Ларс Кеплер

Песочный человек

Lars Kepler

Sandmannen

© Lars Kepler, 2012

© Е. Тепляшина, перевод на русский язык, 2014

© А. Бондаренко, художественное оформление, макет, 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2017

Издательство CORPUS ®

* * *

Полночь. Дующий с моря ветер несет мелкий снег. По железнодорожному мосту идет в направлении Стокгольма молодой человек. Лицо бледное, словно затуманенное стекло. Джинсы задубели от замерзшей крови. Юноша идет прямо по путям, перешагивает через шпалы. Внизу, метрах в пятидесяти, угадывается лед залива — он словно натянутая простыня. Белые деревья и нефтяные цистерны в порту едва видны. Сквозь свет от далекого погрузочного крана летит снег.

По левому боку юноши течет теплая кровь, стекает на ладонь, капает с кончиков пальцев.

По двухкилометровому мосту с шумом и свистом, похожим на птичий, приближается поезд.

Юноша, пошатнувшись, садится на рельсы, потом поднимается и идет дальше.

Воздух перед поездом приходит в движение, из-за снежного марева ничего не видно. Локомотив с электровозом уже на середине моста, когда машинист замечает на путях человека. Он дает гудок, видит, как фигурка, едва не упав, делает большой шаг влево, на встречный путь, хватается за хлипкое ограждение.

Одежда на молодом человеке развевается. Мост под его ногами ходит ходуном. Юноша замирает, широко раскрыв глаза и вцепившись в поручни.

Все тонет в снежных вихрях и бурлящей темноте.

Окровавленная рука уже начинает примерзать к перилам, когда молодой человек трогается с места.

Его зовут Микаэль Колер-Фрост. Он пропал без вести тринадцать лет назад. Семь лет назад Микаэль был объявлен погибшим.

Глава 1

Судебная психиатрия.

Специальное (особо охраняемое) отделение

Лёвенстрёмская больница

За спиной у нового врача с тяжелым звоном закрылась стальная решетка. Металлическое эхо еще какое-то время преследовало его, катилось следом за ним, вниз по винтовой лестнице.

Андерс Рённ передернулся, когда внезапно стало тихо.

С сегодняшнего дня он — сотрудник специального отделения в судебной психиатрии Лёвенстрёмской больницы.

Тринадцать лет назад в этот строго изолированный бункер посадили Юрека Вальтера. Вальтер был приговорен к принудительному лечению с возможностью отпуска за пределы больницы, который ему могли предоставить в особом порядке, по решению суда.

Молодой врач не знал о своем пациенте ничего, кроме диагноза: «Неуточненная шизофрения. Хаотическое мышление. Повторяющиеся острые психотические состояния с крайне агрессивными эпизодами».

Оказавшись на нулевом этаже, Андерс предъявил удостоверение, оставил у дежурной телефон и повесил ключ от железной решетки в шкафчик. Только после этого дежурная открыла первую дверь шлюз-тамбура. Андерс вошел, подождал, пока дверь закроется, и подошел к следующей. Послышался характерный сигнал — дверь открылась. Андерс обернулся, помахал дежурной и двинулся к ординаторской.

Главный врач Роланд Брулин оказался плотным чело веком лет пятидесяти, с покатыми плечами и стрижкой «ежиком». Он курил на кухоньке под вытяжкой, листая статью в «Ворфёрбундетс тиднинг»[1] о разнице в зарплате мужчин и женщин. Поздоровавшись, Брулин предупредил:

— Не оставайтесь с пациентом один на один. Вальтеру запрещены отпуска, ему нельзя видеться с другими пациентами, нельзя принимать посетителей, нельзя выходить на площадку для отдыха. Нельзя…

— Никогда? — спросил Андерс. — Вряд ли закон позволяет вот так изолировать…

— Вполне позволяет, — резко сказал Брулин.

— А что он такого сделал?

— Он исключительно любезный человек.

Юрек Вальтер был самым страшным серийным убийцей за всю историю Швеции — и о нем почти никто ничего не знал. После окончания судебных переговоров в ратуше и дворце Врангеля все документы по делу были засекречены.

Андерс с главврачом прошли в очередную бронированную дверь, и молодая женщина с татуировками на руках и пирсингом в щеках помахала им:

— Возвращайтесь живыми!

— Да вы не бескокойтесь, — понизив голос, сказал Брулин Андерсу. — Вальтер немолодой и спокойный. Не дерется, не кричит. Наше главное правило — не подходить к нему. Но Леффе из ночной смены видел, как Вальтер изготовил нож и спрятал его под матрас. Нож надо конфисковать.

— И как мы это сделаем?

— Мы не станем нарушать правила.

— Войдем туда, к Юреку?

— Вы войдете… и будьте добры, постарайтесь изъять нож.

— Я войду?..

Брулин рассмеялся и объяснил: они притворятся, что делают пациенту обычную инъекцию риспердала, но на самом деле вколют ему повышенную дозу зипадеры.

Главврач протащил свою карточку через считывающее устройство и ввел код. Раздался писк, и зажужжал замок бронированной двери.

— Подождите, — попросил Брулин и вынул коробочку с желтыми берушами.

— Вы говорили — он не кричит.

Брулин утомленно провел ладонью по губам, какое-то время устало смотрел на своего нового коллегу, потом тяжело вздохнул и стал объяснять:

— Юрек Вальтер обязательно заговорит с вами — совершенно спокойно, наверняка любезно. — Голос врача был серьезен. — Но потом, вечером, когда вы поедете домой, вы свернете на встречную полосу, и произойдет лобовое столкновение с какой-нибудь фурой… или вам на глаза попадется реклама «Ерниа», и вы купите топор, а потом навестите детишек в детском саду.

— Я должен испугаться? — улыбнулся Андерс.

— Нет. Но я надеюсь, что вы будете соблюдать осторожность.

Обычно Андерсу не везло, но когда он прочитал объявление в медицинской газете о том, что в особо охраняемое отделение Лёвенстрёмской больницы требуется врач на долговременную замену, полный рабочий день, его сердце забилось быстрее.

Всего минут двадцать езды от дома. А долговременная замена, может статься, позволит ему в дальнейшем попасть в штат.

После медицинской практики в Скарабургской больнице и поликлинике Худдинге ему пришлось согласиться на случайную замену в региональной клинике Святого Сигфрида.

Долгие поездки на Вэксшё и плавающий график никак не удавалось совместить с графиком жены — Петра трудилась в администрации досугового центра — и аутическим синдромом Агнес.

Всего две недели назад Андерс и Петра сидели за кухонным столом, пытаясь найти решение.

— Так дальше продолжаться не может, — спокойно объявил Андерс.

— Что же делать? — прошептала жена.

— Не знаю. — Андерс вытер слезы с ее щек.

Женщина, занимавшаяся с Агнес в детском саду, сказала, что у девочки был трудный день. Агнес отказалась выпустить из рук кружку с молоком, и другие дети стали смеяться над ней. Девочка никак не мирилась с тем, что полдник окончен, потому что Андерс не забрал ее в обычное время. Он-то поехал в садик прямо из Вэксшё, но добрался туда только к шести.

Агнес так и сидела в столовой, вцепившись в кружку.

Когда они приехали домой, Агнес встала возле кукольного домика и уставилась в стену, хлопая в ладоши. Девочка полностью ушла в себя. Родители не знали, что она там видит, но дочь объяснила, что там появляются серые палочки, которые она должна пересчитать и спрятать. Агнес делала так, когда чего-то боялась. Иногда подсчет палочек длился минут по десять, но тем вечером Агнес простояла у стенки больше четырех часов, после чего родителям все же удалось уложить ее спать.

Глава 2

Бронированная дверь закрылась, и врачи направились к изолятору — единственному обитаемому из трех. Свет люминесцентных ламп отражался от линолеума. Обои замахрились в метре от пола, на уровне тележки, на которой развозили еду.

Главврач упрятал карточку в карман и дал Андерсу подойти к массивной металлической двери.

Сквозь армированное стекло Андерс рассмотрел невысокого мужчину, сидящего на пластмассовом стуле. Синие джинсы, джинсовая рубашка. Гладко выбрит, глаза — удивительно спокойные. Покрытое морщинами бледное лицо похоже на растрескавшееся русло пересохшей реки.

Юрека Вальтера осудили за два убийства, но он явно имел отношение еще к девятнадцати.

Тринадцать лет назад Вальтера взяли на месте преступления в парке Лилль-Янсскуген в тот момент, когда он пытался загнать женщину лет пятидесяти в стоящий в яме гроб. Вальтер держал ее в этом гробу почти два года, но женщина все еще была жива. Она чудовищно пострадала — истощение, атрофия мышц, тяжелые обморожения и болезненные пролежни. Кроме того, мозг несчастной был серьезно поврежден. Если бы полицейские не выследили Вальтера и не взяли его возле гроба, он бы, наверное, так и продолжал убивать.

Главврач достал три пузырька с желтым порошком, добавил в каждый воды, взболтал и осторожно втянул содержимое пузырьков в шприц.

Сунул в уши беруши и открыл окошечко в двери. Звякнул металл, и до врачей донесся тяжелый запах бетона и пыли.

Брулин, растягивая слова, объявил Вальтеру, что пора делать укол.

Сидевший в изоляторе мужчина поднял голову и плавно встал, перевел взгляд на окошечко и двинулся к двери, расстегивая рубашку.

— Остановись и сними рубашку, — велел Брулин.

Вальтер продолжал медленно идти к двери. Роланд захлопнул окошко и быстро задвинул засов. Вальтер остановился, расстегнул последние пуговицы, и рубашка упала на пол.

Когда-то он явно был спортивным, но теперь мускулы стали дряблыми, морщинистая кожа обвисла.

Роланд снова открыл окошко. Вальтер сделал несколько шагов и протянул врачам жилистую руку, усыпанную пигментными пятнами.

Андерс протер ему плечо спиртом. Роланд ввел шприц в мягкую плоть. Жидкость он выдавил слишком быстро. Вальтер дернулся от неожиданности, но не убрал руку, пока Брулин не разрешил ему. Главврач поспешно закрыл и запер окошечко, вынул беруши, нервно улыбнулся и заглянул в камеру.

Вальтер, спотыкаясь, дошел до койки, остановился, сел.

Внезапно он перевел взгляд на дверь, и Роланд уронил шприц.

Пытался подхватить его, но шприц покатился по бетонному полу.

Андерс подобрал шприц. Когда оба врача снова повернулись к изолятору, то увидели, что армированное стекло запотело изнутри. Вальтер подышал на него и пальцем написал «ЙОНА».

— Что там? — неуверенно спросил Андерс.

— Он написал «Йона».

– «Йона»?

— Что за ерунда…

Стекло очистилось. Вальтер сидел на койке, словно и не подходил к двери. Он рассмотрел место укола, помассировал руку, а потом поднял глаза на врачей.

— Там больше ничего не было? — спросил Андерс.

— Я видел только…

Из-за массивной двери донесся животный рев. Вальтер сполз с койки и теперь стоял на коленях, громко крича. Жилы на его шее напряглись, кровеносные сосуды вздулись.

— Сколько на самом деле вы ему вкололи? — спросил Андерс.

Побелевшие глаза Вальтера почти вылезли из орбит. Он оперся рукой о пол, вытянул ногу, но завалился назад, ударился головой о тумбочку, опять закричал и забился в конвульсиях.

— Вот черт, — прошептал Андерс.

Вальтер окончательно соскользнул на пол и задергал ногами, прикусил язык, выдохнул кровь на грудь и остался лежать на спине, тяжело дыша.

— Что будем делать, если он умрет?

— Кремируем.

У Вальтера снова начались конвульсии, он задергался, колотя руками по полу, но потом затих.

Брулин посмотрел на часы. По его щекам струился пот.

Вальтер застонал, повернулся на бок, попытался встать, но не смог.

— Через две минуты можно будет войти, — сказал Брулин.

— Это действительно необходимо?

— Скоро он будет совсем не опасен.

Вальтер встал на четвереньки, изо рта у него свисала кровавая слюна. Он пошатнулся и медленно пополз, а потом лег на пол и затих.

Глава 3

Андерс заглянул в изолятор через толстое стекло в двери. Юрек Вальтер неподвижно лежал на полу уже минут десять, тело обмякло после конвульсий.

Брулин сунул ключ в замочную скважину, помедлил, заглянул в окошечко и отпер дверь.

— Чувствуйте себя как дома, — пригласил он.

— А если проснется?

— Не проснется.

Брулин открыл дверь, и Андерс вошел. Дверь у него за спиной снова закрылась, щелкнул замок. В изоляторе пахло потом и еще чем-то. Кислый уксусный запах. Вальтер лежал неподвижно, дыхание угадывалось только по медленным движениям спины.

Андерс старался держаться подальше от него, хоть и знал, что Вальтер крепко спит.

Слышимость в изоляторе была странно навязчивой, звуки словно лежали на поверхности движений.

Медицинский халат мягко шуршал при каждом шаге.

Вальтер задышал быстрее.

Из крана капала вода.

Андерс приблизился к койке, перевел взгляд на Вальтера и опустился на колени.

Коротко взглянул на главврача, который испуганно наблюдал за ним через армированное стекло, нагнулся и попытался заглянуть под прикрученную к полу койку.

На полу — ничего.

Андерс еще немного подвинулся к койке, осторожно оглянулся на Вальтера и распластался на полу.

Он больше не видел Юрека — чтобы найти нож, пришлось повернуться к пациенту спиной.

Под койкой было почти темно. У стены лежали клочья пыли.

Невыносимо было думать, что вот сейчас Вальтер откроет глаза и…

Между матрасом и деревянными ребрами кровати что-то засунуто, но что — трудно рассмотреть.

Андерс потянулся, но не достал. Придется заползти под койку на спине. Места так мало, что невозможно повернуть голову. Он пополз под койку. При каждом вдохе дно кровати давило на грудную клетку. Пальцы зашарили под матрасом. Надо еще подвинуться. Ушиб колено о ребро кровати. Сдул с лица комок пыли и протиснулся под койку еще немного.

Вдруг в изоляторе послышался шум. Повернуться и посмотреть, что там, было невозможно. Андерс замер, прислушиваясь. Теперь сам он дышал так быстро, что с трудом различал другие звуки.

Осторожно протянул руку, кончиками пальцев нащупал предмет, подтянулся еще немного и наконец достал «нож».

Юрек изготовил из стального обломка короткую, очень острую заточку.

— Выходите, — позвал Брулин.

Андерс заторопился и, пытаясь вылезти, ободрал щеку.

Стоп. Он не может выбраться. Халат за что-то зацепился, а стащить его с себя невозможно.

Ему показалось, что он слышит какой-то шорох со стороны Вальтера.

Может, там ничего нет.

Андерс рванулся, силясь освободиться. Швы на халате затрещали, но выдержали. Молодой врач понял: придется снова заползти глубже под кровать, чтобы отцепить ткань.

— Что вы там возитесь? — нервно крикнул Брулин.

Окошечко в двери снова со скрежетом захлопнулось.

Оказалось, карман халата зацепился за оторванную планку. Быстро отцепив карман, Андерс перевел дух и полез на волю. В нем уже волной поднималась паника. Ободрав живот и колени, Андерс уцепился одной рукой за край кровати и наконец вылез.

Еле дыша, перевернулся и встал, держа заточку в руке. Его пошатывало.

Юрек лежал на боку, полуоткрытый во сне глаз слепо уставился на врача.

Андерс быстро подошел к двери, встретил испуганный взгляд главврача, криво улыбнулся и напряженно сказал:

— Открывайте дверь.

Однако Брулин открыл только окошечко:

— Сначала дайте нож.

Андерс озадаченно посмотрел на него и протянул заточку.

— Вы еще что-то нашли, — сказал Брулин.

— Ничего не нашел. — Андерс оглянулся на Вальтера.

— Письмо.

— Ничего там больше не было.

Юрек зашевелился на полу и задышал так, словно уже приходил в себя.

— Поищите у него в карманах, — напряженно улыбаясь, велел главврач.

— Зачем?

— Затем, что это обыск.

Андерс повернулся и медленно подошел к Вальтеру. Глаза Юрека снова были закрыты, но на морщинистом лице выступил пот.

Андерс нехотя наклонился и провел рукой по карману Вальтера. Джинсовая рубашка натянулась на плечах. Юрек тихо рыгнул.

В заднем кармане штанов оказалась только пластмассовая расческа. Андерс дрожащей рукой полез по тесным карманам.

Капли пота сорвались с кончика носа. Надо зажмуриться на пару секунд.

Большая ладонь Юрека несколько раз сжалась и разжалась.

В карманах ничего не было.

Андерс перевел взгляд на противоударное стекло и покачал головой. Ему не было видно, стоит Брулин за дверью или нет. Лампа на потолке изолятора светила словно серое солнце.

Пора выбираться.

Он и так слишком задержался в изоляторе.

Андерс выпрямился и бросился к двери. Брулина за ней не оказалось. Андерс почти прижался носом к стеклу, но ничего не увидел.

Юрек Вальтер задышал торопливо, словно ребенок, которому снится страшный сон.

Андерс забарабанил в дверь, но кулаки ударяли по массивной металлической двери почти беззвучно. Он снова постучал. В ответ — ничего. Андерс застучал по стеклу обручальным кольцом — и вдруг увидел на стене какую-то тень.

Спина и руки моментально покрылись гусиной кожей. Адреналин подскочил, сердце тяжело забилось. Андерс обернулся. Юрек Вальтер медленно садился. Его лицо было расслаблено, светлые глаза уставились в никуда. Из губы все еще текла кровь, и рот казался странно красным.

Глава 4

Андерс снова заколотил в тяжелую стальную дверь, закричал, но главврач не открывал. Пульс отдавался в висках. Андерс повернулся лицом к пациенту. Вальтер так и сидел на полу. Он несколько раз глянул на врача и начал вставать.

— Это все вранье, — сказал Юрек, и кровь брызнула на подбородок. — Говорят, что я чудовище, но я всего лишь человек…

Встать он не сумел и снова опустился, задыхаясь, на пол.

— Человек, — пробормотал он.

Вялым движением сунул руку под рубашку, вытащил смятый листок бумаги, бросил в сторону Андерса.

— Вот письмо, о котором он спрашивал, — пояснил он. — Я семь лет просил, чтобы мне позволили встретиться с адвокатом… Я не надеюсь выйти отсюда… Я — тот, кто я есть, но я все еще человек…

Андерс нагнулся и потянулся за листком, не спуская с Юрека глаз. Человек с морщинистым лицом снова попытался встать, оперся на руки, пошатнулся. Ему удалось поставить ногу на пол.

Андерс подобрал листок, попятился и наконец услышал, как ключ со скрежетом поворачивается в замке. Обернувшись, он уставился на стекло, чувствуя, как дрожат ноги.

— Зря ты дал мне двойную дозу, — пробормотал Юрек.

Андерс и не оборачиваясь понял, что он стоит и смотрит на него.

Бронестекло в двери походило на кусок мутного льда. Невозможно было различить, кто стоит с той стороны и поворачивает ключ в замке.

— Откройте, откройте, — шептал Андерс, слыша дыхание у себя за спиной.

Дверь поехала ему навстречу, и Андерс, спотыкаясь, вылетел прочь из изолятора. Ткнулся в бетонную стену, услышал, как с тяжелым ударом закрылась дверь, услышал скрежет, которым массивный замок ответил на поворот ключа.

Хватая ртом воздух, Андерс прислонился к холодной стене, повернул голову и увидел не главврача, который так напугал его, а ту молодую женщину с пирсингом в щеках.

— Не понимаю, что случилось, — сказала она. — Видимо, у Роланда нервное истощение. Он ведь всегда очень тщательно соблюдает меры безопасности.

— Я ему скажу…

— Наверное, он заболел… Кажется, у него диабет.

Андерс вытер потные ладони о халат и снова взглянул на женщину.

— Спасибо, что открыли.

— Для вас — все, что угодно, — пошутила она.

Андерс попытался улыбнуться беззаботно, по-мальчишески, но когда он проходил тамбур-шлюз, ноги у него дрожали. На вахте женщина остановилась и посмотрела на Андерса.

— У тех, кто здесь работает, одна-единственная проблема, — заметила она. — При такой чертовски спокойной работе приходится есть немерено сладкого, чтобы не уснуть.

— Так это неплохо.

На мониторе было видно, как Юрек сидит на койке, опустив голову на руки. Комната дневного пребывания, с телевизором и беговой дорожкой, была пуста.

Глава 5

Весь остаток дня Андерс посвятил изучению своих новых обязанностей: обход в отделении номер тридцать, истории болезни пациентов и их предоставляемые по решению суда отпуска из больницы, — но мысли крутились вокруг письма и слов Юрека.

В десять минут шестого Андерс вышел из отделения судебной психиатрии на улицу. Вокруг освещенной территории больницы сгустилась зимняя тьма.

Андерс сунул руки в карманы куртки, торопливо прошагал по плитам дорожки и оказался на большой парковке перед главным входом.

Когда он приехал, стоянка была забита машинами. Теперь она почти опустела.

Андерс прищурился и увидел перед своей машиной какого-то человека.

— Эй! — Андерс прибавил шагу.

Человек обернулся, провел рукой по губам и торопливо отошел от машины. Оказалось, это главный врач Роланд Брулин.

Последние шаги Андерс прошел медленнее, вынимая ключи из кармана.

— Вы ждете, чтобы я извинился, — начал Брулин с вымученной улыбкой.

Андерс сказал:

— Мне бы не хотелось говорить о том, что случилось, с руководством больницы.

Брулин посмотрел ему в глаза, протянул левую руку, раскрыл ладонь и спокойно произнес:

— Давайте письмо.

— Какое письмо?

— Письмо, которое вы нашли по желанию Вальтера. Клочок бумаги, обрывок газеты, картонки…

— Я должен был найти нож, и я его нашел.

— Это была наживка. Вы же не думаете, что он пошел на такие мучения из-за ерунды вроде ножа?

Андерс смотрел на главврача. Тот утирал пот над верхней губой.

— Что мы делаем, если пациент хочет встретиться с адвокатом? — спросил Андерс.

— Ничего, — прошептал Брулин.

— Но он когда-нибудь просил вас об адвокате?

— Не знаю. Я не слышал. Я всегда затыкаю уши, — улыбнулся Брулин.

— Но я не понимаю, почему…

— Вам нужна эта работа, — перебил главврач. — Я слыхал, что вы были худшим из своего выпуска, вы по уши в долгах, опыта нет, рекомендаций нет.

— Вы закончили?

— Все, что вам нужно сделать, — это отдать мне письмо. — Брулин стиснул зубы.

— Не было там никакого письма.

Брулин какое-то время смотрел ему в глаза.

— Если когда-нибудь письмо найдется, — сказал он, — отдайте мне его не читая.

— Ясно. — Андерс отпер дверцу.

Ему показалось, что главврач почувствовал некоторое облегчение. Он захлопнул дверцу и завел мотор. Не обращая внимания на Брулина, стучавшего в окошко, он включил передачу и тронул машину с места. В зеркале заднего вида он видел Брулина — тот стоял и без улыбки смотрел вслед машине.

Глава 6

Приехав домой, Андерс быстро запер входную дверь и накинул цепочку.

Сердце билось быстро — что-то заставило Андерса бежать всю дорогу от машины до дому.

Из комнаты Агнес доносился спокойный голос Петры. Андерс улыбнулся. Жена читала дочке «Мы из Сальткрокан». Обычно до сказки на ночь — последнего из ритуалов подготовки ко сну — проходило немало времени. Наверное, сегодня опять был хороший день. Новая должность Андерса позволила Петре уходить со службы гораздо раньше.

Вокруг грязных зимних сапожек Агнес на коврике в прихожей натекло мокрое пятно. Шапка и вязаная манишка валялись на полу возле комода. Андерс прошел на кухню и поставил на стол бутылку шампанского, а потом замер, не отрывая взгляда от темного сада за окном.

Он думал о письме Вальтера. Он не знал, что предпринять.

В окно стучали ветви разросшейся сирени. В черном стекле Андерс увидел отражение собственной кухни, услышал, как поскрипывают ветки, и подумал: надо бы принести из кладовки секатор.

— Стой, стой, — послышался голос Петры, — сначала я дочитаю…

Андерс неслышно вошел в комнату Агнес. На потолке горела лампа с розовым абажуром. Петра подняла глаза от книги, встретилась взглядом с Андерсом. Светло-каштановые волосы убраны в высокий «хвост», в ушах всегдашние сережки-сердечки. Агнес сидела у нее на коленях, твердя, что мама опять ошиблась и надо перечитать про собаку.

Андерс опустился перед ними на колени:

— Привет, кроха.

Агнес быстро взглянула на него и отвернулась. Андерс погладил ее по головке, заправил волосы за уши и поднялся.

— На кухне ужин, подогрей, — попросила Петра. — А мне придется сначала дочитать главу.

— Про собаку неправильно, — напомнила Агнес, глядя в пол.

Андерс пошел на кухню, достал из холодильника тарелку и поставил ее на разделочный стол возле микроволновки.

Медленно вытащил из заднего кармана джинсов письмо, вспомнил, как Юрек все повторял, что он — просто человек.

Мелким почерком с сильным наклоном Юрек написал несколько бесцветных предложений на тонкой бумаге. В правом верхнем углу стоял адрес адвокатской конторы в Тенсте, а само письмо содержало официальный запрос — и ничего больше. Юрек Вальтер просил юридической помощи, чтобы понять содержание приговора, по которому его поместили на принудительное лечение в отделение судебной психиатрии. Он хотел, чтобы ему разъяснили его права и проинформировали о том, возможен ли пересмотр приговора.

Андерс не мог определить, откуда вдруг взялось это неприятное чувство, но в интонации письма было что-то странное. И еще — грамотно построенные фразы, но при этом описки почти на уровне дислексии.

Слова Юрека никак не шли у него из головы. Андерс направился в кабинет и достал чистый конверт. Надписал адрес, вложил в конверт письмо, наклеил марку.

Он вышел из дома в холодную темноту, прошел через сад и оказался у киоска на круговом перекрестке. Бросив конверт в почтовый ящик, Андерс немного постоял, глядя на Сандвэген и проезжающие машины, а потом повернулся и пошел домой.

Замерзшая трава гнулась под ветром, как морские волны. Заяц прошмыгнул по направлению к старым садам.

Когда Андерс открыл калитку, его взгляд упал на кухонное окно. Дом походил на кукольный — сияющий всеми окнами, такой светлый… В коридоре висела синяя картина — на своем месте, все как всегда.

Дверь в их с Петрой спальню открыта. Посреди комнаты стоит пылесос. Провод все еще торчит из розетки.

Вдруг Андерс заметил какое-то движение, и у него перехватило дыхание. В спальне кто-то был. Стоял возле кровати.

Андерс уже хотел было ворваться в спальню, как вдруг сообразил, что на самом деле незнакомец находится в саду по ту сторону дома.

Андерс просто увидел его через окно спальни.

Он бросился бежать по выложеной камнями дорожке, мимо солнечных часов, обогнул торец дома.

Человека, видимо, спугнули его шаги — он уже покидал сад. Андерс услышал, как тот продирается через заросли сирени. Он кинулся следом, отвел ветки, пытаясь что-нибудь рассмотреть, но было слишком темно.

Глава 7

…Микаэль застыл, когда Песочный человек дунул в темную комнату своей жуткой пылью. Микаэль давно уже понял, что задерживать дыхание бессмысленно. Потому что если Песочный человек хочет, чтобы дети уснули, они засыпают.

Микаэль знает: скоро глаза начнут слипаться — так сильно, что их никак не открыть. Он знает: надо лечь на матрас и стать частью темноты.

Мама часто рассказывала о дочери Песочного человека, механической деве Олимпии. Олимпия пробиралась к маленьким детям, пока те спали, и срывала с них одеяла, чтобы они замерзли.

Микаэль прислонился к стене, ощутил бороздки в бетоне.

В темноте из-за мельчайших песчинок словно сгустился туман. Трудно дышать. Легкие отчаянно стараются дать крови хоть немного кислорода.

Юноша закашлялся, облизал губы. Сухие и как будто онемели.

Веки все тяжелеют, тяжелеют.

Вся семья качается в гамаке. Солнечный свет мигает сквозь куст сирени. Скрипят ржавые болты.

Микаэль широко улыбается.

Мы взлетаем все выше, и мама хочет притормозить, но папа только прибавляет скорости. Мы задеваем стол, и клубничный сок чуть не выплескивается из стаканов.

Гамак переворачивается, отец хохочет и поднимает руки, словно на американских горках.

Голова Микаэля дергается. Он открывает в темноте глаза, шарахается в сторону и хватается за холодную стену. Поворачивается к матрасу, собираясь лечь — сейчас он потеряет сознание, — но колени вдруг просто подгибаются.

Микаэль падает прямо на пол, на руки, чувствует боль в запястьях и плечах — все это в уже начинающемся сне.

Юноша тяжело ложится на живот и пытается ползти, но не может. Задыхаясь, он лежит, прижавшись щекой к бетонному полу. Он хочет что-то сказать, но голоса нет.

Глаза закрываются, несмотря на все его усилия.

Уже соскальзывая в темноту, он слышит, как Песочный человек прокрадывается в комнату, передвигает свои мучнистые ноги по стене, заходит на потолок. Останавливается там и протягивает руки вниз, пытаясь нащупать Микаэля фарфоровыми пальцами.

Темнота.

Микаэль проснулся с пересохшим ртом. Болела голова. Глаза слипаются от старого песка. Микаэль так устал, что мозг снова пытается уснуть, но какой-то оставшийся ясным осколочек сознания регистрирует: что-то основательно переменилось.

Адреналин накатил, словно ударило чем-то горячим.

Микаэль сел в темноте и по акустике понял, что находится в другой комнате — побольше.

Он больше не в капсуле.

От одиночества он заледенел.

Микаэль осторожно пополз по полу вдоль стены. Мысли носились по кругу. Он уже забыл, когда бросил и думать о том, чтобы сбежать.

Тело все еще было тяжелым после долгого сна. Микаэль поднялся на дрожащие ноги, опираясь о стену, добрел до угла, пошарил — что дальше? — и наткнулся на металлическую пластину. Быстро провел рукой по периметру пластины, понял, что это дверь, поводил по ней руками, нашел ручку.

Пальцы дрожат.

В комнате — абсолютная тишина.

Микаэль осторожно нажал на ручку. Он приготовился к тому, что дверь будут держать с той стороны, и поэтому чуть не упал, когда она просто открылась.

Микаэль, широко шагнув, оказался в светлой комнате — пришлось на какое-то мгновение закрыть глаза.

Он шел как во сне.

Выпустите, выпустите меня отсюда.

В голове что-то взорвалось.

Микаэль прищурился, увидел, что находится в коридоре, и на подгибающихся ногах двинулся вперед. Сердце колотилось так сильно, что было трудно дышать.

Он старался двигаться тихо, но все-таки подвывал от страха.

Песочный человек скоро вернется — он никогда не забывает про детей.

Микаэль не мог как следует открыть глаза, но шагал вперед, по направлению к неясному свету.

А вдруг это ловушка? Вдруг его, как насекомое, просто приманивают на свет лампочки?

Но Микаэль продолжал идти вперед, иногда опираясь о стену.

Вот он споткнулся об огромные тюки с изоляционным материалом, задохнулся от страха, шарахнулся в сторону, ударился плечом о противоположную стену, однако удержал равновесие.

Остановился и закашлялся — как можно тише.

Свет, оказывается, проникал в коридор через стеклянное окошко в двери.

Микаэль, споткнувшись, кинулся вперед и надавил на ручку, но дверь оказалась заперта.

Нет, нет, нет.

Он рванул ручку, пнул дверь, снова рванул. Заперто. От отчаяния Микаэль осел на пол. За спиной послышались мягкие шаги. Юноша боялся обернуться.

Глава 8

Писатель Рейдар Фрост поставил пустой бокал на стол и на мгновение закрыл глаза, чтобы успокоиться. Кто-то из гостей захлопал в ладоши. Вероника, в синем платье, отвернулась, закрыла лицо руками и принялась считать.

Гости брызнули в разные стороны, шаги и смех рассыпались по комнатам большого дома.

Правила предписывали участвовать в развлечениях, но Рейдар медленно подошел к узкой потайной дверце и скользнул в кладовую. Осторожно поднялся по узкой лестнице для прислуги, открыл тайную дверцу, замаскированную в настенном коврике, и оказался на частной половине дома.

Рейдар понимал, что ему не стоит быть здесь одному, но все же шел сквозь расположенные анфиладой большие комнаты.

Проходя каждую, он закрывал за собой двери. Наконец Рейдар оказался в дальнем зале.

Вдоль стены стояли коробки с детской одеждой и игрушками. Одна коробка открылась, и из нее высунулось какое-то зеленое космическое оружие.

Послышался приглушенный полом и стенами крик Вероники: «Сто! Я иду искать!»

Рейдар выглянул в окно, на поля и выгоны.

Вдали тянулась березовая аллея, которая вела в усадьбу Рокста.

Рейдар подтащил к себе мягкий стул с подлокотниками и повесил пиджак на спинку. Шагнув на сиденье, он ощутил, насколько пьян. Белая рубашка на спине насквозь промокла от пота.

Сильным движением Рейдар забросил веревку на потолочную балку. Стул под ним заскрипел. Тяжелая веревка ударила по балке, конец свесился с той стороны.

В воздухе закружилась пыль.

Матерчатое сиденье под подошвами ботинок казалось до странности мягким.

Снизу долетали смех и восклицания. Праздник. Рейдар на миг закрыл глаза, подумал о детях, об их личиках, удивительных лицах, о плечах и тонких руках.

Он в любую минуту мог бы услышать их детские голоса и быстрый топот — воспоминания налетали летним бризом и проносились через душу, оставляя ее холодной и пустой, как прежде.

С днем рождения, Микаэль, подумал Рейдар.

Руки дрожали так сильно, что он не мог завязать петлю.

Рейдар замер, пытаясь дышать спокойнее, и уже начал было снова, как вдруг в дверь постучали.

Он подождал пару секунд, выпустил веревку, спустился на пол и надел пиджак.

— Рейдар? — тихо позвал женский голос.

Вероника. Наверное, когда считала, подсмотрела, как он исчезает в кладовке. Шла через залы, открывала дверь за дверью, и ее голос звучал все отчетливее по мере того, как она приближалась.

Рейдар потушил свет и вышел из детской. Открыл дверь в ближайший зал и остановился.

Вероника шла к нему с бокалом шампанского в руке. Теплое сияние темных пьяных глаз.

Высокая, стройная, черные волосы стрижены «под мальчика». Ей идет.

— Я говорил, что хочу переспать с тобой? — спросил Рейдар.

Вероника обошла его, покачиваясь на неверных ногах.

— Смешно, — невесело сказала она.

Вероника Климт была литературным агентом Рейдара. За последние тринадцать лет он не написал ни строчки, но те три книги, которые он успел написать, продолжали приносить доход.

Снизу, из столовой, донеслась музыка, от быстрых басов загудел весь дом. Рейдар остановился у дивана, провел рукой по серебристым волосам.

— Вы оставили мне чуток шампанского? — спросил он и уселся.

— Нет. — Вероника отдала ему свой бокал, наполовину полный.

— Мне звонил твой муж. Он считает, что тебе пора домой.

— Не хочу. Я собираюсь развестись, и…

— Разводиться тебе нельзя, — перебил Рейдар.

— Это почему?

— Чтобы ты не думала, будто ты небезразлична мне.

— Я и не думаю.

Рейдар допил все, что оставалось в бокале, лег на диван, закрыл глаза. От выпитого кружилась голова.

— У тебя был грустный вид, и я немного забеспокоилась.

— Я себя чувствую — кум королю…

Послышался смех. От клубной музыки пол гудел под ногами.

— Гости уже скучают по тебе.

— Ну пойдем, перевернем там все вверх дном. — Рейдар улыбнулся.

Семь лет назад Рейдар устроил так, чтобы люди были рядом с ним почти круглые сутки. Его компания немыслимо разрослась. Иногда он устраивал грандиозные вечеринки в усадьбе, иногда — обеды для избранных. В определенные дни — в дни рождения детей — жизнь становилась невыносимой. Рейдар понимал: если рядом с ним не будет людей, одиночество и тишина пожрут его окончательно.

Глава 9

Когда Рейдар с Вероникой распахнули двери столовой, в грудь им ударила волна бухающей музыки. Гости, сталкиваясь, танцевали в темноте вокруг большого стола. Кто-то доедал седло косули с жареной картошкой.

Актер Вилле Страндберг расстегнул рубашку. Расслышать, что он кричит, выплясывая перед Рейдаром и Вероникой, было невозможно.

— Take it off![2] — крикнула Вероника.

Вилле рассмеялся, швырнул рубашку Веронике и заплясал перед ней, заложив руки за шею. Пивной животик подпрыгивал от резких движений.

Рейдар осушил еще один бокал и затанцевал перед Вилле, крутя бедрами.

Музыка стала тише, теперь она шелестела. Пожилой издатель Давид Сюльван схватил Рейдара за локоть и просипел что-то с потным счастливым лицом.

— Что?

— Сегодня еще состязаний не было, — повторил Давид.

— Стреляем, боремся?..

— Стреляем! — завопили сразу несколько гостей.

— Тащите пушку и пару бутылок шампанского, — улыбаясь, велел Рейдар.

Вернулся ритмичный гул, и остаток разговора потонул в грохоте музыки. Рейдар снял со стены картину и понес в прихожую. Его собственный портрет, написанный Петером Далем.

— Мне нравится эта картина. — Вероника хотела остановить его.

Рейдар стряхнул ее руку с плеча. Почти все гости повалили следом за ним в холодный парк. Свежий снежок, легко кружась, ровным слоем ложился на землю. Снежинки плясали на фоне черного неба.

Рейдар, по колено в снегу, подобрался к яблоне и повесил портрет на заснеженную ветку. Следом за ним пробирался Вилле Страндберг с сигнальным факелом, прихваченным из коробки в чулане. Вилле снял пластиковый чехол и потянул за шнур. Грохнуло, полетели искры, и факел разгорелся. Вилле со смехом махнул рукой и воткнул его в снег под деревом. Белый огонь осветил ствол и голые ветки.

Теперь всем стал виден портрет Рейдара с серебряным пером в руках.

Переводчик Берселиус, как оказалось, захватил с собой три бутылки шампанского, а Давид Сюльван с улыбкой показал всем старый «кольт» Рейдара.

— Не смешно, — еле слышно сказала Вероника.

Давид с «кольтом» в руках встал рядом с Рейдаром.

Сунул шесть пуль в барабан, крутнул.

Вилле Страндберг так и не надел рубашку, но он был пьян и потому не мерз.

— Попадешь — можешь выбрать любую лошадь из конюшни, — буркнул Рейдар и взял у Давида револьвер.

— Пожалуйста, будь осторожен, — попросила Вероника.

Рейдар сделал шаг в сторону, прицелился, выпрямив руку, но не попал. Эхо выстрела загрохотало между строениями.

Гости вежливо захлопали, словно Рейдар играл в гольф.

— Моя очередь, — рассмеялся Давид.

Вероника, дрожа, стояла в снегу. Ее ноги горели от холода — она вышла в тонких туфельках.

— Я очень люблю этот портрет, — снова сказала она.

— Я тоже, — ответил Рейдар и выстрелил еще раз.

Пуля ударила в верхний угол полотна. Поднялось облачко пыли, позолоченная рама слегка треснула и покосилась.

Давид, фыркнув, взял у Рейдара револьвер, взмахнул рукой, упал, пальнул в небо и еще раз — когда пытался вылезти из снега.

Кто-то захлопал, остальные закричали «ура!» и захохотали.

Рейдар забрал у друга револьвер и счистил с него снег, проговорив:

— Последний выстрел решит все.

Вероника подошла к нему, поцеловала в губы.

— Как ты?

— Отлично. Лучше не бывает.

Вероника отвела ему волосы со лба. Горстка гостей на каменных ступеньках свистела и смеялась.

— Я нашла картину получше! — крикнула рыжеволосая женщина, имени которой Рейдар не помнил.

Женщина проволокла по снегу огромную куклу. Неожиданно выпустила ее из рук, упала на колени, снова встала. На платье с леопардовым узором остались мокрые пятна.

— Увидела ее вчера, она лежала под грязными жалюзи в гараже! — торжествующе выкрикнула женщина.

Берселиус кинулся помогать. Кукла из раскрашенной пластмассы представляла собой Человека-паука и ростом была с Берселиуса.

— Браво, Мари! — завопил Давид.

— Убить Человека-паука, — невнятно проговорила какая-то женщина у них за спиной.

Рейдар поднял глаза, увидел огромную куклу, и револьвер упал в снег.

— Я хочу спать, — неожиданно объявил Рейдар.

Он оттолкнул руку Вилле с бокалом шампанского и, пошатываясь, направился к усадьбе.

Глава 10

Вероника шла следом за Мари. Обе искали Рейдара. Бродили по комнатам, залам. Пиджак Рейдара валялся на лестнице, ведущей на верхний этаж, и они поднялись туда. Было темно, но в дальней комнате горел в камине огонь, отсветы играли на стене. У камина сидел Рейдар. Запонки он снял, и рукава висели свободно. На низенькой книжкой полке рядом с ним стояли четыре бутылки «Шато-Шеваль Блан».

— Я только хотела извиниться. — Мари оперлась о дверь.

— Наплевать на меня, — пробормотал Рейдар, не оборачиваясь.

— Глупо вышло. Надо было сначала спросить, а потом вытаскивать эту куклу, — покаялась Мари.

— Да по мне, хоть все старое дерьмо сожгите.

Вероника подошла к нему, опустилась на колени и с улыбкой взглянула ему в лицо.

— Ты вообще знаком с Мари? — спросила она. — Мари — подруга Давида… по-моему.

Рейдар поднял бокал, показав рыжей, что пьет за ее здоровье, и сделал большой глоток. Вероника забрала у него бокал, попробовала вино и села.

Сбросила туфли, откинулась назад и положила босые ноги Рейдару на колени.

Он осторожно погладил икру с синяком от новых стременных ремней, потом провел пальцами вверх по бедру, до самой промежности. Просто гладил, ему было наплевать, что здесь Мари.

Языки пламени высоко поднимались в огромном камине. Жар пульсировал, согревал его лицо — щеки уже почти горели.

Мари осторожно приблизилась. Рейдар взглянул на нее.

В теплой комнате рыжие волосы начали завиваться. На измятом леопардовом платье расплылись пятна пота.

— Лапочка, — сказала Вероника, убирая бокал, к которому тянулся Рейдар.

— Я обожаю твои книги, — объявила Мари.

— Какие книги? — ощетинился Рейдар.

Он поднялся и принес из застекленного шкафа еще один бокал. Мари, неверно истолковав этот жест, протянула руку.

— Захочешь ссать — обойдешься кружкой, — пояснил Рейдар и выпил.

— Ну зачем ты…

— Хочешь вина — ну лакай тогда, — громко перебил он.

Мари, задохнувшись, покраснела. Дрожащей рукой взяла бутылку, налила себе. Рейдар протяжно вздохнул и сказал, уже помягче:

— Думаю, этот год будет из лучших.

Он пододвинул бутылку к себе и снова сел.

С улыбкой смотрел, как Мари подсаживается к нему, вертит бокал в руках, пробует.

Рейдар рассмеялся и налил ей, посмотрел в глаза, посерьезнел и поцеловал в губы.

— Зачем это? — прошептала она.

Рейдар снова нежно поцеловал Мари. Она отвернулась, но не удержалась и улыбнулась. Отпила вина, посмотрела Рейдару в глаза, потянулась к нему и поцеловала.

Рейдар погладил ей шею, провел по спине, справа, почувствовал, как узкие бретельки платья врезаются ей в плечи.

Мари отставила бокал, снова поцеловала Рейдара, с мыслью «я сошла с ума» позволила ему тискать грудь.

Подавив душившие его слезы, болезненным комом вставшие в горле, Рейдар запустил руку ей под юбку, задел никотиновый пластырь, огладил задницу.

Мари оттолкнула его руку, когда он попытался стащить с нее трусы, встала и вытерла рот.

— Наверное, нам пора спуститься, вернуться на вечеринку. — Она постаралась, чтобы голос звучал нейтрально.

— Верно, — согласился Рейдар.

Вероника застыла на диване, не отвечая на искательный взгляд Мари.

— Вы пойдете?

Рейдар покачал головой.

— Ладно, — прошептала Мари и вышла. Блеснула ткань ее платья. Рейдар уставился в дверной проем. Темнота казалась занавеской из пыльного бархата.

Вероника поднялась, взяла со стола свой бокал и выпила. Под мышками у нее расплылись пятна от пота.

— Свинья, — сказала она.

— Пытаюсь жить на полную катушку, — тихо сказал Рейдар.

Он поймал ладонь Вероники, прижал к щеке и подержал, глядя в грустные глаза женщины.

Глава 11

Когда Рейдар проснулся на диване, огонь в камине уже погас и в комнате стоял ледяной холод. Глаза слипались, и на ум пришли истории, которые жена рассказывала о Песочном человеке. Том самом, что бросает песок детям в глаза, чтобы они уснули и крепко спали всю ночь.

— Проклятье, — выругался Рейдар и сел.

Он был голый, на коже засохло пролитое вино. Издалека, с аэродрома, доносился шум. В пыльные окна светило утреннее солнце.

Рейдар поднялся на ноги и увидел Веронику, которая свернулась на полу у камина. Перед тем как уснуть, она замоталась в скатерть. Где-то в лесу лаяла косуля. Веселье на первом этаже продолжалось, но теперь уже тише. Рейдар вышел из освещенной неверным солнцем комнаты, прихватив полупустую бутылку. Боль ударила в голову, когда он по скрипучей дубовой лестнице поднимался в спальню. Оказавшись на площадке, он остановился, вздохнул и пошел вниз. Осторожно перенес Веронику на диван, укрыл ее пледом, поднял с пола ее очки для чтения, положил на стол.

Рейдар Фрост, шестидесяти двух лет, был автором трех международных бестселлеров, известных как серия «Санктум».

Восемь лет назад он купил усадьбу Рокста возле Норртелье, куда и переехал с Тюресё. Двести гектаров леса, поле, конюшня и отличный паддок, где он иногда тренировал своих пятерых лошадей. Тринадцать лет назад Рейдар Фрост остался один после того, чего никому не пожелаешь. Однажды вечером его сын и дочь пропали без вести, улизнув из дому к приятелю. Велосипеды Микаэля и Фелисии нашли на пешеходной дорожке возле Бадхольмена. Все, за исключением какого-то говорившего с финским акцентом комиссара, решили, что дети играли слишком близко к воде и утонули в Эрставикене.

Полиция прекратила поиски, хотя тела детей так и не нашли. Жена Рейдара Русеанна не смогла оправиться после потери и к тому же перестала выносить мужа. Она переехала на время к своей сестре, потребовала развода и на деньги, полученные после раздела имущества, уехала за границу. Всего через два месяца после расставания ее нашли в ванне парижского отеля. Она покончила с собой. На полу лежал рисунок Фелисии — подарок на День матери.

Детей так и не нашли. Их имена были выбиты на могильной плите, которую Рейдар посещал нечасто. В день, когда их официально объявили умершими, он созвал друзей и устроил вечеринку. Потом он заботился лишь о том, чтобы не дать ей погаснуть, как не дают погаснуть огню.

Рейдар Фрост верил, что когда-нибудь упьется до смерти. А еще он знал, что если останется один, то покончит с собой.

Глава 12

Товарный поезд несется сквозь зимнюю ночь. Электровоз тащит почти трехсотметровый состав.

Машинист Эрик Йонссон держит руку на пульте управления. Грохот из машинного отсека и от рельсов — ритмичный, монотонный.

Снег как будто падает в световой туннель, образуемый двумя прожекторами. Остальное — тьма.

Когда поезд выходит из поворота возле Ворсты, Йонссон снова увеличивает скорость. Снежный «флаг» столь густой, думает он, что придется останавливаться уже в Халльсберге, чтобы проверить, насколько хорошо поезд замедляет ход.

Вдалеке две косули спрыгнули с насыпи, убежали в белые поля. Животные с колдовской грацией прошли сквозь снег и пропали в ночи.

Когда поезд приближался к длинному мосту Игельстабрун, Эрик вспомнил, как Сиссела ездила с ним. Они целовались в каждом туннеле, на каждом мосту. А теперь она не хочет пропускать занятия по йоге.

Эрик осторожно замедлил ход, прошел Халль и плавно вывел поезд на высокий мост. Состав словно летел по воздуху. Снег взвихривался и кружился в свете прожекторов, почти казалось, что поезд качается вверх-вниз.

Локомотив был уже почти на середине моста, высоко надо льдом Халльсфьердена, как вдруг Йонссон заметил в снежном тумане дрожащую тень. Человек на путях. Эрик от души засигналил и увидел, как фигура дернулась вправо, прямо на встречные пути.

Состав быстро приближался. Через полсекунды человек оказался в свете прожекторов, моргнул. Юноша с мертвым лицом. Одежда взметнулась вокруг тощего тела, и юноша исчез.

Эрик не мог вспомнить, дернул ли он тормоз, замедлил ли состав движение. Что-то грохнуло и металлически задребезжало. Эрик не знал, сбил он юношу или нет.

Машинист задрожал, чувствуя, как в крови подскакивает уровень адреналина, и позвонил в службу спасения.

— Я машинист локомотива, я только что видел человека на мосту Игельстабрун… Он был прямо на путях, и я не знаю, переехал я его или нет…

— Кто-нибудь пострадал? — спросил диспетчер.

— Я не знаю, задел я его или нет, я видел его всего пару секунд.

— Можете сказать точно, где вы его видели?

— Прямо посреди моста Игельстабрун.

— На рельсах?

— Там только рельсы и есть, это железнодорожный мост…

— Человек стоял неподвижно или двигался в каком-то направлении?

— Не знаю.

— Мой коллега сейчас свяжется с полицией и службой «скорой помощи» в Сёдертелье. Надо перекрыть движение на мосту.

Глава 13

Диспетчер единой экстренной службы сразу же выслал полицейские машины в обе стороны длинного моста. Всего через десять минут после звонка машиниста первая машина с мигалкой уже заворачивала с Нючёпингсвэген на грунтовую дорогу возле Сюдгатан. Круто уходившую вверх дорогу не расчистили, и взрытый машиной снег оседал на капоте и лобовом стекле.

Машина остановилась у опор моста. Полицейские вылезли и пошли по путям, светя фонариками. Пробираться по рельсам оказалось нелегко. Далеко внизу по шоссе шли машины. Четыре пути сходились в два, тянулись высоко над промышленным районом Бьёркудден и замерзшим заливом.

Полицейский, шедший впереди, остановился и указал вправо. Незадолго до них кто-то явно прошел по железнодорожным путям. В тоскливом свете карманных фонариков виднелись почти занесенные отпечатки ног и редкие пятна крови.

Полицейские посветили фонариками во все стороны, но на мосту никого не увидели. В ярком свете снизу, из гавани, снег стелился над рельсами, словно дым пожара.

К опорам моста с противоположной стороны залива, на расстоянии двух километров, подъехала вторая полицейская машина.

Под колесами загудело, когда сержант Джасим Мухаммед свернул с путей. Его коллега Фредрик Мосскин как раз вышел на связь.

Ветер дул в микрофон с такой силой, что различить голос было почти невозможно, но полицейские все равно разобрали: кто-то совсем недавно прошел по мосту.

Машина остановилась, и фары осветили отвесный склон скалы.

Фредрик закончил переговоры и уставился перед собой.

— Что? — спросил Джасим.

— Кажется, он направлялся туда.

— А что они сказали про кровь? Ее много было?

— Я не расслышал.

— Пошли посмотрим. — Джасим открыл дверцу.

Синие блики мигалки ложились на отягощенные снегом ветви елей.

– «Скорая» уже едет, — сказал Фредрик.

На снегу не было наста, и Джасим провалился по колено. Он отстегнул фонарик от ремня и посветил на оба рельса. Фредрик поскользнулся на насыпи, поднялся.

— У какого зверя жопа на спине? — спросил Джасим.

— Не знаю, — буркнул напарник.

Снегопад был таким густым, что они не видели фонариков полицейских по ту сторону моста.

— У полицейской лошади, — ответил Джасим.

— Да что за…

— Моя теща так развлекает мальцов, — улыбнулся Джасим и вышел на мост.

Следов на снегу не было. Тот человек или все еще на мосту, или спрыгнул. Провода над головой странно гудели. Земля под ногами у полицейских круто пошла вниз.

Сквозь туман виднелись очертания расположенной неподалеку тюрьмы Халля — она светилась, словно подводный город.

Фредрик попытался связаться с коллегами, но в рации слышался только вой ветра.

Они осторожно пошли по мосту. Фредрик с фонариком в руке брел за Джасимом, и Джасим видел, как странно движется по земле его собственная тень — то с той стороны, то с этой.

Странно, что на той стороне моста не видно полицейских.

Когда они проходили над заливом, ветер с моря дул особенно сильно. Снег летел в глаза. Щеки потеряли чувствительность от холода.

Джасим прищурился, посмотрел вдаль. Конец моста терялся во вьюжной тьме. Вдруг Джасиму что-то почудилось на границе очерченного фонариком светового круга. Похоже на нарисованного детской рукой человечка без головы.

Джасим поскользнулся, уцепился за низкое ограждение. В пятидесяти метрах внизу снежинки падали на лед.

Фонарик обо что-то ударился и погас.

Сердце громко забилось. Джасим прищурился еще раз, но фигура пропала.

Фредрик прокричал что-то у него за спиной; Джасим обернулся. Коллега указывал в его сторону, но разобрать слова было невозможно. С испуганным видом Фредрик схватился за пистолет в кобуре, и Джасим понял, что напарник хочет обратить его внимание на кого-то у него за спиной.

Джасим обернулся, и у него перехватило дыхание.

Прямо к нему по рельсам полз человек. Джасим попятился и хотел вытащить пистолет. Фигура поднялась на ноги и пошатнулась. Молодой мужчина. Смотрит на полицейских пустым взглядом. Бородатое лицо исхудало, скулы торчат. Молодой человек покачнулся, тяжело дыша.

— Я еще не вышел из-под земли, — задыхаясь, проговорил он.

— Вы ранены?

— Кто?

Молодой человек закашлялся и рухнул на колени.

— Что он говорит? — спросил Фредрик, не снимая руки с пистолета в кобуре.

— Вы где-нибудь ранены? — повторил Джасим.

— Не знаю, я ничего не чувствую, я…

— Будьте добры, следуйте за мной.

Джасим помог юноше подняться и заметил, что правая рука у того покрыта коркой красного льда.

— Меня только половина… Песочный человек забрал… половину забрал он…

Глава 14

Двери отделения «скорой помощи» в Южной больнице закрылись. Краснощекая санитарка помогала бригаде доставать носилки из машины и катить их в отделение экстренной терапии.

— Мы не нашли ни удостоверения личности, ничего…

Пациента отправили к триажной медсестре, и та проводила его в кабинет экстренной помощи.

После измерения всех параметров медсестра пометила уровень риска оранжевым. Одна из высших степеней угрозы для жизни, требуется срочная помощь.

Через четыре минуты врач Ирма Гудвин уже была в кабинете экстренной помощи. Сестра быстро докладывала:

— Дыхательные пути свободны, острых травм нет… но у него истощение, высокая температура, признаки дезориентации, проблемы с кровообращением.

Врач, заглянув в журнал отделения экстренной помощи, подошла к исхудавшему юноше. Одежду на нем пришлось разрезать, и видно было, как костлявая грудь ходит ходуном в такт дыханию.

— Имя выяснить так и не удалось?

— Нет.

— Дайте ему кислород.

Молодой человек лежал, закрыв глаза, с подрагивающими веками, а медсестра прилаживала кислородную трубку.

Юноша выглядел страшно истощенным, но следов от инъекций на его теле не было. Ирме до сих пор не случалось видеть настолько бледного человека. Медсестра еще раз измерила ему температуру, сунув градусник в ухо.

— Тридцать девять и девять.

Ирма еще раз проверила, какие еще анализы можно взять, потом снова взглянула на пациента. Грудная клетка поднималась рывками, он слабо кашлянул и на миг открыл глаза.

— Не хочу, не хочу, — механически зашептал он. — Мне надо домой, надо, мне надо…

— Где вы живете? Можете сказать, где вы живете?

— Кто… кто из нас? — спросил он и тяжело сглотнул.

— Бредит, — вполголоса сказала медсестра.

— У вас что-нибудь болит?

— Да. — Молодой человек растерянно улыбался.

— Можете сказать…

— Нет, нет, нет, нет, она кричит во мне, это невыносимо, я не выдержу, я…

Глаза больного закатились, он закашлялся, забормотал что-то о фарфоровых пальцах и прерывисто задышал.

Ирма распорядилась сделать пациенту вливание нейробиотика, дать жаропонижающее, антибиотик бензилпенициллин внутривенно. Тем временем будут готовы результаты анализов.

Ирма покинула кабинет экстренной помощи и пошла по коридору, трогая безымянный палец — на нем восемнадцать лет сидело обручальное кольцо, пока Ирма не смыла его в унитаз. Муж изменял Ирме слишком часто, чтобы обман можно было простить. Ей больше не было больно, но она все еще чувствовала печаль — словно из-за потерянного совместного будущего. Ирма раздумывала, не позвонить ли дочери, пока есть время. После развода она сделалась беспокойной и звонила Мии слишком часто.

Ирма проходила мимо двери, за которой говорила по телефону старшая медсестра. На проводе была бригада «скорой помощи», выехавшая на важный вызов. Серьезная автомобильная авария. Старшая медсестра соединила звонившего с хирургом.

Ирма остановилась и торопливо вернулась к палате, где лежал пациент, чье имя так и не удалось выяснить. Краснощекая санитарка помогала медсестре промыть кровоточащую рану в промежности. Молодой человек словно напоролся прямо на острый сук.

Ирма остановилась в дверях.

— Добавьте макролид, — решительно сказала она. — Один грамм эритромицина внутривенно.

Медсестра подняла на нее глаза.

— Думаете, у него болезнь легионеров? — неуверенно спросила она.

— Посмотрим, что покажет посев…

Пациент дернулся, и Ирма замолчала.

Она перевела взгляд на его бледное лицо, долго смотрела в открытые глаза.

— Мне нужно домой, — зашептал юноша. — Меня зовут Микаэль Колер-Фрост, и мне нужно домой…

— Микаэль Колер-Фрост, — начала Ирма, — вы находитесь в Южной больнице…

— Она кричит все время!

Ирма вышла из палаты и почти бегом кинулась в свой простой кабинет. Закрыла дверь, надела очки, села за компьютер и ввела пароль. В журнале, где отмечались пациенты, Микаэля не оказалось, и Ирма перешла дальше, в архив.

Там она и нашла его.

Ирма, бессознательно теребя безымянный палец, снова и снова перечитывала данные о пациенте, лежащем в отделении экстренной помощи.

Микаэль Колер-Фрост умер семь лет назад. Он похоронен на кладбище Мальста, в приходе Норртелье.

Глава 15

Пол и стены в помещении были бетонные. Комиссар уголовной полиции Йона Линна стоял на коленях. Человек в камуфляже целился ему в голову из пистолета, черного «зиг-зауэра». Двери загораживал другой человек, направлявший на Йону бельгийский автомат.

На полу у стены стояла бутылка кока-колы. Каморку освещала лампа с гнутым алюминиевым абажуром.

Зажужжал мобильный телефон. Прежде чем ответить, человек с пистолетом велел Йоне опустить голову.

Второй мужчина положил палец на спусковой крючок и сделал шаг вперед.

Человек с пистолетом говорил по телефону, не спуская взгляда с Йоны. Камушки похрустывали под его солдатскими ботинками. Он кивнул, сказал несколько слов, снова стал слушать.

Мужчина с автоматом вздохнул и устроился на стоявшем у двери стуле.

Йона все так же неподвижно стоял на коленях — в тренировочных штанах и белой футболке, которая уже вымокла от пота. Рукава врезались в напряженные мышцы. Комиссар приподнял голову. Глаза серые, словно полированный гранит.

Человек с пистолетом хрипло произнес в телефон еще несколько слов и закончил разговор. Пару секунд он словно раздумывал, потом сделал четыре быстрых шага и прижал дуло пистолета комиссару ко лбу.

— Вот теперь я вас обезоружу, — приветливо сообщил Йона.

— Чего?

— Мне пришлось подождать, пока не представится возможность прямого физического контакта, — пояснил комиссар.

— Я только что получил приказ пристрелить тебя.

— Да, положение тяжелое. Мне придется убрать пистолет от лица, и у меня всего пять секунд, чтобы им воспользоваться.

— Как? — спросил человек у двери.

— Чтобы застать его врасплох, нельзя реагировать на его движения, — стал объяснять комиссар. — Поэтому я позволил ему подойти, остановиться и сделать ровно два вдоха-выдоха. Я дождусь окончания второго выдоха, а потом…

— Почему? — спросил человек с пистолетом.

— Я выиграю несколько сотых секунды, потому что ты не сможешь ответить на мой удар, пока не вдохнешь.

— Но почему именно второй выдох?

— Потому что это неожиданно рано и ровно посредине самого распространенного в мире счета «раз, два, три»…

— Понятно, — улыбнулся человек с пистолетом, показав коричневый резец.

— Первое, что придет в движение, — моя левая рука, — продолжал объяснять Йона в камеру наблюдения под потолком. — Она одним движением поднимется к дулу пистолета и отведет его от моего лица. Захват, рывок вверх, я вскакиваю на ноги, используя врага в качестве живого щита. Все — одним движением. В первую очередь я должен завладеть оружием, но в то же время наблюдать за человеком с автоматом: когда я захвачу оружие, он станет для меня главной угрозой. Я быстро, как можно сильнее ударю локтем в подбородок и шею, чтобы захватить пистолет, сделаю три выстрела, повернусь и сделаю еще три выстрела.

Находящиеся в комнате начали сначала. Ситуация повторилась.

Человек с пистолетом получил приказ по телефону, задумался, потом быстро подошел к Йоне и прижал дуло ко лбу комиссара. Выдохнул второй раз и хотел было вдохнуть, чтобы что-то сказать, — и тут Йона схватил дуло пистолета левой рукой.

Его движения оказались внезапными, молниеносными, хотя человек с пистолетом и ждал их.

Йона рванул пистолет в сторону, тем же движением — к потолку, вскочил на ноги. Наметил четыре быстрых движения локтем в сторону горла «врага», завладел пистолетом и трижды выстрелил в грудь второму.

Грохот трех холостых выстрелов раскатился между стенами.

Первый «противник» отшатнулся назад, когда Йона повернулся и выстрелил ему в грудь.

«Врага» отбросило к стене.

Йона пробежал к двери, рванул к себе автомат, прихватил дополнительный магазин и покинул комнату.

Глава 16

Дверь тяжело грохнула о бетонную стену, отскочила. Йона вошел, на ходу меняя магазин. В соседней комнате восемь человек перевели взгляды с широкоформатного экрана на комиссара.

— Шесть с половиной секунд до первого выстрела, — сказал один.

— Все равно слишком долго, — ответил комиссар.

— Если бы удар локтем в горло был настоящий, Маркус выпустил бы пистолет раньше, — заметил долговязый человек с бритой головой.

— И тогда ты бы выиграл еще время, — улыбнулась женщина с командирскими знаками отличия.

Сцену в комнате с бетонными стенами прокрутили еще раз. Напряженные мускулы Йоны, мягкое движение вперед, линия прицела, палец ложится на спусковой крючок.

— Чертовски симпатично… — Командир группы широким жестом положила обе ладони на стол.

— Для полицейского, — закончил Йона.

Оба рассмеялись, откинулись на спинку стула, и командир почесала покрасневший кончик носа.

Йона взял переданный ему стакан минеральной воды. Он еще не знал, что очень скоро все его страхи вспыхнут огненным ураганом, еще не предчувствовал той искры, что готова упасть в море бензина.

Йона Линна находился в крепости Карлсбург, где преподавал группе особого назначения приемы ближнего боя. Не то чтобы комиссар считал себя высокоученым инструктором, но он был единственным в Швеции человеком, у которого столько практического опыта и которому есть чему научить курсантов. Когда Йоне было восемнадцать, он служил в воздушном десанте именно в Карлсбурге. Сразу после получения базового образования его завербовали в спецподразделение, незадолго до того созданное для выполнения оперативных задач, которые не могли решить традиционно обученные и вооруженные части.

И хотя он давным-давно оставил военную службу ради обучения в Полицейской школе, иногда ему все еще снилось, что он — десантник. В этих снах он летел в транспортном самолете, слышал оглушительный рев, выглядывал в люк… Тень самолета серым крестом бежит по бледной воде далеко внизу. Йона встает у пандуса, выпрыгивает в холодный воздух, слышит вой ветра, ощущает рывок — и повисает на стропах: парашют раскрылся. Вода приближается с поразительной скоростью. Черная резиновая лодка, вспенивая винтом воду, режет волны далеко внизу.

В Нидерландах Йона освоил эффективный ближний бой — с ножом, штыком и пистолетом. Еще его учили использовать меняющуюся обстановку в свою пользу и работать с новейшим оружием. Особая система ближнего боя — израильская крав-мага — позволяла быстро и эффективно добиваться цели.

— Значит, начнем с этой ситуации и в течение дня будем усложнять ее, — предложил Йона.

— Например, застрелить одной пулей двух человек? — улыбнулся бритоголовый.

— Невозможно.

— А мы слышали, что тебе это удалось. — В голосе женщины звучало любопытство.

— Да ну, — улыбнулся Йона и руками пригладил светлые взлохмаченные волосы.

Во внутреннем кармане зазвонил телефон. Комиссар взглянул на дисплей. Звонил Натан Поллок из Государственной уголовной полиции. Натан знал, где сейчас Йона, и не стал бы звонить по пустякам.

— Прошу прощения. — И Йона нажал кнопку приема.

Слушая, он отпил из поданного стакана. Сначала он улыбался, но потом посерьезнел. Внезапно комиссар побелел как стена.

— Юрек Вальтер все еще в изоляторе? — спросил он.

Руки у него дрожали так, что пришлось поставить стакан на стол.

Глава 17

Сквозь метель Йона пробежал к своей машине, сел. Проехал прямиком по гравийной площадке, на которой тренировался восемнадцатилетним, развернулся — под колесами хрустнуло — и покинул территорию гарнизона.

Сердце тяжело колотилось. Комиссар все еще не мог поверить в то, о чем рассказал Натан. Капли пота блестели на лбу, дрожь в руках не унималась.

На шоссе Е-20, уже возле Арбуги, он обогнал караван длинных фур. Комиссару пришлось крепко вцепиться в руль — тяжелые грузовики подняли ветер, от которого «вольво» повело в сторону.

Из головы не выходил разговор с Поллоком — разговор, прервавший занятие с группой особого назначения.

Совершенно спокойным голосом Натан сообщил, что Микаэль Колер-Фрост жив.

Йона всегда был убежден, что мальчик и его младшая сестра — две из многочисленных жертв Юрека Вальтера. И вот Натан рассказал, что полиция обнаружила Микаэля на железнодорожном мосту в Сёдертелье и привезла в Южную больницу.

По словам Поллока, юноша был в тяжелом состоянии, но его жизни ничто не угрожало. Его пока никто не допрашивал.

— Юрек Вальтер все еще в изоляторе? — таков был первый вопрос Йоны.

— Да.

— Ты уверен?

— Уверен.

— А мальчик? Откуда вы знаете, что он — Микаэль Колер-Фрост?

— От несколько раз отчетливо произнес свое имя. Только это мы и знаем… и возраст совпадает. Разумеется, мы отправили слюну на анализ в лабораторию…

— Но отцу не сообщали?

— Сначала надо сравнить ДНК. В таком деле нельзя ошибиться.

— Я уже еду.

Глава 18

Черный, покрытый слякотью асфальт убегал под колеса автомобиля. Комиссар изо всех сил старался не гнать машину. В памяти вставали картины того, что случилось много лет назад.

Микаэль Колер-Фрост, думал он.

Микаэля Колер-Фроста нашли живым спустя столько лет.

Одного только имени «Фрост» хватило, чтобы Йона заново пережил всё.

Он обогнал залепленную грязью белую машину, заметив краем глаза, как малыш машет ему какой-то мягкой игрушкой. Комиссар погрузился в воспоминания. Вот он в уютно захламленной гостиной, в гостях у коллеги — Самюэля Менделя.

Самюэль наклоняется к нему через стол, черные кудри падают на лоб, и повторяет следом за Йоной:

— Серийный убийца?

Тринадцать лет назад Йона начал предварительное расследование, которому суждено было полностью изменить жизнь комиссара. Вместе со своим напарником, Самюэлем Менделем, он приступил к поиску двух человек, пропавших в Соллентуне.

Первой была пятидесятипятилетняя женщина, которая не вернулась с вечерней прогулки. Ее собака обнаружилась позади магазина «Ика Квантум» — она бежала по подъездной дороге, и поводок волочился за ней. Два дня спустя пропала свекровь женщины — на короткой дороге между домом престарелых и пунктом приема лотерейных билетов «Бинго».

Выяснилось, что пять лет назад в Бангкоке пропал брат женщины. К делу подключились Интерпол и Министерство иностранных дел, но мужчину так и не нашли.

Мировой статистики по пропавшим без вести не существует, но каждому ясно, что число их колоссально. В США пропадают почти сто тысяч человек в год, в Швеции — около семи тысяч.

Большинство удается найти, но тех, кто пропадает бесследно, все-таки чудовищно много.

Но лишь немногие из пропавших бесследно бывают похищены или убиты.

И Йона, и Самюэль не так давно служили в уголовной полиции, когда оба заинтересовались пропавшими в Соллентуне женщинами. Некоторые обстоятельства весьма напоминали обстоятельства исчезновения еще двух человек — в Эребру, четыре года назад.

Тогда пропали сорокалетний мужчина и его сын. Они направлялись в Глансхаммар, на гостевой матч по футболу, но в Глансхаммаре так и не появились. Их машину нашли покинутой на узкой лесной дороге, ведущей отнюдь не к месту соревнований.

Сначала было предположение, брошенная в воздух мысль.

Что, если между этими событиями есть некая связь, несмотря на разницу в географии и во времени?

Тогда не такой уж нелепой выглядела гипотеза о том, что и другие пропавшие могут оказаться связанными с этими четверыми.

Подобные подготовительные, предварительные расследования — рутинная полицейская работа, выполняется она за письменным столом, за компьютером. Йона с Самюэлем собирали и структурировали информацию обо всех, кто бесследно пропал в Швеции за последние десять лет.

Они хотели понять, есть ли у кого-то из пропавших без вести нечто общее, что не являлось бы простой случайностью.

Напарники клали разные дела одно на другое, как листы прозрачной бумаги, — и вот, словно они рисовали картинку, где требовалось соединить точки линиями, перед ними выступило подобие звезды.

Неожиданный рисунок показал: пропавшие часто происходили из семей, где и до этого бесследно исчезал человек, порой и не один.

Йона вспомнил, какая тишина воцарилась в кабинете, когда они сделали шаг назад и рассмотрели результат. Сорок пять пропавших без вести подпадали именно под этот критерий. Многих, вероятно, придется исключить в ближайшие же дни, но сорок пять — это на тридцать пять больше, чем просто случайность.

Глава 19

В рабочем кабинете Самюэля висела большая карта Швеции, на которой булавками были отмечены места, где пропадали люди.

Оба они, конечно, понимали, что не все пропавшие убиты, но решили пока никого не отметать.

Так как никто из известных им преступников не подходил по времени исчезновений, они сосредоточились на поисках мотива или modus operandi. Ни одно из уже расследованных убийств не напоминало эти. Убийца, с которым они столкнулись на этот раз, не оставлял следов насилия и очень тщательно прятал тела своих жертв.

В зависимости от выбора жертв серийных убийц обычно делят на две группы. В одну попадают педанты, ищущие идеальную жертву, которая как можно лучше соответствует их фантазиям. Такие убийцы нападают на людей определенного типа — например, исключительно на белокурых мальчиков лет двенадцати.

Для другой группы, генералистов, решающим оказывается доступность жертвы. Жертва главным образом играет некую роль в фантазиях убийцы, так что не имеет значения, кто жертва на самом деле и как он или она выглядит.

Но тот серийный убийца, которого нутром чуяли Йона и Самюэль, не попадал в эти категории. С одной стороны, он был генералистом, поскольку его жертвами становились совершенно не похожие друг на друга люди, а с другой — почти ни одна жертва не была легкодоступной.

Они искали убийцу-невидимку. Рисунка не просматривалось, маньяк не оставлял ни следов, ни какой-либо внятной подписи.

День шел за днем, пропавшие в Соллентуне женщины не находились.

Йона с Самюэлем не могли предъявить начальству никаких конкретных данных. Они только твердили: существование убийцы — единственное, что объясняет все эти исчезновения. Через два дня их предварительное расследование вычеркнули из списка первоочередных, и они остались без ресурсов, благодаря которым могли бы продолжать работу.

Но напарники не сдались. Они стали посвящать поискам свободные вечера и выходные.

Они сосредоточились на общем рисунке. Если пропадали два человека из одной семьи, то значительно возрастал риск того, что в скором времени исчезнет еще один их родственник.

Пока они занимались семьей пропавших в Соллентуне женщин, из Тюресё поступило заявление об исчезновении двоих детей. Микаэль и Фелисия Колер-Фрост. Сын и дочь известного писателя Рейдара Фроста.

Глава 20

Проезжая съезд на «Статойл» с заснеженной площадкой для отдыха, Йона еще раз взглянул на уровень топлива.

Он вспомнил, как говорил с Рейдаром Фростом и его женой Русеанной Колер через три дня после исчезновения их детей. Йона не сказал тогда о своих подозрениях: что дети убиты маньяком, которого полиция больше не ищет, убийцей, существование которого им с Самюэлем удалось установить чисто теоретически.

Йона просто задавал вопросы, позволив родителям уцепиться за мысль, что дети утонули.

Семья жила на Варвсвэген, в красивом доме с видом на побережье и море. Уже несколько недель стояла оттепель, и снег растаял. Улицы и тротуары — черные, мокрые. Вдоль берега чернела вода, а оставшийся лед был темно-серым, мокрым.

Йона помнил, как шел по дому, мимо просторной кухни, как сел за огромный белый стол у окна в полстены. Русеанна задернула шторы на всех окнах, и хотя ее голос был спокойным, голова ее мелко тряслась.

Детей так и не нашли. Вертолеты то и дело поднимались в воздух, водолазы спускались под воду и обследовали дно в поисках тел, в прочесывании местности участвовали добровольцы и специальное подразделение кинологов с собаками.

Но никто ничего не нашел.

У Рейдара Фроста был взгляд попавшего в капкан животного.

Все, чего он хотел, — это продолжать поиски.

Йона сидел за столом напротив родителей, задавал рутинные вопросы — не угрожали ли им, не вел ли себя кто-нибудь странно или необычно, не было ли у них ощущения, что за ними следят.

— Все думают, что они утонули, — прошептала жена, и голова ее снова затряслась.

— Вы сказали, что они иногда вылезали через окно, уже после вечерней молитвы, — спокойно продолжал Йона.

— Им запрещено было это делать, — сказал Рейдар.

— Но вам известно, что иногда они выскальзывали из дому и на велосипедах отправлялись к приятелю?

— К Рикарду.

— Рикард ван Хорн, проживает на Бьёрнбэрсвэген, семь, — уточнил Йона.

— Мы пытались поговорить с Микке и Фелисией, но… они же дети, и мы думали, это не так уж опасно, — пояснил Рейдар и мягко положил ладонь на руку жены.

— Что они делали у Рикарда?

— Сидели, играли в «Дьябло». Недолго.

— Все так делают, — прошептала Русеанна и убрала руку.

— Но в прошлую субботу они поехали не к Рикарду, а на Бадхольмен, — продолжал комиссар. — Они часто ездили туда по вечерам?

— Вряд ли. — Русеанна беспокойно встала из-за стола, словно не могла больше сдерживать внутреннюю дрожь.

Йона кивнул.

Он знал, что мальчику по имени Микаэль кто-то позвонил и сразу после этого он и его младшая сестра покинули дом. Отследить номер оказалось невозможным.

Сидеть перед родителями было невыносимо. Йона ничего не говорил, но чем дальше, тем больше был уверен: дети стали очередными жертвами серийного убийцы. Комиссар слушал, задавал вопросы, но высказать родителям свои мысли не мог.

Глава 21

Если брат с сестрой действительно оказались жертвами убийцы, если они с Самюэлем правы в своих расчетах и маньяк вскоре попытается убить кого-нибудь из родителей, им придется принять какое-то решение.

Йона с Самюэлем решили сосредоточиться на охране Русеанны Колер.

Она переехала к сестре, в Ердет. В Стокгольм.

Сестра со своей четырехлетней дочкой проживала в доме на несколько семей — доме номер двадцать пять по Ланфорсвэген, недалеко от парка Лилль-Янсскуген.

Йона с Самюэлем по очереди караулили белый домик по ночам. Всю неделю то тот, то другой сидел в припаркованной чуть ниже по улице машине, пока не начнет светать.

Вечером восьмого дня Йона сидел, откинувшись на сиденье, и привычно наблюдал, как живущие в доме люди готовятся ко сну. Лампы гасли одна за другой в очередности, которую он уже успел выучить.

Женщина в серебристой стеганой куртке сделала обычный круг, выгуливая золотистого ретривера. Потом погасло и последнее окно.

Автомобиль Йоны стоял в темноте Поръюсвэген, между грязным пикапом и красной «тойотой».

В зеркале заднего вида отражались заснеженные кусты и высокая ограда вокруг электрораспределителя.

Жилые дома перед ним тонули в спокойствии. В ветровое окно комиссар смотрел на статичный свет уличных фонарей, на тротуары и черные окна домов.

Он вдруг улыбнулся, вспомнив, как ужинал с женой и дочкой, перед тем как отправиться сюда. Люми торопилась, чтобы успеть обследовать Йону.

— Сначала я хочу доесть, — рискнул он.

Но Люми скорчила важную мордашку и через его голову спросила маму, сам ли он чистит зубы.

— Он ужасно умный, — ответила Сумма.

И она, посмеиваясь, сообщила, что когда Йона ест, его зубы уходят и сразу возвращаются. Люми прижала к его подбородку обрывок бумажного полотенца и попыталась влезть пальцами ему в рот, отчего Йоне пришлось широко зевнуть.

Мысли о Люми вдруг улетучились — в квартире сестры зажегся свет. Йона увидел, как Русеанна, во фланелевой ночной рубашке, стоя говорит по телефону.

Свет снова погас.

Прошел час, но район был безлюден.

Йона уже начинал мерзнуть, как вдруг заметил в зеркале заднего вида фигуру. Какой-то человек, согнувшись, приближался к нему по пустой улице.

Глава 22

Йона чуть сполз по сиденью, не отрывая взгляда от фигуры в зеркале и стараясь, чтобы лицо оставалось в тени.

Когда человек подошел, закачались ветки рябины.

В сером свете распределителя Йона увидел, что это Самюэль.

Напарник пришел почти на полчаса раньше.

Он открыл дверцу машины, забрался на пассажирское сиденье, откинулся назад, вытянул ноги и вздохнул.

— Ты такой высокий, светловолосый… Нам с тобой тут очень уютно и все такое, но я все равно предпочитаю спать с Ребеккой… и делать домашние задания с мальчишками.

— Можешь поделать домашнее задание со мной, — предложил Йона.

— Спасибо, — рассмеялся Самюэль.

Йона бросил взгляд на дом с закрытой дверью, на ржавые перила балконов и отливающие черным окна.

— Подежурим здесь еще три дня, — предложил он.

Самюэль достал серебристый термос с yoich, как он называл куриный суп.

— Я тут много думал… — начал он. — С этим случаем столько неясного… Мы пытаемся найти убийцу, которого, может быть, вообще не существует.

— Он существует, — упрямо ответил Йона.

— Он не соответствует тому, что нам известно, ни в один план расследования не вписывается…

— Это потому… потому, что его никто не видел. Мы его заметили только потому, что его тень падает на статистику.

Они молча посидели рядом. Самюэль дул на суп, на лбу его выступил пот. Йона мурлыкал танго, скользя взглядом с окна Русеанны на сосульки вдоль крыши, потом вверх, на покрытые снегом печные трубы и вентиляционные отверстия.

— За домом кто-то есть, — прошептал вдруг Самюэль. — Кажется, я видел движение.

Самюэль указал куда-то в темноту, но все оставалось неподвижным, как во сне.

В следующее мгновение Йона заметил облачко снега, поднявшееся над кустом возле дома, — словно мимо куста кто-то прошел.

Напарники как можно тише открыли дверцы и выскользнули из машины.

В уснувших домах царила тишина. Слышны были только шаги полицейских и электрическое жужжание распределителя.

Оттепель продержалась недели две, но недавно снова пошел снег.

Полицейские приблизились к торцу без окон, молча спустились по поросшему травой склону, прошли мимо магазина обоев.

Свет ближайшего уличного фонаря освещал гладкий снег на пустыре за домами. Напарники остановились, пригнувшись, на углу торца и стали рассматривать тесно растущие деревья, тянущиеся к Королевскому теннисному корту и парку Лилль-Янсскуген.

Сначала Йона ничего не увидел в темноте за скрюченными ветками.

Он уже хотел было подать Самюэлю знак отступить, как вдруг заметил чью-то фигуру.

Среди деревьев стоял мужчина. Неподвижный, словно покрытые снегом ветви деревьев.

Сердце забилось быстрее.

Невысокий худой мужчина уставился, словно привидение, на окно, за которым спит Русеанна Колер.

Он не выказывает торопливости, у него как будто нет определенных намерений.

Йону наполнила ледяная уверенность: человек, стоящий в саду, и есть маньяк, существование которого они угадали.

Худое морщинистое лицо — в тени.

Он просто стоял там, словно питался видом дома, насыщался его спокойствием, словно жертва уже попалась, как рак в садок.

Полицейские вытащили пистолеты, но что делать — не знали. Они столько времени сторожили Русеанну — и так и не договорились, что станут делать, если окажутся правы в своих подозрениях.

Они не могли арестовать человека, который просто стоял и смотрел на темное окно. Конечно, они выяснили бы, кто он, но потом им пришлось бы отпустить его.

Глава 23

Йона не сводил глаз с фигуры, замершей между стволами деревьев. Он ощущал тяжесть полуавтоматического пистолета, чувствовал, как сводит пальцы от ночного холода, слышал, как дышит рядом Самюэль.

Ситуация уже начинала становиться абсурдной, когда человек в саду внезапно шагнул вперед.

Оказалось, что в руках у него сумка.

Потом трудно было понять, почему они решили, что перед ними тот, кого они ищут.

Человек с сумкой просто спокойно улыбнулся окну Русеанны и скрылся в кустах.

Полицейские скользнули за ним. Снег, лежащий на траве, похрустывал под ногами. Напарники шли по свежим следам прямо через спящий лиственный лес и наконец оказались у старых железнодорожных путей.

Фигуру они увидели далеко справа, на рельсах. Мужчина прошел под высоким столбом электропередачи, прошел через перекрещивающиеся тени железных ферм.

По старым рельсам иногда ходили товарные поезда. Пути тянулись от Вертахамнена через весь Лилль-Янсскуген.

Йона и Самюэль двинулись за странным человеком по глубокому снегу, по склону насыпи, чтобы их не было видно.

Пути уходили под виадук и дальше, в густой лес. Снова стало гораздо тише и темнее.

Тесно стояли черные деревья с покрытыми снегом ветвями.

Йона и Самюэль шли молча, торопливо, чтобы не упустить человека с сумкой.

Когда они повернули возле болота Угглевикен, оказалось, что прямые рельсы пусты.

Человек отклонился от путей где-то в лесу.

Напарники поднялись на насыпь, оглядели белый лес и двинулись назад. В последние дни шел густой снег, и лес был почти неподвижен.

И вот они увидели потерянный след. Тщедушный человечек свернул с рельсов прямо в лес. Земля под снежным покровом была сырой, и отпечатки ног успели потемнеть. Минут десять назад следы были белыми, неразличимыми в слабом свете, но теперь они темнели, как свинцовые.

Они пошли по следам в лес, в направлении большого водохранилища. Между деревьями было почти черно.

Трижды неровные следы убийцы пересекались легкими заячьими.

На какое-то время тьма сгустилась еще больше, и Йона с Самюэлем решили, что опять потеряли его. Они остановились, снова нашли след и заспешили дальше.

Внезапно они услышали тонкий жалобный звук, как будто плакало какое-то животное. Ни Йоне, ни Самюэлю еще не случалось такого слышать. Они двинулись по следам, на звук.

То, что открылось в просвете между деревьями, показалось им иллюстрацией какой-то гротескной истории о Средневековье. Человек, которого они преследовали, стоял на краю разрытой могилы — снег вокруг почернел от земли. Истощенная грязная женщина пыталась вылезти из гроба или ящика, она, плача, карабкалась вверх, цепляясь за край гроба. Но едва ей удавалось чуть-чуть подняться, человек с сумкой сталкивал ее вниз.

Какое-то время Йона с Самюэлем молча смотрели, потом сняли оружие с предохранителя и бросились вперед.

Мужчина не был вооружен, и Йона знал — нужно целиться в ноги, но все же направил пистолет в сердце.

Они пробежали по грязному снегу, повалили человека с сумкой на живот, сковали руки и ноги.

Самюэль, задыхаясь, стоял над ним с пистолетом. Он связался с центральной диспетчерской.

Йона расслышал в его голосе рыдания.

Они взяли серийного убийцу, о котором никому ничего не было известно.

Его звали Юрек Вальтер.

Йона осторожно помог женщине вылезти из гроба, попытался успокоить ее. Женщина легла на землю и стала дышать широко открытым ртом. Объясняя, что помощь уже в пути, Йона заметил какое-то движение между деревьями. Что-то большое бросилось прочь, хрустнула ветка, закачались еловые лапы, и снег упал мягко, как ком ткани.

Может быть, косуля.

Позже Йона понял, что это был сообщник Вальтера, но тогда они думали только о спасении женщины и о том, чтобы доставить преступника в следственную тюрьму Крунуберг.

Выяснилось, что женщина пролежала в гробу почти два года. Должно быть, Вальтер регулярно навещал ее, приносил еду и воду, а потом снова зарывал.

Женщина ослепла, была страшно истощена. Мускулы атрофировались, тело деформировали пролежни, а руки и ноги были обморожены.

Сначала думали, что она только сильно травмирована, но потом выяснилось, что и мозг женщины серьезно поврежден.

Глава 24

Придя в половине пятого утра домой, Йона тщательно запер дверь. С тревожно бьющимся сердцем он придвинул разгоряченную сном, вспотевшую Люми поближе к себе, потом лег, обхватив рукой ее и Сумму. Йона понимал, что не уснет, но ему нужно было полежать рядом с женой и дочерью.

В семь он уже снова был в Лилль-Янсскугене. Район оцепили, но снег вокруг ямы был уже настолько истоптан полицейскими, собаками и спасателями, что искать следы возможного соучастника не имело смысла.

Уже в десять часов полицейская собака залаяла возле болота Угглевикен, всего в двухстах метрах от «могилы» женщины. Вызвали криминалистов и через два часа вырыли останки мужчины средних лет и мальчика лет пятнадцати. Обоих кто-то затолкал в синий пластмассовый бак. Вскрытие показало, что их зарыли почти четыре года назад. Они прожили недолго, хотя в бак были вставлены воздушные трубки.

Юрек Вальтер, согласно записям, проживал на Бьёрнёвэген, в районе Хувшё в Сёдертелье. Его единственный адрес. Если верить службе регистрации жителей, он осел здесь сразу после того, как в 1994 году прибыл из Польши и получил разрешение на работу.

Вальтер работал механиком в небольшой фирме «Менге», где занимался ремонтом стрелочного перевода и дизельных двигателей.

Все указывало на то, что он жил спокойной уединенной жизнью.

Бьёрнёвэген — часть однородного жилищного комплекса, построенного в начале семидесятых в живописном Хувшё в Сёдертелье.

Ни Йона с Самюэлем, ни криминалисты не представляли себе, с чем столкнутся в квартире Вальтера. Будет там камера пыток или коллекция трофеев, банки с формалином, морозильные камеры, полные рук и ног, полки с фотодокументацией?

Полиция оцепила район вокруг высотного дома и весь второй этаж.

Эксперты натянули робы, открыли дверь и принялись расставлять таблички с номерами, чтобы не потерять ни единой улики.

Юрек Вальтер проживал в двухкомнатной квартире. Тридцать три квадратных метра.

На полу, под прорезью для почты, валялись рекламные листовки. Прихожая была пуста. Ни обуви, ни одежды, ни гардероба у входной двери.

Полицейские прошли дальше.

Йона приготовился к тому, что кто-нибудь мог спрятаться в квартире, но все было спокойно, словно само время покинуло это место.

Жалюзи были опущены. В квартире пахло нагретой солнцем пылью.

Кухня без мебели. Холодильник нараспашку. Его, похоже, никогда и не использовали. На конфорках плиты — легкая ржавчина. В духовке, на противне, на котором никогда ничего не пекли, обнаружилась инструкция «Электролюкс». Единственной едой оказались найденные в буфете консервированные ананасы кольцами.

В спальне стояла узкая кровать без постельного белья и гардероб, в котором на единственной вешалке висела единственная чистая рубашка.

Все.

Йона пытался понять, что же означает пустая квартира. Ясно было, что Вальтер здесь не живет.

Возможно, эта квартира нужна ему только для того, чтобы иметь почтовый адрес.

В квартире не было ничего, что вело бы дальше. Один-единственный отпечаток пальца принадлежал самому Вальтеру.

О нем не было никаких записей ни в реестре судимостей, ни в базе подозреваемых, ни в списках социальной службы. У Юрека Вальтера не было страховки, он никогда ничего не покупал в кредит, он платил подоходный налог из своей зарплаты и никогда не требовал никаких льгот.

Существует огромное множество разных реестров, списков и баз данных. Более трехсот из них содержат личную информацию о гражданах. Сведения о Юреке Вальтере содержались только там — как гражданин страны он не мог этого избежать.

Во всем остальном он был невидимкой.

Он никогда не брал больничный, не обращался за медицинской помощью, не бывал у зубного врача.

Сведений о нем не содержалось ни в реестре владельцев оружия, ни в школьных реестрах, ни в списках политических партий или религиозных общин.

Юрек Вальтер словно задался целью прожить жизнь как можно незаметнее.

Крупицы информации о нем никуда не привели.

Те немногие, кто имел дело с Вальтером на работе, ничего о нем не знали. Они рассказывали, что он не особенно разговорчив, но что он весьма стоящий механик.

Когда шведские полицейские получили ответ от своих польских коллег, оказалось, что человек по имени Юрек Вальтер уже много лет мертв, поскольку означенного Юрека Вальтера обнаружили убитым в общественном туалете главного краковского вокзала. Поляки прислали и фотографию, и отпечатки пальцев.

Ни изображение, ни отпечатки не совпали с таковыми шведского Вальтера.

Вероятно, он просто украл документы настоящего Юрека Вальтера.

Человек, которого схватили в парке Лилль-Янсскуген, становился все более пугающей загадкой.

Три месяца полиция прочесывала лес, но других жертв Вальтера, помимо найденных в баке мужчины и мальчика, не обнаружила.

До тех пор, пока Микаэль Колер-Фрост не пришел пешком по железнодорожному мосту в Стокгольм.

Глава 25

Предварительным расследованием руководил прокурор. Йона с Самюэлем вели допросы со времени ареста до самого судебного разбирательства. На допросе в следственной тюрьме Вальтер ни в чем не признался, но и не отрицал преступлений. Он только философствовал насчет смерти и превратностей человеческой жизни. Поскольку доказательств так и не собрали, обстоятельства ареста, отсутствие объяснений и судебно-психиатрической экспертизы привели к тому, что дело слушалось в административном суде второй инстанции. Защитник Вальтера обжаловал приговор, и в ожидании слушаний в апелляционном суде допросы в следственной тюрьме Крунуберг продолжились.

Персонал тюрьмы, почти ко всему привычный, в присутствии Юрека Вальтера нервничал. Служащие пребывали в отвратительном настроении. Яростные конфликты вспыхивали на пустом месте, двое охранников подрались так, что обоих пришлось увозить на «скорой помощи».

На экстренном совещании было принято решение о новых мерах безопасности и о том, что с этого дня Вальтеру запрещено видеться с другими заключенными или показываться в комнате отдыха.

Самюэль взял больничный, и Йоне пришлось одному ходить по коридору, где перед рядом зеленых дверей стоял ряд белых термосов, а по блестящему линолеуму тянулись длинные черные царапины.

Дверь в пустую камеру Вальтера была открыта. Холодные стены, окно с решеткой. Утренний свет падает на затертый матрас в целлофане, лежащий на прикрученной к стене койке, и на раковину из нержавеющей стали.

Полицейский в синей рубашке, беседовавший в глубине коридора с сиро-яковитским священником, прокричал Йоне:

— Его отвели в комнату для допросов номер два!

У дверей комнаты для допросов ждал охранник. Через окошко Йона увидел, что Вальтер сидит, опустив голову. Перед ним стоял его защитник и еще двое охранников.

— Я здесь, чтобы слушать, — объявил Йона, входя в кабинет.

На какое-то мгновение все смолкли, потом Вальтер тихо, не поднимая головы, попросил адвоката уйти.

— Подождите в коридоре, — сказал Йона охранникам.

Оставшись один на один с Вальтером, Йона придвинул стул и сел так близко к Вальтеру, что почувствовал, как от того пахнет потом.

Вальтер сидел неподвижно, опустив голову.

— Ваш защитник утверждает, что вы находились в Лилль-Янсскугене, чтобы освободить женщину, — начал Йона нейтральным тоном.

Юрек, уставившись в пол, молчал минуты две, после чего с неподвижным лицом произнес:

— Я слишком много говорю.

— Достаточно сказать правду.

— А какой мне в этом смысл, если меня посадят ни за что, — заметил Вальтер.

— Вы окажетесь в тюрьме.

Юрек повернул лицо к Йоне и задумчиво сказал:

— Жизнь давным-давно вытекла из меня. Я ничего не боюсь. Ни боли… ни одиночества, ни тоски.

— Но я ищу правды, — с продуманной наивностью сказал Йона.

— Не надо ее искать. Это как со справедливостью или богами. Их выбираешь, если они тебе нужны.

— Никто не выбирает ложь.

Зрачки Вальтера сузились, и он проговорил:

— С подачи прокурора мои действия будут рассматривать в апелляционном суде как подтвержденные, никто не усомнится ни на минуту. — Просительных интонаций в его голосе не было.

— По-вашему, это неправильно?

— Не стану останавливаться на технических моментах. Разрыть могилу и засыпать ее снова — это одно и то же.

В тот день Йона выходил из комнаты для допросов, окончательно уверившись: Юрек Вальтер — исключительно опасный человек. В то же время он не мог отделаться от мысли, что Вальтер, возможно, хотел дать ему понять, что взял на себя чужую вину. Конечно, он понимал, что слова Вальтера могли оказаться попыткой посеять семя сомнения, но Йона не мог отмахнуться от того, что в позиции обвинения явно имелась трещина.

Глава 26

За день до судебного процесса Йона, Сумма и Люми ужинали в гостях у Самюэля. Когда все садились за стол, солнце светило сквозь льняные занавески, но теперь уже вечерело. Ребекка зажгла стеариновые свечи на столе, задула спичку. Свет качнулся в ее светлых глазах, один со странным зрачком. Когда-то Ребекка объясняла, что это называется дискория и не опасно, этим глазом она видит так же хорошо, как другим.

Спокойная, безмятежная трапеза завершилась темным медовым пирогом, а потом Йоне вручили кипу — на время молитвы биркат а-мазон.

Это был последний раз, когда Йона видел семью Самюэля.

Мальчики воспитанно поиграли немного с маленькой Люми, потом Йошуа погрузился в видеоигру, а Рубен закрылся в своей комнате, чтобы поупражняться на кларнете.

Ребекка вышла на задний двор покурить, Сумма составила ей компанию, захватив с собой бокал вина.

Йона и Самюэль убрали со стола и тут же заговорили о работе, о завтрашнем процессе.

— Меня там не будет, — серьезно заявил Самюэль. — Не знаю… я не боюсь, но душа как будто пачкается… с каждой секундой становится в его присутствии все грязнее.

— Я уверен, что он виновен.

— Но?..

— Я думаю, у него есть сообщник.

Самюэль вздохнул и составил тарелки в мойку.

— Мы остановили серийного убийцу, — сказал он. — Одного-единственного психа, который…

— На месте преступления он был не один, — перебил Йона.

— Один, один, — улыбнулся Самюэль и принялся смывать остатки еды.

— Не так уж редко у серийного убийцы бывает компания, — настаивал Йона.

— Да, но ничто не указывает на то, что Юрек Вальтер принадлежит к этой группе, — весело парировал Самюэль. — Мы сделали свою работу, сделали до конца, но тебе, Йона, обязательно нужно поднять указательный палец и сказать ודילמא איפכא.

— Я так сказал? — улыбаясь, спросил Йона. — И что это значит?

— Возможно, речь идет о чем-то противоположном.

— Очень может быть, — кивнул Йона.

Глава 27

Солнце проникало в зал сквозь окна дворца Врангеля, в которых застыли пузырьки воздуха. Адвокат Юрека Вальтера сообщил, что его клиент из-за процесса пребывает в столь подавленном состоянии, что не может объяснить, с какой целью оказался на месте преступления в день задержания.

Йону вызвали в качестве свидетеля. Он описал и слежку, и задержание. После этого защитник спросил, не думает ли Йона, что прокурор, описывая преступление, исходит из ложной гипотезы.

— Может ли оказаться, что в суде второй инстанции мой клиент был осужден за преступление, совершенное кем-то другим?

Йона встретил тревожный взгляд защитника и тут же отчетливо вспомнил, как женщина пыталась выкарабкаться из гроба, а Вальтер без малейших признаков агрессии раз за разом спихивал ее вниз.

— Я задаю вам этот вопрос, потому что вы были на месте преступления, — продолжал адвокат. — Может ли оказаться, что Юрек Вальтер на самом деле помогал женщине выбраться из могилы?

— Нет, — ответил Йона.

После двухчасового обсуждения председатель суда сообщил, что приговор суда первой инстанции признан верным. Когда зачитывали еще более жесткий приговор, на лице Вальтера не дрогнул ни один мускул.

Его должны были отправить на принудительное психиатрическое лечение в закрытом учреждении, с невероятно длинным списком особых условий возможных отпусков из лечебницы.

Вальтер, учитывая его связь с еще несколькими находящимися в производстве расследованиями, подвергся особо строгим ограничениям.

Когда председатель суда закончил читать приговор, Вальтер повернулся к Йоне. Лицо маньяка было покрыто сетью морщин, светлые глаза смотрели прямо в глаза Йоне.

— А теперь пропадут без вести двое сыновей Самюэля Менделя, — утомленно произнес Вальтер, пока его адвокат собирал бумаги. — И жена его Ребекка пропадет без вести, но… Послушай-ка меня, господин Линна. Полиция будет искать их, потом прекратит поиски, и Мендель продолжит искать в одиночку. А когда поймет, что никогда больше не увидит свою семью, он покончит с собой.

Йона встал, собираясь уходить.

— И твоя маленькая дочка… — продолжил Вальтер, рассматривая свои ногти.

— Берегись, — сказал Йона.

— Люми пропадет без вести… — прошептал Вальтер. — И Сумма пропадет без вести… И когда ты поймешь, что никогда не отыщешь их, ты повесишься.

Он поднял глаза и посмотрел Йоне в лицо. По его чертам разливалось спокойствие, словно назначенный им порядок уже существует.

Осужденного отвели назад, в следственную тюрьму, ожидать транспортировки в клинику. Однако персонал Крунуберга так спешил избавиться от Вальтера, что тюремный автобус заказали прямо из дворца Врангеля. Вальтера должны были перевезти в отделение судебной психиатрии в двух милях к северу от Стокгольма.

Вальтера ожидала строгая изоляция в особо охраняемом отделении, и неизвестно было, сколько времени ему суждено там провести. Самюэль Мендель воспринял слова Вальтера как бессильные угрозы арестанта, однако Йона не мог отделаться от мысли, что угрозы эти звучали правдиво, как некий свершившийся факт.

Следователи не обнаружили его связи с другими преступлениями, и дело Юрека Вальтера вычеркнули из списка первоочередных.

Его не отложили в долгий ящик, просто заморозили.

Йона отказывался сдаваться, но многих элементов головоломки все еще не хватало, а следы вели в тупик. И хотя Вальтер был задержан и осужден, они с Самюэлем знали о нем не больше, чем раньше.

Он так и остался загадкой.

Два месяца спустя Йона с Самюэлем сидели за двойным эспрессо в «Иль Кафе» недалеко от полицейского управления. Оба уже работали над другим делом, но продолжали регулярно встречаться и обсуждать дело Вальтера. Они не единожды переворошили весь связанный с ним материал, но так и не нашли ничего, что показало бы: у Вальтера был сообщник. Оба уже почти готовы были обернуть все в шутку и не подозревать невиновных, когда произошло ужасное.

Глава 28

На столике возле чашки Самюэля зажужжал телефон. На дисплее высветилась фотография Ребекки — с тем самым каплевидным зрачком. Йона рассеянно слушал разговор, подбирая сахарную посыпку с булочки с корицей. Ребекка с мальчишками, видимо, собрались на Даларё раньше, чем договаривались, и Самюэль сказал, что купит еды по дороге. Он попросил жену быть осторожнее за рулем и, прощаясь, несколько раз поцеловал трубку.

— Плотник, который чинил веранду, хотел, чтобы мы скорее посмотрели обшивку, — объяснил Самюэль. — Если все нормально, маляр придет уже в выходные.

Вернувшись в управление, Йона с Самюэлем разошлись по кабинетам и не виделись до конца рабочего дня.

Когда пять часов спустя Йона ужинал с семьей, позвонил Самюэль. Он задыхался и говорил настолько тревожно-торопливо, что Йона едва понимал его. Одно было ясно: Ребекки с детьми на Даларё не оказалось. Их не было в доме, они не отвечали на телефонные звонки.

— Наверняка этому есть объяснение, — предположил Йона.

— Я обзвонил все больницы, все полицейские участки!..

— Где ты сейчас?

— На Даларёвэген, возвращаюсь на остров, в дом.

— Что я могу для тебя сделать? — спросил Йона.

Ему в голову уже пришли кое-какие мысли, но все равно волосы встали дыбом, когда Самюэль ответил:

— Проверь, не сбежал ли Вальтер.

Йона немедленно позвонил в Лёвенстрёмскую больницу, в судебную психиатрию, поговорил с главврачом Брулином и выяснил: в особом отделении без происшествий. Вальтер сидит в своей камере, и в день, интересовавший Йону, он оставался в полной изоляции.

Йона перезвонил Самюэлю. Голос у друга изменился — теперь он звучал затравленно, как у сумасшедшего.

— Я в лесу, — почти кричал он. — Я нашел машину Ребекки, она стоит посреди дороги, которая ведет на мыс. Но в ней никого нет, никого!

— Уже еду, — не раздумывая, сказал Йона.

Полиция начала активные поиски. Следы Ребекки и детей кончались на грунтовой дороге всего в пяти метрах от брошенной машины. Собаки, потеряв след, бегали взад-вперед, вертелись, но так и не смогли снова взять след. Два месяца искали везде — в лесу, на дорогах, в домах, на дне моря… Когда полиция отозвала спасателей, Самюэль с Йоной продолжили поиски самостоятельно. Искали сосредоточенно, но в душе у них рос страх, становившийся почти невыносимым. О самом главном оба молчали, не осмеливаясь говорить о том, что могло произойти с Йошуа, Рубеном и Ребеккой. Оба своими глазами видели, на что способен Юрек Вальтер.

Глава 29

Все эти месяцы Йона так нервничал, что не мог спать. Он глаз не спускал со своей собственной семьи, привозил и увозил, ввел особые правила для Люми в детском саду, но понимал — этого мало. Он не сможет присматривать за женой и дочерью всю жизнь.

Йоне пришлось взглянуть в глаза своему страху.

Он не мог поговорить с Самюэлем, но обещания молчать с самим собой он не давал.

Юрек Вальтер не покидал больничного отделения.

Кто-то разделил с ним его преступления. Поразительная скромность Вальтера указывала на то, что именно он — руководитель. Когда пропали жена и дети Самюэля, стало ясно: у Вальтера есть сообщник.

Сообщник этот получил задание похитить семью Самюэля — и выполнил его, не оставив следов.

Йона понимал, что его семья — следующая. Если с Суммой и Люми до сих пор ничего не случилось, то это чистая случайность.

Юрек Вальтер не щадил никого.

Йона несколько раз говорил об этом с Суммой, но она не восприняла угрозу всерьез. Она смирилась с мерами безопасности, ибо полагала, что страхи мужа пройдут.

Сначала Йона надеялся, что масштабная полицейская операция по поиску семьи Менделя приведет к поимке сообщника. Несколько недель он чувствовал себя охотником, но сейчас обстоятельства явно изменились.

Он понимал, что его семья стала дичью, и спокойствие, которое он выказывал при Сумме и Люми, было лишь поверхностным.

Было пол-одиннадцатого вечера. Они с Суммой лежали в постели и читали. Вдруг с нижнего этажа донесся какой-то звук, и у Йоны заколотилось сердце. Он знал, что стиральная машина еще не закончила программу, и звук был такой, словно по барабану стукнула застежка-«молния», но Йона все же встал и пошел проверить, целы ли окна на нижнем этаже и заперта ли входная дверь.

Когда он вернулся, Сумма уже погасила свой ночник. Она посмотрела на входящего мужа и мягко спросила:

— Что ты делал?

Йона выдавил улыбку и уже собирался что-то сказать, как вдруг послышался топот маленьких ножек. Вошла дочка. Волосы взлохмачены, голубые пижамные штанишки слегка перекручены.

— Люми, тебе пора спать, — прошептал Йона.

— Мы забыли сказать «спойной ночи» кошке.

По вечерам Йона читал дочери сказку, и, прежде чем подоткнуть ей одеяло, нужно было выглянуть в окно и помахать серому коту, спавшему на подоконнике соседской кухни.

— Иди ложись, — сказала Сумма.

— Я сейчас приду к тебе, — пообещал Йона.

Люми что-то буркнула и помотала головой.

— Хочешь, я тебя отнесу? — Йона взял ее на руки.

Девочка крепко обняла его, и он почувствовал, как быстро бьется ее сердце.

— Что такое? Приснилось что-нибудь?

— Я только хотела помахать кошке, — прошептала девочка. — Но там был скелет.

— В окне?

— Нет, он стоял на земле. Там, где мы нашли мертвого ежика… и смотрел на меня…

Йона тут же посадил ее на кровать к Сумме, сказав:

— Посиди здесь.

Он бесшумно сбежал по лестнице, не тратя время на то, чтобы взять из шкафчика пистолет, не обуваясь. Открыл дверь кухни и выбежал в холодную ночь.

Никого.

Йона обежал дом, перелез через забор и оказался на соседнем участке. Везде тишина, ни одна ветка не шелохнется. Он вернулся на задний двор, где они с Люми нашли летом дохлого ежа.

Кто-то, без сомнения, недавно стоял в высокой траве, прямо возле их забора. С этого места можно было без труда заглянуть в комнату Люми.

Йона вернулся в дом, запер дверь, достал пистолет, прошелся по всем комнатам и наконец лег в постель. Люми почти тут же уснула между ним и Суммой, а вскоре заснула и жена.

Глава 30

Йона уже пытался говорить с Суммой о бегстве, о том, чтобы начать новую жизнь, но она никогда не видела Юрека Вальтера своими глазами, не была свидетельницей его преступлений и просто-напросто не считала, что именно Вальтер стоит за исчезновением Ребекки, Йошуа и Рубена.

С лихорадочным вниманием Йона вглядывался в неизбежное. Ледяное острие резало его, пока он обдумывал каждую деталь, каждый пункт своего плана.

Плана, который спасет всех троих.

Государственная уголовная полиция почти ничего не знала о Юреке Вальтере. Тот факт, что семья Менделя исчезла уже после поимки Вальтера, можно было считать главным доказательством наличия сообщника.

Но загадочный помощник не оставил ни единого следа.

Он был тенью тени.

Коллеги твердили, что все безнадежно, но Йона не сдавался. Конечно, он понимал, что найти и схватить невидимого сообщника будет нелегко. Поиски могут занять несколько лет, а Йона всего лишь человек. Он не может искать и одновременно охранять Сумму и Люми — не обеих сразу, не каждую секунду.

Если он наймет двух телохранителей, которые будут следовать за женой и дочерью по пятам, все семейные сбережения испарятся за полгода.

Помощник Юрека ждал несколько месяцев, прежде чем напасть на семью Самюэля. Он явно был очень терпелив и ничего не делал второпях.

Йона пытался найти выход. Бежать, сменить работу, документы и имена, затаиться где-нибудь.

Лишь бы не расставаться с Суммой и Люми.

Но Йона был полицейским и знал, что смена документов — дело ненадежное. Это просто пауза, чтобы перевести дух. Чем дальше убегаешь, тем чаще и дольше такие паузы, но в списке вероятных жертв Юрека Вальтера уже значится человек, пропавший в Бангкоке, бесследно исчезнувший в лифте отеля «Сукхотаи».

Бежать было некуда.

В ту ночь Йоне пришлось смириться с мыслью, что есть нечто более важное, чем возможность не разлучаться с Суммой и Люми.

Их жизнь — вот что важнее.

Если он бежит, исчезнет вместе с ними, это станет для Вальтера прямым поводом начать поиски.

А если искать, то всегда найдешь того, кто спрятался, рано или поздно, — это Йоне было известно.

Нельзя дать Вальтеру начать поиски, думал он. Это единственная возможность остаться ненайденным.

Оставалось всего одно решение. Юрек Вальтер и его тень должны поверить, что Сумма и Люми погибли.

Глава 31

Когда Йона подъезжал к Стокгольму по широкому шоссе, поток транспорта уплотнился. Снежинки, покружившись в воздухе, исчезали на мокром полотне дороги.

Ему невыносимо было вспоминать, как он организовал смерть Суммы и Люми, чтобы дать им другую жизнь. Ему помогал тогда Нолен, хоть и не одобрявший идей Йоны. Нолен понимал: если сообщник существует, то они поступили правильно. Но если Йона ошибается, то отыграть назад уже нельзя.

Эти сомнения год за годом ложились слоями скорби на тощую фигуру патологоанатома.

За окном машины промелькнула ограда Северного кладбища, и Йона вспомнил, как опускали в землю урны с прахом Суммы и Люми. Капли дождя со стуком падали на шелковые ленты венков, отскакивали от черных зонтиков.

И Йона, и Самюэль продолжали поиски — каждый по отдельности, не контактируя друг с другом. Разные судьбы сделали их чужими. Через одиннадцать месяцев после исчезновения семьи Самюэль окончил поиски и вернулся на службу. Три недели он терпел боль, а потом сдался. Ранним мартовским утром он отправился в свой летний домик. Спустился на чудесный пляж, где любили купаться его мальчишки, вытащил служебный пистолет, зарядил его одной пулей и выстрелил себе в голову.

Когда Йона услышал об этом от своего начальника, его прошиб озноб.

Через два часа он, дрожа от холода, входил в старый часовой магазин на Руслагсгатан. Магазин давно уже закрылся, но старый часовщик с окуляром в глазу все еще работал, окруженный морем сломанных часов. Йона постучал в стеклянное окошечко в двери и был впущен.

Когда две недели спустя он покидал магазин, он весил на семь килограммов меньше. Он был бледен и так слаб, что каждые десять метров останавливался отдохнуть. Его вырвало в парке, которому позже присвоили имя Моники Цеттерлунд, и на неверных ногах двинулся дальше, к Оденплан.

Йона никогда не думал, что потерял семью навсегда. Ему казалось, что придется быть на расстоянии от жены и дочери, не видеться с ними, не касаться их — какое-то время. Он понимал, что это может продлиться годы, может быть, понадобится несколько армий, но он верил, что сумеет схватить тень Юрека Вальтера. Комиссар рассчитывал, что когда-нибудь сорвет покров с преступлений Вальтера и его сообщника, прольет свет на их деяния и спокойно рассмотрит каждую деталь, — но и за десять лет ушел не дальше, чем за десять дней. Следов было мало, и они никуда не вели. Единственным конкретным доказательством существования помощника стало то, что вынесенный Вальтером Самюэлю приговор был исполнен более чем эффективно.

Официально полиция не усматривала связи между исчезновением семьи Самюэля и Вальтером. Пропажу жены и двух детей полицейского считали несчастным случаем. Похоже, один только Йона продолжал верить, что их похитил сообщник Вальтера.

Йона был убежден в своей правоте, но начинал склоняться к ничьей. Он не станет искать сообщника, зато его жена и дочь останутся живы.

Он прекратил говорить об этом деле, но так как отмахнуться от того, что за ним кто-то приглядывает, было невозможно, Йона оказался обречен на одиночество.

Шли годы, и смерть разыгранная все больше напоминала настоящую.

Он по-настоящему потерял дочь и жену.

Йона остановился позади такси возле главного входа Южной больницы, вылез из машины, пробежал сквозь легкий снегопад и вошел во вращающиеся двери.

Глава 32

Микаэля Колера-Фроста перевели из реанимации Южной больницы в отделение номер шестьдесят шесть, где лежали пациенты с инфекционными заболеваниями — и в острой фазе, и в хронической.

Врач с усталым симпатичным лицом представилась Ирмой Гудвин. Она проводила Йону по коридору с блестящим пластиковым покрытием. Блики света лежали на литографиях в застекленных рамочках.

— Общее состояние было очень плохое, — рассказывала Ирма на ходу, — истощение, воспаление легких. В лаборатории в его моче выявили антиген к легионелле, и…

— Болезнь легионеров?

Йона остановился и, как гребнем, провел пятерней по своим взлохмаченным волосам. Глаза стали ярко-серыми, почти как начищенное серебро. Врач поспешила объяснить комиссару, что болезнь не заразна.

— Она связана с особенными местами…

— Я знаю. — Йона двинулся дальше.

Он вспомнил, что у мужчины, найденного в пластиковом баке, диагностировали болезнь легионеров. Чтобы заболеть, человек должен оказаться в месте с зараженной водой. Для Швеции такая болезнь весьма необычна. Бактерии легионеллы размножаются в пыли, в цистернах с водой и в водопроводных трубах при низкой температуре.

— Но он поправится?

— Думаю, да. Я сразу дала ему макролид. — Ирма пыталась приноровиться к шагам долговязого комиссара.

— Помогло?

— Потребуется несколько дней — у него все еще высокая температура, существует риск септических эмболий. — Ирма открыла дверь, жестом пригласила комиссара войти, и оба приблизились к пациенту.

Дневной свет падал на мешок капельницы, заставляя его светиться. Худой, очень бледный человек лежал на койке, закрыв глаза и механически бормоча:

— Нет, нет, нет… нет, нет, нет, нет…

Подбородок дрожал, капли пота на лбу собирались в ручейки.

Рядом сидела медсестра. Она тщательно выбирала мелкие осколки из раны в его левой руке.

— Он что-нибудь говорил? — спросил Йона.

— Он постоянно бредит, не так-то легко понять, что он говорит, — ответила медсестра, накладывая на рану компресс.

Потом она вышла, и Йона осторожно наклонился к пациенту.

Комиссар рассматривал заострившийся нос, торчащие скулы, запавшие щеки — и без труда узнавал детское лицо, в которое столько раз вглядывался на фотографии. Нежный рот с вытянутой вперед верхней губой, длинные темные ресницы. Йона помнил самую последнюю фотографию Микаэля. На ней мальчику было десять лет, он сидел за компьютером — челка падает на глаза, на губах спокойная улыбка.

Молодой человек, лежащий на больничной койке, мучительно закашлялся, с трудом вдохнул, не открывая глаз, и зашептал:

— Нет, нет, нет…

Без сомнения, на койке перед комиссаром лежал Микаэль Колер-Фрост.

— Ты в безопасности, Микаэль, — сказал Йона.

Ирма неслышно встала у него за спиной и смотрела на истощенного юношу.

— Я не хочу, не хочу.

Он затряс головой, задергался, напрягся всем телом. Жидкость в трубке капельницы окрасилась кровью.

Микаэль задрожал и тихо заскулил.

— Меня зовут Йона Линна, я комиссар и один из тех, кто искал тебя, когда ты не вернулся домой.

Микаэль чуть приоткрыл глаза, он как будто ничего не видел. Несколько раз моргнул, прищурился на Йону.

— В полиции верили, что я жив…

Он закашлялся и полежал, задыхаясь и глядя на Йону.

— Где ты был, Микаэль?

— Я не знаю, я же не знаю, не знаю, я не знаю, где я, ничего не знаю…

— Ты в Южной больнице, в Стокгольме, — прервал его Йона.

— А дверь заперта? Заперта?

— Микаэль, мне очень нужно знать, где ты был.

— Я не понимаю, что вы говорите, — прошептал юноша.

— Мне нужно…

— Какого хрена вы со мной делаете? — с отчаянием в голосе спросил Микаэль и заплакал.

— Я дам ему успокоительного, — сказала врач и вышла.

— Ты уже в безопасности, — объяснил Йона. — Все здесь помогают тебе…

— Я не хочу, не хочу, я не выдержу…

Микаэль замотал головой и попытался слабыми пальцами вытащить из локтя трубку капельницы.

— Где ты был так долго, Микаэль? Где ты жил? Где прятался? Тебя держали взаперти или…

— Я не знаю, не понимаю, о чем вы говорите.

— Ты устал, и у тебя жар, — тихо сказал комиссар. — Но все же попытайся вспомнить.

Глава 33

Микаэль лежал, дыша как сбитый машиной заяц. Он что-то тихо пробормотал, облизал губы и, взглянув на Йону большими удивленными глазами, спросил:

— Можно ли запереть человека в нигде?

— Нет. Нельзя.

— Правда нельзя? Я не понимаю, не знаю, мне трудно думать, — слабо прошептал юноша. — В памяти ничего не осталось, только темнота… Все, которое — ничто, у меня все перемешалось… Перепуталось все, что внутри и что было вначале, не могу думать, слишком много песка, я даже не знаю, что во сне, а что…

Он закашлялся, опустил голову на подушку и закрыл глаза.

— Ты говорил о чем-то, что было вначале, — напомнил Йона. — Попробуй…

— Не трогайте меня. Я не хочу, чтобы вы меня трогали, — перебил юноша.

— Я и не трогаю.

— Не хочу, не хочу, не хочу, не хочу…

У Микаэля закатились глаза, голова странно, как-то наискось наклонилась, он зажмурился и задрожал.

— Ты в безопасности, — повторял Йона.

Вскоре Микаэль обмяк, кашлянул и поднял глаза на комиссара.

— Можешь рассказать, что было в самом начале? — мягко повторил Йона.

— Когда я был маленький… мы тогда сидели на полу, тесно, — еле слышно проговорил юноша.

— Значит, вначале вас было несколько? — Йона передернулся, и волоски на шее встали дыбом.

— Мы все боялись… я звал маму и папу… и там была взрослая женщина и какой-то старый дядя, на полу… они сидели на полу за диваном… Она успокаивала меня, но… но я слышал, что она все время плачет.

— Что она говорила?

— Не помню, я ничего не помню, наверное, я забыл вообще все…

— Ты только что упомянул о пожилом человеке и о какой-то женщине.

— Нет.

— За диваном, — напомнил Йона.

— Нет, — прошептал Микаэль.

— Помнишь, как ее звали?

Микаэль закашлялся и помотал головой.

— Все только кричали и плакали, а женщина с глазом все время спрашивала про двух мальчиков, — сказал он, и его взгляд обратился куда-то внутрь.

— Помнишь чье-нибудь имя?

— А?

— Помнишь имена…

— Я не хочу, не хочу…

— Мне не хочется волновать тебя, но…

— Все исчезли, все просто исчезли. — Голос Микаэля зазвучал энергичнее. — Все исчезли, все…

Его голос зазвучал прерывисто, различить слова юноши стало невозможно.

Йона еще раз повторил, что все будет хорошо. Микаэль взглянул ему в глаза, но юношу так трясло, что он не мог говорить.

— Ты в безопасности, — повторил комиссар. — Я из полиции, я прослежу, чтобы с тобой ничего не случилось.

В палату вошли Ирма с медсестрой, снова заботливо закрепили на больном кислородную трубку. Сестра ласково объясняла, что она делает, впрыскивая седативную эмульсию через инфузионную систему.

— Ему пора отдохнуть, — сказала она Йоне.

— Мне нужно знать, что он видел.

Ирма склонила голову набок, потирая безымянный палец.

— Это настолько необходимо? Срочно?

— Нет. В общем, нет.

— Тогда возвращайтесь завтра. Я думаю…

У Ирмы зазвонил мобильный телефон, она коротко ответила и торопливо вышла. Йона стоял возле койки Микаэля, слушая, как врач удаляется по коридору.

— Микаэль, что значит — «с глазом»? Ты говорил про женщину с глазом, что ты имел в виду? — медленно спросил он.

— Он был как… как черная капля…

— Зрачок?

— Да, — прошептал Микаэль и закрыл глаза.

Йона смотрел на юношу, чувствуя, как пульс стучит в висках, и хрипло, как-то металлически спросил:

— Ее звали Ребекка?

Глава 34

Микаэль заплакал, когда седативный препарат пошел в кровь. Тело обмякло, плач звучал все более утомленно, потом затих, и юноша соскользнул в сон.

Ощущая странную пустоту внутри, Йона вышел из палаты и вытащил телефон. Остановился, глубоко вздохнул и позвонил Нолену, который тринадцать лет назад проводил вскрытие тел, найденных в Лилль-Янсскугене.

— Нильс Олен.

— Ты сейчас за компьютером?

— Йона Линна, как приятно тебя слышать, — загнусил Нолен. — А я тут сидел, жмурился на тепло от экрана. Воображал, будто купил себе солярий для лица.

— Дорогостоящие мечты.

— Курочка по зернышку клюет.

— Не хочешь заглянуть в пару старых протоколов?

— Поговори с Фриппе, он тебе поможет.

— Не пойдет.

— Он знает так же много, как…

— Это касается Юрека Вальтера, — перебил Йона.

Воцарилась долгая тишина. Наконец Нолен угрюмо сказал:

— Я же говорил, что не хочу больше слышать об этом.

— Одна из его жертв выжила.

— Не говори так.

— Микаэль Колер-Фрост… У него болезнь легионеров, но он, видимо, выкарабкается.

— Какие протоколы тебе нужны? — Голос Нолена стал резким от волнения.

— У мужчины из бака тоже была болезнь легионеров. А у мальчика, который лежал с ним, были признаки этой болезни?

— Почему ты об этом спрашиваешь?

— Если связь обнаружится, надо составить список мест, в которых есть эти бактерии. И тогда…

— Таких мест миллионы, — перебил Нолен.

— Ладно…

— Йона, пойми… если даже болезнь легионеров упоминается в каких-то старых отчетах, это ни в коей мере не доказывает, что Микаэль — одна из жертв Юрека Вальтера.

— Значит, бактерии легионеллы есть в…

— Да, я обнаружил антитела к бактериям в крови мальчика, у него, вероятно, была лихорадка Понтиак. — Нолен вздохнул. — Я знал, что ты окажешься прав, но того, что ты говоришь, недостаточно для…

— Микаэль Колер-Фрост говорит, что видел Ребекку.

— Ребекку Мендель? — У Нолена задрожал голос.

— Они были заперты в одном помещении.

— Значит… значит, ты во всем был прав. — Нолен как будто готов был заплакать. — Ты не представляешь себе, какое это для меня облегчение. — Он с трудом сглотнул и прошептал: — Мы все-таки поступили правильно.

— Да, — сказал Йона словно в пустоту.

Тринадцать лет назад они с Ноленом поступили правильно, инсценировав автомобильную аварию ради жены и дочери Йоны.

Двух жертв автокатастрофы кремировали и похоронили как Люми и Сумму. С помощью поддельных стоматологических карточек Нолен подменил документы погибших. Нолен всегда мучился тем, что, помогая Йоне, он поступил неправильно. Он вполне доверял комиссару, но решение далось ему так нелегко, что сомнения никогда не оставляли его в покое.

Йона решился уйти из больницы, только когда в палате Микаэля заступили на дежурство двое полицейских в форме. В коридоре, уже направляясь к выходу, он позвонил Натану Поллоку и сказал, что кто-нибудь должен съездить к отцу юноши.

— Я уверен, что это Микаэль и что все эти годы он был пленником Юрека Вальтера.

Комиссар сел в машину, долго выруливал с больничной стоянки. «Дворники» счищали снег с лобового стекла.

Микаэль пропал без вести в десять лет, а бежать ему удалось только в двадцать три.

Бывает, что таким узникам удается бежать — как Элизабет Фриц в Австрии, которая двадцать четыре года провела в подвале своего отца в качестве секс-рабыни. Или Наташа Кампуш, сбежавшая от своего похитителя через восемь лет.

Йона думал, что Микаэль, как Элизабет Фриц и Наташа Кампуш, наверняка видел своего тюремщика.

Вдруг в конце туннеля забрезжил свет? Всего через несколько дней, когда Микаэль достаточно придет в себя, он наверняка сможет показать дорогу к месту, где его держали все эти годы.

Под колесами грохнуло, когда Йона переехал сугроб и обогнал автобус. Проезжая мимо Дворянского собрания, он увидел, что город снова открылся, с густым снегопадом между черными небесами и темной водой потока.

Разумеется, сообщник знает, что Микаэль сбежал и может выдать его, думал Йона. Вероятно, он уже пытается замести следы и сменить укрытие, но если Микаэль приведет полицейских к месту своего заключения, эксперты сумеют найти зацепки, и охота начнется.

Они были еще далеки от этого, но сердце у Йоны в груди уже билось быстрее.

Мысли так стремительно сменяли друг друга, что комиссару пришлось съехать на обочину моста Васабрун и остановить машину. Какой-то водитель раздраженно засигналил.

Йона вылез из машины, поднялся на тротуар и втянул холодный воздух глубоко в легкие.

Ужалила мигрень. Комиссар пошатнулся и оперся на перила. На мгновение зажмурился, подождал, ощутил, как боль становится глуше, и снова открыл глаза.

Белые снежинки, миллион за миллионом, падали с неба и бесследно исчезали в черной воде, словно их и не было.

Это пока были всего лишь мысли, но комиссар знал, о чем они. Даже тело отяжелело от осознания.

Если ему удастся схватить сообщника Вальтера, ничто больше не будет угрожать Сумме и Люми.

Глава 35

В бане было слишком жарко, чтобы говорить. Золотистый свет лежал на голых телах и светлом сандаловом дереве. Воздух разогрелся до девяноста семи градусов и обжигал легкие. Капли пота срывались с носа Рейдара и падали на поросшую седыми волосами грудь.

Японская журналистка по имени Мицуо сидела на лавке рядом с Вероникой. Тела у обеих покраснели и блестели. Пот стекал между грудей, по животу и на волосы лобка.

Мицуо серьезно смотрела на Рейдара. Она явилась из Токио, чтобы взять у него интервью. Рейдар приветливо ответил, что не дает интервью, но что от всей души просит ее присоединиться к вечернему мероприятию. Вероятно, она надеялась выудить у него несколько слов о том, возможно ли создание манги по романам серии «Санктум». У Рейдара она жила уже четыре дня.

Вероника вздохнула и ненадолго закрыла глаза.

Собираясь в баню с Вероникой и Рейдаром, Мицуо не сняла золотую цепочку, и Рейдар заметил, что цепочка обжигает ей кожу. Мари посидела минут пять, потом ушла в душ, а теперь и японка покинула баню.

Вероника наклонилась и оперлась локтями о колени, дыша полуоткрытым ртом. С сосков капал пот.

Рейдар чувствовал к ней что-то вроде хрупкой нежности. Но он не знал, как объяснить ту пустыню, которую он носил в себе. Все, что он делал, во что бросался, — просто случайные, на ощупь поиски того, что поможет ему пережить следующую минуту.

— Мари ужасно красивая, — сказала Вероника.

— Да.

— Большая грудь.

— Прекрати, — буркнул Рейдар.

Вероника посмотрела на него, и ее лицо посерьезнело.

— Почему я не могу просто развестись…

— Тогда между нами все кончено, — перебил Рейдар.

Глаза Вероники наполнились слезами, она хотела что-то сказать, но тут вернулась Мари и, фыркнув, уселась рядом с Рейдаром.

— Господи, как жарко, — выдохнула она. — Как вы тут сидите?

Вероника плеснула из ковшика на камни. Сильно зашипело, горячий пар клубами поднялся вверх и на несколько секунд окутал их. Потом стоячий воздух снова наполнился сухим жаром.

Рейдар качнулся вперед, оперся на колени. Волосы у него на голове так нагрелись, что руку почти обожгло, когда он запустил в них пальцы.

— Так нельзя, — выдохнул он наконец и сполз с лавки.

Обе женщины последовали за ним, прямо в мягкий снегопад. В ранних сумерках снег переливался светло-синим.

Тяжелые снежинки, кружась, опускались на землю, а трое голых людей возились в сугробах свежевыпавшего снега.

Давид, Вилле и Берселиус обедали с прочими членами правления стипендиального фонда «Санктум», и застольные песни слышлись даже здесь, на заднем дворе усадьбы.

Рейдар обернулся, посмотрел на Веронику и Мари. От раскрасневшихся тел поднимался пар, их вуалью окутывал туман, вокруг которого падал снег. Рейдар хотел было что-то сказать, но тут Вероника нагнулась и швырнула в него снежок. Рейдар, смеясь, отступил, споткнулся, упал на спину и провалился в рыхлый снег.

Он лежал на спине, слушал, как женщины смеются.

Снег ощущался как освобождение. Тело еще горело после бани. Рейдар смотрел прямо в небо, снег завораживающе падал прямо из середины творения. Кружащееся вечно белое.

Воспоминание застало Рейдара врасплох. Как он снимает с детей комбинезоны. Вспомнил их холодные щеки, мокрые от пота волосы. Запах сушилки и мокрых ботинок.

Тоска по детям была так сильна, что ощущалась физически.

Рейдару захотелось остаться одному — лежать в снегу, лежать и потерять сознание. Умереть в объятиях воспоминаний о Фелисии и Микаэле. О том, как когда-то у него были сын и дочь.

Он с трудом поднялся и оглядел белые поля. Мари и Вероника со смехом повалились в снег, разведя руки и ноги — так, что в снегу остались отпечатки в форме двух ангелов.

— Сколько времени продолжается праздник? — прокричала ему Мари.

— И говорить о нем не хочу, — буркнул Рейдар.

Он подумал, что надо уйти, напиться как следует и влезть в петлю, но на пути у него стояла, широко расставив ноги, Мари.

— Ты никогда не хочешь разговаривать, я ничего не знаю, — усмехнулась она. — Я даже не знаю, есть ли у тебя дети…

— Да отстань ты от меня! — выкрикнул Рейдар, обходя ее. — Чего тебе вообще надо?

— Прости…

— Отвали, — жестко сказал он и скрылся в доме.

Обе женщины, дрожа от холода, побежали назад, в баню. С обеих текло, вокруг них сомкнулся жар, словно никогда и не исчезал.

— Что с ним? — спросила Мари.

— Он делает вид, что живет, но чувствует себя мертвым, — просто ответила Вероника.

Глава 36

Рейдар надел новые брюки с двойными лампасами и легкую рубашку. Мокрые волосы щекотали шею. В каждой руке у него было по бутылке «Шато Мутон-Ротшильд».

Утром он поднимался наверх, чтобы снять веревку с балки, но когда подошел к двери, его переполнило какое-то болезненное томление. Он постоял, положив пальцы на дверную ручку, заставил себя повернуться, спустился и разбудил приятелей. Разлили водку с пряностями по конусообразным бокалам, ели вареные яйца с русской икрой.

Рейдар босиком вышел в коридор с черными портретами.

Снег, падавший за окном, создавал непрямой свет, за стеклом повисла бледная мгла.

В читальне, уставленной блестящей кожаной мебелью, он остановился и выглянул в огромное окно. Вид был сказочный — словно Матушка Метелица подула снегом на землю, на яблоневые деревья, на поля.

Вдруг в длинной аллее, ведущей от ворот к гравийной площадке перед домом, замигал свет. Осветившиеся ветки деревьев казались кружевными. Стало видно, что приближается машина. Габаритные огни делали пляшущий за ней снег красноватым.

Рейдар не мог вспомнить, приглашал ли он еще кого-нибудь.

Он решил было, что о новых гостях позаботится Вероника, и тут увидел, что это полицейская машина.

Рейдар подумал, поставил бутылки на комод, спустился, натянул стоявшие у двери зимние ботинки на войлочной подкладке и вышел на холодный воздух. Машина уже стояла на площадке перед домом.

— Рейдар Фрост? — спросила женщина в гражданском, выходя из машины.

— Да.

— Мы можем войти?

— Можно и здесь поговорить.

— Не хотите сесть в машину?

— Я так плохо выгляжу?

— Мы нашли вашего сына. — Женщина шагнула к нему.

— Понятно. — Рейдар пожал руку молчавшему до сих пор второму полицейскому.

Он вздохнул, почувствовал запах снега — воды, замерзшей в кристаллические звездочки высоко в небе. Потом собрался и с отсутствующим видом отпустил руку молчаливого полицейского.

— Так где он лежал? — спросил он странно спокойным голосом.

— Он шел по мосту…

— Что ты несешь, женщина?! — взревел Рейдар.

Женщина отступила. Она была высокой, на спине лежал густой «хвост».

— Я пытаюсь сказать вам, что он жив.

— Где он? — спросил Рейдар, непонимающе глядя на нее.

— Лежит в Южной больнице, под наблюдением врачей.

— Это не мой сын, мой умер много…

— Абсолютно точно он.

Рейдар уставился на нее потемневшими глазами:

— Микаэль жив?

— Он вернулся.

— Мой сын?

— Я понимаю, это звучит странно, но…

— Я верил…

Когда женщина из полиции сказала, что совпадение ДНК — сто процентов, у Рейдара задрожал подбородок. Земля ушла из-под ног, прогнулась, и он схватился за воздух.

— О господи боже, — прошептал он. — Спасибо, господи…

Рейдар широко улыбнулся. С истерзанным видом он поднял глаза на падающий снег, чувствуя, как дрожат ноги. Полицейский хотел подхватить его, но Рейдар упал на одно колено и повалился на бок, успев только опереться на руку.

Ему помогли подняться. Рейдар вцепился в руку полицейского. Вероника босиком сбежала по ступенькам. Она накинула на себя зимнее пальто Рейдара.

— Вы уверены, что это он? — прошептал он, глядя в глаза женщине из полиции.

Та кивнула:

— Только что нам сообщили о стопроцентном совпадении. Это Микаэль Колер-Фрост, и он жив.

К Рейдару подошла Вероника, поддержала его, когда он следом за полицейскими направился к машине.

— Рейдар, что случилось? — испуганно спросила она.

Рейдар взглянул на нее. Лицо озадаченное, он как будто разом постарел.

— Мой мальчик… — только и смог он выговорить.

Глава 37

Светящиеся сквозь густой снегопад далекие корпуса Южной больницы напоминали надгробия.

Сидя в машине, Рейдар лунатическими движениями застегнул рубашку и заправил ее в брюки. Он слышал переговоры полицейских — пациент, опознанный как Микаэль Колер-Фрост, переведен из отделения интенсивной терапии в палату, — но события все еще происходили словно в параллельной реальности.

Если кто-то действительно умирает, а тело так и не находят, в Швеции его близкие через год могут ходатайствовать о том, чтобы объявить его умершим. Рейдар шесть лет ждал, когда найдут тела его детей, а потом подал ходатайство.

Центральное управление по налогам и регистрации граждан приняло его заявление. Решение о признании Микаэля и Фелисии Колер-Фрост умершими огласили, и через полгода оно вступило в силу.

И вот Рейдар следом за одетой в гражданское женщиной из полиции шел по длинному коридору. Он не помнил, в какое именно отделение они направляются, он просто шел за ней, не отрывая глаз от пластиковых ковриков на полу и пересекающихся следов, оставленных колесами каталок.

Рейдар пытался уговорить самого себя не слишком надеяться, ведь полиция могла и ошибиться.

Тринадцать лет назад его дети, Фелисия и Микаэль, пропали, отправившись вечером к приятелю поиграть.

Водолазы обшарили всю Лилла-Вертан от Линдшера до Бьёрндалена. В первые дни было организовано прочесывание местности, в воздух подняли вертолеты.

Чтобы упростить и ускорить поиски, Рейдар оставил полиции фотографии, отпечатки пальцев, зубные карты и образцы ДНК обоих детей.

Проверили всех известных правонарушителей, но, по окончательной версии полиции, кто-то из детей упал в холодную мартовскую воду, а второго утащило на дно, когда он пытался спасти первого.

По секрету Рейдар обратился в детективное бюро, чтобы изучить другие возможные следы, в первую очередь — ближайшее окружение детей: учителей, воспитателей, футбольного тренера, соседей, почтальона, водителей автобусов, садовника, продавцов из ближайших магазинов, официантов кафе — вообще всех, с кем контактировали дети, по телефону или в интернете. Проверили родителей одноклассников и даже родственников самого Рейдара.

Полиция прекратила поиски. Детективное агентство проверило каждого человека с самой дальней периферии в окружении детей. Через некоторое время Рейдар начал понимать, что все кончено. Но еще долго он каждый день приходил к морю в надежде, что волны вынесут на берег его детей.

Рейдар и светловолосая женщина из полиции подождали, пока кровать с пожилой дамой вкатят в лифт. Подошли к дверям отделения, надели голубые бахилы.

Рейдар пошатнулся, оперся о стену. Несколько раз ему казалось, что он теряет сознание, но ему удавалось не провалиться в черноту.

Они с женщиной из полиции прошли по отделению, мимо медсестер в белом. Рейдар ощущал, как где-то внутри него затянулся жесткий узел, но продолжал быстро шагать следом за провожатой.

Он улавливал тихий гул, исходивший от других людей, но внутри него самого царила странная тишина.

Палата номер четыре располагалась в глубине коридора. Рейдар задел тележку с ужином, упали несколько поставленных одна на другую чашек.

Войдя в палату и увидев лежащего в койке юношу, Рейдар словно выпал из реальности. В руку юноши был вставлен катетер, в нос — кислородная трубка. Мешок с инфузионным раствором висел на капельнице, рядом с белым пульсоксиметром, соединенным с указательным пальцем левой руки.

Рейдар остановился и провел рукой по губам, чувствуя, что теряет контроль над лицом. Реальность вернулась, оглушила чувствами.

— Микаэль, — осторожно позвал Рейдар.

Молодой человек медленно открыл глаза, и Рейдар увидел, насколько он похож на мать. Рейдар тихо положил ладонь на щеку сына. Губы у него так дрожали, что ему было трудно говорить.

— Где же ты был? — спросил он, чувствуя, что по щекам текут слезы.

— Папа, — прошептал Микаэль.

Лицо сына было пугающе бледно, глаза — измученные. Тринадцать лет прошло, и детское лицо, оставшееся в памяти Рейдара, превратилось в мужское, но так исхудало, что Рейдар вспомнил, как сын, родившийся недоношенным, лежал в инкубаторе.

— Теперь я снова стану счастливым, — прошептал Рейдар, гладя сына по голове.

Глава 38

Диса наконец вернулась в Стокгольм. Сейчас она ждала Йону в его квартире, на верхнем этаже дома номер тридцать один по Валлингатан. Комиссар направлялся домой. Он купил треску. Сегодня на ужин — жареная рыба с соусом ремулад.

На тротуаре возле перил, где никто не ходил, было сантиметров двадцать снега. Уличные фонари и фары машин светили, как в тумане.

На Каммакаргатан Йона услышал вдалеке возбужденные голоса. Темная сторона города. Тени от сугробов и припаркованных машин. На понурых спинах домов — ручейки растаявшего снега.

— Нет, ты мне отдашь мои деньги! — хрипло кричал какой-то мужчина.

Вдалеке маячили две фигуры. Они медленно ворочались возле перил Далатраппан. Йона двинулся вперед.

Двое мужчин уставились друг на друга, ссутулившись. Оба пьяные, злые. Один был одет в клетчатую стеганую куртку и меховую шапку.

— Говносос, — хрипел он, — чертов…

Второй, заросший бородой, был в черном плаще, швы которого разошлись на плечах. Бородатый размахивал перед собой пустой винной бутылкой.

— Ты мне отдашь деньги с процентами, — повторил он.

— Kiskoa korkoa, — ответил второй и сплюнул кровью в снег.

Атлетически сложенная женщина лет шестидесяти наклонилась к синему пластмассовому ящику, откуда брали песок посыпать лестницу. Огонек сигареты мелькал у ее одутловатого лица.

Мужчина с бутылкой, пятясь, отошел под большое дерево с заснеженными ветвями. Второй, пошатываясь, двинулся за ним. Выскочило лезвие ножа, блеснуло. Бородатый отпрянул назад, ударил второго бутылкой — прямо по макушке. Бутылка разбилась, с меховой шапки дождем посыпались зеленые осколки. Рука Йоны сама потянулась за пистолетом, хотя комиссар знал, что пистолет лежит в оружейном шкафчике.

Человек с ножом пошатнулся, но не упал. Второй выставил перед собой «розочку» с острыми краями.

Послышался крик. Йона побежал через набросанный снег и глыбы льда, сорвавшиеся с водосточных труб.

Бородатый поскользнулся и упал на спину, зашарил рукой по металлическим перилам лестницы.

— Мои деньги, — повторил он и закашлялся.

Йона сдвинул к себе снег с припаркованной машины, слепил снежок.

Мужчина в клетчатой куртке и с ножом, пошатываясь, приближался к лежащему:

— Я тебя выпотрошу и набью деньгами…

Йона бросил снежок и попал человеку с ножом в шею. Снежок с сухим звуком разлетелся от удара.

— Perkele, — сказал от неожиданности человек с ножом и обернулся.

— Играем в снежки, ребята! — воскликнул комиссар и слепил новый снежок.

Человек с ножом посмотрел на него, и его мрачные глаза засветились.

Йона бросил снежок в лежащего, попал прямо в грудь, снег попал бородатому на лицо.

Человек с ножом взглянул на него и злорадно рассмеялся:

— Lumiukko.

Лежащий швырнул в него снегом. Второй отступил, спрятал нож и слепил снежок. Бородатый, шатаясь, поднялся и вцепился в перила.

— В снежки у меня отлично получается, — пробормотал он заплетающимся языком и слепил снежок.

Человек в клетчатой куртке прицелился во второго, но вдруг развернулся, бросил снежок в Йону и попал в комиссару в плечо.

Несколько минут снежки летели во всех направлениях. Йона поскользнулся и упал. Клетчатый потерял свою шапку, его неприятель мигом схватил ее и набил снегом.

Женщина захлопала в ладоши и тут же получила снежком в лоб. Снежок не упал, и у женщины на лбу выросла белая шишка. Клетчатый захохотал во всю глотку и сел прямо в кучу старых новогодних елок. Человек в клетчатой куртке ногой взрыхлил снег, пнул в сторону противника, но продолжать уже не мог. Пыхтя, он повернулся к Йоне и спросил:

— Ты откуда взялся?

— Из уголовной полиции. — Йона отряхнул с себя снег.

— Из полиции?

— Вы забрали моего ребенка, — пробормотала женщина.

Йона подобрал меховую шапку, стряхнул с нее снег и передал человеку в стеганой куртке.

— Спасибо.

— Я видела падающую звезду, — продолжала рассказывать пьяная, глядя Йоне в глаза. — Видела, когда мне было семь лет… и загадала, что ты сгоришь в аду и будешь вопить, как…

— Придержи язык, — прохрипел мужчина в стеганой куртке. — Хорошо, что я не пырнул брата…

— Отдай мои деньги! — улыбаясь, прокричал второй.

Глава 39

Когда Йона вошел, в ванной горел свет. Йона приоткрыл дверь. Диса лежала в пенной ванне, закрыв глаза, и что-то чуть слышно напевала. На полу кучей валялась ее перепачканная одежда.

— Я думала, тебя посадили в тюрьму, — сказала Диса. — Уже приготовилась присматривать за твоей квартирой.

Зимой делом Йоны занималась прокуратура — отдел по делам полиции. Йону обвиняли в том, что он сорвал долго проводившуюся слежку и подверг риску жизнь полицейских из Службы безопасности.

— Я, безусловно, виновен. — Комиссар поднял одежду с пола, положил в стиральную машину.

— Я это с самого начала говорила.

— Да…

Глаза у него вдруг потемнели, словно небо перед дождем.

— Еще что-то?

— День был долгий. — Комиссар прошел на кухню.

— Не уходи.

Он не вернулся. Диса вылезла из ванны, вытерлась, надела тонкий халатик. Бежевый шелк облепил разгоряченное тело.

Когда она вошла, Йона поджаривал маленькие длинные картофелины.

— Так что случилось?

Йона коротко взглянул на нее:

— Вернулась одна из жертв Юрека Вальтера… Все это время его удерживали.

— Значит, ты оказался прав — у Вальтера есть сообщник.

— Да, — вздохнул комиссар.

Диса подошла к нему, легко положила руки ему на грудь.

— Ты можешь поймать его?

— Надеюсь, — серьезно ответил Йона. — У меня не было возможности как следует поговорить с мальчиком, он страшно истощен. Но он мог бы привести нас туда.

Йона отставил сковородку, повернулся и посмотрел на Дису.

— Что? — У нее сделался испуганный вид.

— Диса, соглашайся участвовать в бразильском проекте.

— Я уже говорила, что не хочу, — выпалила Диса и только потом сообразила, что он имел в виду. — Не говори так. Мне наплевать на Вальтера, я не боюсь, я не позволю страху управлять собой.

Йона нежно отвел упавшие ей на лицо мокрые волосы.

— Очень ненадолго, — сказал он. — Пока я не разберусь с этим делом.

Она положила голову ему на грудь, слушая глухие сдвоенные удары.

— Такого, как ты, нет и не будет, — просто сказала она. — Когда ты жил у меня после несчастья с твоей семьей, тогда, знаешь… ты стал частью моего мира, я… потеряла свое сердце, как говорится… но это правда.

— Я просто боюсь за тебя.

Диса погладила его руку, шепча, что не хочет никуда ехать. Ее голос прервался — комиссар прижал ее к себе и поцеловал.

— Но мы же давно встречаемся. — Диса посмотрела ему в лицо. — Если сообщник Вальтера, который нам угрожает, существует, то почему ничего не происходит? Неувязка…

— Я знаю, и я согласен с тобой, но все же… Я должен выследить и поймать его. Сейчас все решается.

Диса почувствовала, как рыдания поднимаются к горлу. Она проглотила слезы и отвернулась. Когда-то она дружила с Суммой. Так они и встретились. И когда его жизнь полетела под откос, Диса оказалась рядом с ним.

Когда комиссару стало совсем невыносимо, ему пришлось перебраться жить к Дисе.

Он спал у нее на диване. Каждую ночь Диса слышала, как он ворочается, и понимала: он знает, что она лежит без сна в соседней комнате. Он смотрел на дверь ее спальни, думая: вот она лежит там, недоумевая и печалясь его отстраненности, его холодности. И в одну прекрасную ночь он встал, оделся и покинул ее дом.

— Я останусь, — прошептала Диса и вытерла слезы.

— Тебе надо уехать.

— Почему?

— Потому что я люблю тебя. Знай это…

— И ты думаешь, после таких слов я уеду? — спросила она, широко улыбаясь.

Глава 40

На одном из больших мониторов — Юрек Вальтер. Словно зверь в клетке, он ходит кругами по дневной комнате — прошел мимо дивана, свернул налево, бредет вдоль стены, мимо телевизора. Обогнул беговую дорожку, ушел влево, потом направился в свою камеру.

Андерс Рённ увидел его на одном и тут же — на другом экране.

Юрек умылся и, не вытираясь, сел на пластмассовый стул. Он не сводил глаз с двери, ведущей в коридор, а вода капала ему на рубашку и высыхала.

Мю сидела в кресле оператора. Она взглянула на часы, подождала полминуты, посмотрела на Вальтера, отметила зону в компьютере и отперла дверь дневной комнаты.

— Сегодня у него на ужин рубленая котлета… он любит, — сказала она.

— Правда?

Андерс уже начал думать, что действия, совершаемые ежедневно с этим, одним-единственным, пациентом, столь однообразны, что трудно было бы отличить один день от другого, если бы не совещание наверху, в отделении номер тридцать. Другие врачи рассказывали о своих пациентах, о планах лечения. Никто даже не ждал, пока он повторит, что ситуация в отделении не меняется.

— Ты когда-нибудь говорила с пациентом? — спросил Андерс.

— С Юреком? Это запрещено, — ответила Мю, почесывая татуированную подмышку. — Он просто… говорит вещи, которые невозможно забыть.

Андерс не разговаривал с Вальтером с того самого первого дня. Он только следил за тем, чтобы пациенту делали инъекции нейролептика.

— Ты не знаешь, как тут с компьютером? — спросил Андерс. — Не могу разлогиниться и выйти из системы медицинских записей.

— Значит, домой не пойдешь.

— Но…

— Я пошутила. Здесь компьютеры вечно виснут…

Мю встала, взяла со стола бутылку фанты и вышла в коридор. Юрек на мониторе перед Андерсом так и сидел неподвижно, раскрыв глаза.

Не так уж здорово выполнять профессиональные обязанности глубоко под землей, за бронированными дверями и шлюзами. Но Андерс напомнил себе, что его мечта — работать близко к дому и проводить вечера с Агнес — сбылась, и последовал за Мю. Он расслабленно шагал по коридору, где уже погасили свет. Когда Мю вошла в светлый кабинет, он увидел, что сквозь белую ткань форменных брюк у нее просвечивают красные трусы.

— Посмотрим, посмотрим, — пробормотала она, садясь на стул и выводя компьютер из «спящего» состояния. С довольной физиономией она принудительно закрыла программу и залогинилась по новой.

Андерс сказал «спасибо», поинтересовался, кто работает ночью, и попросил ее заполнить передвижную аптечку, если успеет.

— Не забудь потом подписать список лекарств, — сказала Мю и ушла.

Андерс повернул в другой коридор и вошел в раздевалку. В отделении царила тишина. Он не знал, что двигало им, когда он открывал шкафчик Мю и дрожащими руками шарил в спортивной сумке. Осторожно отложил влажную футболку и серые тренировочные штаны и нашел пропитанные потом трусики. Вытащил, прижал к лицу, глубоко вдохнул запах Мю. Вдруг ему пришо в голову, что если Мю уже вернулась на свой пост, то может видеть его на одном из мониторов.

Глава 41

Когда Андерс вернулся домой, в доме было тихо и свет в комнате Агнес не горел. Он запер входную дверь и прошел на кухню. Петра стояла у мойки и вытирала чашу блендера.

На ней была удобная домашняя одежда: великоватая ей футболка с надписью Chicago White Sox и желтые лосины, которые она поддернула до колен. Андерс подошел сзади, обнял ее, вдохнул запах ее волос и нового дезодоранта. Жена не обернулась, но он обхватил ее руками, погладил тяжелую грудь.

— Как Агнес? — спросил он, выпуская ее.

— Получила в садике самую лучшую оценку, — широко улыбнулась Петра. — Там есть один мальчик, пришел на прошлой неделе, он явно влюблен в нее… Не знаю, насколько это взаимно, но она утверждает, что он подарил ей детальку от «Лего».

— Да, это любовь. — Андерс сел.

— Устал?

— Я бы выпил вина. Хочешь? — спросил он.

— Хочу?

Жена взглянула ему в глаза и улыбнулась так, как не улыбалась уже давно.

— Ну что такое? — спросил он.

— Читаешь мои желания? — прошептала она.

Андерс кивнул, и жена посмотрела на него заискрившимися глазами. Оба молча прошли в спальню. Андерс запер дверь, ведущую в коридор, Петра тем временем откатила зеркальную дверь платяного шкафа и выдвинула ящик. Она подняла стопку белья и достала пластиковый пакет.

— Так вот где ты прячешь игрушки?

— Не смущай меня, — ответила Петра.

Андерс откинул покрывало, и Петра вытряхнула на кровать содержимое пакета, который они купили после того, как она прочитала «Пятьдесят оттенков серого». Андерс достал мягкую веревку, связал жене руки, протащил веревку между прутьями кровати, потянул (жена оказалась лежащей на спине с руками над головой) и внахлест набросил веревку на столбики изножья. Петра извивалась, сжав ноги, пока он стаскивал с нее колготки и трусы.

Потом он снова ослабил веревку, набросил петлю на левую лодыжку жены, намотал веревку на столбик кровати, потом на другой и накинул еще одну петлю на правую ногу.

Осторожно потянул за веревку так, что ноги Петры медленно раздвинулись.

Петра смотрела на мужа, ее щеки пылали.

Вдруг он дернул сильнее, и ее ноги оказались раздвинутыми на максимальную ширину.

— Осторожнее, — быстро сказала она.

— Лежи и молчи, — жестко сказал он и увидел, что жена довольно улыбается.

Андерс закрепил веревки, задрал футболку жене на лицо, чтобы та его не видела. Груди жены задрожали, когда она помотала головой, пытаясь сдвинуть футболку с лица.

Освободиться было невозможно — она оказалась беспомощной, руки за головой, ноги раздвинуты настолько широко, что стало больно в промежности.

Андерс стоял, смотрел, как она трясет головой, и его сердце билось все быстрее и тяжелее. Он медленно расстегнул брюки. Промежность жены уже увлажнилась и блестела.

Глава 42

Войдя в палату, Йона увидел, что возле кровати Микаэля сидит немолодой мужчина. Комиссар почти сразу понял, что видит Рейдара Фроста. В последний раз они виделись много лет назад, и Рейдар сильно постарел с тех пор. Юноша спал, Рейдар сидел рядом, держа его руку в своих.

— Вы тогда не верили, что мои дети утонули, — приглушенно сказал он.

— Не верил.

Рейдар скользнул взглядом по лицу спящего Микаэля, повернулся к Йоне и сказал:

— Спасибо, что не рассказали об убийце.

Подозрения, что Микаэль и Фелисия Колер-Фрост стали очередными жертвами Юрека Вальтера, усиливались тем, что он и раньше похищал детей, а также тем, что Йона с Самюэлем увидели его у дома, где жила мать Микаэля и Фелисии.

Йона рассматривал узкое лицо молодого человека: редкая щетина на подбородке, ввалившиеся щеки, капли пота блестели на лбу — у юноши был жар.

Слова Микаэля о том, как все было в самом начале, подумал Йона. О времени, когда их было много и когда мальчик видел Ребекку Мендель. А ведь это — первые недели заключения Юрека Вальтера.

После этого он просидел взаперти больше десяти лет. Но ему удалось бежать — значит, это место вполне можно найти.

— Я никогда не прекращал поиски, — вполголоса сказал Йона Рейдару.

Рейдар посмотрел на сына, и его рот сам собой расползся в улыбке. Рейдар не первый час сидел на этом стуле, но никак не мог насмотреться на свое дитя.

— Врачи говорят, он поправится, обещают, они обещают, что с ним все будет в порядке, — хрипло проговорил он.

— Вы говорили с ним? — спросил Йона.

— Ему дают много обезболивающего, и он почти все время спит, но врачи говорят, что это нормально, что ему это нужно.

— Конечно.

— Он выкарабкается… и психически тоже. Даже если это растянется надолго.

— Он что-нибудь говорил?

— Он шептал мне что-то, но я не расслышал, — сказал Рейдар. — Как будто бредил. Но он меня узнал.

Йона понимал, насколько важно поговорить о случившемся как можно скорее, запустить машину. Воспоминания — решающая часть лечебного процесса. Микаэлю понадобится какое-то время, но его не оставят в покое. Спрашивать будут все требовательнее, а риск того, что перенесший травму человек закроется окончательно, есть всегда.

Да и спешить пока некуда, повторял себе Йона.

На то, чтобы восстановить картину событий, могут уйти месяцы, но самый важный вопрос надо задать уже сегодня.

Я должен понять, известно ли Микаэлю о сообщнике, подумал он, чувствуя, как тяжело забилось сердце.

Если только он знает имя или назовет отчетливую примету — кошмару конец.

— Мне надо поговорить с ним, как только он проснется, — сказал комиссар. — Всего два-три конкретных вопроса, хотя ему и это может оказаться трудновато.

— Только не напугайте его, — попросил Рейдар. — Я не смогу…

Он замолчал — в палату вошла медсестра. Она тихо поздоровалась, померила Микаэлю пульс и уровень кислорода в крови.

— У него похолодели руки, — сказал ей Рейдар.

— Скоро я дам ему средство от жара.

— Но ведь он получает антибиотики?

— Да, но пока они подействуют, может пройти дня два, — объяснила сестра с успокаивающей улыбкой и повесила на капельницу новый мешок.

Рейдар помог ей. Поднялся, придержал трубку, чтобы сестре было легче, и проводил сестру до двери.

— Я хочу поговорить с врачом, — сказал он.

Микаэль вздохнул, что-то прошептал. Рейдар остановился и обернулся. Йона подался вперед, пытаясь разобрать слова.

Глава 43

Микаэль задышал быстрее, мотнул головой, что-то прошептал, открыл глаза и затравленно уставился на комиссара.

— Помогите мне. Я не могу тут лежать. Я не выдержу, не выдержу, меня ждет сестра, я все время чувствую ее, чувствую…

Рейдар быстро подошел, взял его руку и прижал к щеке.

— Я знаю, Микаэль, — прошептал он и проглотил комок.

— Папа…

— Я знаю, Микаэль, я все время думаю о ней.

— Папа! — испуганно закричал юноша. — Я не выдержу, не выдержу…

— Успокойся. — Отец пытался утешить его.

— Она жива, Фелисия жива! — кричал Микаэль. — Я не могу тут лежать, я должен…

Он снова хрипло закашлялся. Рейдар держал его голову, пытаясь помочь. Он говорил сыну утешительные слова, но в его глазах горел огонь безграничной паники.

Микаэль, задыхаясь, опустился на подушку и что-то неслышно прошептал. По щекам потекли слезы.

— Так что ты говорил о Фелисии? — сосредоточенно спросил Рейдар.

— Я не хочу, — задыхался Микаэль, — я не могу лежать здесь…

— Микаэль, — перебил Рейдар, — тебе придется говорить разборчиво.

— Я не выдержу…

— Почему ты сказал, что Фелисия жива?

— Я бросил ее, я ее бросил там, — зарыдал юноша. — Сам сбежал, а ее бросил там.

— Ты говоришь — Фелисия жива? — в третий раз спросил Рейдар.

— Да, папа, — прошептал Микаэль. Слезы катились по его щекам.

— О господи боже, — прошептал отец и дрожащей рукой пригладил волосы. — Господи боже.

Микаэль яростно закашлялся, в шланге распустилось облачко крови, Микаэль глубоко вдохнул, кашлянул, снова задохнулся.

— Мы все время были вместе. В темноте, на полу… но я бросил ее. — Микаэль замолчал, словно обессилев окончательно. Взгляд мало-помалу сделался мутным, утомленным.

Рейдар смотрел на сына, и его черты теряли определенность, словно отпала надобность держать лицо.

— Ты должен сказать… — Его голос прервался, он перевел дыхание, а потом повторил: — Микаэль, ты должен сказать, где она. Я заберу ее оттуда…

— Она осталась… Фелисия осталась… — слабо проговорил Микаэль, — она осталась там. Я чувствую ее, и чувствую, что ей страшно.

— Микаэль! — взмолился Рейдар.

— Она боится, потому что осталась одна… Она этого не вынесет, она не спит по ночам и плачет, а потом понимает, что я здесь…

Рейдар почувствовал, как стеснилось в груди. Под мышками на рубашке выступили большие пятна пота.

Глава 44

Рейдар слышал слова Микаэля, но не понял их смысла. Он стоял у постели сына, глядя на него и стараясь успокоить.

Его разум угодил в какой-то вихрь и не мог выбраться оттуда, мысли вертелись вокруг одного и того же. Надо привезти Фелисию. Ей нельзя оставаться одной.

Рейдар, с пустым взглядом, тяжело двинулся к окну. Далеко внизу, в холодных кустах шиповника, сидели воробьи. Собака задрала лапу на фонарь. На автобусной остановке под лавкой валяется варежка.

Он слышал, как у него за спиной комиссар из полиции пытается выжать из Микаэля какие-то ответы. Глухой голос смешивался с тяжелыми ударами сердца самого Рейдара.

Ошибки всегда видишь через некоторое время. Иные из них столь мучительны, что невозможно оставаться наедине в собой.

Рейдар знал, что был несправедливым отцом. Он не хотел быть таким, но по-другому у него не получалось.

Говорят, всех своих детей любишь одинаково, подумал он. Но обращаешься с ними все-таки по-разному.

Микаэль был его любимцем.

Фелисия раздражала Рейдара, и иногда он настолько злился, что пугал ее. Теперь он даже не понимал почему. Он был взрослым мужчиной, а она — маленькой девочкой.

Нельзя было кричать на нее, думал Рейдар, глядя на затянутое тучами небо и чувствуя, как в левой подмышке разгорается боль.

— Я все время чувствую ее, — говорил Микаэль Йоне. — Сейчас она лежит на полу… и ей так страшно!

Рейдар вздохнул от сильной боли в груди. Йона подошел, взял его за руку выше локтя, что-то сказал.

— Все нормально, — ответил Рейдар.

— У вас болит в груди? — спросил комиссар.

— Я просто устал, — торопливо соврал Рейдар.

— У вас как будто…

— Я должен найти Фелисию.

Боль обожгла челюсть, потом, такая же жгучая, вернулась в грудь. Рейдар упал, ударился щекой о батарею, но думал он только о том, как кричал Фелисии: «Ты совершенно никчемное существо!» Кричал в тот самый день, вечером которого она пропала.

Встал на колени, попытался ползти, услышал, как Йона возвращается в палату с врачом.

Глава 45

Йона поговорил с врачом Рейдара и вернулся в палату Микаэля. Повесив пиджак на крючок у двери, он подтащил стул к койке Микаэля и уселся.

Если Фелисия и в самом деле жива, то дело становилось срочным. А вдруг там есть и другие пленники? Он должен выудить из Микаэля воспоминания.

Через час Микаэль проснулся. Он медленно открыл глаза и прищурился на свет. Йона повторил, что его отец вне опасности, и юноша снова закрыл глаза.

— У меня к тебе первый вопрос, — серьезно начал комиссар.

— Моя сестра, — прошептал Микаэль.

Йона положил телефон на тумбочку и начал запись.

— Микаэль, я должен спросить… Ты знаешь, кто держал тебя взаперти?

— Не взаперти…

— А как?

Юноша задышал быстрее.

— Он просто хотел, чтобы мы спали, только спали, мы должны были спать…

— Кто?

— Песочный человек, — прошептал Микаэль.

— Что ты сказал?

— Ничего. Я больше не могу…

Йона глянул на телефон, проверить, идет ли запись.

— Мне показалось, ты сказал — Песочный человек, — настойчиво сказал он. — Йон Блунд, который заставляет детей уснуть?

Микаэль взглянул ему в глаза и прошептал:

— Он существует на самом деле. Он пахнет песком, а днем продает барометры.

— Как он выглядит?

— Он всегда приходит в темноте…

— Ты должен был что-нибудь видеть, так?

Микаэль помотал головой и беззвучно заплакал — просто слезы покатились по вискам на подушку.

— У Песочного человека есть еще какое-нибудь имя? — спросил Йона.

— Не знаю, он ничего не говорил, он никогда с нами не говорил.

— Можешь описать его?

— Я только слышал его в темноте… У него фарфоровые пальцы, и когда он достает песок из мешка, они звенят друг о друга… и вот…

Губы Микаэля задвигались беззвучно.

— Я не слышу, — тихо сказал Йона.

— Он бросает песок детям в лицо… и в следующий миг они засыпают.

— Как ты узнал, что это мужчина?

— Я слышал, как он кашляет, — серьезно сказал Микаэль.

— Но ты не видел его?

— Нет.

Глава 46

Когда Рейдар очнулся, очень красивая женщина с индийским лицом стояла рядом и смотрела на него. Она объяснила, что у него произошел спазм сосуда.

— Я думал, у меня инфаркт, — пробормотал Рейдар.

— Мы обязательно сделаем рентген коронарных сосудов, и…

— Ясно, — вздохнул Рейдар и сел.

— Вам нужно отдохнуть.

— Мне необходимо знать… что мой… — У Рейдара так дрожали губы, что он не смог закончить фразы.

Женщина положила руку Рейдару на щеку и улыбнулась ему, как опечаленному ребенку.

— Мне надо к сыну, — объяснил он уже чуть тверже.

— Вы не сможете покинуть больницу, пока мы не разберемся с вашими симптомами, — сказала женщина.

Рейдару дали розовый пузырек с нитроглицерином — его надо было брызнуть на язык при малейшей боли в груди.

Рейдар дошел до отделения номер шестьдесят шесть, однако по пути к палате Микаэля ему пришлось постоять, опершись рукой о стену.

Когда он вошел в палату, Йона поднялся, уступая ему стул. Телефон так и лежал у кровати.

Микаэль лежал с открытыми глазами. Рейдар сразу подошел к нему.

— Помоги мне найти ее, Микаэль, — сказал он и сел.

— Как ты, папа? — сосредоточенно спросил сын.

— Со мной ничего страшного. — Рейдар попытался улыбнуться.

— Что они говорят? Что сказал врач? — спросил Микаэль.

— Сказала, что у меня небольшие проблемы с коронарным сосудом, но я ей не верю. Наплевать на это. Нам надо найти Фелисию.

— Она была уверена, что ты не станешь ее искать, если она исчезнет. Я говорил, что это не так, но она твердила, что ты будешь искать только меня.

Рейдар окаменел. Он понял, что имел в виду Микаэль, потому что не забыл тот последний день. Сын положил истощенную ладонь на его руку, и их взгляды встретились.

— Ты пришел из Сёдертелье — мне начать искать там? — спросил Рейдар. — Она может оказаться там?

— Не знаю, — тихо ответил Микаэль.

— Но ты должен что-нибудь помнить, — вполголоса продолжал Рейдар.

— Я помню все, — ответил сын. — Все дело в том, что помнить нечего.

Йона обеими руками оперся на спинку в изножье кровати. Микаэль прикрыл глаза и крепко сжал руку отца.

— Ты уже говорил, что вы с Фелисией сидели вместе, на полу в темноте, — напомнил комиссар.

— Да, — прошептал Микаэль.

— Как долго вы оставались только вдвоем? Когда исчезли остальные?

— Не знаю. Нельзя сказать. Время идет не так, как вы думаете.

— Опиши помещение.

Микаэль с измученным видом смотрел в серые глаза Йоны.

— Я не видел комнаты. Только в начале, когда был маленький… Тогда там иногда горел яркий свет, мы могли посмотреть друг на друга. Но я не помню, как выглядела комната, мне просто было страшно…

— Но что-то ты помнишь?

— Темноту. Почти всегда было темно.

— Там должен был быть пол.

— Да.

— Продолжай, — мягко попросил Рейдар.

Микаэль отвел взгляд. Глядя в пустоту, он стал рассказывать о месте, где пробыл так долго:

— Пол… он был жесткий и холодный. Шесть шагов так… и четыре — так… И бетонные стены, по ним ударишь — и ничего не слышно.

Глава 47

Рейдар молча держал его руку в своих ладонях. Микаэль закрыл глаза и позволил образам и воспоминаниям сформироваться в слова.

— Тут кровать и матрас, мы оттаскиваем их от стока в полу, когда надо открыть кран. — Он проглотил комок в горле.

— Кран, — повторил Йона.

— И дверь… железная или стальная. Она не открывается. Я никогда не видел ее открытой, с внутренней стороны нет ни замка, ни ручки… А возле двери в стене — отверстие, оттуда появляется ведро с едой. Дыра небольшая, но если просунуть руку и потянуться вверх, можно достать кончиками пальцев до железного люка…

Рейдар тихо заплакал, слушая Микаэля, а тот продолжал вспоминать и рассказывать.

— Мы старались экономить еду. Но она все-таки заканчивалась… Новой иногда не было так долго, что мы лежали и слушали, не стукнет ли люк, а когда что-то попадало в желудок, нас рвало… Иногда в кране не оказывалось воды, ужасно хотелось пить, а из слива в полу начинало плохо пахнуть…

— Какую еду вам давали? — спокойно спросил Йона.

— Какие-то объедки… куски колбасы, картошку, морковь, лук… макароны.

— А тот, кто приносил вам еду… он что-нибудь говорил?

— Сначала мы кричали, как только открывался люк, но тогда тот человек просто закрывал его, и мы оставались без еды… Потом мы пытались заговорить с тем, кто открывал люк, но нам не отвечали… Мы все время прислушивались… слышали дыхание, как стучат ботинки по бетонному полу… каждый раз одни и те же шаги…

Йона удостоверился, что запись идет как положено. Он думал о странной изоляции, в которой оказались брат с сестрой. Большинство серийных убийц избегают контакта с жертвами, не говорят с ними, обращаются как с неодушевленными предметами. Но время от времени они заходят к своим жертвам, им необходимо видеть на их лицах страх и беспомощность.

— Ты слышал, как он двигается, — продолжил комиссар. — Еще какие-то внешние звуки ты слышал?

— Что вы имеете в виду?

— Подумай, — серьезно попросил Йона. — Птицы, собачий лай, машины, голоса, самолет, стучат молотком, работает телевизор, смех, крики… пожарная машина, полиция, «скорая помощь»… что угодно.

— Только запах песка…

Небо за больничным окном потемнело, по оконному стеклу застучали тяжелые капли.

— Что вы делали, когда не спали?

— Ничего… В самом начале, когда мы были маленькими, мне удалось выкрутить шуруп из дна дивана… Этим шурупом мы царапали стену, хотели процарапать дыру. Шуруп раскалился, почти обжигал руки. Мы все скребли, скребли… Сначала был бетон, через пять сантиметров появилась железная сетка, мы проковыряли дырочку, но дальше была новая армированная сеть, сделать лаз невозможно… Из капсулы невозможно сбежать.

— Почему ты называешь комнату капсулой?

Микаэль устало улыбнулся, отчего вид у него сделался бесконечно одинокий.

— Это Фелисия придумала… она фантазировала, что мы в космосе, что у нас миссия… в самом начале, до того как мы перестали разговаривать, но я и потом думал о комнате — «капсула».

— Почему вы потом не разговаривали?

— Не знаю, просто перестали. Не о чем было говорить.

Рейдар поднес дрожащую руку ко рту. Он как будто пытался справиться с рыданиями.

— Ты сказал — сбежать невозможно… и все-таки ты это сделал, — заметил Йона.

Глава 48

Шеф управления уголовной полиции Карлос Элиассон спускался в негустой снегопад после совещания в ратуше. Он говорил по телефону со своей женой. В эти минуты управление полиции походило на летний дворец в зимнем парке. Рука, держащая телефон, настолько замерзла, что болели пальцы.

— Я собираюсь выделить много денег, людей…

— Ты уверен, что Микаэль поправится?

— Да.

Поднявшись на тротуар, Карлос потопал ногами, чтобы сбить снег с ботинок.

— Поразительно, — пробормотал он.

Стало слышно, как жена вздыхает и садится на стул.

— Я не могу об этом рассказывать, — сказал он, помолчав. — Нельзя, верно?

— Верно.

— А что, если дело Микаэля окажется решающим для расследования?

— Не рассказывай, — серьезно попросила она.

Карлос поднялся по Кунгхольмсгатан, взглянул на часы. Жена прошептала, что ей пора.

— Увидимся вечером, — тихо сказал он.

Полицейское управление с каждым годом становилось все длиннее. Каждая новая секция свидетельствовала о том, как меняется мода. Отдел, построенный последним, находился уже у самого Крунубергспаркена. Именно там располагалась уголовная полиция.

Карлос прошел через две бронированные двери, пересек застекленный сад и на лифте поднялся на восьмой этаж. С обеспокоенным лицом он снял пальто и пошел вдоль ряда закрытых дверей. В поднятом им ветерке затрепетала газетная вырезка, пришпиленная на доске объявлений. Она висела там с того самого прискорбного вечера, когда полицейский хор голосованием исключили из передачи «Таланты».

В комнате для совещаний уже находилось пятеро его коллег. На светлом сосновом столе стояли стаканы и бутылки воды. Желтые шторы раздвинуты, и в низких окнах видны покрытые снегом кроны деревьев. Все пытались сохранять спокойствие, но под поверхностью текли мрачные мысли. Совещание, которое созвал Йона, начнется через две минуты. Бенни Рубин уже снял сапоги и объясняет Магдалене Ронандер, что он думает о новых бланках для тестов на стресс.

Карлос пожал руки Натану Поллоку и Томми Кофоэду из Государственной комиссии по расследованию убийств. Натан, как всегда, в темном пиджаке, седой «хвост» висит между лопатками. Возле мужчин стояла Анья Ларссон, в серебристой блузке и голубой юбке.

— Анья пытается модернизировать нас… Мы должны научиться работать с Analyst’s Notebook, — улыбнулся Натан. — Но мы для этого староваты…

— Говори за себя, — угрюмо буркнул Томми.

— Да вы все пахнете как переработанные отходы, — сказала Анья.

Карлос остановился у торца стола, и тяжелая серьезность на его лице заставила умолкнуть даже Бенни.

— Рад видеть вас всех, — начал Карлос без тени своей обычной приветливой улыбки. — Как вам, может быть, уже известно, вскрылись новые обстоятельства в деле Юрека Вальтера, и… предварительное расследование больше не считается закрытым…

— А что я говорил? — произнес безмятежный голос с финским акцентом.

Глава 49

Карлос торопливо обернулся и увидел в дверях Йону. Черное пальто долговязого комиссара блестело от снега.

— Йона, да будет вам известно, не всегда оказывается прав, — сказал Карлос, — хотя, конечно… в этом случае…

— Неужели только Йона думал, что у Юрека Вальтера есть помощник? — удивился Поллок.

— Да, но…

— Многие были потрясены, когда он сказал, что семья Самюэля стала жертвой Вальтера, — тихо вставила Анья.

— Именно так, — кивнул Карлос. — Йона тогда, без сомнения, блеснул… Я только-только занял должность шефа полиции и, наверное, слушал не тех людей, но теперь нам известно… теперь мы можем пойти дальше, чтобы…

Он замолчал и взглянул на Йону — тот как раз входил в кабинет.

— Я приехал прямо из Южной больницы, — сухо объявил комиссар.

— Я что-то не то сказал? — осведомился Карлос.

— Нет.

— Но по-твоему, я должен сказать что-нибудь еще? — Карлос бросил смущенный взгляд на коллег. — Йона, это было тринадцать лет назад, много воды утекло…

— Много.

— И ты в тот раз был абсолютно прав, я же сказал.

— В чем именно я был прав? — вполголоса спросил Йона, глядя на шефа.

— В чем? — резко повторил Карлос. — Во всем. Ты оказался прав во всем. Достаточно? По мне, так достаточно…

Йона коротко улыбнулся, и Карлос, вздохнув, сел.

— Общее состояние Микаэля Колер-Фроста теперь намного лучше, и у меня появилась возможность задать пару вопросов… Конечно, я надеялся, что Микаэль сможет идентифицировать сообщника Вальтера.

— Наверное, еще слишком рано, — задумчиво заметил Натан.

— Нет… Микаэль не смог назвать ни имени, ни примет… даже голоса, но…

— Он так сильно травмирован? — спросила Магдалена.

— Он просто не видел этого человека. — Йона взглянул ей в глаза.

— Он совсем ничего не сказал? — прошептал Карлос.

Йона прошел в кабинет, и его тень проплыла по стенам и столу для совещаний.

— Микаэль называет своего мучителя Песочным человеком. Мы с Рейдаром Фростом говорили об этом, и он объяснил, что это имя — из сказки, которую детям на ночь рассказывала их мать… Песочный человек — воплощение чего-то, что насылает сон: он бросает детям в глаза песок, и они засыпают.

— Да, именно так, — улыбнулась Магдалена. — Доказательство существования Песочного человека — белый налет в уголках глаз, когда просыпаешься.

— Песочный человек, — задумчиво повторил Поллок и что-то записал в черном блокноте с вощеными листками.

Анья взяла у Йоны телефон и стала подсоединять его к беспроводной звуковой системе.

— Микаэль и Фелисия Колер-Фрост наполовину немцы. Русеанна Колер приехала из Швабии, когда ей было восемь лет, — начал Йона.

— Швабия — это к югу от Нюрнберга, — заметил Карлос.

— Песочный человек — это ее Йон Блунд, — продолжил комиссар. — Каждый вечер после молитвы она рассказывала о нем детям… Спустя годы она смешала сказки своего детства с собственными фантазиями и гофмановскими продавцами барометров и механическими девушками… Микаэлю и Фелисии было всего десять и восемь лет, соответственно, и они решили, что их похитил Песочный человек.

Собравшиеся, посерьезнев, наблюдали, как Анья обрабатывает запись беседы с Микаэлем. Они наконец услышат, как единственная выжившая жертва Юрека Вальтера свидетельствует о случившемся.

— Итак, идентифицировать сообщника мы не можем, — сказал Йона. — Остается место… И если Микаэль сможет привести нас к месту, то…

Глава 50

В динамиках зашипело, звук усилился — словно шелестели бумагой, остальное было едва слышно. Иногда прорывался плач Рейдара — как когда сын рассказывал про фантазии Фелисии о космической капсуле.

Натан делал пометки в книжке, а Магдалена непрерывно щелкала клавишами ноутбука. Оба слушали.

— Ты сказал — бежать невозможно, — послышался из динамиков серьезный голос Йоны. — И все же ты это сделал…

— Невозможно. А я и не бежал, — быстро ответил Микаэль.

— Тогда что там произошло?

— Песочный человек выдул на нас свою пыль, а когда я проснулся, то понял, что капсулы больше нет, — начал Микаэль. — Было темно, но я понял, что нахожусь в другой комнате, и почувствовал, что Фелисии нет рядом. Я пошарил перед собой и наткнулся на дверь… просто открыл и вышел в коридор… Мне кажется, я тогда не думал о побеге, просто знал, что надо идти вперед… Я добрался до запертой двери и подумал, что попал в ловушку, я же понимал, что Песочный человек может вернуться в любую минуту… Я запаниковал и разбил стеклянное окошко, потянулся вниз и отпер дверь… побежал через какое-то место, где были пыльные мешки с цементом и картонные коробки… увидел, что стена справа всего-навсего пластиковая… Было тяжело дышать, и я чувствовал, что из пальцев пошла кровь, но я разодрал этот пластик. Наверное, я поранился, когда разбил окно, но мне это было все равно, и я пошел по бетонному полу… Эта комната была без стены, и я просто вышел под снег… Небо еще не совсем потемнело… Я пробежал мимо экскаватора с синей звездой, потом в лес и тут начал понимать, что я свободен. Я бежал между деревьев, через кусты, на меня валил снег, я пошел прямо через поле и поднялся в рощу, и тут остановка… Сломанная ветка угодила прямо мне в промежность, меня как пришпилило булавкой, я просто стоял там. Кровь текла в ботинки, было больно. Я хотел вырваться, но ветка сидела крепко… Я подумал, что надо сломать ветку, попытался, но не вышло, я был слишком слаб и так и стоял там, мне показалось, что я слышу, как Песочный человек звенит своими фарфоровыми пальцами… Я хотел обернуться, но поскользнулся, упал, и ветка выдернулась. Не знаю, потерял я сознание или нет… Очень медленно, но я поднялся, пошел вверх по склону, оступился, подумал, что не смогу больше идти, пополз и оказался на железнодорожных путях. Не знаю, сколько времени я шел, я замерз, но все шел вперед, иногда я видел вдалеке дома, но я так устал, что просто шел по рельсам… Снегопад был все гуще и гуще, но я шел как в полусне, думал — никогда не остановлюсь, хотел только уйти как можно дальше…

Глава 51

Когда Микаэль закончил и шипение из динамиков прекратилось, в кабинете воцарилась тишина. Карлос поднялся, еще когда шла запись. Теперь он стоял, покусывая ноготь большого пальца и уставившись в пространство.

— Мы предали двоих детей, — наконец тихо произнес он. — Они пропали без вести, но мы решили, что они умерли, и продолжили жить как ни в чем не бывало.

— Но нас фактически убедили в этом, — примирительно сказал Бенни.

— Йона хотел продолжать, — тихо заметила Анья.

— Хотя под конец и я не верил, что они живы, — признался комиссар.

— Работать было не с чем, — сказал Поллок. — Ни следов, ни свидетелей…

Карлос побледнел, схватил себя за горло, пытаясь расстегнуть верхнюю пуговицу рубашки.

— Но они были живы, — почти прошептал он и потянул воротничок. — Я многое видел, но это… Я только не понимаю — почему. Почему, черт возьми? Не понимаю…

— Это и невозможно понять, — мягко сказала Анья и попыталась увести его. — Тебе надо выпить воды.

— Почему двоих детей держат взаперти больше десяти лет?! — Карлос уже почти кричал. — Дают им просто жить — и все. Никакого насилия, ни к чему не принуждают…

Анья потащила его из кабинета, но Карлос вцепился в Поллока:

— Найдите девочку. Проследи, чтобы ее нашли сегодня.

— Не думаю, что…

— Найдите ее, — перебил Карлос и вышел из кабинета.

Вскоре Анья вернулась. Собравшиеся, невнятно переговариваясь, уткнулись в свои бумаги. Томми Кофоэд страдальчески улыбался. Бенни сидел раскрыв рот и с отсутствующим видом шарил в спортивной сумке Магдалены.

— Чего сидите? — нервно спросила Анья. — Слышали, что сказал шеф?

Довольно быстро собравшиеся приняли решение. Магдалена и Кофоэд организуют оперативную группу и команду экспертов, а Йона постарается очертить исходный район поисков к югу от южной части Сёдертелье.

Йона рассматривал последнюю фотографию Фелисии. Комиссар уже не помнил, сколько раз смотрел на нее. Большие темные глаза, длинные черные волосы лежат на плечах спутанными косами. На девочке рыцарский шлем, она хитро улыбается в камеру.

— Микаэль Колер-Фрост сказал, что оказался на улице перед тем, как стемнело, — начал Йона, разглядывая большую подробную карту на стене. — Когда поступил звонок от машиниста?

Бенни бросил взгляд на экран своего ноутбука:

— В три часа двадцать две минуты ночи.

— Микаэля нашли здесь. — Йона очертил круг в северной части моста Игельстабрун. — Вряд ли он делал больше пяти километров в час, раненный и с болезнью легионеров.

Анья линейкой измерила максимальную протяженность строго на юг, учитывая скорость, с которой шел Микаэль, и масштаб карты, большим циркулем начертила круг. Через двадцать минут они пометили пять зданий и промышленных предприятий, более или менее подходящих под описание.

На пластмассовом экране двухметровой ширины появился гибрид карты и фотографий со спутника. Бенни продолжал тщательно заносить в компьютер информацию, которая тут же отражалась на большом экране. Анья, вооружившись двумя телефонами, собирала дополнительные данные. Натан с Йоной обсуждали места, где велось строительство.

Пять красных кружков на большом экране отмечали места, где в области предполагаемых поисков идет строительство. Три из них находились в густонаселенном районе.

Йона, стоя перед картой, изучал железнодорожные пути. Наконец он указал на один из кружков, в лесу возле Эльгбергет.

— Здесь, — сказал он.

Бенни щелкнул по кружку и получил координаты. Анья прочитала скудную информацию — предприятие NCC начало строить новый сервис-холл для Фейсбука, но месяц назад работы пришлось заморозить из-за разногласий с судом по вопросам охраны окружающей среды.

— Чертежи построек нужны? — спросила Анья.

— Мы уже едем туда, — сказал Йона.

Глава 52

Нетронутый снег лежал на ухабистой лесной дороге. На большом участке шла рубка леса. Трубы и кабели зарыты, решетки дождевой канализации на месте. Бетонное основание в сорок тысяч квадратных метров залито, несколько боковых строений уже почти готовы, другие пока существуют только в виде каркасов. Снег лежит на экскаваторах и самосвалах.

Пока ехали к Эльгбергет, Йона получил на телефон общий план. Анья отыскала чертежи зданий в Государственном строительном управлении.

Группа Магдалены Ронандер изучила карту, после чего все вылезли из машин и рассыпались по трем направлениям.

Полицейские выбрались на опушку. Между деревьями темно, снег неровный. Все быстро заняли свои позиции, осторожно приблизились и коротко оглядели открытое пространство.

Участок был погружен в странную дремоту. Перед зияющей шахтой замер огромный экскаватор.

Марита Якобсон пробежала вперед, остановилась возле груды противовзрывных ширм и опустилась на колено. Марите, интенданту полиции с немалым опытом, было за сорок. Она внимательно изучила постройки в оптический прицел и махнула остальным членам группы.

Йона достал пистолет и последовал за группой, вокруг низкого строения с краю. С крыши сдувало снег, снежинки, сверкая, крутились в воздухе.

На полицейских были керамические бронежилеты, шлемы, у двоих — автоматические карабины «хеклер-и-кох».

Группа захвата молча пробежала вдоль каркаса недостроенного здания, поднялась на голую бетонную площадку.

Йона отметил направление: до отставшего куска защитного целлофана. Целлофан устало повис между двумя задвижками, слабо трепыхаясь на ветру.

Группа последовала за Маритой к двери с разбитым стеклянным окошком. На полу и двери чернели пятна крови.

Сомнений не было — именно отсюда бежал Микаэль.

Осколки захрустели под тяжелыми ботинками. Полицейские пошли по коридору, открывая дверь за дверью и быстро и внимательно проверяя каждую комнату.

Нигде никого.

В одной комнате стоял бак с пустыми бутылками, в остальных помещениях было пусто.

Пока невозможно было понять, где находился Микаэль, когда пришел в себя, но, вероятнее всего, это была комната в конце коридора.

Спецгруппа слаженно и быстро двигалась через здание, проверяя каждое помещение, потом полицейские вернулись к машинам.

Только теперь в здание вошли техники-криминалисты.

Потом весь лес обыщут с собаками.

Йона стоял, держа в руках шлем и глядя, как искрится снег на земле.

Я ведь знал, что Фелисию мы здесь не найдем, думал он. В комнате, которую Микаэль называл капсулой, были толстые армированные стены, кран с водой и люк, откуда детям давали еду. Помещение, специально устроенное для того, чтобы держать там людей.

В истории болезни Микаэля Йона прочитал, что врачи нашли в его жировых тканях остатки наркозного средства севофлурана. Вероятно, Микаэлю дали наркоз и притащили сюда, пока он был без сознания. Это вполне сходится с его словами о том, что он очнулся в новой комнате. Он уснул в капсуле и проснулся здесь.

По какой-то причине Микаэля после всех этих лет перенесли сюда.

Настало ли ему время быть положенным в гроб, когда он сумел бежать?

Температура еще понизилась. Полицейские возвращались к своим машинам. Лицо Мариты с запавшими щеками было сосредоточенно и печально.

Если Микаэля усыпили, он не сможет показать дорогу к капсуле.

Он просто не видел, откуда и куда его везут.

Натан махнул Йоне, показывая, что пора ехать. Йона хотел было махнуть в ответ, но опустил руку.

Нельзя, чтобы на этом все кончилось. Нельзя. Йона провел рукой по волосам.

Так что же нужно сделать?

Идя к машинам, Йона уже знал пугающий ответ на свой собственный вопрос.

Глава 53

Йона мягко свернул в парковочный гараж Кью-Парка, взял талон, спустился вниз, на парковочное место. Он сидел в машине, а служащий из магазина, расположенного наверху, собирал тележки.

Когда гараж опустел, Йона вылез из машины, направился к блестящему черному фургону с затемненными стеклами, откатил дверцу и забрался на сиденье.

Дверь бесшумно закрылась. Йона негромко поздоровался с начальником полицейского управления Карлосом Элиассоном и одним из высокопоставленных руководителей Службы безопасности Вернером Санденом.

— Фелисию Колер-Фрост держат в темном помещении, — начал Карлос. — Она вместе с братом просидела там больше десяти лет. Теперь она совершенно одна. Неужели мы ее бросим? Скажем, что она умерла, и бросим? Если она не больна, то проживет там еще лет двадцать.

— Карлос, — примирительно произнес Вернер.

— Я знаю, что расшумелся, — улыбнулся тот и, словно сдаваясь, поднял руки. — Я только хочу, чтобы в этот раз мы сделали все от нас зависящее.

— Мне нужна большая группа, — начал Йона. — Если я получу человек пятьдесят, мы отследим все старые нити, каждого пропавшего. Может быть, это ничего не даст, но это наша единственная возможность. Микаэль не видел сообщника, а перед перевозкой его накачали наркотиками. Он не может рассказать, где эта капсула. Конечно, мы продолжим беседовать с ним, но я думаю, он просто не знает, где его держали последние тринадцать лет.

— Но если Фелисия все еще жива, велика вероятность, что она находится в капсуле, — прогудел Вернер.

— Именно, — согласился Йона.

— Как, черт возьми, мы ее найдем? Это же невозможно, — сказал Карлос. — Никто не знает, где эта капсула.

— Никто, кроме Юрека Вальтера, — заметил Йона.

— Которого невозможно допросить, — добавил Вернер. — Он психопат и…

— Он никогда не был психопатом, — перебил Йона.

— Я знаю только то, что написано в заключении судебных психиатров, — сказал Вернер. — А они написали — шизофрения, психопатия, хаотическое мышление и крайняя жестокость.

— Потому, что Вальтер хотел, чтобы они так написали, — спокойно заметил Йона.

— Так ты думаешь, он здоров? Ты это хочешь сказать? Что он здоров? — спросил Вернер. — Это почему еще? И почему его в таком случае не допрашивают?

— Он должен содержаться в изоляции, — сказал Карлос. — В приговоре суда…

— Наплевать на приговор, — вздохнул Вернер, вытягивая свои длинные ноги.

— Может быть, — согласился Карлос.

— А у меня есть отличные сотрудники, которые умеют допрашивать подозреваемых в террори…

— Йона справится лучше всех, — перебил Карлос.

— Вовсе нет, — сказал Йона.

— Это же ты выследил и схватил Юрека, и ты оказался единственным, кто говорил с ним на процессе.

Йона покачал головой и отвел глаза, стал смотреть в затемненное стекло лобового окна, на безлюдный гараж.

— Я пытался, — медленно проговорил он. — Но Юрека не обмануть, он не как другие. Ничего не боится, не нуждается в сочувствии, ничего не рассказывает.

— Хочешь попробовать? — спросил Вернер.

— Нет. Не могу.

— Почему?

— Потому что мне страшно, — просто ответил комиссар.

Какое-то время Карлос не сводил с него глаз, а потом нервно сказал:

— Ты, конечно, шутишь.

Йона посмотрел на него. Взгляд был жестким, глаза напоминали влажный сланец.

— Не нужно бояться дядьки, который сидит под замком. — Вернер напряженно почесал лоб. — Пускай он нас боится. Вот еще! Мы в любой момент можем ворваться к нему, повалить на пол и так пугануть, что из него все дерьмо вылезет. В смысле — напугать как следует.

— Не сработает, — сказал Йона.

— Есть методы, которые всегда работают, — не сдавался Вернер. — У меня есть секретная группа, которая работала в Гуантанамо.

— Разумеется, мы с вами тут сейчас не беседуем, этой встречи не было, — поспешил вставить Карлос.

— Я редко хожу на встречи, которые действительно бывают, — пробасил Вернер и откинулся на спинку. — Моя группа знает все о пытке водой и электрошокерах.

— Юрек не боится боли.

— Так что, нам просто отступиться от него?

— Нет. — Йона так сильно откинулся на спинку, что сиденье заскрипело под его тяжестью.

— А что, по-твоему, придумать?

— Каждый, кто заговорит с Юреком, убедится лишь в том, что он врет. Юрек станет управлять разговором и, когда сообразит, что нам от него нужно, начнет торговаться, и в конце концов мы дадим ему что-то, о чем нам придется пожалеть.

Карлос опустил взгляд и раздраженно почесал колено.

— И что остается? — тихо спросил Вернер.

— Не знаю, возможно ли это, — сказал Йона, — но если мы сможем поместить полицейского агента в качестве пациента в то же отделение судебной психиатрии…

— И слушать дальше не хочу, — перебил Карлос.

— Это должен быть кто-то настолько убедительный, чтобы Вальтер пошел на сближение, — продолжил Йона.

— Вот дерьмо, — проворчал Вернер.

— Пациент, — прошептал Карлос.

— Потому что я не верю, что можно просто отправить к нему кого-то, кого он сможет использовать.

— Что ты хочешь сказать? Говори!

— Мы должны найти исключительного агента. Такого, чтобы Вальтеру стало любопытно.

Глава 54

В груше что-то вздохнуло, зазвенели цепи. Сага Бауэр мягко отстранилась, качнувшись следом за грушей, и ударила снова. Что-то дважды чмокнуло, и между стенами пустого боксерского зала загудело.

Сага отрабатывала комбинацию двух быстрых левых хуков, высокого и низкого, которые следовали за жестким правым хуком.

Черная груша закачалась, заскрипело крепление. Тень прошла по лицу Саги. Она снова ударила. Три быстрых удара. Сага сделала круговое движение плечами, шагнула назад, скользнула вокруг груши и ударила.

Резкое движение, длинные светлые волосы мотнулись в сторону; разворот бедром, волосы упали на лицо.

Тренируясь, Сага забывала о времени, мысли словно выдавливало из головы. Уже два часа она была одна в спортзале. Последние посетители ушли из клуба, когда она прыгала через скакалку. Лампы над боксерским рингом погасли, но в зал падал белый свет от автомата с газировкой, стоящего в холле. За окном крутился снег — вокруг вывески химчистки, вдоль тротуара.

Краем глаза Сага увидела, что возле клуба остановился автомобиль, но продолжила отрабатывать комбинацию ударов, наращивая мощность. Капли пота пятнали пол под мотавшейся туда-сюда грушей.

В спортклуб вошел Стефан. Он потопал ногами, сбивая снег, постоял молча. Пальто расстегнуто, под ним угадываются светлый костюм и белая рубашка.

Сага продолжала лупить грушу. Стефан снял ботинки и пошел.

Слышался только стук ударов о грушу и позванивание цепи.

Сага хотела работать дальше, она сосредоточилась и не собиралась прерываться. Она опустила голову и провела серию быстрых ритмичных ударов, хотя Стефан стоял уже за грушей.

— Крепче, — сказал он и придержал снаряд.

Она сделала прямой справа — так сильно, что Стефану пришлось отступить на шаг. Сага невольно рассмеялась, и не успел он обрести равновесие, как она ударила снова.

— Держись, — велела она с ноткой нетерпения в голосе.

— Нам уже пора.

С разгоряченным сосредоточенным лицом она провела серию жестких ударов, и тут же ее наполнило отчаянное бешенство. Из-за этого бешенства она ощущала себя слабой, но именно оно заставляло ее драться там, где другие сдавались.

От жестких ударов груша сотрясалась, а цепь звенела. Сага заставила себя остановиться, хотя могла бы продолжать еще долго.

Запыхавшись, она легко отступила назад. Груша продолжала раскачиваться. Легкая бетонная пыль сыпалась с крепления в потолке.

— Вот теперь я довольна, — улыбнулась она и зубами стащила с себя перчатки.

Стефан прошел за ней в женскую раздевалку, помог разбинтовать руки.

— Ты ушиблась, — прошептал он.

— Да пустяки. — Сага посмотрела на руку.

Застиранная спортивная майка насквозь пропиталась потом. Соски темнели сквозь белый лифчик, мускулы набухли, наполнились кровью.

Сага Бауэр была комиссаром Службы безопасности. С комиссаром Линной из уголовной полиции она работала при расследовании двух серьезных дел. Сага была боксером элитной лиги, отличным снайпером, а также прошла специальное обучение усовершенствованным техникам допроса.

Двадцать семь лет, глаза синие, словно летнее небо, в длинных светлых волосах — цветные ленты, красива почти неправдоподобно. Иногда смотревшие на нее люди чувствовали себя странно, беспомощно, словно потерялись. Увидеть ее значило несчастливую любовь.

От горячей воды в душевой пошел пар, зеркала запотели. Сага стояла неподвижно, широко расставив ноги и свесив руки по бокам, и вода лилась на нее. На одном бедре желтел огромный синяк, костяшки правой руки кровоточили.

Сага подняла глаза, стерла воду с лица и увидела, что Стефан просто стоит и смотрит на нее с совершенно беззащитным лицом.

— О чем думаешь? — спросила Сага.

— О том, что, когда мы в первый раз занимались любовью, шел дождь, — тихо ответил он.

Сага хорошо запомнила тот день. В полдень они были в кино, и когда вышли из кинотеатра на Медбургарплатсен, полило как из ведра. Они бегом кинулись по Санкт-Паульсгатан к нему в студию, но все равно вымокли до нитки. Стефан, твердивший, что она бросает вещи как попало, развесил одежду на батарее, а потом подошел к пианино и стал перебирать клавиши. Он сказал: я знаю, что мне надо отвернуться, но ты освещаешь комнату, как раскаленный стеклянный шар.

— Заходи в душ, — позвала Сага.

— Мы не успеем.

Сага смотрела на него, и между бровей обозначилась морщинка.

— Я единственная? — вдруг спросила она.

— Что ты имеешь в виду? — улыбнулся Стефан.

— Я единственная?

Стефан протянул ей полотенце и тихо сказал:

— Идем.

Глава 55

Когда они вылезали из такси у кафе «Глен Миллер», шел снег. Сага подняла лицо к небу, закрыла глаза, чувствуя, как снежинки падают на горячие щеки.

В тесном кафе уже было полно посетителей, но Стефану с Сагой повезло отыскать свободный столик. В фонарях с «замороженными» стеклами мигало пламя свечей, мокрый снег падал за окнами на Бруннсгатан.

Стефан повесил сумку на спинку стула и подошел к барной стойке, чтобы сделать заказ.

Волосы у Саги еще были влажными, и она вздрогнула от холода, когда сняла с себя зеленую куртку, промокшую и потемневшую на спине. Люди оборачивались на нее, и Сага забеспокоилась, не заняли ли они чье-нибудь место.

Стефан поставил на стол две водки-мартини и тарелочку с фисташками. Сели друг напротив друга, выпили, молча подняв бокалы. Сага уже собиралась сказать, что проголодалась, когда к ним подошел тощий человечек в круглых очках.

— Джеки, — изумленно сказал Стефан.

— Мне показалось, что тут запахло кошачьей мочой, — улыбнулся тот.

— Это моя девушка, — сказал Стефан.

Джеки глянул на Сагу, но не дал себе труда поздороваться. Вместо этого он что-то зашептал Стефану и рассмеялся.

— Нет, серьезно, ты должен сыграть с нами, — сказал он. — Мини тоже здесь.

Он указал на атлетически сложенного мужчину, направлявшегося в угол, где помещались почти черный контрабас и полуакустическая гитара Гибсона.

Сага не слышала, о чем они говорили. Речь шла о каком-то легендарном выступлении, о лучшем в его жизни контракте и о каком-то гениальном квартете. Она ждала, скользя взглядом по залу кафе. Стефан начал что-то говорить ей, но Джеки потащил его из-за стола.

— Ты будешь играть? — спросила Сага.

— Всего одну песню, — улыбнулся Стефан в ответ.

Сага помахала ему. Когда Джеки взял микрофон и представил своего гостя, в зале поднялся шум. Стефан сел за рояль.

— April in Paris, — коротко объявил он и заиграл.

Глава 56

Стефан полуприкрыл глаза. У Саги мурашки побежали по коже, когда музыка до отказа заполнила зал, заставив мягко сиять приглушенный свет.

Джеки мягко, ласково взял аккорд, другой, стали слышны басы.

Сага знала, что Стефан жить не может без музыки. Но она не могла отмахнуться от мысли: они хотели просто посидеть, поболтать вдвоем, в виде исключения.

Она всю неделю предвкушала этот вечер.

Сага медленно грызла орехи, собирала скорлупу в кучку и ждала.

Она вдруг похолодела от странной тоски — ей представилось, что Стефан просто-напросто оставил ее. Потом подумала, что это глупо, и велела себе не быть ребенком.

Допив свое, Сага взялась за бокал Стефана. Коктейль стал теплым, но Сага выпила его.

Она выглянула в проход — и тут какой-то краснощекий мужчина сфотографировал ее на телефон. Сага вдруг страшно устала, ей захотелось пойти домой и лечь спать, но сначала поговорить со Стефаном.

Она сбилась со счета, сколько композиций они уже отыграли. Джон Скофилд, Майк Стерн, Чарльз Мингус, Дэйв Холланд, Ларс Гуллин и длинная версия песни, названия которой Сага не помнила, с пластинки Билла Эванса и Моники Цеттерлунд.

Сага посмотрела на кучку ореховой скорлупы, на зубочистки в бокале мартини, на пустой стул напротив. Встала, подошла к стойке, заказала бутылку «Гролша» и, допив ее, направилась в туалет.

Какие-то женщины подкрашивались перед зеркалом, все кабинки оказались заняты, и ей пришлось стоять в очереди. Когда кабинка наконец освободилась, Сага заперлась там, села на унитаз и уставилась в белую дверь.

Одно старое воспоминание вдруг окончательно лишило ее сил. Ее мать, с печатью болезни на лице, лежит и на отрываясь смотрит на белую дверь. Саге семь лет, она пытается утешить маму, сказать, что все будет хорошо, но та не хочет держать ее за ручку.

— Прекрати, — прошептала себе Сага, но воспоминание никуда не делось.

Матери становится хуже, Сага ищет лекарство, помогает ей принять таблетку и удержать стакан с водой.

Сага сидит на полу у кровати матери, смотрит на нее, приносит одеяло, когда она мерзнет, и звонит отцу каждый раз, как мать попросит ее об этом.

Когда мать наконец засыпает, Сага выключает лампочку, заползает в постель, пристраивается к матери под бок.

Обычно она не думала об этом. Обычно она старалась держать это воспоминание подальше от себя, но сейчас оно просто пришло. С сильно бьющимся сердцем Сага вышла из туалета.

Их столик никто не занял, бокалы стояли пустые, а Стефан играл. Он то и дело посматривал на Джеки, они легко переговаривались импровизациями.

Из-за воспоминания или из-за алкоголя, но настроение у Саги резко изменилось. Она протолкалась к музыкантам. Стефан весь ушел в длинную импровизацию, когда Сага положила руку ему на плечо.

Стефан дернулся, посмотрел на нее и напряженно мотнул головой. Сага взяла его за руку, пытаясь заставить его прекратить играть.

— Пойдем, — позвала она.

— Приструни свою девицу, — прошипел Джеки.

— Я играю, — сосредоточенно прошептал Стефан.

— А как же мы с тобой… Мы же решили, что… — начала было говорить Сага и тут, к своему изумлению, почувствовала, что в глазах стоят слезы, и услышала, как Джеки шипит ей:

— Пошла!

— Может, уйдем домой поскорее? — Она погладила Стефана по затылку.

— Что за черт! — резко зашипел он.

Сага попятилась и опрокинула пивной бокал, стоящий на динамике. Бокал полетел на пол, разбился.

Пиво выплеснулось Стефану на одежду.

Сага не уходила, но взгляд Стефана был прикован к роялю, руки бродили по клавиатуре, а по щекам стекал пот.

Сага подождала еще немного и вернулась в зал. За их столиком уже сидели какие-то люди. Зеленая куртка Саги валялась на полу. Сага дрожащими руками подняла ее и выскочила в густой снегопад.

Глава 57

Все следующее утро Сага просидела в комнате для заседаний, не большой и не маленькой, вместе с четырьмя другими агентами, тремя аналитиками и двоими из канцелярии. Почти у всех были с собой ноутбуки или планшеты. На цифровой доске светилась диаграмма, показывающая, сколько и каких звонков за границу по проводной связи было совершено в течение недели.

Собравшиеся обсуждали аналитическую базу разведки, новые концепции розыскной работы и тот факт, что около тридцати не отрицающих насилия исламистов, похоже, быстро переходят в разряд радикальных.

— Даже если аль-Сабаб использует аль-Киммаха, — говорила Сага, отбрасывая длинные волосы на спину, — не думаю, что это много даст. Конечно, работа продолжается, но, по-моему, все же начать стоило бы с внедрения на периферию группы агентов-женщин… как до этого внедряли меня и что…

Открылась дверь. Вошел, подняв в извиняющемся жесте руку, Вернер Санден из Службы безопасности.

— Не хочу мешать, — раскатисто, как всегда, сказал он и встретился глазами с Сагой, — но я как раз задумал прогуляться и был бы рад, если бы ты составила мне компанию.

Сага кивнула и разлогинилась, но оставила ноутбук лежать на столе, выходя с Вернером из кабинета.

Они шли по Польхемсгатан. С неба падал блестящий снежок. Было очень холодно, крошечные кристаллики в воздухе были наполнены туманным солнечным светом. Вернер шагал широко, и Саге приходилось по-детски торопливо семенить рядом.

Оба молча прошли по Флеминггатан, миновали ворота поликлиники, пересекли парк с кольцевыми дорожками и часовней и спустились по лестнице ко льду Барнхусвикена.

Прогулка казалась все более странной, но Сага ни о чем не спрашивала.

Вернер слегка махнул рукой и свернул налево, на велосипедную дорожку.

Крольчата, прыгавшие в заснеженных кустах, попрятались при их приближении. Садовые скамейки смотрелись в белом пейзаже мягкими наростами.

Вернер и Сага поднялись по Кунгхольмсстранд мимо двух высоких домов и вошли в подъезд. Вернер набрал код, открыл дверь и указал Саге на лифт.

В исцарапанном зеркале Сага увидела на своих волосах переливающиеся снежинки. Снежинки начинали таять, превращались в блестящие ручейки.

Лифт остановился, прозвенел. Вернер вынул ключ с пластиковым брелоком, отпер внешнюю дверь (которую явно взламывали) и кивнул, приглашая Сагу за собой.

Оба оказались в совершенно пустой квартире. Кто-то только что выехал оттуда. В стенах было полно дыр после картин и книжных полок. По истертому полу перекатывались клочья пыли, валялся забытый ключ из «Икеи».

В туалете спустили воду, и появился Карлос Элиассон, руководитель уголовной полиции. Он вытер руки о штанины, поздоровался с Сагой и Вернером.

— Идемте в кухню, — сказал Карлос. — Может, там найдется что выпить.

Он достал пластиковые стаканчики, налил воды из крана и протянул по стаканчику Саге и Вернеру.

— Ты что, думала, что идешь на ланч? — спросил он, заметив удивление на ее лице.

— Нет, но…

— У меня есть леденцы. — И Карлос достал упаковку пастилок от кашля.

Сага помотала головой, но Вернер взял упаковку, шумно выудил пару леденцов и сунул в рот.

— Вот это праздник! — улыбнулся он.

— Ты, конечно, понимаешь, Сага, что это, эмм, неофициальное совещание, — произнес Карлос и кашлянул.

— А в чем дело? — спросила Сага.

— Ты знаешь, кто такой Юрек Вальтер?

— Нет.

— Про него вообще немногие знают… это-то и хорошо, — заметил Вернер.

Глава 58

Два солнечных зайчика заплясали на грязных окнах кухни. Элиассон протянул Саге досье. Сага открыла папку, из которой прямо ей в лицо взглянул своими светлыми глазами Юрек Вальтер. Сага отвела взгляд от фотографии и принялась читать рапорт тринадцатилетней давности. Она побледнела, села, опершись спиной о батарею, пролистала страницы, изучила фотографии, пробежалась по заключению патологоанатомов, прочитала приговор суда и данные о заключении Вальтера в психиатрическую лечебницу.

Наконец она закрыла папку, и Карлос стал рассказывать, как Микаэль Колер-Фрост пришел по мосту Игельстабрун через тринадцать лет после того, как его объявили пропавшим без вести.

Вернер прокрутил на телефоне звуковой файл: молодой человек описывает свое заключение и побег. Сага слушала голос, в котором звучала безысходность. Когда Микаэль рассказывал о сестре, у нее покраснели щеки и сердце тяжело забилось. Она посмотрела на фотографию в папке. Маленькая девочка со спутанными косичками и в рыцарском шлеме улыбалась, словно задумала какую-то веселую проказу.

Когда голос Микаэля затих, Сага поднялась и прошлась взад-вперед по пустой кухне, потом остановилась у окна.

— Уголовная полиция находится там же, где тринадцать лет назад, — сказал Вернер.

— Мы ничего не знаем… но знает Вальтер. Он знает, где Фелисия, знает своего сообщника…

Вернер объяснил, что добыть из Вальтера информацию общепринятыми способами невозможно — так же как и с помощью психологов и священников.

— Даже пытки не сработают, — сказал Карлос, пытаясь устроиться на подоконнике.

— Черт возьми, а почему не сделать, как обычно? — спросила Сага. — Завербовать какого-нибудь сраного информатора, это же почти единственное, что наша организация делает…

— Йона имеет в виду… прости, что прерываю, — сказал Вернер, — но Йона говорит, что Вальтер просто сломает любого информатора, который попытается…

— Так какого хрена тогда нужно?

— Единственная возможность — подсадить в это же отделение специально подготовленного агента.

— С чего Вальтеру разговаривать с пациентом? — скептически спросила Сага.

— Йона советовал найти агента исключительного, такого, который пробудит в Вальтере любопытство.

— Любопытство какого рода?

— Интерес к этому человеку… и не только к возможности выбраться из лечебницы, — ответил Карлос.

— Йона назвал мое имя? — серьезно спросила Сага.

— Нет, но ты для нас первая кандидатура, — решительно произнес Вернер.

— А кто вторая?

— Никто.

— Как вы собираетесь устраивать все это на практике? — невыразительно спросила Сага.

— Бюрократическая машина уже запущена, — сказал Вернер. — Одно решение ведет к другому, и если ты принимаешь предложение, тебе останется только сесть на этот поезд…

— Очень заманчиво, — промямлила Сага.

— Мы устроим так, что тебе вынесут приговор в апелляционном суде. Закрытый судебно-психиатрический надзор и немедленное помещение в больницу Карсудден.

Вернер подошел к крану и налил воды в свой стаканчик.

— Мы проделали такой финт ушами… воспользовались формулировкой из старого решения ландстинга… еще когда особо охраняемое отделение в судебной психиатрии Лёвенстрёмской больницы только-только организовывали.

— В том решении было четко сказано: в отделении могут содержаться три пациента, — вставил Карлос. — Но последние тринадцать лет единственным пациентом там был Вальтер.

Вернер несколько раз громко отхлебнул, потом смял стаканчик и бросил в мойку.

— Руководство больницы все это время отказывалось принимать других пациентов, — продолжал Карлос. — Но они, конечно, знают, что если придет прямой запрос, придется подчиниться.

— И вот теперь мы это сделаем… Пенитенциарное управление созовет экстренное совещание, где обсудят перевод пациента из закрытого корпуса Сетера в Лёвенстрёмскую больницу. И еще одного пациента — из больницы Карсудден.

— Пациентом из Карсуддена будешь ты, — сказал Карлос.

— Если я на это соглашусь, меня поместят туда как опасного пациента? — спросила Сага.

— Да.

— Вы собираетесь задним числом изменить базу по преступлениям?

— Достаточно будет изменений в Государственном управлении судопроизводства, — заявил Вернер. — Мы создадим совершено новую личность. Будет и приговор в суде, и судебно-психиатрическое заключение.

Глава 59

Сага стояла в пустой квартире, рядом — оба начальника. Сердце у нее тяжело билось, каждая клеточка тела кричала: «Откажись!»

— Это незаконно? — Сага почувствовала, как у нее пересохло во рту.

— Да, само собой… и дело строжайшей секретности, — без тени улыбки ответил Карлос.

— Строжайшей? — повторила Сага и облизала губы.

— Уголовная полиция собирается дать делу статус секретного, чтобы Служба безопасности не могла заглядывать в документы.

— А я прослежу за тем, чтобы Служба безопасности поставила гриф секретности на своих документах, чтобы в них не лезла уголовная полиция, — подхватил Вернер.

— Никто не сможет ничего узнать об этом деле. Только по решению правительства, — сказал Карлос.

Солнце светило сквозь грязные окна. Сага взглянула на залатанную жестяную крышу соседнего дома. Металлическая крышка печной трубы ослепила ее. Сага повернулась к мужчинам.

— Зачем вы это делаете? — спросила она.

— Чтобы спасти девушку. — Карлос улыбнулся одними губами.

— Так я и поверила, будто начальство уголовной полиции и Службы безопасности объединились, чтобы…

— Я знал Русеанну Колер, — перебил Карлос.

— Их мать?

— Мы были одноклассниками в школе Адольфа-Фредрика, близко дружили… у нас… страшно тяжело…

— Значит, это личное? — Сага отступила на шаг.

— Нет… это единственно правильное действие, сама видишь, — ответил Карлос, вяло махнув рукой на папку. На лице у Саги не дрогнул ни единый мускул. Карлос продолжил: — Но если хочешь все начистоту… Это, конечно, гипотеза, но я не могу сказать наверняка, что эта встреча состоялась бы, не будь дело личным.

Он подошел к мойке, покрутил краны смесителя. Сага вдруг остро почувствовала, что он не хочет рассказывать ей всю правду.

— В каком смысле «личное»? — спросила она.

— Это не важно, — торопливо ответил Карлос.

— Точно?

— Важно то… что мы сейчас делаем, вот что единственно верно… потому что речь идет о спасении девушки.

— И как только машина придет в движение, мы посылаем агента в больницу, — сказал Вернер.

— Разумеется, мы не знаем, заговорит Вальтер или нет, но такая возможность существует… и все указывает на то, что агент — наш единственный шанс.

Сага постояла неподвижно, закрыв глаза.

— А если я откажусь? — спросила она. — Вы дадите ей умереть в этой сраной капсуле?

— Мы найдем другого агента, — просто ответил Вернер.

— Тогда начинайте искать прямо сейчас. — Сага направилась в прихожую.

— Не хочешь все обдумать? — крикнул Карлос ей вслед.

Она остановилась, не поворачиваясь, и покачала головой. Свет прошел сквозь густые волосы со вплетенной в них шелковой лентой.

— Нет, — ответила Сага и вышла на лестничную клетку.

Глава 60

Сага доехала на метро до «Слюссена» и неторопливо прошла пешком короткий отрезок до студии Стефана на Санкт-Паульсгатан. На Сёдермальмсторг она купила букет красных роз и подумала — может, Стефан тоже купил розы, для нее.

Ей было легко оттого, что она отказалась от трудного задания — внедриться в судебно-психиатрическое отделение к Юреку Вальтеру.

Сага взлетела по лестнице, отперла дверь, услышала звуки фортепиано и улыбнулась. Вошла, увидела Стефана за роялем, остановилась. Голубая рубашка расстегнута. Рядом бутылка пива, в комнате пахнет сигаретным дымом.

— Милый, — начала Сага, помолчав, — мне так стыдно… Ты должен знать — мне очень грустно из-за того, что случилось вчера…

Стефан продолжал играть, мягко и переливчато.

— Прости меня, — серьезно сказала Сага.

Стефан отвернулся, но она все равно расслышала его слова:

— Я не хочу сейчас говорить с тобой.

Сага протянула ему розы и попыталась улыбнуться.

— Прости, — повторила она. — Я знаю, что вела себя невыносимо, но…

— Я играю, — оборвал он.

— Но нам надо поговорить о том, что случилось.

— Уйди. — Он повысил голос.

— Прости…

— И закрой за собой дверь.

Стефан встал и указал в коридор. Сага бросила цветы на пол, подошла к нему и толкнула в грудь. Удар оказался так силен, что Стефан непроизвольно отступил, перевернув свою табуретку и сбив на пол ноты. Сага двинулась за ним, готовясь ударить еще, если он станет сопротивляться, но Стефан просто стоял опустив руки и смотрел ей в глаза.

— Так нельзя, — только и сказал он.

— Я немного вышла из себя, — объяснила Сага.

Стефан поднял табуретку, подобрал ноты. В Саге вдруг вскипел страх, и она отступила назад.

— Я не хочу, чтобы ты огорчалась, — каким-то пустым голосом произнес Стефан, и страх внутри Саги превратился в панику.

— А в чем дело? — спросила она, чувствуя дурноту.

— Нам не надо быть вместе…

Он замолчал. Сага хотела улыбнуться, что-нибудь сделать, но на лбу выступил холодный пот. У нее закружилась голова.

— Потому что я так отвратительно себя вела вчера вечером? — Она попыталась пойти напрямик.

Стефан робко взглянул ей в глаза.

— Ты самая красивая женщина, которую я видел, красивее тебя нет… ты умная, веселая, мне бы стать самым счастливым человеком… Я знаю, что буду жалеть всю свою жизнь, но думаю, мне пора уйти.

— Все равно не понимаю, — прошептала она. — Потому что я разозлилась… потому что мешала тебе играть?

— Нет…

Он сел, покачал головой.

— Я могу измениться, — сказала Сага, посмотрела на него и продолжила: — Но уже слишком поздно. Да?

Когда он кивнул, Сага повернулась и вышла из комнаты. Прихожая, схватить даларнскую лошадку, швырнуть ее в зеркало. Крупные плоские осколки посыпались на плиты пола. Сага толкнула входную дверь, бегом кинулась вниз по лестнице и выскочила прямо в режущий глаза синий зимний свет.

Глава 61

Сага бежала по тротуару, между фасадами домов и сугробами, отделявшими тротуар от проезжей части. Она так глубоко вдыхала ледяной воздух, что легкие едва не рвались. Перебежала дорогу, через Мариаторгет, остановилась на другой стороне Хорнсгатан, сгребла снега с крыши припаркованной машины и прижала к горячим опухшим глазам. Остаток пути до дома она бежала бегом.

Дрожащими руками отперла дверь. Застонав, вошла в прихожую. Бросила ключи на пол, стащила ботинки, упираясь носком в пятку, и прошла прямиком в спальню.

Взяла телефон, набрала номер и замерла в ожидании. После шести гудков система переключила ее на голосовую почту Стефана. Сага не стала слушать его сообщение, а изо всех сил швырнула телефон о стену.

Пошатнулась, оперлась о комод.

Не раздеваясь, Сага легла на двуспальную кровать и скорчилась в позе эмбриона. Она отлично помнила, когда в последний раз так себя чувствовала. Когда она маленькая уснула в объятиях своей уже мертвой матери.

Сага Бауэр не помнила, сколько ей было, когда заболела мать. Но в пять лет она уже понимала, что у матери серьезная опухоль мозга. Мать чудовищно изменилась. Из-за цитотоксинов она стала равнодушной и капризной.

Отца почти никогда не было дома. Саге невыносимо было думать о его предательстве. Уже повзрослев, она пыталась объяснить себе, что это было проявление слабости, но слабости человеческой. Она старалась напоминать себе, что отец просто оказался слаб, но не могла избавиться от гнева. Он словно устранился, переложив всю тяжесть на плечи маленькой дочери. Сага не хотела думать об этом, никогда об этом не говорила. На нее просто накатывала злость.

В ночь, когда болезнь забрала мать, та была так слаба, что не смогла даже самостоятельно принять лекарство. Сага давала ей таблетку за таблеткой, сбегала на кухню за водой.

— Я больше не могу, — прошептала мать.

— Смоги.

— Позвони папе, скажи, что он мне нужен.

Сага позвонила отцу, сказала, что он должен прийти прямо сейчас.

— Мама знает, что я не могу, — ответил он.

— Но ты должен, она больше не выдержит…

К ночи мать совсем ослабла, ела только свои таблетки, выругала Сагу, когда девочка уронила упаковку на ковер. У матери начались страшные боли, и Сага пыталась утешить ее.

Мать попросила Сагу позвонить отцу, сказать, что она не доживет до утра. Сага расплакалась, сказала, что нельзя умирать, что она не хочет жить, если мама умрет. Когда она звонила отцу, слезы текли ей в рот. Она сидела на полу, слышала свой собственный плач — и запись на отцовском автоответчике.

— Позвони… папе… — прошептала мать.

— Я звоню, — плача, ответила Сага.

Когда мать наконец уснула, Сага потушила лампочку и постояла у кровати. У матери побелели губы, она тяжело дышала. Измученная Сага заползла в ее теплые объятия и уснула. И спала возле матери, пока не проснулась утром оттого, что замерзла.

Сага встала, посмотрела на остатки разбитого телефона, сбросила куртку на пол, взяла ножницы и направилась в ванную. Посмотрела на себя в зеркало, увидела нежную бауэровскую принцессу[3] и подумала, что сумеет спасти всеми оставленную девочку. Может быть, только я и смогу спасти Фелисию, думала она, серьезно глядя на свое отражение.

Глава 62

Всего через два часа после встречи в пустой квартире Сага сообщила Вернеру, что передумала и принимает предложение.

И вот Карлос Элиассон, Вернер Санден, Натан Поллок и Йона Линна ждали ее на верхнем этаже дома номер семьдесят один по Тантогатан, откуда открывался вид на занесенный снегом лед Арставикена и железнодорожный мост с выгнутыми дугой фермами.

В модно обставленной квартире с приглушенным освещением стояла обтянутая белым мебель. На большом обеденном столе в гостиной лежали бутерброды из «Нон Соло Бара». Карлос замер, глядя на входящую Сагу. Вернер с почти испуганным видом замолчал на середине фразы, Поллок с печальным лицом сгорбился за столом.

Сага обрилась наголо. Кое-где на голове виднелись порезы.

Глаза опухли от слез.

Изящная, с бледной кожей, голова предстала во всей красе. Аккуратные ушки, тонкая длинная шея.

Йона вышел в коридор, обнял Сагу. На какой-то миг она вцепилась в него, прижалась щекой к его груди, услышала, как бьется его сердце.

— Тебе не обязательно это делать, — сказал комиссар ей в макушку.

— Я хочу спасти эту девушку, — тихо ответила Сага.

Она еще какое-то время постояла, прижавшись к Йоне, и прошла в кухню.

— Ты в курсе, — сказал Вернер, пододвигая ей стул.

— Да, — кивнула Сага.

Она сбросила свою темно-зеленую куртку на пол и села. На Саге были всегдашние черные джинсы, спортивная толстовка с эмблемой боксерского клуба.

— Если ты действительно готова работать под прикрытием в отделении, где содержится Юрек Вальтер, начинать надо прямо сейчас. — Карлос не скрывал энтузиазма.

— Я просмотрел наш договор. Конечно, там кое-что можно улучшить, — быстро объяснил Вернер.

— Отлично, — буркнула Сага.

— Кажется, у нас есть зазор и мы сможем повысить оплату…

— Вот сейчас мне на оплату наплевать.

— Ты сознаешь, что это очень рискованное задание? — осторожно спросил Карлос.

— Я хочу его выполнить, — твердо ответила она.

Вернер положил на стол, рядом со своим мобильным, серый телефон, набрал короткое сообщение и посмотрел Саге в глаза.

— Ну что, запускаем машину? — спросил он.

Сага кивнула. Вернер отправил сообщение. Телефон коротко прожужжал.

— У нас несколько часов, чтобы подготовить тебя к тому, с чем ты столкнешься, — сказал Йона.

— Тогда поторапливайтесь, — спокойно ответила она.

Мужчины тут же запустили ноутбуки и открыли нужные файлы. Руки у Саги покрылись гусиной кожей, когда она поняла, сколько всего уже сделано.

Стол был завален картами местности возле Лёвенстрёмской больницы и системы подземных ходов, подробными чертежами отделения судебной психиатрии и специального отделения.

— Завтра утром в суде первой инстанции в Упсале тебе вынесут приговор и отправят в Крунуберг, в женское отделение, — начал Вернер. — В первой половине дня тебя перевезут в Катринехольм, в больницу Карсудден. Ехать примерно час. К тому времени на столе будет лежать заключение Управления пенитенциарно-исправительных учреждений о переводе в Лёвенстрёмскую больницу.

— Я тут начал набрасывать диагноз, посмотришь потом. — Поллок осторожно улыбнулся Саге. — Тебе нужна достоверная история болезни: что там было в детстве и юности, меры экстренной помощи, помещение в больницы, процедуры и курсы лечения вплоть до сего дня.

— Понимаю.

— У тебя есть аллергия на что-нибудь? Заболевания, о которых нам следует знать?

— Нет.

— Печень, сердце в порядке?

Глава 63

За окнами квартиры на Тантогатан началась сырая метель. Мокрые снежинки с быстрым пощелкиванием ударялись об оконное стекло. На светлой книжной полке стояла фотография в рамке: семейство в бассейне. У отца красный нос — обгорел на солнце, двое детей с хохотом вцепились в двух больших надувных крокодилов.

— Отправная точка — это то, что у нас очень, очень мало времени, — начал Поллок.

— Мы даже не знаем, жива ли Фелисия. — Карлос постучал по столу ручкой. — Но если она жива, то с очень большой вероятностью страдает от болезни легионеров.

— Тогда у нас, может быть, неделя, — сказал Поллок.

— А в худшем случае — она осталась совсем одна. — Йона не мог скрыть напряжения, голос выдал его.

— Что ты хочешь сказать? — спросила Сага. — Она же держалась больше десяти лет…

— Да, но бегство Микаэля, — перебил Вернер, — бегство Микаэля может объясняться тем, что сообщник Вальтера заболел или…

— Он мог умереть, мог просто бросить все и уйти, — подхватил Карлос.

— Мы не успеем, — прошептала Сага.

— Должны успеть!

— Если Фелисия осталась без воды, мы ничего не сможем сделать, она умрет не сегодня завтра, — сказал Поллок. — Если она больна, как Микаэль, у нас, вероятно, есть еще неделя, но в этом случае у нас появляется шанс… гипотетическая возможность, даже если дела плохи.

— Если она осталась только без еды, то у нас, может быть, недели три-четыре.

— Мы почти ничего не знаем, — сказал Йона. — Мы не знаем, там ли еще сообщник Вальтера, не знаем, что там происходит. Вдруг он закопал Фелисию?

— Может, он собирается держать ее в капсуле еще двадцать лет. — У Карлоса дрогнул голос.

— Единственное, что мы знаем, — это что она была жива, когда Микаэль бежал, — подытожил Йона.

— Я больше не могу. — Карлос поднялся. — Хочется просто лечь и заплакать, когда я думаю о…

— Сейчас у нас нет времени плакать, — перебил Вернер.

— Я только хочу сказать, что…

— Понимаю. Согласен, — громко сказал Вернер. — Но через час с небольшим в Управлении пенитенциарно-исправительных учреждений начнется срочное совещание. Там должны принять формальное решение о переводе пациентов в специальное отделение Лёвенстрёма, и…

— Я даже не понимаю сути задания, — сказала Сага.

— …и новое удостоверение личности к этому времени должно быть готово. — Вернер поднял руку, призывая Сагу успокоиться. — Мы должны подготовить твою историю болезни и судебно-психиатрическое заключение, приговор в суде первой инстанции должен быть внесен в базу Государственного управления судопроизводства и организовано временное помещение в Карсудден.

— Надо поторапливаться, — заметил Поллок.

— Но Саге не все ясно в задании, — напомнил Йона.

— Это просто потому, что оно черт знает как тяжело… Я хочу сказать — как мне держаться, если я не знаю, как измениться… конкретно — как?

Поллок протянул Саге тонкую пластиковую папку.

— В первый день ты поместишь в комнате дневного пребывания маленький микрофон, оптоволоконный приемник и передатчик, — сказал Вернер.

Поллок передал Саге пластиковый пакет с микрофоном.

— Мне его сунуть в задницу?

— Нет. В этой больнице устраивают полные обыски, — заметил Вернер.

— Ты его проглотишь, а потом выблюешь, пока он не опустился в двенадцатиперстную кишку… а потом снова проглотишь, — объяснил Поллок.

— Не жди дольше четырех часов, — предостерег Вернер.

— То есть я должна держать его в себе, пока не пристрою в комнате дневного пребывания.

— В фургоне будут сидеть сотрудники, которые станут вести прослушивание в режиме реального времени, — продолжал Поллок.

— Ладно, эту часть я поняла. Давайте мне приговор суда первой инстанции, давайте все это говно про принудительное лечение и так далее и тому подобное…

— Все это нужно, чтобы…

— …я могла продолжать. Понятно… И вот я знаю свое прошлое, попадаю в нужное отделение, устанавливаю микрофон, но… — Взгляд Саги стал тяжелым, губы побелели, когда она посмотрела в лицо каждому по очереди. — Но с чего… с чего вдруг Вальтер станет что-то рассказывать мне?

Глава 64

Натан поднялся, Карлос обеими руками закрывал лицо, Вернер тыкал пальцем в кнопки телефона.

— Не понимаю, с чего Вальтер станет говорить со мной, — повторила Сага.

— Естественно, наша затея — авантюра, — заметил Йона.

— В этом отделении три отдельных комнаты-изолятора и общая дневная с беговой дорожкой и телевизором за армированным стеклом, — стал объяснять Вернер. — Вальтер тринадцать лет просидел в отделении один, и я не знаю, как часто использовалась дневная комната.

Натан подвинул Саге чертеж специального отделения и пальцем обозначил прямую линию от камеры Вальтера до комнаты дневного пребывания.

— Если нам не везет по полной, то… Персонал не разрешает пациентам видеться друг с другом, тут мы ничего не сможем сделать, — признался Карлос.

— Понимаю, — сосредоточенно сказала Сага. — Но я все думаю о том, что понятия не имею… ни фига не имею понятия о том, как мне подобраться к Вальтеру.

— По нашему плану ты будешь настаивать на встрече с адвокатом из административного суда, потребуешь, чтобы комиссия по новой оценила степень риска, — сказал Карлос.

— Кому я об этом скажу?

— Главному врачу Роланду Брулину. — Вернер положил перед ней фотографию.

— Вальтер очень ограничен в передвижениях, — сказал Поллок. — Так что он станет внимательно наблюдать за тобой и в конце концов начнет задавать вопросы. Потому что твое присутствие — это для него окно во внешний мир.

— Чего мне от него ждать? — спросила Сага.

— Он хочет бежать, — серьезно сказал Йона.

— Бежать? — с сомнением спросил Карлос и постучал по кипе докладов. — Он за все время не сделал ни одной попытки…

— Он не пытался, потому что не был уверен в успехе, — перебил Йона.

— И вы думаете, что он в такой ситуации скажет что-нибудь, что приведет вас к капсуле? — Сага не скрывала, что настроена скептически.

— Мы знаем, что у Вальтера есть сообщник… Фактически это означает, что он способен полагаться на других людей, — сказал Йона.

— В таком случае он не параноик, — заметил Поллок.

— Уже легче, — улыбнулась Сага.

— Никто из нас не думает, что Вальтер укажет прямое направление, — сказал Йона. — Но если ты его разговоришь, он рано или поздно скажет что-то, что приведет нас к Фелисии.

— Ты ведь уже говорил с ним, — заметила Сага.

— Да, он заговорил со мной. Надеялся, что я изменю свои свидетельские показания… но за все это время он никого не коснулся лично.

— Так почему он заговорит о чем-то конкретном со мной?

— Потому что ты исключительная. — Йона посмотрел ей в глаза.

Глава 65

Сага поднялась и, обхватив себя руками, смотрела в окно на снег с дождем.

— Сложность в том, что мы должны обосновать перевод в специальное отделение Лёвенстрёмской больницы и в то же время найти преступление и диагноз, которые не повлекли бы за собой лечение тяжелыми препаратами, — заметил Вернер.

— Задание провалится, если тебя привяжут ремнями к койке или применят электрошок, — деловито добавил Поллок.

— Черт, — прошептала Сага и повернулась к собравшимся.

— Юрек Вальтер очень умен, — сказал Йона. — Манипулировать им нелегко, а лгать ему — крайне опасно.

— Мы должны создать личность-совершенство. — Вернер коротко глянул на Сагу.

— Я много об этом думал. И решил, что в основе я дам тебе шизоидное расстройство личности. — Поллок прищурился на Сагу, и от его глаз потянулись глубокие морщины.

— Хватит ли? — спросил Карлос.

— Если добавить повторяющиеся психотические состояния и эпизоды буйного поведения…

— Отлично, — кивнула Сага. На щеках у нее выступили красные пятна.

— Будешь принимать по восемь миллиграммов трилафона три раза в день. Это нестрашно.

— А насколько на самом деле опасно это задание? — спросил наконец Вернер — сама Сага так и не задала этот вопрос.

— Вальтер очень опасен. Второй заключенный, который прибудет в больницу вместе с Сагой, опасен тоже. А когда Сага окажется на месте, мы не сможем влиять на события, — честно ответил Поллок.

— То есть вы вообще не гарантируете моему агенту безопасность? — спросил Вернер.

— Нет, — ответил Карлос.

— Сага, ты отдаешь себе в этом отчет? — спросил Вернер.

— Да.

— О задании будет известно только небольшой группе, у нас нет никакой возможности знать, что происходит в специальном отделении Лёвенстрёма, — сказал Поллок. — Так что если мы по какой-то причине потеряем связь с тобой, то через двадцать семь часов прервем задание — но в эти двадцать семь часов тебе придется выкручиваться самостоятельно.

Йона положил перед Сагой подробный план отделения и указал ручкой на дневную комнату.

— Как видишь, здесь — двери шлюз-камеры, а там — три двери с автоматическим замком, — сказал он. — В крайнем случае ты можешь попытаться забаррикадироваться здесь, и, может быть, еще здесь и здесь, хоть это и нелегко… А если ты окажешься перед вот этим шлюзом, то место оператора и вот эта область будут лучше всего.

— Вот здесь можно пройти? — Сага показала место на плане.

— Да, а вот здесь — нет. — Йона пометил крестиком дверь, которую нельзя было одолеть, не имея карточки и не зная цифрового кода.

— Запрешься и будешь ждать помощи… — Карлос зашуршал лежащими на столе бумагами. — А если что-то пойдет не так на более поздней стадии, я хочу показать тебе…

— Погоди, — перебил Йона. — Запомнила чертеж?

— Да.

Карлос вытащил большую карту местности возле больницы.

— Первым делом спасательная машина въедет сюда. — Он указал дорожку позади больницы. — Остановим ее с краю площадки для отдыха… Но если ты не сможешь выбраться сюда, просто беги в лес вот к этой точке.

— Хорошо.

— Спецгруппа, вероятно, пойдет сюда… и по подземному коридору, будет зависеть от сигнала тревоги.

— Если о задании не станет известно, мы можем вывести тебя из игры и восстановить реальное положение вещей, — сказал Вернер. — Ничего не произойдет, мы восстановим прежние данные в базе Управления судопроизводства. Тебе не выносили приговор, тебя никуда не заключали.

В комнате воцарилась тишина — словно все неправдоподобие задачи вдруг предстало во всей своей непривлекательной ясности.

— Сколько человек вообще верит, что я выполню задание? — тихо спросила Сага.

Карлос неуверенно кивнул и что-то пробормотал.

Йона только покачал головой.

— Может быть, ты его выполнишь, — произнес Поллок. — Но задание это трудное и опасное.

— Ты постарайся, — сказал Вернер и на миг положил ей на плечо свою большую руку.

Глава 66

Сага забрала составленную Поллоком биографическую справку с собой, в розовую спальню с изображениями Беллы Торн и Зендаи на стенах. Через пятнадцать минут она вернулась на кухню. Медленно вошла, остановилась посредине. Тень от длинных ресниц дрожала на щеках. Мужчины замолчали. Все взгляды устремились на хрупкую фигурку с бритой головой.

— Меня зовут Натали Андерссон, у меня шизоидное расстройство личности, которое сделало меня интровертом, — начала Сага, садясь на стул. — А еще у меня периодически бывают психотические состояния, с эпизодами буйного поведения. Поэтому я принимаю трилафон. Теперь мне хватает восьми миллиграммов, три раза в день. Маленькие белые таблетки… из-за них у меня болит грудь, и я не могу спать на животе. Еще мне дают циправил, тридцать миллиграммов… или сероксат, двадцать миллиграммов.

Говоря, она незаметно включила крошечный микрофон, который спрятала за пояс.

— Во время тяжелых обострений мне делают инъекции риспердала… и оксасканда при побочных эффектах…

Скрыв руки под столешницей, Сага сняла защитную пленку с клейкой части и быстро закрепила микрофон под столом.

— Перед Карсудденом и приговором в Упсальском суде первой инстанции я сбежала из психиатрического отделения амбулатории в Бальсте. Убила человека на детской площадке за школой Гредельбю в Нивсте, а через десять минут — еще одного, на дорожке, которая вела к его дому на Даггвэген…

Микрофончик отклеился от стола и упал на пол.

— После ареста меня отправили в спецотделение психиатрии в Академическую больницу, вкололи в ягодицу двадцать миллиграммов стесолида и сто миллиграммов цисординола, потом на одиннадцать часов пристегнули к койке, а потом я пила геминеврин… вечно ледяной… у меня потекли сопли и стала жутко болеть голова.

Натан захлопал. Йона нагнулся и поднял микрофон.

— Чтобы приклеилось, надо подержать четыре секунды, — улыбнулся он.

Сага взяла у него микрофон, посмотрела, повертела в руках.

— Мы пришли к согласию насчет новой личности? — спросил Вернер. — Через семь минут я должен внести тебя в базу Управления судопроизводства.

— По-моему, звучит хорошо, — сказал Поллок. — Но до вечера ты должна успеть запомнить правила Бальсты, знать имена и внешность тамошнего персонала и пациентов.

Вернер согласно кивнул Поллоку и поднялся, пробасив, что работающий под прикрытием агент должен безупречно знать каждую мелочь из своей «биографии», чтобы никто не смог раскрыть его.

— Нужно стать единым целым со своей новой личностью, не задумываясь проговорить телефонный номер или вызубренные имена членов семьи, дни рождения, адреса, по которым ты жил, домашних животных, которые у тебя были, личный номер, школы, учителей, места работы, коллег и их привычки…

— Хотя мне кажется, это ложный путь, — перебил Йона.

Вернер замер на полуслове и перевел взгляд на Йону. Карлос занервничал, стал собирать в ладонь крошки со стола. Натан с изумленной улыбкой откинулся на спинку стула.

— Я все заучу, — сказала Сага.

Йона спокойно кивнул и посмотрел ей в лицо. Глаза его потемнели, как свинец.

— Поскольку Самюэля Менделя больше нет в живых, — произнес он, — я скажу, что он был поразительно способным и знающим агентом, который мог работать под прикрытием долгое время… то, что называется undercover.

— Самюэль? — скептически спросил Карлос.

— Не могу сказать откуда, но он знал, о чем говорил, — сказал Йона.

— Он работал на Моссад? — спросил Вернер.

— Могу только сказать, что… когда он рассказывал о своем методе, я понял, что он прав, поэтому я стал запоминать все, что он говорил.

— Нам уже известны все методы, — напряженно сказал Вернер.

— Когда долгое время работаешь под прикрытием, говорить надо как можно меньше и короткими фразами, — начал Йона.

— Почему короткими?

— Просто будь собой, — продолжал Йона, обращаясь только к Саге. — Не изображай чувства, не изображай гнев или радость, всегда точно знай смысл того, что говоришь.

— Ладно, — выжидательно сказала Сага.

— И самое главное, — продолжал Йона. — Всегда говори только правду.

— Правду, — повторила Сага.

— Мы обязательно напишем тебе нужные диагнозы, — объяснил комиссар. — Но ты утверждай, что здорова.

— Потому что это правда, — прошептал Вернер.

— Тебе даже не нужно признавать свои преступления. Стой на том, что все это вранье.

— Потому что тут я не вру, — сказала Сага.

— Вот черт, — выругался Вернер. — Черт.

Лицо Саги расслабилось, когда она поняла, что Йона имеет в виду. Она проглотила комок в горле и медленно спросила:

— А когда Вальтер поинтересуется, где я живу, я отвечу, что живу в Сёдере, на Тавастгатан?

— Тогда запоминай ответы, если он спросит несколько раз.

— Если он спросит о Стефане, рассказать правду?

— Это для тебя единственная возможность оставаться правдивой и помнить, что ты уже сказала.

— А что, если он спросит, кем я работаю? — рассмеялась Сага. — Сказать, что я комиссар Службы безопасности?

— В психиатрическом отделении вполне сойдет, — улыбнулся Йона. — Но в остальных случаях… если он задаст тебе вопрос, ответ на который тебя разоблачит, ты просто не отвечай, это абсолютно естественная реакция. Не хочешь отвечать — и все.

Вернер, улыбаясь, почесал голову. Собравшиеся воодушевились.

— Теперь я начинаю верить в эту затею, — сказал Саге Поллок. — Напишем судебно-психиатрическое заключение, добавим приговор — но ты просто будешь говорить все как есть.

Сага встала из-за стола и с совершенно спокойным лицом произнесла:

— Меня зовут Сага Бауэр. Я здорова и невиновна.

Глава 67

Натан Поллок сидел возле Вернера Сандена. Тот ввел пароль в судебную базу данных и набрал код из двенадцати цифр. Вместе Поллок с Вернером добавили обвинение, исковое заявление и описание судебного разбирательства. Они квалифицировали преступления Саги, составили судебно-психиатрическое заключение и описали, как упсальский суд первой инстанции признал подсудимую виновной в двух особо жестоких преступлениях, совершенных с прямым умыслом.

Карлос одновременно заносил преступление Саги, приговор и наказание в базу данных Государственного полицейского управления.

Вернер же зашел в базу судебной медицины, скопировал туда судебно-психиатрическое заключение, зарегистрировал результаты обследования и широко улыбнулся.

— Как у нас со временем? — спросила Сага.

— По-моему, отлично. — Вернер посмотрел на часы. — Ровно через две минуты члены Управления пенитенциарных учреждений сядут за стол, и начнется срочное совещание. Они увидят, что записано в базе данных Государственного управления судопроизводства… и примут решение о переводе двух пациентов в специальное отделение Лёвенстрёмской судебной психиатрии.

— Вы так и не сказали, зачем нужны два новых пациента, — сказала Сага.

— Затем, чтобы ты не так бросалась в глаза, — ответил Поллок.

— Мы полагаем, что если через тринадцать лет вдруг объявится новый пациент, Вальтер что-нибудь заподозрит, — пояснил Карлос. — Но если сначала привезут пациента из закрытого корпуса Сетера, а через пару дней — еще одного, из Карсуддена, есть надежда, что Вальтер не будет присматриваться к тебе слишком внимательно.

— Тебя переводят, потому что ты опасна и склонна к побегу… а другого пациента — потому что он сам потребовал перевода, — добавил Поллок.

— Ну, Саге пора, — объявил Вернер.

— Завтра вечером ты заснешь в больнице Карсудден, — сказал Поллок.

— Объясни своим близким, что едешь в секретную командировку за границу, — начал Вернер. — Кто-нибудь пусть позаботится о счетах, домашних животных, комнатных цветах…

— Я это устрою, — перебила Сага.

Йона поднял ее куртку, которая так и валялась на полу, подержал, пока Сага вдевала руки в рукава.

— Выучила правила? — тихо спросил он.

— Говорить мало и короткими фразами, точно знать, о чем говоришь, и придерживаться правды.

— У меня есть еще одно правило. Зависит, конечно, от человека, но Самюэль говорил, что надо избегать разговоров о своих родителях.

Сага пожала плечами:

— Ладно.

— Если честно, я не знаю, почему он считал это правило таким важным.

— Слушать советы Самюэля весьма разумно, — безмятежно вставил Вернер.

— Согласен.

Карлос сунул в пакет два бутерброда, протянул Саге.

— Напоминаю: когда ты в больнице — ты пациент… у тебя нет доступной полицейскому информации, у тебя нет полицейских полномочий, — серьезно сказал он.

Сага выдержала его взгляд:

— Я знаю.

— Необходимо, чтобы ты понимала это, если понадобится увозить тебя оттуда.

— Пойду домой, отдохну, — тихо сказала Сага.

Она сидела на табуретке у двери, зашнуровывая ботинки, когда Йона вышел в прихожую и опустился перед ней на корточки.

— Еще немного — и передумывать будет поздно, — прошептал он.

— Я хочу выполнить это задание, — улыбнулась она, глядя ему в глаза.

— Знаю. Все будет хорошо, только не забывай, насколько опасен Вальтер. Он влияет на людей, меняет их, разрывает их души…

— Я не пущу Вальтера к себе в голову, — самоуверенно заявила Сага, поднялась и начала застегивать куртку.

— Он как…

— Я сильная девочка.

— Это мне известно.

Йона придержал ей дверь и вышел следом, на лестничную площадку. Он колебался, и Сага прислонилась к стене.

— Что ты хочешь сказать? — мягко спросила она.

На несколько секунд воцарилась тишина. Лифт стоял на этаже. Где-то на улице пронеслась, воя сиреной, машина.

— Вальтер сделает все, чтобы бежать, — сурово сказал комиссар. — Не допусти этого. Ты мне как сестра, но лучше тебе умереть, чем дать ему сбежать.

Глава 68

Андерс Рённ сидел за большим столом для совещаний и ждал. Часы показывали уже почти половину шестого. В светлом безликом кабинете присутствовали двое представителей больничного правления, двое — от общей психиатрии, главный врач Роланд Брулин и шеф больничной службы безопасности Свен Хоффман.

Директор больницы Рикард Наглер все еще говорил по телефону. Секретарша поставила перед ним стакан чаю со льдом.

С низкого неба медленно падал снег.

Разговоры в кабинете смолкли, когда директор отставил пустой стакан, промокнул рот и объявил заседание открытым.

— Хорошо, что все смогли прийти, — начал он. — Час назад я разговаривал с чиновником из Государственного управления пенитенциарно-исправительных учреждений.

Улеглись последние шепотки, и в кабинете воцарилась тишина.

— В Управлении решили, что специальное отделение нашей больницы должно принять, с коротким интервалом, двух новых пациентов, — продолжил директор. — Мы ведь избаловались, у нас тут всего один… немолодой и спокойный.

— Потому что он выжидает, — серьезно сказал Брулин.

— Я созвал совещание, чтобы выслушать ваше мнение о том, что это может значить для безопасности и общего наздора, — продолжил директор, не обращая внимания на замечание Брулина.

— Что за пациенты? — спросил Андерс.

— Оба, естественно, крайне опасны. Один сидел в закрытом корпусе в Сетере, второй — в судебно-психиатрическом отделении Карсуддена после…

— Мы не справимся, — перебил Брулин.

— Наше отделение рассчитано на трех пациентов, — терпеливо напомнил директор. — Настали новые времена, надо экономить деньги, мы не можем…

— Да, но Вальтер… — Брулин замолчал.

— Что вы хотели сказать?

— Мы не сможем содержать больше одного пациента, — сказал Брулин.

— Но принять их — наша прямая обязанность.

— Найдите отговорку.

Директор устало рассмеялся и покачал головой:

— Вы всегда видели в нем чудовище…

— Я не боюсь чудовищ, — перебил Брулин. — Но я знаю достаточно, чтобы бояться Юрека Вальтера.

Директор с улыбкой посмотрел на главного врача, потом что-то прошептал секретарше.

— Я здесь новичок, — произнес Андерс. — Разве из-за Вальтера когда-нибудь возникали проблемы?

— Из-за него пропала Сусанна Йельм, — ответил Брулин.

В кабинете стало тихо. Врач из общей психиатрии нервно снял очки и тут же снова надел.

— Я слышал, она в отпуске… думал — работает над научным проектом, — тихо сказал Андерс.

— Мы называем это отпуском, — пояснил Брулин.

— Я бы хотел знать, что случилось. — Андерс почувствовал, как внутри у него поднимается глухая тревога.

— Сусанна тайком пронесла письмо от Вальтера, но передумала. — Брулин уставился в стол. — Позвонила мне и все рассказала. Она была, не знаю, как сказать… плакала не переставая, клялась, что сожгла это письмо… Думаю, она и правда это сделала — она была очень напугана и твердила, что никогда больше не войдет к Вальтеру.

— Она взяла отпуск, — заметил директор, пошелестев бумагами.

Кое-кто улыбнулся, остальные сидели с озадаченным видом. Начальник службы безопасности спроецировал план отделения на белый экран.

— С точки зрения безопасности у нас нет проблем с тем, чтобы принять еще нескольких пациентов, — сдержанно сказал он. — Но в первое время нам придется быть постоянно готовыми к сигналу тревоги.

— Юрек Вальтер не должен видеть других людей, — настаивал Брулин.

— Но теперь ему это предстоит… Вам придется просто решить это технически. — Директор посмотрел на собравшихся.

— Так нельзя… Занесите в протокол: я отказываюсь нести ответственность за специальное отделение, пусть оно просто перейдет в ведение общей психиатрии или выделится в самостоятельное…

— Вы преувеличиваете.

— Именно этого Вальтер ждал тринадцать лет. — Голос у Брулина срывался от волнения.

Он встал и, ничего больше не говоря, вышел из кабинета. Тени снежинок медленно скользили вниз по стене с белой маркерной доской.

— Я уверен, что смогу контролировать трех пациентов независимо от их диагноза, — медленно проговорил Андерс и откинулся на спинку стула.

Собравшиеся удивленно посмотрели на него. Директор положил ручку и приветливо улыбнулся.

— Не вижу, в чем проблема, — пояснил Андерс, кивая на дверь, за которой скрылся Брулин.

— Продолжайте, — кивнул директор.

— Решение вопроса — медикаментозное лечение, — сказал Андерс.

— Но пациентов ведь нельзя усыпить, — рассмеялся Хоффман.

— При необходимости — более чем можно, — ответил Андерс с беззаботной улыбкой. — В больнице Святого Сигфрида… мы были настолько загружены, что у нас просто не было времени на инциденты.

Он заметил внимательный взгляд директора, беззаботно вскинул брови, хлопнул в ладоши и легко сказал:

— Мы знаем, что тяжелые лекарства… вероятно, некомфортны для пациента, но если бы я отвечал за безопасность в этом отделении, я бы не стал рисковать.

Глава 69

Агнес сидела на полу в голубой пижамке с пчелами. Держа в руках белую щетку для волос, она трогала пальцем каждый зубчик, словно хотела пересчитать их. Андерс взял Барби, уселся на пол перед дочерью и стал ждать.

— Причеши кукле волосы, — предложил он наконец.

Агнес, не глядя на него, продолжала трогать зубчик за зубчиком, ряд за рядом, медленно и сосредоточенно. Андерс знал, что дочь играет не спонтанно, как другие дети, а на какой-то свой манер. Ей трудно было понять, что видят и думают другие. Она никогда не одушевляла своих кукол. Девочка просто испытывала их механику, сгибала им руки и ноги, крутила голову.

Но на курсах, где рассказывали об аутизме и болезни Аспергера, Андерс понял: дочь можно научить играть, если разделить игру на следующие одна за другой части.

— Агнес? Причеши куклу, — повторил он.

Девочка перестала теребить щетку, потянулась и дважды провела ею по светлым волосам куклы.

— Какая она стала красавица! — восхитился Андерс.

Агнес снова принялась перебирать зубчики расчески.

— Ты видишь, какая она теперь красивая? — спросил он.

— Да, — не глядя на отца, ответила девочка.

Андерс достал куклу Синди. Он еще не успел ничего сказать, как Агнес потянулась и с улыбкой причесала куклу.

Через три часа, когда Агнес уже спала, Андерс сидел на диване и смотрел «Секс в большом городе». За окном фасада падали сквозь желтый свет уличного фонаря тяжелые снежные хлопья. Петра была на вечеринке — Виктория явилась с приглашением, когда было уже пять часов. Она обещала не задерживаться, но сейчас часы показывали почти одиннадцать.

Андерс выпил глоток холодного чая и отправил Петре сообщение: «Агнес причесала кукол».

Он устал, но чувствовал, что ему хочется рассказать о совещании в больнице, о том, что теперь он отвечает за специальное отделение и ему гарантировали, что его возьмут в штат на постоянную работу.

Началась рекламная пауза. Андерс зашел в комнату Агнес, чтобы потушить свет. Ночник в виде зайца в натуральную величину. От зайца исходил красивый розовый свет, мягкие блики лежали на простыне и спокойном личике Агнес.

Пол был, как ковром, покрыт детальками «Лего», куклами, кукольной мебелью, игрушечной едой, фломастерами, коронами, там же был рассыпан целый фарфоровый сервиз.

Андерс не мог понять, откуда здесь взялся такой кавардак.

Он шел, с трудом выбирая место, чтобы ничего не раздавить. Иногда игрушки с тихим шорохом перекатывались по деревянному полу. Он осторожно протянул руку к выключателю ночника, и тут ему показалось, что на полу у кроватки лежит нож.

У стены стоял большой дом Барби, но Андерс все равно разглядел сквозь кукольную дверь стальной клинок.

Андерс осторожно нагнулся. Сердце забилось быстрее, когда он понял: нож напоминает заточку, найденную в изоляторе.

Это было непонятно. Он ведь отдал нож Брулину.

Агнес жалобно захныкала и что-то прошептала во сне.

Андерс распластался на полу, напротив первого этажа домика. С трудом открыв дверцу в торце, он потянулся за ножом.

Пол тихо скрипнул, и Агнес прерывисто задышала.

В темноте под кроватью что-то поблескивало. Может, глаза плюшевого мишки. Разобрать толком через разделенные перемычками стекла кукольного шкафчика было невозможно.

— Ай, — шепнула Агнес во сне. — Ай, ай…

Андерс как раз нащупал нож кончиками пальцев, как вдруг увидел под кроватью глаза, блестящие на морщинистом лице.

Это был Юрек Вальтер. Он молниеносно схватил Андерса за руку, потащил…

Андерс проснулся от того, что дернул рукой. Задыхаясь, он сообразил, что уснул на диване перед телевизором. Потянулся, но не встал. Сердце колотилось.

В окно ударил свет фар. Такси развернулось на площадке и скрылось. Потом тихо открылась входная дверь.

Петра.

Андерс услышал, как она прошла сначала в туалет, потом в ванную и стала смывать косметику. Он тихо вышел и увидел в коридоре свет, падавший из ванной.

Глава 70

Андерс стоял в темноте, глядя на Петру в зеркало над раковиной. Петра почистила зубы, сплюнула, потом поднесла в ладонях воду ко рту, снова сплюнула.

Заметив, что муж наблюдает за ней, Петра на мгновение испугалась.

— Ты не спишь?

— Я ждал тебя, — ответил он каким-то чужим голосом.

— Как мило.

Петра выключила свет, Андерс вышел за ней из ванной. Петра села на край кровати, намазала кремом руки и подмышки.

— Весело было?

— Нормально… У Лены новая работа.

Андерс схватил ее левую руку, сильно сжал запястье. Петра встретила его взгляд.

— Ты же знаешь, утром рано вставать.

— Помолчи.

Петра хотела освободиться, но он схватил ее за другую руку и опрокинул на кровать.

— Ай!..

— Заткнись!

Он сунул колено ей между ног. Петра попыталась вывернуться, но потом затихла, глядя на него.

— Я серьезно: красный свет… Мне надо поспать, — спокойно сказала она.

— Я ждал тебя.

Несколько секунд она смотрела на него, потом кивнула:

— Запри дверь.

Андерс встал, прислушался, в коридоре — тихо. Он закрыл и запер дверь. Петра стащила с себя ночную рубашку и как раз открыла ящик. Улыбаясь, она доставала мягкие веревки, пакетик с плеткой, массажер и большой дилдо, и тут Андерс толкнул ее на кровать.

Петра просила его прекратить, но он сорвал с нее трусы с такой силой, что на бедрах остались красные полоски.

— Андерс, я…

— Не смотри на меня.

— Прости…

Петра не сопротивлялась, когда он связывал ее — крепко, даже слишком крепко. Может быть, из-за опьянения ее чувства притупились. Он потянул веревку вокруг ножки кровати, и бедра Петры раздвинулись еще шире.

— Ай! — простонала она.

Андерс принес повязку для глаз. Петра замотала головой, когда он положил повязку ей на лицо. Пытаясь освободиться, она дергала веревку, и большие груди раскачивались.

— Как ты хороша, — прошептал Андерс.

Закончили они только в четыре часа. Андерс наконец развязал веревки. Петра молчала, дрожа всем телом и растирая онемевшие запястья. Волосы были потными, на щеках — следы слез, повязка сползла на шею. Изорванные трусы он затолкал ей в рот, когда она не хотела, не могла больше.

Глава 71

В пять часов утра Сага бросила попытки уснуть. Оставалось девяносто минут. Потом за ней придут. Ощущая тяжесть во всем теле, Сага натянула спортивный костюм и вышла из квартиры.

Пробежала пару кварталов, увеличила скорость, спускаясь к набережной Сёдер-Меларстранд.

В такую рань машин на улице не было.

Сага бежала по молчаливым улицам. Свежий снежок был таким воздушным, что не ощущался под ногами.

Она знала, что еще может отказаться, но все же намеревалась расстаться сегодня со своей свободой.

Сёдермальм спал. Небо над светом уличных фонарей было черным.

Сага быстро бежала, думая, что не получила выдуманной личности, подписывается своим собственным именем и ей не нужно помнить ничего, кроме своих лекарств. Внутримышечные инъекции риспердала, тихо повторяла она. Оксасканд от побочных действий, стесолид и геминеврин.

Поллок объяснил ей: диагноз не имеет значения. Главное — ты железно знаешь свои лекарства, сказал он.

Это твоя жизнь. Ты выживаешь благодаря этим лекарствам.

Пустой автобус свернул на залитый светом безлюдный терминал, откуда ходили паромы в Финляндию.

— Триафлон, восемь миллиграммов три раза в день, — шептала Сага на бегу. — Сипрамил — тридцать миллиграммов, сероксат — двадцать миллиграммов…

Перед Музеем фотографии Сага сменила направление и побежала вверх по крутым ступенькам набережной Стадсгордследен. Остановилась наверху, на Катаринавэген, оглядела Стокгольм и еще раз повторила все правила Йоны.

Я должна оставаться самой собой, говорить мало и короткими фразами. Я должна точно знать, что говорю, и говорить только правду.

Это все, подумала Сага и побежала дальше, к Хорнсгатан.

На последнем километре она еще ускорилась и попыталась развить спринтерскую скорость на Тавастгатан, до самой двери.

Сага взбежала по лестнице, стащила, наступая на пятки, кроссовки на коврике в прихожей и направилась прямо в ванную, принять душ.

Удивительно, как легко высохнуть, когда нет длинных волос. Сага просто вытерла голову полотенцем.

Достала самое простое белье, какое только нашлось. Белый спортивный лифчик и трусы, которые она надевала только во время месячных. Джинсы, черная футболка, застиранная спортивная кофта.

Обычно Сага не испытывала беспокойства, но тут у нее вдруг свело желудок.

Было уже почти двадцать минут седьмого. За ней приедут через одиннадцать минут. Наручные часы Сага положила на прикроватный столик, возле стакана с водой. Там, куда она направляется, время умерло.

Сначала ее поместят в следственную тюрьму Крунуберг, но там она пробудет всего пару часов, а потом посадят в тюремный автобус и отвезут в Катринехольм. В больнице Карсудден она проведет несколько дней, прежде чем будет выполнено распоряжение о переводе в Лёвенстрёмскую больницу.

Сага медленно прошла по квартире, выключила свет, выдернула провода, потом вернулась в прихожую и натянула зеленую куртку.

Задание не такое уж трудное, снова подумала она.

Юрек Вальтер — пожилой человек, его накачивают тяжелыми лекарствами, его реакции притупились.

Сага знала, что он виновен в чудовищных вещах, но единственное, что она могла сделать, — это сохранять спокойствие, ждать, когда он подойдет ближе, когда он скажет что-нибудь, что может оказаться полезным.

Это или сработает, или нет.

Пора спускаться вниз.

Сага потушила свет в прихожей и вышла на лестничную клетку.

Она выбросила из холодильника все мясное, но никого не попросила присматривать за квартирой, поливать цветы и позаботиться о почте.

Глава 72

Сага заперла дверь на оба замка и спустилась по лестнице. Когда она увидела ждущую на темной улице служебную машину пенитенциарного ведомства, в ней затянуло свою песню беспокойство.

Сага открыла дверцу и села рядом с Поллоком.

— Автостопщиков подбирать опасно. — Она попыталась улыбнуться.

— Поспала хоть немного?

— Немного. — Сага пристегнула ремень.

— Я знаю, что ты в курсе, — сказал Поллок, искоса поглядывая на нее, — но все же хочу напомнить: не пытайся манипулировать Вальтером, чтобы добыть информацию.

Он переключил скорость, и машина покатила по пустой улице.

— Это почти самое трудное, — призналась Сага. — А если он будет говорить исключительно о футболе? Или вообще не будет говорить?

— Значит, так тому и быть. Ничего не поделаешь.

— А вдруг Фелисии осталось жить всего несколько дней…

— Это не твоя вина. В нашей операции все зависит от удачи, это все понимают, и все с этим согласны. Рассуждать, каким может быть результат, — последнее дело. То, что ты делаешь, никак не связано с нынешним расследованием. Микаэля продолжают допрашивать, мы отрабатываем старые следы и…

— Но никто не верит… никто не верит, что мы спасем Фелисию, если Вальтер не заговорит со мной.

— Не думай об этом.

— Тогда перестану прямо сейчас, — улыбнулась Сага.

— Хорошо.

Сага стала потопывать ногами и вдруг чихнула, уткнув нос в сгиб локтя. Голубые глаза все еще были как стекло, словно какая-то ее часть сделала шаг назад и наблюдала происходящее со стороны.

Мимо плыли темные дома.

Сага сложила ключи, записную книжку и прочие мелочи в специальный пакет с эмблемой пенитенциарного ведомства.

Уже перед следственной тюрьмой Крунуберг Поллок протянул Саге оптоволоконный микрофон в силиконовой капсуле и маленькую упаковку масла.

— Жирное замедляет опорожнение желудка, — пояснил он. — Но я все же думаю, что тебе не придется ждать дольше четырех часов.

Сага развернула упаковку, проглотила масло и посмотрела на микрофон в мягкой капсуле. Похож на насекомое в янтаре. Сага взяла себя в руки, сунула капсулу в рот, запрокинула голову и глотнула. В пищеводе кольнуло, и Сагу прошиб пот, когда микрофон медленно скользнул вниз.

Глава 73

Утром все еще было темно, как ночью. В женском отделении тюрьмы Крунуберг горели все лампы.

Сага сделала два шага вперед и остановилась, когда ей велели остановиться. Она хотела замкнуться в себе, сделать себя непроницаемой для окружающего мира и ни на кого не смотрела.

Что-то потрескивало в батарее.

Натан Поллок положил пакет с вещами Саги на стойку, получил квитанцию и ушел.

Отныне Саге придется справляться самой со всем, что бы с ней ни случилось.

Автоматическая дверь долго жужжала, а потом внезапно замолкла.

Никто не смотрел на Сагу, но она заметила, что тюремные служащие посерьезнели, поняв, что она — преступник самого высокого уровня опасности, какой только существует.

Пока за ней не придет автобус, ее следует держать в строгой изоляции.

Сага стояла неподвижно, не отрывая глаз от желтого линолеума и не отвечая на вопросы.

Перед тем как проводить ее по коридору в кабинет, где проводился личный обыск, ее осмотрели.

Две атлетически сложенные женщины обсуждали новый телесериал, вводя Сагу в дверь без окошка. Помещение, где обыскивали вновь прибывших, походило на комнату для медосмотра, с узкой койкой, затянутой хрустящей бумагой, и запертым шкафом у стены.

— Раздевайся догола, — равнодушно сказала одна из женщин, натягивая латексные перчатки.

Сага сделала, как велели, побросав свои вещи в кучу на полу, и встала голая под холодным дневным светом, свесив руки вдоль тела.

Светлое тело было по-девичьи хрупким, совершенным и мускулистым.

Тюремная служащая в перчатках замолчала на середине фразы, уставившись на Сагу.

— Ладно, — вздохнула одна из тюремщиц, помолчав. — Приступим.

Они осторожно посветили фонариком Саге в рот, ноздри и уши. Каждую мелочь отметили в протоколе, после чего попросили лечь на койку.

— Ложись на бок, и колено, которое будет сверху, подтяни как можно выше, — сказала женщина в перчатках.

Сага не торопясь послушалась. Женщина встала у нее за спиной, между стеной и койкой. Сага почувствовала, как покрывается гусиной кожей.

Сага отвернулась, и сухая бумага, которой была покрыта койка, зашуршала у нее под щекой. Сага крепко зажмурилась, когда из флакона выдавилась смазка.

— Сейчас будет немножко холодно, — предупредила женщина, засовывая два пальца как можно глубже Саге во влагалище.

Было небольно, но очень противно. Сага старалась дышать медленно, но не удержалась и вздохнула, когда женщина надавила пальцем в прямой кишке.

Через минуту осмотр закончился. Женщина быстро стащила с себя перчатки и выбросила.

Она дала Саге бумажку — вытереться — и объяснила, что в тюрьме ей выдадут новую одежду.

Сагу, одетую в зеленую мешковатую робу и белые кроссовки, проводили в камеру, в отделение 8:4.

Перед тем как запереть дверь, ее любезно спросили, не хочет ли она бутерброд с сыром и чашку кофе.

Сага помотала головой.

Когда женщины скрылись, Сага замерла в своей камере.

Трудно было понять, сколько времени, но, пока не стало поздно, она подставила ладони под воду, попила и сунула пальцы в глотку. Закашлялась, желудок свело. После нескольких тяжких болезненных спазмов капсула с микрофоном вылезла из нее.

Из-за рвоты на глазах выступили слезы. Сага промыла капсулу, ополоснула лицо.

Она легла на койку и стала ждать, спрятав микрофон в руке.

В коридоре тишина.

Сага лежала неподвижно, ощущая запашок из туалета и сливного отверстия в полу, глядя в потолок и читая надписи, которые год за годом процарапывали на стенах арестантки.

Прямоугольники солнечного света ползли по стене, приближаясь к полу, когда за дверью послышались шаги. Сага быстро сунула капсулу в рот, приподнялась и сглотнула. В ту же минуту скрежетнул замок и дверь открылась.

Пора было перевозить Сагу в больницу Карсудден.

Водителю в униформе выдали под расписку Сагу, ее имущество и сопроводительные документы. Сага стояла неподвижно, пока на нее надевали наручники и ножные кандалы и записывали заключение в документы о перевозке.

Глава 74

Следственная группа состояла из тридцати двух человек — гражданских специалистов, сотрудников Государственной уголовной полиции и отдела разведки, следователей и членов Государственной комиссии по расследованию убийств.

На стенах просторного кабинета на пятом этаже висели карты местностей, где пропадали и обнаруживались жертвы Вальтера — соответствующие точки были отмечены на картах. От цветных фотографий похищенных тянулись целые пучки стрелок — родственники, коллеги, друзья.

Полиция тщательно проверяла старые допросы родственников жертв и проводила новые. Члены группы изучали судебно-медицинские и криминалистические протоколы, опрашивали окружение жертвы, от ближайших родственников до людей, находящихся на периферии.

Йона стоял у окна в свете зимнего солнца и читал распечатку последней беседы с Микаэлем Колер-Фростом. После чтения в группе воцарилось мрачное настроение. Рассказ Микаэля никак не сдвинул расследование с места.

Когда специалисты очистили речь Микаэля от всего, что выражало тревогу и неуверенность, от его заявления почти ничего не осталось.

— Ничего, — проворчал Петтер Неслунд и свернул бумаги в трубку.

— Он говорит, что чувствует, как шевелится сестра, как она ищет его, проснувшись в темноте. — У Бенни было грустное лицо. — Он чувствует — сестра надеется, что он вернется…

— Ни черта я в это не верю, — перебил Петтер.

— Будем исходит из того, что Микаэль говорит правду, так или иначе, — сказал Йона.

— Но все эти сказки про Песочного человека… — фыркнул Петтер. — Хочу сказать…

— И про Песочного человека — тоже, — заметил комиссар.

— Он же говорит о сказочном персонаже! Нам что, допросить всех продавцов барометров?..

— Я уже составил список производителей и розничных продавцов, — улыбнулся Йона.

— Да что за…

— Я в курсе, что продавец барометров — это из сказки Гофмана. Я знаю, что мать Микаэля рассказывала детям перед сном сказку о Песочном человеке, но это не отменяет того, что Песочный человек существует в реальности.

— Ни хрена у нас нет, вот что надо признать. — Петтер бросил скрученный в трубочку протокол допроса на стол.

— Почти ничего, — терпеливо поправил Йона.

— Микаэлю дали снотворное, когда перемещали в капсулу, дали снотворное, когда уносили оттуда. — Бенни со вздохом провел рукой по своей лысой голове. — Мы не можем даже приблизительно очертить какое-нибудь место. Фелисия, вероятнее всего, находится в Швеции, но и этого мы не знаем наверняка.

Магдалена подошла к маркерной доске и написала в строчку все, что было известно о капсуле: бетон, электричество, вода, бактерии легионеллы.

Так как Микаэль не видел сообщника Вальтера и не слышал его голоса, члены группы знали только, что сообщник — мужчина. Всё. Микаэль был уверен, что кашель, который он слышал, — мужской.

Все остальные приметы были почерпнуты из детских фантазий о Песочном человеке.

Йона вышел из кабинета, спустился на лифте вниз, покинул полицейское управление. Поднявшись по Флеминггатан, он прошел по мосту Санкт-Эриксбрун и оказался в Биркастане.

В мансардном этаже дома номер девятнадцать по Рёрстрандсгатан располагалась «Афина Промахос».

Афиной Промахос называлось изваяние Афины Паллады в виде прекрасной девы с копьем и мечом, богини битвы.

«Афиной Промахос» назвали секретную группу наблюдения, созданную для обработки материала, который, как ожидалось, добудет отправленная в больницу Сага Бауэр. Группы не существовало ни в приказах, ни в статьях расходов как уголовной полиции, так и Государственной службы безопасности.

Группа состояла из комиссара уголовной полиции Йоны Линны, Натана Поллока из Государственной комиссии по расследованию убийств, Коринн Мейру из Службы безопасности и эксперта-криминалиста Юхана Йонссона.

Как только Сага окажется в специальном отделении Лёвенстрёмской больницы, члены группы будут круглые сутки принимать, обрабатывать и анализировать услышанное.

В состав «Афины Промахос» входили также трое сотрудников розыскного отдела. Сидя в принадлежащем больничной администрации микроавтобусе, они обрабатывали записи с оптоволоконного микрофона. Все материалы записывались на жесткий диск, шифровались и переправлялись на компьютер «Афины Промахос» с задержкой в десятую долю секунды.

Глава 75

Андерс снова взглянул на часы. Нового пациента из закрытого корпуса Сетера уже везли в изолятор специального отделения Лёвенстрёмской больницы. Отвечающие за его перевозку служащие пенитенциарного ведомства предупредили, что пациент беспокоен и агрессивен. В машине ему дали десять миллиграммов стесолида, и Андерс приготовил шприц, в котором было еще десять миллиграммов. Немолодой санитар по имени Лейф Райяма выбросил упаковку из-под иглы в мусорную корзину и встал, широко расставив ноги, готовый ко всему.

— Вряд ли ему понадобится больше. — На этот раз беззаботная улыбка у Андерса вышла неубедительной.

— Обычно это зависит от того, насколько они спокойны во время досмотра, — сказал Лейф. — Я стараюсь думать, что мое дело — помогать людям, которым пришлось тяжко… даже если они не хотят, чтобы я им помогал.

Сидящему по ту сторону армированного стекла охраннику сообщили, что тюремный автобус уже подъезжает. Где-то металлически загремело, раздался приглушенный крик.

— Здесь всего один пациент, — сказал Андерс. — Пока не соберутся все трое, никто не сможет сказать, как оно будет.

— Да все нормально будет, — улыбнулся Лейф.

Андерс взглянул на широкий монитор, отображавший лестницу. Двое охранников вели пациента, который явно не мог идти сам. Грузный мужчина со светлыми усами и в очках, съехавших на кончик узкого носа. Мужчина жмурился и потел так, что по щекам текли ручейки. Ноги у арестанта подгибались, но охранники не давали ему упасть.

Андерс коротко глянул на Лейфа. Оба услышали, как светловолосый пациент что-то растерянно бормочет. Что-то о мертвых рабах и что он описался.

— Я стою и писаю на колени, и…

— Спокойней, — велели охранники и положили его на пол.

— Ай, больно, — захныкал пациент.

Охранник за стеклом поднялся и забрал документы у водителя.

Пациент, задыхаясь, с закрытыми глазами лежал на полу. Андерс объявил Лейфу, что дополнительная доза стесолида не понадобится, и сунул пластиковую карточку в дверной сканер.

Глава 76

Юрек Вальтер размеренно шагал по беговой дорожке. Лица не было видно, но спина двигалась с сухой целеустремленностью.

На центральном посту охраны Андерс и руководитель службы безопасности Свен Хоффман смотрели на мониторы, показывающие комнату дневного пребывания.

— Ты знаешь, как поднимать тревогу, как отчитываться, почему пришлось поднять тревогу, — говорил Хоффман. — А когда кто-то является к пациентам, посетителя должны сопровождать санитары.

— Знаю, — с легким нетерпением ответил Андерс. — И сначала следует запереть одну бронированную дверь и только потом открывать следующую.

Хоффман кивнул:

— Охранники будут здесь через пять минут после сигнала тревоги.

— Не будет у нас никакой тревоги. — Андерс посмотрел на монитор: новый пациент входил в дневную комнату.

Оба наблюдали, как новенький садится на коричневый диван, прижав ладонь ко рту, словно сдерживая рвотные позывы. Андерс вспомнил строки из больничного журнала Сетера: агрессивный, повторяющиеся психозы, антисоциальное расстройство личности.

— Нам надо составить о нем собственное мнение, — заметил Андерс. — И если будет хоть малейший повод, я увеличу ему дозу…

Большой экран компьютера был поделен на девять картинок, по числу установленных в отделении видеокамер. Под наблюдением находилось все: шлюз-камеры, бронированные двери, коридоры, дневная комната и боксы пациентов. Персонала на то, чтобы не спускать глаз с экрана, не хватало, но кто-то всегда сидел на посту в диспетчерской на месте ответственного за отделение оператора.

— У тебя будет много работы, но все обойдется, если персонал научится управляться с этими штуками. — Свен указал на мониторы.

— Нам ведь помогут, когда у нас станет больше пациентов.

— Главный принцип — всегда знать, где находятся пациенты.

Свен щелкнул по одной из картинок. Изображение тут же заполнило весь экран, и Андерс вдруг увидел, как медсестра из психиатрии, Мю, вешает на крючок свой промокший пуховик.

С неожиданной четкостью возникла раздевалка с низкой скамьей, желтыми жестяными шкафчиками, душевой кабиной, дверью туалета и коридором.

Появились очертания большой груди Мю, обтянутой черной футболкой с изображением ангела смерти. Мю торопилась, ее щеки раскраснелись. В волосах поблескивал тающий снежок. Она достала рабочую одежду, разложила ее на скамье, поставила на пол белые тапочки без задников.

Свен щелчком свернул картинку, и на экране снова появилась дневная комната. Андерс заставил себя оторвать взгляд от уменьшившегося квадрата, на котором Мю как раз начала расстегивать черные джинсы.

Он сел и, стараясь, чтобы его голос звучал как можно беззаботнее, спросил, сохраняются ли записи.

— У нас нет разрешения… даже в виде исключения, — улыбнулся Хоффман и подмигнул.

— Жаль, — отозвался Андерс и провел рукой по коротким темно-русым волосам.

Свен стал показывать изображения с остальных камер, помещение за помещением. Андерс сам щелкнул по картинкам, изображавшим коридор и шлюз-камеру.

— Мы видим каждый угол…

В коридоре открылась дверь, зашумел кофейный автомат, и чуть погодя в диспетчерскую вошла Мю.

— Чего сидите в тесноте? — Она улыбалась, на щеках появились ямочки.

— Свен показывает мне систему безопасности, — пояснил Андерс.

— А я думала, вы за мной подглядываете, — укоризненно вздохнула Мю.

Глава 77

Они замолчали, изучая изображение дневной комнаты. Вальтер размеренно шагал по беговой дорожке, а Берни Ларссон медленно съезжал по дивану, пока его шея не легла на низкую спинку. Рубашка задралась, толстый живот двигался в такт дыхнию. Лицо было потным. Берни нервно притопывал одной ногой, уставившись в потолок.

— Что он делает? — Мю посмотрела на коллег. — Что-то все бормочет, бормочет?

— Не знаю, — проворчал Андерс.

Единственным звуком, слышащимся в помещении поста, было тиканье, с которым помахивала лапкой китайская золотая кошка на солнечной батарейке.

Андерс снова вспомнил историю болезни Берни. Двадцать четыре года назад его приговорили к закрытому содержанию в судебно-психиатрической больнице за то, что описывалось как «серия зверских изнасилований».

И вот он, наполовину съехав с дивана, выкрикивает что-то в потолок. Изо рта брызжет слюна. Он делает агрессивные рубящие жесты руками, сбрасывает диванную подушку на пол.

Юрек Вальтер — как всегда: широкими шагами проходит десять километров по беговой дорожке, останавливает тренажер, сходит на пол и направляется к себе.

Берни что-то кричит ему. Вальтер останавливается в дверях и поворачивается к Берни.

— Что там? — напряженно спросил Андерс.

Свен быстро вызвал по рации двух охранников и сам торопливо вышел. Наклонившись, Андерс увидел Свена на одном из мониторов. Идя по коридору, Свен перекинулся парой слов с другими охранниками, потом остановился перед шлюз-камерой и стал ждать.

Ничего не происходило.

Вальтер так и стоял в дверях, не входя в свой бокс, его лицо было в тени. Он не двигался, но Андерс и Мю видели, что он что-то говорит. Берни полулежал на диване, закрыв глаза и слушая. Вдруг нижняя губа у него задрожала.

Все это заняло меньше минуты. Потом Вальтер повернулся и скрылся в своей комнате.

— Да ну тебя в пень, — пробормотала Мю.

На другой монитор шла запись с камеры, размещенной на потолке. Вальтер медленно прошел к себе, уселся на пластмассовый стул прямо под системой теленаблюдения и уставился в стену.

Вскоре Берни Ларссон встал с дивана. Несколько раз вытер рот и потащился к себе.

На другом мониторе было видно, как Берни подошел к раковине, склонился над ней, умылся. Постоял неподвижно, вода стекала по щекам, потом подошел к двери, ведущей в дневную комнату, положил большой палец руки на дверной косяк и изо всех сил хлопнул дверью. Дверь ударилась о косяк, отскочила, а Берни повалился на колени и завыл.

Глава 78

Было десять часов утра. Косые лучи зимнего солнца освещали Магдалену Ронандер, возвращавшуюся в полицейское управление после занятий йогой. Петтер Неслунд стоял перед подробной картой района частных домов, где исчезли маленькие Колер-Фросты. Наморщив лоб, он прикалывал к карте старые фотографии. Магдалена коротко поздоровалась, бросила сумку на стул и, подойдя к маркерной доске, зачеркнула следы, которые группа отрабатывала вчера. Бенни Рубин, Йонни Исакссон и Фредрик Вейлер сидели за столом для совещаний и записывали.

— Надо по новой прошерстить всех разнорабочих из фирмы «Менге», которые работали там одновременно с Вальтером, — сказала Магдалена.

— Я с сегодняшнего дня подбираю протоколы бесед с Рикардом ван Хорном, — сказал Йонни, худенький невысокий блондин со стрижкой, как у Рода Стюарта в восьмидесятые.

— Рейдару Фросту сегодня звонили? — Петтер повертел ручку между пальцами.

— Я могу заняться этими звонками, — спокойно ответила Магдалена.

— Спроси, все ли они еще хотят искать Йона Блунда, — сказал Бенни.

— Йона велел все насчет Песочного человека принимать всерьез, — поделился Петтер.

— Я такой классный клип нашел на «Ютьюбе»! — Бенни принялся нажимать кнопки своего телефона.

— Может, обойдемся без этого? — Магдалена водрузила на стол тяжелую папку.

— Да вы видели того клоуна, который удирает от тупых копов? — Бенни отложил телефон.

— Нет, — ответил Петтер.

— Нет, потому что я единственный в этом кабинете, у кого был шанс на него посмотреть, — рассмеялся Бенни.

Магдалена, не сдерживая больше улыбки, открыла папку.

— Кто поможет мне связаться с людьми из окружения Агнеты Магнуссон? Это ее нашли живой в могиле, когда Вальтера взяли в парке Лилль-Янсскуген. И именно ее брат и племянник были найдены мертвыми в зарытом поблизости пластиковом баке.

— Ее мать пропала за несколько лет до этого, а отец исчез незадолго до того, как ее саму нашли.

— Разве не все пропали? — спросил Вейлер.

— Муж остался, — ответила Магдалена, заглянув в папку.

— Вот ужас, — прошептал Фредрик.

— Но ее муж все еще жив, и…

— А от йоги делаются гибкими? — спросил Бенни и хлопнул по столу обеими ладонями.

— Зачем ты это сделал? — искренне удивилась Магдалена.

Глава 79

Магдалена Ронандер поздоровалась с плотной женщиной, которая открыла дверь. От уголков глаз тянулись тонкие морщинки — от смеха, на плече было вытатуировано имя «Сонья».

Всех людей в окружении Агнеты Магнуссон полиция уже опросила тринадцать лет назад. Эксперты обшарили все дома и квартиры, равно как и все летние домики, сараи, чуланы, игровые избушки, трейлеры, лодки и автомобили.

— Я звонила, — сказала Магдалена, предъявляя удостоверение.

— Конечно, конечно, — кивнула женщина. — Брат ждет вас в гостиной.

Магдалена пошла за ней через дом, построенный в пятидесятые. Из кухни пахло жареным луком и котлетами. В гостиной с темными занавесками сидел на круглом стульчике мужчина.

— Из полиции? — сухо спросил он.

— Да, из полиции, — кивнула Магдалена, подтащила к себе рояльный табурет и села напротив мужчины.

— Разве мы не достаточно наговорились?

Тринадцать лет назад кто-то допрашивал Энгстрёма-брата о событиях в Лилль-Янсскугене, и с тех пор он постарел, подумала Магдалена и мягко заметила:

— Мне нужно знать больше.

Энгстрём покачал головой:

— Мне больше нечего сказать. Все просто исчезли. Исчезли за несколько лет. Моя Агнета… и ее брат, и сын ее брата… и, наконец, Ереми, мой тесть… Он не разговаривал с тех пор… как они исчезли, его дети и внук.

— Ереми Магнуссон, — сказала Магдалена.

— Я много думал о нем… Он страшно тосковал по детям. — Взгляд Энгстрёма обратился внутрь, к воспоминаниям. — Однажды он просто исчез, и он тоже. Потом мне вернули мою Агнету. Но она так и не стала прежней. Так и не стала, — прошептал он.

Магдалена знала, что Йона навещал Агнету бессчетное количество раз, когда та лежала в отделении долгосрочной терапии. Женщина так и не заговорила и умерла четыре года назад. Поражение мозга оказалось столь обширным, что с ней невозможно было общаться.

— Мне бы следовало продать лес Ереми, — сказал Энгстрём. — Но я не решаюсь. Лес давал такой аромат его жизни… Он не хотел, чтобы я сопровождал его в поездках в летний домик, и я там не бывал… а теперь уже слишком поздно.

— Где этот домик? — спросила Магдалена и вынула телефон.

— На севере округа Даларна, по ту сторону холма Транубергет… у меня есть геодезическая карта — может, Сонья найдет.

Охотничьего домика в списке мест, обследованных криминалистами, не оказалось. Мелочь, но Йона заявил, что полиция не может себе позволить пренебречь хоть чем-нибудь.

Глава 80

Между темных сосновых стволов, по глубоким сугробам ехали на снежных скутерах полицейский и эксперт-криминалист. Иногда они разгонялись и на скорости проскакивали длинные участки просек или волоков, и тогда позади них поднимались облачка дыма и снега.

В Стокгольме решили, что необходимо проверить охотничий домик возле Транубергет. Домик этот определенно принадлежал Ереми Магнуссону, пропавшему тринадцать лет назад. В Управлении уголовной полиции полицейскому и криминалисту поручили внимательно обследовать место, сделать видеозапись и фотографии. Следовало взять и тщательно запечатать пробы, проверить отпечатки и биологический материал.

Мужчины на скутерах знали: полиция Стокгольма надеется найти в домике что-то, что прольет свет на исчезновение Ереми и членов его семьи. Конечно, наведаться в охотничью избушку следовало тринадцать лет назад, но в то время никто в полиции не знал о ее существовании.

Рогер Хюсен и Гуннар Эн ехали бок о бок вниз по склону лесной опушки, в полосках света, и наконец оказались на болоте. Светило солнце. Неподвижный лес вокруг был ослепительно-белым. Полицейские быстро проскочили по льду, свернули на север и углубились в лес, снова ставший густым.

Деревья на южной стороне Транубергет так разрослись на диком приволье, что полицейские чуть не пропустили дом. Низенькая бревенчатая избушка вся была занесена снегом. Снег замел окна и метровыми сугробами лежал на крыше.

Виднелись только несколько серебристо-серых бревен в кладке стены.

Полицейские слезли со скутеров и стали расчищать дорожку к домику.

Выцветшие занавески скрывали, что таится внутри.

Солнце опустилось, лучи потянулись над верхушками деревьев к обширному болоту.

Полицейские наконец расчистили дверь. Оба взмокли, у криминалиста Гуннара Эна чесался лоб под шапкой.

Деревья сцеплялись ветками, скрипели, отчего место казалось заброшенным.

Полицейские молча раскатали перед дверью рулон целлофана, поставили коробки, рядком составили специальные блоки, чтобы не затоптать пол, и натянули защитные комбинезоны и перчатки.

Дверь оказалась заперта. Ключа не было ни на гвоздике, ни под козырьком.

— Дочь нашли в Стокгольме зарытой в землю заживо. — Рогер коротко глянул на коллегу.

— Я слышал, — ответил Гуннар. — Но мне-то что.

Рогер ударил ломом в щель возле замка и надавил. Из дверной рамы посыпались щепки. Рогер ввел конец лома поглубже, еще надавил. По раме пошли трещины, полетели длинные щепки. Рогер потянул дверь, а потом рванул изо всех сил. Дверь подалась и тут же снова захлопнулась.

— Вот дерьмо, — прошептал Рогер под защитной маской.

В воздух от резкого движения взметнулась многолетняя пыль. Буркнув, что все бессмысленно, Гуннар протиснулся в темный дом и поставил на пол два блока.

Рогер распаковал камеру и передал ее товарищу. Тот нагнулся, проходя под низкой притолокой, и встал на первый блок.

В избушке была кромешная темнота. В глотке царапало от кружившейся в воздухе пыли.

Гуннар нажал кнопку записи, но фонарик на камере не загорелся.

Гуннар попробовал просто записывать все вокруг, но вокруг были лишь какие-то темные массы.

Дом походил на темный, мрачный аквариум.

Посреди комнаты угадывалась большая странная тень, словно огромные напольные часы.

— Что там? — крикнул с улицы Рогер.

— Дай мне фотоаппарат.

Гуннар передал напарнику видеокамеру и забрал у него фотоаппарат. Посмотрел в видоискатель, но увидел лишь темноту и решил сделать снимок наугад. Вспышка залила помещение белым светом.

Увидев прямо перед собой длинного тощего человека, Гуннар заорал. Он сделал шаг назад, споткнулся, уронил фотоаппарат, взмахнул рукой, чтобы удержать равновесие, и перевернул вешалку.

— Что за черт…

Он попятился, ударился головой о притолоку и оцарапался острыми щепками, торчащими из дверной коробки.

— Что, что случилось? — спросил Рогер.

— Там внутри кто-то есть. — Гуннар нервно ухмылялся.

Рогер зажег фонарик камеры, осторожно открыл дверь и медленно нагнулся в темноту домика. Поскрипывал пол под блоками. Луч света шарил по пыли и мебели. Ветка царапала окно, словно беспокойно стучалась в дом.

— Олрайт, — выдохнул Рогер.

В бледном свете камеры он увидел, что с потолочной балки свисает человек. Несчастный покончил с собой давным-давно. Тело было тощим, сморщенная кожа обтянула лицо. Черный рот широко раскрыт. На полу валялись два кожаных сапога.

Дверь за спиной у полицейского скрипнула — это вернулся Гуннар.

Солнце ушло за деревья, и в окнах стало черно. Полицейские осторожно расстелили под телом мешок для перевозки трупов.

Ветка снова стукнула в окно, плавно процарапала по стеклу.

Рогер потянулся, чтобы подержать труп, пока Гуннар обрезает веревку, но когда он коснулся тела, голова самоубийцы отделилась от шеи. Череп со стуком ударился о дощатый пол, пыль снова взметнулась в воздух, и беззвучно закачалась старая петля.

Глава 81

Сага неподвижно сидела в фургоне, уставившись в окно. Наручники позванивали в такт движению машины.

Сага не хотела думать о Вальтере. С того дня, как она согласилась участвовать в операции, ей удавалось «не знать» об убийствах Вальтера.

Теперь это стало невозможно. В больнице Карсудден Сага провела три однообразных дня, потом Управление пенитенциарных учреждений приняло наконец решение о переводе. И вот Сага направлялась в специальное отделение Лёвенстрёмской больницы.

Момент встречи с Вальтером приближался.

Перед глазами отчетливо вставала фотография, лежавшая в досье сверху: морщинистое лицо и светлые прозрачные глаза.

Вплоть до ареста Вальтер работал механиком и вел одинокую затворническую жизнь. В его квартире не оказалось ничего, что можно было бы связать с похищениями людей, но взяли его на месте преступления.

Сагу прошиб пот, когда она прочитала рапорты и рассмотрела фотографии, сделанные на месте преступления: таблички, расставленные криминалистами на поляне, на влажной земле вокруг могилы и открытого гроба.

Нильс «Нолен» Олен, судебный медик, тщательно задокументировал повреждения женщины, которая два года провела похороненной заживо.

Сагу укачало, она стала смотреть на дорогу и мелькающие за окном деревья. Думала про ту женщину — истощение, пролежни, обморожения, выпавшие зубы… Йона своими глазами видел, как эта исхудавшая, ослабленная женщина пыталась вылезти из гроба, а Юрек каждый раз сталкивал ее вниз.

Сага понимала, что ей не следует думать об этом.

Внутри у нее медленно распускался темный цветок тревоги.

Ни при каких обстоятельствах мне нельзя бояться, сказала себе Сага. Я контролирую ситуацию.

Автомобиль затормозил, наручники неприятно звякнули.

И пластмассовый бак, и гроб были снабжены трубками для воздуха, которые выходили на поверхность земли.

Почему Вальтер просто не убил этих людей сразу?

Невозможно понять.

Сага припомнила свидетельства Микаэля Колер-Фроста о заточении в капсуле, и ее сердце забилось быстрее, когда она сообразила, что Фелисия осталась там совсем одна — маленькая девочка с лохматыми косичками и в рыцарском шлеме.

Снегопад прекратился, но солнце так и не появилось. Небо все еще было плотным и слепым. Фургон медленно свернул со старого шоссе направо и покатил по больничной территории.

Под козырьком автобусной остановки сидела женщина лет сорока, с двумя целлофановыми пакетами в руках, и курила, жадно затягиваясь.

Просто закрытое отделение может по решению правительства превратиться в специальное, с усиленной охраной, но Сага знала: на практике тексты законов оставляют лечебным учреждениям пространство маневра, позволяя принимать собственные решения.

Действие обычных законов и правил заканчивается за дверями закрытого отделения. Ни контроля, ни надзора со стороны государства тут не существует. Персонал — всевластный Аид в этом мире мертвых. Оттуда не убежать.

Глава 82

Сагу, на которой все еще были наручники и кандалы, вели по пустому коридору двое вооруженных охранников. Оба шли быстро, крепко держа ее выше локтей.

Передумывать было поздно. Сага шла навстречу Юреку Вальтеру.

Тканые обои на стенах исцарапаны, протерлись. На светло-желтом коврике — коробка со старыми бахилами.

Закрытые двери с пластмассовыми номерами.

У Саги заболел живот. Она хотела остановиться, но ее толкнули вперед.

— Пошли, пошли, — велел охранник.

У изолятора Лёвенстрёмской больницы высочайший уровень безопасности, намного выше первого. Это означает, что даже в само здание человек с улицы попасть не может, как не смог бы и выбраться из него. Изоляторы снабжены огнеупорными стальными дверями, потолок и стены усилены пластинами в тридцать пять миллиметров толщиной.

Небольшая тяжелая дверь скрежетнула за спиной у вошедших, закрываясь, и они пошли вниз по ступенькам, на нулевой этаж.

Дежурный, сидевший у дверей шлюз-камеры, принял пакет с вещами Саги, заглянул в сопроводительные документы и внес информацию о новоприбывшей в компьютер. По другую сторону двери был виден пожилой мужчина с дубинкой на поясе. Большие очки, волнистые волосы. Сага рассматривала его сквозь поцарапанное армированное стекло.

Мужчина с дубинкой принял документы Саги, полистал, поглядел на нее и снова зашелестел страницами.

У Саги так разболелся живот, что ей хотелось лечь. Она пыталась дышать спокойно, но тут в желудке так резануло, что она согнулась.

— Стой спокойно, — равнодушно произнес охранник.

У дверей шлюз-камеры появился молодой мужчина в медицинском халате. Он сунул карточку в считывающее устройство, набрал код и вошел.

— Меня зовут Андерс Рённ, и я пока исполняю здесь обязанности главного врача, — сухо объявил он.

После поверхностного досмотра врач и охранник с волнистыми волосами провели Сагу через первую шлюзовую дверь. Сага почувствовла запах пота в темном помещении, а потом открылась вторая дверь.

Сага узнавала каждую деталь. Отделение она помнила по чертежам и фотографиям.

В молчании обогнули угол и подошли к темноватой диспетчерской. Женщина с пирсингом в щеках сидела за мониторами, подключенными к системе оповещения. Увидев Сагу, она покраснела, но приветливо поздоровалась, а потом отвела глаза и записала что-то в свой журнал.

— Мю, ты не снимешь с пациентки кандалы? — спросил молодой врач.

Женщина кивнула, опустилась на колени и отперла замочек. Волоски у нее на голове поднялись от статического электричества от одежды Саги.

Молодой врач с санитаром провели Сагу в дверь, дождались сигнала и подвели новенькую к одной из трех дверей в коридоре.

— Отопри дверь, — велел врач мужчине с дубинкой.

Охранник достал ключ, отпер дверь и попросил Сагу войти и встать на красный крест на полу, спиной к двери.

Сага сделала, как велено. За спиной щелкнул замок.

Прямо перед ней была еще одна запертая металлическая дверь, которая вела в комнату дневного пребывания.

Бокс был обставлен исключительно безопасно и функционально. Здесь находились лишь привинченная к стене койка, пластмассовый стул, пластмассовый стол и унитаз, у которого не было ни стульчака, ни крышки.

— Повернись, но с креста не уходи.

Сага снова послушалась. Окошечко на двери открылось.

— Медленно подойди сюда и вытяни руки.

Сага медленно подошла к двери и протянула соединенные руки в узкое отверстие. С нее сняли наручники, и Сага, пятясь, отошла от двери.

Она села на кровать. Охранник перечислял ей правила и порядки отделения.

— Можешь смотреть телевизор и общаться с другими пациентами в дневной комнате с часу до четырех, — закончил он, потом, коротко глянув на нее, закрыл и запер на засов окошко в двери.

Сага сидела на кровати, думая, что вот она и на месте, операция началась. От ощущения серьезности момента урчало в животе, легкое покалывание растекалось по рукам и ногам. Сага знала: она — особо охраняемый пациент Лёвенстрёмской больницы, а серийный убийца Юрек Вальтер — совсем рядом.

Она легла на бок, скорчилась, потом перевернулась на спину и уставилась прямо в камеру на потолке. Черное блестящее полушарие, похожее на коровий глаз.

Сага проглотила микрофон уже давно, больше ждать было нельзя, иначе он исчезнет в двенадцатиперстной кишке. Она подошла к крану, напилась воды, и резь в животе вернулась.

Медленно дыша, Сага опустилась на колени возле стока, повернулась спиной к камере и сунула два пальца в рот. Ее вырвало водой. Она сунула пальцы поглубже в глотку. Добыв наконец капсулу с микрофоном, Сага зажала ее в кулаке.

Глава 83

Члены секретной группы «Афина Промахос» уже два часа слушали, как у Саги бурчит в животе, — с тех пор, как ее привезли в Лёвенстрёмскую больницу.

— Если сейчас кто-нибудь войдет — решит, что мы религиозная секта, — усмехнулась Коринн.

— Красиво, — вставил Юхан.

— Расслабляет, — улыбнулся Поллок.

Члены группы сидели и, прикрыв глаза, слушали мягкое урчание и тихое посвистывание.

Вдруг послышался рев, от которого едва не раскололись большие динамики, — это Сагу вырвало, когда она добывала микрофон. Юхан перевернул банку кока-колы, а Поллок вздрогнул.

— Ну вот мы и проснулись, — улыбнулась Коринн, и нефритовые бусины браслета с приятным звуком стукнулись друг о друга, когда она провела пальцем по брови.

— Я звоню Йоне, — сказал Натан.

— Хорошо.

Коринн открыла свой ноутбук и отметила в журнале время. Коринн Мейру было пятьдесят четыре года. Полуфранцуженка-полуарабка, очень стройная, всегда в сшитом на заказ костюме, под жакетом — шелковый топ. Серьезное лицо с резко очерченными скулами и узкими висками. Черные волосы с седыми нитями аккуратно заколоты на затылке.

Коринн Мейру двадцать лет проработала в Интерполе и семь лет — в Службе безопасности Стокгольма.

Йона стоял в палате Микаэля Колер-Фроста. Рейдар сидел на стуле, держа в ладонях руку сына. Они втроем проговорили четыре часа, пытаясь найти новые детали, которые помогли бы определить место, где держали Микаэля с сестрой.

Ничего нового не выяснилось, а Микаэль очень устал.

— Тебе надо поспать, — сказал Йона.

— Нет, — отказался Микаэль.

— Всего часок, — улыбнулся комиссар и остановил запись.

Вскоре Микаэль задышал глубоко и ровно. Йона достал из кармана пальто газету и положил перед Рейдаром.

— Я знаю, вы просили меня не вмешиваться. — Рейдар выдержал его взгляд. — Но как я могу устраниться, не сделав всего, что в моих силах?

— Я вас понимаю, — кивнул комиссар. — Но из-за этого могут возникнуть проблемы. Будьте готовы к ним.

Весь газетный разворот занимало обработанное на компьютере изображение Фелисии — как девушка могла бы выглядеть сейчас.

Молодая женщина, похожая на Микаэля, высокие скулы, темные глаза. Черные пряди свисают вдоль серьезного бледного лица.

Большие буквы сообщали, что Рейдар назначил награду в двадцать миллионов крон за информацию, которая поможет найти Фелисию.

— На нас уже обрушилась лавина электронных писем и звонков, — объяснил Йона. — Мы пытаемся отслеживать все, но… Большинство уверены, что что-то видели. Но многие просто хотят разбогатеть.

Рейдар медленно сложил газету, прошептал что-то и поднял глаза.

— Йона, я что угодно сделаю, я… Мою дочь столько времени держат в неволе, а вдруг она умрет и не…

Голос у него прервался. Рейдар на миг опустил голову.

— У вас есть дети? — еле слышно спросил он.

Соврать Йона не успел: в кармане его пиджака зазвонил телефон. Он извинился и ответил. Мягкий голос Поллока сообщил, что «Афина Промахос» начала работу.

Глава 84

Улегшись на койку спиной к потолочной камере, Сага аккуратно сняла с микрофона силиконовый чехол и мелкими движениями спрятала микрофон за пояс штанов.

Вдруг дверь, ведущая в дневную комнату, электрически зажужжала, и щелкнул замок. Открыто. Сага села. Сердце сильно билось.

Микрофон следует поместить в какое-нибудь удачное место прямо сейчас. Может быть, это единственный шанс. Упустить его нельзя. Один-единственный досмотр — и ее разоблачат.

Сага не знала, как выглядит дневная комната, есть ли там сейчас другие пациенты, установлены ли там камеры, на месте ли санитары.

Может быть, эта комната — просто ловушка, где ее поджидает Юрек Вальтер.

Нет. Он не может знать о ее задании.

Сага выбросила обрывки силикона в унитаз и спустила воду, подошла к двери, приоткрыла и услышала ритмичное постукивание, радостные голоса из телевизора и не то посвистывание, не то шелест.

Сага припомнила советы Йоны и заставила себя снова сесть на койку.

Не показывать своего нетерпения. Не делать ничего, пока у тебя нет конкретной, настоящей цели.

В щель приотворенной двери она слышала музыку из телевизора, шипение беговой дорожки и тяжелые шаги.

Иногда резким нервозным голосом заговаривал какой-то мужчина, но не получал ответа.

В дневной комнате находились оба пациента.

Сага поняла, что должна войти и пристроить микрофон.

Она подошла к двери, немного постояла, стараясь дышать медленно.

До нее донесся запах лосьона после бритья.

Сага взялась за ручку двери, задержала дыхание, открыла, яснее услышала ритмичный стук и, опустив голову, шагнула в дневную комнату. Она не знала, наблюдают ли за ней, но дала присутствующим время оглядеть себя и только потом подняла взгляд.

Какая-то личность с повязкой на руке сидела на диване перед телевизором, еще один человек широко шагал по беговой дорожке. Сага не видела его лица, но по одним только спине и затылку поняла: перед ней — Юрек Вальтер.

Он размеренно шагал по дорожке, и ритмичный стук наполнял комнату.

Человек на диване несколько раз рыгнул и сглотнул, вытер пот со щек и начал нервно притопывать одной ногой. Толстый, лет сорока, с жидкими волосами, светлыми усами, в очках.

— Обрахиим, — пробормотал он, уставившись в телевизор.

Он сильно топнул и вдруг указал на экран.

— Вон он, — сказал он в никуда. — Я сделаю его своим рабом, своим рабом-скелетом… Ох… Проверить губы… я…

Он вдруг замолчал: Сага прошла прямо через комнату, остановилась в углу, посмотрела в телевизор. Шло повторение европейского чемпионата по фигурному катанию в Шеффилде. И звук, и картинка были искажены армированным стеклом. Сага чувствовала, что сидящий на диване человек пялится на нее, но в глаза ему не смотрела.

— Сперва я отхлестаю его, — продолжил он, повернувшись к Саге. — Напугаю по-настоящему, как шлюху… черт возьми…

Он закашлялся, откинулся на спинку, закрыл глаза, словно в ожидании боли, пощупал шею, после чего лег и замер, тяжело дыша.

Вальтер продолжал широко шагать по беговой дорожке. Он выглядел крупнее и сильнее, чем представляла себе Сага. В кадке возле дорожки «росла» искусственная пальма, и пыльные листья покачивались от его резких шагов.

Сага огляделась, ища место для микрофона — хорошо бы подальше от телевизора, чтобы голоса не искажали передачи. Было бы естественно спрятать микрофон за диваном, но ей с трудом верилось, что Вальтер станет смотреть телевизор.

Сидевший на диване хотел подняться, но его чуть не вырвало от усилия. Он прижал руку ко рту и несколько раз сглотнул, после чего снова перевел взгляд на телевизор.

— Начать с ног, — проговорил он. — Содрать все, кожу, мышцы, сухожилия… Ступни можно оставить, иначе как он будет ходить тихо…

Глава 85

Вальтер остановил тренажер и вышел из комнаты, ни на кого не глядя. Второй пациент медленно поднялся.

— Черт знает что с людьми делается от зипрексы… а стеметил на меня не действует, только как гниет что-то внутри…

Сага постояла, повернувшись к телевизору, глядя, как фигурист набирает скорость, и слыша, как коньки скребут по льду. Она ощущала на себе взгляд второго пациента. Мужчина медленно подошел к ней.

— Меня зовут Берни Ларссон, — интимным тоном сообщил он. — Они не верят, что я могу трахаться, пусть хоть весь свой сраный супрефакт засадят в меня. Они же ничего не понимают…

Он жестко ткнул пальцем Саге в лицо, но она осталась стоять, только сердце сильно забилось.

— Они ничего не знают, — опять начал Ларссон. — У них у самих это сраное поражение мозга…

Он замолчал, покачнулся и громко рыгнул.

Сага подумала, что нужно пристроить микрофон на искусственную пальму возле беговой дорожки.

— Как тебя зовут? — прерывисто дыша, прошептал Берни.

Сага не ответила. Она стояла, как будто глядя в телевизор, и думала, что время уходит. Берни зашел со спины, потом внезапно оказался перед ней и ущипнул за сосок. Сага оттолкнула его руку, чувствуя, как в ней вскипает гнев.

— Моя Белоснежка! — На потном лице расплылась улыбка. — Что с тобой? Можно потрогать твою голову? Она на вид такая нежная. Как бритая мандочка…

Судя по тому малому, что она увидела, Вальтера в дневной комнате интересовала только беговая дорожка. Он занимался на ней не меньше часа, а потом возвращался прямиком в свою комнату.

Сага не торопясь подошла к тренажеру, встала на дорожку. Берни следовал за ней. Он выгрыз на ногте острый угол. Пот капал с его лица на грязный линолеум.

— А манду бреешь? Ты же понимаешь, это обязательно.

Сага повернулась и пристально посмотрела на него. У Берни были тяжелые веки, взгляд как у обколотого, светлые усы скрывали «волчью пасть».

— Не трогай меня больше, — сказала Сага.

— Я могу забить тебя до смерти! — И Ларссон полоснул ее по шее острым ногтем.

Сага почувствовала, как вспухает царапина на горле, и тут громкий голос из динамика произнес:

— Берни Ларссон, отойди в сторону.

Ларссон попытался схватить Сагу между ног, но открылась дверь, и вошел санитар с дубинкой. Берни отодвинулся от Саги и поднял руки, показывая, что сдается.

— Ни к кому не прикасаться, — резко сказал санитар.

— Ладно, ладно, знаю.

Берни нащупал подлокотник дивана, тяжело сел, закрыл глаза и рыгнул.

Сага сошла с дорожки и повернулась к санитару.

— Я хочу увидеться с адвокатом, — объявила она.

— Останешься пока здесь, — сказал санитар, коротко глянув на нее.

— Можешь устроить мне адвоката?

Санитар молча вышел через шлюзовую дверь, словно бы Сага ничего не говорила. Ее слова как будто повисли в воздухе, не достигнув его ушей.

Сага повернулась и медленно приблизилась к пальме. Присела на край дорожки, поближе к кадке, посмотрела на нижние листья. Нижняя сторона почти не запылилась, микрофон должен приклеиться за четыре секунды.

Берни посмотрел в потолок, облизал губы и снова закрыл глаза. Сага, не спуская с него глаз, запустила пальцы за пояс штанов, достала микрофон, зажала в кулаке. Стащила с ноги кроссовку, нагнулась, чтобы как будто поправить язычок и таким образом спрятаться от камеры. Немного потянулась вперед, под лист, чтобы приклеить микрофон, и тут диван скрипнул.

— Я смотрю на тебя, Белоснежка, — утомленно сказал Берни.

Сага спокойно разогнулась, сунула ногу в кроссовку, поняла, что Берни наблюдает за ней, и вернула застежку-липучку на место.

Глава 86

Сага зашагала по беговой дорожке. Придется дождаться, пока Берни уйдет к себе, и только потом приклеить микрофон. Берни поднялся с дивана, сделал два шага к Саге и оперся рукой о стену.

— Я из Сетера, — улыбаясь, прошептал он.

Сага не смотрела на него, но отметила, что он приближается. Пот капал с его лица на пол.

— Где ты сидела, пока тебя не привезли сюда?

Берни подождал ответа, несколько раз ударил кулаком по стене, после чего снова посмотрел на Сагу.

— В Карсуддене, — пропищал он самому себе. — Я сидела в Карсуддене, а потом перебралась сюда, потому что хотела быть с Берни…

Сага отвернулась, успев заметить, что за третьей дверью появилась темная тень. Вальтер слушал их разговор.

— В Карсуддене ты должна была видеть Екатерину Сталь, — сказал Берни своим обычным голосом.

Сага покачала головой — она не помнила такого имени, не знала даже, идет речь о пациентке или санитарке — и честно ответила:

— Нет.

— Потому что она сидела в больнице Святого Сигфрида, — улыбнулся Берни и сплюнул на пол. — А кого ты тогда там видела?

— Никого.

Берни пробормотал что-то о рабах-скелетах и встал перед тренажером, пристально глядя на Сагу.

— Если соврешь — разрешишь мне пощупать твою киску, — предложил он и почесал светлые усы. — Ты ведь этого хочешь?

Сага остановила дорожку, постояла, думая, что надо придерживаться правды. Она ведь действительно была в Карсуддене.

— А Микке Лунд? Ты должна была видеть Лунда, если сидела там. — Берни вдруг улыбнулся. — Такой высокий парень, метр девяносто… со шрамом на лбу.

Сага кивнула, не зная, что сказать, подумала, что лучше не отвечать, но все же ответила:

— Не видела.

— Да что ты!

— Я сидела у себя, смотрела телевизор.

— Там в боксах нет телевизоров. Ну ты и врешь, мелкая…

— В изоляторе есть, — перебила Сага.

Берни прерывисто задышал, продолжая с улыбкой пялиться на нее. Сага не могла решить, знает ли он о порядках Карсуддена. Берни тем временем облизнул губы и подошел еще ближе.

— Ты моя рабыня, — медленно объявил он. — Ох, какая штучка… Вот ты лежишь и облизываешь мне пальцы ног…

Сага сошла с дорожки, вернулась к себе и улеглась на койку. Берни еще какое-то время вопил у нее под дверью, а потом снова уселся на диван.

— Вот черт, — прошептала она.

Завтра придется поторопиться. Сесть на край дорожки, поправить обувь и закрепить микрофон. Она будет широко шагать по беговой дорожке, ни на кого не глядя, а когда появится Вальтер, просто уйдет к себе.

Сага постаралась представить себе, под каким углом расположены диван и стены по отношению к стеклу перед телевизором. Там, где выступающие детали заслоняют камеру, — слепые пятна. Когда Берни ущипнул ее, она стояла в одном из таких пятен. Вот почему персонал никак не отреагировал.

Сага пробыла в отделении Лёвенстрёмской больницы чуть больше пяти часов, а уже совершенно вымоталась.

Комната с металлическими стенами теперь казалась ей теснее, чем раньше. Сага зажмурилась, напоминая себе, зачем она здесь. Увидела перед собой девушку с фотографии. Все это — ради нее, ради Фелисии.

Глава 87

Члены группы «Афина» сидели неподвижно, вслушиваясь в трансляцию, шедшую в режиме реального времени из дневной комнаты. Звук был плохой, приглушенный и прерывался громким скрежетом.

— Звук все время будет такой? — спросил Поллок.

— Она еще не приклеила микрофон. Может, он пока лежит в кармане, — ответил Юхан.

— Только бы ее не обыскали.

Звук снова стал невнятным. Микрофон терся о подкладку штанов, слышались легкое дыхание Саги, стук шагов по беговой дорожке и болтовня из телевизора. Члены «Афины», словно слепые, передвигались по миру закрытого отделения только при помощи слуха.

— Обрахиим, — послышался вялый голос.

Вся группа тут же сосредоточилась. Юхан сделал звук погромче и настроил фильтр, чтобы уменьшить шумы.

— Это он, — продолжал тот же голос. — Я сделалаю его своим рабом, своим рабом-скелетом.

— А я-то было подумала, что это Вальтер, — улыбнулась Коринн.

— Да ну к черту, — продолжал голос. — Проверить губы… я бы…

В молчании они слушали поток агрессивных слов, которые изливал пациент, потом — как санитар положил им конец. После его вмешательства на несколько минут стало тихо.

Потом второй пациент стал подробно и подозрительно допрашивать Сагу насчет Карсуддена.

— Она молодец, справляется, — сосредоточенно заметил Поллок.

Они услышали, как Сага вышла, так и не пристроив никуда микрофон.

Она тихо ругалась себе под нос.

Вокруг нее образовалась абсолютная тишина, потом зажужжал электрический замок двери.

— Во всяком случае, можно констатировать: техника работает, — сказал Поллок.

— Бедная Сага, — прошептала Коринн.

— Она должна была приклеить микрофон, — проворчал Юхан.

— Наверное, не получилось.

— Но если ее раскроют…

— Не раскроют, — перебила Коринн.

Она улыбнулась, взмахнула руками, и приятный запах ее духов распространился по кабинету.

— И пока — никакого Вальтера. — Поллок коротко взглянул на Йону.

— А что, если Вальтера содержат в строгой изоляции? Тогда вообще все напрасно, — вздохнул Юхан.

Йона промолчал. В услышанном все же что-то было. Несколько минут у комиссара сохранялось ощущение почти физического присутствия Вальтера. Словно Вальтер был в дневной комнате, хотя и не сказал ни слова.

— Послушаем еще раз, — предложил он и посмотрел на часы.

— Ты куда-то собираешься? — поинтересовалась Коринн, подняв густые черные брови.

— У меня встреча. — Йона ответил на ее улыбку.

— Ну хоть немного романтики…

Глава 88

Йона вошел в зал с белыми кафельными стенами и широкой раковиной. В слив текла вода из тонкого оранжевого шланга. На длинном столе с пластиковым покрытием лежал труп из охотничьего домика в Даларне. Коричневатая запавшая грудь была вскрыта, и желтая жидкость медленно стекала в желоб из нержавейки.

— Tra la la la laa — we’d catch the rainbow, — напевал Нолен. — Ta la la la laa — to the sun…

Он подхватил пару латексных перчаток и надувал их, пока не заметил, что Йона стоит в дверях.

— Вам пора организовать рок-группу патологоанатомов, — улыбнулся комиссар.

— Фриппе — отличный басист, — заметил Нолен.

Лившийся с потолка яркий свет отражался в его очках-авиаторах. Под медицинским халатом у Нолена была белая рубашка-поло.

В коридоре послышалось негромкое шарканье, и через минуту вошел Карлос Элиассон в голубых бахилах, натянутых на ботинки.

— Удалось установить личность? — спросил он и вдруг остановился, увидев труп на столе.

Из-за поднятых боковин патологоанатомический стол походил на кухонную мойку, куда сложили сушеное мясо или странные черные коренья. Труп был иссушен, вывернут, а отрезанная голова пристроена на шею.

— Это, без сомнения, Ереми Магнуссон, — ответил Нолен. — Наш судебный стоматолог — он же гитарист — проверил его ротовую по зубной карте из Государственной стоматологии.

Нолен нагнулся, взял в руки голову и раскрыл черную морщинистую дыру — рот Ереми Магнуссона.

— У него так и не вырос один зуб мудрости, и…

— Прошу тебя, — на лбу у Карлоса выступил пот, — я уверен, что гитарист прав…

— Нёбо отсутствует, — объявил Нолен и немного надавил на челюсть черепа, — но если пощупать пальцем…

— Потрясающе, — перебил Карлос и посмотрел на часы. — Не определили, как долго он провисел?

— Высыхание продлилось недолго, из-за низкой температуры, — начал Нолен. — Но если ты посмотришь на глаза, вот сюда, то увидишь, что конъюнктива высохла быстро, кроме места под веками. Кожа по консистенции напоминает пергамент и везде одинакова, кроме места на шее, где была веревка.

— Хотя бы примерно, — попросил Карлос.

— Посмертное превращение — это календарь, нечто вроде жизни мертвеца, процессы, которые идут в теле после смерти… И я бы предположил, что Ереми Магнуссон провисел там…

— Тринадцать лет, один месяц и пять дней, — закончил Йона.

— Удачная догадка, — кивнул Нолен.

— Техники только что передали мне его предсмертное письмо, — пояснил Йона и достал телефон.

— Самоубийство, — выдавил Карлос.

— Все указывает на это, даже если там чисто случайно оказался Юрек Вальтер, — заметил Нолен.

— Ереми Магнуссон числился в списке жертв Юрека Вальтера, — медленно проговорил Карлос. — А теперь мы можем списать его смерть на самоубийство…

В голове у Йоны вертелась мысль, которую он никак не мог ухватить. Словно в разговоре скрывалась какая-то неясная ему ассоциация.

— Что он написал в письме? — спросил Карлос.

— Он повесился всего за три недели до того, как мы с Самюэлем нашли его дочь Агнету в Лилль-Янсскугене. — Йона наконец нашел снимок предсмертного письма с датой, который переслали ему эксперты.

Я не знаю, почему я потерял все — своих детей, внуков, жену.

Я как Иов, но не надеюсь, что мне вернут отнятое.

Я ждал, но ожидание не может быть бесконечным.

Он покончил с собой, уверенный, что у него отняли всех, кого он любил. Если бы он потерпел одиночество еще немного, он получил бы назад свою дочь. Агнета Магнуссон прожила еще несколько лет, прежде чем ее сердце остановилось. Все это время она лежала в отделении долгосрочной терапии под постоянным присмотром врачей.

Глава 89

Заказанную в «Нудл Хауз» еду доставили в холл Южной больницы. Пельмени с рубленой говядиной и кориандром, китайские «весенние» имбирные рулеты, рисовую лапшу с мелко порезанными овощами и чили, жареное свиное филе и куриный суп.

Рейдар не знал, что теперь любит Микаэль, поэтому заказал восемь разных блюд.

Когда он уже выходил из лифта, у него зазвонил телефон.

Рейдар поставил пакеты у ног, увидел, что номер не определился, и быстро ответил:

— Рейдар Фрост.

Сначала в трубке было тихо, потом послышалось потрескивание.

— Кто это? — спросил Рейдар.

На том конце кто-то застонал.

— Алло!

Рейдар уже готов был нажать «отбой», как вдруг кто-то прошептал:

— Папа?

— Алло! — повторил Рейдар. — Кто это?

— Папа, это я, — прошептал странный тонкий голос. — Фелисия.

Пол качнулся под ногами.

— Фелисия?

Голоса почти не было слышно.

— Папа… папа, мне так страшно…

— Где ты? Где ты, маленькая моя?..

Вдруг послышалось хихиканье, и Рейдара передернуло.

— Папочка, дай мне двадцать миллионов…

Рейдар понял: какой-то мужчина пищал, стараясь изобразить детский голосок.

— Дай мне двадцать миллионов, и я заберусь тебе на колени…

— Вы знаете что-нибудь о моей дочери? — спросил Рейдар.

— Ты хреновый писатель, и читать твои книжки блевотно.

— Да, так и есть… но если вы что-нибудь знаете о…

Разговор прервался. У Рейдара так тряслись руки, что он не мог набрать номер полиции. Он попытался собраться, подумал, что надо позвонить и рассказать об этом разговоре, хотя это и ни к чему. В полиции решат, что он сам виноват.

Глава 90

Рабочий день подошел к концу, но Андерс все еще оставался в больнице. Он хотел отследить третьего пациента, молодую женщину.

Ее привезли прямиком из Карсуддена, и она не выказала никакого желания общаться с персоналом. Лекарства, которые она получала, были слишком мягкими, учитывая заключение судебных психиатров.

Лейф ушел домой, и сегодня вечером дежурила могучая женщина по имени Пиа Матсен. Говорила она немного, в основном читала детективы и зевала.

Андерс приклеился к монитору, наблюдая за новой пациенткой.

Она была бесподобно красива. Днем он столько таращился на нее, что глаза пересохли.

Новенькую считали опасной и склонной к побегу. Преступления, за которые она предстала перед судом первой инстанции, были чудовищными.

Глядя на нее, Андерс не мог поверить, что она совершила эти преступления, хотя и понимал, что все правда.

Пациентка была субтильной, словно балерина, а бритая голова как будто мягко сияла.

Может быть, именно из-за красоты в Карсуддене ей давали всего лишь трилафон и стесолид.

После встречи с больничным начальством Андерс практически принял на себя руководство особым отделением.

С этого дня он принимает решения касательно пациентов.

Он посовещался с доктором Марией Гомес из отделения номер тридцать. Обычно за пациентами сначала какое-то время просто наблюдают, но Андерс решил прямо сейчас дать новой пациентке галоперидол внутримышечно. От этой мысли защекотало внутри, тело наполнилось странным тяжелым ожиданием.

Пиа Матсен вышла из туалета. Глаза полуприкрыты. Длинный обрывок туалетной бумаги пристал к подошве и волочился за ней. Шаркая ногами, женщина приблизилась, лицо ее было расслабленно.

— Я не настолько устала, — рассмеялась она, встретив взгляд Андерса.

Она сняла с подошвы бумагу, бросила в мусорную корзину, села в кресло перед Андерсом и посмотрела на часы.

— Хочешь спеть колыбельную? — спросила она, заходя в систему и гася свет в комнатах пациентов.

Изображение трех пациентов еще какое-то время стояло перед глазами, отпечатавшись на сетчатке глаз. Перед тем как боксы погрузились в темноту, Вальтер лежал в кровати на спине, Берни сидел на полу, скрестив на груди руки, а Сага устроилась на краю койки, угрюмая и хрупкая одновременно.

— Они уже как члены семьи, — зевнула Пиа и раскрыла книжку.

Глава 91

В девять свет потушили. Сага сидела на краю койки. Микрофон снова был за поясом штанов. Пока он не приклеен, безопаснее держать его при себе. Без микрофона вся операция теряет смысл. Сага подождала. Вскоре в темноте проявился неясный серый четырехугольник. Окно с толстым стеклом в двери. Еще через несколько минут из темноты, словно туманный пейзаж, выступили очертания других предметов. Сага поднялась, отошла в самый темный угол, легла на холодный пол и стала качать пресс. Сделав триста подъемов, она перевернулась, осторожно потянула мускулы живота и стала делать отжимания.

Внезапно ее настигло чувство, что за ней кто-то наблюдает. Что-то изменилось. Сага встала, взглянула вверх. Стекло было темным — окошко закрыто с той стороны. Сага быстро сунула пальцы за пояс, схватила микрофон, но уронила его на пол.

Послышались шаги, движение, что-то металлически скрежетнуло о дверь.

Сага, торопливо проведя ладонями по полу, нашла микрофон. Едва она успела сунуть его в рот, как зажглась лампа на потолке.

— На крест, — велел напряженный женский голос.

Сага замерла на четвереньках, с микрофоном во рту.

Потом медленно поднялась, пытаясь собрать во рту побольше слюны.

— Побыстрее.

Сага, стараясь потянуть время, подошла к кресту, взглянула на потолок, снова опустила глаза. Встала на крест, повернулась спиной к двери, подняла взгляд к потолку и сглотнула. Глотку сильно кольнуло, и микрофон медленно заскользил вниз.

— Мы с тобой уже здоровались, — сказал протяжный мужской голос. — Я здесь главный врач и отвечаю за твое лечение.

— Я хочу встретиться с адвокатом, — объявила Сага.

— Разденься до пояса и медленно подойди к двери, — велел первый голос.

Сага сняла рубаху, дала ей упасть на пол, оставшись в застиранном лифчике, повернулась и пошла к двери.

— Остановись и покажи обе ладони, выверни руки, широко открой рот.

Металлическое окошко открылось. Сага протянула руку и получила стаканчик с таблетками.

— Кстати, я назначил тебе другие лекарства, — невозмутимо сказал врач.

Увидев, как врач готовит шприц с каким-то молочно-белым раствором, Сага мгновенно осознала, что значит быть во власти этих людей.

— Протяни левую руку в окошко, — велела женщина.

Сага понимала, что не может ослушаться. У нее подскочил пульс. Чья-то рука схватила ее руку, врач провел по мышце большим пальцем. Внутри заклокотала паника, желание вырваться.

— Насколько я понимаю, ты уже получаешь трилафон. — Врач бросил на Сагу странный взгляд. — Восемь миллиграммов, трижды в день, но я собираюсь попробовать…

— Не хочу, — перебила Сага.

Она хотела отдернуть руку, но дежурная держала ее мертвой хваткой и к тому же с такой силой гнула протянутую руку вниз, что Саге пришлось встать на цыпочки.

Сага старалась дышать спокойно. Что они собираются ей вколоть? С иглы свисала мутная капля. Сага снова попыталась вывернуться. Палец погладил тонкую кожу. Сага почувствовала укол, игла скользнула в мышцу. Сага не могла двинуть рукой. По телу расползался холод. Она видела, как рука врача вытащила иглу и прижала вату, чтобы остановить кровь. Наконец ее выпустили. Сага убрала руку, попятилась, угадывая за стеклом обе фигуры.

— Иди сядь на кровать, — жестко велела санитарка.

Место укола жгло, словно игла была раскаленной. По телу разливалась усталость. Сага не смогла поднять рубаху с пола, пошатнулась и оперлась о койку.

— Ты получила стесолид. Чтобы расслабиться, — пояснил врач.

Комната качнулась, Сага взмахнула рукой, ища, на что опереться, но не дотянулась до стены.

— Черт, — выдохнула Сага.

Усталость накрыла ее с головой. Едва она успела подумать, что нужно поскорее лечь, как ноги просто подогнулись, и она беспомощно упала на пол, щутив падение всем позвоночником.

— Я скоро вернусь, — пообещал врач. — Думаю, мы испробуем нейролептик, который иногда отлично действует. Галоперидол.

— Не хочу, — тихо сказала Сага и попробовала перевернуться на бок.

Она открыла глаза, пытаясь побороть головокружение. От падения болело бедро. Щекочущая слабость распространялась от ступней, как анестезия. Сага хотела подняться, но не смогла. Мысли текли все медленнее. Она сделала еще одну попытку, но совершенно обессилела.

Глава 92

Веки были тяжелыми, но она заставила себя открыть глаза. Лампа на потолке светилась сквозь странную дымку. Стальная дверь открылась, и вошел мужчина в белом халате. Тот молодой врач. Он что-то нес в маленьких руках. Дверь за ним закрылась, скрежетнул замок. Сага моргнула сухими глазами и увидела, как врач ставит на стол две ампулы с чем-то желто-маслянистым. Аккуратно вскрывает упаковку со шприцем. Сага попыталась заползти под кровать, но слишком медленно двигалась. Врач схватил ее за щиколотку и потащил к себе. Сага, пытаясь за что-нибудь уцепиться, перекатилась на спину. Лифчик задрался, обнажив грудь. Наконец Сага снова оказалась на полу.

— Принцесса, — услышала она шепот врача.

— Что?

Она поглядела вверх, заметила его влажный взгляд, хотела прикрыть грудь, но руки не слушались.

Сага снова закрыла глаза, просто лежала и ждала.

Вдруг врач перевернул ее на живот. Стащил штаны вместе с трусами. Сага отключилась и очнулась от укола в правую ягодицу, после которого последовал еще один укол, пониже.

Сага очнулась в темноте на холодном полу. Теперь она была накрыта одеялом. Голова болела, онемевшие руки ничего не чувствовали. Сага села, поправила лифчик и вспомнила про микрофон в желудке.

Надо было торопиться.

Может быть, она проспала несколько часов.

Сага подползла к сливу и сунула два пальца в горло; ее вырвало кислым желудочным соком. Она тяжело сглотнула и сделала еще попытку. Желудок свело, но рвоты не было.

— О господи…

Завтра она во что бы то ни стало должна оставить микрофон в дневной комнате. Нельзя дать ему попасть в двенадцатиперстную кишку.

Сага поднялась на дрожащие ноги, попила воды из-под крана, снова опустилась на колени, нагнулась и сунула два пальца в горло. Вода толчком поднялась вверх, но Сага не убрала пальцы. Содеримое желудка тонким ручейком потекло по локтю. С трудом дыша, Сага засунула пальцы еще глубже и еще раз вызвала рвотный рефлекс. Поднялась желчь, во рту стало горько. Сага закашлялась, еще надавила на язык и наконец почувствовала, как микрофон поднимается по пищеводу. Она поймала его и зажала в кулаке. В комнате было темно, но Сага все же промыла микрофон под краном и снова спрятала за поясом штанов. Сплюнула желчь и слизь, прополоскала рот, умылась, снова сплюнула, выпила воды и вернулась в постель.

Ноги и кончики пальцев были холодными и ничего не чувствовали. Пальцы ног слегка покалывало. Оказавшись в кровати, Сага поправила штаны и тут обнаружила, что трусы надеты наизнанку. Она не знала, сама ли надела их неправильно или что-то случилось. Сага заползла под одеяло, незаметно протянула руку и потрогала промежность. Ни боли, ни повреждений — только странное онемение.

Глава 93

Микаэль сидел за столом в больничной столовой, обхватив ладонями чашку с горячим чаем. Перед ним сидела Магдалена Ронандер из уголовной полиции. Рейдар не смог сидеть спокойно. Какое-то время он стоял у двери, глядя на сына, а потом спустился в фойе встретить Веронику Климт.

Магдалена улыбнулась Микаэлю и положила на стол подробный протокол допроса. В папке содержались четыре перевязанных по спирали стопки документов. Магдалена отыскала свою пометку и спросила, готов ли Микаэль продолжать.

— Я видел капсулу только изнутри, — уже в который раз пояснил Микаэль.

— Сможешь описать дверь изнутри?

— Металлическая, гладкая… сначала можно было сколупнуть ногтями маленькие пятнышки краски… и ни замочной скважины, ни ручки…

— Что за краска?

— Серая… Там еще было окошко…

Магдалена замолчала, заметив, как юноша быстро вытер слезы и отвернулся.

— Я не могу сказать этого папе, — дрожащими губами выговорил он, — но если Фелисия не вернется…

Магдалена поднялась, обошла вокруг стола, обняла Микаэля и несколько раз повторила, что все будет хорошо.

— Я знаю, — прошептал он. — Я покончу с собой.

С тех пор как Микаэль вернулся, Рейдар почти не покидал больницы. Чтобы постоянно быть рядом с сыном, он снял палату на том же этаже.

Рейдар с трудом удерживался, чтобы в поисках Фелисии не бегать по улицам, хоть и понимал, что это было бы бесполезно. Каждый день он покупал места под объявления во всех крупных газетах и умолял об информации, обещая награду. Он нанял лучших частных сыщиков, но неизвестность выматывала его, мешала ему заснуть, заставляла до бесконечности вышагивать по коридорам.

Успокаивало его только то, что Микаэль шел на поправку, с каждым днем становился все крепче. Комиссар Линна говорил, что Рейдар оказывает неоценимую помощь, оставаясь рядом с сыном, давая ему возможность говорить как получится, слушая и записывая любую вспомнившуюся ему деталь.

Когда Рейдар спустился в холл, Вероника уже ждала его, стоя по ту сторону стеклянной двери на заснеженной парковке.

— Не рановато забирать Микке домой? — спросила она, передавая пакеты.

— Врачи говорят, все идет хорошо, — улыбнулся Рейдар.

— Я купила джинсы и еще штаны помягче, рубашки, футболки, толстый свитер и еще кое-что…

— Как дела дома? — спросил Рейдар.

— Много снега, — рассмеялась Вероника и рассказала, что последние гости разъехались из усадьбы.

— И мои рыцари тоже?

— Нет, они остались… сам увидишь.

— А что?

Вероника с улыбкой покачала головой.

— Я сказала Берселиусу, что их сюда не пустят, но они страшно хотят увидеть Микаэля.

— Поедешь с нами? — спросил Рейдар, поправляя ей воротник.

— В другой раз. — И Вероника посмотрела ему в глаза.

Глава 94

Рейдар вел машину, а Микаэль, переодевшийся в новое, переключал каналы радио. Вдруг юноша замер. Машину, словно теплый летний дождь, наполнила музыка к балету Сати.

— Папа, а это не слишком — жить в усадьбе? — улыбнулся Микаэль.

— Почему слишком?

Когда-то Рейдар купил заброшенную усадьбу, потому что не мог больше выносить соседей по Тюресё.

За окном ширились занесенные снегом поля. Въехав на длинную аллею, Рейдар увидел, что трое друзей поставили банки-факелы вдоль всей подъездной дорожки. Когда машина остановилась, по лестнице спустились Вилле Страндберг, Берселиус и Давид Сюльван.

Берселиус шагнул вперед и какое-то мгновение как будто не знал, обнять Микаэля или пожать ему руку. Он что-то пробормотал и крепко обнял юношу.

Вилле вытер слезы, катившиеся из-под очков.

— Ты так вырос, Микке, — сказал он. — Я…

— Идемте в дом, — перебил Рейдар, испугавшись за сына. — Надо поесть.

Давид покраснел и, извиняясь, пожал плечами:

— Мы устроили обратный обед.

— Это что? — удивился Рейдар.

— Начинаешь с десерта и заканчиваешь закуской, — смущенно улыбнулся Сюльван.

Микаэль первым прошел в высокие двери. Широкие дубовые половицы пахли моющим средством.

Под потолком столовой висели шарики, на столе стоял торт, украшенный Человеком-пауком из цветного марципана.

— Мы знаем, что ты вырос, но тебе так нравился Человек-паук, и мы подумали…

— Неправильно мы подумали, — перебил Вилле.

— Я с удовольствием попробую торт, — примирительно сказал Микаэль.

— Вот это правильно! — рассмеялся Давид.

— Потом будет пицца… а под конец — суп с буквами, — сообщил Берселиус.

Все уселись за огромный овальный стол.

— Я помню, как ты караулил торт на кухне, пока не придут гости, — сказал Берселиус, отрезая Микаэлю большой кусок. — Когда мы зажигали свечи, он был весь в дырочках…

Рейдар извинился и вышел из-за стола. Хотел улыбнуться друзьям, но в сердце гудела тревога. Рейдару до боли, до крика не хватало дочери. Видеть Микаэля сидящим здесь, перед детским тортом. Восставший из мертвых. Тяжело дыша, Рейдар вышел в холл. Он думал о том, как похоронил пустые урны своих детей рядом с прахом Русеанны. Потом вернулся домой. Устроил вечеринку — и с тех пор никогда не бывал трезвым.

Он постоял в холле, заглядывая в столовую, где Микаэль ел торт, а друзья пытались поддержать разговор и заставить мальчика рассмеяться. Рейдар понимал, что не нужно делать этого постоянно, но все же вытащил телефон и набрал номер Йоны.

— Это Рейдар Фрост, — сказал он, чувствуя слабое сжатие в груди.

— Я слышал, Микаэля выписали, — заметил комиссар.

— Но Фелисия… я должен знать… Она, она такая…

— Понимаю, Рейдар, — мягко сказал Йона.

— Сделайте что можете, — прошептал он, чувствуя, что вот-вот сядет, где стоит.

Комиссар о чем-то спрашивал, но Рейдар нажал «отбой», не дожидаясь окончания фразы.

Глава 95

Рейдар, с трудом сглатывая, оперся на стену, ощущая, как шуршат под пальцами обои. На пыльном полу валялись дохлые мухи.

Микаэль сказал — Фелисия не верила, что он станет искать ее. Считала, что ему, Рейдару, наплевать на ее исчезновение.

Он был несправедливым отцом. Он знал это, но по-другому не умел.

Дело не в том, что он любил детей слишком по-разному, а в том, что…

Грудь сдавило еще сильнее.

Рейдар взглянул в сторону прихожей, где он сбросил пальто, в кармане которого остался розовый пузырек нитроспрея.

Стараясь дышать спокойно, он прошел несколько шагов, остановился и подумал: надо заставить себя вернуться к тому воспоминанию, до краев наполнить душу чувством вины.

В том январе Фелисии исполнилось восемь лет. В марте снег начал таять, но скоро опять подморозило.

Микаэль, всегда собранный, сообразительный, смотрел на мир внимательными глазами и делал то, что от него ожидали.

Фелисия была совсем не такой.

Рейдар в то время был очень занят, целыми днями писал, отвечал на письма читателей, давал интервью, фотографировался, ездил за границу, где публиковались его книги. Ему не хватало времени, и он выходил из себя, когда кто-то заставлял его ждать.

Фелисия вечно опаздывала.

В тот день, когда случилось ужасное, в день, когда звезды встали таким страшным образом, в день, когда все хорошее отвернулось от Рейдара, — в тот день было самое обычное утро, ярко светило солнце.

Брат с сестрой вставали в школу рано. Так как Фелисия была медлительной и все делала кое-как, Русеанна уже одела ее, однако отправить детей в школу вовремя было задачей Рейдара. Русеанна рано вышла из дому, постаравшись уехать в Стокгольм до того, как транспортный поток уплотнится в пять раз.

Микаэль уже собрался. Фелисия все еще сидела за завтраком.

Рейдар подсушил и приготовил ей хлеб, поставил на стол хлопья, какао-порошок, стакан и молоко. Девочка сидела и читала, что написано на задней стороне пакета с хлопьями. Потом отщипнула кусочек бутерброда с маслом и скатала хлеб в маслянистый шарик. — Поторопись, — сдержанно напомнил Рейдар.

Не поднимая глаз, девочка взяла пакет с какао и, не пододвинув стакана поближе, высыпала почти все содержимое пакета на стол, после чего, опершись на локти, принялась что-то рисовать пальцами в просыпанном какао. Рейдар попросил ее вытереть стол, но она, не отвечая, сосала испачканный в какао палец.

— Ты помнишь, что мы должны выйти из дому в десять минут девятого, иначе не успеем?

— Не ругайся, — проворчала Фелисия и встала из-за стола.

— Почисти зубы, — велел Рейдар. — Мама положила твою одежду в комнате.

Он не стал ругать дочку за то, что она не убрала стакан и не вытерла со стола.

Рейдар пошатнулся, напольная лампа упала и разбилась. Теперь в груди давило почти нестерпимо. Боль стреляла в руку, Рейдару было трудно дышать. Рядом внезапно возникли Микаэль и Давид Сюльван. Рейдар хотел попросить, чтобы его оставили в покое. Прибежал Берселиус с его пальто. Стали обшаривать карманы в поисках лекарства.

Рейдар взял флакон, брызнул себе под язык и уронил флакон на пол, когда боль в груди прошла. Он наконец услышал, как они спрашивают, не вызвать ли «скорую помощь». Рейдар покачал головой, ощущая, что появившаяся после нитроглицерина головная боль постепенно усиливается.

— Идите, ешьте, — попросил он. — Со мной ничего страшного, но я… Мне надо побыть одному.

Глава 96

Рейдар сел на пол, привалившись к стене, провел дрожащей рукой по губам и заставил себя вернуться к воспоминанию.

Было уже восемь часов, когда он вошел в комнату Фелисии. Девочка сидела на полу и читала. Волосы всклокочены, какао засохло вокруг рта и на щеке. Чтобы было удобнее сидеть, она свернула свежевыглаженные блузку и юбку и подсунула под себя на манер подушки. Колготки была надеты только на одну ногу. Девочка посасывала липкие пальцы.

— Через девять минут вы должны сесть на велосипеды, — серьезно объявил Рейдар. — Твой учитель сказал, что если ты еще раз опоздаешь, он тебя не пустит.

— Знаю, — равнодушно сказала девочка, не отрываясь от книжки.

— Умойся, у тебя все лицо грязное.

— Отстань, — буркнула она.

— Я и не пристаю. Я не хочу, чтобы ты опоздала. Понятно?

— Отстань, а то меня уже тошнит, — сказала Фелисия в книжку.

Наверное, на него навалилось все сразу — необходимость писать, журналисты, которые никак не оставляли его в покое. Он вдруг взорвался. С него хватит! Рейдар схватил дочь за руку и втащил в ванную, пустил воду и довольно жестко умыл девочку.

— Что с тобой, Фелисия? Почему ты ничего не можешь сделать нормально?! — заорал он. — Твой брат давно готов, тебя ждет, он опоздает из-за тебя. Но тебе на это наплевать, сидишь тут, как неумытая обезьяна, невозможно терпеть тебя в прибранном доме…

Фелисия заплакала, отчего Рейдар только пуще разозлился.

— Так что с тобой? — Он схватил щетку. — Никакого толку от тебя!

— Перестань! — плакала девочка. — Дурак!

— Я дурак? Ты ведешь себя как идиотка! Ты правда идиотка?

Он начал со злостью, грубо расчесывать ей волосы. Девочка вопила, потом выругалась, и он замер.

— Что ты сказала?

— Ничего, — пробормотала Фелисия.

— А мне показалось…

— Ты, наверное, неправильно услышал, — прошептала она.

Рейдар вытолкал дочь из ванной, открыл входную дверь и так толкнул Фелисию вперед, что она растянулась на крыльце.

Микаэль уже ждал на подъездной дорожке с двумя велосипедами.

Рейдар понял, что без сестры мальчик не поедет.

Рейдар сидел в прихожей своего большого дома, закрыв лицо руками. Фелисия ведь была ребенком и вела себя по-детски. Время и прочие сложные понятия не имели для нее никакого значения.

Он вспомнил, как Фелисия стояла на дорожке в одном белье. Правая коленка ободрана до крови, глаза красные и мокрые от слез; на шее осталось несмытое какао. Рейдара трясло от злости. Он сходил в дом, захватил ее блузку, юбку и куртку и швырнул на землю перед ней.

— Что я сделала? — плакала Фелисия.

— Ты всю семью позоришь!

— Но я…

— Проси прощения сейчас же.

— Прости, — плача, выговорила Фелисия. — Прости меня.

Она смотрела на отца. Слезы текли по щекам и капали с подбородка.

— Прощу, если ты изменишься, — ответил Рейдар.

Он смотрел, как она одевается (руки дрожали от рыданий), как вытирает слезы, как садится на велосипед — блузка наполовину торчит из юбки, стеганая куртка незастегнута. Пока он стоял на крыльце, его гнев утих. Он слышал, как дочка плачет, отъезжая.

Целый день Рейдар писал, чувствуя удовлетворение. Он не оделся, так и сидел за компьютером в халате, с нечищеными зубами и небритый; он не принял ванну, не убрал еду в холодильник. Рейдар подумал, что расскажет это Фелисии, признается, что на самом деле он такой же, как она, но случая сделать это ему уже не представилось.

Вечером Рейдар ужинал со своим немецким издателем, а когда вернулся домой, дети уже должны были спать. Их пустые постели обнаружились только утром.

Никогда и ни в чем Рейдар так не раскаивался, как в том, что был несправедлив с Фелисией.

Невыносимо было думать, что она совсем одна сидит в какой-то страшной дыре, думая, что отцу нет до нее никакого дела. Что отец будет искать только Микаэля.

Глава 97

Утром Сага проснулась от того, что на потолке загорелся свет. Голова была тяжелой, Саге никак не удавалось сфокусировать взгляд. Она не стала вылезать из-под одеяла, только проверила непослушными пальцами, надежно ли микрофон спрятан за поясом штанов.

Женщина с пирсингом в щеках остановилась у двери, крикнула:

— Завтрак!

Сага встала, забрала поданный в окошко подносик и села на кровать. Заставила себя медленно сжевать бутерброды на белом хлебе, думая, что ситуация вот-вот выйдет из-под контроля.

Она больше не вынесет.

Сага осторожно потрогала микрофон, подумала, что попросит прекратить операцию.

После завтрака Сага на негнущихся ногах подошла к стоку, почистила зубы и умылась ледяной водой.

Я не могу бросить Фелисию, решила она.

Сага сидела на койке, глядя на дверь дневной комнаты. Наконец замок двери, разделявшей комнату и ее бокс, зажужжал. Раздался щелчок, и проход открылся. Сага сосчитала до пяти, поднялась, напилась воды из-под крана, притворяясь, что не слишком торопится. Усталым жестом вытерла рот тыльной стороной ладони и прошла в дневную комнату.

Она оказалась там первой, но телевизор за стеклом уже работал, словно его и не выключали. Из комнаты Берни донесся злобный вопль. Берни как будто хотел расколотить стол. Поднос, на котором давали завтрак, со звоном упал на пол. Берни что-то завопил и швырнул пластмассовым стулом в стену.

Сага встала на беговую дорожку, запустила тренажер, сделала несколько шагов, остановила, села на край дорожки поближе к пальме и сбросила одну кроссовку, притворяясь, что сбился язычок. Пальцы были холодными, онемение никуда не ушло. Сага понимала, что нужно торопиться, но не могла заставить себя двигаться быстрее. Она заслонила собой камеру и, дрожа, достала микрофон.

— С-суки! — орал Берни.

Сага стянула с микрофона чехол. Крошечный предмет скользнул между онемевших пальцев. Сага подхватила его у бедра, повернула клейкой стороной вверх. В дневную комнату, тяжело ступая, шел Берни. Сага нагнулась и быстро прижала микрофон к внутренней стороне листа. Подержала, подождала еще пару секунд и убрала руку.

Берни распахнул дверь и вошел в дневную комнату. Пальмовый лист еще покачивался, но микрофон был на месте.

— Обрахиим, — прошептал Берни Увидев Сагу, он резко остановился.

Сага сидела спокойно. Она натянула носок, расправила залом и снова надела кроссовку. Встала, запустила дорожку, пошла.

— Черт, — сказал Берни и закашлялся.

На пальму Сага не смотрела. Ноги дрожали, сердце билось гораздо сильнее, чем всегда.

— Они забрали мои картинки, — пожаловался Берни и, сопя, сел на диван. — Ненавижу этих сраных…

Сага чувствовала усталость, пот лился по спине, пульс гудел в висках. Наверное, это из-за лекарств. Она уменьшила скорость, но выдерживать темп все равно было трудно.

Берни сидел на диване, закрыв глаза и без устали потопывая одной ногой.

— Черт вас всех возьми! — вдруг выкрикнул он в никуда. Поднялся с дивана, пошатнулся, подошел к беговой дорожке и встал очень близко к Саге.

— Я был лучшим в классе, — прошептал он, и капли слюны попали Саге на лицо. — На переменах учительница кормила меня изюмом.

— Берни Ларссон, в сторону! — послышалось из динамика.

Берни отшатнулся и оперся о стену, кашлянул и отступил назад, прямо под пальму с микрофоном, приклеенным к одному из нижних листьев.

Глава 98

Берни чуть не упал. Пнув пальму, он обошел беговую дорожку и приблизился к Саге с другой стороны.

— Они боятся меня до усрачки, вот и закачивают в меня супрефакт… Потому что я — настоящая трахмашина, охеренный вибратор с мотором…

Сага еще раз взглянула на камеру и поняла, что была права. Камеру закрывал выступ стекла, защищающего телевизор. Небольшое, не больше метра в самом широком месте, «слепое пятно», до которого не доставал глаз камеры.

Берни прошел мимо пальмы, чуть не перевернув ее, обошел тренажер и остановился позади Саги. Сага, не обращая на него внимания, продолжала шагать, слыша его сопение у себя за спиной.

— Белоснежка, у тебя вспотело между ног. Манда уже хорошо вспотела. Давай я принесу салфетки…

На экране телевизора мужчина в поварском колпаке, что-то приговаривая, раскладывал на гриле крабиков.

Самая дальняя дверь отворилась, и в дневную комнату вошел Юрек Вальтер. Сага краем глаза заметила вопросительное выражение на его лице и тут же остановила дорожку. Сошла на пол, тяжело дыша от усилий, и направилась к дивану. Юрек как будто не замечал соседей. Он просто ступил на дорожку и запустил тренажер.

В комнате раздался стук его тяжелых шагов.

Сага смотрела, как мелькают руки повара, складывающего кольца красного лука в сотейник. Берни с улыбкой придвинулся, вытер потную шею и оказался совсем близко.

— Тебе я оставлю манду, когда ты будешь моим рабом-скелетом, — сказал он и зашел сзади. — Я срезаю всю плоть и…

— Тихо! — оборвал его Юрек.

Берни замолчал на полуслове, глядя на Сагу, одними губами выговорил «шлюха», лизнул пальцы и облапил ее за грудь. Сага среагировала мгновенно: схватила его за руку, сделала шаг назад и утащила его в «слепое пятно», куда не доставала камера. Сильно ударила в нос. Хрящ покривился, кость сломалась. Сага развернулась, вложив всю силу в этот поворот, и молниеносным правым хуком ударила Берни в ухо. Берни едва не вывалился прямо в поле видимости камеры, но Сага удержала его левой рукой. Берни таращился на нее через покосившиеся очки. Кровь ручьями лилась у него по усам, заливала рот.

Сага, все еще кипя от ярости, удержала его в тени и снова ударила справа. Удар оказался очень силен. Голова Берни мотнулась в сторону, щеки дернулись, как желе, очки отлетели влево.

Берни упал на колени, голова качнулась вперед, кровь полилась на пол.

Сага развернула его лицом к себе, посмотрела, как он пытается не потерять сознание, и снова ударила его в нос.

— Я тебя предупреждала, — прошептала она и наконец отпустила Берни.

Берни упал вперед, оперся на руки и остался стоять на четвереньках, покачиваясь. Кровь стекала с его лица и между рук капала на линолеум.

Сага, тяжело дыша, отошла. Вальтер сошел с дорожки и теперь стоял, глядя на Сагу своими светлыми глазами. Лицо неподвижное, тело заметно расслаблено.

Проходя мимо него в свою комнату, Сага успела подумать, что все испортила.

Глава 99

Шумел компьютерный вентилятор. Андерс ввел пароль и вошел в систему. По циферблату с усталым лицом Барта Симпсона рывками двигалась секундная стрелка. Андерс напомнил себе: сегодня надо закончить пораньше. Сегодня у него занятие по сократической беседе в центре, где учили работать с аутистами.

На листочке, приклеенном рядом с клавиатурой, значилось: «Неделя утилизации». Андерс понятия не имел, что это значит.

Система открыла больничный журнал. Андерс ввел свой номер и пароль.

Просматривая сегодняшние события, он щелкнул по личному номеру Саги Бауэр, чтобы сделать запись о медикаментах.

Двадцать пять миллиграммов галоперидола. Две внутримышечные инъекции в верхненаружный квадрант ягодичной области.

Правильное решение, подумал он. Отчетливо вспомнилось, как Сага медленно корчилась на полу, с обнаженной грудью.

Светлые соски затвердели, рот испуганно скривился.

Если галоперидол не подействует, можно попробовать цисординол, хотя есть риск серьезных побочных эффектов. Экстрапирамидальные симптомы, ухудшение зрения, нарушение координации, проблемы с достижением оргазма.

Закрыв глаза, Андерс вспомнил, как стягивал с пациентки трусы там, в камере.

«Я не хочу», — несколько раз повторила она.

Но зачем ему было слушать ее? Он просто выполнял свои обязанности. Пиа Матсен наблюдала за принудительной мерой.

Делая пациентке две укола в ягодицу, он видел между ног светлые волоски и закрытую розовую щель.

Андерс зашел в диспетчерскую. Мю, уже сидевшая на месте, подняла на него приветливый взгляд.

— Они в дневной комнате.

Наклонившись, Андерс через ее плечо глянул на экран. Вальтер размеренно шагал по беговой дорожке. Сага стоя смотрела телевизор. Кажется, новое лекарство мало на нее подействовало. Берни приблизился к Саге, что-то сказал и встал у нее за спиной.

— Чем он там занимается? — беззаботно спросил Андерс.

— Ему как будто невесело. — Мю наморщила лоб.

— Я еще вчера хотел увеличить ему дозу. Наверное, стоило…

— Он все время топчется возле новой пациентки, все говорит, говорит, и вид у него как у маньяка…

— Вот черт. — Андерс напрягся.

— Если что, мы с Леффе пойдем туда, — успокоила его Мю.

— Входить не потребуется, Ларссону просто плохо подобрали лекарство. Вечером я увеличу ему двухнедельную дозу с двухсот до четырехсот миллиграммов…

Андерс замолчал, глядя, как Берни Ларссон кружит вокруг Саги, стоящей перед телевизором.

На остальных девяти квадратах были комнаты, бронированные двери и боксы пациентов. Все спокойно. На одной картинке Свенссон с кружкой кофе в руке стоял, широко расставив ноги, на посту перед шлюзовой дверью дневной комнаты и разговаривал с двумя охранниками.

— Что за!.. — вскрикнула вдруг Мю и нажала кнопку тревоги. Произошло нападение.

Глава 100

Раздался резкий прерывистый звук. Андерс не отрывался от экрана, на котором было видно, что происходит в дневной комнате. В пыльном свете поблескивала лампа. Андерс наклонился к экрану. Сначала он увидел только двух пациентов. Вальтер неподвижно стоял возле телевизора, Сага направлялась к себе.

— Что там? — спросил Андерс.

Мю, вскочив, схватила рацию. Настольная лампа перевернулась, кресло резко отъехало назад и ударилось об архивный шкаф у нее за спиной. Мю кричала в рацию, что спецгруппа немедленно нужна в дневной комнате, что Берни Ларссон серьезно ранен.

Только теперь Андерс сообразил, что Берни скрыт за выступом стены.

Видно было только окровавленную руку на полу.

Значит, сейчас Берни находится прямо перед Юреком Вальтером.

— Срочно, срочно туда, — повторила Мю в рацию и бросилась в дневную комнату.

Андерс остался в диспетчерской. На экране компьютера Вальтер нагнулся, схватил Берни за волосы, протащил по полу и выпустил.

На линолеуме заблестела кровавая дорожка.

Лейф инструктировал двух охранников перед шлюзовой дверью. Стало слышно, как бегом приближается Мю.

Сирена продолжала гудеть.

Все лицо Берни было в крови. Глаза мигали, будто их дергал спазм. Руки хватали воздух.

Андерс запер дверь в третий бокс и быстро переговорил со Свеном. К ним отправили охрану из отделения номер тридцать.

Кто-то зафиксировал тревогу в журнале.

У Андерса застрекотала рация, послышался задыхающийся голос.

— Открываю дверь, открываю, — прокричала Мю.

На экране, куда шла картинка из дневной комнаты, Вальтер спокойно, с равнодушным лицом созерцал судорожные подергивания Берни, его кашель, пятна крови на полу.

Мелькнула дубинка. Санитары и охранники прошли в шлюзовую дверь. Их лица напряжены.

Внешняя дверь закрылась на замок, рявкнул сигнал.

Юрек что-то сказал Берни, опустился на одно колено и с силой ударил его по губам.

— О господи, — выдохнул Андерс.

Спецгруппа ворвалась в дневную комнату, распределилась. Вальтер, выпрямив спину, стряхнул кровь с руки, отступил на шаг и стал ждать.

— Дай ему сорок миллиграммов стесолида, — велел Андерс.

— Четыре ампулы стесолида, — повторила Мю в рацию.

С трех сторон приблизились охранники с дубинками на изготовку. Вальтеру велели отойти в сторону и лечь на пол.

Вальтер посмотрел на охранников, медленно опустился на колени и закрыл глаза. Лейф быстро шагнул вперед и ударил его дубинкой по шее. Удар оказался сильным. Голова Вальтера мотнулась в сторону, в ту же сторону дернулось тело. Вальтер упал на пол и замер.

Другой охранник коленом прижал его к полу и заломил руки за спину. Мю вытряхивала шприц из бумажной упаковки. Андерс видел, как у нее дрожат руки.

Юрек лежал лицом вниз, двое охранников еще крепче прижали его к полу, надели наручники и стащили штаны, чтобы Мю сделала укол.

Глава 101

Андерс взглянул в карие глаза врача из отделения срочной помощи и погасил лампу. Белый халат женщины был забрызган кровью Берни.

— Носовая кость зафиксирована, — сказала она. — Я зашила бровь, но хватило бы пластыря… Вероятно, у него сотрясение мозга, так что хорошо бы держать его под наблюдением.

— Они у нас и так под наблюдением. — Андерс посмотрел на экран компьютера, на Берни.

Тот лежал на своей койке, все лицо в бинтах. Рот полуоткрыт, толстый живот поднимается и опускается в такт дыханию.

— Вещи он говорит омерзительные, — заметила врач и ушла.

Лейф открыл ей бронированную дверь. Одна камера зарегистрировала, как он машет рукой, вторая — как развевается халат врача: женщина поднималась по лестнице.

Лейф вернулся на центральный пост, провел рукой по своим волнистым волосам и объявил, что не ожидал ничего подобного.

— Я же читал записи в журнале, — сказал Андерс. — Вальтер ведет себя так агрессивно впервые за тринадцать лет.

— Может, ему общество не понравилось, — предположил Лейф.

— Вальтер — немолодой человек, он привык жить так, как жил все эти годы. Но он должен понять, что ситуация изменилась.

— Каким образом он это поймет? — улыбнулся Лейф.

Андерс протащил карточку через считывающее устройство, пропустил Лейфа вперед. Оба миновали боксы третий, второй и остановились у последнего, где находился Юрек Вальтер.

Андерс заглянул в камеру. Вальтер лежал, пристегнутый к койке. Кровь из разбитого носа уже свернулась, и ноздри выглядели странно черными.

Лейф достал из кармана коробочку с берушами, но Андерс покачал головой.

— Когда я войду, запри за мной дверь и будь готов нажать кнопку тревоги.

— Просто зайди и сделай ему укол. Не вступай с ним в разговоры, притворись, что не слышишь его, — посоветовал Лейф и отпер дверь.

Андерс вошел и тут же услышал, как Лейф запер дверь у него за спиной. Вальтер был привязан к койке за руки и за ноги. Верхнюю часть ног, бедра и торс пересекали фиксирующие бинты. Взгляд все еще был вялым после насильственной инъекции, одно ухо кровоточило.

— После того, что произошло в дневной комнате, мы решили назначить тебе новый препарат, — сухо объявил Андерс.

— Я… я ожидал наказания, — хрипло сказал Вальтер.

— Жаль, если ты на это так смотришь, но моя обязанность как временно исполняющего обязанности главного врача — предотвратить насилие в отделении.

Глава 102

Андерс выставил на стол ампулы с желтой жидкостью для инъекций. Вальтер, крепко связанный, наблюдал за ним воспаленными глазами.

— У меня пальцы ничего не чувствуют, — сказал он и сделал попытку высвободить правую руку.

— Тебе известно, что иногда нам приходится прибегать к принудительным мерам.

— Когда мы виделись в прошлый раз, ты боялся. А теперь ты ищешь страх в моих глазах.

— Почему ты так думаешь?

Юрек какое-то время просто дышал, потом облизнул губы и взглянул Андерсу в глаза.

— Я вижу, ты приготовил триста миллиграммов цисординола, хотя и знаешь, что это слишком много… а в комбинации с моим обычным лекарством — рискованно.

— У меня другое мнение. — Андерс почувствовал, что краснеет.

— А в моей истории болезни потом напишешь, что ввел всего пятьдесят миллиграммов.

Андерс не ответил. Он молча подготовил шприц, проверил, чтобы игла была сухой.

— Тебе известно, что интоксикация может оказаться смертельной, — продолжал Вальтер. — Но я сильный и, скорее всего, справлюсь… Я буду кричать, у меня начнутся страшные судороги, я потеряю сознание.

— Всегда есть риск побочных эффектов, — сухо сказал Андерс.

— Для меня боль не имеет значения.

Чувствуя, как горит лицо, Андерс выдавил из шприца несколько капель. Одна капля потекла вниз по игле. Запахло как будто кунжутовым маслом.

— Мы заметили, что тебя немного беспокоят другие пациенты, — сказал Андерс, не глядя на Юрека.

— Вам не обязательно искать причину.

Андерс воткнул иглу Вальтеру в ногу, ввел триста миллиграммов цисординола и стал ждать.

Юрек тяжело задышал, губы задрожали, зрачки сжались и стали размером с булавочную головку. Слюна потекла изо рта по щекам и шее.

Тело дергалось и подскакивало, потом вдруг замерло. Голова сильно запрокинулась назад, спина выгнулась, словно Вальтер пытался сделать «мостик», бинты, удерживающие его, натянулись.

Вальтер замер в этом положении, не дыша.

В основании кровати что-то громко скрипнуло.

Андерс смотрел на Вальтера, открыв рот. Ему еще не случалось видеть таких странных, неподвижных судорог.

Но тоническое состояние внезапно сменилось бешеными конвульсиями. Вальтер неконтролируемо дергался, кусал себе язык и губы, утробно ревел от боли.

Андерс постарался затянуть бинты на его теле потуже. Руки дергались так сильно и резко, что из запястий пошла кровь.

Вальтер обмяк, застонал, тяжело дыша, и вдруг побелел.

Андерс отошел назад. Он не мог сдержать улыбки: по щекам Вальтера катились слезы.

— Скоро тебе станет лучше, — успокаивающе соврал Андерс.

— Но не тебе, — просипел Юрек.

— Что ты сказал?

— Ну и удивишься же ты, когда я отрублю тебе голову и зашвырну ее в…

Юрека прервала серия новых судорог. Он закричал, шея так выгнулась в сторону, что на ней проступил веер вен, хрустнули шейные позвонки, а потом все тело задергалось так, что загремела кровать.

Глава 103

Ледяная вода стекала по рукам. Костяшки пальцев распухли и онемели, в трех местах содрана кожа.

Все пошло не так.

Она потеряла контроль над собой, избила Берни, а обвинили в этом Вальтера.

Сквозь дверь Сага слышала, как кто-то требовал четыре ампулы дизепама, потом его втащили в камеру.

Очевидно, все решили, что это Вальтер избил Берни.

Сага закрыла кран, не стала вытирать руки, с которых капало на пол, и села на кровать.

После адреналина осталась сонливость и тяжесть в мышцах.

О Берни позаботилась врач из отделения срочной помощи. Сага слышала его гнусный бред даже через закрытую дверь.

Сага была готова расплакаться от напряжения. Она все испортила своей проклятой злостью. Гадское неумение сдерживаться. Почему она просто не отошла в сторону? Как могла поддаться на провокацию и ввязаться в драку?

Сага вздрогнула и стиснула зубы. Не исключено, что Вальтер станет мстить за то, что его сделали виноватым.

Лязгнула бронированная дверь, быстрые шаги простучали по коридору, но к ней в камеру никто не вошел.

Тишина.

Сага сидела на кровати, закрыв глаза, когда за стеной послышалось рычание. Вальтер вдруг взревел от боли. Раздался стук, словно кто-то колотил по бронированной стене босыми пятками. Как будто серия ударов обрушилась на боксерскую грушу.

Сага, уставившись на дверь, думала об электрошоке и лоботомии.

Вальтер прерывисто кричал, потом послышались тяжелые удары.

И снова стало тихо.

Только пощелкивало в водопроводных трубах на стене. Сага поднялась, пристально вгляделась в дверное окошко. Мимо проходил тот молодой врач. Остановился, равнодушно посмотрел на нее.

Сага сидела на кровати, пока не погасили свет.

Пребывание в закрытом отделении с повышенным уровнем охраны оказалось гораздо, гораздо тяжелее, чем представлялось Саге. Сага не заплакала, она снова принялась в подробностях обдумывать свое задание, правила долговременной инфильтрации, цель операции.

Фелисия Колер-Фрост совсем одна, ее держат под замком. Может, она голодает, может, у нее болезнь легионеров.

Дорог каждый час.

Сага знала, что Йона ищет девушку, но без информации, добытой у Вальтера, вероятность прорыва не слишком велика.

Сага должна остаться здесь, должна выдержать.

Снова погас свет. Закрыв глаза, Сага ощутила жжение под веками.

Жизнь, которую она оставила, оставила ее, Сагу, еще раньше. У нее больше нет Стефана. И нет семьи.

Глава 104

Члены группы «Афина Промахос» находились в одном из просторных кабинетов Управления уголовной полиции. Стены покрыты картами, фотографиями и распечатками, содержащими важнейшую на данный момент информацию. На подробной карте Лилль-Янсскугена отмечены места находок.

Йона желтой ручкой провел по железной дороге, от порта через лес, и повернулся к группе.

— Юрек Вальтер, кроме прочего, налаживал и железнодорожные стрелки. Возможно, жертвы оказались зарыты в Лилль-Янсскугене потому, что там проходят железнодорожные пути.

— Как Анхель Рамирес, — сказал Бенни Рубин и почему-то улыбнулся.

— Но почему, черт возьми, нельзя просто допросить Вальтера? — спросил Петтер Неслунд — слишком громко.

— Не сработает, — терпеливо ответил Йона.

— Петтер, ты, полагаю, прочитал судебно-психиатрическое заключение? — заметила Магдалена. — Допрашивать шизофреника и психопата бесполезно…

— В Швеции всего-навсего восемнадцать тысяч километров железных дорог, — перебил Неслунд. — Возьмем лопаты — и вперед!

— Sit on my facebook, — буркнул Бенни.

Неслунд прав, подумал Йона. Вальтер — единственный, кто может привести их к Фелисии, пока не стало слишком поздно. Они отработали каждый след из старого расследования, они до дна вычерпывали всю притекавшую к ним информацию от населения — но так никуда и не пришли. По-настоящему можно надеяться только на Сагу Бауэр. Вчера она избила одного пациента, а обвинили в этом Вальтера. И это может оказаться не так уж плохо. Может быть, это заставит Вальтера подойти к ней поближе.

Темнело. Снежная крупа посыпалась Йоне в лицо, когда он вылез из машины и торопливо зашагал в больницу. На сестринском посту он узнал, что Ирма Гудвин сегодня вечером сверхурочно работает в отделении экстренной помощи. Йона увидел Гудвин, как только вошел. Дверь в смотровую была полуоткрыта. Женщина с разбитой губой и кровоточащей раной на подбородке замерла на стуле, а Ирма говорила с ней.

Пахло сырой шерстью, пол потемнел от снежной каши. На скамейке сидел строительный рабочий с ногой в запотевшем пластиковом пакете.

Йона дождался, когда Ирма выйдет в коридор, и пошел за ней в другой кабинет.

— Она здесь в третий раз за три месяца, — сказала Ирма.

— Отправьте ее в Службу экстренной помощи женщинам, — серьезно посоветовал Йона.

— Уже отправила. Но поможет ли?

— Поможет, — упрямо сказал Йона.

— А чем я могу вам помочь? — спросила Ирма, останавливаясь перед дверью.

— Мне нужно знать, как развивается болезнь легионеров и…

— Он обязательно поправится, — перебила Ирма и открыла дверь.

— А если бы он не получил помощи?

— В каком смысле? — Ирма выдержала взгляд серых глаз.

— Мы ищем его сестру, — начал Йона. — И очень вероятно, что она заразилась так же, как Микаэль…

— Тогда это серьезно.

— Насколько серьезно?

— Без врачебной помощи… Зависит, конечно, от общего состояния и прочего, но, вероятнее всего, сейчас у нее сильный жар.

— А завтра?

— Она кашляет, и ей уже трудно дышать… Точно определить не получится, но к концу недели… Я бы сказала, есть риск, что у нее разовьется поражение мозга, и… Вам ведь самому известно, что болезнь легионеров смертельна.

Глава 105

На следующее утро тревога, повисшая в дневной комнате, еще усилилась. Аппетита у Саги не было, и она просто просидела на кровати до самого обеда.

Мысли вертелись вокруг провала.

Вместо того чтобы выстраивать доверительные отношения, она снова ввязалась в конфликт. Избила другого пациента, а обвинили Вальтера.

Вальтер, должно быть, возненавидел ее. И наверняка захочет отомстить за свои страдания.

Сага этого не особенно боялась — все-таки в отделении обеспечивали высший уровень безопасности.

Но надо быть очень, очень бдительной.

Быть готовой ко всему, но не показывать страха.

Зажужжала дверь, щелкнул замок. Сага поднялась и прошла прямо в дневную комнату, не впуская в голову ни одной мысли. Уже включенный телевизор показывал трех человек, которые в приятно обставленной студии рассуждали о зимних садах.

Оказавшись в дневной комнате первой, Сага сразу встала на беговую дорожку.

Ноги едва слушались, кончики пальцев онемели, пальмовый лист дрожал при каждом шаге.

Берни вопил в своей комнате, но довольно быстро замолчал.

Кровь с линолеума смыли.

Неожиданно дверь Юрека открылась. Тень предвестила его выход. Сага заставила себя не смотреть в его сторону. Медленными шагами Вальтер двинулся к беговой дорожке.

Сага остановила тренажер, сошла на пол и сделала шаг в сторону, чтобы разминуться с Вальтером. Она успела заметить черные раны на его губах и пепельно-серое лицо. Он тяжело шагнул на дорожку — и остался стоять.

— Тебя обвинили в том, что сделала я, — сказала Сага.

— Ты так думаешь? — отозвался Вальтер, не глядя на нее.

Когда он запустил тренажер, Сага заметила, как дрожат его руки. Снова послышались механическое посвистывание и шум. Тренажер подрагивал под шагами Вальтера. Сага ощущала, как вибрирует пол. Пальма с микрофоном покачивалась и с каждым шагом Вальтера сдвигалась все ближе к дорожке.

— Почему ты не убила его? — спросил Вальтер, искоса взглянув на Сагу.

— Потому что не хотела, — честно ответила она.

Сага взглянула в его светлые глаза и почувствовала, как кровь быстрее побежала по жилам, когда до нее дошло, что она, Сага, установила прямой контакт с Юреком Вальтером.

— Было бы интересно посмотреть, как ты делаешь это, — спокойно сказал Вальтер.

Сага чувствовала, что он рассматривает ее с непритворным любопытством. Наверное, надо было бы сесть на диван, но она решила еще постоять.

— Раз ты здесь, значит, ты убивала людей.

— Да. Убивала, — ответила она, чуть помедлив.

— Это неизбежно, — кивнул Вальтер.

— Мне не хочется об этом говорить, — промямлила Сага.

— Убивать не хорошо и не плохо, — спокойно продолжал Юрек, — но впервые — потрясающе… Это как есть что-то, про что ты думал, что оно несъедобно.

Сага вдруг вспомнила, как она убила человека. С какой скоростью брызнула его кровь на березовый ствол. Она тогда выпустила вторую пулю, уже ненужную, и увидела в прицел, что эта вторая пуля вошла в тело всего на несколько сантиметров выше первой.

— Я просто сделала то, что должна была сделать, — прошептала она.

— Как и я.

— Да, но я не собиралась перекладывать ответственность на тебя.

Юрек остановил дорожку и встал, глядя на нее.

— Я ждал этого… довольно долго, должен сказать. Не дать двери снова захлопнуться — какое это было удовольствие.

— Твой крик было слышно сквозь стену, — тихо сказала Сага.

— Да, крик, — угрюмо сказал Вальтер. — Крик — это из-за того, что тот новый врач дал мне слишком большую дозу цисординола… Естественная реакция на боль… Больно, вот тело и кричит, хотя это бессмысленно… а в данном случае даже и баловство… Я же знал, что иначе дверь закроется…

— Какая еще дверь?

— Сомневаюсь, что кто-нибудь из них даст мне увидеться с адвокатом, так что эта дверь закрыта… но, может, есть другая.

Он взглянул Саге в лицо. Его глаза были странно серыми, словно железными.

— Ты считаешь, я могу помочь тебе, — прошептала она. — Вот почему ты взял вину на себя.

— Я не мог допустить, чтобы врач испугался тебя.

— Почему?

— Все, кто сюда попадает, склонны к насилию. Санитары знают, что ты опасна, это записано в истории болезни и в судебно-психиатрическом заключении… Но совсем не это можно сказать, глядя на тебя…

— Я не особенно опасна.

Пусть и не сказав ничего, о чем пожалела бы — она говорила лишь правду и не раскрыла себя, — Сага ощущала себя перед Вальтером странно голой.

— Почему ты здесь? Что ты сделала?

— Ничего, — коротко ответила Сага.

— А что о том, что ты сделала, сказали те… в суде первой инстанции?

— Ничего.

Улыбка блеснула в его глазах.

— Ты настоящая сирена…

Глава 106

«Афина Промахос», секретная группа, заседающая в мансардной квартире, слушала происходивший в дневной комнате диалог в режиме реального времени.

Йона стоял возле большого динамика. Второй раз в жизни он слышал, как говорит Вальтер — как выбирает слова, строит фразу, слышал интонации и дыхание убийцы.

Коринн, сидя за рабочим столом, заносила диалог в компьютер, и слова были видны всем на большом экране. Длинные ногти равномерно-умиротворяюще щелкали по клавишам.

Серебристо-серый «хвост» Натана Поллока свисал на обтянутую костюмным жилетом спину. Поллок делал пометки в блокноте, а Юхан следил за качеством звука на экране своего компьютера.

Пока шел разговор в дневной комнате, группа хранила молчание. Солнце светило в стекло балконных дверей, освещало покрытую снегом, искрящуюся крышу.

Члены группы слышали, как Вальтер назвал Сагу настоящей сиреной, после чего вышел из комнаты.

Выждав несколько секунд в тишине, Натан откинулся на спинку стула и хлопнул в ладоши. Коринн с довольным видом покачала головой.

— Сага сделала невозможное, — пробормотал Поллок.

— Даже если мы не узнали ничего, что приблизило бы нас к Фелисии, — начал Йона, неторопливо поворачиваясь к группе, — контакт налажен. Отличная работа… Думаю, она его заинтересовала.

— Должна признаться, я понервничала, когда она позволила тому второму пациенту спровоцировать себя. — Коринн выдавила в стакан воды немного лимонного сока и передала Поллоку.

— Но Вальтер намеренно взял на себя вину за избиение, — медленно проговорил Йона.

— Да. Зачем? Наверное, слышал накануне, как она говорила санитару, что хочет встретиться с адвокатом, — предположил Поллок. — Юрек не мог допустить, чтобы врач испугался ее — тогда бы ей не разрешили принимать посетителей…

— Он новый, — перебил Йона. — Юрек сказал, что врач новый.

— Ну и что? — Юхан открыл рот.

— Когда я разговаривал с Брулином, главным врачом… в понедельник… он сказал, что в специальном отделении все без изменений.

— Сходится, — заметил Поллок.

— Может, это мелочи, ерунда, — продолжал Йона, — но почему Брулин сказал, что у них тот же персонал, что и раньше?

Глава 107

Йона ехал на север по шоссе Е-4. Из радиодинамика лилась спокойная виолончельная соната Макса Бруха. Тени и снежинки за окном проплывали в такт музыке. Когда комиссар проезжал Норрвикен, позвонила Коринн Мейру.

Она рассказала, что из врачей, чьи фамилии были в зарплатной ведомости Лёвенстрёмской больницы за последние два года, в психиатрии работал всего один.

— Андерс Рённ, только что из института. Временно работал в судебно-психиатрическом отделении в Векшё.

— Андерс Рённ, — повторил Йона.

— Жена — Петра Рённ, работает… частичная занятость в досуговом центре… У них дочь с легким функциональным отклонением аутического спектра. Не знаю, может ли это оказаться полезным, но я все же упомяну об этом, — рассмеялась она.

— Спасибо, Коринн. — Йона свернул с шоссе в Упландс-Весбю и проехал Сольхаген, где его отец обычно обедал, пока был жив.

Старая дорога на Упсалу шла вдоль аллеи черных дубов. За рядом деревьев заснеженные поля спускались к морю.

Йона остановил машину у главного входа больницы, вошел, свернул налево и торопливо зашагал мимо пустого сестринского поста к отделению общей психиатрии.

Миновав секретариат и оказавшись у кабинета главного врача, комиссар открыл дверь и вошел. Роланд Брулин оторвался от компьютера и снял очки. Йона пригнул голову, но все равно задел свисавшую с потолка лампу. Он не торопясь достал полицейское удостоверение, некоторое время подержал его раскрытым у Брулина перед глазами, после чего начал задавать те же вопросы, что и в прошлый раз.

— Как пациент себя чувствует?

— К сожалению, я сейчас занят…

— Юрек Вальтер делал что-нибудь необычное в последнее время? — жестко перебил Йона.

— Я уже отвечал на этот вопрос. — Брулин снова перевел взгляд на экран.

— В отделении поддерживаются обычные меры по обеспечению безопасности?

Плотно сбитый доктор шумно выдохнул через нос и устало посмотрел на комиссара:

— Что вам нужно?

— Он все еще получает риспердал внутримышечно? — спросил Йона.

— Да, — вздохнул Брулин.

— Персонал отделения не менялся?

— Нет, но я ведь уже…

— Персонал отделения не менялся? — перебил Йона.

— Нет. — Брулин неуверенно улыбнулся.

— Разве в отделении не работает новый врач, Андерс Рённ? — хрипло, упрямо спросил комиссар.

— Н-ну…

— Так почему вы говорите, что персонал не менялся?

Утомленные глаза врача слегка покраснели.

— Он замещает другого врача, — медленно проговорил Брулин. — Вы же понимаете, что иногда нам приходится брать сотрудников на временную работу.

— Кого он замещает?

— Сусанну Йельм. Она в отпуске.

— Как долго она в отпуске?

— Три месяца, — выдохнул Брулин.

— Что она делает?

— Не знаю. Люди не обязаны предоставлять начальству резоны, чтобы уйти в отпуск.

— Андерс Рённ сейчас в отделении?

Брулин коротко глянул на часы и холодно констатировал:

— К сожалению, его рабочий день закончился.

Йона достал телефон и вышел из кабинета. Анья ответила, когда он проходил мимо секретариата.

— Мне нужны адреса и телефоны Андерса Рённа и Сусанны Йельм, — коротко сказал комиссар.

Глава 108

Йона выехал с территории больницы и, прибавив скорости, уже катил по старому шоссе, когда Анья перезвонила.

— Бальдерсвэген, три, в Упландс-Весбю. Там живет твой Андерс Рённ.

— Найду, — ответил Йона и еще увеличил скорость.

Он направлялся на юг.

— А ты сможешь перейти в другую веру ради меня?

— Что еще ты придумала?

— Ну, когда мы поженимся… Я просто подумала — вдруг я окажусь католичкой, или мусульманкой, или…

— Но ты же не католичка и не мусульманка.

— Ты прав… нам ничто не препятствует, и у нас будет самая настоящая летняя свадьба.

— Я еще не созрел для этого шага, — улыбнулся Йона.

— Я тоже. Но чувствую, что уже созреваю, — прошептала Анья в трубку.

Она кашлянула, сменила тон и сдержанно сообщила, что собирается проверить Сусанну Йельм.

Йона вернулся на развязку Гледьен и как раз поворачивал на Сандавэген, чтобы ехать к дому Андерса Рённа, когда Анья позвонила снова.

— Это немного странно, — серьезно начала она, — но у Сусанны Йельм выключен телефон. Телефон ее мужа тоже выключен. Он три месяца не появлялся на работе в страховой конторе лена, а обе дочери не посещали школу. Они вроде как болеют, у них справка от врача, но школа все же связалась с социальной службой…

— Где они живут?

— В Стекете, Бискуп-Нильс-вэг, двадцать три. По дороге на Кунгсэнген.

Йона свернул на обочину, пропустил грузовик. С груза на прицепе посыпалась целая метель.

— Отправь по адресу патрульную машину, — попросил Йона и круто развернулся.

Правое колесо наехало на тротуар. Рессора отозвалась на препятствие, и от удара открылся бардачок.

Стараясь не особо раздумывать, комиссар прибавил скорость, проигнорировал красный свет светофора, проехал прямо через перекресток и дальше, на круговую развязку. Когда машина въезжала на шоссе, спидометр показывал сто шестьдесят километров в час.

Глава 109

Шоссе номер 267 совсем занесло, и позади машины вилась маленькая метель. Йона обогнал старую «вольво», колесо мягко проехало по заснеженному участку между полос дороги. Йона включил дальний свет, и пустое шоссе превратилось в туннель с черными сводами над белым полом. Сначала Йона миновал поля, где в сгущавшейся темноте снег принимал синеватый оттенок, потом дорога побежала через густой лес, потом перед Йоной замигали огни Стекета и открылся вид на озеро Меларен.

Что случилось с семьей психиатра?

Йона сбросил скорость, повернул направо и покатил по небольшому району частных домов с заснеженными фруктовыми деревьями и кроличьими клетками на лужайках.

Погода ухудшилась, с озера понесло косой густой снег.

Дом номер двадцать три по Бискуп-Нильс-вэг находился в конце улицы, за ним начинался лес и общий земельный участок.

Сусанна Йельм проживала в большой белой вилле с голубыми окошками и красной черепичной крышей.

Окна темные, подъездная дорожка покрыта нетронутым снегом.

Йона остановился за домом и едва успел потянуть ручной тормоз, как машина из ближайшего полицейского округа, Упландс-Бру, замедлила ход и остановилась чуть поодаль.

Йона захватил с заднего сиденья пальто и шарф и, застегиваясь на ходу, пошел к коллегам.

— Йона Линна, уголовная полиция, — представился он и протянул руку.

— Элиот Сёренстам.

У Элиота была бритая голова, тонкая эспаньолка и тяжелый, мрачный взгляд.

Его коллега крепко пожала комиссару руку и представилась — Мари Франсен. Жизнерадостное веснушчатое лицо, светлые брови, высокий «хвост».

— Рада встрече с вами, — улыбнулась она.

— Хорошо, что вы быстро приехали, — сказал комиссар.

— Мне же надо успеть домой, заплести косички Эльсе, — приветливо отозвалась Мари. — Завтра в детском саду у нее непременно должны быть локоны.

— Тогда надо поторопиться. — И Йона зашагал к темному участку, на котором стоял дом.

— Да я пошутила, никакой спешки… На крайний случай у меня есть щипцы для завивки.

— Мари пять лет назад осталась одна со своей девочкой, — пояснил Элиот, — но еще ни разу не брала больничный и ни разу не ушла пораньше.

— Приятно слышать… от козерога, — добродушно парировала она.

За домом начинался лес и дувший с озера ветер казался не таким резким. Снег завихрялся над верхушками деревьев и тихо сыпался на маленький район. Почти во всех домах горел свет, но в доме номер двадцать три была зловещая темнота.

— Это, конечно, вполне можно как-нибудь объяснить, — заметил Йона, — но взрослые два месяца не были на работе, а дети болеют и не ходят в школу.

Низенькая живая изгородь была покрыта снегом, зеленый пластмассовый ящик для почты возле распределительного шкафа был забит почтой и рекламой.

— Социальные службы в курсе? — серьезно спросила Мари.

— Чиновники были здесь, но говорят, что вся семья уехала, — ответил Йона. — Мы позвоним, но, скорее всего, придется обходить соседей, задавать вопросы.

— Подозреваешь преступление? — спросил Элиот, глядя на нетронутый снег гаражной дорожки.

Йона не мог избавиться от мыслей о Самюэле Менделе. Пропала без вести вся его семья. Ее забрал Песочный человек — в точности как предсказывал Юрек Вальтер. И в то же время что-то тут не сходилось. Сусанна выписала детям справку о болезни, передала ее в школу…

Глава 110

Следом за Йоной двое полицейских спокойно приблизились к дому. Снег поскрипывал под их ботинками.

Здесь уже несколько недель никто не ходил.

Из заснеженной песочницы высовывалась петля садового шланга.

Все трое поднялись на крыльцо и позвонили в дверь, подождали, снова позвонили.

Прислушались. Изо рта вырывались облачка пара. Под тяжестью трех человек поскрипывали ступеньки.

Йона позвонил еще раз.

Его не оставляло дурное предчувствие, но он пока молчал. Незачем нервировать коллег.

— Что будем делать? — вполголоса спросил Элиот.

Йона уперся коленом в скамеечку, потянулся в сторону и заглянул в окно. Увидел коричневые плитки пола и полосатые обои. Матовые подвески бра не шелохнулись. Йона снова перевел взгляд на пол. Клочья пыли под дверью лежали неподвижно. Он успел было подумать, что воздух в доме вообще не движется, как вдруг шарик пыли скользнул под шкаф. Йона потянулся поближе к стеклу, ладонями закрылся от горевшего на улице света — и разглядел в прихожей темную фигуру.

Человек с поднятыми руками.

Секунды Йоне хватило, чтобы понять — это его собственное отражение в зеркале прихожей, но адреналиновая волна уже плеснула в кровь.

Комиссар увидел самого себя силуэтом в узком окошке, увидел зонтики в стойке, цепочку на внутренней стороне двери и красный коврик.

Ни обуви, ни верхней одежды не видно.

Йона постучал в окошко. Ничего.

Матовые подвески бра неподвижны. В доме все спокойно.

— Ладно. Придется пойти поспрашивать соседей, — сказал Йона.

Но вместо того чтобы вернуться на улицу, комиссар двинулся вокруг дома. Коллеги остались стоять на дорожке, с удивлением глядя на него.

Йона прошел мимо занесенного снегом трамплина и остановился. На некоторых участках оставила следы косуля. Свет из соседского дома золотой простыней лежал на занесенной снегом крыше.

В эти секунды царила абсолютная тишина.

Там, где кончался участок, начинался темный лес. Хвоя и шишки валялись на тонком под деревьями снегу.

— Мы разве не пойдем опрашивать соседей? — озадаченно спросил Элиот.

— Я уже пошел, — тихо ответил Йона.

— Чего?

— Что он сказал?

— Подождите-ка…

Йона побрел по снегу дальше. Кормушка для мелких птиц, скрипя, покачивалась под темным кухонным окном.

Комиссар добрался до торца, чувствуя: что-то не так.

На фасад намело снегу.

Блестящие сосульки висели под самым дальним, выходившим на лес, окном.

Но почему только под ним? — спросил себя комиссар.

Он приблизился, увидел, как в окне отражается висящий на соседском крыльце фонарь.

Четыре длинные сосульки и несколько сосулек поменьше.

Он был почти у окна, когда заметил, что у самой земли, возле решетки вентилятора образовалось углубление в снегу. Это означало, что время от времени из решетки дует горячий воздух.

Вот почему на подоконнике наросли сосульки.

Йона нагнулся и прислушался. Услышал он только долгое гудение, шедшее из леса, — это ветер гулял между кронами.

Тишину нарушили голоса из соседского дома. Двое детей сердито вопили друг на друга. Снова хлопнула дверь, голоса стали тише.

Еле слышный шорох заставил Йону снова нагнуться к решетке. Он задержал дыхание и уловил тихий шепот из вентиляционного отверстия — словно кто-то дал команду.

Комиссар инстинктивно дернулся назад, не зная, не померещился ли ему шепот, огляделся, заметил ждавших его на дорожке коллег, темные деревья, снежинки, сверкающие в воздухе, — и внезапно понял, что он видел минуту назад.

Когда он, заглянув в окошко прихожей, увидел самого себя в зеркале, он так поразился, что упустил решающую деталь.

Дверь была заперта на цепочку — а это можно было сделать, только находясь в доме.

Йона кинулся к фасаду, взрывая коленями рыхлый снег. Нащупал отмычки во внутреннем кармане пальто и взлетел на крыльцо.

— В доме кто-то есть, — тихо сказал он.

Полицейские, раскрыв рот, смотрели на него. Комиссар взломал замок, тихо, медленно открыл дверь, снова закрыл, а потом рванул так, что цепочка сорвалась.

Йона жестом позвал коллег за собой.

— Полиция! — крикнул он в глубину дома. — Мы заходим!

Глава 111

Войдя в прихожую, они сразу почувствовали резкую вонь застарелого мусора. В доме было тихо, холод стоял, как на улице.

— Есть кто дома? — крикнул комиссар.

Слышались только их собственные шаги и движения. Звуки из соседнего дома сюда не долетали. Йона протянул руку к выключателю, чтобы зажечь свет, но выключатель не работал.

Мари у него за спиной зажгла карманный фонарик. Конус света нервно заметался во все стороны. Все трое двинулись в дом, и Йона видел, как поднимаются и скользят по опущенным жалюзи тени.

— Полиция! — снова крикнул он. — Нам только поговорить.

Они прошли в кухню. Под столом валялось множество пустых пакетов из-под хлопьев, макарон, муки и сахара.

— Это как понимать? — прошептал Элиот.

Холодильник и морозильник были темными, пустыми, ничего мясного. На подоконниках за опущенными шторами — увядшие цветы.

С улицы могло бы показаться, что семья куда-то уехала.

Полицейские прошли в комнату с телевизором и мягким уголком. Йона переступил через валявшиеся на полу подушки.

Мари что-то неразборчиво прошептала.

Толстые шторы, закрывавшие окна, спускались почти до пола.

В коридорную дверь была видна лестница, ведущая в подвал.

Все остановились, увидев мертвую собаку с плотно надетым на голову целлофановым пакетом. Животное лежало на полу перед телевизионной тумбой.

Йона пошел дальше по коридору, к лестнице. Полицейские осторожно двинулись за ним.

Мари часто дышала. Фонарик в ее руках дрожал, свет прыгал по стенам.

Йона сдвинулся в сторону, чтобы заглянуть в темный коридор. В глубине была видна приоткрытая дверь ванной.

Йона подал коллегам знак оставаться на месте, но Мари уже стояла рядом, освещая лестницу. Она сделала шаг вперед, пытаясь заглянуть подальше в коридор.

— Что это? — спросила Мари тревожным шепотом.

На полу у двери ванной что-то лежало. Мари направила на неясный предмет свет фонарика.

Кукла с длинными светлыми волосами.

Свет дрожал на белом пластмассовом лице.

Внезапно куклу втащили за дверь.

Мари улыбнулась и широко шагнула вперед. В ту же секунду послышался грохот — такой сильный, что загудело под ложечкой.

От выстрела из дробовика коридор осветился, как при вспышке молнии.

Мари как будто сильно толкнули в спину. Заряд дроби вошел ей прямо в горло.

Голова откинулась назад, из выходного отверстия в трахее хлынула кровь.

Фонарик покатился по полу.

Мари, уже мертвая, с поникшей головой, сделала последний шаг, рухнула на пол и осталась лежать, подогнув под себя одну ногу. Бедра выгнулись под странным углом.

Йона выхватил пистолет, снял его с предохранителя и обернулся.

Коридор возле лестницы был пуст. Вероятно, стрелявший скрылся в подвале.

Кровь, пузырясь, вытекала из шеи Мари и дымилась в ледяном воздухе.

Фонарик медленно перекатывался по полу.

— Господи, господи боже, — шепотом твердил Элиот.

От выстрела звенело в ушах.

Вдруг мимо, схватив куклу в охапку, пробежал ребенок. Поскользнулся в крови, упал, прошмыгнул в темноту у лестницы. Шаги застучали вниз, и поверх этого стука что-то лязгнуло.

Глава 112

Йона опустился на одно колено и быстро осмотрел Мари. Помочь было ничем нельзя, тяжелый заряд вошел в легкие, в сердце и разорвал сонную артерию.

Элиот со слезами в голосе прокричал в рацию, что им срочно нужны «скорая» и подкрепление.

— Полиция! — крикнул Йона вниз, подойдя к лестнице. — Положите оружие и…

Снизу, из подвала, прогремел выстрел, пули прошили деревянные части лестницы, дождем посыпались щепки.

Йона уловил металлический щелчок — это разломили дробовик. Комиссар бросился вперед и, не добежав до лестницы, услышал звук, похожий на вздох: из ружья выбросили первую пустую гильзу.

Йона, прыгая через ступеньку, понесся вниз по темной лестнице с пистолетом наготове.

Элиот подобрал фонарик и освещал комиссару путь. Свет доставал до самого подвала, и Йона успел остановиться, не напоровшись на острия.

У подножия лестницы кто-то нагромоздил баррикаду из стульев. К торчащим вверх ножкам, заточенным, как копья, серебристым скотчем прикручены кухонные ножи.

Комиссар направил свой тяжелый «кольт-комбат» на баррикаду и дальше, в помещение с бильярдным столом.

Никого. Все снова стало тихо, неподвижно.

Адреналин сделал его странно спокойным. Комиссар словно попал в новую, с более резкими очертаниями, версию реальности.

Он осторожно снял палец со спускового крючка, распустил петлю привязанной к перилам веревки и пробрался мимо стульев.

— Черт, что же делать? — прошептал Элиот. Он спустился, и в его голосе слышалась паника.

— Бронежилет на тебе?

— Да.

— Слушай, что в подвале, — велел Йона и пошел.

На полу, возле осколков стекла и старых консервных банок, валялись две пустые гильзы. Элиот, часто дыша и прижав фонарик к пистолету, освещал углы. Здесь, внизу, было теплее, остро пахло потом и мочой.

Прямо над проходом, на высоте человеческого горла была натянута стальная проволока, и полицейским пришлось нагнуться. Позади задребезжали задевшие друг друга тросы.

Вдруг послышался шепот. Йона остановился и сделал знак Элиоту. Шаги, что-то тикает.

— Беги, беги, — прошептал кто-то.

На лестницу потек холодный ветер. Йона торопливо шагнул вперед. По подвалу рывками метался свет от фонарика Элиота. Слева угадывалась котельная, в другом направлении бетонная лестница вела к открытой двери подвала.

На ступеньки несло снег.

Йона уже разглядел затаившуюся в темноте фигуру, когда в свете фонарика сверкнуло лезвие ножа.

Комиссар шагнул вперед и услышал быстрое дыхание, которое неожиданно перешло во всхлипы.

Высокая женщина с перепачканным лицом бросилась на него с ножом в руке. Йона вскинул пистолет.

— Берегись! — крикнул Элиот.

Дальнейшее заняло всего несколько секунд, но Йона успел отказаться от стрельбы. Не раздумывая, он шагнул вперед и чуть по диагонали. Женщина попыталась ударить его ножом. Комиссар перехватил ее руку, по инерции развернулся и ударил нападавшую правой рукой в шею слева. Удар оказался таким сильным и неожиданным, что женщину отбросило назад.

Йона не отпускал ее руку с ножом. Когда сломался локоть, раздался хруст, похожий на стук камней под водой. Женщина повалилась на пол, крича от боли.

Нож со звоном упал на плиты пола. Йона пинком отбросил его подальше и направил пистолет в сторону котельной.

Глава 113

На полу возле геотермального насоса лежал мужчина средних лет. Он был связан веревкой и серебристым скотчем, изо рта торчал тряпочный кляп.

Элиот приковал женщину наручниками к водопроводной трубе, а Йона осторожно приблизился к мужчине, сообщил, что он из полиции, и вытащил тряпку.

— Дети, — прохрипел связанный. — Они убежали, не причиняйте им вреда…

— Здесь есть кто-нибудь еще?

Элиот уже бежал вверх по бетонной лестнице.

— Только дети…

— Сколько?

— Две девочки… Сусанна дала им ружье. Они просто испугались, они никогда еще не стреляли из ружья, не причиняйте им вреда, — отчаянно умолял мужчина. — Они просто испугались…

Йона бросился вверх по лестнице и дальше, на задний двор. Мужчина у него за спиной снова и снова кричал, чтобы они не причиняли вреда девочкам.

Следы вели через весь участок и уходили прямо в темнеющий лес. Свет фонарика прыгал далеко между стволов.

— Элиот! — крикнул Йона. — Там только дети!

Широкими шагами он кинулся следом за девочками, чувствуя, как остывает пот на лице.

— У них оружие! — крикнул комиссар.

Он бежал на свет фонарика. Занесенные снегом прутья ломались под его тяжестью. Далеко впереди мелькал Элиот с фонариком и пистолетом.

— Подожди! — крикнул Йона, но Элиот, кажется, не слышал.

Снег валился с деревьев с глухим шорохом.

В тусклом свете между деревьями угадывалась неровная цепочка детских следов. За ними — прямая линия следов Элиота.

— Они просто дети! — снова крикнул комиссар. Пытаясь выиграть время, он с трудом двинулся вниз по крутому склону.

Съехал на пятой точке, следом посыпались камни и шишки, ободрал обо что-то спину, поднялся на ноги.

Сквозь частые ветки он увидел рыскающий свет фонарика. За спиной Элиота, под деревом, стояла девчушка с дробовиком в руках.

Йона кинулся прямо через заросли сухих веток. Он пытался прикрывать лицо, но ветки все равно ободрали ему щеки. Комиссар видел, как Элиот двигается между стволов, как девочка делает шаг вперед и стреляет в полицейского.

Заряд дроби ушел в снег всего в нескольких метрах от ружейного ствола. Дробовик дал отдачу, и тоненькую фигурку отбросило назад. Девочка упала, Элиот обернулся и прицелился в нее.

— Подожди! — крикнул Йона, пытаясь продраться сквозь еловую поросль.

В лицо и за шиворот посыпался снег, закачались ветки. Йона выскочил из еловых зарослей и резко остановился.

Элиот сидел в снегу, обнимая плачущую девочку. В нескольких шагах, глядя на них, стояла ее младшая сестра.

Глава 114

Сусанне Йельм сковали руки за спиной. Странно торчал сломанный локоть. Она истерически кричала и яростно сопротивлялась, пока двое полицейских в форме тащили ее вверх по лестнице. От синего света мигалок — полицейских и «скорой помощи» — снег вокруг пульсировал, словно вода.

Соседи безмолвными призраками стояли поодаль, наблюдая за происходящим.

Сусанна прекратила кричать, увидев выходящих из леса Йону и Элиота. Йона нес на руках младшую девочку, Элиот вел за руку ее сестру.

Сусанна, выкатив глаза, с трудом вдыхала ледяной воздух. Йона опустил девочку на землю, и та следом за сестрой пошла к матери. Девочки долго обнимали мать, та старалась успокоить их.

— Теперь все будет хорошо, — прерывающимся голосом говорила она. — Все будет хорошо…

Немолодая женщина в форме заговорила с детьми, пытаясь объяснить им, что маме придется поехать с полицейскими.

Бригада «скорой» вывела отца из подвала, но мужчина так ослаб, что ему пришлось лечь на носилки.

Когда полицейские повели Сусанну по глубокому снегу к машинам, Йона двинулся следом. Сусанну усадили на заднее сиденье, руководитель группы говорил по телефону с прокурором.

— Ей надо в больницу, — сказал он, стряхивая снег с ботинок и пальто.

Йона подошел к Сусанне. Та тихо сидела в машине, глядя на дом и пытаясь хоть мельком увидеть своих девочек.

— Зачем вы это сделали? — спросил комиссар.

— Вам не понять, — пробормотала женщина. — И никому не понять.

— Может быть, я пойму, — сказал он. — Это я схватил Юрека Вальтера тринадцать лет…

— Почему вы не убили его? — перебила она, впервые взглянув комиссару в глаза.

— Что с вами произошло? Вы столько лет проработали психиатром в изоляторе…

— Не надо мне было разговаривать с ним, — сосредоточенно сказала Сусанна. — Это запрещено, но я решила…

Она замолчала, снова повернувшись к дому.

— Что он сказал?

— Он… потребовал, чтобы я отослала письмо, — прошептала Сусанна.

— Письмо?

— Ему очень много чего нельзя, и я не могла… но я… я…

— Вы не смогли отправить это письмо? Где оно в таком случае?

— Наверное, мне следует поговорить с адвокатом.

— Письмо еще у вас?

— Я его сожгла. — Сусанна снова отвернулась. Слезы покатились по измученному грязному лицу.

— Что было в том письме?

— Я хочу посоветоваться с адвокатом, прежде чем отвечу еще на какие-нибудь вопросы, — жестко сказала Сусанна.

— Сусанна, это важно, — настаивал Йона. — Вам окажут медицинскую помощь, вы встретитесь с адвокатом, но сначала мне необходимо узнать, куда надо было отослать письмо… Назовите мне имя, назовите адрес.

— Я не помню… Там был абонентский ящик.

— Где?

— Не знаю… Там было одно имя. — Сусанна затрясла головой.

Старшая девочка лежала на носилках, носилки уже поднимали в машину «скорой помощи». У девочки был испуганный вид, она пыталась развязать ремни, которые прижимали ее к носилкам.

— Вы помните имя?

— Оно было нерусское, — прошептала Сусанна. — Оно…

У девочки, оказавшейся в машине, вдруг началась паника, она закричала.

— Эллен! — крикнула Сусанна. — Я здесь, я здесь!

Она попыталась выбраться из машины, но Йона удержал ее на месте.

— Отвяжись от меня!

Сусанна пыталась вывернуться, освободиться. Дверцы «скорой» захлопнулись, и снова стало тихо.

— Эллен! — кричала Сусанна.

Машина развернулась и уехала. Сусанна сидела, отвернувшись и закрыв глаза.

Глава 115

Когда Андерс вернулся с лекции для родителей, чьи дети страдают аутизмом и синдромом Аспергера, Петра сидела за компьютером и оплачивала счета. Андерс подошел и поцеловал ее в шею, однако жена дернулась в сторону. Он попытался улыбнуться и погладить жену по щеке.

— Отстань, — коротко бросила Петра.

— Ну что, мир?

— Ты зашел слишком далеко, — недовольно сказала Петра.

— Знаю. Прости. Я думал, ты хочешь…

— Не думай так больше, — перебила она.

Андерс посмотрел ей в глаза, кивнул и прошел в комнату Агнес. Девочка сидела у кукольного шкафа, спиной к отцу. Она держала в руках расческу, расчесала уже всех кукол, а потом всех их сунула в одну кроватку.

— Умница, — похвалил ее Андерс.

Агнес обернулась, показала щетку и несколько секунд смотрела отцу в глаза.

Андерс присел рядом с дочерью, положил руку на худенькое плечо. Девочка медленно вывернулась.

— Ну вот, они все спят вместе, — весело сказал Андерс.

— Нет, — тусклым голосом ответила девочка.

— А что они делают?

— Они смотрят.

Девочка указала на широко открытые нарисованные глаза кукол.

— Ты хочешь сказать — они не могут спать, если они смотрят, но можно ведь играть, как будто…

— Они смотрят, — перебила Агнес и стала двигать головой, как всегда, когда ей становилось тревожно.

— Я вижу, — успокаивающе сказал Андерс. — Но они лежат в кроватке, как положено, и это очень здорово…

— Ай-ай-ай…

Агнес несколько раз дернула головой, а потом трижды быстро хлопнула в ладоши. Андерс обнял ее, поцеловал в голову и прошептал, что она очень здорово все устроила с куклами. Наконец девочка снова расслабилась и принялась раскладывать на полу детали «Лего».

Кто-то позвонил в дверь. Андерс в последний раз глянул на дочь, вышел из комнаты и открыл.

В свете уличного фонаря стоял высокий мужчина в костюме. Штанины мокрые, карман разорван. Кудрявые волосы растрепаны, на щеках ямочки, как от улыбки, и серьезные глаза.

— Андерс Рённ? — с финским акцентом произнес гость.

— Чем могу помочь? — нейтральным тоном спросил Андерс.

— Я из уголовной полиции, — объявил гость и предъявил удостоверение. — Можно войти?

Глава 116

Андерс, не отрываясь и словно оледенев от страха, смотрел на стоящего на пороге человека. Он впустил гостя и, пока спрашивал, не хочет ли тот чашку кофе, успел с лихорадочной скоростью передумать тысячу мыслей.

Петра позвонила в службу защиты женщин и все рассказала.

Брулин состряпал какую-нибудь кляузу на него.

Всплыло, что на самом деле он, Андерс, не вполне компетентен, чтобы работать в специальном отделении.

В гостиной долговязый комиссар сообщил, что его зовут Йона Линна, вежливо отказался от кофе и уселся в кресло. Под его дружелюбным изучающим взглядом Андерс почувствовал себя гостем в собствен ном доме.

— Вы временно замещаете Сусанну Йельм в особо охраняемом отделении, — начал комиссар.

— Да, — ответил Андерс, пытаясь сообразить, что последует дальше.

— Что вы можете сказать о Юреке Вальтере?

Юрек Вальтер, подумал Андерс. Только ли в Вальтере дело? Он расслабился, и ему удалась суховатая интонация:

— Я не имею права обсуждать конкретных пациентов.

— Вы разговариваете с ним? — Взгляд серых глаз гостя сделался острым.

— У нас в закрытом отделении не практикуется диалоговая модель терапии. — Андерс провел рукой по коротко стриженным волосам. — Но пациенты, естественно, разговаривают…

Комиссар наклонился вперед:

— Вам известно, что апелляционный суд наложил на Юрека Вальтера ограничения, так как посчитал его особо опасным?

— Да, — кивнул Андерс, — но заключение предлагает только одну точку зрения. Я как лечащий врач должен постоянно решать, насколько подобные ограничения соотносятся с медикаментозным лечением.

Комиссар дважды кивнул и сказал:

— Он просил вас отправить письмо, верно?

Андерс на какое-то мгновение перестал понимать, что происходит, потом напомнил себе, что сейчас именно он принимает решения касательно пациентов закрытого отделения.

— Да, я отправил письмо, — сказал он. — Рассудил, что доверие между нами — это важно.

— Вы читали письмо, прежде чем его отправить?

— Да, естественно… Он знал, что я должен это сделать, тут нет ничего удивительного.

Серые глаза полицейского потемнели, зрачки расширились.

— Что там было?

Андерс не знал, вошла ли Петра, но у него было такое ощущение, что она стоит у него за спиной и смотрит на них.

— Не помню точно, — сказал он и с неудовольствием почувствовал, что краснеет. — Официальное письмо в адвокатскую контору… Я посчитал, что обратиться к адвокату — гражданское право Вальтера.

— Ясно, — ответил комиссар, не спуская с него глаз.

— Вальтер хочет, чтобы адвокат посетил его в изоляторе и объяснил, существует ли вероятность, что апелляционный суд предоставит ему возможность отпуска из больницы… примерно этого он хотел… и что он в этом случае… возможно ли заключение такого рода… он хотел адвоката, который защищал бы его права.

В гостиной стало тихо.

— Какой адрес? — спокойно спросил комиссар.

— Адвокатская контора «Русенхане»… абонентский ящик в Тенсте.

— Сможете воспроизвести точные формулировки из письма?

— Я прочитал его всего один раз, оно было, как я уже говорил, очень вежливым и официальным… хотя там было прилично описок.

— Описок?

— Скорее всего, дислектических, — пояснил Андерс.

— Вы обсуждали это письмо с Роландом Брулином?

— Нет. Зачем?

Глава 117

Йона вернулся в машину и поехал в Стокгольм. Позвонил Анье, попросил ее поискать адвокатскую контору «Русенхане».

— Ты, случайно, не забыл, сколько сейчас времени?

— Сколько времени, — повторил Йона. Мысли перескочили на Мари Франсен, которую застрелили всего несколько часов назад. — Я… Прости. Это можно сделать завтра.

Анья закончила разговор раньше, чем Йона это сообразил. Всего через пару минут она перезвонила.

— Нет никаких Русенхане, — объявила она. — Ни адвокатской конторы с таким названием, ни адвоката с такой фамилией.

— Есть номер почтового ящика, — настаивал Йона.

— Да, в Тенсте, я его нашла, — мягко ответила она. — Но он аннулирован, и адвоката, который его арендовал, не существует.

— Понятно…

— Русенхане — это вымерший дворянский род.

— Прости, что позвонил так поздно.

— Я пошутила. Ты можешь звонить мне, когда захочешь, мы же скоро поженимся…

Адрес — след, который никуда не ведет, подумал Йона.

Ни абонентского ящика, ни адвокатской конторы, ни фамилии.

Йона подумал: странно, что Андерс Рённ назвал Вальтера дислектиком.

Я видел, как он пишет.

То, что Рённ принял за дислексию, возможно, стало последствием долговременного приема лекарств.

Мысли снова вернулись к Мари Франсен, которую убила Сусанна Йельм. И теперь одна маленькая девочка ждет маму, которая никогда больше не вернется домой.

Мари не должна была высовываться вперед — но комиссар знал, что сам мог бы допустить ту же ошибку, не сиди выучка так глубоко в нем. И тогда его застрелили бы. Как отца.

Может быть, дочка Мари, Эльса, уже все знает. И мир никогда больше не будет таким, как прежде. Когда Йоне было одиннадцать, его отца застрелили из дробовика. Его отцу, полицейскому, всего-то надо было войти в квартиру, где происходила семейная ссора. Йона по нескольку раз в день вспоминал, как он сидел в классе — и вошел директор, попросил его выйти в коридор. И мир никогда больше не был таким, как прежде.

Глава 118

Вторая половина дня. Юрек широко шагает по беговой дорожке. Сага слышит, как он тяжело, угрюмо дышит. По телевизору какой-то мужчина рассказывает, как самостоятельно изготовить мячики. На экране в стаканах с водой подпрыгивают разноцветные шарики.

Сагу переполняли противоречивые чувства. Инстинкт самосохранения велел ей избегать любых контактов с Вальтером, но каждый разговор с ним повышал шансы ее коллег отыскать Фелисию.

Мужчина на экране предостерег: не стоит брать слишком много блесток — они снижают прыгучесть мячиков.

Сага медленно подошла к Юреку. Тот сошел с дорожки и жестом пригласил Сагу занять место на тренажере.

Она сказала «спасибо», шагнула на дорожку и пошла. Юрек стоял рядом, наблюдая за ней. Ноги все еще были тяжелыми, суставы плохо гнулись. Сага попыталась увеличить скорость, но ей уже было трудно дышать.

— Тебе сделали укол галоперидола? — спросил Вальтер.

— Еще в первый день.

— Врач делал?

— Да.

— Он вошел и стянул с тебя штаны?

— Сначала мне дали стесолид, — тихо сказала Сага.

— Он к тебе приставал.

Сага пожала плечами.

— Он еще к тебе приходил?

В дневную комнату вошел Берни и направился прямо к дорожке. Сломанный нос был зафиксирован бинтом, один глаз заплыл. Берни остановился перед Сагой, посмотрел на нее и тихо кашлянул.

— Я теперь твой раб… вот черт… Я буду вечно следовать за тобой, как папский слуга… пока смерть не разлучит нас… — Он вытер пот над верхней губой и покачнулся. — Я буду слушаться малейшего…

— Сядь на диван, — перебила Сага, не глядя на него.

Берни несколько раз рыгнул, сглотнул.

— Я лежу на полу и согреваю твои ноги… Я твой пес, — проговорил он и, сопя, опустился на колени. — Приказывай. Что ты хочешь, чтобы я сделал?

— Сядь на диван, — повторила Сага.

Она тяжело зашагала по дорожке. Покачивался лист пальмы. Берни подполз ближе, склонил голову на плечо и посмотрел на нее.

— Что угодно я исполню, — сказал он. — Если у тебя пот между грудей, я вытру…

— Сядь на диван, — нейтральным тоном сказал Вальтер.

Берни тут же отполз прочь и лег на пол перед диваном. Сага уменьшила скорость дорожки. Она избегала смотреть на качающийся лист и старалась не думать про микрофон с передатчиком.

Юрек стоял наподвижно, глядя на нее. Он вытер рот и провел рукой по коротко стриженным, металлически-седым волосам.

— Мы можем покинуть больницу вместе, — тихо сказал он.

— А может, я не хочу бежать, — честно ответила Сага.

— Почему?

— У меня никого не осталось.

— Никого? — тихо повторил Вальтер. — Но ведь необязательно возвращаться… к прежнему, есть места и получше этого.

— А есть и похуже.

Вальтер как будто удивился по-настоящему, но лишь со вздохом отвернулся.

— Что ты сказал? — спросила Сага.

— Я просто вздохнул. Подумал, что помню, помню место похуже. — Вальтер сонно взглянул на Сагу. — Там гудели провода высокого напряжения, гудели, и воздух вокруг них дрожал… дорога разбита тяжелыми автопогрузчиками… колеи с гнилой грязной водой, она доходила мне до пояса… но я мог открыть рот и дышать.

— Ты о чем?

— О том, что иногда люди предпочитают худшие места лучшим…

— Ты вспоминаешь детство?

— Именно так, — прошептал Вальтер.

Сага остановила тренажер, наклонилась вперед, перевесилась через поручень. Щеки горели так, словно она пробежала милю. Надо продолжать разговор без лишней настойчивости. Надо заставить Вальтера сказать больше.

— А сейчас… Тебе есть где спрятаться или будешь искать новое место? — спросила она, не глядя на Вальтера.

Вопрос был задан слишком прямо, она поняла это и заставила себя поднять голову, заставила себя взглянуть ему в глаза.

— Если хочешь, я могу отдать тебе весь город, — серьезно ответил Вальтер.

— Где я буду жить?

— Выбирай сама.

Сага, улыбаясь, покачала головой, но тут же вспомнила место, думать о котором не хотела многие годы.

— Насчет других мест… Если только дом моего деда, — сказала она. — У меня там были качели на дереве… До сих пор люблю качаться на качелях.

— Ты не можешь туда поехать?

— Мне нельзя, — ответила Сага и сошла с дорожки.

Глава 119

В мансардной квартире дома номер девятнадцать по Рёрстрандсгатан секретная группа «Афина Промахос» слушала разговор Юрека Вальтера и Саги Бауэр.

Юхан Йонссон в сером тренировочном костюме сидел за компьютером. Коринн, за письменным столом, заносила весь диалог в свой ноутбук. Натан Поллок нарисовал девять цветочков на полях записной книжки и записал: провода высокого напряжения, автопогрузчики и красная глина.

Йона просто стоял, закрыв глаза, возле динамика. Когда он услышал, как Сага упомянула деда, по спине пополз холодок. Ни в коем случае нельзя было впускать Вальтера в душу, подумал он. В памяти всплыло лицо Сусанны Йельм. Перепачканное лицо с испуганными глазами, там, внизу, в подвале.

— Почему ты не можешь поехать туда, если хочешь? — послышался вопрос Вальтера.

— Там теперь живет мой отец, — ответила Сага.

— А его ты давно не видела.

— Я не хочу его видеть.

— Если он жив, то ждет, что ты дашь ему шанс, — сказал Юрек.

— Нет.

— Это, конечно, зависит от того, что произошло, но…

— Я была маленькая и не так много помню, — пояснила Сага. — Но знаю, что постоянно звонила ему, обещала, что никогда не буду надоедать, если он придет домой… буду спать в своей кроватке, буду хорошо вести себя за столом… Не хочу говорить об этом.

— Понимаю, — сказал Юрек, но его слова почти потонули в звоне.

Раздался свистящий звук, и кто-то тяжело зашагал по беговой дорожке.

Глава 120

Юрек шагал по дорожке тренажера. Он снова выглядел сильным. Шаги были широкими, уверенными, бледное лицо — спокойно.

— Ты разочаровалась в своем отце из-за того, что он не пришел домой?

— Я помню, как звонила ему… Он так был мне нужен.

— А твоя мать… Где она была?

Сага запнулась, подумав: «Что-то я разговорилась», — но нужно было ответить на доверие Вальтера. Это сделка, баш на баш, иначе разговор снова пойдет по поверхности. Ей, Саге, пора рассказать что-нибудь очень личное. Пока она придерживается правды — она в безопасности.

— Мама болела, когда я была маленькой… Я помню только последние месяцы, — начала Сага.

— Она умерла?

— Рак… злокачественная опухоль мозга.

— Сожалею.

Сага вспомнила, как слезы текли ей в рот, вспомнила запах нагретой телефонной трубки, свет, проникавший в кухню через запыленное окно.

Лекарства ли на нее так подействовали, или нервы, или требовательный взгляд Вальтера… Сага многие годы не говорила о болезни матери. И теперь не понимала, почему заговорила об этом.

— Просто папа… не выдержал ее болезни, — прошептала она. — Он не мог находиться дома.

— Ты, наверное, очень злишься.

— Я была слишком маленькой, чтобы заботиться о маме… Я пыталась помогать ей с лекарствами, старалась утешить ее… У нее болела голова по вечерам, и она просто лежала в темной спальне и плакала.

Берни подполз к ним и попытался обнюхать Сагу между ног. Она оттолкнула его, и Берни откатился прямо под искусственную пальму.

— Я тоже сбегу, — заявил он. — Я пойду с вами, буду кусаться…

— Заткнись, — оборвала его Сага.

Юрек обернулся и спросил Берни, с ухмылкой косившегося в сторону Саги:

— Хочешь, я усыплю тебя, как собаку?

— Простите, простите, — прошептал Берни и встал с пола.

Юрек снова зашагал по дорожке. Берни сел на диван и уставился в телевизор.

— Мне понадобится твоя помощь, — сказал Юрек.

Сага ничего не ответила, но подумала, что соврет, если скажет, что хочет бежать. Лучше пробыть в больнице до тех пор, пока не найдут Фелисию.

— По-моему, человек больше привязан к своей семье, чем любое другое животное, — продолжал Юрек. — Мы делаем все, чтобы оттянуть момент сепарации.

— Может быть.

— Ты была всего лишь ребенком, но заботилась о своей матери…

— Да.

— Она могла хотя бы есть самостоятельно?

— Чаще всего — да… но под конец у нее не было аппетита, — честно сказала Сага.

— Ее оперировали?

— Я думаю, ей только давали клеточный яд.

— В таблетках?

— Да. Я помогала ей каждый день…

Берни, сидя на диване, косился на них, время от времени осторожно ковыряя широкий бинт на носу.

— Как выглядели таблетки? — спросил Вальтер, увеличивая скорость.

— Обычные таблетки, — быстро ответила Сага.

Ее вдруг замутило. Почему он спрашивает про лекарство? Непонятно. Может, он ее испытывает? Пульс подскочил. Сага напомнила себе: ничего страшного не произошло, ведь она все время говорит только правду.

— Можешь их описать? — спокойно продолжал Вальтер.

Сага открыла было рот, чтобы сказать, что все это было слишком давно, но вдруг как наяву увидела белые таблетки в длинном ворсе коричневого ковра.

…Она перевернула пузырек и теперь ползает возле кровати, собирая таблетки…

Воспоминание было таким отчетливым.

…Она собирает таблетки в сложенную ковшиком руку, сдувает приставшие ворсинки. В руке у нее с десяток таблеток. С одной стороны каждой таблетки выдавлены две буквы в четырехугольнике…

— Белые, круглые, — сказала Сага. — С одной стороны — буквы… КО… Не понимаю, как я могла их забыть.

Глава 121

Юрек выключил тренажер и долго дышал, улыбаясь самому себе.

— Ты говоришь, что давала матери цитостатики, клеточный яд… Но ты этого не делала…

— Ну почему, — улыбнулась Сага.

— Таблетки, которые ты описываешь, — это кодеин ресип.

— Обезболивающее?

— Да. Но раковым больным не дают кодеин, им дают только сильные опиоиды вроде морфина или кетогана.

— Но я помню именно таблетки… с одной стороны надсечка…

— Да, — только и ответил Вальтер.

— Мама говорила, что…

Сага замолчала. Сердце забилось так сильно, что она испугалась, не изменилось ли у нее лицо. Йона ведь предупреждал, подумала она. Предупреждал, что ни в коем случае нельзя говорить о своих родителях.

Сага сглотнула и уставилась на вытертое покрытие пола.

Ничего страшного, подумала она и направилась к своей комнате.

Просто… так получилось, она немного увлеклась, но все время придерживалась правды.

У нее не было выбора. Не отвечать на вопросы значило бы слишком явно уходить от ответа. Сделка была необходима, но впредь она, Сага, не станет говорить больше, чем нужно.

— Постой, — мягко попросил Вальтер.

Сага остановилась, но оборачиваться не стала.

— За все эти годы у меня не появлялось ни единой возможности сбежать, — заговорил он. — Я знал, что решение о закрытом лечении никогда не будет пересмотрено, я понял, что мне никогда не разрешат побывки… но теперь, когда ты здесь, я наконец-то смогу покинуть больницу.

Сага повернулась и взглянула прямо в светлые глаза на истощенном лице.

— Что я могу сделать? — спросила она.

— Подготовка займет много дней. Но если бы ты взяла на себя снотворное… Мне нужно пять таблеток стесолида.

— Где я его возьму?

— Не спи, тверди, что не можешь уснуть. Попроси десять миллиграммов стесолида, спрячь таблетки, потом ложись в кровать.

— А почему ты сам этого не сделаешь?

Юрек растянул в улыбке искусанные губы:

— Мне никогда ничего не дадут, они меня боятся. Но ты — сирена… Все видят красоту, никто не видит опасности.

Сага подумала, что снотворное может оказаться той малостью, которая позволит подойти ближе к Вальтеру. Она сделает, как он просит, будет помогать ему до тех пор, пока это не опасно.

— Ты принял наказание за мой поступок, так что я попробую тебе помочь, — тихо сказала она.

— Но бежать со мной ты не хочешь?

— Мне некуда идти.

— Будет.

— Расскажи, — улыбнулась Сага.

— Дневную комнату сейчас закроют, — ответил Вальтер и пошел прочь.

Сага почувствовала странное головокружение, словно Вальтер знал о ней все еще до того, как она рассказала о себе. Естественно, таблетки не были клеточным ядом. Сага только верила, не задумываясь, что мать принимала цитостатики. Но в таких случаях не принимают клеточный яд. Саге было известно, что подобные препараты принимают через строго определенный промежуток времени. Вероятно, рак у матери зашел слишком далеко. Единственное, что оставалось, — это усмирять боль.

К себе Сага вошла с таким чувством, словно все время разговора с Вальтером не дышала.

Она в изнеможении легла на койку.

В будущем надо держаться пассивно и таким образом, чтобы заставить Вальтера раскрыть свои планы перед полицией.

Глава 122

Без пяти восемь утра члены группы «Афина» уже сидели в мансардной квартире. Натан Поллок вымыл кофейные чашки и расставил их, перевернув вверх дном, на кухонном полотенце в синюю клетку.

После того как вчера больничная охрана заперла двери дневной комнаты, члены «Афины» просидели до семи часов вечера, анализируя немалый полученный материал. Слушали диалог Вальтера и Саги, структурировали, располагали информацию по степени важности.

— Меня беспокоит, что Сага говорит слишком личные вещи, — сказала Коринн и, улыбаясь, кивнула Натану, который протягивал ей чашку кофе. — Она, конечно, делает это равновесия ради — не уступив Вальтеру, она не сможет вызвать доверия к себе…

— Она контролирует ситуацию, — проговорил Поллок, раскрывая свою черную записную книжку.

— Можно надеяться, — отозвался Йона.

— Сага просто нереальная, — сказал Юхан. — Она сумела разговорить Вальтера.

— Но мы все еще ничего о нем не знаем. — Поллок постучал ручкой по столу. — Кроме того, что его, вероятно, зовут как-то по-другому…

— И что он хочет бежать. — Коринн вздернула бровь. — Но что он думает на самом деле? Для чего ему пять таблеток снотворного? Кого он хочет им накачать? — Она наморщила лоб.

— Дать снотворное персоналу он не может… служащим просто нельзя ничего брать у него, — сказал Поллок.

— Пусть Сага продолжает действовать, как действует, — сказала Коринн, помолчав.

— Не нравится мне это, — заметил Йона.

Он поднялся и подошел к окну, за которым снова пошел снег.

— Завтрак — самый важный прием пищи, — объявил Юхан и достал шоколадный батончик «Даим».

— Прежде чем мы продолжим… — Йона снова повернулся к сидящим. — Я бы хотел еще раз послушать запись… там, где Сага объясняет, что, может быть, не захочет покидать больницу.

— Мы прослушали ее всего-навсего тридцать пять раз, — вздохнула Коринн.

— Знаю, но у меня такое чувство, что мы что-то упустили. — Голос у Йоны сделался жестким от настойчивости. — Мы не обсуждали это, но… что там происходит? Сначала Вальтер своим обычным голосом говорит, что в мире есть места получше, чем отделение больницы… но когда Сага отвечает, что есть места и похуже, ей, кажется, удается вывести его из равновесия.

— Может быть, — согласилась Коринн и отвела глаза.

— Не «может быть». Мне случалось по многу часов говорить с Вальтером, я же слышу, как изменился его голос. Вальтер как будто ненадолго ушел в себя, как раз когда описывает то место с красной глинистой водой…

— И высоковольтными проводами и автопогрузчиками, — прибавил Поллок.

— Я точно знаю, что тут что-то есть, — сказал Йона. — И не только то, что Юрек заговорил о реальном воспоминании неожиданно для самого себя…

— Но это никуда не ведет, — перебила Коринн.

— Я хочу прослушать запись еще раз. — И Йона повернулся к Юхану Йонссону.

Глава 123

Юхан наклонился вперед и повел курсор по экрану, над изображением звуковых волн. Из больших динамиков раздались шумы, потрескивание и, наконец, послышался ритмичный стук шагов по беговой дорожке.

— Мы можем покинуть больницу вместе, — произнес Вальтер.

Что-то щелкнуло, шорох еще усилился.

— А может, я не хочу бежать, — ответила Сага.

— Почему?

— У меня никого не осталось.

Фоном послышался смех из телевизора.

— Никого? Но ведь необязательно возвращаться… к прежнему, есть места и получше этого.

— А есть и похуже, — заметила Сага.

Что-то снова щелкнуло, послышался как будто вздох.

— Что ты сказал? — спросила Сага.

— Я просто вздохнул. Подумал, что помню, помню место похуже…

Голосом мягким и словно медля Вальтер продолжил:

— Там гудели провода высокого напряжения, гудели, и воздух вокруг них дрожал… дорога разбита тяжелыми автопогрузчиками… колеи с гнилой грязной водой, она доходила мне до пояса… но я мог открыть рот и дышать.

— Ты о чем? — спросила Сага.

Из телевизора донеслись аплодисменты и очередной взрыв смеха.

— О том, что иногда люди предпочитают худшие места лучшим, — едва слышно ответил Юрек.

Дыхание и тяжелые шаги слышались вместе с каким-то свистящим звуком.

— Ты вспоминаешь детство? — спросила Сага.

— Именно так, — прошептал Юрек.

Когда Юхан остановил запись и взглянул на Йону, наморщив лоб, за столом воцарилась тишина.

— С этим мы далеко не уйдем, — заметил Поллок.

— Что, если Юрек говорит о чем-то, чего мы не понимаем? — упрямо сказал Йона, указывая на экран компьютера. — Вот этот момент, да? Когда Сага говорит, что есть места похуже больницы.

— Он вздыхает, — ответил Поллок.

— Это Вальтер говорит, что вздыхает, но откуда нам знать, что он действительно вздохнул? — спросил Йона.

Юхан почесал живот, сдвинул курсор назад, увеличил громкость и еще раз прокрутил нужные несколько секунд.

— Требуется крепкая сигарета, — объявила Коринн и подняла с пола свою блестящую сумочку.

В динамиках зашумело, и после вздоха послышался громкий треск.

— Что я говорил? — мягко улыбнулся Поллок.

— Медленнее, — настаивал Йона.

Поллок нервно забарабанил пальцами по столу. Скорость уменьшили вполовину, и теперь вздох ощущался как шторм, несущийся над землей.

— Он вздыхает, — констатировала Коринн.

— Да, хотя есть что-то в паузе и в тоне голоса прямо перед вздохом, — заметил Йона.

— Объясни, что мне искать, — сердито-разочарованно попросил Юхан.

— Не знаю… представь себе, что на самом деле он что-то произносит… даже если этого не слышно, — ответил Йона и улыбнулся своему собственному ответу.

— Это я точно могу попробовать.

— Разве не достаточно просто увеличивать громкость до тех пор, пока мы не поймем, есть там что-то в тишине или нет?

— Если подтянуть громкость и интенсивность звука в сотни раз, у нас полопаются барабанные перепонки от стука шагов по беговой дорожке.

— Тогда убери шаги.

Юхан, пожав плечами, закольцевал отрезок записи, растянул время, после чего расслоил звук на тридцать разных кривых, по герцам и децибелам. Надув щеки, отметил и удалил некоторые кривые.

Каждая удаленная кривая появилась на меньшем экране.

Коринн с Поллоком встали. Какое-то время они мерзли на балконе, глядя на крышу и церковь Филадельфиачюркан.

Йона так и сидел, наблюдая за неторопливой работой.

Через тридцать пять минут Юхан откинулся на спинку стула, несколько раз прогнал очищенную запись на разных скоростях, удалил еще три кривые и запустил результат.

Теперь звук был такой, словно по цементному полу волокут тяжелый камень.

— Юрек Вальтер вздохнул, — констатировал Юхан и остановил запись.

— Разве эти вершины не должны совпадать? — спросил Йона, указывая на три удаленные кривые на маленьком экране.

— Нет, это просто эхо, которое я удалил. — Юхан вдруг задумался. — А почему бы не попробовать удалить все, кроме эха.

— Он мог отвернуться к стене, — быстро сказал Йона.

Юхан вернул назад кривые эха, увеличил громкость и интенсивность звука в триста раз и снова запустил запись. Теперь, повторенный на аутентичной скорости, волочащийся звук звучал как прерывистый выдох.

— Разве там ничего нет? — Йона сосредоточился.

— Очень может быть, — прошептал Юхан.

— А я ничего не слышу, — сказала Коринн.

— Оно звучит не дольше вздоха, — признался Юхан. — Но больше мы ничего не можем сделать, потому что на этом уровне продольные звуковые волны смешиваются с поперечными… и потому что у них разные скорости, так что они просто поглотят друг друга…

— И все же попробуй, — нетерпеливо сказал Йона.

Глава 124

Разглядывая партитуру из пятнадцати разных кривых, Юхан сжал губы, отчего сделался похож на Августа Стриндберга.

— Так, собственно, делать нельзя, — пробормотал он.

Он интуитивно на время сдвинул кривые и растянул некоторые острые вершины до состояния плато.

Потом он попробовал прокрутить запись, и комната наполнилась странными подводными звуками. Коринн стояла, прижав ладонь ко рту. Йонссон быстро остановил запись, еще кое-что изменил, раздвинул кое-какие отрезки и снова запустил.

Лоб у Поллока покрылся каплями пота.

В глубине больших динамиков что-то загрохотало, и послышался выдох, разделенный на слабые звуки.

— Слушайте! — призвал Йона.

Они услышали долгий вздох, бессознательно сформированный какой-то мыслью. Вальтер не задействовал голосовые связки, однако, выдыхая, пошевелил губами и языком.

Юхан чуть-чуть сдвинул одну кривую и с напряженной улыбкой поднялся со стула, когда запись шепота повторилась несколько раз подряд.

— Что он говорит? — напряженно спросил Поллок. — Звучит почти как «Ленин»?

— Ленинск, — поправила Коринн. Ее глаза были широко открыты.

— Что это? — почти выкрикнул Поллок.

— Есть такой город — Ленинск, — сказала Коринн. — Так как Вальтер только что говорил о красной глине, он, думаю, имеет в виду свой родной город.

— Родной город? — пробормотал Поллок.

— Космодром в Байконуре всем известен, — заметила Коринн, — но пятьдесят лет назад город назывался Ленинск и был в высшей степени секретным.

— Ленинск в Казахстане, — спокойно произнес Йона. — Детские воспоминания Юрека — из Ленинска…

Коринн села к столу, выпрямив спину, заправила прядь волос за ухо и стала объяснять:

— В то время Казахстан входил в состав Советского Союза… и был достаточно малонаселенным, чтобы там можно было построить целый город так, чтобы остальной мир ничего не заметил. Шла гонка вооружений, нужны были ракетные базы и исследовательские центры.

— В любом случае Казахстан — член Интерпола, — сказал Поллок.

— Если нам сообщат оттуда настоящее имя Юрека Вальтера, мы сможем выследить его, — сказал Йона. — Охота начнется…

— Это вполне возможно, — заметила Коринн. — Теперь у нас есть место и примерное время его рождения. Мы знаем, что он прибыл в Швецию в 1994 году. У нас есть его фотографии, мы документировали шрамы на его теле, и…

— У нас есть даже группа крови и ДНК, — улыбнулся Поллок.

— Скорее всего, семья Вальтера имеет отношение или к казахскому населению, или к исследователям, инженерам, военным, которых отправляли в Казахстан из России…

— Я подберу материалы, — торопливо сказал Поллок.

— А я попробую связаться с казахстанским Советом безопасности, — объявила Коринн. — Йона? Я попробую…

Она замолчала, удивленно глядя на комиссара. Йона медленно встал, встретил ее взгляд, кивнул, взял пальто со стула и пошел в прихожую.

— Куда направляешься? — спросил Поллок.

— Надо поговорить с Сусанной Йельм, — пробормотал Йона и вышел.

Глава 125

Когда Коринн заговорила об ученых, которых посылали в Казахстан на испытания, Йона вдруг вспомнил, что сказала Сусанна, уже сидя в полицейском автомобиле. Прямо перед тем, как одна из девочек начала кричать в машине «скорой помощи», Сусанна вспомнила адрес на письме Юрека.

Она упомянула про абонентский ящик, попыталась припомнить имя и пробормотала, что оно было нерусское.

Почему она сказала, что имя было нерусское?

Йона предъявил охраннику удостоверение, объяснил, с кем хочет поговорить, и прошел в женское отделение следственной тюрьмы Крунуберг.

Плечистый охранник остановился перед массивной металлической дверью. Йона заглянул в окошко. Сусанна Йельм сидела спокойно, закрыв глаза. Губы шевелились, словно женщина молилась про себя.

Когда охранник отпер дверь, Сусанна дернулась и резко открыла глаза. Увидев входящего Йону, она принялась раскачиваться. Сломанная рука была зафиксирована, другая лежала на животе, словно женщина хотела обнять себя.

— Мне надо поговорить с вами о…

— Кто позаботится о моих девочках? — прерывающимся голосом спросила Сусанна.

— Они сейчас с отцом, — объяснил Йона и взглянул в полные отчаяния глаза.

— Нет, нет… он ничего не понимает, не знает… никто не знает, вы должны что-нибудь сделать, вы не можете просто взять и оставить их одних.

— Вы читали письмо, которое дал вам Вальтер? — спросил Йона.

— Да, — прошептала Сусанна. — Читала.

— Оно было адресовано адвокату?

Сусанна посмотрела на комиссара и задышала чуть спокойнее.

— Да.

Йона присел рядом с ней на койку и тихо спросил:

— Почему вы его не отправили?

— Потому что я не хотела, чтобы он вышел из больницы, — с отчаянием в голосе ответила Сусанна. — Я не хотела дать ему ни малейшего шанса. Вам этого не понять. Никому не понять.

— Его схватил именно я, но…

— Все меня ненавидят. — Сусанна не слушала его. — Я сама себя ненавижу, я ничего не видела, я не хотела, чтобы та женщина из полиции пострадала, но вам нечего было делать там, не надо было преследовать меня…

— Вы помните адрес на конверте? — перебил Йона.

— Я сожгла конверт. Думала, что все кончится, если я это сделаю. Сама не знаю, о чем я думала.

— Вальтер хотел, чтобы письмо отправили в адвокатскую контору?

Сусанну затрясло, потные волосы упали ей на лоб и щеки.

— Мне надо увидеть моих детей, — простонала она. — Сказать им, что все это я сделала ради них, даже если они этого не поймут, даже если возненавидят меня…

— Адвокатская контора «Русенхане»?

Сусанна дико посмотрела на него, словно уже забыла, что он здесь.

— Да, правильно, — невнятно пробормотала она.

— Когда я спрашивал в прошлый раз, вы сказали, что имя было нерусское. А почему оно должно было быть русским?

— Потому что Юрек как-то говорил со мной по-русски…

— Что он сказал?

— Я больше не могу, не могу…

— Вы уверены, что он говорил по-русски?

— Он сказал ужасное…

Глава 126

Сусанна так разволновалась, что встала на кровати, отвернулась к стене и заплакала, пытаясь прикрыть лицо беспокойными руками.

— Сядьте, пожалуйста, — спокойно попросил Йона.

— Нельзя, чтобы он, нельзя…

— Вы заперли свою семью в подвале, потому что боялись Юрека.

Сусанна посмотрела на комиссара и снова тяжело села.

— Никто не слушал меня, но я же знала, что он говорит правду… Чувствовала его огонь у себя на лице…

— Я бы поступил так же, как вы, — серьезно сказал Йона. — Будь я уверен, что смогу таким образом защитить свою семью от Вальтера, я бы тоже так сделал.

Сусанна удивленно взглянула на него и провела ладонью по рту.

— Я должна была дать Юреку инъекцию зипадеры. Он успокоился, лег на кровать… не шевелился. Свен Хоффман открыл дверь, я вошла и сделала Юреку укол в ягодицу… Наклеила пластырь и сказала только, что закончила с его письмом, что я и не собиралась его отправлять. Я не сказала, что сожгла его, я только сказала…

Сусанна замолчала, пытаясь собраться, чтобы продолжать. Какое-то время она держала ладонь у рта, потом опустила руку:

— Юрек открыл глаза, посмотрел на меня и заговорил по-русски… Не знаю, как он узнал, что я понимаю, я никогда не рассказывала ему, что жила в Санкт-Петербурге.

Она замолчала, покачала головой.

— Что он сказал?

— Пообещал порубить на куски Эллен и Анью… и предложил мне выбрать, из кого выпустить кровь. — Сусанна широко улыбнулась, чтобы не разрыдаться. — Иногда пациенты говорят всякие ужасы, мы часто сталкиваемся с угрозами, но с Юреком все было совсем по-другому.

— Вы уверены, что он говорил по-русски, а не по-казахски?

— По-казахски я бы не поняла! Вальтер говорил по-русски, причем необычно рафинированно, как профессор из Ломоносовского университета.

— Вы сказали, что покончили с его письмом. Еще письма были?

— Только те, на которые он отвечал.

— Значит, сначала он получил письмо?

— Оно попало ко мне… от адвоката… Он предлагал свою помощь, проследить, какие у Вальтера есть права и возможности.

— И вы передали это письмо Юреку?

— Не знаю зачем. Я думала, что это его гражданское право, но он не…

Сусанна заплакала и попятилась по мягкой кровати.

— Попытайтесь вспомнить…

— Я хочу, чтобы мои дети были со мной, я не выдержу, — всхлипнула она и снова с размаху села на кровать. — Он способен сделать с ними что угодно.

— Вам известно, что Вальтер заперт в особо охраняемом отделении…

— Только до тех пор, пока он сам этого хочет, — перебила она. — Он всех дурачит, он может выбраться оттуда и…

— Это неправда, Сусанна. Вальтер ни разу за тринадцать лет не покидал отделения.

Сусанна взглянула на комиссара и белыми растрескавшимися губами выговорила:

— Вы ничего не знаете.

Комиссару показалось, что женщина вот-вот захохочет.

— Верно ведь? — повторила она. — На самом деле вы ничего не знаете.

Сусанна моргнула уже сухими глазами. Рука дрожала крупной дрожью, когда женщина отводила волосы с лица.

— Я видела его на парковке перед больницей, — тихо сказала она. — Он просто стоял там, смотрел на меня.

Кровать скрипнула под ее ногами, и женщина оперлась рукой о стену. Йона попытался успокоить ее:

— Я понимаю, что его угрозы…

— Дурак! — выкрикнула она. — Я видела твое имя на окошке…

Сусанна сделала шаг вперед, запнулась, упала, сильно ударилась шеей о край койки и рухнула на пол.

Глава 127

Коринн Мейру положила телефон на стол и покачала головой. Облачко изысканного парфюма достигло ноздрей Поллока.

Поллок ждал, пока она закончит переговоры. Надо спросить, подумал он, не хочет ли она поужинать с ним как-нибудь вечером.

— Ничегошеньки я не добыла, — сказала Коринн.

— Ничегошеньки, — повторил Поллок, криво улыбнувшись.

— Так не говорят?

— Ну, может, это несколько старомодно…

— Я звонила Антону Такирову из Совета безопасности Казахстана. Разговор продолжался секунду. Такиров сказал, что Юрек Вальтер не является гражданином Казахстана, быстрее, чем я успела открыть ноутбук. Я была вежлива как не знаю кто, попросила их проверить еще раз, но этот Такиров такой заносчивый! Сказал, что у них в Казахстане тоже есть компьютеры.

— Может, ему трудно общаться с женщинами.

— Когда я пыталась донести до господина Такирова, что сверка ДНК может занять некоторое время, он перебил меня, сказав, что у них самая современная система в мире.

— Они просто не захотели сотрудничать.

— В отличие от службы безопасности Российской Федерации. Мы ведь уже сотрудничали с ними. Только что звонил Дмитрий Ургов. У них не нашлось соответствий тем данным, что я им отправила, но Ургов будет лично просить полицию посмотреть фотографии и базу ДНК…

Коринн закрыла глаза и помассировала шею. Поллок смотрел на нее, пытаясь побороть искушение предложить свою помощь. Ему хотелось встать у нее за спиной и медленно разминать ей мышцы.

— У меня теплые руки, — произнес он ровно в тот момент, когда вошел Йона.

— Можно потрогать? — спросил комиссар со своим сумрачным финским акцентом.

— Казахстан все нам усложнит, — продолжила Коринн, — но я…

— Юрек Вальтер родился в России, — сказал Йона и взял из чаши горсть кислых леденцов.

— В России, — эхом повторила Коринн.

— Он говорит на исключительно хорошем русском языке.

— Неужели Ургов солгал мне… Прошу прощения, но я знаю его и действительно не предполагала, что…

— Скорее всего, он ничего не знает. — Йона сунул конфеты в карман. — Вальтер очень немолод. Видимо, его история началась еще во времена КГБ.

Глава 128

Поллок, Йона и Коринн склонились над столом, подводя итоги. Совсем недавно у них не было ничего. Но благодаря инфильтрации Саги они теперь знали место. Вальтер сам случайно выдал его, прошептав «Ленинск». Он вырос в Казахстане, но так как Сусанна Йельм слышала, что он говорит на правильном русском языке, его семья, вероятнее всего, происходила из России.

— Хотя российской службе безопасности ничего не известно, — повторила Коринн.

Йона вынул свой телефон и стал искать номер, по которому не звонил много лет. Внутри поднялась горячая волна: комиссар понял, что вот-вот разгадает загадку Юрека Вальтера.

— Что ты собираешься делать? — спросила Коринн.

— Поговорю со старым знакомым.

— Ты звонишь Никите Карпину! — выдохнул Поллок. — Ему?

Йона прижал телефон к уху и отошел. Поплыли гудки, сопровождаемые шорохом и шелестом. Наконец в трубке щелкнуло.

— Я разве не отблагодарил за помощь с Пичушкиным? — резко спросил Карпин.

— Ну-у, ты прислал несколько кусочков мыла…

— Этого что, не достаточно? Какой же ты упрямый мальчишка! Можно было предвидеть, что ты и дальше станешь мне названивать.

— У нас тут запутанный случай, который…

— Я не обсуждаю дела по телефону, — перебил Карпин.

— А если я закажу шифрованную линию?

— Нас раскусят в течение двадцати секунд, — рассмеялся Карпин. — Но это к делу не относится… Я вышел из игры и не могу помочь тебе.

— Но у тебя ведь есть контакты, — сделал попытку Йона.

— Ни одного не осталось… да и не знают они ничего о Ленинске, а если бы и знали — не сказали бы.

— Ты уже знал про наш запрос, — вздохнул Йона.

— Разумеется. Страна-то маленькая…

— С кем мне поговорить, у кого искать ответы?

— Попытайся договориться с милой маленькой ФСБ где-нибудь через месяц… Мне так жаль, — зевнул Карпин, — но пора выгуливать Зеана, мы обычно гуляем по льду Клязьмы, до купальных мостков и обратно.

— Понятно.

Йона закончил разговор и улыбнулся сверхосторожности приятеля.

Старый агент КГБ не рассчитывал на то, что Россия изменилась. Может быть, он и прав. Может быть, это весь остальной мир оказался в дураках и полагал, что все идет правильным путем.

Об официальном приглашении речь не шла, но сам Никита Карпин был весьма гостеприимен.

Самоедская собака Никиты, Зеан, умерла от старости, когда Йона был в России восемь лет назад. Йону тогда пригласили прочитать три лекции о работе, которая привела к поимке Вальтера. Московская милиция тогда как раз охотилась за серийным убийцей Александром Пичушкиным.

Карпин знал, что Йоне известно о смерти собаки. И знал, что Йоне известен маршрут его прогулок по льду реки Клязьмы.

Глава 129

Без десяти семь вечера Йона сидел в последнем самолете на Москву. Когда самолет приземлился, в России была полночь. На аэродроме трещал мороз, из-за низкой температуры снег был сухим.

Такси катило по бесконечным однообразным окраинам. Йона словно угодил в унылый, застроенный одинаковыми домами пригород Стокгольма семидесятых, и тут город наконец переменился. Комиссар успел заметить очертания одной из семи прекрасных сталинских высоток-«сестер», когда такси свернуло в какой-то переулок и остановилось перед гостиницей.

Номер оказался простым и темным. Потолок высокий, но стены пожелтели от сигаретного дыма. На письменном столе электрический самовар из коричневой пластмассы. На плане эвакуации, висящем у двери, кто-то прожег дыру прямо над пожарным выходом.

Стоя у единственного окна, выходящего в переулок, Йона через стекло ощущал зимний холод. Он улегся на жесткое покрывало и уставился в потолок. Из соседнего номера доносились приглушенные голоса и смех. Йона подумал, что звонить Дисе с пожеланием доброй ночи уже поздно.

Мысли закручивались воронкой, образы уносили его с собой в сон. Девочка ждет, когда мама заплетет ей косички; Сага Бауэр смотрит на него, на голове — порезы от бритья; Диса лежит в его ванне, полузакрыв глаза и напевая.

В половине шестого утра на прикроватном столике завибрировал телефон. Ночью Йона уснул одетый, натянув на себя все одеяла и покрывало. Кончик носа заледенел. Комиссару пришлось подышать на пальцы, чтобы выключить будильник.

Небо за окном было все еще темным.

Йона спустился в фойе и попросил молодую женщину за стойкой администратора вызвать ему машину. Он сел за изящно накрытый стол, выпил чаю и съел теплого хлеба с топленым маслом и толсто нарезанным сыром.

Через час он ехал на новенькой BMW по дороге М2, из Москвы. Блестящий черный асфальт убегал под колеса машины. Когда комиссар проезжал Видное, пробка уже была плотной, и только в восемь часов ему удалось покинуть шоссе ради извилистых белых дорог.

Березы худенькими юными ангелами стояли среди заснеженных полей. Красота России почти пугала.

Было холодно, ясно, и Любимовка купалась в свете зимнего солнца. Йона свернул и остановился на расчищенном дворике перед усадьбой. Комиссар слышал, что когда-то это место было летней резиденцией Станиславского, легенды русского театра.

Никита Карпин вышел на веранду.

— Вспомнил ты мою собачонку, — улыбнулся он, пожимая комиссару руку.

Никита Карпин был приземистым, красиво постаревшим мужчиной со стальным взглядом и солдатской стрижкой. Во времена своей службы в КГБ он был страшным человеком.

Формально Карпин больше не работал в ФСБ, но все еще представлял Министерство юстиции. Йона понимал: если кому-нибудь известно о связи Юрека Вальтера с Россией, то этот кто-то — Карпин.

— Мы разделяем интерес к серийным убийцам. — Никита жестом пригласил Йону войти. — С одной стороны, они как колодцы, куда можно слить нераскрытые преступления… что практично. Но с другой стороны, нам приходится ловить их, чтобы не прослыть некомпетентными, что сильно усложняет дело…

Йона прошел следом за Карпиным в красивую просторную комнату, интерьер которой, казалось, сохранился в неприкосновенности с начала двадцатого века.

Старые обои в крупных венках масляно блестели. Над черным роялем висел портрет Станиславского в застекленной раме.

Бывший агент наливал в большой матовый графин какой-то напиток. На столе стояла серая картонная коробка.

— Отвар бузины, — пояснил Карпин и похлопал себя по печени.

Едва Йона взял в руки стакан с отваром и гость с хозяином сели друг напротив друга, лицо Карпина переменилось. Приятная улыбка погасла, словно ее и не было.

— Когда мы встречались в последний раз… тогда почти все еще было засекречено, а я руководил группой особого назначения, которая проходила под названием «На посошок», — тихо сказал Никита. — «Посошок» — это «палочка», если дословно. Мы были очень грубые — я и мои ребята…

Он откинулся назад, и спинка стула заскрипела.

— Может, я буду гореть за это в аду? — серьезно произнес Карпин. — А может, есть ангел, который защищает тех, кто защищает родину.

Жилистые руки Никиты лежали на столе, между серой коробкой и графином с отваром.

— Я хотел, чтобы против террористов в Чечне действовали жестче, — тем же серьезным голосом продолжал он. — Я горжусь нашими действиями в Беслане, а Политковская, по-моему, — предатель.

Карпин поставил стакан и тяжело перевел дыхание.

— Я посмотрел материалы, которые шведская Служба безопасности переслала ФСБ… Недалеко вы продвинулись, господин Линна.

— Недалеко, — терпеливо согласился комиссар.

— Молодых инженеров и конструкторов, которых отправляли на космодром в Ленинск, называли ракетным топливом.

— Ракетным топливом?

— На всем, что имело отношение к космической промышленности, лежал гриф секретности. Все отчеты тщательно зашифровывались. Инженеры не должны были возвращаться оттуда. Они были самыми образованными людьми своего времени, но обращались с ними как со скотом.

Кагэбист замолчал. Йона налил себе отвара, выпил.

— Бабка научила меня делать бузинный отвар.

— Вкусно.

— Ты, конечно, правильно сделал, что пришел ко мне. — Карпин провел ладонью по губам. — Я позаимствовал досье из собственного архива «Посошка».

Глава 130

Из серой картонной коробки старик достал такую же серую папку, открыл ее и выложил на стол перед Йоной фотографию. Групповой снимок: двадцать два человека перед чисто подметенной каменной лестницей.

— Снято в Ленинске в 1955 году. — В голосе Карпина появилась какая-то новая интонация.

В середине первого ряда, спокойно улыбаясь, сидел на выдвинутой вперед садовой скамейке легендарный Сергей Королев. Генеральный конструктор бюро, сконструировавшего первый искусственный спутник Земли и первым запустившего человека в космос.

— Посмотри на ребят на заднем плане.

Йона вытянул шею и стал одно за другим рассматривать лица в заднем ряду. Наполовину скрытый каким-то взлохмаченным мужчиной, там виднелся худенький человек с истощенным лицом и светлыми глазами.

Йона резко отвернулся, словно вдохнул аммиак.

Он нашел отца Юрека Вальтера.

— Я вижу его, — прошептал комиссар.

— Сталинская администрация отбирала самых молодых и самых одаренных инженеров, — спокойно произнес Никита и бросил на стол перед Йоной старый советский паспорт. — А Вадим Леванов, без сомнения, был одним из лучших.

Йона открыл паспорт, чувствуя, как колотится сердце.

С черно-белой фотографии смотрел мужчина, похожий на Юрека Вальтера, но с более человечными глазами и без морщин на лице. Так, значит, отца Юрека Вальтера зовут Вадим Леванов, подумал Йона.

Путешествие в Москву оказалось не напрасным. Теперь они могли заняться Вальтером по-настоящему.

Никита выложил на стол карту с десятью отпечатками пальцев, десять частных фотографий — крещение отца, студенческие годы. Школьные учебники, начиная с младших классов, и детский рисунок — машина с печной трубой на крыше.

— Что ты хочешь знать о нем? — улыбнулся Карпин. — У нас много информации… все адреса, по которым он жил, подружки до женитьбы на Елене Михайловой, письма родителям в Новосибирск, партийная деятельность…

— О его сыне, — прошептал Йона.

— Его жена тоже была инженером из лучших, но умерла во время родов всего через два года после замужества.

— О сыне, — повторил Йона.

Карпин поднялся, открыл деревянный шкаф, принес тяжелый чехол, поставил на стол. Когда он снял крышку, Йона увидел, что это киноаппарат с шестнадцатимиллиметровой пленкой.

Карпин попросил Йону задернуть шторы и достал катушку с пленкой из серой коробки.

— Это частный фильм, снятый в те годы в Ленинске. Думаю, тебе надо его посмотреть…

Киноаппарат застрекотал, картинка спроецировалась прямо на светлые обои с венками. Карпин отрегулировал резкость и снова сел.

Свет на изображении становился то ярче, то глуше, но в остальном картинка была чистой. Вероятно, камера стояла на штативе.

Йона понял, что смотрит фильм, снятый отцом Юрека в Ленинске.

На стене перед ним появилась задняя стена дома и сад с ветвистыми деревьями. Солнечный свет играл на листьях, а за деревьями на заднем плане высился столб линий высоковольтного напряжения.

Картинка слегка дрогнула, и вдруг стал виден отец Юрека. Он поставил на траву тяжелую сумку, открыл ее и достал четыре брезентовых стульчика. Слева на картинке появился причесанный мальчик лет семи: мелкие черты лица, светлые глаза.

Это, без сомнения, Юрек, подумал Йона, стараясь дышать ровнее.

Мальчик заговорил, но слышно было только, как стрекочет проектор.

Мальчик с папой выкатили из сумки нечто металлическое, что, будучи перевернутым, превратилось в садовый столик.

Мальчик Юрек исчез, но тут же появился с графином воды — с другой стороны. Это произошло так быстро, что Йона решил — это киномонтаж.

Юрек кусал губы, а руки его были крепко сжаты, когда отец говорил с ним.

Он снова исчез из кадра, отец широкими шагами направился за ним.

Вода в графине покачивалась, бросая блики.

Вскоре Юрек вернулся с белым бумажным пакетом, и тут же снова появился отец со вторым ребенком на плечах.

Отец встряхивал головой и скакал, изображая лошадь.

Йоне не было видно лица второго ребенка.

Его голова была над верхней границей кадра, но Юрек махал ему.

Ноги в ботиночках молотили по груди отца.

Юрек что-то крикнул.

И когда отец опустил второго мальчика в траву у стола, Йона увидел, что это тоже Юрек.

Абсолютно одинаковые мальчики с серьезными лицами уставились в камеру. На сад набежала тень от облака. Отец взял бумажный пакет и ушел из кадра.

— Однояйцевые близнецы, — улыбнулся Карпин и остановил проектор.

— Близнецы, — повторил комиссар.

— Вот почему жена Леванова умерла.

Глава 131

Уставившись на обои в венках, Йона повторял себе: Песочный человек — брат-близнец Юрека Вальтера.

Это он держит в плену Фелисию.

Это его Люми видела в саду, когда хотела помахать кошке.

И вот почему Сусанна Йельм видела Вальтера в темноте на больничной парковке.

Потрескивал раскалившийся проектор.

Йона взял стакан с отваром, поднялся, раздвинул шторы и остановился у окна, глядя на покрытую льдом Клязьму.

— Где ты откопал все это? — спросил он, почувствовав, что снова может говорить. — Сколько папок, сколько фильмов тебе пришлось пересмотреть? У вас ведь материалы о миллионах людей.

— Да, но перебежчик из Ленинска в Швецию у нас только один, — спокойно ответил Карпин.

— Леванов бежал в Швецию?

— Август пятьдесят седьмого был тяжелым месяцем в Ленинске, — загадочно ответил Никита и закурил.

— А что случилось?

— Мы сделали две попытки запустить «семерку». В первый раз сгорела ракета-носитель, и управляемая ракета упала, пролетев четыреста километров. Во второй раз — опять фиаско. Я поехал туда, к тем, кто отвечал за запуск. Дать им кое-что на посошок. Не забывай, что на Ленинск уходило пять процентов всего советского ВВП. На третий раз запуск прошел хорошо, и инженеры выдохнули — до самой катастрофы Неделина, которая произошла через три года.

— Я читал о ней, — сказал Йона.

— Митрофан Неделин слишком суетился, готовя запуск межконтинентальной ракеты. — Никита посмотрел на красный кончик сигареты. — Она взорвалась прямо посреди космодрома, сгорело больше сотни людей. Вадим Леванов и близнецы исчезли. Много месяцев мы думали, что они погибли вместе со всеми остальными.

— Но они не погибли.

— Нет. Леванов бежал, поскольку боялся репрессий, ему светил ГУЛАГ, а может — трудовой лагерь Сиблаг… а он взял и объявился в Швеции. — Никита медленно затушил сигарету в фарфоровом блюдечке и безмятежно продолжил: — Мы присматривали за Левановым и близнецами круглые сутки и, естественно, были готовы ликвидировать их. Но это не понадобилось… Швеция обращалась с Левановым как с отребьем, устроила ему свой собственный ГУЛАГ… Единственная работа, которую он смог найти, — разнорабочий в гравийном карьере. — Глаза Карпина зло блеснули. — Если бы вы поинтересовались тем, что он знает и умеет, Швеция могла бы быть первой в космосе, — усмехнулся он.

— Может быть, — спокойно ответил Йона. — Значит, Юрек с братом попали в Швецию, когда им было лет по десять?

— Но оставались там всего пару лет, — улыбнулся Никита.

— Как это?

— Серийными убийцами ни с того ни с сего не становятся.

— Тебе известно, что случилось? — допытывался Йона.

— Да.

Карпин взглянул в окно и облизнул губы. Низкий зимний свет проникал в комнату сквозь изогнутое стекло.

Глава 132

Сегодня Сага первой вошла в дневную комнату и сразу же встала на беговую дорожку. Четыре минуты она бежала, а потом снизила скорость и перешла на шаг, когда из своей комнаты появился Берни.

— Когда я выберусь отсюда, буду водить такси… как какой-нибудь сраный Фиттипальди… а ты будешь ездить бесплатно, и я буду возить тебя между…

— Да помолчи ты.

Берни обиженно кивнул. Подойдя к пальме, он перевернул лист и с кривой ухмылкой показал микрофон.

— И все-таки ты — моя рабыня, — рассмеялся он.

Сага быстро оттолкнула его. Берни отшатнулся назад и с размаху сел на пол.

— Я тоже хочу бежать, — зашипел он. — Я буду водить такси и…

— Заткнись, — велела Сага и оглянулась через плечо — не идут ли через шлюз-кабину охранники.

Вроде бы никто не наблюдал за ними на мониторах центрального охранного пункта.

— Когда будете бежать, обязательно возьми меня с собой, слышишь…

— Тихо! — оборвал его появившийся у Берни за спиной Юрек.

— Извините, — беззвучно пролептал Берни в пол.

Сага не слышала, как вошел Юрек. Ее передернуло, когда она сообразила, что он мог увидеть микрофон на пальмовом листе.

А вдруг он ее уже раскусил?

А может быть, разоблачение произойдет прямо сейчас. Развивается опасная ситуация, которой она так боялась. Сага почувствовала, как в кровь выделился адреналин, и постаралась вызвать в памяти план специального отделения. Мысленно пробежалась по обведенным кругами дверям, разным зонам и местам, где можно отсидеться.

Если Берни выдаст ее, надо первым делом забаррикадироваться в своей собственной комнате. И лучше иметь при себе микрофон, крикнуть, что помощь нужна немедленно, что ее пора спасать.

Юрек встал над Берни, который лежал на полу, шепча извинения.

— Оторвешь провод от беговой дорожки, пойдешь к себе и повесишься над дверью, — приказал Юрек.

Берни испуганно поднял на него глаза:

— Как это? Какого…

— Провод привяжешь к ручке с этой стороны, перекинешь через дверь и подтащишь пластмассовый стул, — коротко объяснил Вальтер.

— Я не хочу, не хочу, — зашептал Берни дрожащими губами.

— Мы не можем оставить тебя в живых, — спокойно сказал Юрек.

— Но… черт, я просто пошутил, я и не думал бежать с вами… Я же знаю, это ваше дело… только ваше и больше ничье…

Глава 133

И Натан, и Коринн вскочили, когда ситуация в дневной комнате накалилась.

Оба понимали, что Юрек решил казнить Берни, но надеялись, что Сага не забудет, что в больнице у нее нет ни полицейских источников информации, ни полномочий.

— Ничего не поделаешь, — прошептала Коринн.

Из больших динамиков доносился медленный равномерный стук. Юхан отрегулировал уровень звука и нервно почесал затылок.

— Лучше накажи меня, — хныкал Берни. — Я заслужил наказание…

— Я могу сломать ему обе ноги, — предложила Сага.

Коринн обхватила себя руками и старалась дышать спокойно.

— Ничего не делай, — прошептал Поллок динамику. — Полагайся на охранников, ты — всего лишь пациентка.

— Почему никто не заходит? — сказал Юхан. — Охранники, черт их возьми, должны же понимать, что происходит!

— Если она начнет действовать, Вальтер убьет ее на месте. — Коринн так нервничала, что в ее речи стал слышен французский акцент.

— Ничего не делай, — заклинал Поллок. — Ничего не делай.

Глава 134

Сердце у Саги тяжело колотилось, мысли разбегались. Она сошла с дорожки. В ее задачу не входит защищать других пациентов. Ей нельзя выходить из роли шизоида.

— Я сломаю ему ноги под коленками, — попытала она счастья. — Сломаю руки, пальцы…

— Будет лучше, если он просто умрет. — Юрек уже как будто все решил.

— Поди сюда, — торопливо велела Сага Берни, — здесь никто ничего не увидит…

— Белоснежка, да что такое, — заныл Берни, приближаясь.

Сага схватила его за запястье, дернула к себе и сломала ему мизинец. Берни завопил и рухнул на колени, прижимая руку к животу.

— Следующий палец, — велела Сага.

— Дураки вы, — зарыдал Берни. — Я позову на помощь… Сюда прибегут мои рабы-скелеты…

— Тихо, — оборвал Юрек.

Он подошел к беговой дорожке, отцепил провод, рванул его из розетки. На пол посыпалась бетонная крошка.

— Следующий палец, — попыталась Сага.

— А теперь отойди в сторонку. — Юрек взглянул ей в глаза.

Сага стояла, опершись рукой о стену. Берни пошел за Юреком.

С ощущением полной абсурдности происходящего она смотрела, как Вальтер привязывает веревку с петлей к дверной ручке дневной комнаты, а потом перебрасывает веревку через дверь.

Ей хотелось закричать.

Берни, умоляюще глядя на нее, забрался на пластмассовый стул и накинул петлю себе на шею.

Сага сделала попытку заговорить с Юреком, улыбнулась, что-то произнесла, потом еще.

Ее словно парализовало. В голове мелькнула мысль — персонал должен их увидеть. Но охранников все не было. Юрек так долго жил в отделении, что отлично представлял себе их повседневные дела. Должно быть, как раз сейчас они пьют кофе или у них происходит пересменка.

Сага медленно двинулась к себе. Она не знала, что делать, не понимала, почему никто не является.

Юрек, ничего не говоря Берни, немного подождал, повторил приказ, однако Берни помотал головой. В глазах у него стояли слезы.

Сага, с сильно бьющимся сердцем, продолжала пятиться. Ей не верилось, что все это происходит на самом деле.

Юрек выбил стул из-под Берни, пересек дневную комнату и направился к себе.

Берни задергал ногами всего сантиметрах в тридцати от пола. Он пытался растянуть петлю, но у него не хватило сил.

Оказавшись у себя, Сага подошла к двери с армированным стеклом и изо всех сил пнула ее. Металл глухо загудел в ответ. Сага отступила, повернулась и лягнула дверь еще раз, отступила и ударила, и еще раз ударила. Мощная дверь лишь слегка вибрировала, но тяжелый гул передался бетонным стенам. Сага пинала дверь снова и снова. Наконец в коридоре послышались взволнованные голоса, быстрые шаги, зажужжал автоматический замок.

Глава 135

Лампы на потолке погасли. Сага лежала в кровати на боку, с открытыми глазами.

«Господи, что я могла поделать?» Внутри жгло от тревоги.

Ступни, голени и колени еще болели от ударов по двери.

Смогла бы она спасти Берни, если бы вмешалась? Может, и да. Может, Юрек не смог бы остановить ее.

Но тогда бы она, без сомнения, подверглась опасности и свела на нет возможность спасти Фелисию.

Так что Сага пошла к себе и принялась пинать дверь. Отчаянно и патетично, только и всего.

Пинала изо всех сил, надеясь, что охрана заинтересуется, откуда идет звук, и посмотрит наконец на мониторы.

Но ничего не произошло. Сагу не услышали. Надо было пинать сильнее.

Прошла целая вечность, прежде чем в коридоре послышались голоса и шаги.

Сага старалась думать о том, что санитары подоспели вовремя, что Берни находится в отделении интенсивной терапии, что его состояние стабильно.

Исход будет зависеть от того, насколько сильно петля сдавила шейные артерии.

Может, Юрек сделал плохую петлю? Хотя Сага понимала, что это не так.

Она лежала с тех пор, как вернулась к себе. Лежала и мерзла. Из обеда, который разносила девушка с пирсингом, Сага съела только зеленый горошек и выгребла две ложки картофельного пюре из рыбной запеканки.

Сага лежала в темноте, вспоминая лицо Берни, когда тот мотал головой с абсолютно беспомощным выражением в глазах. Вальтер двигался как тень. Он произвел расправу совершенно бесстрастно — просто сделал то, что собирался сделать. Вышиб из-под Берни стул и не торопясь ушел к себе.

Сага зажгла лампочку возле кровати и села, свесив ноги на пол. Перевела взгляд на камеру в потолке, к черному глазу, и стала ждать.

Йона, как всегда, оказался прав, подумала она, глядя в круглую линзу камеры. Он был уверен: минимальная вероятность, что Вальтер приблизится к ней, все-таки существует.

В реальности Вальтер заговорил с Сагой о таких личных вещах, что даже Йона должен был изумиться.

Сага вспомнила, как нарушила правило не рассказывать о родителях, о своей семье. Она надеялась только, что прослушивающие ее коллеги не решат, что она потеряла контроль над ситуацией. Я просто пыталась вызвать у Вальтера доверие, уговаривала она себя. Сага вполне отдавала себе отчет в том, что совершила, рассказав серийному убийце Юреку Вальтеру об одном из самых тяжелых периодов своей жизни.

Она ни на минуту не забывала о преступлениях Вальтера, но не ощущала угрозы с его стороны. Наверное, этому способствовало ее положение агента под прикрытием. Берни вызывал у нее больше опасений. До той самой минуты, пока Юрек не повесил его.

Сага помассировала шею, не сводя взгляда с камеры. Наверное, она просидела так больше часа.

Глава 136

У себя в кабинете Андерс Рённ ввел пароль и принялся заносить в компьютерный журнал отделения произошедшее за день.

Почему все случилось именно сейчас?

В определенное число каждого месяца персоналу выдавались лекарственные средства и прочие расходные материалы.

На всю процедуру уходило не больше сорока минут.

Он, Мю и Лейф стояли перед холодильником с медикаментами, когда до них донесся звук.

Глухой грохот эхом отдавался по стенам. Мю уронила инвентаризационный список и кинулась на пост. Андерс побежал следом. Мю уже сидела за большим монитором. Увидев картинку из второго бокса, она закричала. Берни безжизненно свисал вдоль двери, ведущей в дневную комнату. В растекающуюся под ним лужу с пальцев ног капала моча.

После короткой встречи с больничным начальством Андерс словно оцепенел от мерзкого чувства. Из-за самоубийства в отделении его вызвали на срочное совещание. Директор больницы явился прямо с детского праздника, раздраженный тем, что его прервали посреди «рыбалки» в игрушечном бассейне. Взглянув на Андерса, директор объявил, что, возможно, ошибкой было возлагать на неопытного доктора ответственность главврача. Круглое лицо с глубокой царапиной на подбородке дрожало.

Андерс сглотнул и покраснел, вспомнив, как он просил прощения и, заикаясь, пытался объяснить, что Берни Ларссон, согласно записям в больничном журнале, пребывал в подавленном состоянии, что перемены оказались тягостными для него.

— Ты еще здесь?

Андерс дернулся. В дверях, устало улыбаясь ему, стояла Мю.

— Руководство хочет, чтобы завтра утром отчет был на столе, так что тебе придется терпеть меня еще не один час.

— Нехило. — Мю зевнула.

— Ты-то можешь пойти прилечь, если хочешь.

— Да ничего страшного.

— Я все равно буду пока сидеть здесь.

— Правда? Господи, какой ты классный!

Андерс улыбнулся ей:

— Поспи пару часиков. Я разбужу тебя, когда буду сваливать.

Андерс услышал, как она идет по коридору, мимо раздевалки, и входит в комнату отдыха.

Свет монитора наполнял кабинетик Андерса. Андерс щелкнул по изображению календаря и вписал несколько недавно назначенных встреч с родственниками больных и ответственными лицами.

Когда Андерс снова подумал о той новой пациентке, его пальцы замерли на клавиатуре. Он почувствовал себя пойманным в тот момент, в те секунды, когда был в ее боксе и стаскивал с нее штаны и трусы, видел, как краснеет белая кожа после уколов. Он действовал как врач, но взглянул ей между ног — на влагалище, светлые волоски и закрытую щель.

Андерс сделал пометку о перенесенной встрече и хотел просмотреть предыдущие врачебные заключения, но не мог сосредоточиться.

Он прочитал отчет для Управления социальной защиты, потом поднялся и вышел к центральному посту.

Усевшись за большой экран с девятью картинками, он тут же увидел, что пациентка Бауэр не спит. Горела лампочка, вмонтированная в стену возле постели. Сага сидела неподвижно и смотрела в камеру — прямо на него.

Ощущая странную тяжесть внутри, Андерс посмотрел на другие картинки. В боксах 1 и 2 было темно. Шлюзовая дверь, ведущая в дневную комнату, неподвижна. Камера над комнатой отдыха регистрировала только закрытую дверь. Охранники находились у первой бронированной двери.

Андерс щелкнул по картинке номер три, и она тут же заполнила весь экран. Свет потолочной лампы отражался в пыльном экране. Андерс подвинул стул поближе. Сага так и сидела, глядя прямо на него.

Ему стало любопытно, чего она хочет.

Бледное лицо светилось, шея напряжена.

Вот Сага помассировала шею правой рукой, поднялась, сделала пару шагов вперед, все так же глядя в камеру.

Андерс свернул изображение, встал, взглянул на охранников и на закрытую дверь комнаты отдыха.

Подошел к бронированной двери, протащил свою карточку через считывающее устройство и вышел в коридор. Ночное освещение окрашивало все в мрачные серые тона. Все три двери слабо светились, словно свинцовые. Андерс подошел к двери Саги и заглянул в бокс через усиленное окошко. Сага стояла посреди комнаты, однако, когда Андерс открыл окошечко, перевела взгляд на дверь.

Свет от прикроватной лампочки освещал ее сзади, были видны просветы между ногами.

— Не могу заснуть, — произнесла Сага. Глаза большие, темные.

— Боишься темноты? — улыбнулся Андерс.

— Мне нужно десять миллиграммов стесолида. Мне всегда давали в Карсуддене.

Теперь Сага казалась ему еще более красивой и хрупкой. Она двигалась на удивление осознанно, с уверенностью, словно высококлассная гимнастка или балерина. Андерс видел тонкое, туго натянутое белье, потемневшее от пота. Совершенная линия плеч, соски просвечивают.

Андерс попытался припомнить, было ли в записях из Карсуддена что-нибудь насчет сложностей с засыпанием. Потом сообразил, что это, в общем, не имеет значения. Он сам назначает лекарства.

— Подожди.

Андерс вышел и вернулся с таблеткой. Между лопатками было мокро от пота. Андерс показал Саге пластиковый стаканчик, Сага протянула за ним руку в окошко, но Андерс не удержался, чтобы не пошутить:

— А улыбнуться?

— Дай таблетку, — коротко сказала Сага, продолжая тянуть руку.

Андерс поднял стаканчик повыше, так, чтобы Сага не дотянулась.

— Всего одну улыбочку. — И он пощекотал ей ладонь.

Глава 137

Сага улыбнулась врачу и не спускала с него глаз, пока не получила стаканчик. Андерс закрыл и запер окошко, но все медлил у двери. Сага отошла, сделала вид, что сунула таблетку в рот, набрала воды в ладонь и проглотила, запрокинув голову. В сторону Андерса она не смотрела и не знала, ушел он или нет. Она немного посидела на кровати и выключила свет. В темноте быстро спрятала таблетку под стельку кроссовки и легла.

Перед тем как уснуть, она снова увидела лицо Берни и как он со слезами на глазах накидывал петлю себе на шею.

Вялое сопротивление, мелкие удары пяток о дверь последовали за ней в дремоту.

Сага резко провалилась в глубокий сон, целительный, обволакивающий.

Но вот песочные часы перевернулись.

И словно горячий воздух подхватил ее и понес к пробуждению. Сага внезапно открыла глаза в темноте, не понимая, что ее разбудило. Во сне это были беспомощно дергавшиеся ноги Берни.

Наверное, отдаленное позвякивание, подумала она.

Но слышала она лишь свой собственный пульс, отдававшийся в ушах.

Сага поморгала, прислушалась.

Медленно проступило армированное стекло дверного окошка — словно квадрат замерзшей морской воды.

Сага закрыла глаза и попыталась снова уснуть. Под веками жгло от усталости, но расслабиться не получалось. Чувства вдруг обострились.

Что-то стукнуло о металлические стены. Сага открыла глаза и уставилась на серое окошко.

Внезапно на стекле обозначилась черная тень.

Остатки сна слетели с Саги. Она похолодела.

Какой-то человек смотрел на нее сквозь толстое стекло. Тот молодой врач. Неужели он стоял там все это время?

Ему же ничего не видно в темноте.

И все же он стоял там посреди ночи.

Что-то тихо зашуршало.

Голова немного изменила наклон.

Теперь Сага поняла, что позвякиванье, разбудившее ее, исходило от того, что ключ скользнул в замочную скважину.

Воздух загудел, звук расширился, стал тише и прекратился.

Тяжелая дверь открылась. Сага поняла, что должна лежать неподвижно. Она приняла таблетку и спит беспробудным сном. Ночное освещение из коридора мерцающей пудрой лежало на голове и плечах молодого врача.

Сага подумала: наверное, он видел ее трюк и пришел вытащить таблетку из кроссовки. Но врачи или охранники не могут входить в боксы к пациентам в одиночку, сообразила она.

Потом она решила: врач пришел к ней, чтобы удостовериться, что она приняла таблетку и крепко спит.

Глава 138

Это какое-то безумие, подумал Андерс, закрывая за собой дверь. Явиться посреди ночи к пациентке и стоять в ее темном боксе. Сердце в груди билось так, что стало больно.

Андерс угадал очертания лежащей в кровати женщины.

Пациентка Бауэр крепко проспит несколько часов, сейчас она все равно что без сознания.

Дверь в комнату, где спит Мю, закрыта. У внешней бронированной двери находятся двое охранников. Прочие обитатели отделения спят.

Андерс и сам не знал, что делает здесь, у Саги, он ни на что не рассчитывал — просто чувствовал, что ему необходимо зайти и посмотреть на нее снова. Надо было придумать себе какое-нибудь дело, которое позволило бы ощутить ее теплую кожу под пальцами.

Невозможно было забыть ее вспотевшую грудь и покорный взгляд в миг, когда она еще пыталась вырваться, в уже сползающей с нее одежде.

Андерс повторил себе: он здесь, только чтобы удостовериться, что с пациенткой, принявшей транквилизатор, все в порядке.

Если его застанут, он просто скажет, что наблюдал апноэ и принял решение войти в бокс самостоятельно, поскольку препарат подействовал на пациентку слишком сильно.

Скажут, что не разбудить Мю было необдуманным поступком, но само посещение пациентки будет рассматриваться как вызванное необходимостью.

Он просто хочет убедиться, что с ней все в порядке.

Андерс сделал два шага по боксу и вдруг подумал о рыболовной снасти, мереже. Большие кольца ведут в меньшие по размеру, и так — пока не обнаружишь, что уже не можешь выбраться.

Андерс проглотил комок и сказал себе, что не делает ничего предосудительного.

Он просто необычайно заботится о своих пациентах.

Он никак не мог забыть, как делал пациентке укол. Воспоминание о ее спине и ягодицах отозвалось тяжестью во всем теле.

Андерс медленно приблизился и посмотрел на нее в темноте. Угадал, что она спит на боку.

Он осторожно присел на кровать и сдвинул одеяло с ног и ягодиц женщины. Прислушался к ее дыханию, но в ушах грохотал пульс.

От тела пациентки исходило тепло.

Андерс ласково провел рукой по ее бедру — профессиональным жестом хорошего врача. Пальцы коснулись хлопчатобумажных трусиков.

У Андерса похолодели руки. Он дрожал и слишком нервничал, чтобы испытывать сексуальное возбуж дение.

В комнате было темно, камера не могла зарегистрировать его действий.

Пальцы Андерса осторожно скользнули по трусам женщины, ощутили жар ее промежности.

Андерс мягко надавил, медленно провел кончиком пальца по ткани, прикрывавшей лобок.

Ему хотелось довести ее ласками до оргазма — так, чтобы ее тело само запросило проникновения, хоть и во сне.

Глаза привыкли к темноте. Теперь Андерс видел стройные ноги Саги и безупречную линию бедер.

Он напомнил себе, что пациентка крепко спит, ему это известно, и потянул вниз ее трусы, уже не опасаясь. Сага прерывисто вздохнула, но не дернулась.

Ее тело светилось в темноте.

Светлые волосы на лобке, нежный пах, плоский живот.

Она будет спать и не узнает, что он сделал.

Ей это все равно.

Она не скажет «нет», не посмотрит на него, умоляя прекратить.

Вот теперь его накрыла волна возбуждения, и он прерывисто задышал. Член встал, пульсируя, ткань трусов и брюк натянулась. Надо дать ему место. Андерс поправил член рукой.

Он слышал собственное шумное дыхание и гулкие удары сердца. Он должен войти в нее. Руки зашарили по ее коленям.

Сага извернулсь, мягко пнула его во сне.

Андерс стал двигаться медленнее, склонился над ней, сунул руки ей между ног, пытаясь раздвинуть бедра.

Ничего не вышло. Женщина как будто сопротивлялась.

Андерс перекатился на живот, чтобы лечь на нее, но она скользнула на пол, села и посмотрела на него широко открытыми глазами.

Андерс торопливо вышел из бокса. Он утешал себя мыслью о том, что она проснулась не по-настоящему, что она ничего не запомнит — решит, что ей все приснилось.

Глава 139

По асфальту перед придорожным кафе мела поземка. Мимо с грохотом проносились тяжелые грузовики, отчего кофе в чашке у Йоны подрагивал.

Комиссар наблюдал за мужчинами, сидевшими за соседним столиком. Лица усталые, спокойные. После того как мужчины забрали у него телефон, паспорт и бумажник, они, кажется, просто ждали, что будет дальше. В забегаловке пахло вареной гречкой и жареным мясом.

Йона взглянул на часы. Его самолет улетает из Москвы через девять минут.

Часы жизни Фелисии неумолимо подходят к концу.

Один из мужчин разгадывал судоку, второй читал о бегах в спортивной газете.

Йона посмотрел на женщину за стойкой, вспомнил разговор с Никитой Карпиным.

Старик держался так, словно у них было море времени — до той самой минуты, как их прервали. Он спокойно улыбался. Проведя большим пальцем по запотевшему графину, он сообщил, что Юрек и его брат-близнец оставались в Швеции всего два года.

— Почему? — спросил Йона.

— Серийными убийцами ни с того ни с сего не становятся.

— Тебе известно, что произошло?

— Да.

Палец старика скользнул по серой папке. Наконец Карпин заговорил о том, что великолепно образованный инженер, вероятно, был готов продать свои знания.

— Но иммиграционную комиссию Швеции Вадим Леванов интересовал только как рабочая сила. Чиновники ничего не поняли… отправили инженера-ракетостроителя мирового класса в гравийный карьер.

— Может быть, он знал, что вы следите за ним, и принял разумное решение помалкивать о своих знаниях, — заметил Йона.

— Умнее было бы не оставлять Ленинск… Может, и провел бы десять лет на принудительных работах, но…

— Ему ведь надо было думать о детях.

— Тогда следовало остаться. — Никита выдержал взгляд Йоны. — Мальчишек выслали из Швеции, и Леванов не смог их отыскать. Он запрашивал всех, кого мог, но так и не нашел сыновей. Не так много у него было возможностей. Он, разумеется, понимал, что мы схватим его, если он вернется в Россию, и тогда он точно никогда не разыщет детей, так что он ждал — единственное, что ему оставалось… Понимал, что ребята попытаются найти его, и оставался там, где они когда-то жили все вместе.

— Что это за место? — спросил Йона. Он уже заметил черный автомобиль, приближающийся к дому.

— Бараки для гастарбайтеров, квартира номер четыре. Там же он и покончил с собой.

Не успел Йона спросить, как назывался карьер, где работал Леванов, как к Карпину нагрянули гости. Сверкающий черный «крайслер» свернул к усадьбе, остановился на площадке перед домом, и разговор был окончен. Без видимой спешки старик заменил все лежащие на столе материалы касательно Вальтера на материалы, касающиеся Александра Пичушкина, «Шахматиста». По понятной причине Йона предпочел бы ловить именно этого серийного убийцу.

Четверо мужчин подошли к Йоне и Никите, вежливо пожали руки, несколько минут говорили по-русски, а потом двое отвели комиссара в черную машину, а двое других остались с Никитой.

Йону посадили на заднее сиденье. Мужчина с широким затылком и маленькими черными глазками попросил у комиссара паспорт, а потом и мобильный телефон. Порывшись в его бумажнике, мужчины позвонили в гостиницу и фирму по прокату автомобилей. Они заверили комиссара, что отвезут его в аэропорт, но не сразу.

И вот они сидели в кафе и ждали.

Йона отпил холодного кофе.

Будь у него телефон, он позвонил бы Анье и попросил навести справки об отце Юрека Вальтера. Должно было найтись что-нибудь о детях, о месте, где они жили. Комиссар подавил желание перевернуть столик, броситься к машине и дальше, на летное поле. У них был его паспорт. Его бумажник и его мобильный телефон.

Человек с широким затылком легонько барабанил пальцами по столу и напевал. Второй, с седым «ежиком», закончил читать газету и теперь проверял сообщения на своем телефоне.

На кухне что-то загремело.

Вдруг телефон зазвонил. Седой поднялся, отошел на несколько шагов и только тогда ответил.

Через минуту он закончил разговор и сообщил маленькой группе, что пора ехать.

Глава 140

Микаэль сидел у себя, смотрел с Берселиусом телевизор. Рейдар спускался по лестнице, глядя в окно на снег, серым отблеском лежавший на дальних полях. Сегодня солнца не было, с самого утра темнота.

В открытом камине горели березовые дрова, почта разложена на столе в библиотеке. Из динамиков струятся поздние фортепианные сонаты Бетховена.

Рейдар сел, торопливо просмотрел стопку писем. Японскому переводчику требовалось знать точные титулы, звания и возраст разных персонажей для съемок манги по мотивам романов; продюсер американской телекомпании желал обсудить новую идею. В самом низу стопки писем лежал самый обычный конверт без адреса отправителя. Адрес Рейдара был написан словно бы детской рукой.

Рейдар сам не знал, почему его сердце забилось быстрее еще до того, как он вскрыл конверт и прочел записку:

Сейчас Фелисия спит. Я здесь, на Квастмакарбакен, 1В, уже год. Фелисия находится здесь гораздо дольше.

Мне надоело кормить и поить ее. Можете ее забрать, если хотите.

Рейдар поднялся и дрожащими руками набрал номер Йоны. Телефон комиссара оказался выключен. Рейдар пошел к холлу. Конечно, он понимал, что письмо мог прислать какой-нибудь мошенник, но он должен поехать туда, должен, сейчас же. Рейдар взял из миски, стоявшей на столике в холле, ключи от машины, проверил, лежит ли в кармане пальто нитроспрей, и выбежал из дому. По дороге в Стокгольм он еще раз набрал номер Йоны. У телефона оказалась коллега комиссара, Магдалена Ронандер.

— Я знаю, где Фелисия! — прокричал Рейдар. — Она в Сёдермальме, в квартире на Квастмакарбакен!

— Это Рейдар?

— Почему, черт возьми, ни до кого не дозвонишься?! — заорал Рейдар.

— Вы хотите сказать, что знаете, где Фелисия?

— На Квастмакарбакен, 1В. — Рейдар постарался собраться и говорить внятно. — Утром я получил письмо.

— Мы бы хотели взглянуть на это письмо…

— Мне надо поговорить с Йоной, — перебил Рейдар и уронил телефон.

Телефон, лязгнув, упал сбоку от сиденья. Рейдар выругался и нервно ударил по рулю, обгоняя серую фуру. В лобовое стекло полетели брызги грязного талого снега, машину слегка занесло потоком ветра от фуры.

Глава 141

Рейдар въехал на тротуар и бросил машину с открытой дверцей перед красной оградой Квастмакарбакен. Под сиденьем зазвонил телефон, но Рейдар не стал поднимать его. Ноги дрожали, когда Рейдар перелезал через забор и потом бежал по глубокому снегу к расчищенной дорожке.

Дом номер 1В оказался старым каменным строением, одиноко стоящим на холме. За ним тянулись объездные дороги и промышленные здания. Рейдар поскользнулся на крутой каменной лестнице и так ушиб колено, что громко вскрикнул.

Он постарался успокоить дыхание и, хромая и постанывая от боли, двинулся вверх.

Схватившись за чугунные перила, он рванул ручку запертой двери, чувствуя, как на колене кровь сочится сквозь штатину.

Фонарь с адресом «1В» мрачно светился желтым на двери.

Рейдар изо всех сил загрохотал кулаком в дверь. Наконец окно рядом с дверью скрипнуло, приоткрылось, и лысый старик спросил через щель:

— Вы что делаете?

— Откройте дверь, — задыхаясь, попросил Рейдар. — Моя дочь в доме…

— Ну-ну, — буркнул старик и закрыл окно.

Рейдар снова заколотил в дверь, и через минуту дверная ручка повернулась. Рейдар распахнул дверь. Вошел и крикнул куда-то в лестничный пролет:

— Фелисия! Фелисия!

Старик с испуганным видом попятился к своей двери. Рейдар двинулся за ним.

— Это вы? — спросил он. — Вы написали письмо?

— Я только…

Рейдар протиснулся мимо старика в его квартиру. Слева — тесная кухня, стол, стул. Мужчина так и стоял в дверях. Рейдар перешел в комнату. Перед красным диваном с наваленными на него пледами стоял небольшой телевизор на ножках. На линолеуме остались мокрые следы от ботинок Рейдара. Рейдар распахнул платяной шкаф, стал рыться среди висящей одежды.

— Фелисия! — крикнул он, заглядывая в ванную.

Увидев возвращающегося Рейдара, старик отступил на лестничную клетку.

— Откройте подвал!

— Но я…

Рейдар не отступал. Он бегло глянул на стены, двери и ведущие вниз истертые каменные ступени.

— Откройте! — рявкнул Рейдар и вцепился в безрукавку старика.

— Не надо, прошу вас. — Старик с умоляющим видом вытащил из кармана брюк ключи.

Рейдар вырвал у него связку и бросился вниз по лестнице. Плача, он отпер железную дверь и побежал между чужого хлама, крича: «Фелисия!» Он закашлялся, идя вдоль решеток, снова позвал дочь, но в подвале никого не было, и Рейдар снова кинулся наверх. Стало больно в груди, но Рейдар поднялся на следующий этаж и пнул дверь, открыл щель для почты, позвал Фелисию, поднялся еще на один этаж и позвонил в дверь. Пахло сырым гнилым деревом.

Пот стекал по спине, стало трудно дышать.

Дверь открыла молодая женщина с крашенными в красный цвет волосами. Ничего не говоря, Рейдар протиснулся мимо нее в квартиру.

— Это еще что такое! — завопила женщина.

— Фелисия!

Мужчина в кожаном жилете и с длинными черными волосами остановил Рейдара, толкнул назад. Рейдар ударился рукой, случайно сорвал со стены календарь. Он хотел пройти мимо мужчины, но тот так толкнул его в грудь, что Рейдар споткнулся о брошенные в прихожей ботинки, поскользнулся на рекламных листовках и упал навзничь. Ударился затылком о порог, на несколько секунд потерял сознание, повернулся на бок и услышал, как женщина кричит — нужно позвонить в полицию.

Рейдар поднялся, снова чуть не упал, оборвал пальто с вешалки, пробормотал «извините» и повернулся лицом к квартире.

— Я обязательно должен войти, — сказал он и стер кровь с губ.

Длинноволосый (теперь у него в руках была клюшка) с изумлением вытаращился на него.

— Фелисия, — прошептал Рейдар, чувствуя, как глаза наливаются слезами.

— Она у меня, но приболела, — проговорил женский голос у него за спиной.

Рейдар повернулся и увидел старуху в блондинистом парике и с накрашенными красной помадой губами. Старуха стояла на темной лестнице, ступеньки на две ниже, держа в руках полосатую кошку.

— Что вы сказали? — задохнулся Рейдар.

— Вы звали Фелисию, — улыбнулась старуха.

— Моя дочь…

— Она стащила у меня колбасу.

Рейдар спустился поближе к старухе. У той на лбу обзначилась злая морщинка. Женщина протянула ему кошку. Рейдар рассмотрел бирку с кличкой на ошейнике.

— Фелисия, — подтвердила старуха. — Она уже была в квартире, когда я переехала, так что я ухаживала за ней…

— Кошка?

— На ошейнике написано «Фелисия»…

Глава 142

Омерзение после ночного визита врача лилось, как дождь на оконное стекло. Сага была вроде бы отгорожена от него, но все же чувствовала себя несвободной.

Из-за лекарства Сага воспринимала реальность словно через экран, но, несмотря на это, ее не покидало сильнейшее ощущение скорого провала.

Если бы я спала по-настоящему, этот врач изнасиловал бы меня, подумала Сага. Нельзя подпускать его к себе.

Ей надо еще немного времени, чтобы выполнить задание.

Она уже так близка к цели. Юрек снова говорил с ней о побеге. И если ее не раскроют, он скоро назовет ей место, линию электропередач или что-нибудь, что приведет к Фелисии.

Вчера он готов был назвать это место. Может быть, назовет сегодня.

Лишь бы микрофон работал.

Мысли о Фелисии держали Сагу на плаву.

Надо сконцентрироваться на том, ради чего она сюда явилась. И не тратить время на жалость к себе.

Она, Сага, должна спасти похищенную девушку.

Правила просты. Ни при каких обстоятельствах не помогать Юреку бежать. Но планировать побег вместе с ним, интересоваться, задавать вопросы — можно.

Обычно человек, вырвавшись из тюрьмы на свободу, не знает, куда податься. Этой ошибки Вальтер не сделает. Он точно знает, куда пойдет.

Зажужжала дверь дневной комнаты. Сага встала с койки, повращала плечами, словно перед схваткой на ринге, и вышла.

Вальтер ждал ее, стоя у противоположной стены. Сага не поняла, каким образом он так быстро оказался в дневной комнате.

Теперь становиться на дорожку не имело смысла: провод отсутствовал. Сага надеялась только на то, что радиус действия микрофона окажется достаточным.

Телевизор не работал, однако Сага села на диван.

Юрек встал перед ней.

Под его взглядом Сага словно лишилась кожи. Словно Вальтер обладал сверхъестественной способностью видеть ее сочащиеся кровью мышцы и сухожилия.

Вальтер сел рядом, и Сага передала ему плоскую таблетку.

— Нужно еще четыре. — Вальтер взглянул ей в глаза своими светлыми глазами.

— Да, но я…

— А потом мы сможем оставить это место.

— Но я, может, не захочу.

Когда Вальтер взял ее за плечо, она почти дернулась. Юрек заметил, что она испугалась, и без выражения глянул на нее.

— Я знаю место, которое тебе понравится, — сказал он. — Не слишком далеко отсюда. Просто старый дом возле брошенной цементной фабрики, но по ночам ты сможешь выходить на улицу и качаться.

— Там есть тарзанка? — Сага попыталась улыбнуться.

Пусть Вальтер продолжает говорить со мной, подумала она. Его слова — это фрагменты головоломки, которую складывает Йона.

— Обычные качели. Но ты сможешь качаться над водой.

— Там озеро или…

— Увидишь. Там здорово.

— А еще я люблю яблоневые сады, — тихо сказала Сага.

Глава 143

Сага подумала: Юрек услышит, как бьется ее сердце. Если микрофон работает как положено, ее коллеги уже определяют местоположение всех закрытых цементных заводов, а может, уже и едут туда.

— Это хорошее место. Там можно отсидеться, пока полиция не закончит поиски. — Вальтер посмотрел на нее. — А если тебе понравится, ты сможешь остаться в доме…

— Но ты поедешь дальше.

— Я должен ехать дальше.

— А мне нельзя с тобой?

— А тебе хочется?

— Это зависит от того, куда ты поедешь.

Сага сознавала, что слишком давит на него, но сейчас именно он был заинтересован в том, чтобы склонить ее к побегу.

— Положись на меня, — коротко сказал он.

— Ты как будто хочешь просто бросить меня в этом доме?

— Нет.

— А у меня вот такое впечатление, — горько сказала Сага. — Останусь-ка я лучше здесь, пока меня не выпишут.

— И когда это будет?

— Не знаю.

— Ты уверена, что тебя выпустят отсюда?

— Уверена, — честно ответила Сага.

— За то, что ты — хорошая девочка, которая заботилась о своей больной мамочке…

— Я вовсе не была хорошей девочкой, — перебила Сага и отстранилась. — Думаешь, мне это нравилось? Я была ребенком и просто делала то, что вынуждена была делать.

Вальтер откинулся на спинку дивана, кивнул:

— Принуждение — это интересно.

— Меня никто не принуждал, — запротестовала Сага.

— Ты сама так сказала, — улыбнулся он.

— Не в этом смысле… Я хотела сказать, что вполне справлялась. И я нужна была только по вечерам, по ночам — когда у матери бывали боли.

Сага замолчала, вспоминая утро после одной по-настоящему трудной ночи. Мама приготовила ей завтрак. Пожарила яичницу, намазала бутерброды, налила молока. Потом они вышли — босые, в ночных рубашках. Трава в саду была влажной от росы. Сага с мамой несли с собой подушки для гамака.

— Ты давала ей кодеин, — с какой-то странной интонацией произнес Вальтер.

— Кодеин ей помогал.

— Это слабые таблетки. Сколько ей понадобилось в тот последний вечер?

— Много… У нее были ужасные боли…

Сага провела рукой по лбу, обнаружив, к своему удивлению, что вся взмокла. Ей не хотелось говорить о матери, она много лет не думала о том времени.

— Больше десяти, я полагаю? — легко осведомился Вальтер.

— Обычно она принимала всего две таблетки, но в тот вечер ей понадобилось намного больше… Я рассыпала их на ковре, но… не знаю, наверное, я дала ей двенадцать таблеток, может, тринадцать.

Сага ощутила, как подергивается у нее лицо. Она боялась, что заплачет, если останется, и резко встала, чтобы уйти к себе.

— Твоя мать умерла не от рака, — сказал Юрек.

Сага остановилась, повернулась к нему.

— Ну хватит, — серьезно сказала она.

— Не было у нее никакой опухоли мозга, — тихо продолжал Вальтер.

— Ты… Я была с матерью, когда она умерла, ты ничего не знаешь, с чего…

— Если у человека опухоль, — перебил Юрек, — то головные боли по утрам не проходят.

— А у нее проходили, — упрямо сказала Сага.

— Боли бывают от того, что опухоль увеличивается и давит на мозговые оболочки и сосуды. Такая боль не проходит, только усиливается.

Сага взглянула Юреку в глаза, и ее передернуло.

— Я…

Голос упал до шепота. Саге хотелось лупить что-нибудь кулаками, кричать, но она совершенно обесси лела.

Сага всегда знала, что с ее воспоминаниями что-то не так. Она помнила, как подростком кричала на отца, кричала, что он все врал, кричала, что он врет больше всех, кого ей доводилось встречать.

Отец сказал ей, что у матери не было рака.

Сага всегда думала, что он врет ей потому, что его измена матери непростительна.

И теперь Сага не знала, откуда взялась эта мысль про опухоль мозга. Сага не могла припомнить ни чтобы мать утверждала, что у нее рак, ни чтобы ее когда-либо забирали в больницу.

Но почему мать плакала каждый вечер, если не была больна? — подумала Сага. Не сходится. Почему она заставляла меня звонить отцу и просить его прийти? Зачем мать принимала кодеин, если у нее ничего не болело? Зачем позволила дочери дать ей разом все таблетки?

Лицо Вальтера было темной застывшей маской. Сага повернулась и пошла к двери. Ей хотелось убежать отсюда, она не хотела слышать то, что он собирался сказать.

— Ты убила свою мать, — спокойно произнес Вальтер.

Глава 144

Сага резко остановилась. Дыхание участилось, но ей удалось не показать своих чувств. Надо помнить, кто хозяин положения. Пусть Вальтер думает, что дурачит ее. На самом деле это она дурачит его.

Сага сделала непроницаемое лицо и медленно повернулась к Вальтеру.

— Кодеин, — медленно проговорил Юрек и безрадостно улыбнулся, — кодеин-ресип существует только в таблетках по двадцать пять миллиграммов… Я точно знаю, сколько таблеток требуется, чтобы убить человека.

— Мама сказала, что я должна дать ей таблетки. — Саге надо было просто что-нибудь сказать.

— По-моему, ты знала, что она должна умереть. Я уверен — твоя мать думала, что ты знаешь… Она думала — ты хочешь, чтобы она умерла.

— Пошел на хер, — прошептала Сага.

— Может быть, тебя стоит посадить в тюрьму за убийство матери.

— Нет.

Вальтер пугающе тяжело взглянул на нее, в глазах металлически блеснуло удовлетворение.

— Может быть, хватит еще всего одной таблетки снотворного, — сказал он. — Берни сказал вчера, что у него есть сколько-то стесолида в бумажке в дыре под умывальником… Наверное, он сказал про стесолид, чтобы откупиться.

Сердце забилось быстрее. Неужели Берни прятал у себя снотворное? Что ей, Саге, делать? Надо остановить это. Нельзя, чтобы Вальтер добрался до снотворного. Вдруг таблеток окажется достаточно, чтобы он смог осуществить побег?

— Ты пойдешь к нему? — спросила Сага.

— Дверь открыта.

— Давай лучше я пойду!

— Почему?

Юрек смотрел на нее. Его лицо выглядело почти спокойным, а Сага отчаянно искала подходящий ответ.

— Если меня заметят, — начала она, — то… то просто подумают, что у меня зависимость…

— Но тогда таблеток тебе точно больше не дадут, — перебил Вальтер.

— Думаю, я смогу добыть еще таблеток у врача.

Юрек посмотрел на нее и кивнул:

— Он смотрит на тебя так, словно это он сидит в тюрьме.

Сага открыла дверь в комнату Берни и вошла.

В свете, падавшем из дневной комнаты, Сага успела заметить, что бокс Берни — точная копия ее собственного. Потом дверь закрылась, и воцарилась кромешная тьма. Сага двинулась вдоль стены, ощущая идущий от унитаза запах застарелой мочи. Наконец она коснулась раковины — края влажные, словно ее только что вымыли.

Через несколько минут дверь дневной комнаты закроется.

Сага приказала себе не думать о матери и сосредоточиться на задании. Подбородок задрожал, но ей удалось собраться, сдержать слезы, хотя горло уже напряглось. Сага опустилась на колени, пошарила под прохладным дном раковины. Пальцы ощупали стену, скользнули вдоль силиконового стыка, но ничего не нащупали. На шею упала капля воды. Сага зажмурилась, провела рукой ниже, пошарила по полу. Еще одна капля упала на спину, между лопатками. Сага вдруг поняла, что раковина чуть покосилась, наклонившись вперед. Вот почему вода с ободка капала на нее, а не стекала назад, в раковину.

Сага уперлась в раковину плечом и одновременно провела рукой по ее нижней части возле стены. Пальцы нащупали щель. Вот оно. Сверточек. По бокам стекал пот. Сага еще приподняла раковину. В креплении что-то скрипнуло, и Сага попыталась ухватить сверток. Наконец она осторожно вытащила его. Юрек оказался прав. Таблетки. Крепко обкручены туалетной бумагой. Сага, быстро дыша, вылезла, сунула сверток в карман и поднялась.

На ощупь двигаясь к двери, она подумала: нужно сказать Юреку, что она ничего не нашла, что Берни, наверное, наврал про таблетки. Подойдя к стене, Сага быстро пошарила в темноте, нашла дверь и скользнула в дневную комнату.

Зажмурилась от яркого света и огляделась. Вальтера не было. Наверное, вернулся к себе. Часы под армированным стеклом показывали, что дверь дневной комнаты запрут через несколько секунд.

Глава 145

Андерс легонько постучал в дверь поста. Мю читала газету «Экспо», сидя перед большим монитором.

— Зашел пожелать спокойной ночи? — спросила она.

Андерс улыбнулся в ответ, сел рядом и увидел, что Сага переходит из дневной комнаты в свой бокс. Юрек у себя, лежит на кровати, а в комнате Берни, разумеется, просто черно. Мю широко зевнула и откинулась на спинку из металлических реек.

В дверях поста встал Лейф, допивая последние капли кока-колы из банки.

— Как выглядит любовная прелюдия у мужчин? — спросил он.

— А такая бывает? — осведомилась Мю.

— Час просят, умоляют, уговаривают…

Андерс улыбнулся, а Мю захохотала так, что блеснуло колечко в языке.

— В тридцатом отделении проблемы с ночным персоналом, — сказал Андерс.

— Странно, что при такой безработице у них вечные проблемы с персоналом, — вздохнул Лейф.

— Во всяком случае, я сказал им, чтобы они заплатили тебе.

— Но ведь здесь должно быть как минимум двое, — заметил Лейф.

— Я сегодня собираюсь работать до часу.

— Тогда в час я спущусь.

— Отлично, — сказал Андерс.

Лейф бросил банку в мусорную корзину и вышел. Андерс молча посидел рядом с Мю. Он не мог оторвать глаз от Саги, которая беспокойно ходила взад-вперед по камере, обхватив себя тонкими руками.

Картинка была такой отчетливой, что Андерс видел пот у Саги на спине.

Андерс ощутил, как тело сводит от желания. Сейчас он мог думать только о том, как снова войдет к ней в бокс. На этот раз надо дать ей миллиграммов двадцать стесолида.

Он подумал: я лечащий врач. Можно пристегнуть ее к койке, растянуть ее крестом, можно сделать с ней что угодно. Она психопатка, параноик, ей некому пожаловаться.

Мю широко зевнула, потянулась и что-то невнятно пробормотала.

Андерс посмотрел на часы. Через два часа погасят свет, и он снова отпустит Мю поспать.

Глава 146

Кружа по камере, Сага нащупала в кармане сверток из комнаты Берни. За спиной зажужжал и щелкнул электрический замок. Хорошо бы умыться, но сил не было. Сага подошла к двери, ведущей в коридор, и попыталась рассмотреть что-нибудь через противоударное стекло. Прижалась лбом к прохладной поверхности и закрыла глаза.

Если Фелисию держат в доме возле цементной фабрики, то я буду на свободе уже завтра утром. Если нет — у меня еще два дня, прежде чем все пойдет вразнос и мне придется каким-то образом не допустить побега, размышляла она.

Мышцы лица болели — сегодня ей пришлось сдерживаться, чтобы не сломаться.

Не пускать боль в себя. Думать только о том, чтобы выполнить задание.

Дыхание снова участилось, Сага легонько стукнулась лбом о холодное стекло.

Я — хозяйка ситуации, подумала она. Юрек считает, что контролирует меня, но это я заставила его говорить. Ему нужно снотворное, чтобы бежать, но я пошла к Бенни, нашла сверток и оставлю его у себя. Скажу, что там ничего не было.

Сага улыбнулась про себя. Ладони вспотели.

Пока Юрек верит, что манипулирует мной, он будет шаг за шагом раскрывать свои планы.

Сага была уверена, что завтра он расскажет ей о плане побега.

Мне нужно всего несколько дней. Надо сохранять спокойствие и больше не пускать Юрека к себе в голову.

Сага не понимала, как это могло случиться.

Какая чудовищная жестокость — сказать, что она намеренно убила свою мать, что она могла желать ее смерти.

Сага почувствовала, как слезы льются из глаз. Шея напряглась и болела. Сага проглотила комок, потом еще. Пот стекал по спине.

Сага ударила в дверь ладонями.

Неужели мама думала…

Сага развернулась, схватила стул за спинку, обрушила его на раковину, разжала пальцы, стул упал на пол, Сага снова схватила его, снова швырнула в стену, ударила о раковину.

Села, задыхаясь, на кровать.

— Я справлюсь, — прошептала она себе.

Ситуация начинала выходить из-под контроля. Сага не могла остановить поток мыслей. Память подсовывала образы: длинные ворсинки пушистого ковра, маленькие таблетки, мокрые глаза матери, слезы, текущие по щекам, зубы, стучащие по краю стакана: мать запивает лекарство.

Сага вспомнила, как мать раскричалась на нее, когда она, Сага, сказала, что папа не придет, вспомнила, как мать заставляла ее звонить, хотя Саге не хотелось.

Может, я разозлилась на маму, подумала она. Устала от нее.

Она поднялась, пытаясь успокоиться и повторяя себе, что ее просто обманывали.

Медленно подошла к раковине, умылась, осторожно промыла глаза, словно полные песка.

Надо остановиться, прийти в себя. Сага словно смотрела на себя сверху, ее душа словно покинула тело.

Наверное, в том, что она все плачет и плачет, виноваты инъекции нейролептика.

Сага легла в кровать, думая, что спрячет заначку Берни, скажет Вальтеру, что ничего не нашла. Так можно будет не просить снотворное у врача. Она потом просто отдаст Вальтеру таблетки из комнаты Берни.

По одной после каждой ночи.

Сага повернулась на бок, спиной к потолочной камере. Спрятавшись таким образом, достала пакетик. Осторожно, слой за слоем, разворачивала туалетную бумагу и наконец увидела содержимое. Три подушечки жвачки.

Жвачка.

Сага заставила себя дышать спокойнее, взгляд скользнул по грязным потекам на стене. Со странно пустой ясностью она подумала, что сделала именно то, от чего ее предостерегал Йона.

Я пустила Вальтера к себе в голову, и вот все изменилось.

Выдержу ли я себя саму?

Я знаю, что меня обманули и думать о себе так, как сказал обо мне Вальтер, — ошибочно, но именно так я себя ощущаю.

Желудок свело от отчаяния, когда Сага вспомнила то утро. Холодное тело матери. Печальное неподвижное лицо со странной пеной в углах рта.

У Саги снова возникло ощущение скорого провала.

Я не потеряю контроль, напомнила она себе. Попыталась восстановить дыхание, выстроить план действий.

Я не больна, напомнила она себе. Я просто нахожусь здесь по определенной причине, это единственное, о чем нужно помнить. Моя задача — найти Фелисию. Речь не обо мне, я не о себе забочусь. Я — агент, работающий под прикрытием, я следую плану: добыть снотворное, притвориться, что согласна бежать, обсудить пути бегства и — в перспективе — укрытия. Я выполню свою задачу настолько, насколько это возможно. И ничего, если я умру, подумала она с внезапным облегчением.

Глава 147

Уже почти рассвело, когда люди из ФСБ, новой российской службы безопасности, увезли Йону из дома Никиты Карпина. Они не отвечали на вопросы, и Йона так и не получил объяснений, почему у него забрали паспорт, бумажник, часы и мобильный телефон.

Просидев час в придорожной забегаловке, непрошеные сопровождающие отвезли его в серую бетонную высотку и провели в двухкомнатную квартиру.

Йона оказался в дальней комнате, с нечистым креслом, столом, двумя стульями и крошечным туалетом. Стальная дверь закрылась. Два часа назад Йоне принесли горячий бумажный пакет из «Макдональдса».

Надо было выйти на связь с коллегами и Аньей, попросить навести справки о Вадиме Леванове и его сыновьях-близнецах, Игоре и Романе. Может быть, новые имена приведут к новым адресам, может быть, получится отыскать гравийный карьер, где работал их отец.

Но железная дверь была заперта, часы утекали. Пару раз Йона слышал, как мужчины говорят по телефону, после чего опять становилось тихо.

Йона урывками подремал в кресле, но под утро проснулся окончательно от шагов и голосов в соседней комнате.

Он зажег свет и стал ждать, когда «провожатые» войдут.

Кто-то закашлял, раздраженно заговорил по-русски. Вдруг открылась дверь, и вошли двое вчерашних мужчин. У обоих пистолеты в заплечной кобуре. Мужчины быстро переговаривались по-русски.

Седой выдвинул стул и поставил его посреди комнаты.

— Садитесь, — велел он на хорошем английском.

Йона встал с кресла, заметил, что седой, когда он приблизился к стулу, отошел в сторону, и не торопясь уселся.

— Вы здесь не с официальным заданием, — начал черноглазый, с толстой шеей. — Расскажите, что у вас за дело к Никите Карпину.

— Мы говорили о серийном убийце Александре Пичушкине, — ровным тоном сказал комиссар.

— И к чему пришли? — спросил седой.

— Первой жертвой оказался его предполагаемый сообщник. О нем-то мы и говорили… Михаил Одийчук.

Мужчина склонил голову набок, пару раз кивнул и дружелюбно заметил:

— Вы явно лжете.

Человек с толстой шеей отвернулся и вытащил пистолет. Рассмотреть было трудно, но вроде бы крупнокабилерный «глок». Вставляя патрон в ствольный канал, он попытался закрыть оружие собой.

— Что сказал Карпин? — продолжал седой.

— Никита считает, что роль сообщника была…

— Не врать! — взревел второй и повернулся, пряча пистолет за спиной.

— У Никиты Карпина нет полномочий, он больше не имеет отношения к службе безопасности.

— И вам это известно, верно? — спросил черноглазый.

Йона подумал, что сумеет, наверное, управиться с обоими, но покинуть страну без паспорта и денег все равно невозможно.

Агенты обменялись репликами по-русски.

Человек с седым «ежиком» глубоко вздохнул, а потом резко сказал:

— Вы обсуждали материалы, на которых стоит гриф секретности. Нам нужно точно знать, какую информацию вы получили. Потом мы отвезем вас в аэропорт.

Довольно долго никто ничего не предпринимал. Седой искал что-то в своем телефоне, потом заговорил со вторым. Тот в ответ покачал головой.

— А теперь рассказывайте, — сказал седой и сунул телефон в карман.

— Буду стрелять в колено, — предупредил другой.

— Итак, вы приехали в Любимовку, встретились с Никитой Карпиным…

Седой замолчал — ему позвонили. После короткого разговора у него сделался встревоженный вид, и он что-то сказал коллеге. Обмен репликами становился все нервознее.

Глава 148

Черноглазый нервничал. Он отошел в сторону и наставил на Йону пистолет. Линолеум скрипел под его шагами. Тень сдвинулась в сторону, и мужчина оказался на свету. Стал виден пистолет у него в руке — черный «стриж».

Седовласый провел ладонью по голове, отдал нетерпеливый приказ, пару секунд смотрел на Йону, а потом вышел и запер за собой дверь.

Второй обошел комиссара и встал у него за спиной. Он тяжело дышал, ему трудно было стоять спокойно.

— Шеф уже едет, — тихо сказал он.

За стальной дверью послышались злые выкрики. В комнатушке сразу стал отчетливо ощущаться запах оружейной смазки и пота.

— Мне нужно знать, понял?

— Мы говорили о серийном уби…

— Не ври! — крикнул человек с пистолетом. — Я должен знать, что рассказал Карпин!

Йона услышал его нетерпеливые движения у себя за спиной, ощутил, как он приближается, увидел движения тени на полу, и объявил:

— А теперь мне пора домой.

Черноглазый быстрым движением прижал дуло пистолета к шее Йоны, справа наискосок.

Отчетливо слышались торопливые вдохи-выдохи.

Одним движением Йона отвел голову в сторону, всем телом развернулся, правой рукой ударил по оружию и вскочил. Противник потерял равновесие, комиссар схватил дуло рукой, развернул в пол, а потом рванул вверх, сломав черноглазому пальцы.

Мужчина взревел, а Йона завершил движение, резко ударив его коленом по почкам и ребрам. От силы удара одна нога дернулась вверх, и черноглазый в полуобороте завалился назад, так что стул под ним рассыпался на куски.

Йона уже отскочил и теперь направлял на него пистолет. Мужчина, кашляя, повернулся на бок и открыл глаза. Он попытался встать, но снова закашлялся и остался лежать, прижавшись щекой к полу и рассматривая пострадавшие пальцы.

Йона вытащил из пистолета магазин, положил на стол, вынул патрон и разобрал пистолет на детали.

— Сядь, — сказал он.

Черноглазый застонал от боли, пытаясь сесть на пол. Лоб покрылся потом. Наконец он сел и хмуро посмотрел на разложенные в рядок детали пистолета.

Йона сунул руку в карман, вытащил кислый леденец.

— Ota poika karamelli, niin helpottaa, — предложил он.

Мужчина изумленно смотрел на него. Комиссар снял прозрачную желтую обертку и сунул конфету ему в рот.

Открылась дверь, и показались двое мужчин. Первым шел седой, вторым — пожилой бородатый человек в сером костюме.

— Приносим свои извинения за недоразумение, — объявил пожилой.

— Я тороплюсь, мне пора домой.

— Естественно.

Бородатый последовал за Йоной. Оба спустились на лифте к ожидавшему автомобилю и поехали в аэропорт.

Водитель нес сумку Йоны. Бородатый провел комиссара через регистрацию, контроль безопасности, гейт и зашел вместе с ним в самолет. Лишь когда посадка была окончена, Йона получил назад свои телефон, паспорт и бумажник.

Перед тем как выйти, бородатый протянул Йоне бумажный пакетик с семью кусочками мыла и магнитом с изображением Владимира Путина.

Йона едва успел отправить Анье сообщение, и тут попросили выключить телефоны. Комиссар закрыл глаза и подумал о мыле: что, если допрос был организован самим Карпиным? Просто проверить, сумеет ли Йона сохранить в тайне свой источник.

Глава 149

Когда самолет Йоны после пересадки в Копенгагене приземлился в Стокгольме, был уже вечер. Включив телефон, комиссар прочитал сообщение от Карлоса — о громадном прорыве в расследовании.

Может, Фелисию уже нашли?

Торопливо шагая мимо магазинчиков дьюти-фри, через зал выдачи багажа, зал прилета и по мосту, ведущему в гараж, Йона пытался дозвониться до Карлоса. В машине на месте для запасного колеса лежали заплечная кобура и его черный «кольт-комбат-таргет».

Комиссар ехал на юг и ждал, когда Натан Поллок поднимет трубку.

Никита Карпин сказал: Леванов считал, что если сыновья станут искать его, то там, где они жили когда-то все вместе.

— Что это за место? — спросил тогда Йона.

— Бараки гастарбайтеров, квартира номер четыре. Там же он покончил с собой двадцать лет спустя.

Йона гнал машину в Стокгольм со скоростью сто сорок километров в час. Элементы головоломки быстро складывались, и комиссар чувствовал, что скоро увидит всю картинку целиком.

Близнецов выслали, и их отец покончил с собой.

Он был высокообразованным инженером, но долгие годы вкалывал в Швеции разнорабочим.

Йона еще увеличил скорость, одновременно снова пытаясь дозвониться до Карлоса, потом — до Коринн и наконец до Магдалены Ронандер.

Не успел он еще раз набрать номер Поллока, как телефон зазвонил, и комиссар тут же ответил.

— Счастье твое, что есть я, — объявила Анья. — Вся полиция Стокгольма уже в Норра-Юргордене…

— Нашли Фелисию?

— Прочесывают лес возле промышленного района Альбанос, с целым отрядом кинологов…

— Ты читала мое последнее сообщение? — Йона так нервничал, что у него сводило челюсти.

— Да, и все пыталась понять, что произошло. Пришлось потрудиться, но, думаю, я нашла Вадима Леванова, хотя фамилия изменена на шведский манер. Если все правильно, то он прибыл в Швецию в 1960 году, без паспорта, из Финляндии.

— А дети?

— К сожалению, детей в списке нет.

— Он мог провезти их тайком?

— В пятидесятые — шестидесятые годы Швеция принимала огромное количество гастарбайтеров, надо было строить недорогое жилье… Но наши правила совершенно не соответствовали новым временам. Считалось, что гастарбайтеры не в состоянии позаботиться о своих детях, и социальные службы обычно отправляли детей в местные семьи или по детским домам.

— Но этих мальчиков выдворили из страны.

— Не такое уж необычное дело, особенно если их посчитали цыганами… Завтра я пообщаюсь с Государственным архивом… В те времена никто не вел работу с иммигрантами, это была забота полиции, Комитета по охране детства и Комиссии по делам иммигрантов…

Возле Хеггвика Йона свернул на заправку.

Анья тяжело дышала в трубку. Это дело просто так не закончится, подумал комиссар. У него будет продолжение.

— Тебе известно, где работал их отец? — спросил он.

— Я начала проверять все гравийные карьеры в Швеции, но проверка может занять какое-то время. Речь идет об очень старых документах. — У Аньи был утомленный голос.

Йона несколько раз сказал «спасибо» и закончил разговор, остановился у красного домика. Молодой мужчина с коляской шел по тротуару возле транспортного потока.

Вдоль трассы мела поземка, снег закручивался вихрями, летел в лицо и глаза. Молодой папаша прищурился, ему пришлось развернуть коляску, чтобы перетащить ее через сугроб на обочине.

Йона вдруг вспомнил, что говорил Микаэль о Песочном человеке. Микаэль сказал, что Песочный человек может ходить по потолку, говорил другие сбивающие с толку вещи. Но юноша трижды повторил, что от Песочного человека пахнет песком. Может быть, Микаэль вынес этот образ из сказок, но что, если запах песка связан в гравийным карьером, с чем-то, покрытым песком?

У Йоны за спиной загудел автомобиль. Комиссар тронул было машину, но тут же съехал на обочину и позвонил Рейдару.

— Что случилось? — спросил тот.

— Я бы хотел поговорить с Микаэлем. Как он?

— Плохо, из-за того, что многого не помнит. У нас ведь полицейские бывают каждый день, по многу часов.

— Даже самая маленькая деталь может оказаться значимой.

— Я не жалуюсь, — поторопился объяснить Рейдар. — Мы что угодно сделаем, я всегда вам это говорю, мы здесь двадцать четыре часа в сутки.

— Он не спит?

— Я разбужу его. О чем вы хотели его спросить?

— Он говорил, что от Песочного человека пахнет песком… Может ли быть, что капсула расположена неподалеку от гравийного карьера? В некоторых карьерах дробят камень, в некоторых…

— Я вырос возле гравийного карьера, на стокгольмских эскерах, и…

— Вы выросли на гравийном карьере?

— В Антуне, — слегка удивленно ответил Рейдар.

— Какой карьер?

— Рутебру… большой гравийный карьер, от Антунавэген и на север, мимо Смедбю.

Йона перестроился на другую полосу, быстро вернулся на шоссе и снова поехал на север. Он был уже почти возле Рутебру, гравийный карьер должен быть недалеко.

Комиссар слушал скрипучий, усталый голос Рейдара и в памяти, словно при случайном наложении снимков, возник странный фрагмент из воспоминаний Микаэля: «От Песочного человека пахнет песком… У него фарфоровые пальцы, и когда он достает песок из мешка, они звенят друг о друга… и в следующий миг ты уже спишь…»

Глава 150

Чем дальше на север, тем больше редел поток транспорта. Йона все прибавлял скорость, думая, что спустя столько лет три элемента головоломки наконец встали на место.

Отец Юрека Вальтера работал и покончил с собой в доме возле гравийного карьера.

Микаэль говорил, что от Песочного человека пахнет песком.

А Рейдар Фрост вырос неподалеку от старого гравийного карьера в Рутебру.

А что, если это один и тот же карьер? Это может оказаться не просто случайностью, элементы пазла всегда точно подходят друг к другу. Тогда Фелисию держат именно в Рутебру, а не там, где ее ищут полицейские.

Из-за снежной слякоти между полосами дороги машина виляла. Грязные брызги летели на ветровое стекло.

Йона свернул перед автобусом на аэропорт Арланда, спустился по съезду и поехал вдоль большой парковки. Посигналил, и какой-то мужчина, отпрыгивая в сторону, уронил пакет из «Вилли».

Две машины остановились, когда загорелся красный свет, но Йона выскочил на встречную полосу и круто свернул влево. Шина скользнула по мокрому полотну. Комиссар въехал на покрытый снегом газон и поехал прямо через снежный завал, образовавшийся после расчистки дороги. Плотно слежавшиеся снег и лед захрустели под колесами. Проезжая центр Рутебру, комиссар еще увеличил скорость и свернул на узкую Норрвикследен, идущую параллельно эскеру.

Фонари качались на ветру, снег летел сквозь свет.

Комиссар перевалил через гребень и поздновато заметил дорогу, ведущую к карьеру. Он круто свернул и затормозил перед двумя толстыми железными шлагбаумами. Колеса скользнули по снегу, Йона вывернул руль, машину занесло, и заднее крыло гулко ударилось о шлагбаум.

Красная габаритная фара треснула и мелкими осколками осыпалась в снег.

Йона вылез из машины и бегом бросился к синему бараку, где помещалась контора.

Тяжело дыша, он спустился по крутому склону к огромному кратеру, который люди углубляли долгие годы. Прожекторы на высоких столбах освещали странный лунный пейзаж с неподвижно замершими экскаваторами и горами отработанного песка.

Йона подумал, что здесь никто не зарыт — нет смысла прятать здесь тела, их все равно выкопают. Гравийный карьер — это яма, которая с каждым днем становится все больше и глубже.

Быстрый снег потоком летел сквозь искусственный свет.

Комиссар побежал вдоль огромных дробилок с высокими транспортерами.

Он находился на новых участках карьера. На песке не было снега — очевидно, работы ведутся именно здесь.

Позади машин стояли синие сараи и три строительных вагончика.

Тень Йоны следовала за ним, появляясь, когда свет прожектора падал на кучу песка.

В полукилометре перед собой комиссар увидел покрытый снегом участок, а за ним — обрыв. Вероятно, там находились более старые участки карьера.

Комиссар двинулся к крутому спуску, куда люди выбрасывали всякий хлам: старые холодильники, сломанную мебель и мусор. Поскользнулся в снегу, но удержался на ногах. Позади скатывались камни. Комиссар отшвырнул с дороги ржавый велосипед, споткнулся о гребень эскера.

Теперь он находился на исходном уровне гряды — больше сорока метров над уровнем новой поверхности — и мог окинуть взглядом искореженный пейзаж. Холодный воздух врывался в легкие. Комиссар смотрел на залитый светом карьер с машинами, на временные дороги, горы песка.

Йона побежал по узкой полоске незаснеженной травы между резко обрывавшимся склоном и Эльвсундвэген.

Погнутый остов автомобиля лежал на обочине перед строительным забором с предупреждающими знаками и эмблемой охранного предприятия. Йона остановился и прищурился, глядя сквозь снегопад. В дальнем углу самой старой части карьера виднелись заасфальтированная поверхность и ряд одноэтажных домов, узких и прямых, словно военные казармы.

Глава 151

Йона перебрался через несколько рядов колючей проволоки и двинулся к старым домам с зияющими окнами и надписями, намалеванными краской из баллончика на ободранном кирпичном фасаде.

Наверху было темно. Йона зажег фонарик, направил свет вниз и пошел между низенькими строениями, освещая себе дорогу.

В первом бараке не хватало двери. На почерневший деревянный пол намело сугробы метра в два высотой. Свет карманного фонарика побежал по старым жестянкам из-под пива, грязным одеялам, презервативам и латексным перчаткам.

Йона двинулся по глубокому снегу дальше. Он ходил от двери к двери, заглядывая в щели и выбитые окна. Жилище гастарбайтеров простояло заброшенным много лет. Везде запустение, грязь. Забор кое-где рухнул, в иных местах отсутствовали целые куски стен.

Заметив, что в одном из крайних строений окна целы, Йона медленно двинулся к нему. У фасада валялась перевернутая магазинная тележка.

С одной стороны дома земля круто обрывалась к дну карьера.

Комиссар выключил фонарик, подкрался поближе, остановился, прислушался и снова зажег фонарик.

Слышно было, только как ветер воет над крышей барака.

В темноте поодаль угадывались очертания последнего строения в ряду. Дом казался занесенными снегом развалинами.

Комиссар подошел к окну и посветил в грязное стекло. Свет медленно протек по нечистой плитке, соединенной с батарейкой, узкой кровати, на которой валялись несколько грубых одеял, радиоприемнику с блестящей антенной, канистрам для воды и консервным банкам.

Подойдя к двери, он увидел почти стершуюся четверку в верхнем левом углу.

Вероятно, это и была та квартира, о которой говорил Карпин.

Комиссар осторожно нажал на ручку, дверь подалась. Комиссар вошел и закрыл за собой дверь. Пахло старыми сырыми тряпками. На полочке лежала библия. Жилище состояло из комнаты с одним окном и дверью.

Йона понимал, что в этот момент его отлично видно с улицы.

Деревянный пол скрипнул под его тяжестью.

Комиссар посветил вдоль стены, под которой были свалены в кучу попорченные сыростью книги. Свет фонарика отразился от чего-то в углу.

Подойдя ближе, комиссар увидел там сотни пузырьков, выставленных в ряд на полу.

Темные стеклянные пузырьки с резиновыми крышками.

Севофлуран. Эффективный наркоз.

Йона достал мобильный телефон, позвонил в общую диспетчерскую и запросил полицию и «скорую помощь», сообщив точное место.

Снова стало тихо, комиссар слышал только собственное дыхание и скрип половиц.

Внезапно краем глаза он уловил движение в окне, выхватил «кольт-комбат» и молниеносно снял оружие с предохранителя.

За окном ничего не было — только снег сдувало с крыши.

Йона опустил пистолет.

На стене у кровати висела пожелтевшая газетная вырезка о первом человеке в космосе — «космическом русском», как назвал его составитель заголовков в «Экспрессен».

Так вот где отец мальчиков покончил с собой.

Йона уже подумал было, что надо бы осмотреть и другие бараки, как вдруг заметил люк. Большой люк в полу. Он был хорошо виден под грязным тряпичным ковриком.

Комиссар осторожно прижался ухом к люку, но из-под пола ничего не было слышно.

Бросив взгляд на окно, он сдвинул коврик и потянул тяжелую деревянную крышку вверх.

Из темноты поднялся тяжелый запах песка.

Комиссар наклонился, посветил фонариком в зияющее отверстие и увидел крутую бетонную лестницу.

Глава 152

Йона начал спускаться в темноту. Под ботинками захрустел песок. Пройдя девятнадцать ступеней, он оказался в просторном помещении с бетонными стенами. По стенам и потолку запрыгал свет фонарика. Посредине стоял табурет, на стене висел лист оргалита с кнопками и пустым пластиковым клапаном.

Вероятно, комиссар оказался в одном из убежищ, которые строили в Швеции во время холодной войны.

Здесь, внизу, царила удивительная тишина.

Помещение было спроектировано немного под углом. В отдалении, под лестницей, виднелась толстая дверь.

Вероятно, капсула находилась именно здесь.

Йона поставил пистолет на предохранитель и убрал оружие в кобуру, чтобы освободить руки. Стальная дверь была снабжена засовами, которые открывались с помощью похожего на руль колеса, встроенного посреди двери.

Йона повернул колесо против часовой стрелки, в металлических глубинах что-то загремело, и толстые засовы выскользнули из цилиндров.

Дверь оказалась тяжелой, металл — толщиной в пятнадцать сантиметров.

Посветив в тайник, Йона увидел грязный матрас на полу, диван и кран в стене.

Никого.

Пованивало застарелой мочой.

Комиссар снова посветил на диван и осторожно подошел поближе. Прислушался, двинулся дальше.

Может быть, она спряталась?

Внезапно у комиссара возникло чувство, что за ним следят. Его могли запереть в одной комнате с ней. Он обернулся — и увидел, что тяжелая дверь вот-вот захлопнется. Массивные петли пощелкивали. Комиссар среагировал мгновенно — бросился к двери и вставил в щель фонарик. Фонарик с хрустом смяло, стекло треснуло.

Йона толкнул дверь плечом, вытащил пистолет и вышел в темноту.

Никого.

Песочный человек двигался на удивление бесшумно.

Перед глазами мелькали странные световые пятна, пытаясь сложиться в картины в темноте.

Заряда в фонарике осталось лишь на слабый красноватый свет. Дальше была кромешная темнота.

Комиссар слышал только свои собственные шаги, свое собственное дыхание.

Он повернулся лицом к бетонной лестнице, ведущей в дом. Люк в жилище гастарбайтеров все еще был открыт.

Комиссар потряс фонарик, но свет стал еще слабее.

Внезапно комиссар услышал позвякиванье, вспомнил про фарфоровые пальцы и инстинктивно задержал дыхание. В ту же секунду кто-то прижал ему ко рту и носу холодную тряпку.

Йона круто повернулся и изо всех сил ударил, но попал в пустоту и покачнулся.

Комиссар повел пистолетом вокруг, но дуло только процарапало по бетонной стене. Никого.

Задыхаясь, он прижался спиной к стене, направив свет фонарика в темноту перед собой.

Должно быть, звякнул пузырек с наркозом, когда Песочный человек капал летучее вещество на тряпку.

У Йоны закружилась голова. Проглотив комок в горле, он усилием воли не дал себе расстрелять весь магазин в темноту.

Надо было выйти на воздух, но комиссар заставил себя остаться на месте.

Абсолютная тишина. Здесь никого нет.

Йона подождал несколько секунд и снова вернулся в капсулу. Он ощущал свои движения как странно замедленные, никак не мог сфокусировать взгляд. Перед тем как войти, комиссар повернул замок в другую сторону — засовы упали, и теперь дверь невозможно было закрыть.

Комиссар двигался почти на ощупь. Слабый свет фонарика по серым стенам. Он добрался до дивана, осторожно отодвинул его от стены и увидел на полу страшно истощенную женщину.

— Фелисия? Я из полиции, — прошептал Йона. — Я помогу тебе выбраться отсюда.

Комиссар наклонился к ней. От женщины несло жаром, как от кухонной плиты. Несчастную сильно лихорадило, она была без сознания. Йона взял ее на руки, и тут у женщины из-за жара начались судороги.

Держа ее на руках, Йона бросился вверх по лестнице. Фонарик упал, со стуком покатился вниз по ступенькам. Комиссар понимал, что если не сбить температуру, то женщина очень скоро умрет. Ее тело снова обмякло. Выбираясь наверх через люк, комиссар не знал, дышит ли она еще.

Йона пробежал через всю квартирку, пинком распахнул дверь, положил женщину прямо в снег и увидел, что она дышит.

— Фелисия, у тебя очень высокая температура… бедная, бедная…

Он сыпал на нее снег, говорил что-то утешительное и успокаивающее, не забывая, однако, держать под прицелом дверь дома.

– «Скорая» скоро приедет. Все будет хорошо, обещаю, Фелисия. Твои брат и отец будут так рады! Они так тосковали по тебе. Ты меня слышишь?

Глава 153

Наконец приехала «скорая», синие отсветы замелькали на снегу. Йона поднялся, когда каталку повезли к машине. Объясняя санитарам, в чем дело, он продолжал целиться из пистолета в дверь квартиры номер четыре.

— Поторопитесь! — крикнул он. — У нее очень высокая температура, надо сбить… По-моему, она без сознания.

Двое санитаров подняли Фелисию. Волосы потными черными прядями падали на странно бледный лоб.

— У нее болезнь легионеров, — предупредил Йона и двинулся к открытой двери с оружием на изготовку.

Он уже входил в барак, когда увидел синие отблески «скорой помощи» на развалинах крайнего дома. Свежие отпечатки чьих-то ног уходили в темноту.

Йона бросился туда, сообразив про другой выход. Должно быть, под обоими домами было одно убежище.

Комиссар побежал по следам, через высокую траву и какие-то прутья.

Обогнул канистру для дизельного топлива и увидел фигурку, которая быстро шла по краю песчаного обрыва.

Йона побежал следом, как можно тише.

Фигурка опиралась на костыль, иногда спотыкалась. Заметив, что его преследуют, человек попытался прибавить ходу на лестнице за гребнем.

В отдалении выли сирены.

Йона быстро побежал через глубокий снег с пистолетом в руке.

Я его возьму, подумал он. Возьму и приволоку назад, к машинам.

Оба приближались к разрабатываемому участку карьера. Одинокий прожектор на высокой мачте освещал дно глубокого кратера.

Человек с костылем остановился, обернулся и увидел Йону. Застыл на самом краю обрыва, опираясь на костыль и дыша открытым ртом.

Йона медленно приближался, направив пистолет в землю.

Лицо Песочного человека было копией лица Юрека, только гораздо худощавее.

Было слышно, как полицейские машины подъезжают к жилищам гастарбайтеров. Сюда доходили только похожие на зарницы далекие вспышки синего света.

— С тобой, Йона, вышла осечка, — заговорил наконец Песочный человек. — Брат велел мне забрать Сумму и Люми, но они умерли прежде, чем я смог выполнить приказ… Иногда судьба распоряжается по-своему…

Яркие фонарики полицейских описывали круги возле заброшенных рабочих бараков.

— Я написал брату, рассказал о тебе, но он так и не распорядился, нужно ли забрать еще кого-нибудь из близких тебе людей, — тихо сказал Песочный человек.

Йона стоял, ощущая тяжесть оружия в уставшей руке, и смотрел в светлые глаза Песочного человека.

— Я был уверен, что после аварии ты повесишься, но ты продолжал жить. — Болезненно худой человек покачал головой. — Я ждал, но ты все жил и жил дальше… — Он замолчал, отвернулся и сказал: — Ты живешь потому, что на самом деле твои жена и дочь не умерли.

Йона молча поднял пистолет, навел дуло на Песочного человека и трижды выстрелил ему в сердце. Пули прошили тощее тело, черная кровь хлынула из выходных отверстий между лопатками.

Эхо выстрелов трижды прогремело над песчаным карьером.

Брат-близнец Юрека начал валиться назад.

Костыль так и остался стоять в снегу.

На землю Песочный человек упал уже мертвым. Тощее тело покатилось вниз по склону и остановилось, уткнувшись в старую плиту. С черных небес падал, кружась, мелкий снежок.

Глава 154

Йона, прикрыв глаза, сидел на заднем сиденье своей машины. Карлос Элиассон вез его в Стокгольм. Разговаривал он с комиссаром словно заботливый отец.

— Она выкарабкается… Я говорил с врачом из Каролинской больницы… Состояние у Фелисии тяжелое, но не критическое… Врачи ничего не обещают, но все же это невероятно… Я верю, что она справится…

— Ты сказал Рейдару? — спросил Йона, не открывая глаз.

— Об этом позаботится больница. А тебе надо поехать домой, отдохнуть…

— Я пытался дозвониться до тебя.

— Да, знаю, я видел, что пропустил много звонков… Ты, может быть, слышал, что в разговоре с Сагой Вальтер поминал старую цементную фабрику. Их вообще не так много, но раньше одна такая находилась в Альбано. Когда мы оказались в лесу, собаки унюхали сотни могил. Сейчас мы прочесываем этот проклятый район.

— Живых не нашли?

— Пока нет. Но мы будем искать всю ночь.

— Думаю, вы найдете только могилы…

Карлос вел машину с образцовой осторожностью. В салоне стало так жарко, что Йона расстегнул пальто.

— Страшный сон кончился, Йона… Завтра утром пенитенциарное ведомство примет еще одно решение насчет Саги. Мы заберем ее и сотрем все следы в базе данных.

Наконец они приехали в Стокгольм. Вокруг уличных фонарей снег висел туманными кругами. Рядом с машиной автобус ждал зеленого света. Усталые пассажиры смотрели в запотевшие изнутри окна.

— Я говорил с Аньей, — сказал Карлос. — Она не может дождаться завтрашнего дня… Выяснила, что дела Юрека и его брата переправили из Комитета по охране детства в архив коммуны, нашла самое первое решение Комиссии по делам иммигрантов в государственном архиве Мариеберга.

— Анья умница, — пробормотал Йона.

— Отец Юрека проживал в стране как гастарбайтер, — продолжал Карлос. — Но мальчики жили с ним незаконно. Когда это вскрылось, к делу подключили Комитет по охране детства, и мальчики перешли под опеку государства. Наверняка чиновники думали, что поступают правильно. Решение поспешили выполнить, и так как один мальчик был болен, чиновники поспешили распорядиться…

— Братьев разлучили.

— Здорового мальчика Комиссия по делам иммигрантов отправила назад в Казахстан, а когда новые ответственные лица приняли решение насчет второго мальчика, он оказался в России, в интернате номер шестьдесят семь. В детдоме.

— Ясно, — кивнул Йона.

— Юрек Вальтер пересек границу Швеции в январе 1994 года. Может быть, его брат уже жил на гравийном карьере, а может, нет… но в любом случае их отец был уже мертв.

Карлос аккуратно свернул на пустую парковку на Далагатан, недалеко от дома номер 31 по Валлингатан, где жил Йона. Оба вышли из машины, спустились по заснеженному тротуару и остановились у двери подъезда.

— Я ведь знал Русеанну Колер, тебе это известно. — Карлос вздохнул. — И когда их дети пропали, я сделал все возможное, но этого оказалось недостаточно…

— Да.

— Я рассказывал ей о Юреке. Она хотела знать все, захотела посмотреть на его фотографии…

— Но Рейдар ничего не знал.

— Не знал. Она сказала — так будет лучше. Не знаю… Русеанна перебралась в Париж, постоянно звонила, пила все больше… Я не то чтобы слишком хлопотал о своей карьере, но подумал — это все как-то неловко, и ей, и мне…

Карлос замолчал и провел рукой по шее.

— Что ты хочешь сказать? — спросил Йона.

— Как-то ночью Русеанна позвонила мне из Парижа. Она кричала, что видела Вальтера возле гостиницы, но я не стал слушать… В ту же ночь она покончила с собой.

Карлос отдал Йоне ключи от машины.

— А теперь спи, — сказал он. — Я спущусь, возьму такси на Норра-Банторгет.

Глава 155

Андерсу показалось, что Мю слегка удивилась, когда он предложил ей вернуться в комнату отдыха и еще немного поспать.

— По-моему, нет причины бодрствовать нам обоим, — утомленно сказал он. — У меня выбора нет, мне придется поработать еще часа два. А потом вы с Лейфом сможете поделить время, как захотите.

И вот Андерс остался один. Прошел по коридору, остановился у комнаты отдыха, прислушался.

Тихо.

Андерс прошел на главный пост, сел в кресло оператора. Наконец-то пора погасить свет. На большом экране были открыты все девять окошек. Юрек уже лег. Андерс видел его костлявый профиль на подушке. Вальтер лежал пугающе неподвижно. Он как будто не дышал. Сага сидела на кровати, спустив ноги на пол. Стул валялся на полу ножками вверх.

Андерс наклонился к экрану, чтобы рассмотреть ее. Взгляд скользнул по округлости бритой головы, по тонкой шее, плечам, мускулам тонких рук.

Ему ничто не препятствует.

Андерс не понимал, почему так испугался вчера ночью. Мониторы ничего не зафиксировали, а если бы даже запись и осталась, то в боксе у Саги было так темно, что никто бы ничего не рассмотрел.

Он мог бы переспать с ней раз десять, мог бы сделать что угодно.

Андерс перевел дух, сунул свою карточку в считывающее устройство компьютера, вписал код и пароль. Открыл административную программу, пометил пациентскую зону и щелчком мыши включил ночное освещение.

Во всех трех боксах стало черно.

Всего через несколько секунд Сага зажгла прикроватную лампочку и перевела взгляд на камеру.

Так она смотрела на него, Андерса, — потому что знала, что он смотрит на нее.

Андерс проверил двух охранников. Стоят у входа, болтают друг с другом. Мужчина сказал женщине что-то смешное, с улыбкой изобразил, будто играет на скрипке.

Андерс встал, снова посмотрел на Сагу.

Взял из шкафчика с медикаментами таблетку, положил в стаканчик, подошел к бронированной двери, протащил карточку через устройство.

Когда он подошел к двери третьего бокса, сердце сильно забилось. Сквозь толстое стекло он рассмотрел, что Сага сидит на кровати, уставившись в камеру. Малютка-русалка.

Андерс открыл окошечко, и Сага перевела взгляд на него. Поднялась и нерешительно подошла к двери.

— Хорошо спала вчера? — приветливо спросил он.

Когда она протянула руку, Андерс крепко схватил ее пальцы, секунду подержал и только потом отдал ей стаканчик.

Захлопнул окошечко, увидел, как она идет назад через весь бокс. Сага сунула таблетку в рот, налила в стаканчик воды, прополоскала его, потушила свет и легла.

Андерс сходил за специальными ремнями, снял с них чехол и снова замер перед железной дверью, наблюдая за Сагой сквозь армированное стекло.

Глава 156

Воспользовавшись темнотой, Сага спрятала таблетки в кроссовку и легла. Она не знала, стоит ли еще молодой врач за дверью, но была уверена: он вернется, как только решит, что она уснула. Сага ясно видела по его глазам, что по какой-то причине он не собирается оставлять ее в покое.

Вчера доктор так явно злоупотребил властью, что застал Сагу врасплох и она позволила ему зайти слишком далеко. Сегодня она даже не знала, заботит ли ее произошедшее.

Она здесь для того, чтобы спасти Фелисию. Возможно, ей придется выносить здешние порядки еще несколько дней.

Завтра или послезавтра Юрек расскажет о своих планах, повторяла себе Сага, и тогда все кончится, она сможет поехать домой и забыть все, что с ней было.

Сага повернулась на другой бок, бросила взгляд на дверь и тут же увидела силуэт за стеклом. Сердце ёкнуло. Молодой врач дожидался, когда она уснет после снотворного.

Стерпит ли она изнасилование ради того, чтобы не раскрыть свой статус внедренного агента? Не имеет значения. Мысли хаотично метались, не позволяя Саге подготовиться к неизбежному.

Только бы все побыстрее закончилось.

Ключ с металлическим скрежетом вошел в замочную скважину.

Дверь открылась, по боксу прокатилась волна прохладного воздуха.

Сага больше не притворялась спящей. Она смотрела, как врач закрывает за собой дверь и направляется к кровати.

Сага закрыла глаза и прислушалась.

Ничего не происходит.

Может, он зашел просто посмотреть на нее?

Сага постаралась беззвучно выдохнуть, подождала десять секунд и сделала вдох, подождала, вызвала в уме изображение квадрата, каждая сторона которого означала один момент.

Врач положил руку ей на живот, следя за вдохами и выдохами, потом рука скользнула на бедра, пальцы взялись за резинку. Сага лежала неподвижно, позволяя ему стянуть с ног скрутившиеся жгутом трусы.

Она отчетливо ощущала жар его тела.

Врач осторожно погладил ее правую руку и осторожно закинул ее Саге за голову. Сначала Сага решила, что он хочет измерить ей пульс, потом заметила, что рукой не пошевелить. Когда она попыталась вывернуться, врач накинул ей на бедра широкий ремень и пугающе крепко затянул, когда она хотела сползти с кровати.

— Ты что делаешь, твою мать?

Сага хотела лягнуть его — не получилось; попыталась освободить правую руку левой — и тут заметила, что лодыжки крепко пристегнуты к койке ремнем. Врач зажег прикроватную лампочку и посмотрел на Сагу расширенными глазами. Дрожащие пальцы Саги соскользнули с прочного ремня, фиксировавшего запястья, и ей пришлось начать все сначала.

Врач не дал ей этого сделать, быстро отведя в сторону ее свободную руку.

Сага рванулась, попыталась извернуться, но освободиться оказалось невозможно.

Снова опустившись на кровать, Сага ощутила, как натянулся новый ремень — на плечах. Угол, под которым лежала Сага, делал движения почти невозможными, но когда врач нагнулся, Сага ударила его кулаком в зубы. Раздалось чмоканье, врач отступил назад и упал на колено. Дрожа, Сага принялась расстегивать пряжку на правом запястье.

Врач снова навис над Сагой, оттолкнул ее руку.

Кровь потекла у него по подбородку, когда он рыкнул Саге:

— Лежи тихо!

Снова затянул ремень ей на правой руке и оказался у нее за спиной.

— Убью! — завопила Сага, стараясь не выпустить его из поля зрения.

Врач ловко схватил ее левую руку обеими своими, но Сага вырвалась, вцепилась ему в волосы, рванула на себя и изо всех сил треснула его лбом о спинку кровати. Рванула еще раз и попыталась укусить его за щеку или нос, но он с оттяжкой ударил ее по шее и по груди, и Сага выпустила его.

Задыхаясь, Сага попыталась снова схватить его, шаря рукой позади себя. Она изворачивалась, как могла, но ремни крепко держали ее.

Врач поймал ее руку и с такой силой отвел в сторону, что плечевой сустав едва не выскочил. Хрящ вокруг сустава хрустнул, и Сага заорала от боли. Она дернулась, чтобы освободить ногу, но ремень врезался в кожу; хрустнуло в лодыжке. Свободной рукой Сага ударила врача по щеке, но силы не хватило. Он прижал ее руку к спинке кровати, накинул на запястье ремень и затянул.

Молодой врач вытер окровавленный рот тыльной стороной руки, отступил, тяжело дыша, и посмотрел на Сагу.

Глава 157

Врач медленно подошел к ней и затянул последний ремень на груди. После отчаянной борьбы у Саги горела левая рука. Врач постоял, посмотрел на нее, потом обошел кровать и остановился в изножье. Кровь стекала у него из носа по губам. Сага слышала, как он коротко, возбужденно дышит. Врач не торопясь затянул ремни на лодыжках — так, что ее ноги широко раздвинулись. Она посмотрела ему в глаза и подумала, что не позволит этому совершиться.

Врач дрожащей рукой погладил ее голени и заглянул между ног.

— Не делай этого. — Сага старалась, чтобы ее голос звучал веско.

— Ты просто не шуми. — Врач сбросил с себя халат, не спуская с нее глаз.

Сага отвела взгляд, она не хотела смотреть на врача, не верила, что все происходит на самом деле.

Она закрыла глаза, отчаянно ища выхода.

Вдруг под кроватью послышалось странное позвякиванье. Сага открыла глаза и увидела в ржавой раковине отражение какого-то движения.

— Тебе лучше уйти отсюда, — задыхаясь, сказала она.

Врач взял с кровати ее трусы и грубо затолкал ей в рот. Она попыталась крикнуть, поняв, что за отражение она видит в блестящем металле раковины.

Юрек Вальтер.

Он спрятался в ее комнате, пока она искала таблетки у Берни.

Сага в панике забилась, чтобы освободиться.

Она услышала, как пуговицы на рубашке Юрека проскребли по дну кровати, когда он чуть сместился. Одна пуговица оторвалась, покатилась по полу. Врач изумленно глянул на пуговицу, которая описала полукруг и, покатавшись туда-сюда, остановилась.

— Юрек, — пробормотал он, и в ту же секунду высунувшаяся из-под кровати рука схватила его за ногу и сдернула на пол.

Андерс беспомощно упал, стукнулся о пол затылком, задохнулся, но перекатился на живот, лягнул воздух и, извиваясь, пополз прочь.

Беги, подумала Сага. Запри дверь, вызови полицию.

Юрек выкатился из-под кровати и поднялся на ноги в тот момент, когда врач попытался встать. Андерс хотел добраться до двери, но Вальтер оказался проворнее.

Сага извивалась, пытаясь вытащить трусы изо рта. Закашлялась, перевела дух, ощутила приступ тошноты.

Андерс дернулся в сторону, наткнулся на пластмассовый стул, отступил и уставился на пациента.

— Отпусти меня, — попросил он.

— Отпустить?

— Прошу тебя. Я сделаю все, что ты хочешь.

Юрек приблизился. Его морщинистое лицо было совершенно бесстрастным.

— Я убью тебя, мальчик мой, — проговорил он. — Но сначала тебе будет очень больно.

Сага замычала через глушившую звуки ткань и дернула ремни. Она не понимала, что происходит, почему Юрек прятался в комнате, почему он изменил их общий план.

Пластмассовый стул перевернулся.

Врач затряс головой, попятился, попытался отодвинуть Юрека одной рукой.

Глаза вытаращены. На щеках — капли пота.

Юрек двигался за ним. Внезапно он схватил Андерса за руку и толкнул на пол. Андерс сильно дернул плечом, чтобы стряхнуть его руку. Что-то хрустнуло, и молодой врач завопил. С военной точностью Вальтер рванул его руку в противоположном направлении, выкрутил, и рука повисла только на мышцах и коже.

Юрек рывком поставил врача на ноги, прислонил к стене и отвесил несколько оплеух — так, что у того занялось дыхание.

Повисшая рука быстро наливалась темным от обильного внутреннего кровотечения.

Сага закашлялась, она с трудом могла вдохнуть.

Врач плакал, как усталый ребенок.

Наконец Саге удалось немного изменить угол тела. Она рванула левую руку с такой силой, что потемнело в глазах, и вдруг освободилась. Тяжело дыша, вытащила трусы изо рта, снова закашлялась.

— Мы не можем бежать сейчас — у Берни не было снотворного, — быстро сказала она Юреку.

Левую руку жгло. Сага не видела, насколько она повреждена. Пальцы горели огнем.

Юрек порылся в карманах у врача, нашел ключи от камеры, сунул себе в карман, спросил, коротко глянув на Сагу:

— Хочешь посмотреть, как я отрублю ему голову?

— Не надо, прошу тебя… Это ведь необязательно, правда?

— Все в этом мире необязательно. — Юрек схватил врача за горло.

— Подожди.

— Ну подожду… две минуты. Ради тебя, малютка из полиции.

— В каком смысле?

— Единственная ошибка, которую ты допустила, — это когда ты сломала Берни мизинец. — Юрек вытащил у Андерса карточку-пропуск.

— Я собиралась убивать его медленно. — Сага и сама понимала бессмысленность своей попытки.

Юрек еще раз ударил врача по шее и щеке и пояснил:

— Мне нужны оба кода.

— Коды, — пробормотал врач. — Я не помню, я…

Сага хотела высвободить другую руку, но пальцы левой так сильно пострадали, что освободиться было невозможно.

— С чего ты взял, что я из полиции?

— Я получил письмо.

— Нет! — застонал врач.

— Поскольку Микаэль Колер-Фрост убежал и его нашли живым… Я предположил, что полиция подсадит ко мне кого-нибудь.

Юрек нашел у врача телефон, швырнул его на пол и растоптал.

— Но почему…

— Мне некогда, — перебил Вальтер. — Мне пора искать Йону Линну.

Сага видела, как Вальтер уводит врача из изолятора. Она слышала их шаги в коридоре. Слышала, как карточку протащили через устройство, как ввели код, как зажужжал замок.

Глава 158

Йона позвонил в дверь своей квартиры и улыбнулся, услышав за дверью шаги. Щелкнул замок, дверь плавно открылась. Йона шагнул в полутемную прихожую и снял ботинки.

— У тебя измученный вид, — сказала Диса.

— Ничего страшного.

— Голодный? Там есть… Могу подогреть…

Йона покачал головой и обнял Дису. Сейчас он слишком устал, чтобы говорить, но потом обязательно попросит ее отменить поездку в Бразилию. Нельзя отпускать ее далеко.

Диса взяла его пальто. На пол посыпался целый дождь песка.

— Ты что, играл в песочнице? — рассмеялась она.

— Чуть-чуть.

Йона пошел в ванную, встал под душ. Тело заныло, когда по нему побежала горячая вода. Комиссар прислонился к кафельной стене, чувствуя, как расслабляются мышцы.

Рука, державшая пистолет, нажимавшая на спуск и стрелявшая в безоружного человека, горела огнем.

Если я привыкну к мысли, что, выстрелив в него, я исполнил свой долг, я смогу снова стать счастливым, подумал комиссар.

Хотя Йона понимал, что Песочный человек мертв, — он видел, как пули прошили его навылет, видел, как труп покатился в карьер, словно в общую могилу, — он спустился следом. Увязая в песке на крутом склоне, стараясь не бежать, комиссар приблизился к телу, одной рукой приставил пистолет к голове Песочного человека, другой потрогал его шею.

Песочный человек был мертв. Комиссар не ошибся. Все три пули вошли ему в сердце.

От мысли, что не надо больше бояться сообщника, стало так хорошо и тепло, что Йона застонал.

Йона вытерся, почистил зубы и вдруг застыл, прислушиваясь. Диса как будто говорила по телефону.

Когда он вошел в спальню, Диса одевалась.

— Ты куда? — спросил он, ложась на чистую простыню.

— Начальник звонил, — пояснила она с усталой улыбкой. — На Лоуддене забрасывают яму, восстанавливают участок, но там как будто нашли какую-то старинную настольную игру… и я должна примчаться и остановить их, потому что если там действительно…

— Не уходи, — попросил Йона, чувствуя, как жжет под веками от усталости.

Диса, напевая, взяла из верхнего ящика комода сложенный свитер.

— Ты уже начала заполнять мои ящики? — пробормотал он и закрыл глаза.

Диса прошлась взад-вперед по спальне. Йона услышал, как она причесывается и снимает куртку с вешалки.

Комиссар повернулся на бок, чувствуя, как воспоминания и сны начинают перемешиваться друг с другом, точно снежинки.

Вот тело Песочного человека катится вниз по крутому склону, останавливается, уткнувшись в старую плиту.

Вот Самюэль Мендель, почесывая лоб, произносит: «Ничто не указывает на то, что у Юрека Вальтера есть помощник. Но тебе обязательно нужно поднять указательный палец и сказать ודילמא איפכא».

Глава 159

Сага сделала еще одну попытку распустить ремень на правом запястье, но безуспешно. Задыхаясь, она снова упала на спину.

Юрек Вальтер бежал.

Грудь, как кипятком, обожгло паникой.

Надо предупредить Йону.

Сага попыталась повернуться на правый бок, но не вышло.

Вдалеке слышались удары.

Сага затаила дыхание и прислушалась.

Раздался скрежет, еще несколько тяжелых ударов — и все стихло.

Сага поняла, что Юреку и не нужны были никакие таблетки. Ему только надо было, чтобы она заманила врача в свой бокс. Вальтер видел Андерса Рённа насквозь и понимал, что тот не сможет противиться соблазну и придет к Саге, если она попросит снотворного.

Вот и весь его план.

Вот почему Вальтер взял на себя наказание за ее проступок, вот почему надо было скрывать, насколько она на самом деле опасна.

Она — сирена, как Вальтер и сказал в первый день.

Юреку требовалось, чтобы врач оказался у нее один, без охраны, и чтобы никто из санитаров не наблюдал за развитием событий.

Пальцы у Саги были настолько изранены, что она чуть не заплакала от боли, когда повернулась на бок, чтобы приподнять ремень на плечах.

Теперь она могла подвигать плечами, поднять голову.

Мы все угодили в его ловушку, подумала она. Мы думали, что обманули его, но он знал, что кого-нибудь пришлют, а сегодня убедился, что троянский конь — это я.

Сага полежала спокойно, просто дыша, ощущая выброс эндорфинов; собравшись с силами, изогнулась в сторону, дотянулась лицом до правой руки и попыталась ухватить пряжку зубами.

Задыхаясь, снова упала назад, подумала — надо найти кого-нибудь из персонала, пусть вызовут полицию.

Переведя дыхание, Сага предприняла новую попытку. Сделав усилие, она приподнялась, ухватилась зубами за тугой ремень, чуть ослабила его, и он на несколько сантиметров выскользнул из пряжки. Сага опять упала на койку. Ее вырвало, она извивалась, крутила рукой в разные стороны и наконец освободилась.

Снять остальные ремни оказалось делом нескольких секунд. Сведя ноги, она медленно сползла на пол. Болело в промежности, мышцы бедер подергивались, когда она натягивала штаны.

Сага босиком побежала к выходу. Ботинок доктора валялся на полу, не давая двери захлопнуться.

Сага осторожно открыла дверь, прислушалась и быстро двинулась вперед. Отделение казалось призрачно тихим, обезлюдевшим. Сага слышала звук своих шагов — босые ноги были словно смазаны клеем. Она шмыгнула в комнату справа и дальше, на главный пост. Темные экраны, лампочки-диоды на тревожном пульте не горят. Электричество во всем отделении отключено.

Но должен же где-нибудь быть телефон или действующая тревожная кнопка. Сага пробежала мимо закрытых дверей, к кухоньке. Ящики со столовыми приборами выдвинуты, на полу валяется перевернутый стул.

В раковине — нож для очистки фруктов, потемневшая яблочная кожура. Сага схватила ножик, проверила, острое ли у него лезвие, и двинулась дальше.

Послышался странный зудящий звук.

Сага остановилась, прислушалась, пошла дальше.

Она слишком сильно сжимала нож в правой руке.

Здесь должна быть охрана, санитары, но звать их нельзя. Сага боялась, что ее услышит Юрек.

Звук шел из коридора. Как будто муха прилипла к обрывку скотча. Сага скользнула мимо комнаты для посещений. Ее переполняла тревога, и эта тревога все усиливалась.

Сага зажмурилась в темноте и снова остановилась.

Зудящий звук стал ближе.

Сага сделала несколько осторожных шагов вперед. Дверь в комнату персонала была приоткрыта. Горел свет. Сага протянула руку и толкнула дверь.

Снчала было тихо, потом снова послышался тот же звук — сиплый свист, зудение.

Сага вошла, увидела изножье кровати. На ней кто-то лежал, сгибая большие пальцы ног. Две ступни в белых носках.

— Эй! — тихо позвала Сага.

Сага ожидала увидеть санитара, который лежит на кровати, слушает музыку в наушниках и потому проворонил все, что случилось перед тем, как к нему явилась Сага.

Кровать была залита кровью.

Девушка с пирсингом в щеках лежала, содрогаясь, на спине. Глаза уставились в потолок, но девушка, вероятно, была без сознания.

Лицо мелко подергивалось, из сжатых губ с сиплым свистом вырывались кровь и воздух.

— Господи…

У девушки на груди было с десяток ножевых ранений, глубокие раны легких и сердца. Сага уже ничего не могла поделать, надо было как можно скорее вызывать подмогу.

Кровь капала на пол, прямо в осколки растоптанного телефона девушки.

— Я приведу помощь, — пообещала Сага.

Из губ раненой вырвалось сипение, вздулся кровавый пузырь.

Глава 160

Сага вышла. Внутри у нее была пустота.

— Господи, господи…

Она побежала по коридору, от потрясения ощущая странную отстраненность. Выход с безопасной шлюз-камерой был уже близко. Охранник сидел по ту сторону внешней двери. Сквозь армированное стекло он казался серой тенью.

Сага спрятала ножик в кулак, чтобы не напугать охранника, замедлила шаг, прошла последний отрезок пути, пытаясь дышать размеренно, и постучала в стекло:

— Нужна помощь!

Постучала сильнее. Охранник не реагировал. Сага сдвинулась в сторону, к двери, и увидела, что дверь не закрыта.

Отметив про себя, что все двери открыты, она толкнула дверь и уже готова была обратиться к охраннику, когда увидела, что он мертв.

Горло перерезано до самых шейных позвонков. Голова словно насажена на палку от швабры. Кровь стекала по телу, собираясь в лужу вокруг стула.

— Ладно, — сказала Сага в пустоту и побежала по мокрому полу, сжимая в руке нож, потом вверх по лестнице и дальше, через открытую решетчатую дверь.

Она дернула на себя дверь закрытого судебно-психиатрического отделения номер тридцать. Там оказалось заперто — полночь. Сага несколько раз сильно стукнула в дверь и побежала дальше по коридору.

— Э-эй! — крикнула она. — Здесь есть кто-нибудь?

Второй ботинок врача валялся на полу в неярком свете люминесцентных ламп.

Пробегая по коридору, Сага заметила вдали какое-то движение, отразившееся в нескольких стеклянных поверхностях под разными углами. Какой-то мужчина стоял и курил. Потом щелчком отбросил окурок, шагнул влево и исчез. Сага со всех ног бросилась к застекленному выходу и проходу в главное здание больницы. Завернула за угол и внезапно ощутила, что пол под ногами мокрый.

Свет ослепил ее, и сначала ей показалось, что пол черный. Потом запах крови стал таким густым, что ее вырвало.

Посреди холла была огромная лужа, кровавые следы разбегались во всех направлениях.

Сага, как во сне, двинулась вперед и увидела голову молодого врача. Голова валялась на полу, справа от мусорного бачка.

Юрек хотел попасть в бачок, но промахнулся, подумала она, дыша все быстрее.

Сага выбралась на сухой пол. Мысли проносились в странно опустевшей голове, Сага никак не могла связать увиденное воедино.

Невозможно было осознать произошедшее.

Зачем Вальтер потратил время на всю эту резню?

Он хотел не просто выйти отсюда, ответила себе Сага. Он хотел отомстить.

Вдруг из перехода, ведущего в главное здание, послышались шаги.

Вбежали двое охранников в бронежилетах, с оружием, в черной форме.

— В особо охраняемое срочно нужен врач! — закричала Сага.

— На пол! — велел охранник помоложе, приближаясь.

— Да это же просто девчушка, — сказал охранник постарше.

— Я из полиции, — сказала Сага и бросила ножик.

Ножик, звеня, подпрыгнул на полу и остался лежать неподвижно. Охранники, глянув на него, вытащили пистолеты.

— На пол!

— Я лягу, — торопливо пообещала Сага. — Но вы должны вызвать…

— О черт! — закричал молодой охранник, заметив голову. — Черт, черт…

— Буду стрелять, — дрожащим голосом предупредил охранник постарше.

Сага медленно опустилась на колени. Охранник бросился к ней, отстегивая с пояса наручники. Второй охранник отошел в сторону. Сага поднялась, протягивая руки вперед.

— А теперь тихо, — нервно велел охранник.

Сага закрыла глаза, послушала, как стучат по полу его ботинки, ощущая его движения, сделала шаг назад. Охранник нагнулся, чтобы застегнуть наручники. Сага открыла глаза и сделала правый хук. Раздался сильный шлепок — удар пришелся по уху. Сага развернулась и встретила мотнувшуюся голову охранника левым локтем.

Звук короткого удара.

Из открытого рта охранника брызнула слюна.

Оба удара оказались настолько сильны, что поле зрения охранника на десятую долю секунды сжалось до булавочной головки света.

Ноги подогнулись, и он не заметил, как Сага отняла у него пистолет. Она сняла оружие с предохранителя и успела разрядить пистолет, прежде чем мужчина рухнул на пол.

Дважды выстрелила во второго охранника — прямо в бронежилет.

В узком проходе грохнуло, и охранник, пошатываясь, отступил назад. Сага молниеносным ударом выбила оружие у него из рук.

Пистолет скрежетнул по полу, отлетел к кровавым следам.

Сага подсекла охранника, и он со стоном рухнул на спину. Второй повернулся на бок и хватал ртом воздух, закрывая лицо рукой. Сага рванула к себе рацию и отбежала в сторону.

Глава 161

Телефонный звонок вырвал Йону из сна. Накануне комиссар даже не понял, что засыпает, — просто провалился в глубокий сон, пока Диса переодевалась, чтобы ехать на раскопки. В спальне было темно, но экран телефона отбрасывал на стену светящийся эллипс.

— Йона Линна, — произнес комиссар со вздохом.

— Юрек бежал, он выбрался…

— Сага? — спросил Йона, вылезая из кровати.

— Он убил кучу народу! — В голосе Саги звенели истеричные нотки.

— Ты ранена?

Йона прошел по квартире. По мере того как до него доходило, о чем говорит Сага, уровень адреналина в крови все повышался.

— Я не знаю, где он. Он сказал, что доберется до тебя, сказал…

— Диса! — завопил комиссар.

Он увидел, что сапог Дисы нет на месте, открыл входную дверь и выкрикнул ее имя в лестничный пролет. Эхо загремело в темноте. Йона пытался вспомнить, что она говорила до того, как он уснул.

— Диса поехала на Лоудден, — выговорил он.

— Прости…

Йона оборвал разговор, быстро оделся, схватил кобуру с пистолетом и выскочил из квартиры, не заперев дверь.

Он сбежал вниз по лестнице и оказался на тротуаре, ведущем к Далагатан, где Карлос оставил его машину. На бегу комиссар звонил Дисе, но ее телефон не отвечал. Ночью повалил снег, и, увидев высокие сугробы, выросшие после чистки дороги, Йона подумал, что машину, похоже, придется откапывать.

Его остановил автобус, который прошел так близко, что земля задрожала. Ветром принесло еще снегу с низкой широкой стены.

Йона бросился к машине, сел и проехал прямо по снежному валу, оцарапал крыло о другую машину и дал газ.

Пока он поднимался мимо Теньелунден и спускался к Свеавэген, снег слетал с машины мягкими пластами.

Внезапно Йона осознал, что все его страхи сегодня ночью могут полыхнуть огненным штормом.

Одна секунда перетекала в другую.

Диса одна в машине, едет к порту Фрихамнен.

Йона чувствовал, как сердце гулко стучит где-то прямо под кобурой. Густой снег летел в лобовое стекло.

Йона гнал машину, думая о начальнике Дисы, который позвонил и попросил ее приехать взглянуть на находку. Жене Самюэля, Ребекке, звонил плотник, просивший ее приехать на дачу раньше, чем договаривались.

Должно быть, Песочный человек рассказал о Дисе в письме, которое Сусанна Йельм передала Юреку. Руки задрожали, когда комиссар заметил имя Дисы на экране телефона и снова набрал номер. Поплыли гудки. Пот лился по спине.

Диса не отвечала. Йона круто свернул к Карлавэген и погнал машину как только мог.

Он пытался уговорить себя, что ничего особо страшного не происходит. Надо только дозвониться до Дисы и сказать ей, чтобы ехала обратно. Надо где-то спрятать ее, пока Вальтера не схватят снова.

Колеса скользили в буром месиве на асфальте. Какой-то грузовик торопливо уступил ему дорогу. Йона еще раз позвонил, и снова ему никто не ответил.

Мимо парка Хумлегорден он проскочил на максимально возможной скорости. Вдоль дороги тянулись валы грязного снега, свет уличных фонарей мигал, отражаясь в мокром асфальте.

Комиссар снова позвонил Дисе.

На светофоре успел загореться красный свет, но Йона свернул направо, на Вальхаллавэген. Ему уступила дорогу бетономешалка, с визгом затормозила чья-то красная машина. Кто-то протяжно засигналил — и тут Диса наконец ответила.

Глава 162

Диса осторожно перекатилась через ржавые рельсы и поехала дальше по обширному району порта Фрихамнен — паромное движение, торговые перевозки. В темных, низко нависших небесах таились неистощимые запасы снега.

Желтый свет подвесного уличного фонаря плясал на похожем на ангар строении.

Люди шли, глядя в землю, чтобы снег не попадал в глаза, чтобы уберечься от мороза. Вдали сквозь метель угадывались очертания большого парома из Таллина, зыбко сияющего, как во сне.

Диса свернула вправо, удаляясь от освещенной площадки возле «Бананкомпаниет», проехала мимо низеньких промышленных зданий и прищурилась, всматриваясь в темноту.

Длинная фура въежала на паром до Санкт-Петербурга.

На пустой парковке курили портовые рабочие. Из-за снега и тьмы мир вокруг этой группки казался приглушенным, изолированным.

Диса проехала мимо склада номер пять, въехала в ворота контейнерного терминала. Контейнеры были огромными, как деревенские дома, каждый весил больше тридцати тонн. Контейнеры стояли один на другом — пирамида метров в пятнадцать высотой.

Ветром туда-сюда гоняло целлофановый пакет. Лед на лужах хрустел под колесами.

Составленные один на другой контейнеры образовали улочки для проезда тяжелых автокаров и погрузчиков. Диса повела машину по проезду, который казался странно узким из-за непомерно высоких стен. По отпечаткам шин на темном снегу она поняла, что совсем недавно здесь проезжала машина. Метрах в пятидесяти открывался проход к причалам. В метели за кранами, поднимавшими контейнеры на судно, угадывались огромные нефтяные цистерны Лоуддена.

Может быть, человек со старинной игрой ждет ее там, дальше?

Снег летел в лобовое стекло. Диса сбросила скорость, включила «дворники» и смахнула легкий снежок.

Поодаль в боковом проходе стояла огромная машина, походившая на скорпиона, она держала стоящий на земле красный контейнер.

На водительском месте никого не было, колеса быстро заметало снегом.

Диса немного испугалась, когда зазвонил телефон, и, отвечая, улыбнулась сама себе:

— Ты же должен спать, — весело заметила она.

— Говори, где ты сейчас, — напряженно потребовал Йона.

— В машине, еду в…

— К черту встречу. Сейчас же поезжай назад.

— А что случилось?

— Юрек Вальтер бежал из охраняемого отделения.

— Что?

— Поезжай назад сейчас же.

Ближний свет образовывал перед машиной аквариум, полный легкого искрящегося снега. Диса еще сбавила скорость, посмотрела на красный контейнер, который держала в клюве машина, и стала читать:

— Гамбург Зюд…

— Послушай меня, — сказал Йона. — Разворачивай машину и поезжай назад.

— Хорошо.

Йона подождал, прислушиваясь к ее действиям.

— Ты повернула?

— Здесь не получается… Мне надо найти хорошее место, — тихо сказала она и вдруг заметила что-то странное.

— Диса, я понимаю, что мои слова звучат…

— Подожди, — перебила она.

— Что ты сейчас делаешь?

Диса медленно подъехала к свертку, лежащему прямо в проходе. Похоже на серое одеяло с серебристой кромкой, которое заносит снегом.

— Диса, что там у тебя? — нервно спросил Йона. — Ты повернула?

— На дороге что-то лежит. — Она остановилась. — Я не проеду…

— Попробуй задним ходом!

— Дай мне одну секунду. — Диса положила телефон на сиденье.

— Диса! Не выходи из машины! Уезжай оттуда! Диса!

Диса уже не слышала его. Она вылезла из машины и пошла к свертку. В воздухе кружился легкий снежок. Стояла почти абсолютная тишина. Свет высоких кранов не достигал глубокого прохода между поставленными один на другой железными контейнерами.

Ветер подул сильнее, и над верхними контейнерами раздался странный звук.

Вдалеке мигала аварийная сигнализация огромного вилочного погрузчика. Летящий снег приглушал желтые вспышки.

С торжественно-тягостным чувством Диса пошла сквозь тишину. Она только хотела оттащить сверток в сторону, чтобы проехать, но остановилась и напрягла зрение.

Автопогрузчик изчез за дальним углом, остался только ледяной ближний свет машины и неутомимо летящий снег.

Под серым одеялом как будто что-то ворочалось.

Диса моргнула, заколебалась.

Миг изумительной тишины и умиротворения. Снежинки, медленно кружась, падали с низкого неба.

Диса постояла неподвижно, чувствуя, как сильно бьется сердце, и двинулась к свертку.

Глава 163

На круговом перекрестке Йона круто свернул налево. Переднее крыло задело снежный вал, шины загудели, попав на спрессованный лед. Комиссар вывернул руль, машину немного протащило в сторону, комиссар прибавил скорости, съехал с тротуара и понесся по Линда-ренгсвэген, почти не сбавляя скорости.

Занесенные снегом лужайки Ердета белым морем тянулись до самого Норра-Юргордена.

По прямой обогнав автобус, комиссар увеличил скорость до ста шестидесяти километров. За окном мелькнул жилой дом из желтого кирпича. Когда Йона свернул налево, к порту, машину стало бросать из стороны в сторону в колеях. Снег и лед со стуком полетели в ветровое стекло. Сквозь высокое ограждение порта Йона увидел, как на длинное судно грузят контейнеры. От крана исходил туманный свет.

Ржаво-бурый товарный поезд катил к Фрихамнену.

Йона быстро глянул в пургу, сквозь неясную тьму и пустынные ангары. Круто свернул в район порта, скользнул по островку безопасности, вокруг взвихрился снег, колеса забуксовали.

Железнодорожный шлагбаум уже опускался, но Йона прибавил газу и успел проскочить. Шлагбаум грохнул по крыше автомобиля.

Комиссар погнал машину по Фрихамнену. Из терминала «Таллинк» выходила очередь — смутная череда черных фигур, исчезающих во тьме.

Диса где-то здесь. Она остановила машину и вышла. Кто-то назначил ей встречу. Выманил ее сюда. Заставил выйти из машины.

Йона засигналил. Люди расступились, какая-то женщина уронила сумку на колесиках, и Йона проехал прямо по ней. По колесами машины хрустнуло.

Длинная фура с грохотом въезжала по пандусу на борт парома-ролкера до Санкт-Петербурга, оставляя за собой похожие на кокосы комья слежавшегося коричневого снега.

Йона миновал парковку между пятым и шестым складами и проехал в ворота контейнерного терминала.

Портовый район походил на город с узкими улочками и небоскребами без окон. Краем глаза Йона заметил какой-то предмет, резко затормозил и дал задний ход. Шины взвизгнули.

В проходе прямо перед ним стояла машина Дисы. На нее уже намело тонкий слой снега. Передняя дверца открыта. Йона бросился к машине. Мотор еще не успел остыть. Комиссар заглянул в салон: следов насилия или борьбы нет.

Йона глубоко вдохнул ледяной воздух.

Диса вышла из машины и пошла вперед. Снег присыпал следы, сделал их неявными.

— Нет, — прошептал комиссар.

Место метрах в десяти перед машиной было плотно утоптано, а потом торопливые шаги уходили в сторону, всего на метр, и терялись в проходе между высокими контейнерами.

Под мелким, как пудра, свежим снежком угадывалось ожерелье из капель крови.

Дальше снег был гладким, нетронутым.

Йона заставил себя не кричать.

Кристаллики льда, тихо пощелкивая, падали на металл. Йона отступил и увидел, что пять контейнеров ISO, покачиваясь, висят в воздухе. На красном металле нижнего виднелись белые буквы: «Гамбург Зюд».

Именно эти слова произнесла Диса, прежде чем разговор прервался.

Йона побежал к крану с контейнером. Оступился в глубоком снегу, ударился плечом о желтый контейнер, но не сбавил шагу.

Комиссар выбежал на причал номер пять и огляделся. Сердце бешено стучало. Портовый рабочий в каске говорил по рации. Снег падал сквозь свет прожекторов, кружился над черной водой.

Огромный кран на рельсах загружал контейнеровоз на Роттердам.

Йона заметил красный контейнер с надписью «Гамбург Зюд» и бросился к нему.

Сотня контейнеров самых разных цветов и самых разных судовых компаний уже стояли позади погруженных недавно.

Двое портовых рабочих быстро шли по причалу — толстые робы, оранжевые жилеты. Один из них показывал в направлении высокого капитанского мостика.

Глава 164

Йона прищурился, вглядываясь в густой снегопад, перескочил через бетонное ограждение и оказался на пристани. Ледышки сыпались в черную воду, позванивали о корпус корабля. Запах моря мешался с запахом дизеля четырех тяжелых гусеничных машин.

Йона поднялся на борт, торопливо прошагал мимо поручней, отшвырнул в сторону якорную цепь и схватил лопату.

— Эй, там! — крикнул кто-то у него за спиной.

Йона ринулся прямо через влажные картонные коробки, пробежал вдоль края, увидел кувалду возле поручня среди гаечных ключей, подъемных крюков и мотков ржавой цепи. Комиссар отшвырнул лопату и, прихватив кувалду, побежал к красному контейнеру, в котором могло бы поместиться четыре автомобиля. Комиссар ударил по нему кулаком, контейнер ответил гулким эхом.

— Диса! — позвал комиссар и побежал вокруг контейнера.

На двойной двери висел массивный замок. Комиссар покачал кувалду, размахнулся и обрушил молот на замок. Грохнуло, зазвенело, замок и пломба разлетелись на куски. Комиссар бросил кувалду на настил и открыл двери.

Дисы в контейнере не было.

В темноте виднелись две спортивные BMW.

Йона не знал, что делать. Его взгляд сначала блуждал по причалу, потом скользнул к площадке, где были составлены контейнеры.

Портовый гусеничный кран, помигивая светом, поднимал картонные коробки.

Вдалеке сквозь густой снегопад угадывались нефтяные цистерны Лоуддена.

Йона провел рукой по губам и пошел назад.

Крановый автопогрузчик перевозил серые контейнеры к товарному поезду. За выступом причала метрах в трехстах вползала на паром-ролкер до Санкт-Петербурга фура с грязным тентом.

За фурой следовал грузовик с красным контейнером ISO.

На боку контейнера виднелись слова «Гамбург Зюд».

Йона соображал, как добраться до него быстрее всего.

— Вам сюда нельзя! — крикнул какой-то мужчина у него за спиной.

Йона обернулся. К нему обращался рослый портовый рабочий в каске, оранжевом жилете и толстых рукавицах.

— Уголовная полиция, — торопливо объявнил Йона. — Я ищу…

— Помолчи-ка, — оборвал его рабочий. — Никому не интересно, кто ты есть. Тебе просто нельзя находиться на борту…

— Позвоните своему начальству, сообщите…

— Подожди здесь. Сейчас придет охрана — им и объяснишь…

— У меня нет времени на разговоры. — Йона повернулся.

Рабочий хотел придержать его за плечо. Йона рефлекторно развернулся, броском схватил мужчину за локоть и рванул вверх.

Все произошло очень быстро.

От боли в плече рабочий откинулся назад. Йона подсек его под ноги, и рабочий беспомощно повалился.

Вместо того чтобы ломать рабочему руку, Йона ослабил хватку и позволил ему шумно упасть.

Загрохотал высокий кран, и свет прожекторов вдруг закрыло грузом, который повис прямо над комиссаром.

Йона подхватил кувалду и быстро пошел прочь, но молодой рабочий в защитной робе встал у него на пути, держа в руках тяжелый разводной ключ.

— С дороги! — рявкнул Йона.

— Эй, дождись охранников, — испуганно проговорил парень.

Йона толкнул его рукой в грудь и прошел мимо. Тот отступил, ударил комиссара гаечным ключом. Йона перехватил руку противника, но ключ все же задел его по плечу. Комиссар охнул и уронил кувалду. Тяжелый молот с грохотом упал на палубу. Йона схватился за каску рабочего сзади, рывком сорвал ее и сильно ударил рабочего по уху. Тот с криком рухнул на колени.

Глава 165

Йона бежал сквозь метель вдоль края причала, кувалда качалась на боку. Кто-то что-то кричал у него за спиной. Большие льдины переворачивались в траурной воде. Вода поднималась, с шумом выплескивалась на причал.

Йона бегом поднялся на паром до Санкт-Петербурга и пошел вдоль ряда разогретых, пыхтящих автомобилей, трейлеров и фур. Яркие лампы на стене. Позади серого контейнера ближе к корме угадывался красный.

Какой-то мужчина попытался вылезти, но Йона просто прижал дверь его машины, чтобы пройти. Кувалда грохнула по болту в борту судна. Йона ощутил, как дрожь поднялась по руке к плечу.

Железный пол под автомобилями был мокрым от растаявшего снега. Йона пинком отбросил несколько полосатых заградительных конусов и пошел вперед.

Приблизился к красному контейнеру, постучал в дверь, покричал. Замок висел высоко. Чтобы достать до него, Йоне прешлось взобраться на капот стоящего рядом черного «мерседеса». Жесть загудела под ногами, по черной эмали пошли трещины. Йона размахнулся и одним ударом раздробил замок. Звон посыпавшихся железных обломков эхом отразился от стен и потолка. Йона уронил кувалду на капот машины и открыл контейнер. Одна створка распахнулась слишком сильно и оцарапала бампер машины.

— Диса!

Контейнер был заполнен белыми картонными коробками с надписью «Эвоник» на боку. Плотно упакованные коробки, закрепленные на палетах стальной лентой.

Йона подобрал кувалду и двинулся к корме вдоль легковых автомобилей и фур. Он начинал уставать. Руки дрожали от напряжения и усилий. Погрузка парома завершилась, носовой визор опустился. В машинном отделении загремело, решетчатый пол задрожал — паром отчалил. Винт с гулом перемалывал лед. Йона был уже почти на корме, когда увидел еще один красный контейнер с надписью «Гамбург Зюд».

— Диса!!!

Комиссар обежал грузоподъемник, остановился и посмотрел на синий замок, висевший на дверях контейнера. Вытер воду с лица и покрепче ухватил рукоятку кувалды. Человека, подошедшего сзади, он не заметил.

Он уже замахнулся и почти ударил, когда кто-то сильно толкнул его в спину. От боли загудело в легких и потемнело в глазах. Комиссар уронил кувалду, упал, ударился лбом о контейнер и рухнул на пол. Перекатился на бок и встал. Кровь лилась ему в глаз. Комиссар споткнулся и оперся на чью-то машину.

Перед ним стояла довольно высокая женщина с бейсбольной битой на плече. Женщина часто дышала, на груди натянулся стеганый жилет. Она немного отошла, сдула с лица светлую прядь и замахнулась битой еще раз.

— Ты мне весь груз разнес! — завопила она.

Ударить женщина не успела: Йона двинулся прямо на нее, схватил одной рукой за горло, пнул под колено, так что нога сложилась перочинным ножом, рванул женщину вниз и наставил на нее пистолет.

— Уголовная полиция!

Женщина, всхлипывая, с пола смотрела, как он подбирает кувалду, перехватывает рукоять обеими руками, размахивается и разбивает замок. Обломок металла со звоном упал сантиметрах в десяти от лица женщины.

Йона открыл двери, но в контейнере оказались коробки с телевизорами. Комиссар разорвал несколько, но Дисы в них не было. Он вытер кровь с лица и побежал дальше — вдоль машин, мимо черного контейнера и вверх по трапу, на открытую палубу.

Подскочил к поручням. Рывками втянул в себя холодный воздух. Перед судном уходил вдаль по белому полю черный желоб — его проделал ледокол, чтобы суда могли выходить мимо шхер в открытое море.

Вокруг зимнего буя подпрыгивала мозаика из ледяного крошева.

Паром успел отойти от пристани на двадцать метров, и перед Йоной вдруг открылась вся гавань Фрихамнен. Небо было черным, но порт купался в свете прожекторов.

В густом снегопаде Йона рассмотрел, как высокий кран переносит грузы в ожидающий товарный поезд. Внутри у комиссара все сжалось от отчаяния: он увидел, что в трех вагонах стоят одинаковые красные контейнеры.

Он бросился на корму, выхватил телефон, позвонил в диспетчерскую и потребовал задержать весь транспорт, идущий из Фрихамнена.

— Задержите все транспортные средства, покидающие территорию порта, — задыхаясь, повторил он.

— Это невозможно, — спокойно ответила оператор.

Густой снег валил на огромный контейнерный терминал.

Комиссар вскарабкался на швартовную лебедку и дальше, на поручни. Он увидел, как контейнерный погрузчик везет красный контейнер к ожидающему его грузовику.

— Задержите весь транспорт, — повторил Йона.

— Это невозможно! — ответила начальница полицейского управления лена. — Единственное, что мы можем…

— Я сам это сделаю, — коротко сказал Йона и прыгнул.

Окунуться в воду нулевой температуры было все равно что столкнуться с ледяной молнией, комиссару словно сделали укол адреналина прямо в сердце. В ушах загудело. Тело не справлялось с внезапным охлаждением. Погружаясь в темную воду, Йона на несколько секунд потерял сознание. Ему привиделся венец невесты из переплетенных березовых корней. Руки и ноги едва слушались его, но комиссар понимал, что должен выбраться на поверхность. Он оттолкнулся ногами и замедлил движение вниз.

Глава 166

Йона с шумом вынырнул из ледяного месива, попытался отдышаться, набрал воздуха в легкие.

Было смертельно холодно.

Голова как будто наполнилась ледяной водой, но Йона был в сознании.

Его спас опыт воздушного десантника, не позволивший ему начать рефлекторно дышать, судорожно втягивая в себя воздух.

Негнущимися руками, в отяжелевшей одежде Йона поплыл по черной воде. До причала было недалеко, но температура тела падала с головокружительной скоростью. Вокруг комиссара толклись льдины. Он уже не чувствовал ног, но продолжал отталкиваться.

Ледяная вода плескала ему в лицо.

Комиссар закашлялся, чувствуя, как силы покидают его. В глазах почернело, но он заставлял себя двигаться вперед, гребок за гребком, и наконец добрался до причала. Дрожащими руками попытался ухватиться за камни, узкие стыки. Двигаясь боком, он увидел железную лесенку.

Вода плеснула за ним, когда он лез вверх. Руки чуть не примерзали к металлу. Комиссар едва не потерял сознание, но продолжал тяжело подниматься.

Он со стоном упал на причал, поднялся и двинулся по направлению к грузовику.

Дрожащей рукой проверил, не потерял ли пистолет.

Мокрое лицо обожгло, когда в него полетел снег. Губы заледенели, ноги сильно дрожали.

Оказавшись в узком проходе между темными контейнерами, комиссар бросился бежать, чтобы не дать грузовику покинуть территорию порта. Он настолько перестал что-либо чувствовать, что споткнулся, ударился плечом о край контейнера, схватился за него и перешагнул сугроб.

В свете прожектора он вышел на дорогу перед грузовиком с красным контейнером, маркированным «Гамбург Зюд».

Шофер был за прицепом и проверял тормозные огни, когда увидел Йону прямо перед собой.

— Ты что, упал в воду? — спросил он, отступая на шаг. — Зайди в помещение, иначе замерзнешь на хрен.

— Открой красный контейнер, — еле пробормотал Йона. — Я из полиции, мне надо…

— Такие вопросы решает администрация таможни, я не могу открывать вот так всякому…

— Уголовная полиция, — слабо перебил Йона.

Ему трудно было сфокусировать взгляд. Он сам слышал, насколько бессвязно сообщает о своих полномочиях.

— У меня и ключей-то нет, — сказал шофер, сочувственно глядя на комиссара. — Только кусачки…

— Давай, — попросил Йона и устало закашлялся.

Шофер обежал машину, поднялся, сунулся в кабину и стал рыться позади пассажирского сиденья. Когда он наконец вытащил длинные болторезные кусачки, следом вывалился зонтик и упал на землю.

Йона грохнул кулаком по контейнеру, позвал Дису.

Шофер прибежал назад. Он прокраснел от натуги, сдвигая ручки. Замок со звоном упал на землю.

Люк контейнера открылся, заскрипели петли. Весь контейнер был забит коробками, закрепленными ремнями на деревянных палетах. Коробки громоздились до самого потолка.

Не говоря шоферу ни слова, Йона забрал кусачки и пошел дальше. От холода его била крупная дрожь, страшно болели руки.

— Тебе к врачу надо! — крикнул ему вслед шофер.

Глава 167

Стараясь двигаться как можно быстрее, Йона шел к железнодорожным рельсам. Тяжелые кусачки ударились о плотный сугроб так, что заныло в плече. Товарный поезд, стоявший у склада, только-только тронулся, тяжело, со скрипом раскачиваясь. Йона хотел побежать, но сердце билось так медленно, что он почувствовал жжение в груди. Комиссар с трудом поднялся по заснеженной насыпи, поскользнулся, ушиб колено о камни, уронил кусачки, поднялся и вывалился на пути. Ни рук, ни ног он больше не чувствовал. Дрожь сделалась неконтролируемой, и комиссар с ужасом осознал, до какой степени замерз.

Мысли странно замедлились и падали как снег. Комиссар знал только, что должен остановить поезд.

Тяжелый состав начинал набирать скорость и со скрежетом приближался. Йона стоял посреди путей, под светом прожектора, подняв руку, чтобы остановить поезд. Поезд свистнул. Йона различил в кабине силуэт машиниста. Насыпь вибрировала под ногами. Йона вскинул пистолет и выстрелом разбил лобовое стекло локомотива.

Осколки вихрем взвились над крышей и, крутясь, полетели в разные стороны. Эхо выстрела быстро и жестко отразилось от составленных вместе контейнеров.

Бумаги на месте машиниста затрепыхались. У мужчины было совершенно бесстрастное лицо. Йона наставил пистолет прямо на него. Поезд со стоном затормозил. Рельсы заскрежетали, земля задрожала. Локомотив, визжа тормозами, мягко прокатился вперед и с шипением остановился в трех метрах от Йоны.

На подгибающихся ногах Йона сошел с рельсов. Он подобрал кусачки и повернулся к машинисту.

— Откройте красный контейнер.

— У меня нет полномочий…

— Открывай! — заорал Йона и швырнул тяжелые кусачки на землю.

Машинист спустился из своей кабины, подобрал кусачки, Йона пошел следом за ним вдоль поезда. Указал на первый красный контейнер. Машинист молча перекусил ржаво-коричневое крепление и срезал замок. Дверь, гремя, открылась. Телевизоры в картонных коробках.

— Дальше, — прошептал комиссар.

Он уронил пистолет, поднял его из снега и пошел к хвосту поезда. Они с машинистом прошли восемь вагонов и наконец увидели следующий красный контейнер с надписью «Гамбург Зюд».

Машинист срезал замок, но не смог отодвинуть массивный засов. Он ударил кусачками, и эхо от удара металла по металлу одиноко разнеслось над портом.

Йона качнулся вперед, надавил на засов снизу вверх. Раздался скрежет, и металлическая дверь отворилась.

Диса лежала на ржавом полу. Бледное лицо, в глазах застыл вопрос. Она потеряла один сапог, волосы замерзли и стали как камень.

Рот искривился от страха и плача.

На правой стороне тонкой длинной шеи виднелся глубокий разрез. Лужа крови, натекшей из шеи и горла, уже подернулась блестящим льдом.

Йона осторожно вынес Дису из контейнера, прошел несколько шагов.

— Я знаю, что ты жива, — сказал он, опускаясь в снег на колени и не выпуская Дису.

На его руки пролилось немного крови, но сердце Дисы не билось. Все было кончено. Ничто больше не будет как прежде.

— Только не это, — прошептал Йона ей на ухо. — Только не ты…

Падал снег. Йона медленно укачивал Дису. Он не заметил, что рядом остановилась машина, не осознал, что к нему бежит Сага Бауэр. На босой Саге были только штаны и футболка.

— Сюда едет подкрепление! — крикнула она на бегу. — Господи, что ты тут делал? Тебе нужна помощь…

Сага прокричала что-то в рацию, выругалась. Точно во сне Йона слышал, как она требует у машиниста куртку и накидывает ему на плечи. Потом она села в снег у него за спиной, обняла. Вой сирен полицейских машин и карет «скорой помощи» уже переполнял район порта.

Снег сдувало с земли там, где приземлялся, покачиваясь, желтый вертолет «скорой помощи» с полозьями. Стоял оглушительный грохот. Машинист попятился прочь от мужчины, державшего в объятиях мертвую женщину.

Лопасти продолжали вертеться, когда санитары «скорой» спрыгнули на землю и побежали к Йоне. Их одежда развевалась и хлопала на ветру.

Ветер от вертолета поднял мусор, погнал его к высокой ограде. Казалось, что этим выдохом всех сдует прочь.

Йона уже почти терял сознание, когда санитары «скорой помощи» заставили его выпустить мертвое тело Дисы. Взгляд его был мутным, обмороженные руки побелели. Когда санитары уводили его, он что-то бессвязно бормотал и сопротивлялся.

Сага заплакала, когда увидела, как Йону кладут на носилки и несут в вертолет «скорой помощи». Она поняла, что счет пошел на минуты.

Звук работающих лопастей изменился, когда вертолет поднялся в воздух и закачался во встречных потоках воздуха.

Ротор изменил угол, вертолет наклонился вперед и скрылся где-то над городом.

Пока на Йоне разрезáли одежду, сам он погружался в подобное смерти оцепенение. Глаза все еще были открыты, но зрачки расширились и не реагировали на свет. Дыхания не было слышно, пульс не прощупывался.

Когда вертолет садился на специальную площадку на крыше здания Р8 в Каролинской больнице, температура тела Йоны Линны упала до 32 градусов.

Глава 168

Полиция быстро прибыла во Фрихамнен, и всего через несколько минут в ее распоряжении оказался серебристый «ситроен-эвазьон». Машину Юрека Вальтера зарегистрировали несколько дорожных камер — машина проехала по району порта всего за пятнадцать минут до прибытия машины Дисы Хелениус. Те же камеры зафиксировали, как машина покидает порт через семь минут после прибытия Йоны Линны.

В поисках участвовали все полицейские машины Стокгольма и два «еврокоптера-135». На поиски были брошены все силы, и уже через пятьдесят минут после того, как тревога была поднята, подозрительный автомобиль засекли на Центральном мосту, после чего он скрылся в туннеле Сёдерлед.

На место тут же выехали полицейские машины с сиреной и мигалками. На всех съездах ставили дорожные заграждения, когда устье туннеля Сёдерлед озарила вспышка мощного взрыва.

Висящий над туннелем вертолет покачнулся, и пилоту едва удалось справиться с мощной воздушной волной. Взрывная волна швырнула пыль и осколки на шоссе, железнодорожные рельсы и даже ниже, на покрытый снегом лед Риддарфьердена.

В половине пятого утра Сага сидела на койке, покрытой шуршащей защитной бумагой, а врач зашивал ей раны.

— Мне пора, — сказала она, взглянув на пыльный экран плоского телевизора, висящего на стене.

Врач как раз начал бинтовать ей левую руку, когда пришло сообщение о крупной автокатастрофе.

Репортер серьезным голосом рассказывал о полицейском преследовании в центре Стокгольма, которое закончилось аварией со смертельным исходом. Авария произошла в туннеле Сёдерлед.

— Трагедия произошла в половине третьего ночи, — объявил репортер. — Вероятно, только поэтому в нее не оказались вовлечены другие машины. Полиция делает все возможное, чтобы очистить дорогу ко времени утреннего часа пик. В остальном полицейские воздерживаются от комментариев о произошедшем.

На экране возникла картинка: черные клубы дыма удивительно быстро вырываются из туннеля. Черная туча покрыла колышущимися траурными волнами весь «Хилтон» и медленно истончилась над Сёдермальмом.

Сага отказывалась ехать в больницу, пока не подтвердится факт смерти Юрека Вальтера. С Сагой говорили двое коллег Йоны из уголовной полиции. Чтобы не терять времени, техники-криминалисты отправились в туннель вместе с пожарными и оставались там во время тушения. Взрыв был невероятной силы: от тела Вальтера оторвало обе руки и голову.

В телестудии теперь сидели политики и ведущая программы с сонным лицом. Обсуждали, насколько опасны полицейские преследования в городе.

— Я пойду, — сказала Сага и спустила ноги на пол.

— Раны на ногах должны…

— Ничего страшного.

И Сага вышла.

Глава 169

Йона очнулся в больнице оттого, что замерз. Руки покрылись мурашками, когда в кровь медленно влилась капля инфузионного раствора. Стоящий возле койки медбрат прищурился и улыбнулся.

— Как самочувствие? — спросил он, наклоняясь к Йоне. Комиссар хотел прочитать имя на бейджике, но буквы прыгали перед глазами.

— Холодно, — сказал он.

— Через два часа температура тела придет в норму. А я принес вам теплого сока…

Йона попытался сесть, чтобы выпить сок, но сильно кольнуло в мочевом пузыре. Комиссар сдвинул теплое одеяло и увидел, что прямо в живот ему воткнуты две толстые иголки.

— Что это? — слабо спросил он.

— Промывание брюшины, — пояснил медбрат. — Мы прогреваем ваше тело изнутри… Сейчас у вас в животе два литра теплой жидкости.

Йона закрыл глаза и попытался вспомнить последние события. Красные контейнеры. Ледяное крошево, шок от прыжка с борта корабля в ледяную воду.

— Диса, — прошептал Йона, чувствуя, как встают дыбом волоски на руках.

Комиссар откинулся на подушку и уставился в потолок с подогревом. Ему было холодно. Больше он ничего не чувствовал.

Вскоре открылась дверь. Вошла женщина с высоко подобранными волосами и в облегающем шелковом джемпере под халатом. Даниэлла Рикардс, старая знакомая.

— Йона, — серьезно сказала она, — мне так жаль…

— Что вы со мной делали? — хрипло перебил Йона.

— Вы почти замерзли насмерть, вам это известно? Когда вас привезли, мы думали, вы уже умерли.

Даниэлла присела на край койки.

— Может быть, вы сами не понимаете, через какие круги ада прошли, — медленно проговорила она. — Обширных ран нет, и все выглядит как… Сейчас надо согреть вам внутренние органы.

— Где Диса? Мне нужно…

Комиссар резко замолчал. Что-то у него с мыслями, с головой. Слова не складываются как следует. Память — словно раскрошенный лед в черной воде.

Врач опустила глаза, покачала головой. В ямке между ключицами лежал маленький бриллиант.

— Мне так жаль, — тихо повторила Даниэлла.

Пока она рассказывала комиссару о Дисе, ее лицо едва заметно, болезненно искажалось. Йона смотрел на ее руки с выпуклыми венами, смотрел, как бьется пульс, как проступают контуры груди под зеленым джемпером. Комиссар пытался понять, о чем она говорит. Он закрыл глаза, и вдруг последние события вторглись в его сознание. Белое лицо Дисы, смертельная рана на шее, испуганно искривленный рот, ноги в нейлоновых чулках, без сапог.

— Оставьте меня в покое, — попросил он пустым хриплым голосом.

Глава 170

Йона лежал неподвижно. Он чувствовал, как глюкоза расходится по кровеносным сосудам, чувствовал теплый воздух из вентилятора на стойке возле кровати, но ему все равно было холодно.

Тело сотрясала неконтролируемая дрожь, перед глазами время от времени все чернело.

В мыслях билось желание дотянуться до пистолета, сунуть дуло в рот и выстрелить.

Юрек Вальтер бежал.

Йона понимал, насколько велика вероятность никогда больше не увидеть жену и дочь. Их отняли у него навсегда — так же, как отняли Дису. Брат Вальтера понял, что Сумма и Люми все еще живы. Скоро это поймет и сам Вальтер — всего лишь вопрос времени.

Йона попытался сесть, но не смог.

Невозможно.

Чувство, что он с каждой секундой все глубже и глубже погружается в ледяное крошево, никак не проходило.

И он ни на секунду не мог согреться.

Вдруг открылась дверь, и вошла Сага Бауэр. На ней были черная куртка и темные джинсы.

— Вальтер мертв, — сказала она, — все кончено. Мы взяли его в туннеле Сёдерлед.

Сага встала у кровати, посмотрела на Йону. Он снова закрыл глаза. У Саги разрывалось сердце. Комиссар выглядел тяжелобольным. Лицо почти белое, губы — бледно-серые.

— Сейчас я поеду к Рейдару Фросту, — сказала Сага. — Ему обязательно нужно знать, что Фелисия жива. Врачи говорят, она выберется. Ты спас ей жизнь.

Йона слышал ее слова. Он отвернулся, на миг зажмурился, чтобы побороть слезы, и вдруг понял узор.

Юрек завершает кровавый круг мести.

Йона еще раз проговорил это про себя, облизнул губы, отдышался и тихо сказал:

— Юрек едет к Рейдару.

— Юрек мертв, — повторила Сага. — Все кончено…

— Юрек хочет снова забрать Микаэля… Он не знает, что Фелисию освободили… Нельзя дать ему узнать, что она…

— Я поеду к Рейдару, скажу ему, что ты спас его дочь, — повторила Сага.

— Юрек всего лишь одолжил Микаэля отцу на время, а теперь хочет забрать его назад.

— Ты о чем?

Йона посмотрел на нее. Взгляд серых глаз был таким жестким, что Сага поежилась.

— Жертвы — не те, кого держали в капсулах или зарывали в землю, — сказал комиссар. — Жертвы — те, кто оставался на свободе, те, кто ждал… до тех пор, пока не терял силы ждать.

Сага успокаивающе положила ладонь на его руку:

— Мне пора…

— Возьми пистолет.

— Я еду, только чтобы рассказать Рейдару о…

— Делай, как я сказал.

Глава 171

Когда Сага приехала в усадьбу, до рассвета было еще далеко. Старый дом покоился в глубинах черного морозного утра.

Сага вылезла из машины и, дрожа от холода, пошла через двор. Снег лежал нетронутый, а тьма на дальних лугах казалась космически вечной.

В ночном небе не было даже звезд.

Слышалось только журчание незамерзшего ручья.

Подойдя к дому, Сага увидела мужчину, сидящего за кухонным столом спиной к окну. На столе перед ним лежала книга. Он что-то потягивал из белой чашки.

Сага поднялась по каменным ступенькам к высокой входной двери и позвонила. Через несколько мгновений дверь открылась. Перед Сагой стоял мужчина из кухни.

Это был Рейдар Фрост.

Полосатые пижамные штаны, футболка. Щеки покрыты седой щетиной, лицо измученного бессонницей, очень нервного человека.

— Здравствуйте. Меня зовут Сага Бауэр, я из Службы безопасности.

— Заходите, — каким-то нетвердым голосом пригласил Рейдар.

Сага шагнула в полутемную прихожую с широкой лестницей, ведущей наверх. Рейдар отступил назад. Подбородок у него задрожал, и он прижал руку ко рту.

— Только не Фелисия…

— Мы нашли ее, — торопливо сказала Сага. — Она жива, она выкарабкается…

— Я должен… должен…

— Она тяжело больна, — пояснила Сага. — У вашей дочери запущенная болезнь легионеров, но Фелисия поправится.

— Поправится, — прошептал Рейдар. — Мне надо ехать, я должен увидеть ее.

— В семь часов ее перевели из интенсивной терапии в инфекционное отделение.

Рейдар посмотрел на свою гостью. По его щекам потекли слезы.

— Тогда я успею одеться и разбудить Микаэля…

Сага через все комнаты прошла за ним на кухню, которую видела в окно. Висящая на потолке лампа уютно освещала стол с чашкой кофе.

По радио передавали медленную фортепианную музыку.

— Я вам звонила, — сказала Сага, — но ваш теле…

— Я сам виноват. — Рейдар вытер слезы. — Мне приходится выключать телефон на ночь. Столько сумасшедших звонит с «информацией», люди, которые…

— Понимаю.

— Фелисия жива, — неуверенно сказал Рейдар.

— Да.

Рейдар невольно широко улыбнулся и посмотрел на Сагу красными от напряжения глазами. Он как будто хотел о чем-то спросить, но только с улыбкой покачал головой. Взял с черного подноса большой медный кофейник, налил кофе Саге.

— С горячим молоком?

— Нет, спасибо. — Сага приняла чашку.

— Я только разбужу Микаэля…

Он вышел было в коридор, но остановился и обернулся к Саге.

— Мне надо знать: вы взяли… вы схватили Песочного человека? Того, кого Микаэль называет…

— И он, и Вальтер мертвы. Они были близнецами.

— Близнецами?

— Да, и сообщниками…

Вдруг лампа в кухне погасла и стихла лившаяся из радио музыка. Стало темно и тихо.

— Электричество отключили, — пробормотал Рейдар и пощелкал выключателем. — Кажется, в шкафу есть свечи.

— Фелисию держали в старом убежище, — сказала Сага.

От снега за окном в кухне было светлее, и Сага увидела, как Рейдар роется в большом шкафу.

— Где было это убежище? — спросил он.

Сага услышала постукивание, словно Рейдар перекладывал в ящике деревянные палки.

— В старом гравийном карьере в Рутебру, — сказала она. Рейдар замер, отступил и повернулся к ней.

— Я там вырос, — медленно проговорил он. — И помню близнецов. Не скажу точно, но, вероятно, это и были Юрек Вальтер и его брат… В детстве я как-то играл с ними… Но почему, почему…

Он замолчал и замер, глядя в темноту.

— Не знаю, что ответить, — призналась Сага.

Рейдар нашел спички и зажег огонь.

— В детстве я жил недалеко от карьера, — начал он. — Близнецы были, наверное, на год старше меня. Как-то я удил плотву в ручье, который впадает в Эндсшён… а они просто пришли и сели у меня за спиной…

Рейдар нашел под мойкой пустую винную бутылку, сунул туда горящую свечу и поставил бутылку на стол.

— Они были немного странные… Но мы начали играть, и я пошел за ними до их дома. Помню, была весна, мне дали яблоко…

Свет от свечи в бутылке осветил кухню, окно стало черным, непрозрачным.

— Они взяли меня с собой в карьер. — Рейдар рассказывал по мере того, как в нем оживали воспоминания. — Ходить туда запрещалось, но они нашли дыру в заборе, и мы стали играть там каждый вечер. Было здорово. Мы забирались на кучи, валялись в песке… — Рейдар замолчал.

— Что вы хотели сказать?

— Я не думал об этом, но однажды вечером я услышал, как они шепчутся, а потом они просто исчезли… Я скатился по склону в карьер, и тут вдруг появился сторож. Он схватил меня за руку, поднял крик… знаете, что он поговорит с моими родителями и так далее… Я перепугался и стал говорить, что не знал, что это запрещено, что те мальчики сказали — здесь можно играть… Он спросил, что за мальчики, и я показал дом…

Рейдар зажег еще одну свечу от горящего фитиля.

Свет прыгал по стенам и потолку. По кухне распространялся запах стеарина.

— После этого я никогда больше не видел близнецов, — сказал Рейдар и скрылся в темноте — пошел будить Микаэля.

Глава 172

Сага стояла у кухонного стола и пила крепкий кофе, поглядывая на два отражения пламени в двойном оконном стекле.

Как пострадал Йона, думала она. Он даже не услышал, что Юрек мертв. Только все твердил, что Юрек направляется за Микаэлем.

Сага повернулась всем своим усталым телом, ощущая тяжесть «глока-17» на боку, отошла от окна и прислушалась к огромному дому.

Вдруг что-то заставило ее насторожиться.

Сага сделала несколько шагов к дверному проему и остановилась. Ей показалось, что она слышит металлический скрежет, царапанье.

Это могло быть что угодно — оконный отлив подрагивает под порывами ветра, ветка скребет о стекло.

Она немного подождала, потом вернулась к столу, отпила кофе, взглянула на часы, достала телефон и позвонила Нолену на мобильный.

— Нильс Олен, отделение судебной медицины, — ответил Нолен после нескольких гудков.

— Это Сага Бауэр.

— Доброе утро, доброе утро.

Вдруг у ног Саги подуло холодным воздухом. Сага встала спиной к стене.

— Ты уже смотрел на тело из туннеля Сёдерлед? — Сага заметила, как колеблется огонь свечи.

— Да, я сейчас здесь. До меня и ночью добрались, чтобы я занялся трупом, который…

Пламя продолжало дрожать, как от сквозняка. Сага слушала голос Нолена, разносившийся в кафельных стенах секционной Каролинского института.

— Тело сильно обгорело, по большей части растрескалось и обуглилось, сморщилось от жара. Голова отсутствует, как и обе…

— Но ты смог идентифицировать тело?

— Я здесь всего минут пятнадцать, а идентифицировать его смогу только через пару дней.

— Да, но я спрашиваю…

— Сейчас я могу сказать одно. Это мужчина лет двадцати пяти, и у него…

— Так, значит, это не Юрек Вальтер?

— Юрек Вальтер? Нет… А вы думали, что это Вальтер?

На верхнем этаже послышались торопливые шаги.

Сага подняла глаза: кухонная лампа чуть подрагивала, рывками отбрасывая тень. Сага достала из кобуры пистолет и тихо сказала в трубку:

— Я в доме Рейдара Фроста. Мне нужна помощь. Как можно быстрее пришлите сюда «скорую помощь» и полицию.

Глава 173

Пройдя через тихие комнаты, Рейдар поднялся на второй этаж. Левой рукой он закрывал пламя свечи от сквозняка. Свет трепетал на стенах и мебели, множился в черных окнах.

Ему показалось, что он слышит шаги у себя за спиной. Рейдар остановился и обернулся, но увидел только обтянутую светлой кожей мебель и большой книжный шкаф со стеклянными дверцами.

Дверной проем в гостиную, который он только что прошел, казался черным прямоугольником. Вряд ли в гостиной кто-то есть. Рейдар шагнул вперед. В темноте что-то блеснуло и исчезло.

Рейдар обернулся, увидел блик света в окне и пошел дальше. Стеарин потек по руке, обжигая пальцы.

Пол скрипнул под ногами. Когда Рейдар остановился перед комнатой Микаэля, его наполнило неприятное чувство.

Он взглянул назад, на коридор, где висел целый ряд старинных портретов.

Тихо скрипнула половица.

Рейдар осторожно постучал к Микаэлю, подождал и открыл дверь.

— Микаэль? — позвал он в черноту комнаты.

Поднял свечу повыше, посветил на кровать.

От желтого света стены как будто качались. Одеяло было скручено и свисало с кровати на ковер.

Он прошел подальше в комнату и огляделся, но Микаэля нигде не было. Рейдар почувствовал, как на лбу выступает пот, и нагнулся, чтобы заглянуть под кровать.

Вдруг что-то скрежетнуло прямо у него за спиной, и он обернулся так круто, что свеча почти погасла.

Остался только синий дрожащий огонек, который снова разгорелся.

Сердце забилось сильнее, в груди заболело.

Здесь никого нет.

Рейдар медленно двинулся к темному дверному проему, пытаясь что-нибудь рассмотреть.

Скребущий звук и постукивание доносились из платяного шкафа. Рейдар взглянул на закрытые дверцы, подошел, поколебался, однако протянул руку и открыл.

Микаэль сидел на корточках, прячась за одеждой.

— Песочный человек здесь, — прошептал он и забился поглубже в шкаф.

— В доме просто отключилось электричество. Мы…

— Он здесь, — прошептал Микаэль.

— Песочный человек мертв, — сказал Рейдар и протянул ему руку. — Мертв, понимаешь? Фелисию спасли. Она поправится, ее лечат, мы поедем к ней прямо сейчас…

Сквозь стену донесся мужской крик — приглушенный, он звучал как рев животного. Кричавшего словно подвергли мучительной пытке.

— Папа…

Рейдар вытащил сына из шкафа. Стеарин капал на пол. Снова стало тихо. Что же происходит?

Микаэль попытался уползти, но Рейдар поставил его на ноги.

Пот лился у него по спине.

Оба вышли из спальни в коридор. Ледяной воздух струился по полу.

— Погоди, — прошептал Рейдар, услышав, как скрипнул пол в гостиной прямо перед ними.

Из темного дверного проема в дальнем конце коридора вышел худощавый человек. Это был Юрек Вальтер. Глаза блестели на его лице мясника, тускло отсвечивал нож в правой руке.

Рейдар попятился, теряя тапочки. Он швырнул свечу в Вальтера. Свеча погасла в воздухе и упала на пол.

Отец и сын повернулись и побежали, не оглядываясь. Было темно, и Микаэль наткнулся на стул, чуть не упал, качнулся к стене, задел рукой обои.

Упала картина, стекло разбилось вдребезги — осколки посыпались на пол.

Оба толкнули тяжелую дверь и ввалились в холл старого зала заседаний.

Рейдару пришлось остановиться, он закашлялся, пытаясь на что-нибудь опереться. Шаги в коридоре быстро приближались.

— Папа!

— Закрой дверь, закрой, — задыхаясь, проговорил Рейдар.

Микаэль захлопнул массивную дубовую дверь и трижды повернул ключ в замке. В следующую же секунду дверная ручка задергалась, затрещала дверная рама. Микаэль попятился по паркету, не спуская глаз с двери.

— У тебя есть телефон? — спросил Рейдар и закашлялся.

— Остался в спальне, — прошептал Микаэль.

Боль прошила грудь, стрельнула в левую руку.

— Мне надо отдохнуть, — слабым голосом сказал Рейдар, чувствуя, что колени вот-вот подогнутся.

Юрек навалился на дверь плечом — толстое дерево гулко грохнуло, затрещало, но дверь не поддалась.

— Он не войдет сюда, — прошептал Рейдар. — Мне бы всего пару секунд…

— У тебя с собой нитроглицерин? Папа?

Рейдар взмок. В груди так сдавило, что он едва смог выговорить:

— Остался в прихожей, в пальто…

Глава 174

Сага проверила комнаты, понаводив пистолет под разными углами, и скользнула через коридор к лестнице.

Надо подняться к Микаэлю и Рейдару, отвести их в машину.

Наверное, небо немного посветлело — теперь можно было различить картины на стенах и очертания мебели.

Адреналин в крови позволял Саге сохранять ледяную внимательность.

Шаги стали беззвучными, когда она ступила на ковер и пошла мимо черного рояля. Краем глаза заметила какой-то блеск. Быстро повернув голову, увидела виолончель с изогнутым шпилем.

В стене что-то потрескивало, словно температура на улице понизилась на несколько градусов.

Сага быстро скользнула вперед, опустив пистолет дулом в пол. Медленно положила палец на спусковой крючок, медленно провела пальцем по первой насечке.

Внезапно Сага остановилась и прислушалась. В доме царила тишина. Зал впереди был темнее других комнат, двойные двери почти закрыты.

Сага снова двинулась вперед и вдруг услышала у себя за спиной шаркающий звук. Она резко обернулась, поняла, что это просто пласт снега соскользнул с крыши эркера мимо окна.

Сердце отчаянно колотилось в груди.

Когда она снова повернулась к залу, то увидела руку. Чьи-то тонкие пальцы взялись за край двери.

Сага направила пистолет на дверь и приготовилась стрелять, как вдруг раздался ужасный крик.

Рука скользнула вниз и исчезла, что-то гулко упало на пол, и створки двери захлопнулись.

На полу лежал человек, одна нога его судорожно подергивалась.

Подбежав, Сага увидела, что это Вилле Страндберг, актер. Он задыхался, держась за живот.

Кровь ручьем лилась между пальцев.

Вилле растерянно смотрел на Сагу, быстро моргая.

— Я из полиции, — сказала она и услышала, как лестница скрипнула под чьей-то тяжестью. — «Скорая» уже едет.

— Он хочет забрать Микаэля, — простонал актер.

Глава 175

Микаэль что-то невнятно прошептал и уставился на запертую дверь. Кто-то вытолкнул ключ, который с глухим звоном упал на паркет.

Рейдар стоял, прижав руку к груди. Пот ручьем лился по его лицу. Боль разыгрывалась не на шутку. Несколько раз Рейдар пытался сказать Микаэлю «беги!», но губы его не слушались.

— Ты можешь идти? — прошептал Микаэль.

Рейдар кивнул и сделал шаг. В замке заскрежетало.

Микаэль положил отцовскую руку себе на плечо и попытался увести отца в библиотеку — бывший зал заседаний.

Позади них что-то скрежетало в замке.

Отец и сын медленно прошли мимо стеллажа и дальше — вдоль стены, на которой рядком висели большие настенные ковры в деревянных рамках.

Рейдар снова остановился, закашлял, втянул в себя воздух.

— Подожди, — просипел он.

Рейдар скользнул пальцами вдоль края третьего ковра и открыл потайную дверь, за которой оказалась ведущая в кухню лестница для прислуги. Оба скользнули в тесный проход и тихо закрыли дверь.

Рейдар вернул узкую перегородку на место и оперся о стену. Он старался кашлять как можно тише. Боль отдавалась в предплечье.

— Спускайся по лестнице, — сдавленно прошептал он.

Микаэль помотал головой и хотел было что-то сказать, как вдруг стукнула дверь.

Вальтер сумел войти.

Оба замерли, как парализованные, глядя на него сквозь ткань потайной двери.

Убийца крался, пригнувшись, с длинным ножом в руке, и озирался, как хищный зверь.

Сквозь дверь было отчетливо слышно его негромкое дыхание.

Рейдар прикусил губу и оперся на стену. Боль в груди лучами пошла в челюсть.

Вальтер подошел так близко, что сквозь ткань слышался сладковатый запах его пота.

Оба задержали дыхание, когда Юрек проходил мимо двери-ковра в направлении библиотеки.

Микаэль попытался увести Рейдара с собой на узкую лестницу, пока Вальтер не сообразил, что его провели.

Рейдар покачал головой, и Микаэль растерянно посмотрел на него. Рейдар подавил кашель, хотел сделать шаг, и его так шатнуло, что под правой ногой скрипнула половица.

Юрек обернулся прямо к потайной двери. Светлые глаза стали необычайно спокойными, когда он понял, что именно он видит.

Из коридора донесся грохот, щепки от стеллажа взлетели в воздух вместе с пылью.

Юрек тенью скользнул в сторону и затаился.

Микаэль потянул Рейдара за собой на узкую кухонную лесенку.

В зальчик перед библиотекой вошел Берселиус со старым «кольтом» Рейдара в руках. Раскрасневшийся коротышка поправил очки и двинулся дальше.

— Оставь Микке в покое, слышишь, ты! — крикнул он, проходя мимо стеллажа.

Смерть наступила так быстро, что Берселиус успел только удивиться. Сначала его грубо схватили за руку с пистолетом, а потом бок обожгла боль, словно от осиного укуса: жесткое лезвие ножа ударило между ребер и проникло в сердце.

Берселиусу было не особенно больно.

Боль ощущалась как непрерывная судорога. Когда лезвие выдернули, по ноге полился ручей крови.

Падая на колени, он отметил, что обмочился, и вдруг вспомнил, как ухаживал за женой, Анной-Карин, задолго до развода и ее болезни. Какой у нее был удивленный и счастливый вид, когда он вернулся из Осло раньше, чем планировал. Он стоял тогда под низеньким балконом, пел Love me tender, и в руках у него еле умещались четыре пакета с чипсами.

Берселиус повалился на бок, думая, что надо куда-нибудь заползти и спрятаться, но его накрыла волна усталости, от которой закружилась голова.

Когда Вальтер воткнул в него нож во второй раз, он даже не заметил этого. Кровь потекла под другим углом, прямо через ребра, и там застыла лужей.

Глава 176

Поднявшись по широкой лестнице, Сага торопливо пошла по комнатам второго этажа. Никого, тишина. В соответствии с тактическими правилами Сага проверила опасные углы и убедилась в безопасности всех зон. Чтобы двигаться быстро, приходилось рисковать.

На ходу Сага направила пистолет на поблескивающий кожаный диван и почти тут же — на дверной проем, налево и внутрь.

Посреди длинного коридора с портретами на стенах валялась стеариновая свеча.

Дверь спальни была широко распахнута, одеяло — на полу. Сага быстро прошла мимо, увидев себя летучей тенью, скользнувшей по окнам слева.

Где-то впереди послышался грохот — кто-то выстрелил из пистолета или револьвера. Сага бросилась туда, держась поближе к стене и подняв пистолет.

— Оставь Микке в покое, слышишь, ты! — прокричал мужской голос.

Сага на бегу перепрыгнула валявшийся на полу стул, добежала до закрытой двери и остановилась.

Осторожно нажала на дверную ручку. Петли повернулись, дверь открылась.

Отчетливо ощущался запах оружия, из которого выстрелили.

В комнате было темно и тихо.

Теперь Сага двигалась еще осторожнее.

Рука начинала ощущать тяжесть пистолета. Палец на спусковом крючке немного дрожал. Стараясь дышать ровно, Сага сдвинулась вправо, чтобы лучше видеть.

Послышался влажный шлепок с металлическим призвуком.

Что-то двинулось — тень скользнула прочь и исчезла.

Кровавые следы и дорожки поблескивали на полу возле высокого шкафа.

Сага двинулась дальше и увидела на полу труп с торчащим из него ножом. Человек неподвижно лежал на боку, с остекленевшим взглядом и с улыбкой на губах. Первым порывом Саги было подбежать к мужчине, но что-то остановило ее.

В такой темноте невозможно было определить, что находится в комнате.

Сага опустила пистолет и дала руке отдохнуть, после чего снова подняла руку с пистолетом и еще немного подвинулась вправо.

Одна секция с настенным ковром была приоткрыта. За щелью угадывались короткий проход и узкая лестница. Из прохода доносились шаркающие шаги. Направив «глок» в сторону ковра, Сага двинулась к проходу.

Дверь в другой стене была открыта и вела в темную библиотеку.

Раздался такой звук, словно кто-то облизнул губы.

Сага ничего не видела.

Пистолет в руке задрожал.

Окна впереди были черными. Сага шагнула вперед, задержала дыхание и услышала, как за спиной кто-то дышит.

Она среагировала мгновенно. Повернулась, но все равно опоздала. Сильная рука сжала ей горло, и кто-то резко дернул ее в угол, к шкафу.

Вальтер с такой силой сжимал ей шею, что кровь почти перестала поступать в мозг. Он спокойно смотрел на Сагу, не давая ей дернуться. В глазах почернело, «глок» выпал из руки.

Сага вяло дернулась, пытаясь вырваться. Прежде чем потерять сознание, она услышала шепот Юрека:

— Крошка-русалка…

Потом он швырнул ее на шкаф, головой об угол, потом — виском о каменную стену. Сага упала на пол, в глазах зарябило. Она разглядела, как Вальтер наклоняется над убитым, вытаскивает нож из тела, а потом в глазах снова почернело.

Глава 177

Они больше не таились. Микаэль, поддерживая Рейдара, вел его по узкой лесенке к кладовой. Оба медленно повернули налево, прошли мимо старого шкафа с рождественским сервизом и дальше, на кухню.

Рейдару пришлось снова остановиться, он был не в состоянии идти дальше. Надо было отдохнуть, спазмы в груди стали невыносимыми.

— Беги, — задыхаясь, проговорил он и тихо закашлял. — Беги, беги к большой дороге.

На кухонном столе все еще трепетал огонь свечи. Стеарин стекал по бутылке на льняную скатерть.

— Не побегу один, — сказал Микаэль. — Не могу…

Рейдар отдышался и пошел вперед. В глазах мелькали вспышки, он оперся рукой о стену, и большая картина Куллберга покосилась.

Прошли в комнату для музицирования. Босые ноги Рейдара почти не чувствовали пола.

На паркете была кровь, но они, не задерживаясь, вышли в холл.

Входная дверь оказалась распахнута, в дом намело снега — прямо на персидский ковер и дальше, до большой лестницы.

Микаэль бросился к гардеробу, сорвал с вешалки пальто Рейдара и нашел розовый пузырек с нитроглицерином. Дрожащими руками Рейдар поднес пузырек ко рту и брызнул под язык. Сделав несколько шагов, он остановился и брызнул еще.

Указал на чашу в противоположном углу, в которой лежали ключи от машины.

Но тут послышались тяжелые шаги — из кухни, через комнаты. Времени взять ключи не осталось. Отец и сын выбежали в черное зимнее утро.

Воздух был ледяным.

Каменные ступеньки замело снегом. На Микаэле были кроссовки. Босые ноги Рейдара обожгло холодом.

Боль в груди утихла, и теперь отец с сыном двигались намного быстрее. Оба побежали прямо к машине Саги Бауэр.

Рейдар рванул дверцу, заглянул внутрь и увидел, что ключей нет.

Юрек Вальтер вышел на крыльцо и смотрел на них сквозь темноту. Потом стряхнул кровь с ножа и двинулся к ним.

Отец с сыном метнулись к конюшне, но Вальтер двигался быстрее. Рейдар бросил взгляд на поля. Темный лед реки лентой вился через поля к стремнине.

Глава 178

Сага очнулась оттого, что кровь затекла ей в глаза. Она проморгалась, повернулась на бок. Висок горел огнем. Страшно болела голова, горло, видимо, опухло, было тяжело дышать.

Сага осторожно коснулась раны на виске и застонала от боли. Лежа щекой на полу, она увидела свой «глок» — пистолет валялся в пыли под большим бюро у окна.

Сага зажмурилась, пытаясь понять, что произошло. Йона оказался прав. Юрек вернулся за Микаэлем.

Сага понятия не имела, сколько времени пролежала без сознания. В комнате все еще было почти темно.

Она перекатилась на живот, застонала. С трудом встала на четвереньки. Руки дрожали, когда она тащилась через кровавую лужу, натекшую из-под убитого, к бюро.

Потянулась за пистолетом. Не достала.

Легла, потянулась изо всех сил, но не сумела подцепить «глок» даже кончиками пальцев. Невозможно. Внезапно комната резко завалилась на сторону, и Саге снова пришлось зажмуриться.

Вдруг сквозь опущенные ресницы она увидела свет. Сага пригляделась: странно белый свет прыгал по потолку. Сага повернула голову. Свет шел из парка, остро сверкал на кристалликах льда с внешней стороны окна.

Сага заставила себя встать, оперлась на бюро, задохнулась. Нитка тягучей слюны свесилась изо рта.

В окно она увидела Давида Сюльвана, который выбежал из дома с сигнальным факелом в руке. Яркий свет колеблющимся кругом разливался вокруг него.

В остальном там, на улице, было черно.

Давид двигался, увязая в глубоком снегу. Он держал факел перед собой, и слабый отсвет достигал конюшни.

В этом свете Сага и увидела спину Вальтера и нож у него в руках.

Она заколотила по стеклу, попыталась дотянуться до шпингалетов. Дернула, но шпингалеты заржавели, и сдвинуть их оказалось невозможно.

Глава 179

Негнущимися от холода пальцами Рейдар пытался набрать код замка на двери конюшни. Зубчики с цифрами нажимались медленно. Пальцы примерзали к ледяному металлу. Микаэль шепотом просил:

— Папа, скорее, скорее…

Вальтер, с ножом в руках, рывками двигался по снегу. Рейдар подышал на пальцы и попытался ввести последнюю цифру. Открыл замок, отодвинул скобу и потянул дверь.

Слишком много снега.

Он рванул дверь, услышал, как лошади топчутся в стойлах. Глухо фыркают, переступают в темноте.

— Идем, папа! — крикнул Микаэль и потянул его внутрь.

Рейдар еще немного сдвинул дверь, обернулся и увидел Вальтера с длинным ножом.

Вальтер на ходу поглаживал себя лезвием по ноге.

Бежать было поздно.

Рейдар вытянул руки, закрываясь, но Вальтер схватил его за горло и толкнул назад, на стену конюшни.

— Прости, — прошептал Рейдар в пространство, — мне так жаль…

Вальтер с силой воткнул нож Рейдару в плечо, пригвоздив его к стене. Рейдар закричал, от боли почернело в глазах. Лошади встревоженно заржали, их тяжелые тела задевали стенки стойла.

Рейдар не мог двинуться. Боль жгла плечо. Каждая секунда была невыносимой. Он чувствовал, как горячая кровь стекает по предплечью и кисти.

Микаэль попытался протиснуться в конюшню, но Вальтер успел схватить его сзади, вытащил наружу и с оттяжкой ударил по щеке. Юноша повалился в снег.

— Нет, нет, — задохнулся Рейдар — и увидел свет, приближающийся со стороны усадьбы.

Это бежал Давид с сигнальным факелом в руке. Факел выстреливал белым светом.

— Вертолет «скорой помощи» уже летит! — прокричал Давид, но остановился, увидев обернувшегося к нему Вальтера.

Глава 180

Сага дернула бюро и на несколько сантиметров отодвинула его от стены. Голова болела и все еще мерзко кружилась. Сага сплюнула кровь, наклонилась, обеими руками взялась за нижний край и, рыкнув, рванула бюро вверх. Бюро с грохотом рухнуло на пол и перевернулось.

Сага схватила пистолет и рукояткой разбила окно. Стекло посыпалось на пол, со звоном полетело на оконный скат.

Сага моргнула и увидела свет факела, колеблющийся в темноте над снегом. Свет походил на медузу в морской глубине. Вальтер направлялся к человеку с факелом. Мужчина попятился, хотел ткнуть Вальтера горящим факелом, но Вальтер оказался проворнее. Он схватил человека с факелом за руку и сломал кость.

Сага выбила остатки стекла, торчавшие из рамы.

Вальтер был похож на льва над добычей, он умело и быстро бил мужчину по шее и почкам.

Сага подняла пистолет, попыталась сморгнуть кровь с глаз, чтобы лучше видеть.

Мужчина лежал в снегу на спине, дергаясь всем телом. Рядом валялся ярко разгоревшийся факел.

Юрек скользнул в сторону ровно в тот момент, когда Сага выстрелила. Он вышел из круга света и исчез в темноте.

Свет факела образовал круг на белом снегу. Мужчина перестал дергаться и замер. Красная конюшня угадывалась только короткими проблесками. В остальном царила кромешная темнота.

Глава 181

Рейдар задыхался, пригвожденный ножом к стене. Боль была невыносимой. Казалось, эта горящая точка — единственное, что существует в мире. Теплая кровь стекала по руке и ногам.

Он увидел, что Юрек исчез из поля зрения сразу после выстрела. Давид неподвижно лежал в снегу. Нельзя было понять, насколько сильно он пострадал.

Небо на востоке слегка побледнело, и Рейдар рассмотрел в окне второго этажа Сагу Бауэр.

Она стреляла и промахнулась.

Рейдар дышал слишком быстро, сердце бешено колотилось. Он понимал, что у него вот-вот будет шок от кровотечения.

Микаэль закашлялся, схватился за ухо и, пошатываясь, поднялся.

— Папа…

Не успел он закончить, как Вальтер вернулся к нему, снова повалил ударом, схватил за ногу и поволок в темноту.

— Микаэль! — закричал Рейдар.

Вальтер волочил за собой по снегу его сына. Микаэль пытался ухватиться за что-нибудь. Оба постепенно исчезали на дорожке, тянувшейся вдоль широкого места реки к незамерзшему бурному потоку. Теперь они казались Рейдару тенями.

Вальтер пришел сюда, чтобы снова забрать Микаэля, удивленно подумал Рейдар.

Было все еще слишком темно, чтобы Сага смогла различить фигуры из окна наверху.

Рейдар, взревев, схватил рукоятку ножа и потянул. Нож сидел глубоко. Рейдар потянул еще раз, надавил вниз, порезав плоть, чтобы изменить положение лезвия.

Теплая кровь лилась по рукоятке и пальцам.

Рейдар закричал и наконец выдернул нож из стены. Нож выскользнул, и Рейдар ничком упал в снег. Было так больно, что он заплакал, корчась и пытаясь подняться на ноги.

— Микаэль!

Он наступил на горящий в снегу факел, подобрал его, ощутил на руке уколы мелких искр. Чуть не упал, но удержался на ногах. Вгляделся в открытую воду ручья, различил фигуру Вальтера на фоне снега. Рейдар двинулся за ними, но у него не осталось сил. Он понимал, что Вальтер собирается утащить Микаэля в лес, где оба исчезнут навсегда.

Глава 182

Выставив пистолет в окно, Сага увидела в круге света Рейдара. Весь в крови, он подобрал сигнальный факел, пошатнулся, словно вот-вот упадет, но швырнул факел вперед.

Сага стерла кровь с бровей и увидела, как свет, крутясь, летит через темноту по высокой дуге. Она проследила взглядом за огнем, падающим в снег. В белом свете она отчетливо разглядела Вальтера. Он тащил за собой Микаэля. До обоих было метров сто, не меньше.

Далеко. И все-таки Сага оперлась о раму и прицелилась.

Юрек уходил в темноту. Мушка дрожала перед прицелом. Черная фигура то оказывалась на линии огня, то уходила с нее.

Сага пыталась зафиксировать оружие. Медленно дыша, она дожала спусковой крючок до первой насечки. Голова Юрека пропала с линии огня.

В глазах плыло, и Сага быстро поморгала.

В следующую секунду угол стал лучше. Сага трижды клала палец на спусковой крючок, мушка постепенно сдвигалась вниз.

Эхо коротких громких выстрелов раскатилось между усадьбой и конюшней.

Сага успела увидеть, что как минимум одна пуля попала Юреку в шею. Кровь брызнула вперед и повисла вялым красным облачком в ярком белом свете.

Сага выстрелила еще несколько раз, увидела, как он выпускает ногу Микаэля, валится в темноту и исчезает.

Сага отступила от окна, обернулась и пробежала в потайную дверь.

Она бежала вниз по ступенькам. Пистолет в ее руке со звоном задевал о перила. Выскочив из кухни, Сага промчалась по комнатам, через просторную прихожую и оказалась на снегу. Задыхаясь, приблизилась к свету, не опуская пистолета. Вдали поблескивала черная вода бурно текущего ручья — словно металлическая трещина, перерезавшая белый пейзаж.

Она продолжала идти по глубокому снегу, пытаясь рассмотреть что-нибудь в темноте, в лесу.

Свет факела стал слабее, почти погас. Микаэль лежал на боку и тяжело дышал. На краю неверного светового круга виднелось кровавое пятно, однако тела не было.

— Юрек, — прошептала она, прошла, спотыкаясь, в свет и увидела следы Вальтера на снегу.

Страшно болела голова, но Сага подобрала факел, подняла его повыше и пошла вперед. Свет подрагивал. Тени и свет падали на снег. Вдруг краем глаза Сага заметила какое-то движение.

Вальтер поднялся на ноги и неровными шагами брел прочь.

Сага выстрелила, не успев как следует прицелиться. Пуля прошила его плечо. Вальтер пошатнулся, чуть не упал, сделал несколько шагов вниз по крутому склону к ручью.

Сага шла за ним, подняв факел. Она снова заметила Вальтера, прицелилась и трижды выстрелила ему в грудь.

Юрек упал на спину, прямо на ледяную кромку, и провалился в черную воду ручья. Сага выстрелила, когда он падал, попала в щеку и ухо.

Вальтера потащило под воду. Сага успела выстрелить ему в ногу, прежде чем он исчез. Сага сменила магазин, оступаясь, спустилась по крутому склону, упала, ударилась о землю, на нее посыпался снег, споткнулась и выстрелила в черную воду. Посветила факелом на водовороты ручья. Свет пронизал воду, осветил вертлявые пузырьки и достал до темно-коричневого дна. Что-то большое, подскакивая, переворачивалось там, и вдруг среди камней и колышущихся водорослей мелькнуло морщинистое лицо.

Сага выстрелила снова, и по темной поверхности расплылось облачко крови. Сага все целилась и стреляла. Выбросила пустой магазин, вставила новый, снова выстрелила… Вспышки из дула отражались в быстро текущей воде. Сага шла вдоль ручья и стреляла, пока не кончились пули, а тело Юрека Вальтера не исчезло подо льдом там, где поток расширялся.

Тяжело дыша, Сага стояла на берегу ручья. Факел горел красным и шипел.

Сага стояла, не сводя глаз с воды, а по щекам у нее текли слезы, словно у уставшего ребенка.

Первые лучи солнца коснулись вершин деревьев, теплый свет восхода побежал по искрящемуся снегу. Приближался шум вертолетных лопастей. Сага поняла, что все наконец-то закончилось.

Глава 183

На «скорой помощи» Сагу увезли в больницу Дандерюд, там ее обследовали и уложили в койку. Сага немного полежала, а потом уехала на такси — врачи даже не успели начать лечение.

И вот Сага, спотыкаясь, шла по коридору Каролинской больницы, куда санитарный вертолет доставил Рейдара и Микаэля. Одежда ее была грязной и мокрой, на лице — кровавые полосы, в ушах стоял высокий воющий гул.

Рейдар с сыном все еще находились в кабинете неотложной помощи. Открыв дверь с номером 12, Сага увидела писателя на хирургической койке.

Рядом с ним, держа его за руку, стоял Микаэль.

Рейдар твердил медсестре, что ему необходимо увидеть дочь.

Заметив Сагу, он резко замолчал.

Микаэль взял с тележки несколько чистых компрессов и подал Саге, указав на ее лоб, где кровь из почерневшего пореза стекала на бровь.

Подошел санитар. Взглянув на Сагу, он попросил ее пройти в кабинет для обследования.

— Я из полиции, — сказала Сага и полезла за удостоверением.

— Вам нужна помощь, — пытался втолковать санитар, но Сага перебила его, попросив проводить их в инфекционное отделение, к Фелисии Колер-Фрост.

— Мне необходимо видеть ее, — серьезно сказала она.

Санитар позвонил, получил разрешение и покатил койку Рейдара к лифту.

Колесики койки тихо поскрипывали по бледному линолеуму.

Сага шла следом, чувствуя, как рыдания подступают к горлу.

Рейдар лежал с закрытыми глазами, Микаэль шел рядом, держа отца за руку.

Молодая санитарка встретила их и проводила в кабинет неотложной помощи, где горел приглушенный свет.

Слышалось только медленное ритмичное шипение и пощелкивание приборов, измеряющих пульс, частоту дыхания, уровня кислорода в крови и снимающих ЭКГ.

В койке лежала слабая истощенная женщина. Длинные темные волосы прядями рассыпались по подушке, падали на плечи. Глаза женщины были закрыты, маленькие руки вытянуты вдоль тела.

Женщина часто дышала, ее лицо было покрыто блестящими, как жемчуг, каплями пота.

— Фелисия, — прошептал Рейдар и попытался дотянуться до ее руки.

Микаэль щекой прижался к сестре и что-то прошептал ей, улыбаясь.

Сага стояла позади них, неотрывно глядя на Фелисию — долго сидевшую в заточении девочку, которую спасли из темноты.

Эпилог

Два дня спустя Сага шагала по Родхюспаркен к штаб-квартире Службы безопасности. В кустах и кронах заснеженных деревьев чирикали птицы.

Волосы у Саги уже начали отрастать. На виске виднелись двенадцать тесных стежков, и еще пять — над левой бровью.

Вчера звонил Вернер Санден. Шеф объявил, что в восемь часов утра Сага должна находиться в его кабинете, чтобы принять награду — почетную медаль Службы безопасности.

Церемония показалась Саге странной и ненужной. Три человека погибли в усадьбе, тело Юрека Вальтера утащило под лед и унесло в озеро под усадьбой Рокста.

Перед тем как выписаться, Сага успела повидаться с Йоной в больнице. Комиссар лежал с отсутствующим взглядом и терпеливо отвечал на ее вопросы о том, почему Юрек Вальтер и его брат делали то, что делали.

Дрожа всем телом, словно до сих пор не согрелся, Йона медленно рассказывал обо всем, что стояло за событиями.

Вадим Леванов бежал из Ленинска с обоими сыновьями, Игорем и Романом, в 1960 году после катастрофы с межконтинентальной ракетой, взорвавшейся на месте запуска. Окольными путями он добрался до Швеции и стал работать на большом гравийном карьере в Рутебру. Втайне он привез в гастарбайтерский барак своих детей, играл с ними по вечерам, а днем прятал. Все это время отец надеялся получить шведское гражданство, что дало бы ему и его детям новый шанс в жизни.

Йона попросил стакан горячей воды. Наклоняясь к нему и помогая пить, Сага почувствовала, как он дрожит — словно от холода, хотя его кожа источала тепло.

Сага вспомнила рассказ Рейдара о том, как он встретил близнецов на Эдсшён и стал играть с ними. Близнецы взяли Рейдара с собой на карьер, играть в кучах отработанного песка, хотя это было запрещено. Однажды вечером сторож поймал Рейдара. Мальчик так испугался наказания, что свалил вину на старших ребят и показал, где они живут.

Заботу о близнецах взял на себя Комитет по охране детства. Так как в шведских реестрах их не было, мальчиков отправили дальше, в Комиссию по делам иммигрантов.

Йона попросил у медсестры теплое одеяло и стал рассказывать дальше. У брата Юрека началось воспаление легких, и его оставили в больнице, а Юрека отправили в Казахстан. Но так как у Юрека там не было родственников, он попал в детский дом в Павлодаре.

С тринадцати лет он работал на баржах на Иртыше. Во время беспорядков, сопровождавших десталинизацию, его обманом завербовали в чеченскую милицию. Вербовщики увезли пятнадцатилетнего Юрека в пригород Грозного и сделали из него солдата.

— Братьев отправили в разные страны, — тихо сказал Йона.

— Вот придурки, — прошептала Сага.

Швеция в то время не имела опыта обращения с беженцами. Ошибка свершилась: брата Юрека отправили в Россию, как только он выздоровел. Он попал в интернат номер шестьдесят семь в Кузьминках, юго-восточном районе Москвы. Там его, еще не оправившегося после болезни, сочли дебилом. Когда Юрек после долгих лет солдатской службы бежал из Чечни и отыскал следы брата, его к тому времени перевели в психиатрическую больницу имени Сербского, где окончательно сломали.

Сага настолько погрузилась в мысли о близнецах, что не заметила, как Коринн Мейру подошла к бронированной двери одновременно с ней. Они чуть не столкнулись. Коринн высоко зачесала свои густые волосы, на ней был черный тренчкот, на ногах — сапоги на высоких каблуках. Сага обратила внимание на собственную одежду. Наверное, стоило выбрать что-нибудь вместо привычных джинсов и утепленной куртки.

— Очень рада, — улыбнулась Коринн и обняла ее.

* * *

Они бок о бок дошли до просторного кабинета начальства. Там уже ждали Натан Поллок, Карлос Элиассон и Вернер Санден. На столе стояла бутылка «Тэтэнже» и пять бокалов для шампанского.

Дверь закрылась. Сага пожала руки мужчинам.

— Сначала почтим минутой молчания память нашего коллеги Самюэля Менделя и его семьи, а также остальных жертв, — объявил Карлос.

Сага опустила голову, ей было трудно сосредоточиться. В памяти всплыли картины полицейских поисков в районе старой цементной фабрики. Уже утром стало ясно, что живых не найдут. В снегу, перемешанном с грязью, техники расставляли номерки возле четырнадцати разных захоронений. Обоих сыновей Самюэля Менделя нашли в глубокой узкой яме привязанными друг к другу, мальчиков прикрывал только лист гофрированной жести. Останки Ребекки обнаружили в десяти метрах от мальчиков, в зарытой в землю цистерне с трубочкой для воздуха.

Звон в ушах заглушал голоса. Сага зажмурилась, чтобы начать что-нибудь понимать.

Пережившие тяжелейшее потрясение близнецы отправились в Польшу, где Роман убил какого-то мужчину, забрал его паспорт и стал Юреком Вальтером. Вместе они переправились на пароме из Свиноуйсьце в Истад и двинулись через Швецию.

Взрослыми мужчинами братья вернулись туда, где их разлучили с отцом, — в квартиру номер четыре, в гастарбайтерские бараки Рутебру.

Десять лет отец разыскивал мальчиков, но сам не мог поехать в Россию — там он попал бы в ГУЛАГ. Он написал сотни писем, пытаясь найти своих детей, и ждал, что они вернутся. Всего за год до их возвращения старик сдался и повесился у себя в подвале.

Закрыв глаза и пытаясь сесть, Йона объяснял Саге, что самоубийство отца уничтожило в Вальтере остатки души.

— Он начал чертить кровавый круг мести, — еле слышно сказал Йона.

Все виновные в гибели его семьи должны были пережить то же самое. Юрек отнимал у них их детей, внуков и жен, сестер и братьев.

Вальтер обрекал виновных на то же одиночество, от какого мучился его отец в бараке на краю гравийного карьера. Они должны были ждать год за годом. Выживших жертв следовало выпустить не раньше, чем виновные покончат с собой.

Вот почему близнецы не убивали похищенных. Наказанию подвергались не заживо похороненные, а те, кто остался на воле. В ожидании самоубийства похищенных помещали в ящики или цистерны, снабженные воздуховодами. Большинство умирали в течение нескольких дней, но кое-кто жил годами.

Страшные находки, сделанные в Лилль-Янсскугене и вблизи старого промышленного района Альбано, пролили свет на чудовищный замысел Вальтера. Он следовал абсолютно логичному плану. Вот почему устроенная им «прополка» не была похожа на другие серийные убийства, вот почему выбор жертв казался таким странным.

Исследование всех элементов головоломки заняло у полиции много времени, но теперь стало ясно, кем были жертвы. Близнецы выслеживали всех, кто много лет назад оказался хоть как-то причастным к разрушению их семьи. Начиная с Рейдара Фроста, который выдал мальчиков сторожу гравийного карьера, через чиновников Комитета по охране детства и ответственных за принятие решений о высылке из Комиссии по делам иммигрантов.

Ереми Магнуссон был молод и служил в Комиссии по делам иммигрантов, когда ему на стол попало дело близнецов. Юрек забрал его жену, сына, внука, а под конец — дочь Агнету. Когда Ереми повесился в своем охотничьем домике, Юрек отправился к могиле, где все еще жила Агнета, собираясь выпустить ее на волю.

Сага повторила себе, что на самом деле Юрек выкопал ее — совсем как он сам объяснял это Йоне. Он открыл гроб и сел возле ямы, наблюдая за ее слепыми движениями. Агнета была версией его самого — дитя, которому суждено вернуться в никуда.

Потерявший душевное здоровье брат Юрека жил среди старых вещей отца в брошенном бараке. Он выполнял все, что приказывал ему Юрек, научился делать наркоз, помогал переносить людей и присматривал за захоронениями. Убежище, которое отец устроил на случай ядерной войны, служило чем-то вроде перевалочного пункта, где похищенные ждали помещения в могилы.

Санден постучал ложкой о стакан, требуя тишины, чем прервал поток мыслей Саги. Шеф торжественно достал из сейфа синюю коробочку, открыл, нажав на кнопку, и вынул из нее золотую медаль.

Окруженная венком звезда с желто-синей лентой.

У Саги вдруг сжалось сердце, когда она услышала, как Вернер гулким басом рассказывает о проявленных ею мужестве, отваге и уме.

В кабинете царило торжественное спокойствие.

У Карлоса блестели глаза, Натан улыбался ей серьезной улыбкой.

Сага сделала шаг вперед, и Вернер приколол медаль ей на грудь.

Коринн захлопала и широко улыбнулась Саге. Карлос, открывая шампанское, запустил пробкой в потолок.

Сага чокнулась со всеми, приняла поздравления. Слова окружающих то и дело прерывал звон в ушах.

— Чем займешься? — спросил Поллок.

— Я на больничном, но… не знаю.

Саге стало тошно при мысли о том, как она будет сидеть одна в пыльной квартире с увядшими растениями, чувством вины и воспоминаниями.

— Сага Бауэр, ты совершила великое деяние ради своей страны, — провозгласил Вернер, а потом объяснил, что, к сожалению, должен хранить ее медаль в шкафу, так как на деле стоит гриф секретности и информация о нем уже стерта из всех реестров и списков.

Он деловито забрал у Саги медаль, положил назад, в коробочку, а коробочку тщательно запер в сейф.

* * *

Солнце светило с туманного неба, когда Сага вышла из метро на заснеженную улицу. Тянули швы на лбу. Сагу мучило чувство омертвения.

После того как Вальтера взяли, Самюэль Мендель и Йона Линна попали в черный список. Брат Вальтера забрал семью Самюэля и уже подобрался к Сумме и Люми, когда произошла автокатастрофа.

Единственная понятная причина, по которой Микаэль и Фелисия так и остались в капсуле, — это что Юрек не успел отдать брату приказ об их погребении. Семью Менделя зарыли в землю, но Микаэль с Фелисией оставались в капсуле все те годы, что Вальтер сидел в изоляторе. Брат Вальтера отдавал им остатки еды и следил, чтобы они не сбежали, а сам, как обычно, ждал распоряжений Юрека.

Вероятно, Вальтер не подозревал, каким строгим может оказаться приговор суда.

Его заперли в особо охраняемом отделении Лёвенстрёмской больницы на неограниченное время, лишив каких-либо контактов с внешним миром.

Годы шли, Вальтер коротал время, придумывая план мести. Вероятно, братья начали разрабатывать его каждый со своей стороны, когда Сусанна Йельм решила передать Юреку письмо от адвоката. Узнать, о чем именно говорилось в зашифрованном письме, было невозможно, но совершенно очевидно, что оставшийся на воле брат сообщал о жизни Йоны Линны.

Юреку необходимо было выяснить, даст ли изоляция трещину, если он просто попросит послать письмо на абонентский ящик, который братья иногда использовали, чтобы оставлять друг другу сообщения.

Братья унаследовали от отца хитрый шифр, и Юрек составил письмо, которое выглядело как просьба о юридической помощи. На самом деле это был приказ отпустить Микаэля. Юрек понимал, что эта история дойдет до Йоны Линны и что комиссар попытается дотянуться до него, чтобы узнать, где находится Фелисия. Вальтер не знал, как именно все произойдет, но был уверен, что получит желанный шанс.

Так как раньше никто не заговаривал с ним о Фелисии, Вальтер сообразил, что один из новоприбывших пациентов — полицейский, а когда Сага попыталась спасти Берни Ларссона, Вальтер понял, что подсадная утка — она.

Наблюдая за молодым врачом Андерсом Рённом, Юрек понял, что тот, распоряжаясь в изоляторе, склонен превышать полномочия и использовать свое служебное положение.

Когда Вальтер заметил его явное влечение к Саге, то сообразил, как должны развиваться события. Ему надо было только выманить у молодого врача ключи и карточку-пропуск. Он знал, что врач не сможет устоять при виде спящей красавицы. Несколько ночей Юрек посвятил тому, чтобы, намочив туалетную бумагу, высушить ее у себя на лице, а потом слепить из нее голову — так, чтобы казалось, будто это он спит в своей кровати.

Сага остановилась на холодном ветру у пекарни на Санкт-Паульсгатан. Она не знала, сможет ли войти.

Йона говорил — Юрек всем врет, подумала она. Юрек слушал и соединял воедино все, что узнавал для себя полезного. Он смешивал ложь с правдой, чтобы придать лжи достоверный вид.

Сага повернулась и пошла через Мариаторгет к Хорнсгатан. В воздухе кружились снежинки, и она шла словно в туннеле скорби и одиночества, которые смешивались с зимним светом и воспоминаниями о себе маленькой.

Она не хотела убить свою мать. Не хотела.

Сага медленно шла вперед, думая об отце.

Ларс-Эрик Бауэр. Кардиолог из больницы Святого Йорана. Она не разговаривала с ним по-настоящему с тех пор, как ей исполнилось тринадцать.

И все же Юрек заставил ее вспомнить, как папа раскачивал ее на качелях, в гостях у бабушки и дедушки, когда она была маленькой, еще до болезни матери…

Сага вдруг остановилась, чувствуя, как затылок и руки покрываются гусиной кожей.

Какой-то мужчина со скрежетом протащил мимо нее санки, в которых сидела маленькая девочка.

Сага подумала: Юрек врал всем.

С чего она решила, что он сказал правду ей?

* * *

Сага села на заснеженную скамейку, вынула телефон и позвонила Нолену.

— Нильс Олен, судебная медицина.

— Привет, это Сага Бауэр. Я бы хотела узнать…

— Труп идентифицирован. Его звали Андерс Рённ.

— Я не об этом хотела спросить.

— А о чем?

Оба замолчали. Сага смотрела, как ветер сдувает снег со скульптуры Тора, подъявшего топор на змея Мидгарда, и вдруг услышала свой собственный голос:

— Сколько нужно принять таблеток кодеин-ресипа, чтобы умереть?

— Ребенку или взрослому? — Нолен никак не выдал, насколько неожиданным был для него вопрос.

— Взрослому. — Сага проглотила комок в горле.

Она услышала, как Нолен сопит, а потом что-то коротко набирает на клавиатуре.

— Несколько зависит от бренных останков и толерантности к лекарствам… но от тридцати пяти до сорока пяти таблеток должны составить смертельную дозу.

— Сорок пять? — Сага схватилась за голову — у нее снова начался звон в ушах. — А если она приняла всего тринадцать, она может умереть? Может она умереть от тринадцати таблеток?

— Нет, не может. Уснет и проснется с…

— Значит, остальные она приняла сама, — прошептала Сага и встала, пошатнувшись.

От облегчения слезы навернулись на глаза. Юрек был лжецом и только лжецом, он разрушал людей своим враньем.

Всю свою жизнь она ненавидела отца за то, что он оставил их. За то, что не приходил, за то, что позволил ее матери умереть.

Надо узнать правду. Другого пути нет.

Она снова достала телефон, позвонила в диспетчерскую и попросила соединить с Ларсом-Эриком Бауэром из Эншеде.

Сага медленно шла по площади, слушая гудки.

— Пернилла, — ответил детский голос.

На Сагу нашло онемение. Она оборвала разговор, так ничего и не сказав.

Постояла неподвижно, глядя на белесое небо над церковью Санкт-Пауль. Потом пробормотала «Вот черт!» и снова набрала номер. Подождала в снегу, пока детский голос ответит снова.

— Здравствуй, Пернилла, — сказала она, собравшись. — Я хотела бы поговорить с Ларсом-Эриком.

— Как вас представить? — церемонно спросила девочка.

— Меня зовут Сага, — прошептала Сага.

— У меня есть старшая сестра, которую зовут Сага, — сообщила Пернилла. — Но я никогда ее не видела.

Сага не смогла ответить. В горле стоял комок. Она услышала, как Пернилла кладет трубку и сообщает кому-то: «Тебе звонит Сага».

— Ларс-Эрик, — послышался в трубке знакомый голос.

Сага набрала воздуха в грудь и подумала: можно опоздать с чем угодно, только не с правдой.

— Папа, я должна спросить… Когда мама умерла… вы с ней были женаты?

— Нет. Мы развелись за два года до этого, когда тебе было пять лет. Она не позволяла мне видеться с тобой. Я рассчитывал на адвоката, который мог бы помочь мне…

Отец замолчал. Сага закрыла глаза, пытаясь не дрожать.

— Мама говорила, что ты предал нас, — выговорила она наконец. — Говорила, что ты не справился с ее болезнью и что ты не хотел видеть меня.

— Май была больна, психически больна, биполярное расстройство и… Мне так жаль, что на тебя свалилось все это.

— Я звонила тебе в тот вечер, — потерянно сказала Сага.

— Конечно, — вздохнул отец. — Мать принуждала тебя звонить… Сама она звонила ночи напролет, раз по тридцать, а то и больше.

— Я этого не знала.

— Ты вообще где? Скажи, где ты. Я приеду за тобой…

— Спасибо, папа, но… Мне нужно зайти к одному приятелю.

— Ну а потом?

— Я позвоню.

— Позвони мне, пожалуйста.

Сага кивнула, по занесенной снегом улице дошла до Хорнсгатан и поймала такси.

* * *

Сага подождала перед стойкой регистратуры в Каролинской больнице. Йону Линну перевели из отделения интенсивной терапии, и теперь он лежал в небольшой палате. Сага пошла к лифтам, вспоминая, какое было лицо у Йоны после смерти Дисы.

Единственное, о чем комиссар попросил ее, когда она приходила в прошлый раз, — это сделать так, чтобы он своими глазами увидел труп Вальтера.

Сага точно знала, что убила Вальтера, однако придется признаться Йоне, что по приказу Карлоса полицейские водолазы несколько дней подряд спускались под лед, но трупа так и не нашли.

Дверь в палату на восьмом этаже была полуоткрыта. Сага остановилась в коридоре, услышав, как какая-то женщина обещает сходить за теплым одеялом. В следующую секунду вышла улыбающаяся медсестра. Задержавшись в дверях, она произнесла: «У вас невероятный взгляд, Йона», — повернулась и ушла.

Сага немного постояла, закрыв глаза и ощущая жжение под веками, и двинулась вперед.

Постучалась в открытую дверь, вошла и остановилась. Солнечный свет проникал в палату сквозь немытое окно.

Сага уставилась на пустую койку, потом подошла ближе. Трубка капельницы с запачканной кровью иглой покачивалась, свисая со штатива. На полу лежали раздавленные наручные часы. В палате никого не было.

Пять дней спустя полиция начала поиски, но комиссар Линна пропал без следа. Через шесть месяцев искать его прекратили. Не сдавалась только Сага Бауэр. Потому что она знала: Йона жив.

Сноски

1

Газета Ассоциации шведских врачей.

2

Сними ее! (англ.)

3

Йон Бауэр (1882–1918) — шведский художник и иллюстратор, особенно известны его иллюстрации к сказкам.

Content

Ларс Кеплер
Песочный человек

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Глава 84

Глава 85

Глава 86

Глава 87

Глава 88

Глава 89

Глава 90

Глава 91

Глава 92

Глава 93

Глава 94

Глава 95

Глава 96

Глава 97

Глава 98

Глава 99

Глава 100

Глава 101

Глава 102

Глава 103

Глава 104

Глава 105

Глава 106

Глава 107

Глава 108

Глава 109

Глава 110

Глава 111

Глава 112

Глава 113

Глава 114

Глава 115

Глава 116

Глава 117

Глава 118

Глава 119

Глава 120

Глава 121

Глава 122

Глава 123

Глава 124

Глава 125

Глава 126

Глава 127

Глава 128

Глава 129

Глава 130

Глава 131

Глава 132

Глава 133

Глава 134

Глава 135

Глава 136

Глава 137

Глава 138

Глава 139

Глава 140

Глава 141

Глава 142

Глава 143

Глава 144

Глава 145

Глава 146

Глава 147

Глава 148

Глава 149

Глава 150

Глава 151

Глава 152

Глава 153

Глава 154

Глава 155

Глава 156

Глава 157

Глава 158

Глава 159

Глава 160

Глава 161

Глава 162

Глава 163

Глава 164

Глава 165

Глава 166

Глава 167

Глава 168

Глава 169

Глава 170

Глава 171

Глава 172

Глава 173

Глава 174

Глава 175

Глава 176

Глава 177

Глава 178

Глава 179

Глава 180

Глава 181

Глава 182

Глава 183

Эпилог

Сноски