

Обращаясь к Боженьке, Вера подняла глаза вверх и узрела над собой темно-синее небо, богато инкрустированное поблескивающими… бриллиантами?

– Небо не подходит к общей концепции, – машинально высказалась Вера.

– Согласен. Но ты так стремилась показать мне небо в алмазах, что вот оно – небо.

«Небо в алмазах?!! – До глубины души потрясенная Вера вернула взгляд вниз и увидела у одной стены-скалы огромное ложе, застеленное черным шелковым бельем. Над ложем со стены свешивались плетки, наручники и цепи с ошейниками разных размеров… А рядом с ложем возвышалось большое, до неба-потолка, зеркало. – Мамочки!!! Надеюсь, всеселенские трансляции категории 21+++ у них запрещены законом!!! Ой, что было-то? Что было-то?! Ничего не помню!»

– Рассказывай подробно! – хрипло повелела перепуганная Вера.

– О, превратив нормальный пол в очень мягкое нечто, ты выползла в большой зал и заявила, что давно мечтала его чуть-чуть украсить. Потом ты крепко задумалась над тем, какое жилище больше всего подходит демону и стало появляться все это, – широким жестом обвел Квазик скалы, вулкан и озерцо. – В самом конце ты вспомнила, что я давно прошу тебя сотворить себе отдельную спальню и сотворила это (жест в сторону черного ложа). – Потом объявила себя царицей ада, улеглась на покрывало и… гм-м-м… переоделась. А потом допытывалась у меня, какие царицы адов нравятся демонам. Так у тебя появился хвост и ты уточняла, какая расцветка этой конечности мне больше по вкусу, потом выросли рожки, а напоследок – крылышки. Ты полюбовалась собой в зеркало, потом почему-то разъярилась на крылышки, велела им отлепиться и долго, с наслаждением, топила их в озере. Кстати – все последующие жалобы в Элеор прислали сильфиды, возмущенные таким грубым попранием официальной символики их расы.

– А дальше? – с безнадежным уже смирением спросила Вера.

– А дальше ты пообещала мне небо в алмазах, ушла в мою спальню и заснула мертвым сном. Уж не знаю, зачем мне алмазы, да еще на небе, но я был безмерно рад, что ты угомонилась, – заключил Квазик. – Спустя час пришло извещение из Элеора о признании меня невиновным, а тебя – неподлежащей наказанию, так как ты – представительница низшего, неразвитого мира. Наблюдение было снято, а все мои будущие гости предупреждены о возможных последствиях своих визитов.

– Ну, хоть какая-то польза от моей «низости», – вздохнула Вера. – Ты теперь еще больше меня презираешь, да?

– Да нет, на самом деле… на самом деле, мне никогда в жизни не было так смешно! – И Квазик громогласно захохотал, запрокинув рогатую голову и размахивая хвостом в приступе неудержимого веселья. – Странно, но даже петиция от сильфид с заявлением о моем статусе нон-грата меня не злит, хотя, конечно, отлучение от их расы мне еще доставит много неприятностей в будущем.

«О, Квазика теперь не ждут прекрасные сильфиды! Ха, вот и решение проблемы «связей на стороне!» – злорадно подумала Вера. – Не было бы счастья, да несчастье помогло. Куда он теперь от меня денется? От такой симпатичной демонески с хвостиком и рожками? Хм, ну, собственная внешность мне больше нравится, но иногда… разнообразия ради… почему бы и нет?»

– Помочь с возвращением настоящего облика? – проницательно спросил Квазик. Вера кивнула и стала самой собой, одетой в приличное белое платье ниже колен. Ишь, в какой целомудренный наряд ее Квазик вырядил! – А теперь – возвращаем облик дому!

Дом меняли долго, и белый зал Вера все-таки переделала в уютную гостиную с диваном, креслами, журнальным столиком, торшером в уголке, пушистым ковриком на паркете и растениями на стенах и в больших горшках на полу. С помощью Квазика удалось сотворить даже телевизор, который мог работать, как синий шар, – транслируя по просьбе любой объект этого сектора Вселенной, и как обычный земной телевизор – достаточно было мысленно назвать нужный телеканал. Сил Веры на все не хватило бы, но Квазик вызвался помочь: встал за спиной Веры, обнял руками и заключил ее ладошки между своих больших ладоней с длинными когтистыми пальцами. Тело демона словно обтекло Веру, заставляя прочувствовать его жар и мощь. Незримая сила текла от хранителя к землянке, помогая воплотить наяву все задуманное.

«Я совершенно точно к нему привыкла, – с легкой паникой думала Вера, чувствуя, как ее женское тело реагирует на прижавшееся мужское, – надо бы прояснить его ко мне отношение, пока собственные чувства не завели меня слишком далеко. Демоны-хранители любить, как говорят, не могут, но не хотелось бы еще и безответной страсти!»

Глава 23. Неожиданные способности

Закончив прибираться в спальне, коридорчике и зале, заменив пол на привычный паркет и дематериализовав скафандры, Вера с Квазиком отправились на кухню. Мими где-то пряталась и Вера чувствовала себя виноватой – опять она зверюшку напугала.

На кухне землянку ждал сюрприз. Сюрприз поблескивал отполированными металлическими серыми боками, черной сенсорной панелью и знакомой земной надписью Philips. Это же кофемашина! Ого, она не только капучино, но и латте делать может?! И молоко земное в картонной упаковке, и кофейные зерна, и сахар на столе стоят! Ах, Квазик, что же ты творишь? Не миновать теперь Вере безответной любви!

– Агрегат для варки твоего кофе взял оригинальный, а то вдруг воображенный запаха не даст, – буркнул Квазик, смущенно отворачиваясь от нежного и признательного взгляда кофеманки. – Ну, ты такой хотела?

– Такой. Спасибо, Квазик! Знаешь, я думаю, что мне очень повезло с ильмиром!

В ответ на слова благодарности демон-хранитель почему-то нахмурился, помрачнел и отвернулся, а хвост нервно стегнул его по ногам. Что она опять не так сказала?!

– Тебе какой кофе? – спросила Вера и, видя полное непонимание вопроса, уточнила: – С молоком или без? Сладкий?

– Не знаю, никакой не пробовал раньше. Сделай, как себе.

По кухне плыл божественный аромат кофе, Вера наслаждалась вкусом, да и Квазик одобрительно кивнул головой после первого глотка. Сотворили завтрак.

– Ты на Земле был? – с ностальгией по родной планете спросила Вера.

– Да, слетал быстро, пока ты спала. И еще: я вижу, что ты о родных беспокоишься, так я посмотрел в твоем шаре записи показов, определил, где они находятся и записку им оставил, чтобы не волновались. Я написал на русском, они поймут.

– Да-а-а?! Спасибо! Хм, а где ты записку оставил?

– На обеденном столе положил – там ее точно увидят.

Вера представила себе реакцию дочери и зятя на вдруг объявившуюся на столе записку и потянулась за синим шаром.

Смертельно бледный Игорь, судорожно прижимающий к себе Ванечку, смотрел, как мужчины в фирменных комбинезонах устанавливают в квартире современнейшую систему сигнализации, а Людочка рыдает за тем самым обеденным столом, сидя напротив пожилого мужчины в форме.

– Я же говорила – маньяк ее похитил, но мне в Московской полиции не поверили, а теперь вы сами видите – записка! В закрытой квартире!

– Странно, что записка появилась в Хабаровске, если вашу мать похитили в Москве, – заметил следователь.

– Маньяк и будет вести себя странно! – завопила Люда. – Может, у него сообщники по всей стране!

Вера отвлеклась от картины в шаре и повернулась к ошарашенному Квазику. Тот недоуменно морщил брови, смотря на перепуганных родных Веры, и бормотал: «Я же написал, что все нормально!»

– Что конкретно ты написал?

– Написал: «С Верой все в порядке. Выполнит договор и вернется к вам. Демон-хранитель.»

– М-да… Про демона зря добавил, – вздохнула Вера, убирая шар обратно в шкаф.

– С тобой я подзабыл, что низшие демонов боятся, – мрачно ответил Квазик и отодвинул тарелку с недоеденным завтраком. – Извини, что так вышло. – И пошел прочь из кухни.

Как трудно представителям разных рас понять друг друга! Вот опять Квазик все немного не так понял! И как ему объяснить? И по поводу возвращения после выполнения договора – тоже разъяснить ситуацию надо.

Задумчивая Вера, умелым (уже!) взмахом руки очистив тарелки и убрав их в шкаф, пошла за хранителем, ломая голову, как начать очередной разговор. Как ни удивительно, но рогатый и хвостатый демон вполне соответствовал ее представлению о достойном мужчине, с которым она хотела бы семейных отношений. Несмотря на свои двести пятьдесят лет, на вид он ее ровесник, да так и должно быть: для хранителя миров его возраст – середина жизни, то есть те же сорок человеческих лет. В своем мире он имеет высшую ступень образования, так что по сути Квазик – холостой, сорокалетний профессор в самом расцвете сил, работающий во вселенском ФСБ! В Москве-матушке свободных индивидуумов такого типа днем с огнем не сыщешь, ни на сайте знакомств, ни у свах различного толка, а пугающая внешность – это мелочи, она уже привыкла и, прямо скажем, более, чем просто привыкла. Квазик, похоже, тоже понемногу к ней привыкает, а самый жуткий эпизод Вериной жизни (вчерашний эпизод, на Земле никаких конфузов с Верой Ивановной Птичкиной не случалось!) воспринял со смехом.

Проблему после вчерашнего утреннего разговора Вера выделила только одну: Квазик видит в ней прежде всего представительницу низшего мира, а расистские взгляды (если они прижились в разумном существе) искоренить практически невозможно, они вечны, как снобизм старинной аристократии, как неизбывный страх перед плохой наследственностью.

И Вере совсем не хотелось сильно обнадежиться, чтобы потом услышать: «Ты всего лишь низшая человечка, третий сорт, выполнила договор и убирайся – ты никому здесь не нужна». Само собой, Вера была взрослым человеком, а не впечатлительным подростком, от такого поворота событий не скончалась бы, но разочарование приносит острую боль в любом возрасте. Если хвостатый профессор Квазик убежденный расист, то лучше знать об этом заранее. Вера глубоко вдохнула и отправилась на поиски ильмира – надо было закончить вчерашний неприятный разговор.

Квазик обнаружился в лаборатории, огражденный от Веры прозрачной пленкой, непроницаемый для всех с текущим уровнем ниже али. Задушив в себе желание развернуться и гордо уйти, Вера попрыгала и помахала руками, как лидерша группы поддержки команды на финальном матче, и привлекла внимание хранителя. Квазик скривился, но в святая святых землянку допустил. Первое, что бросилось Вере в глаза: на столе перед ним стояла в держателе штатива очень знакомая амфора.

– Ты и к дикарям ночью заглянуть успел? – спросила Вера.

– Да. Знаешь, я не один цикл выводил формулу вещества, способного растворить панцирь кронта, почти закончил расчеты и вдруг – такая находка и совершенно случайно. Причем состав этой смеси обладает лучшими параметрами, чем мой. Я уже сделал сообщение в Элеор, отправил им образцы и записал в справочник координаты планеты, на которой эта сверхкритическая жидкость производится для бытовых нужд на регулярной основе. Полагаю, теперь закончатся проблемы с кронтами. Я отметил в своем отчете, что это ты обнаружила жидкость и первой применила ее в реальном бою, доказав ее губительное влияние на организм кронтов. Тебе пришла официальная благодарность от Элеора и от мира Маэль, сильно страдавшего от кронтов. Эльфийка, что писала жалобу, теперь считает тебя героиней, извиняется за прошлое недопонимание между вами и обещает свозить сына на ваш Байконур. Множество молодых хранителей ринулись на Землю в поиске русской водки – я указал на твою уверенность в превосходстве этого растворителя над другими. Как только пройдут полевые испытания – Элеор доложит о результатах. Твоя популярность в этом секторе Вселенной растет как на дрожжах. Я верно использовал ваш фразеологизм?

– Верно, – ответила потрясенная новостями Вера. Она пока не определилась, как ей реагировать на внезапно обретенную популярность, которая вначале была скандальной, а теперь оборачивалась другой стороной. – Это же чистая случайность, что я спиртное с собой захватила и на кронта вылила, зачем благодарность мне выносить?

– Насчет случайности ты не права: во-первых, никто из представителей высших и нейтральных рас не стал бы пить алкоголь. Разумные существа, мягко выражаясь, не имеют пристрастия к горячительным напиткам. – Квазик поучительно подчеркнул слово «разумные» и выразительно махнул хвостом, а Вера покраснела и уставилась в пол. – Тем более они не похитили бы их из усыпальницы! Во-вторых, ты мужественно противостояла кронту, а победив его, героически бросилась на помощь мне.

«Ага, потихоньку подходим к нужной теме, – порадовалась про себя Вера, – к теме «стоит ли низшая человечка уважения или ее следует презирать априори?»

Размышляя, как начать конструктивный диалог, Вера бочком придвинулась к демону-хранителю, молча посмотрела, как он работает в светящейся над поверхностью его стола виртуальной сетке (выполнявшей функции компьютерного монитора), и озабоченно заметила:

– Квазик, у тебя итоговая позиция по сумме кластеров не идет по кинастарции. Ты где-то данные занес не в том формате.

– Что?! – Потрясенный до глубины своей несуществующей души, Квазик оторвался от местного аналога монитора и воззрился на Веру. – Что ты сказала?

– Кинастарционный итог чудной, неужели не видишь? – ткнула пальчиком в виртуальную сетку Вера и только тут запоздало осознала собственные слова. Ей известно, что такое кинастарция? Это как так? – Ой! Надо же – в кои-то веки лингва пригодилась!

– Лингва закачала тебе словарь планетарно-звездной статистики?! И обучила пользоваться системным табулятором?!

– Компьютер вы зовёте табулятором? Диковатое название, я по привычке компом называть его буду, ладно? А что тебя так удивляет?

– То, что шар Меблиса определяет те сведения и знания, что особенно необходимы данному разумному существу, и в первую очередь закачивает ту часть лингвы, что помогает эти сведения и знания получить.

– А, тогда понятно – я в своем мире бухгалтером всю жизнь проработала, копаться в различных статистических и отчетных таблицах – мое призвание по жизни, меня всегда привлекала спокойная и размеренная работа с множеством данных, которые надо упорядочить, сравнить, выделить основные тенденции, подвести итог. У вас тут таблицы и расчетные схемы более сложные, но принцип тот же, а все основные термины мне теперь известны. Хочешь – помогу ошибку найти? Поверь, главбух – это тот, кто мигом увидит несоответствия в любых колонках связанных данных! А я главбух и единственный «бух» в десятке фирм!

Самореклама – это не самая правдивая, но самая бесплатная реклама на свете.

– Ну, попробуй. Я всю жизнь терпеть не мог работать со статистикой. – Отодвинувшись в сторону, Квазик уступил Вере место.

И Вера попробовала. До чего приятно заниматься хорошо знакомым делом, в котором ты чувствуешь себя специалистом! Да, тут не 1С, но идея та же самая. Да, считаются и сравниваются малопонятные величины, но бухгалтера и на Земле не задумываются над множеством странных данных, которые просят посчитать и прислать в отчете всевозможные Росстаты, Госкомстаты, всяческие другие статистики, налоговые органы и прочие собиратели отчетности. Сказано: посчитать то-то и так-то – посчитаем. В маленькой фирме бухгалтер занимается всем! Было время, когда Вера истово увлекалась финансовой аналитикой, хоть и не пыталась зарабатывать на этом – ее просто неудержимо влекли цифры и те тайны, что скрывали их стройные, на первый взгляд совершенно беспорядочные ряды.

Как приятно водить пальчиком по голубому призрачному экрану, перетаскивая из кластера в кластер отдельные ячейки и целые столбики и строчки! Оказывается, она успела соскучиться по своей работе – ведь только один день после отпуска и проработала. И техника тут отличная: не зависает, не глючит, данные самовольно не стирает, не пишет, что не хватает оперативной памяти для нормальной скорости работы. Вот, теперь кинастарционный итог не режет взгляд своим неправдоподобием (и откуда ей известно, какой итог правдоподобен???), а в правом верхнем углу перестал гореть индикатор ошибки и все контрольные соотношения перешли в статус выполненных.

– Ты действительно умеешь работать с таблицами данных, – вынужденно признал Квазик, – лингва не дает умений и практических знаний, она всего лишь загружает необходимые сведения для применения уже имеющихся навыков и умений в условиях новых техник и терминологий.

– Хочешь сказать, что если бы я на Земле работала врачом, то мне не пришлось бы переучиваться заново, чтобы лечить многочисленные другие расы? Закачала лингву – и все?

– Да. Действует тот же принцип, что с умением читать на универсальном: если ты научилась читать хоть на одном языке, то текст на универсальном поймешь автоматически, тут и к лингве подключаться не надо. Важно просто уметь читать – то есть сопоставлять знаковый набор определенному логическому понятию и (или) его словесному аналогу. Или доступнее объяснить так: если ты знакома хотя бы с теорией риманова пространства, то все другие пространства и дополнительные инфинитезимальные структуры вопросов не вызовут.

Он правда считает, что объяснил доступнее?!

– Боже, Квазик, учителя из тебя никогда не выйдет! – расхохоталась позабавившаяся Вера. – Проще нужно изъясняться, проще! И сравнения приводить понятные и жизненные. – Тут Вера вздернула вверх пальчик и покачала им перед носом хранителя. – А ты прям как наш физик в школе: «Для примера рассмотрим простейшую для понимания ситуацию: девочка массой сто килограмм и ростом полтора метра качается в вакууме на невесомой нерастяжимой нити длиной три метра вблизи поверхности Земли. Найдите период ее качаний». Обалдевшие от «простейшей для понимания ситуации» ученики сначала долго молчат, потом один мальчик робко спрашивает: «А почему масса девочки сто килограмм?!». Физик: «Так ответ красивый получается». Мальчик: «Ответ-то, может, и красивый, а вот девочка как-то не очень…»

Демон-хранитель неуверенно хохотнул и заметил:

– Если считать девочку однородным сферическим телом, то ее массу для ответа на вопрос задачи и вовсе знать не надо.

– М-да, ты не понял морали моей басни… Слушай, Квазик, раз ты терпеть не можешь всякие отчеты делать, давай я вместо тебя буду, мне это реально интересно! Раз уж я теперь умею в ваших базах данных разбираться… Ведь недаром мне твой шар именно эту часть лингвы закачал.

Глава 24. Разговор по душам

Квазик смотрел на улыбающуюся Веру и понимал, что встретил женщину своей Мечты. Мечты с большой буквы!

Подумать только – женщина, которой нравится обрабатывать статистические данные и заполнять отчеты! Которая любит готовить настоящую, вкусно пахнущую еду! Женщина, спокойно смотрящая в его истинное лицо и не отводящая с отвращением взгляда! Готовая без раздумий броситься на помощь, и щедро дарящая бездушному хранителю тепло… своей души??? Эта человечка за несколько циклов раскрасила в яркие цвета его серую жизнь и превратила ее в сказку. Иногда – смешную, иногда – грустную сказку, но все-таки именно сказку.

И следовал из этого только один вывод – изначальная материя в чем-то ошиблась. Или он идиот, так как изначальная материя ошибаться не может. И полный идиот, так как совершенно не понятно, как он будет жить дальше, после ухода Веры…

– Никак не могу понять, зачем тебе закачали терминологию планетарно-звездной статистики, если ты через арт уйдешь в свой мир? – потер лоб недоумевающий демон-хранитель, у которого два плюс два упорно равнялось десяти, причем ему страстно хотелось верить в то, что такой результат абсолютно верен.

Вера фыркнула, закатила глаза и всплеснула руками. Выразив таким образом свое мнение об умственных способностях хранителя, она сказала:

– Смирись, Квазик: даже твой шар Меблиса понял, что я не уйду! С чего ты взял, что я брошу своего ребенка?! Я его любить буду, понял? Зачем мне куда-то уходить? Я вполне согласна жить в этом доме посреди серой мглы, особенно, когда появится возможность навещать родных на Земле. Или ты против моего проживания в твоем доме? Так я себе рядом другой дом воображу – на это моей фантазии хватит. Будешь в гости к нам с мелкой приходить. Ну, или к нам с мелким, если мальчик будет.

Вера произнесла свою речь с таким спокойствием и невозмутимой уверенностью, что было сразу ясно: все ее слова – правда. Она действительно способна любить и планирует остаться здесь. Вся мировая наука летела к комете под хвост! Или он что-то недопонимает?!

Пока демон-хранитель, углубившись в мысли, вел полемику с собственными реалистично-научными взглядами на структуру и законы Универсума, женская особь, появление которой произвело столь разрушительное воздействие на его уверенность в непогрешимости изначальной материи, продолжала скитаться по виртуальным просторам его компьютера.

– Как интересно тут всё устроено, – бормотала Вера себе под нос, – но интереснее всего, что мне все понятно. Я даже формулу для расчета этой чертовой кинастарции знаю, хоть мне и неизвестны почти все символы в ней. Эх, приходится признать, что с точки зрения высших рас, я – математический профан: мои скромные познания в математике лингва не сочла достойными перезагрузки. Зато результаты применения этих чудных формул совершенно прозрачны и легко читаемы: вот целый ворох кинастарционных кривых низших миров – кто-то быстро деградирует, а кто-то быстренько карабкается вверх. О, а это высшие миры: ха, да они давно замерли в своем развитии!

Квазик встрепенулся и поправил:

– Высшие не замирают в своем развитии, это физически невозможно, это нарушило бы баланс всех сил во Вселенной!

– Да-да, они вальяжно и величаво, медленно и достойно ползут вперед, волоча за собой все низшие расы, – нетерпеливо перебила Вера. – Квазик, я вижу кинастарционную кривую, у нее уклон почти нулевой, касательные во всех точках мало отличаются от горизонталей! Последний заметный пик – двести лет назад: похоже, кто-то из высших удосужился сделать научное открытие, но эти данные отслеживаются в другом кластере… Слушай, кто у вас эти статистические программы пишет? Они жутко неудобные!

– Я передам твои слова Сирелоноделисталиэлю, – хмыкнул Квазик, – при случае.

– Ага, передай. Ого, какой прирост кадавров за последние пару веков! А почему у них идентификационный коэффициент упал ниже единицы?! Это же один из ключевых и неизменных (!) параметров.

– Потому, что теперь неизвестно, кто их создает, – поморщился Квазик.

– Как – неизвестно? Кадавров плодят криворукие творцы миров, лингва других вариантов и не предлагает.

– Лингва не предлагает, а реальность – очень даже. В последнее время агрессивные виды полуразумной нежити стали появляться все чаще и чаще, и никто из творцов миров не заявляет о своей причастности к их появлению.

– Ах, вот оно как… Вы же предпринимаете меры по установлению «отцовства»? Надо же выявить и ограничить того, кто тебе столько лишней работы подкидывает!

– Мы всеми силами пытаемся выяснить, кто и где создает кадавров, – подтвердил Квазик, – уже много лет ведём исследования в этом направлении, но Вселенная слишком большая, а статистика ни в одном кластере заметных отклонений от среднего не дает.

– А я и говорю: непутёвая у вас статистика! Жаль, с математикой у меня всё плохо… Так, попробуем сами программы посмотреть, как тут у нас алгоритмы работают…

Демон в шоке смотрел на монитор, по которому поползли колонки значков, не понятных даже ему. Где она их откопала?! И ведь разбирается в том, что видит: бубнит себе под нос, какие-то куски программ в отдельный кластер копирует, приговаривая, что после изучит повнимательней.

– Ты и программистом в своем мире была?! – не удержавшись, воскликнул Квазик.

– Что ты, какое там! Говорю же: бухгалтером была, образования в области компьютерных технологий у меня нет. Но у нас в Москве айтишники, разбирающиеся в сложных бухгалтерских программах, – вид редкий, штучный, избалованный. Пока дождешься приезда специалиста, сама во всем разобраться успеешь. К тому же я стояла у истоков внедрения компьютерных технологий в бухгалтерское дело, тут поневоле многое узнаешь. Можно сказать, что я самоучка, но лингва, похоже, устроила и этим моим скромным знаниям большой апгрейд. И правильно сделала: знание основ программирования очень скоро и на Земле станет базовым профессиональным умением бухгалтеров. Квазик, можно я буду у тебя в лаборатории на компьютере работать? Ну зачем тебе заниматься нелюбимым делом, если можно переложить его на волонтера-добровольца, а? Я не буду мешать тебе, правда!

– Ты говорила так же перед визитом в Таисхали, – насмешливо напомнил Квазик. – Но хранителей миров, способных отказаться от помощи в разборе статистики, не существует в природе, так что я согласен. Если у тебя получится упорядочить весь этот сумбурный хаос данных так, что удастся выявить причины нашествия кадавров и десятков нераскрытых убийств молодых высших в разных мирах, это будет чудом и благословением свыше. Но хватит ли тебе времени? Арт – совсем короткий срок.

– Повторяю: смирись, несчастный! Ты обременен моей особой на всю долгую жизнь, будем вместе заниматься проблемой роста численности кадавров. Можешь не рассчитывать на мою «бездушность» и готовность бросить своего ребенка: уж не знаю, как там с наличием души (меня растили атеисткой), но с умением любить и хранить верность у меня точно все в порядке!

И демон впервые полностью поверил в эти слова, признав их непреложным фактом.

Пытаясь уразуметь, как же тогда Вера угодила в договор о продлении его рода, он попросил:

– Расскажи о себе: как ты жила, к чему стремилась.

– Да как все: росла, училась, глупо влюбилась в юности и в семнадцать лет обзавелась дочкой. Потом несколько лет выживала, как могла, – времена были тяжелые, денег ни у кого не было, родители особо помогать не могли, у них еще одна дочь на руках была.

– Подожди, почему одна выживала: а мужчина, от которого ты дочку родила – он где был? – встрял с глупейшим вопросом Квазик.

– Пиво пил, – огрызнулась Вера. – Бросил он нас, сразу. Ушел жить к другой женщине, потом погиб, конец истории. Чему ты так удивляешься? У вас, нейтральных рас, забота о потомстве тоже не процветает – в договорных отношениях у ребенка всегда один родитель, так?

– Так то в договорных, с другими расами! Если хранитель с хранительницей заключают брак, то они всю жизнь вместе живут и совместно детей растят.

– Ну, у нас тоже так бывает. Точнее, раньше почти всегда так было, а теперь все реже и реже.

Смотря в потрясенно распахнутые глаза демона-хранителя, видя его неподдельный интерес, Вера стала рассказывать подробнее. О чем только не спрашивал ее по ходу рассказа дотошный хранитель! У Веры сложилось впечатление, что он, подобно подкупленному следователю-коррупционеру, пытается «сшить ей дело» хоть о самом ма-а-аленьком изнасиловании или соучастии в убийстве. Под конец рассказа Вера откровенно смеялась, отвечая на вопросы.

– Слушай, Квазик, я не растлевала детей в своем школьном кабинете – у бухгалтера других дел навалом; по пути из школы домой я не грабила одиноких старушек – мне еле хватало времени в магазин забежать и на скорую руку обед-ужин сготовить; в оргиях, увы, не участвовала, родную дочь голодом не морила и в угол на горох не ставила. В моей жизни все было плоско и банально, особо и рассказывать нечего – сам видишь, за час всю биографию тебе пересказала. Почему ты так стремишься приписать мне все смертные грехи?

– Я стремлюсь понять, почему тебя выбрали в договор о продлении рода, – тяжко вздохнул хранитель, – и прихожу к выводу, что это была ошибка. Случайная флуктуация, статистическая погрешность, которая вносит свой вклад в любую теорию. Значит, ты с самого начала планировала остаться со своим будущим ребенком и ильмиром?

– Да, именно так.

– Без ответной любви со стороны ильмира? Зачем?

Теперь для Веры пришло время тяжких вздохов.

– Я давно пришла к выводу, что в браке любовь до гроба мне не нужна, что мне достаточно взаимного уважения и совместимости характеров. И я не одна так думаю – уверена, тысячи одиноких сорокалетних женщин на Земле меня поймут! Да, мы не высшая раса, мы не помешаны на идее любви, но хотя бы об уважении, мужской заботе, нежности и внимании мечтает всякая женщина и во всяком возрасте. Я смертельно устала от своего женского одиночества! Перед тем, как согласиться на ваш дурацкий договор, я много лет безуспешно пыталась найти близкого мужчину, заводила отношения и разрывала их, к свахе сходить успела, но все без толку.

Вера сотворила себе толстый коврик на полу и уселась по-турецки, углубившись в воспоминания и печально смотря на хранителя.

– Не совсем понял про совместимость характеров… почему не сложились твои прежние отношения?

О, сколько их было, этих отношений – долгих и совсем коротких, страстных и спокойных. Иногда чувства затапливали внезапно, вспыхивая, как жаркий костер, а потом оставались холодные угли и раздражение от присутствия рядом совершенно чужого человека, с которым нет ничего общего, кроме канувших в небытие нескольких дней страсти. Был поучительный случай знакомства с закодированным алкоголиком, все родные которого старательно скрывали правду о его прошлом пристрастии к алкоголю, усердно тянули Веру в ЗАГС, но дотянуть не успели – Константин «сорвался», в пьяном виде проявил крайнюю агрессию, а в итоге Вера неделю пролежала в травматологии, радуясь только одному: Людочка в то время гостила у Вериных родителей на даче, не была свидетельницей избиения матери и сама не попала под «горячую руку». Впоследствии видя в момент первого знакомства искреннюю радость на лице матери своего кавалера, Вера сразу переполнялась мрачнейшими подозрениями относительно причин такой бурной радости – кого на этот раз на ее шею посадить хотят: наркомана, бандита, алкоголика, тунеядца??? Чаще всего попадались последние. Взрослые индивидуумы, «не имеющие определенного рода занятий», как принято писать в анкетах, всю жизнь просидевшие на родительской шее и мечтающие пересесть на шею помоложе и побойчее. Ах, нет – еще чаще попадались вообще не намеренные знакомить ее с родителями женатые мужчины, мечтающие завести необременительную, самостоятельно зарабатывающую себе на жизнь любовницу с собственной жилплощадью для редких встреч! Причем их статус семейного человека вскрывался, как правило, внезапно и крайне неприятным образом.

– Низший мир, – привычно скривился Квазик и Вера усмехнулась.

«Раз у нас такой душевный разговор «за жизнь» пошел, то стоит попросить своего демона о великой услуге для всего земного человечества», – решилась Вера и попросила тихим, печальным голосом, робко дотронувшись до руки задумчивого хранителя миров:

– Не обрывай свою нить с моей планетой, пожа-а-алуйста! – Проникновенно заглянув в растерянные черные глаза, Вера добавила: – На ней много хороших людей живет и… и все мои родные: дочь, внук, родители, сестра. Очень тебя прошу, ради будущего продолжателя твоего рода, которого я рожу, – не обрывай, ладно?

При последних словах Веры Квазик нервно дернулся, его лицо исказилось странной страдальческой гримасой, но он кивнул и твердо пообещал:

– Не оборву. Даже если в итоге ты решишь уйти – не оборву. Даю слово хранителя уровня эль!

– Да не уйду я, не уйду!

Ух, словно бетонная плита с плеч Веры свалилась после клятвы демона. Одна нить лучше, чем ничего, если два других оставшихся у Земли демона-хранителя решат отменить свою помощь и поддержку.

Пока Вера вздыхала с облегчением, Квазик с силой потер рога и сказал:

– Хорошо, что ты так откровенно рассказала мне о своей жизни. Кажется, теперь я понимаю тебя немного лучше, но и ты пойми мои опасения: если ты в самом деле останешься, то твой ильмир привыкнет к тебе, ему будет очень плохо, когда ты решишь разорвать отношения и покинуть его, такое уже случалось раньше и приносило роду хранителя много горя.

– А по каким причинам эти ильмиры решили уйти, а? – тут же подбоченилась Вера. – По сильфидам их мужчина бегал? Низшей расой попрекал? Ожидал, что она будет вечно беременной, босиком и на кухне? От хорошей жизни ни одна женщина еще не сбегала!

Квазик хмуро посмотрел на нее. Лицо его ожесточилось, углубились складки, идущие от крыльев носа к уголкам тонкого рта, шрамы стали более выпуклыми и снова напомнили Вере живых змеек. М-да, не Ален Делон, но это мелочи, зато как с дикарями и кронтами дерётся!

– Причина побега очевидна, – мрачным голосом заговорил Квазик и с усилием провел ладонью по лицу, словно стремясь стереть с него черные шрамы и спрятать клыки. – Как только внешность ильмира начинает меняться, от него сбегают не только сильфиды, но и представительницы низших рас, а всю жизнь носить личину, не снимая, невозможно – она требует больших энергетических затрат. Ты понимаешь, что если останешься, то твой ильмир будет становиться все ужаснее и ужаснее на вид? Как ты на это отреагируешь?

Вера опять запуталась. Пожизненная личина? Внешность еще будет меняться? А сейчас-то внешность настоящая или нет?! Может, она опять не поняла выражение «истинный облик»? Так, быстро проясняем ситуацию, так как лингва, зараза, сведений опять не дает! Словарь звездной статистики она ей закачала – лучше бы рассказы про жизнь хранителей сборником выпустила! И с чего это Квазик в третьем лице о себе заговорил?

– Так: внятно, четко и по порядку. Как и в каком возрасте меняется внешность хранителя миров? – спросила Вера.

Что сказать – стандарты красоты у человекоподобных рас мало отличались от земных, и если высшие расы к внешним данным относились равнодушно (как и положено высшим, они ценили внутреннее содержание больше его упаковки), то нейтральные и низшие расы панически боялись уродливого образа взрослых хранителей миров, что Вера уже наблюдала на примере одной сильфиды, обнаружившей хвост у своего кавалера. Так как договора на продление рода хранители заключали не с высшими, то проблема красоты (вернее – ее отсутствия) была для них фундаментальной, так как развлекаться с сильфидами можно было и в личине, а вот ребенка завести – увы и ах, только в истинном виде, а его ни одна трепетная сильфида в момент близости перенести не сможет.

Как же быть, если в своей собственной расе пары не нашлось? Ответ: женить как можно раньше! Не поняли? Объясняю!

Рождались хранители миров милейшими созданиями на свете, наподобие рафаэлевских ангелочков, и в юном возрасте были необычайно прелестны. И оставаться бы им на всю жизнь красавцами писанными, если бы не стремление учиться и достичь всяческих званий и уровней до али и эль включительно. Опять не поняли?

Суть в том, что по отношению к своим созданиям изначальная материя повела себя не как добрая мать, а как зловредная ведьма-мачеха из детской сказки, и наделила хранителей одной пренеприятнейшей особенностью: чем умнее становился хранитель (или хранительница, бедные их девушки!), тем страшнее становился его внешний вид. На третьем курсе паркола (или третьем этапе, как принято было говорить здесь) начинали появляться первые шрамы-заклинания, потом прорезались мощные клыки, удлинялись и постепенно чернели глаза (от рождения имевшие самые разнообразные цвета), появлялись рога и начинал расти хвост, а к окончанию паркола формировалась и боевая ипостась. Если хранитель после окончания паркола продолжал заниматься наукой и умнеть, то ситуация с «миловидностью» становилась все хуже и хуже…

– Погоди, – затрясла головой Вера, – ты хочешь сказать, что чем хранитель умнее, тем он страшнее?!

– Да, здесь имеется прямая зависимость, – раздраженно ответил Квазик, отворачиваясь от землянки, с нездоровым любопытством уставившейся на его лицо.

– Ты упоминал утром, что тебе двести пятьдесят лет. Живете вы до пятисот, то есть, ты станешь еще… гм-м-м… умнее с возрастом?

Квазик кивнул и Вера слегка поежилась. Действительно – как она отреагирует на такое специфическое поумнение?

«Ничего, привыкну! Я же давно решила – с лица не воду пить, а русские бабушки не отступают от своих принципиальных решений из-за незначительных трудностей, нам надо подавать внукам пример твердости в своих убеждениях. Интересно, правда, насколько критичным будет ухудшение…»

– Хотелось бы взглянуть на умнейшего представителя вашей расы, – неуверенно промямлила Вера, фантазия которой пасовала перед задачей представить человекоподобное лицо страшнее, чем у хмурого Квазика. – Для тренировки нервной системы, так сказать.

– Увидишь. Накопилось слишком много противоречий. Критически много! Мы немедленно отправляемся с тобой в Элеор.

Не спрашивая по этому поводу мнения низшей человечки, Веру подхватили на руки и закружили в очередном трансгрессионном туннеле. А-а-а-а!!! Не надо так кувыркать и трясти, человечке станет плохо-о-о-о!!!

Глава 25. Встречи в Элеоре

По прибытии в Элеор Вере взаправду стало плохо, но не от тряски. О, нет, совсем не из-за тряски! Плохо ей стало, когда Квазик поставил ее на мраморный пол большущего, уставленного голографическими полупрозрачными экранами зала, и спокойно скрылся в недрах этого захламленного инопланетной техникой высочайших технологий помещения. Как он мог кинуть ее здесь совсем одну?! Ничего, что ей страшно не по себе в этом «Демоническом Конгрессе»?!

Вслед исчезнувшему за углом демону прозвучал механический голос, произнесший:

– Добро пожаловать, Амирелоноделисталиэль, глава рода хранителей миров Атарантидесонисов. Вход сопровождаемого лица разрешен.

Вера скривилась от очередного безликого именования ее «сопровождаемым лицом». Интересно, можно ли попросить внести ее имя во все эти приветственные программы?

Сдерживая желание побежать за Квазиком и убеждая себя в том, что он никогда не оставил бы ее одну в опасном для землянок месте, Вера осмотрелась. Зал Элеора напомнил ей кухню Квазика до ее вмешательства: так бестолково все было расставлено, будто в квартире после переезда – всё стоит там, где приткнули грузчики, и ждёт указующего перста хозяйки. Тут хозяйки явно не нашлось.

Где-то вдалеке слышались голоса, чьи-то споры, но вокруг Веры никого не было, только тихо потрескивали статическим электричеством высокие светящиеся колонны, упирающиеся вершинами в потолок.

«Энергоаккумуляторы универсальные», – очнулась от спячки лингва и снова утонула в недрах памяти.

Квазика все не было и, наученная опытом мира Таисхали, Вера почти заскучала, не решаясь прикоснуться к незнакомым приборам. Она стояла, предусмотрительно сцепив любопытные ручки за спиной, но Элеор не дал ей впасть в тоску: перед Верой вдруг выскочили чудовищные монстры со зловеще оскаленной зубастой пастью. Монстры были на четырех лапах, черные, с лохматым телом, длинной клыкастой пастью и плоским чешуйчатым хвостом, похожие на гибрид собаки с крокодилом, но ростом с полчеловека, а длиной с автомобиль. При таких габаритах они удивительно гибко скользили по полу, не задевая многочисленные экраны, светящиеся колонны и стойки неясного назначения, беспорядочно понапиханные вокруг.

– Р-р-р-Р-Р! – сказали собако-крокодилы и разинули пасти, словно намереваясь Веру проглотить. Пасти были монструозных размеров и могли спокойно скушать на обед целых три Веры.

Ой-ей-ей, а она ведь не высшая! И даже не нейтрально-демоническая!

– Помогите! – завопила мигом оживившаяся Вера, вспомнив совет Квазика не подходить ко льву, если не хочешь стать его обедом. – Меня сейчас съедят!!!

В ответ на ее истошный вопль перед ней возник из вихря Квазик с энергетическим мечом в руках. Он осмотрелся по сторонам, а собако-крокодилы отступили от Веры, сели на задние лапы и обвили их хвостами, как послушные собачки, да еще и посмотрели на нее с недоумением на жутких мордах, делая вид, что и не они сейчас на нее скалились.

– Чего кричишь? – недовольно спросил Квазик, гася меч.

– Они меня съесть хотели. – Ткнув пальчиком в лохматых монстров, Вера обнаружила на их мордах крайнее возмущение предъявленным обвинением и обиженно-невинный взгляд в сторону ее защитника. Вера растерялась и добавила неуверенно: – Ну-у, может, не съесть, может – только понадкусывать…

Собако-крокодилы нахально оскалились и пренебрежительно рыкнули.

– Вера, – наставительно сказал Квазик, – тебе следует упорядочить в памяти те сведения, что обязательно должны были закачаться с лингвой, особенно, если ты решишь не возвращаться в свой мир. Это вериколы, о них точно должны быть сведения.

Вериколы? Да, сведения были. Вериколы – это милые, ласковые, полуразумные, домашние зверьки?! Создатели лингвы были те еще юмористы, однако! Интересный набор эпитетов для этих жутких, страшных полусобак-полуящеров, однозначно – плотоядного подвида.

А Квазик нагнулся к уху Веры и зашептал:

– Пожалуйста, старайся сдерживать свою первую паническую реакцию при виде особей незнакомых видов, иначе очень неудобно получиться может! Вселенную населяют не только гуманоидные расы, но и множество других. Например – баскхи, можешь актуализировать в своей расширенной памяти их описание?

Вера могла. Баскхи – разумная раса, также имеющая низшие и высшие свои разновидности, представители которой напоминали огромных осьминогов с круглыми фасеточными глазами на голове, как у земных стрекоз, и большим безгубым ртом. Вообще, причудливые формы нелицеприятных для человека видов не были редкостью во Вселенной. Фатисеи, к примеру, были похожи на небольших противных жуков. Квазик прав – надо упорядочить сведения и всех разумных запомнить как следует, а то и впрямь межмировой конфуз выйти может, если она в Элеоре с мухобойкой на фатисея кинется.

Вера глубоко вдохнула, укрепилась духом и приготовилась к самым неожиданным встречам в Элеоре. Выходите все, землянка совершенно спокойна!

Однако, несмотря на самовнушение и попытку впасть в пофигистическую нирвану, при шорохе за спиной Вера судорожно уцепила Квазика за хвост. Квазик тихо зашипел сквозь зубы, а вперед выступили два демона-хранителя вполне привычной уже наружности…

– Амирелоноделисталиэль, она опять у тебя пьяная? – дружно спросили они.

…и привычной уже хамоватости. Почему опять?! Один только раз песни на астероиде спела и уже считается хронической алкоголичкой?

– Нет, в данный момент времени она трезвая, – невозмутимо ответил Квазик.

В данный момент?! Ах, ты…!!!

– А почему тогда нас не боится? – полюбопытствовали хранители, заинтригованно рассматривая Веру, как чудо небывалое. – Хранителей в истинном виде все низшие боятся!

– Ой, да пожалуйста, – разозлилась Вера. – Что ж вы все с одной претензией-то, а?!

Но завопить ей не дали: наученный горьким опытом Квазик оперативно зажал ей рот, в зародыше задавив попытку сформировать перед неизвестными демонами образ нормальной, типично перепуганной низшей.

– Не говорите ей таких слов, если не хотите временно оглохнуть, – прошипел Квазик своим коллегам хранителям. – И перестаньте именовать ее низшей – это невежливо, Вера обижается.

У демонов-хранителей вытянулись лица, а Вера почувствовала себя польщенной и ее затопила гордость за своего ильмира – как он заступился за нее перед товарищами! Приятно, ничего не скажешь.

Пока Квазик утомленно объяснял коллегам, что Вера – это имя собственное, да-да, такое имя, что человечка действительно не пугливая и демоно-устойчивая, что выпивает редко и вчерашний демарш был спровоцирован сильнейшим стрессом, Вера с любопытством рассматривала стоящую перед ней пару хранителей. Вполне симпатичные демоны: глаза не слишком длинные, а вполне человеческие, губы полные, клыки практически незаметны, носики ровные и чуть курносые, а на лицах всего по три полоски. Как там говорил Квазик: чем страшнее, тем умнее? Эти, видать, не слишком ученые.

– Ты чего так на них смотришь? – недовольно проворчал Квазик в Верино ухо, и Вера вздрогнула, переведя взгляд на своего хранителя.

– Я поняла, что ты гений, – брякнула Вера.

Квазик помрачнел, как грозовая туча, а два его коллеги просияли и кокетливо помахали Вере хвостиками.

«Тьфу на вас! – раздосадовано подумала Вера. – Ведь ничего плохого не подумала, просто сделала логический вывод! До Джорджа Клуни вам всем далеко. А, дался мне этот Клуни! Вика как скажет порой, так потом долго всякие глупости из головы не выкинуть! Надо осторожнее на тему внешности и ума шутить – это больная мозоль для всей их расы».

– И в этой глупой человечке ты разглядел истинный ум, доброту и душевность, Амирелоноделисталиэль? – с сарказмом произнес новый голос, а стоящие перед Верой хранители расступились и пропустили вперед очень старого демона.

Демон был седым, прямым, как палка, и высохшим, как старое полено. Черные витые, загнутые назад рога, более крупные, чем у Квазика, эффектно поднимались из прядей побелевших от старости волос. Длиннющие большие глаза были черно-багрового цвета и порою вспыхивали яркими алыми огоньками. На первый взгляд Вера отнесла этого демона к афро-хранителям, но потом поняла, что исконный его облик был бледнолицым, а белый цвет исчез под вязью черных заклинаний. Во всем другом этот хранитель мало чем отличался от Квазика.

– Позволь представить тебе ильмиру моего рода, Старейший, – уважительно обратился к седому Квазик.

– Здравствуйте, – вежливо отозвалась Вера и была удостоена снисходительного кивка, как собачка, верно выполнившая команду.

«Ага! Это тот самый умнейший и старейший, а еще – страшнейший демон в Элеоре, – догадалась Вера. – И чего Квазик так переживает о грядущих изменениях во внешности? Не такие они и глобальные, я тоже в старости свежей ягодкой не буду. Гм, а ведь наши старости не совпадут: мне сколько лет осталось? А ему?! Интересно, мне двадцать пять лет только на вид или по факту тоже? И сколько раз можно так «омолодиться»? О, есть связь с лингвой! И ответ есть: тело можно омолаживать сколько душеньке угодно, а смерть наступит, когда окончательно утомится от жизни мозг. А когда он утомится??? У всех по-разному? Гм-м-м…»

Отвлекшись от размышлений о нескорой своей старости, Вера услышала обрывок давно начавшегося разговора:

– Я уверен, что это было душевное тепло, – настаивал Квазик.

– Это было инфракрасное излучение, – холодно возражал Старейший.

О чем это они?

– Микроскопическая доля простого теплового излучения никак не объясняет, почему мои серьезные ранения исчезли за пару секунд, – сказал Квазик, а Вера вспомнила, как после боя с кронтами прямо у нее на глазах темная кровь перестала течь из ран хранителя, а сами раны затянулись и бесследно исчезли. – При прикосновении Вера передала мне не только энергию инфракрасного излучения, но и энергию своей души, потому и ускорилась регенерация.

Он думает, что она излечила его раны одним своим прикосновением?! Тем, что погладила его по руке и хвосту?! Вера ошеломленно покрутила в руках кисточку от хвоста Квазика, которую так и не отпустила после появления первых хранителей. Квазик зашипел и выдернул свой хвост из рук Веры. Ну и ладно, если пациент не хочет лечиться – не будем настаивать. Нет, он действительно думает, что она обладает такими целительскими способностями?!

– Возможно, раны были не так значительны, а у нас и без дополнительной подпитки отличная регенерация, – ответил Старейший, но в голосе его уверенности не было.

– Не слишком ли много предположений? Мы уже говорили об этом, Старейший, и лично у меня одна версия, которая все объясняет: Вера – человек с живой, чувствующей душой.

На Вере скрестились взгляды всех четырех хранителей. Бедные звери в зоопарках – как им тяжело постоянно выносить такое пристальное внимание к себе! Вера ощущала себя ярмарочным уродцем, выставленным на потеху публике. Захотелось самой на себя взглянуть и понять, что они углядеть пытаются. Душу выискивают? Так это субстанция невидимая и трудно диагностируемая в организме. Вера, как бывшая пионерка, и вовсе считала, что вопрос наличия у человека души – вопрос спорный, а вот наличие воспитания – вопрос очевидный и бесспорный: наличие воспитания видно невооруженным глазом. Демоны сейчас показывали себя невоспитанными хамами, но к этому она привыкла.

– Увеличительные линзы не вообразить? Бинокулярные очки? Микроскопы? Не стесняйтесь, изначальная материя выполнит любой запрос, – ехидно прокомментировала Вера сверление ее пристальными взглядами. – Гарантия качества, оптовые цены, самовывоз. Итак, ваши заказы, господа?

– Не понимаю, Амирелоноделисталиэль, о чем говорит твоя человечка? – отвлекся от задумчивого созерцания Веры один из молодых хранителей.

– Она иронизирует над нашим любопытством и делает замечание о невежливости нашего поведения, – вздохнул Квазик.

– Извините, Вера, – прокашлялся Старейший, – и простите наше повышенное внимание. Видите ли, те представители низших рас, с которыми обычно заключаются договора…

– Хладнокровные бездушные стервы, равнодушные ко всем, кроме себя и собственного обогащения – да, я знаю, – кивнула Вера. – Меня уже просветили, при этом милостиво обозвав ошибкой и случайной флуктуацией.

Квазик зло на нее шикнул, а Старейший расщедрился на настоящую улыбку, без тени снисходительности.

– Еще раз простите! – сказал глава Элеора. – Боюсь, из хранителей миров никогда не выйдет галантных кавалеров: мы слишком много времени посвящаем работе и слишком мало – личному общению. К сожалению, мне и сейчас придется отвлечь Амирелоноделисталиэля от вашего приятного общества – я хотел бы обсудить с ним вчерашний бой с кронтами помимо удивительнейшего эффекта, связанного с вами. Коллеги, вы проведёте для нашей гостьи экскурсию по Элеору? – обратился Старейший к парочке более молодых хранителей, продолжавших буравить Веру изумленными взглядами.

– Спасибо, но с меня уже довольно экскурсий, – сухо ответила Вера. – Я с удовольствием посижу дома. Не горю желанием быть обузой.

– А желание помочь разобраться с проблемами наплыва кадавров у тебя есть? – склонил к ней рогатую голову Квазик. – Давно хотел узнать, как ты сможешь интерпретировать все факты.

Давно хотел узнать? Великому демону интересно ее мнение?! Неужели лед тронулся, господа? Квазик, миленький, неужели ты наконец-то созрел для нормальных взаимоотношений?

В шоке пребывала не только она – и рогатая молодежь, и престарелый глава смотрели на их парочку широко распахнутыми глазами.

– Я не детектив, я всего лишь бухгалтер. Шерлок Холмс из меня не выйдет, но постараюсь изобразить хотя бы доктора Ватсона, – горячо пообещала Вера. – В смысле – стану задавать глупые вопросы, на которые вы будете отвечать, высокомерно закатывая глаза и цедя сквозь зубы: «Это элементарно и всем известно!»

– А в чем смысл таких вопросов? – обескуражено поинтересовался Старейший.

– Не знаю, но Шерлок Холмс очень ценил своего друга, – заверила Вера.

С лица Старейшего можно было смело писать картину с математическим названием «недоумение в энной степени» (причем эн быстро стремилось к бесконечности), но Квазик подхватил Веру под локоток и потащил в сторону отдельного кабинета.

Глава 26. Прояснение наступает

– Ты уже знаешь, что в последнее время во Вселенной расплодились кадавры-«сироты», причем весьма агрессивных видов, – начал Квазик. – Какие-то сведения тебе закачала лингва. Задавай свои глупые вопросы, поскольку неглупые у всех нас давно закончились, а высшие расы начинают подозревать хранителей в халатности.

– И в убийствах юных высших – тоже, – мрачно добавил Старейший. – Я об этом и хотел поговорить.

– Про эти подозрения мне известно – мне Ортель советовал к коллегам присмотреться, – поморщился Квазик.

– И мы должны терпеливо сносить подобные высказывания! Впрочем, признаю, что альтернативных версий у меня нет. Еще немного – и Союз Галактик потребует установить круглосуточное наблюдение за всеми хранителями уровня ист и более.

«Такое требование еще больше расширит пропасть между нейтральными и высшими расами, которые и без того не стремятся к близкому общению, как говорил Квазик в Таисхали, – делала первые выводы Вера. – Кто-то этого и добивается? По принципу «разделяй и властвуй»? И персональная проблема: если за Квазиком будут наблюдать дни и ночи напролет, то как быть с выполнением договора?! Так, решаем проблемы по очереди и начинаем с кадавров – их я хотя бы видела, а про борьбу за власть во Вселенной мне ничего неизвестно».

– Можно спросить? Для того чтобы творить живые существа, нужно специальное разрешение на работу с изначальной материей, так?

– Если хочешь населить ими целую планету – то да, – ответил Квазик. – Но единичные экземпляры можно создавать из окружающих объектов без разрешений.

– Ах, да, как ты позавчера мотылька сотворил. А кто может создавать животный мир из неживой природы? У меня даже бабочки из изначальной материи не получились.

– Преобразовать один неживой объект в другой неживой объект могут и малые дети. – В руках Квазика непонятная штуковина, взятая со стола, превратилась в изящную заколку для волос, которую он с улыбкой передал Вере. – Сотворить растительность уже сложнее, а вот создать жизнь из неживого – это совершенно иной уровень, на это способны только взрослые высшие и хранители высоких уровней.

– А разумом эту жизнь кто наделить может? – поспешила с очередным вопросом Вера, скрепив волосы подарком ильмира.

– Только изначальная материя, если сочтет творение достойным.

– Да, лингва утверждает то же самое. С другой стороны, она сообщает, что все кадавры по разумности не сильно отличаются от других животных и похожи в этом плане на земных обезьян. Но я не могу себе представить обезьян, способных разработать стратегию совместного боя, как вчерашние кронты, и научиться самостоятельно пользоваться огнестрельным оружием! Лингва относит кадавров к полуразумным существам, но кронты показались мне очень даже разумными вчера, без всяких «полу»!

– Вы грамотно вычленили одну из проблем, – согласился Старейший. – Кадавры новых агрессивных видов действительно ведут себя излишне сознательно, хоть наши специалисты оценивают их разумность низшим баллом. Откуда они берут оружие – тоже неясно.

– Тогда мои выводы такие: все аргументы в пользу того, что эту нежить создает и контролирует либо кто-то из высших, либо высокообразованный хранитель, либо сама изначальная материя, – развела руками Вера. – С убийствами аналогично.

– Первое и последнее абсолютно невозможно, а неверность второго мы и хотим доказать, – поморщился Старейший, ничуть не впечатлённый ее дедукцией.

– Да почему же вы столь категорично отказываетесь рассматривать версию, что виновен представитель высшей расы?!

– Прежде, чем один из высших станет убийцей, Вселенная перестанет существовать, – спокойно просветили землянку. Выражение лиц Старейшего и Квазика не оставляло места для возражений.

Ладно, допустим, что им виднее. Их мир – их правила.

– Я всего лишь доктор Ватсон, – напомнила Вера. – Если вы хотите услышать менее очевидные версии, то дайте мне время – я поработаю с вашей статистикой, ознакомлюсь с материалами по всем прочим нападениям кадавров и гибели высших, подумаю и задам еще парочку глупых вопросов.

– Поработаете со статистикой? Вы разбираетесь в наших программах?! – воскликнул Старейший и обернулся к Квазику.

Тот подтвердил:

– Да. Вера попросила подключить ее к лингве и ей закачали словарь планетарно-звездной статистики и усовершенствовали профессиональные навыки работы со всевозможными базами данных и программными алгоритмами.

– Ничего себе! Пожалуй, эту информацию разглашать пока не стоит, а не то Сирелоноделисталиэль дождется окончания твоего договора с Верой и выкрадет ее с Земли обратно в междумирье для себя – он давно мечтает о помощнике, – покачал головой Старейший.

«Пусть мечтает дальше, кем бы ни был этот Сирелоноделисталиэль, – нахмурилась Вера. – Мой договор с Квазиком будет пожизненным и нерасторжимым! Мне слишком нравится этот демон, чтобы оставлять его привередливым сильфидам».

– Я не собираюсь возвращаться на Землю, – возразила Вера. – Я планирую навещать близких, а постоянно проживать здесь. Квазик может подтвердить – мы с ним уже договорились.

– Кто такой «Квазик»? – полюбопытствовал Старейший.

«Ой! Елки-палки, это надо так проколоться! Только не говорите, что я оскорбила весь род и за это надо оторвать мою глупую голову!»

– О-о-о… э-э-э-э…, – не слишком информативно ответила Вера.

– Она меня так зовет, говорит, что мое полное имя слишком длинное, – тихо процедил сквозь зубы Квазик.

– Длинным именем своего рода надо гордиться, – с пафосом изрек Старейший, строго смотря на Веру. Вера согласно закивала, старательно выпрямляя спину и плечи и делая суровое лицо, как у пионера под присягой, дабы показать, как сильно она гордится (полезная была пионерская организация, нажитый в детстве опыт как внезапно пригодился!). – Что ж, у Тана имя пока короткое, у тебя будет возможность запоминать его постепенно, если ты и впрямь решишь остаться, хотя я бы не советовал. Я уже высказывал по этому поводу предостережения Амирелоноделисталиэлю и с родителями Тана тоже переговорю. Не стоит нарушать устоявшиеся традиции – это никого до добра не доводило.

Хороша традиция – родила ребенка и свободна! И причем тут короткое имя у некоего Тана? Кто такой Тан, скажите на милость? Вера посмотрела на потемневшее лицо своего ильмира – тот поймал ее взгляд и проникновенно сказал:

– Очень тебя прошу, не внушай Тану напрасных иллюзий! Если не сможешь остаться навсегда – лучше уходи сразу, как договор исполнишь. Душевная привязанность для хранителя – как внезапно обретенное зрение для слепца: привыкнуть легко, а смириться с потерей невозможно. Даже мне будет трудно теперь в собственном доме – без тебя он долго будет казаться пустым и осиротевшим.

Голос Квазика осекся, он опять без спроса подхватил Веру и куда-то ее поволок.

Что ж за день сегодня такой?! А главное – что за Тан такой?!! Не хочу к Тану, хочу к Квазику! Что за ерунда творится, почему опять ничего не понятно, люди?!!

––

В этот раз туннель привел их прямо в изначальную материю и высадил посреди необъятной серой мути. Справа по курсу туманные просторы озарялись изнутри золотистым светом: маленькие солнечные зайчики плясали на клубящейся изначальной материи, как золотистые пчелки, заплутавшие в тумане. Ощущение невесомости и беспомощного барахтанья в этой серой мгле раздражало Веру и мешало ей сосредоточиться, поэтому первым делом она вообразила устойчивую почву под ногами и свободное пространство вокруг. Появилась благословенная тяжесть, сформировалось четкое представление, где верх и низ, ноги встали на твердую поверхность.

– Ты зачем…, – начал Квазик, но Вера решительно перебила его:

– Стой! Мне нужно разобраться в происходящем! Если не хочешь неадекватных реакций и прилюдной истерики, то расставить точки над «i» надо сейчас. Мы где?

– У ворот паркола. Здесь учится Тан. Сегодня последний день занятий, потом у него три цикла отдыха и он сможет завтра утром покинуть паркол, поэтому ваше знакомство состоится сейчас – хоть и не принято приводить сюда ильмир, но руководство паркола пошло мне навстречу в этом вопросе и выдало специальное разрешение. Я уже предупредил родителей Тана, они тоже прибудут и заберут тебя в свой дом.

– Кто такой ТАН?! – вызверилась Вера.

Что значит: ее заберут?! Куда? В какой еще другой дом?! Она что – домашний питомец, что ее так просто, не спрашивая ее согласия, в другую семью отдают?!

– Как – кто?! – недоуменно посмотрел на нее Квазик. – Тан – твой ильмир! О, я еще не называл тебе его имя? Извини! Но ты же помнишь его, со дня заключения договора помнить должна!

Боженьки, дай ей сил не придушить этого глупого хранителя! Почему нельзя объяснить все без дурацких вопросов и не делая вид, что это Вера тут тупит и ничего не понимает в очевидных вещах?! Так, вдох – выдох, ноги на ширине плеч, успокаиваемся и все тихонько выясняем… Российские бухгалтера часто попадают в ситуации типа: «Почему вы сдали отчет по старой форме, если со вчерашнего дня утверждена новая? Как не знали?! Мы делали рассылку! Правда, программа слегка сбоит и письма не до всех доходят, но вы и сами понимать должны, что форма отчета может поменяться, и заранее выяснить, не поменялась ли она!»

Вот и выясним.

– В день заключения договора и после того, ты многократно подтвердил, что договор на продление рода заключен с тобой. С тобой, а не каким-то Таном. – Вера старалась говорить спокойно и связно, не желая в очередной раз пропасть впросак из-за непонимания истинного смысла слов ее демона-хранителя.

– Конечно, со мной – я глава рода хранителей Атарантидесонисов. Я занял этот почетный пост сорок артов назад, после того, как моя мать трагически погибла при взрыве сверхновой во время эвакуации планеты Гастема. Тан – младший наследник рода, мой внучатый племянник, он еще не имеет права заключать договора, поэтому его законным представителем являюсь я, также как я являюсь законным представителем всех молодых членов моего рода, еще не закончивших обучение в парколе. И я заключаю договора на продление моего рода от лица его младших наследников, ты – третья по счету ильмира, которую я для них вызвал. Я – сторона договора, обеспечивающая выполнение всех его условий, а Тан – твой ильмир.

Растерявшаяся и дезориентированная Вера вначале спросила о самом несущественном:

– Почему ты являешься законным представителем своего племянника, если у него есть родители?

– Потому что я – глава рода, – терпеливо пояснил Квазик. – Я буду главным наставником будущего продолжателя рода до его поступления в паркол. Я буду нести за его жизнь, здоровье и обучение всю полноту ответственности. Ребенок может жить в родительском доме, но вы с Таном имеете полное право полностью вверить его моему попечению. Это все твои вопросы? Теперь все понятно?

– Нет, не понятно!!! – взвилась Вера, у которой сдали нервы, что неудивительно. – Почему я только сейчас узнаю, что наш договор – трехсторонний?! Где это было прописано, я спрашиваю?!! – Вера прищурилась и запальчиво предупредила: – Если скажешь, что это и так всем известно, я тебя стукну!

Квазик промолчал, недоуменно хмуря брови, а Вера напрягла память и выудила из нее нужную информацию:

– Ты сам говорил, что все стороны договора должны знать истинное лицо друг друга, а я этого Тана до сих пор в глаза не видела, как же договор заключился?

Тут Квазик разозлился:

– Не лги, Вера! Ты еще до согласия на договор Тана видела – я сам тебе его показывал и сказал, что он будет твоим ильмиром! На Земле, до твоего переноса в мой дом – ты его видела! И согласилась стать его ильмирой! Его ильмирой! Я все время удивлялся, почему ты не требуешь немедленно привести его к тебе, как сразу требовали все прочие ильмиры, даже думал, что тебе откуда-то известно о запрете покидать паркол до выходных. Неужели ты правда не помнишь того молодого хранителя, голографическую связь с которым я устанавливал перед твоим согласием на договор?!

И Вера вспомнила… Вспомнила того неправдоподобно красивого юношу с каштановыми волнистыми волосами и ясными синими глазами, который лучисто улыбнулся ей в слепящем столбе света на Земле. Так значит, прекрасный принц все-таки был?!

«Вот действительно – карма планеты меня подвела, – ошарашено думала Вера, вспоминая тот разговор в чистом поле в Подмосковье. – Я настолько привыкла быть обманутой, была настолько убеждена в лживости любой рекламы, в невозможности обретения прекрасного принца московской бабушкой, что в итоге сама себя обманула, все на свете перепутала и саму себя в заблуждение ввела. Господи, если бы я с самого начала верила каждому слову Квазика, не искала бы подтекст в его словах, а все принимала бы на веру и понимала в буквальном смысле – то сейчас не чувствовала бы себя полной идиоткой, да и в первые дни мне проще бы жилось. Квазик в самом деле НИКОГДА не обманывал меня и не водил в заблуждение, мне с самого начала был показан мой настоящий ильмир! Тут не было подвоха! Черт, почему я тогда не придала должного значения словам, что все стороны договора обязаны видеть истинное лицо друг друга?! Истинное лицо, а не личину!!! Мне следует отучить себя от земной привычки сомневаться в чужих словах, особенно, если они так подозрительно хорошо звучат, как это было: «Есть прекрасный принц для одинокой бабушки, приезжайте – забирайте».

Получается, я согласилась стать ильмирой того красавца, а Квазик – посредник, как я и думала в самом начале? Посредник, имеющий идиотскую привычку самые важные вещи считать само собой разумеющимися и не требующими объяснений! Показал красавчика, сообщил, что ильмир – он, и все! А предположить, что я не поверила?! Повторить это четко и ясно еще раз?!

Так, не отвлекаемся от главного, а главное в том, что мой ильмир – тот незнакомый синеглазый молодой шатен. Раньше бы меня такое известие невероятно порадовало бы, а вот теперь как-то тревожно и не по себе. Почему? Господи, мне сам Квазик безумно нравится?! Больше, чем любой красавчик?! И я совершенно не хочу менять его на кого бы то ни было другого! Вот это я влипла, так влипла… И теперь ясно, чего он в другую спальню меня все спихнуть старался – я не его ильмира! А я-то, глупая, силком к нему лезла, да еще и обижалась. Ой, я же еще и с сильфидами видеться ему запрещала, то-то он так поразился этому условию! Действительно – какое я имела право так ограничивать постороннего, в сущности, мужчину, имеющего к договору о продлении рода… не самое прямое отношение, скажем так. Ох, и стыдно-то! Как в глаза ему теперь смотреть?! Стоп! А ведь долго смотреть не придется – он же меня сейчас семье ильмира передаст и радостно сбежит от ненормальной землянки! Не хочу!!! Не хочу в другой дом и к другому ильмиру!»

И последним в голову пришло ужасное воспоминание: за попытку расторгнуть договор с ильмиром полагается смерть…

Эпилог

Вера плюхнулась на созданный ею клочок твердой земли и обхватила руками свою неразумную голову. Мысли потекли по новому руслу, добавляя ей горечи от осознания собственной неразумности. Ведь давно знала, что ильмир выбирают в возрасте от восьмидесяти до ста лет, и Квазик сегодня объяснил почему – потому что в этом возрасте внешность еще красивая и меняться сильно не начала, любая сильфида с радостью в близкие отношения вступит и не поморщится. То, что Квазику – двести пятьдесят, тоже знала, но не сопоставила. А ведь когда лужайку вокруг его дома сооружала – задумалась, почему он в таком высоком звании, если должен быть молодым ильмиром. Задумалась и выкинула из головы, не спросила даже! Все же было так очевидно, стоило только задуматься и перестать подозревать Квазика в изначальном обмане. Каким странным должно было выглядеть ее поведение в эти дни с точки зрения Квазика, который был уверен, что ей все известно – и то, что она ильмира молодого хранителя, и то, что она скоро переедет в его дом. Вот почему он говорил о Верином ильмире в третьем лице! Почему предупреждал, что внешность ильмира сильно изменится, тогда как сам Квазик значительно страшнее уже не станет.

Вера вспомнила, как Квазик неуверенно спрашивал, не противно ли ей лежать рядом с ним без личины, и поняла, что он и не планировал никогда делить с ней постель, он заключал договор для другого мужчины. Стало тоскливо и как-то тошно. Возникла новая мысль и Вера, затаив дыхание, спросила:

– А у тебя есть ильмира?

Мало ли, вдруг она в другом доме живет? Тут столько изначальной материи кругом – сто Петродворцов с фонтанами вообразить можно и одна ильмира вовек не узнает о существовании другой.

– Я уже стар для ильмир, Вера, – вздохнул Квазик и присел рядом с ней. – Я ведь всё тебе рассказал, ты сама видишь, каков я внешне – какая у меня может быть ильмира?! У меня давным-давно была ильмира. Моему сыну уже сто шестьдесят лет, он мне двух внуков и внучку родить успел – ему повезло найти супругу среди хранительниц, так что живет он в обычном брачном договоре. А моему внучатому племяннику не повезло найти свою половинку до перехода на второй этап, так что пришлось вызывать ильмиру – тебя.

– А ты, получается, ни жены, ни ильмиры не имеешь, – сделала вывод Вера.

– Не имею. Если бы у меня была жена, то зачем бы я заводил себе ильмиру по молодости лет? – проворчал Квазик.

– Почему обязательно по молодости? Разве у вас нет взрослых одиноких хранительниц? Кто тебе мешает жениться на представительнице своей расы прямо сейчас? – удивилась Вера.

– Зачем? – сильно удивился Квазик. – Наследниками все, кто не вступил сразу в брачный договор, обзаводятся до ста лет, для этого и заключаются договора о продлении рода. Зачем потом в брак вступать?

– Ну как, любви все возрасты покорны, – процитировала известную фразу Вера и прикусила язык: на лице Квазика промелькнуло выражение тоски, будто безногому рассказали о прелести лесных прогулок.

– Хранители лишены возможности любить, – сухо напомнил он. – Пока хранители молоды – они заключают браки по взаимной симпатии, заводят ильмир, если с симпатией не повезло, а потом живут ради своих детей и науки, ради своей важной работы. Зачем вступать в брак, обременяя себя постоянным партнером, если при желании можно просто навестить сильфид и сильфов? Хранители одиночки по своей натуре, мы предпочитаем жить одни или только с тем, к кому с ранней юности привыкли, с кем вместе взрослели, и кто уже не вызывает раздражения.

– Ясно, – горько резюмировала Вера, – извини, что стесняла тебя несколько циклов, мешала твоему научному одиночеству и вызывала твое раздражение.

Лицо Квазика отразило целую гамму самых противоречивых эмоций. Он явно что-то хотел сказать, но смешался и промолчал.

Вера молча поднялась и вслед за ней поднялся мрачный и нахмуренный демон-хранитель, взмахом хвоста вернув белому Вериному платью первозданную чистоту и гладкость. И чем он так недоволен, спрашивается? Сам же сказал: любить он не может, посторонние существа в доме его раздражают, жены и ильмиры ему без надобности, кроме сильфид никто не нужен. В очередной раз не сбылась мечта Веры о достойном мужчине в ее жизни – видно, не судьба ей семейную жизнь наладить, ни на Земле, ни в космосе. Про синеглазого Тана и думать не хотелось: трудно мгновенно забыть мужчину, к которому успела привязаться, и быстро сменить его на другого, пусть даже и очень красивого. (Именно привязаться, о нежной симпатии, страстном влечении, а тем более о любви – и речи нет! Точно нет!)

– Ты все мне рассказал? Ни о чем напомнить не забыл? – с печальной иронией уточнила Вера. – Может, у меня три ильмира будет?

– Ильмир один, – огрызнулся Квазик. – Не понимаю, чем ты так очевидно недовольна и расстроена – уже передумала оставаться с ильмиром? Ты же планировала любить своего ребенка, растить его, хоть это и против сложившихся традиций.

– Слушай, а почему это против традиций? Ладно, вы выбираете в ильмиры самых худых человечек, но материнский инстинкт у них должен быть? Хоть в зачаточном состоянии? – вяло поинтересовалась Вера, лишь бы не брести к парколу в унылом молчании.

– Чистый материнский инстинкт не связан с душой, он есть и у животных, это физико-химическое явление в организме женщины, и если он проявляется, то его сразу убирают – это не сложное и совершенно безопасное для женщины медицинское вмешательство. Так что все ильмиры спокойно расстаются с детьми.

Вера застыла на месте от потрясения.

– Вы намеренно обрываете связь матери с ее ребенком?! – воскликнула она.

– Вера, настоящая связь – это любовь матери к ребенку, душевная привязанность к нему, а не голый инстинкт! Поэтому изначальной материей и выбирались всегда особи, к любви не способные, а мы всего лишь восстанавливали их организм после родов, в том числе – и гормонально-химический баланс приводили в норму, убирая этот инстинкт, который без любви все равно со временем исчез бы, мать сбежала бы в свой мир, а ребенок остался бы на всю жизнь с ощущением страшной потери. У любящей матери стремление быть рядом со своим ребенком в принципе уничтожить нельзя! А ильмиры к этому расставанию с дитём изначально готовы, такое отлучение от ребенка и подразумевает договор продления рода!

– Бред, это какой-то бред, вы живете в совершенно извращённом мире, – простонала Вера.

– Он не извращенный, это просто мир без любви, – отрезал Квазик. – Если останешься – привыкнешь. Кстати, в нашем мире любое воздействие на разумное существо производится только с его согласия, ильмиры сами просили избавить их от «ненужных переживаний» – и это их определение, не мое! Что тебя так возмущает? Ты же сама говорила утром, что любовь тебе не важна, важно лишь уважение и совместимость характеров: вот именно так хранители и живут, Вера, – в уважении друг к другу и притирках к характеру спутника жизни.

Иногда на удивление противно выслушивать собственные любимые фразы из чужих уст – не замечали?

Только теперь Вера полностью увидела окончательный сценарий этой странной затянувшейся сказки «наоборот», которая вдруг свернула в классическое русло, к стандартному счастливому эпилогу, в котором главная героиня, вернув себе молодость и красоту, испытав много приключений и всему обучившись, достается в жены распрекрасному принцу.

Все проблемы и непонимания позади, с принцем сложностей в отношениях не предвидится – юных хранителей проще простого увлечь душевным теплом, ей не раз это повторили, а теперь Вера знала, что речи демонов следует понимать только в буквальном смысле и верить каждому слову! Так что ждет ее с этим синеглазым красавчиком долгая жизнь и совместные дети.

Итак, чудовище отпускает похищенную красавицу. Оказывается, оно с самого начала не было намерено оставлять ее при себе, ему настырные, во все дела влезающие девицы без надобности. Чудовище захватило девушку не для себя, омолодило её и обучило элементарным знаниям тоже не для себя, а для классического прекрасного принца и теперь честно передает ему свою добычу. Красавица падает в объятия юного красавца, все довольны и счастливы. Хэппи энд, так сказать.

А кто-нибудь спросил у красавицы – хочет ли она менять свое чудовище на принца?! На совершенно чужого принца, а не волшебным образом изменившегося монстра? Да и не монстра вовсе: Квазик добрый, умный, заботливый, ответственный, храбрый, мужественный, а к внешности она давно привыкла, и полосатая расцветка кажется веселенькой, и рога – роскошными, а про хвост и говорить нечего – ей мужчины без хвостов теперь как класс неинтересны. Почему она сразу не спросила Квазика о красивом юноше, что был продемонстрирован во время заключения договора? Как ее угораздило начать делать выводы самостоятельно, не разобравшись в ситуации, и так все перепутать?! С чего она взяла вообще, что ее ильмир – Квазик, как не сообразила давным-давно, что сватали-то ее за молодого и красивого?!

Боженьки, как она умудрилась совершить такую ошибку, не заметить очевидного, не подготовиться заранее к такому повороту и не убедить сразу же Квазика, что не нужен им третий лишний в этом чертовом договоре, что им и вдвоем отлично житься будет, без всяких принцев! О чем думала ее голова?! Как слушали ее уши, если не заметили, что Квазик ни разу прямо не назвал ее своей ильмирой?! Ильмирой рода – часто называл, а своей ильмирой – никогда.

И главный вопрос: как исправить эту ошибку?!

Или она неисправима?!

Неужели Квазик совсем ничего к ней не испытывает?! Вот так и передаст с рук на руки своему племяннику и сердце у него не дрогнет?!

Смятенных мыслей Веры не услышали. Чудовище взяло красавицу за руку и потащило в светлое будущее – к прекрасному принцу.

Конец.

Content

Елисеева Валентина Ильинична Ошибка бабушки

Глава 1. Знакомство с Верой Ивановной

Глава 2. Современные методы поиска супруга

Глава 3. Очень странная гроза

Глава 4. Демон для бабушки

Глава 5. Очень странный дом

Глава 6. Осторожно, низшая человечка!

Глава 7. Особенности ведения домашнего хозяйства в междумирье

Глава 8. Неясности множатся

Глава 9. Очень странный договор

Глава 10. Все не то, чем кажется

Глава 11. Человечка в тумане

Глава 12. Мечта каждого мужчины

Глава 13. Апгрейд изначальной материи приусадебного участка

Глава 14. Универсальный язык и демоническое хамство

Глава 15. Третья ильмира

Глава 16. Туристическая поездка в высший мир

Глава 17. Верить в демона

Глава 18. Спасение ильмиры

Глава 19. Суета вокруг ильмиры

Глава 20. Ильмира в гневе

Глава 21. Лекарство для смелости

Глава 22. Самая известная человечка в этом секторе Вселенной

Глава 23. Неожиданные способности

Глава 24. Разговор по душам

Глава 25. Встречи в Элеоре

Глава 26. Прояснение наступает

Эпилог