Ларс Кеплер

Охотник на кроликов

© Lars Kepler, 2016

© Е. Тепляшина, перевод на русский язык, 2017

© А. Бондаренко, художественное оформление, макет, 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2017

Издательство CORPUS ®

* * *

Раннее утро; ровная поверхность залива поблескивает, как начищенная сталь. Роскошные виллы погружены в ночную дрему, но бассейны и садовые фонари светятся сквозь высокую ограду и сплетение ветвей.

Какой-то пьяный с бутылкой в руке идет по дорожке вдоль берега. Приостанавливается возле белого дома, чей вытянутый стеклянный фасад обращен к заливу. Аккуратно ставит бутылку посреди дороги, перешагивает канаву и через черный железный забор перелезает на участок.

На нетвердых ногах мужчина идет через лужайку, качнувшись, останавливается и пристально смотрит на большие окна, на отражения света с террасы, на смутные очертания мебели в комнатах.

Пьяный идет к дому, машет рукой полуметровому фарфоровому гному, огибает дощатый забор, спотыкается о настил, падает на колено, выпрямляется.

Вода в бассейне сияет, словно голубое стекло.

Пьяный, пошатываясь, встает у кромки бассейна, расстегивает штаны и мочится в воду, потом резко поворачивается к голубой садовой мебели. Струя заливает подушки, низкие кресла, круглый столик.

От мочи в холодном воздухе идет пар.

Пьяный застегивает штаны и смотрит на белого кролика — тот прыгает по лужайке и исчезает под кустом.

Улыбаясь, пьяный возвращается к дому, проходит мимо веранды, опирается о забор; оказавшись на газоне, останавливается и оборачивается.

Его затянутый алкогольным туманом мозг пытается осознать то, что он только что видел.

На него, не отрываясь, смотрел одетый в черное человек со странными контурами лица.

Стоял ли этот человек в темном доме? Находился ли снаружи, и в таком случае на пьяного смотрело его отражение?

Глава 1

Пятница, двадцать шестое августа

Темное небо, затяжной мелкий дождь. Свет над жилым районом замарал небо над крышами метров на тридцать. Было безветренно, и туманный купол из освещенных капель висел над Юрсхольмом.

Прямо возле светлой воды Ерманиавикена располагалась большая вилла.

Только что в дом вошла молодая женщина — осторожно, как животное, по лакированному паркету, по персидскому ковру.

Женщину звали София Стефанссон.

Беспокойство заставило ее подмечать каждую мелочь.

На подлокотнике дивана лежит черный пульт. Кто-то обмотал его скотчем, чтобы удержать крышку на месте. На столе — размытые круги от стаканов. К бахроме большого ковра пристал старый пластырь.

Пол позади Софии скрипнул, словно кто-то крался за ней через всю комнату.

На высоких каблуках и мускулистых икрах девушки виднелись брызги после мокрых ступенек. Ноги у нее все еще были тренированные, хотя она покончила с футболом два года назад.

В руке София незаметно сжимала баллончик со слезоточивым газом — из-за ожидавшего ее мужчины. Она еще раз повторила себе, что эта ситуация — ее выбор, что она все контролирует, что она сама захотела оказаться здесь.

Мужчина, который открыл ей дверь, теперь стоял возле кресла и откровенно рассматривал ее.

Лицо Софии с правильными чертами еще не потеряло подростковой округлости. На ней было голубое платье, открывавшее плечи. От выреза вниз спускались мелкие, обтянутые тканью пуговки. Золотое сердечко на цепочке покачивалось в ямке между ключиц из-за подскочившего пульса.

Она знала, что может извиниться и сказать, что неважно себя чувствует, что ей надо вернуться домой. Он, возможно, рассердится, но примет оправдание.

Мужчина возле кресла смотрел на нее скорбно-голодным взглядом, отчего Софию замутило от страха.

Она вдруг сообразила, что уже видела этого человека. Кажется, какой-то крупный управленец или папа бывшего одноклассника.

София остановилась, немного не дойдя до мужчины, улыбаясь и чувствуя, как колотится сердце. Она не станет приближаться — сначала надо понаблюдать за интонациями и движениями.

Рука мужчины, сжимавшая спинку кресла, не казалась склонной к насилию. Ногти ухоженные, плоское обручальное кольцо поцарапано — он уже давно в браке.

— Красивый дом, — заметила София и отвела блестящую прядь от лица.

— Спасибо. — Хозяин разжал пальцы.

Вряд ли старше пятидесяти, он двигался тяжко-угрюмо, словно старик в старом доме.

— Ты приехала на такси? — Он тяжело сглотнул.

— Да.

Снова молчание. В соседней комнате часы с маятником нежно пробили два раза.

Шафранно-красная пыльца беззвучно осыпалась из распустившейся лилии в вазе.

София довольно рано поняла, что ей хорошо в ситуациях, связанных с сексом. Ей льстило внимание, нравилось ощущение избранности, но она ни в кого не влюблялась.

— Мы не встречались раньше? — спросила она.

— Я бы не забыл такую встречу. — Мужчина безрадостно улыбнулся.

Его жидкие, поседевшие светлые волосы были зачесаны назад. Расслабленное лицо слегка блестело, по лбу протянулась скорбная морщина.

— Коллекционируете картины? — спросила София, кивнув на стену.

— Я интересуюсь живописью.

Светлые глаза смотрели на Софию через очки в роговой оправе. Она отвернулась, сунула газовый баллончик в сумочку и шагнула к большой картине в золоченой раме.

Мужчина последовал за ней, встал слишком близко, засопел. София дернулась, когда он поднял правую руку, чтобы указать на холст.

— Девятнадцатый век… Карл Густав Хелльквист, — проговорил он, словно профессор на лекции. — Умер молодым, жил тяжело, болезни, электрошоковая терапия… но он был потрясающий художник.

— Поразительно, — тихо сказала она.

— И я так думаю, — согласился хозяин и двинулся к столовой.

София последовала за ним со смутным ощущением, что ее заманили в ловушку, что дверь за ней захлопнулась с сонной медлительностью, что большие зубчатые колеса уже пришли в движение и путь к бегству с каждым мгновеньем сокращается.

Огромная комната, где из окон с перемычками открывался вид на воду, была меблирована неуместным здесь мягким уголком и блестящим шкафом.

София увидела на краю овального обеденного стола два бокала с темно-красным вином.

— Могу я предложить бокал вина? — спросил хозяин, снова поворачиваясь к Софии.

— Лучше белого, если есть. — София боялась, что он подмешал в вино наркотик.

— Шампанское? — Хозяин не спускал с нее взгляд.

— С удовольствием.

— Тогда выпьем шампанского.

В доме у незнакомого человека всегда словно сжимаешься, ведь каждая комната может оказаться ловушкой, каждый предмет — оружием.

София предпочитала отели. Если звать на помощь в отеле, есть шанс, что кто-нибудь услышит.

Она шла за хозяином в сторону кухни, когда услышала странный, часто повторяющийся звук. Определить, откуда он исходит, она не смогла. Мужчина, казалось, не обращал на звук внимания, но София остановилась, обернулась к темным окнам и уже хотела заговорить, когда что-то звякнуло, как льдинки о стекло.

— Вы уверены, что в доме никого нет? — спросила она.

Наверное, можно быстро скинуть туфли и броситься к входной двери, если что-то случится. Она гораздо проворнее этого немолодого мужчины; если не снимать плащ с вешалки, она успеет выскочить на улицу.

София так и стояла в проеме кухни, пока хозяин доставал из винного холодильника бутылку «Боллингера». Открыв ее, он наполнил два узких бокала-колокольчика, подождал, пока осядет пена, долил еще немного и подошел к своей гостье.

Глава 2

София пригубила шампанское, ощутила, как аромат распространяется по рту, как с нежным звуком пузырьки задевают о стекло. Что-то снова заставило ее взглянуть на кухонные окна. Может, там косуля? В темном окне отражались кухня со светящимися контурами и спина хозяина. Гладкая поверхность лавки, подставка с ножами, ваза с лимонами.

Мужчина снова поднял бокал и отпил; сделал жест почти не дрожащей рукой и тихо велел:

— Расстегни платье.

София допила вино, посмотрела на отпечаток своей помады на ободке бокала и поставила его на стол, а потом мягко выдавила первую пуговицу из петельки.

— На тебе лифчик, — заметил он.

— Да. — Она расстегнула вторую пуговку.

— Какой размер?

— Шестьдесят «С».

Мужчина, улыбаясь, смотрел на нее, и она почувствовала, как под мышками стало скользко от выступившего пота.

— Какие на тебе трусы?

— Голубые, шелковые.

— Можно посмотреть?

София заколебалась, и хозяин это заметил.

— Прости, — тут же сказал он. — Я перешел сразу к делу? Да?

— Сначала уладим финансовый вопрос. — София постаралась, чтобы ее голос звучал естественно и уверенно.

— Понимаю.

— Лучше начинать с…

— Тебе заплатят, — перебил он, в голосе прозвучало раздражение.

С постоянными клиентами Софии чаще всего было легко, иногда даже приятно, но с новыми она нервничала. Она подумала, что может случиться, припомнила, с чем ей уже пришлось столкнуться. Папа двоих детей из Тэбю укусил ее в шею и запер в гараже.

Объявления она давала в «Розовых страницах» и на сайте «Девушки Стокгольма». Почти все звонки оказывались несерьезными. Вульгарщина, обещание великолепного секса, угрозы насилия и наказания.

Прежде чем начать переписку, София всегда прислушивалась к интуиции. Письмо от ее нынешнего клиента было хорошо написано: четко и по-деловому, но не без уважения. Отправитель письма назвался Вилле, у него был тайный телефонный номер и адрес в фешенебельной части города.

В третьем письме, присланном по электронной почте, Вилле объяснял, что хочет с ней делать и сколько готов заплатить.

София расценила это как предупреждение.

Если все слишком хорошо, значит, дело нечисто. В этом мире джекпотов не водится, и если тебе вдруг померещился джекпот, лучше упустить потрясающую сделку, чем подвергнуться риску.

И все же — сейчас она здесь.

Мужчина вернулся и протянул ей конверт. София быстро пересчитала деньги, сунула конверт в сумочку.

— Достаточно, чтобы показать трусы? — спросил хозяин.

София улыбнулась: «Разумеется», — мягко взялась за подол и стала медленно поднимать платье над коленями. Подол, потрескивая, полз по колготкам; наконец она остановилась и посмотрела на него.

Хозяин не ответил на взгляд, а уставился ей между ног, когда она наконец подняла платье до талии. Под пудрово-бледными колготками жемчужницей просвечивал шелк трусов.

— Ты бреешься? — хрипло спросил мужчина.

— Воск.

— Полностью?

— Да.

— Это, наверное, больно? — с любопытством спросил мужчина.

— Можно привыкнуть, — кивнула София.

— Как и ко многому в жизни, — вздохнул мужчина, назвавшийся Вилле.

София снова опустила платье и заодно вытерла вспотевшие ладони, оглаживая ткань на бедрах.

Она снова занервничала, хоть и получила деньги.

Может, дело в большой сумме.

Он заплатил впятеро против обычной таксы.

В письме он написал, что дополнительно платит за молчание и особые пожелания, но все равно сумма была гораздо выше обычной.

София помнила мужчину с тревожными глазами, который нарядился в белье своей матери и пожелал, чтобы она пинала его в промежность. Он заплатил, чтобы София помочилась на него, когда он, плача от боли, лежал на полу, но она просто взяла деньги и сбежала.

— Разных людей возбуждает разное, — сказал Вилле со смущенной улыбкой. — Заставить не получается… Значит, приходится платить. Я не рассчитываю, что тебе понравится то, что ты будешь делать.

— Бывает по-разному. Если мужчина нежен со мной, то я могу получить удовольствие, — соврала София.

Конечно, в своем объявлении она обещала конфиденциальность, но и о безопасности не забывала. В особый домашний дневник-журнал она записывала имена и адреса людей, которых собралась посетить. Если она вдруг исчезнет, ее перемещения можно будет отследить.

К тому же Вилле посещала Тамара — как раз перед тем, как покинуть мир девушек эскорта, выйти замуж и переехать в Гётеборг. София знала: если бы Вилле повел себя скверно, Тамара оставила бы предупреждение на форуме сексработниц.

— Только не думай, что я мерзкий и противный, — сказал хозяин, делая шаг к ней. — Ты невероятно красивая и такая молодая… а я знаю, как сам выгляжу, в твоем возрасте я был недурен собой, но…

— Ты отлично выглядишь, — заверила она.

София много раз слышала, что девушки эскорта должны быть вроде психологов, но большинство мужчин, с которыми она встречалась, не говорили о личных проблемах.

— Ну что, поднимемся в спальню? — легко спросил хозяин, назвавший себя Вилле.

Глава 3

Поднимаясь следом за хозяином по широкой лестнице, София поняла, что ей надо в туалет. Латунные прутья прижимали мягкий ковер к ступенькам. Свет огромной люстры сверкал на лакированных перилах.

София с самого начала планировала работать эксклюзивно, на тех, кто готов платить высокую таксу за ночь, кому нужно было сопровождение на празднике или в поездке.

За три года в роли девушки сопровождения ей приходилось заниматься подобным раз двадцать, но большинство клиентов просто хотели, чтобы она отсосала после работы, перед возвращением домой.

В большой светлой спальне царила величественная двуспальная кровать с красивым покрывалом серого шелка.

На ночном столике со стороны жены София увидела роман Лены Андерссон и флакон очень дорогого лосьона для рук, со стороны Вилле лежал айпэд со следами пальцев на темном стекле.

Хозяин указал Софии на черные кожаные ремни, привязанные к столбикам кровати. София заметила, что они не слишком новые — сгибы потрескались, краска начала облезать.

Комната дважды дрогнула и рывком повернулась; София взглянула на мужчину, но тот выглядел невозмутимым.

В уголках рта у него присохли остатки чего-то белого — зубной пасты или новалюколя.

На лестнице скрипнуло; Вилле перевел взгляд к коридору, потом снова посмотрел на Софию.

— Я должен быть уверен, что ты выпустишь меня, когда я захочу, — пояснил он, расстегивая рубашку. — Я должен быть уверен, что ты не попытаешься ограбить меня, не сбежишь с деньгами, которые уже получила.

— Естественно, — заверила его София.

Грудь у него оказалась покрыта светлыми волосами, и он явно попытался втянуть живот, когда она посмотрела на него.

София подумала, что привяжет его и тогда уже попросит разрешения зайти в туалет. В ванную был прямой ход из спальни. В зеркале, видном в широко открытую дверь, отражался душ на стене с золотистой мозаикой.

— Привяжи меня и не торопись, я не люблю насилия, принуждения, — пояснил он.

София кивнула и сняла туфли, снова ощутив легкое головокружение. Выпрямилась и коротко глянула ему в глаза, после чего подняла платье до пупка. Тихо потрескивало статическое электричество. Сунув большие пальцы за пояс колготок, она потянула их вниз. Надавило на бедра, потом это чувство исчезло, и колготки свободно собрались на голенях.

— А может, ты хочешь, чтобы тебя связали? — спросил хозяин, улыбнувшись своей выдумке.

— Нет, спасибо. — София начала расстегивать платье.

— Это весьма удобно, — рассмеялся он и слегка потянул ремень.

— Я таким не занимаюсь, — спокойно объяснила София.

— Никогда не делал наоборот… Я мог бы увеличить плату вдвое, — рассмеялся Вилле, словно эта мысль удивила и взбодрила его.

Он предложил Софии вдвое больше денег, чем она могла бы выколотить за два месяца, но позволить связать себя все же слишком опасно.

— Что скажешь? — улыбнулся Вилле.

— Нет. — София почувствовала сожаление и облегчение одновременно.

Звякнуло, когда пряжка ремня задела планку кровати.

— Хочешь, чтобы я разделась полностью?

— Погоди-ка. — Хозяин смотрел на Софию странным изучающим взглядом.

— Ничего, если я зайду в ванную?

— Сейчас. — Он как будто старался сдерживать дыхание.

София почувствовала, что губы у нее стали странно прохладными. Проведя рукой по рту, она заметила, что хозяин широко улыбается.

Подойдя к ней, он схватил ее за подбородок и плюнул в лицо.

— Что ты делаешь?! — Она ощутила тягучее головокружение.

Ноги вдруг подогнулись, и София тяжело осела на пол, прикусив язык. Легла на пол, почувствовала, как рот наполняется кровью, увидела, как хозяин стоит над ней, расстегивая вельветовые брюки.

Отползти не было сил. София легла щекой на пол, увидела в пыли под кроватью дохлую муху. Сердце билось так тяжело, что стук отдавался в ушах. София поняла, что ее чем-то опоили.

— Не надо, — выдохнула она и закрыла глаза.

Перед тем как потерять сознание, она подумала, что он ее убьет, и это была ее последняя мысль.

Глава 4

Закашлявшись, София очнулась от наркотического сна и тут же поняла, где находится. Она лежала на кровати в доме мужчины, который назвался Вилле. Лежала на спине, привязанная туго натянутыми кожаными ремнями. Он так сильно скрутил ее, что мышцы рук и ног затекли, суставы жгло, а пальцы были ледяными.

Во рту пересохло. Язык перестал кровоточить, но распух и болел.

Платье задралось до пояса: ноги были широко разведены.

Этого не может быть, подумала она.

Хозяин предвидел ее реакции и заранее добавил наркотик в один из бокалов.

София услышала голос в соседней комнате — деловой тон, голос начальника.

Она попыталась поднять голову и выглянуть в окно, увидеть, ночь там или утро, но не смогла — слишком болели руки.

Страх наполнил сердце, словно яд. Паника ударила ей в голову; София ощутила, как сжалось от спазмов горло и загудел в ушах пульс.

То, чего не должно было случиться, случилось.

Она попыталась успокоиться. Надо завести разговор, дать ему понять, что он выбрал не ту девушку, но она все забудет, если он отпустит ее сейчас же.

София пообещала сама себе, что покончит с сопровождением, она и так занималась этим делом слишком долго. Все равно она спускает деньги на ерунду.

Мужчина смотрел на нее голодными глазами. София попыталась сделать спокойное лицо, думая, что с самого начала понимала: в этой ситуации что-то не так. Но вместо того, чтобы повернуться и уйти, она изгнала свою интуицию. Она допустила катастрофическую ошибку, повела себя, как отчаявшийся героинщик.

— Я сказала «нет», — собравшись с духом, произнесла она.

— Верно, — с улыбкой протянул хозяин и скользнул взглядом по ее телу.

— Я знаю девушек, которые не возражают против такого маневра. Если хочешь, я дам тебе их контакты.

Вилле ничего не ответил. Шумно сопя, он остановился у кровати, напротив ее разведенных ног. София вспотела, приготовившись к жестокости и боли.

— Это изнасилование, ты это понимаешь?

Он снова ничего не ответил, только поправил очки на носу и с интересом посмотрел на нее.

— Я считаю это отвратительным и болезненным, — снова начала София, но замолчала: голос задрожал.

Она попыталась заставить себя дышать ровнее, не выглядеть испуганной, не умолять. Что сделала бы Тамара? София представила себе веснушчатое лицо подруги, короткую глумливую усмешку, жесткий взгляд.

— Я записала про тебя в журнале, который лежит у меня дома. Твой адрес, электронную почту, время встречи…

— Я знаю, — кивнул он.

Матрас запружинил, когда хозяин пополз к ней по кровати. Остановился, покачиваясь, у нее между бедер, схватился за трусы, рванул вниз. Швы затрещали, но не порвались; в плече заболело, словно сустав вывихнулся из ложа.

Мужчина рванул снова, обеими руками. Кожу обожгло, когда трусы врезались в бедра, но швы выдержали.

Мужчина что-то прошептал себе под нос и оставил ее лежащей на кровати.

Матрас снова качнулся, и София почувствовала, что у нее сейчас сведет мышцы ног.

В мозгу мелькнуло воспоминание о футбольной тренировке. Вот она, София, пытается выковырять комки земли и травы, застрявшие между шипов бутсов, и приближается ощущение судороги, как будто сейчас сведет икру.

Красные, разгоряченные лица товарищей. Гулкий деревянный пол раздевалки, запахи пота, линимента и дезодоранта.

Как вообще это случилось? Как она оказалась здесь?

София изо всех сил старалась не заплакать, ей казалось, что если она покажет, насколько напугана, — ей конец.

Мужчина вернулся с маникюрными ножницами, разрезал боковые швы трусов и стащил их.

— Очень многие соглашаются на связывание, — снова начала София. — Я знаю…

— Я не хочу тех, кто соглашается, — перебил хозяин и швырнул трусы на кровать рядом с ней.

— Я хотела сказать — есть девушки, которые заводятся, когда их связывают.

— Зря ты пришла сюда, — просто констатировал Вилле.

София все-таки не сдержалась и заплакала. Ужас заставил ее напрячь спину и дернуть ремни; кожа порвалась, по правой руке заструилась кровь.

— Не надо, — всхлипнула София.

Стащив с себя рубашку, мужчина бросил ее на пол, приспустил брюки и натянул презерватив на приподнявшийся член.

Вилле встал на колени, и София почувствовала запах резины от его пальцев, когда он заталкивал обрывки трусов ей в рот. Она задохнулась, ее чуть не вырвало. Язык был сухим, по щекам текли слезы. Мужчина схватил ее за грудь прямо через платье и тяжело лег на нее.

От страха София описалась, и под ней расплылась горячая лужа мочи.

Когда мужчина попытался войти в нее, она, выгнув тело, повернулась на бок и оттолкнула его бедром.

Капля пота сорвалась с его носа Софии на лоб.

Одной рукой Вилле схватил ее за горло, глядя на нее блестящими глазами, сдавил и снова навалился на нее. Его тяжесть вдавила Софию в матрас, отчего бедра разошлись еще шире. Жгло щиколотки, скрипели ножки кровати.

Стараясь глотнуть кислорода, София повернула голову набок; ей удалось втянуть воздуха через нос.

Вилле еще сильнее сдавил ей горло, и перед глазами у нее замелькали мушки. Комната потемнела, и тут же София почувствовала, что насильник пытается войти в нее. София изо всех сил изворачивалась, но тщетно, это должно было произойти. Она не могла оставаться в собственном теле, надо было думать о чем-нибудь другом, раствориться. В мозгу замелькали внезапные воспоминания — прохладные вечера на огромном футбольном поле, рвущее легкие дыхание, пар изо рта и тишину у озера возле старой школы в Буллстанэсе.

Тренер указывает на мяч, дует в свисток, становится тихо.

Хватка ослабла, София выкашляла трусы, втянула в себя воздух, мигнула — и услышала механическую трель.

Мужчина снова поднялся на колени; она задыхалась, лицу было жарко.

Кто-то звонил во входную дверь.

Мужчина схватил ее за подбородок, сжав челюсти, снова засунул ей в рот трусы, ее затошнило, она вдохнула через нос, не в состоянии сглотнуть.

В дверь снова позвонили.

Мужчина плюнул на Софию и встал с кровати. Застегнул брюки, надел рубашку и вышел.

Едва он скрылся, София изо всех сил дернула правой рукой, не думая о последствиях или о боли.

Страшная боль; но рука освободилась.

Трусы мешали ей закричать.

В голове загудело, ее затрясло от боли. Может, большой палец сломан, может, вывихнут, кожа сошла, как рваная перчатка, кровь полилась по руке. Она вытащила трусы изо рта.

Поскуливая, София отчаянно пыталась освободить левую руку. Пальцы скользили, но ей удалось вытащить стержень из дырочки. Она быстро протащила ремень через пряжку, села и освободила лодыжки.

Поднялась на дрожащие ноги и, держась трясущимися руками за живот, пошла по толстому ковру. В голове шумело от шока и боли, ноги онемели, мокрое холодное платье облепило зад.

София осторожно вышла из спальни и прокралась в коридор, куда недавно скрылся хозяин.

Дойдя до лестницы, она остановилась. Снизу донесся другой голос, и она подумала — нужно позвать на помощь. Слов того, другого человека не было слышно, и она подкралась ближе. Над перилами висела одежда из химчистки. Сквозь тонкий целлофан просвечивали белые рубашки.

София осторожно кашлянула, готовясь закричать «Помогите!», как вдруг все поняла.

Второго человека не было в доме. Его голос доносился из домофона. Курьер из экспресс-доставки стоял за воротами, ожидая, чтобы его впустили. Вилле повторил, что тому придется зайти еще раз, отсоединился и снова повернулся к лестнице.

София пошатнулась, но удержала равновесие. В ногах покалывало — кровообращение восстанавливалось.

София скользнула назад, пол под ней скрипнул, она огляделась и заметила в дальнем конце коридора с портретами на стенах комнату побольше. Подумала, что надо побежать туда, открыть окно и звать на помощь, но поняла, что не успеет.

Глава 5

София быстро двинулась вдоль стены, мимо лестницы и добралась до узкой дверцы платяного шкафа; надавила на ручку, потянула.

Заперто.

Она осторожно выпустила ручку, одновременно угадав в призмах хрустальной люстры, что хозяин уже поднимается по лестнице.

Он скоро будет наверху.

София вернулась к лестнице, опустилась на пол возле перил с покрытыми целлофаном рубашками из химчистки. Хозяин увидит ее, если посмотрит прямо в направлении перил, но если он просто пройдет мимо, у нее будет несколько секунд форы.

Рука болела так, что Софию трясло; шея и горло распухли. Хотелось прокашляться, выпить воды.

Ступеньки поскрипывают, шаги тяжелые и усталые, она увидела его между планками и осторожно подалась назад.

Вилле поднялся, держась за перила, и зашагал по коридору.

Он шел к спальне, не замечая, что София закапала пол кровью.

Она осторожно поднялась, глядя на его спину и загорелую шею; он как раз входил в дверь.

София бесшумно подкралась к перилам и побежала вниз по лестнице.

Она понимала, что хозяин уже в коридоре, уже гонится за ней.

Топот удваивался.

София придерживала раненую руку здоровой, обхватив кровоточащие, саднящие пальцы.

Она знала только, что надо успеть выбраться из дома. Она бросилась через большой средний проход и услышала, как громко скрипнула лестница, когда хозяин оказался за ней.

— Мне некогда за тобой гоняться! — крикнул он.

София молча бежала по узкому ковру к входной двери. Споткнулась о ботинки, но удержала равновесие.

Возле двери светился датчик охранной сигнализации.

Дверная ручка выскальзывала из мокрых от крови пальцев; София вытерла руки о платье и снова попыталась открыть дверь, но ручку словно заклинило. София нажала, толкнула дверь плечом; заперто. София затравленно озиралась, ища ключи, и в то же время крутила ручку. Наконец она сдалась и, пробежав в открытые двойные двери, вернулась в гостиную.

Что-то упало на пол в другой комнате, металл грохнул по паркету.

София отбежала от больших окон, стекло черно поблескивало, ее собственное отражение виделось силуэтом на фоне более светлой стены.

Она услышала, как преследователь приближается с другой стороны, попятилась и спряталась за одну из дверей.

— Здесь везде заперто, — громко сообщил хозяин, входя в гостиную.

София задержала дыхание, сердце колотилось в груди, дверь поскрипывала. Хозяин встал в проеме. София видела его в щель между петлями — рот полуоткрыт, потные щеки.

Ноги у нее снова задрожали.

Он сделал еще несколько шагов, остановился, прислушался. София старалась стоять тихо, но испуганное дыхание все же казалось слишком громким.

— Мне надоела эта игра, — объявил человек по имени Вилле и двинулся дальше.

София слышала, как он ищет ее, как открывает и закрывает двери. Он кричал, что хочет только поговорить.

Ножки какой-то мебели проскребли по полу, и снова стало тихо.

София прислушалась. Слышались ее собственное дыхание, потерянное тиканье стенных часов, тихо потрескивал паркет. Больше — ничего.

Только подземная, ввергающая в отчаяние тишина.

София еще немного подождала, пытаясь расслышать крадущиеся шаги; она знала, что тишина может оказаться ловушкой, но все же покинула убежище. Надо было воспользоваться шансом.

Она прокралась в гостиную — тихую, словно погруженную в вековечный сон. Роскошная мебель и ее двойники в окнах. Ее собственная фигура в свете пышной люстры.

София подошла к стульям, стоящим вокруг светлого стола, и попыталась поднять один из них, но они оказались слишком тяжелыми. Тогда София взялась за спинку стула здоровой рукой и поволокла его за собой, к дверям веранды; постанывая от боли, она заставила себя взяться за стул и поврежденной рукой. Вцепившись в спинку стула обеими руками, она быстро сделала два шага, скрутилась и с криком обрушила тяжелый стул на стекло двери.

Стул ударил в стекло и с грохотом упал на пол, осколки посыпались на паркет. Огромный кусок стекла осел на пол и остался стоять, прислонясь к рамам.

Оглушительно завыла сигнализация.

София схватила стул, уже не думая, что порежет ноги, и изготовилась было снова ударить стулом в стекло, как увидела, что мужчина идет к ней со стороны прихожей.

Она выпустила стул, пробежала в огромную кухню, скользнула взглядом по белым половицам и столешницам из нержавеющей стали.

Мужчина спокойно шел за ней следом.

В мозгу мелькнуло воспоминание о том, как она в детстве играла в прятки: чувство бессилия, когда знаешь, что преследователь уже близко и тебе не уйти.

София оперлась о разделочный стол, случайно смахнула на пол очки в странной оправе.

Она не знала, что делать. Посмотрела на закрытые двери веранды, перевела взгляд на уголок, где висели две блестящие кастрюли, и дрожащей рукой, прерывисто дыша, повыдвигала ящики. Ножи!

Вилле вошел на кухню. Схватив нож, София повернулась лицом к мужчине, попятилась. Хозяин не спускал с нее глаз; обеими руками он сжимал каминную кочергу.

София, дрожа, нацелилась в него ножом с широким лезвием, понимая при этом, что у нее нет ни единого шанса.

Он забьет ее тяжелой кочергой до смерти.

Пульсирующий звук сигнализации. Изрезанные ступни горят огнем, поврежденная рука онемела.

— Пожалуйста, хватит, — задыхаясь, проговорила она, отступая в кухонный островок. — Давай вернемся в постель. Честное слово, я ничего не имею против.

Она положила нож подальше на разделочный стол и попыталась улыбнуться хозяину.

— Я все равно тебя изобью, — пообещал он.

— Совсем не обязательно. — София чувствовала, что мышцы лица уже не подчиняются ей.

— И твои раны будут нешуточными. — Вилле замахнулся кочергой.

— Сдаюсь! Прошу тебя, я…

— Ты сама во всем виновата, — перебил насильник — и внезапно выронил кочергу.

Кочерга тяжело упала на белый деревянный пол, со звоном подскочила и осталась лежать. Облачко пепла взметнулось над трезубцем и рассеялось в воздухе.

Мужчина изумленно улыбнулся и опустил глаза на пятно крови, расплывавшееся у него на груди.

— Какого черта, — прошептал он и взмахнул рукой, ища опоры; промахнулся мимо мойки и пошатнулся.

На белой рубашке появилось еще одно кровавое пятно. Красные раны на его теле расцветали, словно стигматы.

Мужчина, прижав руку к груди и спотыкаясь, двинулся в сторону столовой, но остановился и поднял окровавленные ладони. Напуганный, как школьник, он попытался что-то сказать, после чего рухнул на колени.

Кровь брызнула на пол перед ним.

Невыносимо пульсировала сигнализация.

Выгнутая панорама кухни отразилась в начищенной до блеска кастрюле для пасты.

На фоне светлых оконных занавесок София увидела человека со странной формой головы.

Он стоял, широко расставив ноги. В руках у него был пистолет.

Черная балаклава закрывала все лицо, кроме глаз и рта. Вдоль щеки свисали пряди волос или полоски жесткой ткани.

Вилле снова прижал руку к груди, кровь текла между пальцев и по предплечью.

София неуверенно повернулась и взглянула прямо на человека с оружием. Не переставая целиться в Вилле, он расцепил пальцы и свободной рукой выбросил на пол две пустые гильзы.

Пробежав мимо Софии, словно ее не существовало, незнакомец ногой в армейском ботинке отшвырнул кочергу, схватил Вилле за волосы, потянул его голову назад и прижал дуло к его правому глазу.

Это казнь, подумала София и, как во сне, двинулась к гостиной. Ударилась бедром о разделочный стол, рука проехала по краю. София прошла мимо обоих мужчин, дернулась и побежала было, но поскользнулась в крови. Ноги подогнулись, она какое-то время балансировала, а потом ударилась о пол спиной и затылком.

Перед глазами поплыл черный пар, потом к Софии вернулось зрение.

Человек в балаклаве еще не выстрелил, дуло еще мягко прижималось к закрытому глазу Вилле.

В затылке жгло и стучало.

Предметы перед глазами расплывались, словно потеряв свои очертания. То, что минуту назад выглядело жестким кожаным ремешком у щеки мужчины, показалось вдруг мокрыми перьями и грязными волосами.

София зажмурилась, ощутила, как ее затягивает в водоворот головокружения, потом услышала сквозь писк сигнализации голоса.

— Стой, стой, — просил Вилле, мелко дыша. — Ты думаешь, что все знаешь, но ты ошибаешься.

— Я знаю, что Рачен открыл дверь, и теперь…

— Кто такой Рачен? — задыхаясь, перебил Вилле.

— …и теперь преисподняя поглотит всех вас, — закончил человек в маске.

Стало тихо, и София снова открыла глаза. Время словно остановилось. Человек в маске посмотрел на часы и что-то пошептал Вилле.

Тот ничего не ответил, но как будто понял. Кровь лилась у него из живота, стекала в промежность и ниже, в лужу на полу.

София увидела его очки — они лежали совсем рядом на полу, возле исцарапанного основания разделочного стола, а еще ближе — предмет, который сначала показался ей часами на ремешке.

Но она поняла, что это тревожная кнопка.

Похожая на металлическую коробочку с двумя кнопками, укрепленную на ремешке часов.

Человек в маске спокойно стоял, глядя на свою жертву.

София осторожно протянула руку, спрятала коробочку под собой и несколько раз нажала на кнопку.

Ничего не произошло.

Мужчина выпустил волосы Вилле, однако не убрал пистолет от его правого глаза. Немного подождал, положил палец на спусковой крючок.

Скрежетнула спусковая скоба. Голова Вилле мотнулась назад, кровь брызнула из макушки. Осколки черепа и ошметки чего-то серого разлетелись по кухонному полу, достали даже до столовой, дождем посыпались на спинки стульев, стол и вазу с фруктами.

София почувствовала, как теплое брызнуло ей на губы, увидела, как пустая гильза, звеня, падает на пол.

В воздухе повисло серое облачко порохового газа. Мертвое тело, как мокрый мешок с деревянными обломками, упало на пол и осталось лежать неподвижно.

Человек в маске наклонился (часы скользнули вниз по запястью) и подобрал гильзу с пола.

Он постоял, расставив ноги, над трупом, нагнулся, приставил дуло ко второму глазу, мотнул головой, чтобы убрать полоски мокрой ткани от лица, и снова положил палец на спусковой крючок.

Глава 6

Первый звонок шифрованного служебного телефона был частью сна о ручье, пробивающемся в густой траве. В следующую секунду Сага Бауэр вынырнула из сна и скатилась с кровати, не заметив, что стащила на пол одеяло.

В одних трусах Сага бросилась к оружейному шкафчику, одновременно набирая номер, который помнила наизусть. Свет уличных фонарей через жалюзи падал на ее худые ноги и голую спину.

Сага быстро отперла тяжелую стальную дверцу. Слушая инструкции по телефону, она вытащила черную сумку, сунула в кобуру «Глок-21», взяла пять дополнительных магазинов.

Сага Бауэр, комиссар шведской службы безопасности, специализировалась на контртеррористических операциях.

Сегодня ее разбудил особый сигнал, означавший, что какому-то происшествию присвоен код «Платина».

Выбегая в прихожую, Сага дослушала последние указания, потом закончила разговор и сунула телефон в сумку.

Надо торопиться.

Она натянула черный кожаный комбинезон прямо на голое тело, ощутила прохладную кожу на спине и груди, босые ноги сунула в тяжелые ботинки и схватила с полки шлем, тяжелый бронежилет и перчатки.

Не тратя времени на то, чтобы запереть входную дверь, она выскочила из квартиры, сбежала вниз по лестнице, затянула молнию до подбородка, подоткнула под шлем светлые пряди.

На Тавастгатан стоял грязный «Триумф-Спид-Трипл» с погнутым глушителем, поцарапанными дисками и изношенным стартером. Подбежав к мотоциклу, Сага отстегнула замок, и он упал на асфальт вместе с тяжелой цепью.

Она оседлала мотоцикл, завела мотор и на максимальной скорости понеслась через ночной город.

Небо было приглушенно-серым от уличного света и прозрачной мороси.

Не обращая внимания на светофор и запрещающие знаки, на Бастугатан Сага прибавила газу и обогнала такси.

Колени и бедра ощущали вибрацию мотора, рев проникал сквозь шлем, словно гул подземных вод.

Метр семьдесят ростом и мускулистая, как балерина, комиссар Сага Бауэр долго оставалась одним из лучших боксеров Северной Европы, но уже два года как перестала участвовать в соревнованиях.

В свои двадцать девять она все еще была поразительно красива, может быть, даже красивее, чем прежде, — светлая кожа, тонкая шея и голубые глаза.

Большинство их тех, кто встречал ее впервые, слабели внутри, словно что-то ломалось.

Она оставляла после себя тоску, словно после несчастной любви.

Коллеги привыкли к ее красоте и не замечали, что женщины и мужчины улыбаются и краснеют в ее присутствии.

Сага приходила в крайнее раздражение, когда кто-нибудь говорил, как она похожа на Тувстарр или на диснеевскую принцессу.

Надутый воздухом пакет завертелся перед мотоциклом, и Сага вынырнула из своих мыслей.

Съехав к Сёдер-Мэларстранд, она круто повернула направо, подножка проскребла по асфальту, но Саге удалось удержать равновесие на въезде под Центральный мост и выше, на выезде.

В первый раз она столкнулась с тем, что коду «Платина» присвоили наивысший уровень на шкале полиции безопасности: речь шла о безопасности государства. Высшая степень приоритетности.

Проезжая Гамла-Стан и Риддархольмен с его башнями и узкими переулками, Сага словно попала в темную лампу.

Сагу тренировали для подобных сценариев, и она знала: от нее ждут, что в таких обстоятельствах она будет реагировать самостоятельно, без оглядки на действующие законы.

В темноте мелькнули печальные строения Каролинской больницы; Сага выехала на шоссе Е-4, выжала максимум из трехцилиндрового девятисоткубикового мотора и на двухсот двадцати в час пролетела Рослагстулль и свернула налево, к университету.

Холодный воздух успокаивал ее, она повторила полученную информацию и набросала стратегический план действий.

Съехав с шоссе, она газанула на повороте и по Вэндевеген въехала в Юрхольм с его пышной зеленью и огромными виллами. Покрытые росой машины стояли на мощеных подъездных дорожках. Бассейны светились бирюзовым между фруктовыми деревьями и кустами.

На бешеной скорости Сага влетела в круговой разворот и повернула направо. Мышцы среагировали раньше, чем мозг успел зарегистрировать припаркованную машину, и Сага резко затормозила. Она едва не перевернулась, но благодаря тяжести тела преодолела инерцию движения. Заскользило заднее колесо. Сага с грохотом въехала в пластиковый контейнер для мусора, но вернула контроль над мотоциклом и прибавила скорость.

Быстро билось сердце.

Кто-то припарковал серебристый «Ягуар» сразу за поворотом, и машину скрывала густая зелень. Но у «Триумфа» был низкий центр тяжести, мотоцикл исключительно легко слушался руля.

Вероятно, это и спасло Сагу.

Вписываясь в широкий поворот между огромными виллами, она мельком глянула на большие прогулочные яхты. Низко легла на левый бок, но еще увеличила скорость, проезжая вдоль берега и дальше, по прямому отрезку через парк.

Глава 7

Приближаясь к дому, адрес которого ей продиктовали по телефону, Сага сбросила скорость, плавно свернула направо, на узкую подъездную дорожку, и остановилась.

Оставив мотоцикл лежать на траве, она бросила рядом шлем и на ходу надела бронежилет и кобуру.

Прошло тринадцать минут с того момента, как ее разбудил телефон.

В доме выла сигнализация.

Сага почувствовала укол тоски по комиссару Йоне Линне. До сих пор он всегда был рядом, когда она вела особо серьезные расследования. Он был лучшим полицейским из тех, кого она встречала, и одним из немногих, кто часто жертвует собой.

Однажды она предала его, случайно сделав то единственное, чего не должна была делать, но все исправила и была уверена, что он ее простил.

Сам он утверждал, что прощать нечего.

Они потеряли друг друга из виду, когда комиссара приговорили к тюремному заключению. Саге хотелось повидать его, но она знала, что Йона должен построить новую жизнь. Тюрьма многого потребует от него, ему придется убедить заключенных, что он один из них.

Саге Бауэр предстояло действовать в соответствии с кодом «Платина» в одиночку.

Она перелезла через ограду, добежала до входной двери, просунула в замок отмычку, а потом — узкое острие пистолета-отмычки, несколько раз нажала, сдвинула острие в замочной скважине правее; наконец цилиндрик замка сместился и ручка подалась.

Замок открылся с глухим щелчком.

Сага положила отмычку на землю, вытащила «Глок», сняла оружие с предохранителя и открыла дверь. Вой сигнализации перекрывал все остальные звуки.

Сага проверила вход и обширный холл, вернулась к висевшей у двери сигнализации и ввела код, который знала наизусть.

Тишина прошлась по дому и вернулась тягостной угрюмостью.

Подняв пистолет, положив палец на спусковой крючок, Сага прошла через холл, мимо лестницы, ведущей на второй этаж, и оказалась в большой гостиной, проверила дверь, ведущую направо, и двинулась дальше.

Одно из больших окон, выходящих на задний двор, оказалось разбито. На полу, засыпанный блестящими осколками, лежал стул.

Сага прошла мимо стула, приблизилась к кухне, увидела свое отражение, двоящееся в стеклянных вставках двери.

Кровь и осколки черепа покрывали пол кухни, мягкий уголок и низенький столик в библиотеке.

Сага быстро повела пистолетом по сторонам и осторожно двинулась вперед; теперь кухня просматривалась лучше. Белые шкафчики, рабочие поверхности из нержавеющей стали.

Она остановилась и прислушалась.

Тихое тиканье, словно кто-то, сидя неподвижно, постукивает ногтем по столешнице.

Сага направила оружие в дверной проем кухни, беззвучно переместилась в сторону и увидела лежащего на полу мужчину.

У него были прострелены оба глаза и живот.

Задняя часть черепа отсутствовала.

Под ним расплывалась темная лужа.

Руки раскинуты, словно труп решил позагорать.

Сага подняла пистолет и повела дулом по кухне.

Шторы, закрывавшие дверь террасы, шевелились и надувались изнутри. Кольца позвякивали друг о друга.

Кровь от первого выстрела в голову разбрызгалась по всему полу, и кто-то потоптался в ней босыми ногами.

Шаги вели прямо к Саге.

Она торопливо обернулась, повела пистолетом по комнате и пошла назад, к двойным дверям, ведущим в гостиную.

Вздрогнув, она краем глаза уловила, как какой-то человек крадучись выходит из-за дивана, где, видимо, прятался.

Она круто обернулась в тот момент, когда человек распрямился. Это оказалась женщина в голубом платье. Сага прицелилась ей в грудь; женщина, шатнувшись, шагнула вперед.

— Руки за голову, — крикнула Сага. — На колени, на колени!

Не опуская пистолета, Сага побежала к женщине.

— Прошу вас… — прошептала женщина и положила на пол браслет с тревожной кнопкой.

Она успела только показать Саге пустые руки, как та пнула ее под колено сбоку так, что обе ноги женщины подкосились, и она со стуком рухнула на пол, сначала бедром, потом — щекой и виском.

Встав над женщиной, Сага ударила ее над левой почкой, прижала пистолет к затылку, придавила к полу правым коленом и снова быстро оглядела комнату.

— Кто-то еще есть в доме?

— Только тот, который стрелял, на кухне, — ответила женщина, хватая ртом воздух. — Выстрелил и ушел…

— Тихо, — перебила Сага.

Она быстро перевернула женщину на живот и заломила руки ей за спину. Женщина сносила все с пугающей покорностью. Сага стянула ее израненные руки кабельным хомутом, вскочила на ноги, пробежала мимо убитого.

Шторы надувал и шевелил воздух.

Не опуская пистолета, Сага перешагнула запачканную сажей кочергу, проверила кухню слева, обошла кухонный островок и оказалась перед раздвижными дверями.

В пуленепробиваемом стекле было круглое отверстие, сделанное алмазной пилой; дверь оказалась открыта. В комнату вливался вечерний воздух, заставляя гардинные кольца позвякивать. Выйдя на террасу, Сага направила пистолет на траву между посадками.

Вода была неподвижной, ночь тихой.

Человек, который проник в дом подобным образом и совершил казнь, уже ушел с места преступления.

Сага вернулась к женщине, обмотала ей ноги кабельным хомутом и снова придавила коленом к полу.

— А теперь мне нужны ответы на кое-какие вопросы, — спокойно объявила она.

— Я тут ни при чем, я оказалась здесь случайно, я ничего не видела, — прошептала женщина.

Сага не удержалась и опустила платье, прикрыв ягодицы женщины, после чего поднялась. Сейчас сюда явятся пять минивэнов, и в дом хлынут бойцы полиции безопасности.

— Сколько было убийц?

— Один. Я видела только одного.

— Можешь описать его?

— Не знаю. Он был в маске, я ничего не видела. Черная одежда, перчатки, все было так быстро, я думала, что он и меня убьет, я думала…

— Ладно, подожди, — перебила Сага.

Она подошла к убитому. Круглое лицо оказалось нетронуто, и Сага без труда узнала этого человека. Достав шифрованный телефон, она отошла в сторону и позвонила шефу полиции безопасности. Стояла ночь, но он ждал этого звонка и ответил сразу.

— Убили министра иностранных дел, — доложила Сага.

Глава 8

Через семь минут сад и дом кишели людьми из спецгруппы службы безопасности, которую прозвали «Электролюкс», хотя этой шутки уже никто не помнил.

За два года это полицейское подразделение существенно повысило уровень безопасности лидеров государства: лучшие телохранители, современные системы сигнализации. Существовало несколько уровней, но женщина нажала обе тревожные кнопки с интервалом менее трех секунд, и был активирован код «Платина».

Место преступления оцепили, три зоны вокруг района Большого Стокгольма подвергли тщательнейшей проверке, на дорогах выставили заграждения.

Янус Миккельсен вошел, пожал Саге руку. Он руководил операцией в доме, и Сага быстро изложила ему положение дел.

У Януса, с его рыжевато-светлыми патлами и светло-рыжей щетиной, был какой-то старомодный хипповский шарм. Саге казалось, что он выглядит, как «peace and love», но она знала, что до прихода в полицию безопасности Янус был профессиональным военным, участвовал в операции «Аталанта» и действовал в водах возле Сомали.

Янус оставил одного агента в дверях, хотя составить обычный список тех, кто работает на месте преступления, было невозможно. Не будет никаких сведений о тех, кто сейчас находится в доме. Если задействован код «Платина», ни один человек не сможет узнать, кто получил информацию и что знал о произошедшем.

Двое полицейских из спецгруппы направились прямиком к молодой женщине, лежавшей на боку со связанными руками и ногами. Глаза ее были красными от плача, тушь стекала к виску.

Один из подбежавших полицейских опустился рядом с ней на колени и достал шприц с кеталаром. Женщина так испугалась, что задрожала всем телом, но второй полицейский крепко держал ее, пока второй делал инъекцию в шею, прямо в верхнюю полую вену.

У женщины покраснели щеки, шея выгнулась назад, тело напряглось, а потом обмякло.

Сага увидела, как полицейские перерезают хомуты и закрепляют кислородную маску на лице женщины, кладут ее, вялую, в мешок для трупов и тянут вверх застежку-молнию. Потом полицейские перенесли не подающую признаков жизни женщину в фургон, чтобы отвезти в «Работный дом».

Четыре другие команды обследовали место преступления, тщательно все документируя. Они умело снимали отпечатки обуви и пальцев, рисунок пятен, пулевые отверстия, определяли угол стрельбы, собирали биологические следы, образцы текстиля, волосы, телесные жидкости, осколки кости, мозжечковой миндалины, осколки и щепки.

— Жена и дети министра уже едут домой, — сказал Янус. — Самолет приземлится в аэропорту Арланда в восемь пятнадцать, к этому времени здесь должно быть чисто.

Группе предстояло забрать с собой всю информацию одним разом, поскольку другого случая полицейским никто не даст.

Сага поднялась по поскрипывавшей лестнице в спальню министра. Там пахло мочой и пóтом. С четырех столбиков кровати свисали кожаные ремни. По постельному белью растеклась кровь.

Свет, падавший из виндера, выхватывал лежавшую на бюро плетку. За стеклом беззвучно двигались стрелки «Ролекса» и «Брегета».

Сага подумала: знала ли хозяйка о визите проститутки?

Вероятно, нет.

Наверное, она просто не стала спрашивать.

С годами человек научается мириться с трещинами в собственной картине мира и продолжает цепляться за то, что все-таки ощущается как безопасное.

Сама Сага много лет встречалась с джазовым пианистом Стефаном Юханссоном, прежде чем он ушел от нее.

Он переехал в Париж, играл в группе, обручился.

Сага знала, что жить с ней нелегко, что она вспыльчива, иногда реагирует слишком бурно.

Она много работала; единственная сексуальная связь после расставания у нее была, когда Стефан приехал в турне по Швеции. Он позвонил ей поздно вечером, и она позволила ему переночевать. Она знала, что он не бросит невесту ради нее, но все-таки переспала с ним.

Сага вернулась на нижний этаж, к изрешеченному пулями трупу на кухне.

Свет прожекторов отражался от ступеней из рифленого алюминия. Саге показалось, что она стоит на серебряном мосту над кровавым хаосом.

Сага долго смотрела на повернутые ладонями вверх руки мертвеца, на желтую мозоль под обручальным кольцом, на пятна пота под мышками.

Группа вокруг нее работала быстро, молча. Полицейские снимали и каталогизировали все в айпэде, в трехмерной системе координат. С механической точностью полицейские приклеивали волосы и текстильные волокна на защитную пленку, а волокна и фрагменты черепа собирали в колбы, которые потом охладят, чтобы предотвратить рост бактерий.

Ни одной пробы не будет отослано в лабораторию в Линчёпинге — у полиции безопасности собственная лаборатория для ситуаций, подобных этой.

Сага подошла к двери веранды и стала рассматривать круглое отверстие в трехслойном пуленепробиваемом стекле.

Акустические датчики разбития стекла и магнитные контакторы сработали только тогда, когда по стеклу ударили стулом. Тогда и включилась сигнализация.

Камень бросил не преступник.

Сага подумала о перепуганном лице женщины, изодранных запястьях, запахе мочи.

Ее держали здесь, как пленницу?

Двое мужчин покрыли пол толстым слоем охлажденной фольги и плотно прижали фольгу широким роликом.

Компьютерщик осторожно обмотал жесткий диск камеры видеонаблюдения пузырчатой пленкой, после чего положил его в сумку-холодильник.

Янус нервничал — челюсти сжаты, брови почти побелели, веснушчатый лоб мокрый от пота.

— Ладно, какого… что скажешь? — спросил он, вставая рядом с Сагой.

— Не знаю. Первый выстрел, в живот, сделан с расстояния и под несколько необычным углом.

Венозная кровь толчками выплескивалась из живота министра на пол.

Скорость пистолетного выстрела — почти тысяча километров в час, и пуля оставляет грязное кольцо вокруг входного отверстия. На рубашке министра виднелись два прозрачных кольца пороховой пыли.

Сначала два выстрела, сделанных с расстояния, потом — два в упор.

Сага склонилась над телом, изучая входные отверстия на глазницах, и увидела, что пороха вокруг ран нет.

— Он стрелял с глушителем, — прошептала она.

Преступник стрелял с глушителем такого рода, который уменьшает и огонь — следов порохового газа не было. В противном случае выброшенные выстрелом газы проникли бы под кожу и образовали углубление-воронку.

Это обычная ситуация.

Сага поднялась и сделала шаг в сторону, чтобы дать дорогу технику — тот прижал ламинирующий слой к лицу убитого, к пулевому отверстию, пытаясь снять частицы с кольца грязи, чтобы потом пометить центр входного отверстия на пластике фломастером.

— После смерти его переворачивали на живот, а потом опять на спину, — заметила Сага.

— Зачем? — усмехнулся техник. — С чего…

— Помолчи-ка, — перебил Янус.

— Я хочу увидеть его спину, — сказала Сага.

— Делай, как она говорит.

Все чувствовали, как утекает время. Со все возрастающей нервозностью мужчина закрепил пакеты на руках министра и положил рядом с ним мешок для трупов. Полицейские осторожно подняли крупное тело и положили поверх мешка на живот. Сага осмотрела широкие выходные отверстия в спине и месиво на затылке.

На паркете, в том месте, где лежал убитый, она увидела две дыры от пуль и поняла, почему тело сдвинули в сторону.

— Убийца забрал пули.

— Никто так не делает, — проворчал Янус.

— У него был полуавтоматический пистолет с глушителем… четыре выстрела, из которых два, безусловно, смертельные.

Крупный мужчина ходил вокруг темной мебели салона, разбрызгивая специальный раствор на материю, в то время как другой техник ставил кресло на место, в углубления от ножек в ковре.

— Все, заканчиваем, — крикнул Янус и хлопнул в ладоши. — Через десять минут моем, убираем. Стекольщик и маляр будут самое позднее через час.

Когда они вышли, крупный техник собрал за ними пластины, по которым они передвигались. Едва они вышли за дверь, как в дом вошла санационная команда и принялась разбрызгивать по помещениям пену с сильным запахом хлорки.

Убийца не только забрал гильзы; он выковыривал пули из пола и стен, пока завывала сигнализация и к месту преступления мчались полицейские. Даже киллер высочайшего уровня не стал бы тратить время на это.

Это было безупречно исполненное убийство, и все-таки преступник оставил свидетеля. Вряд ли он упустил, что кто-то был на месте преступления и видел его.

— Поеду поговорю со свидетельницей. — Сага подумала, что женщина может оказаться причастной к убийству.

— Ты же знаешь — с ней уже работают наши специалисты, — заметил Янус.

— У меня к ней свои вопросы. — И Сага двинулась к мотоциклу.

Глава 9

В Катаринабергет находится самое большое в мире атомное бомбоубежище, построенное в начале холодной войны. Сейчас сооружение используется как парковка, за исключением старого машинного отделения для резервных энергогенераторов и вентиляции.

Машинное отделение — это отдельное сооружение в горе, сбоку от самого убежища.

Сейчас оно в распоряжении службы безопасности.

Именно здесь располагается секретная тюрьма под названием «Работный дом» — глубоко внизу, в старых ледяных бассейнах, где проводятся допросы особо опасных преступников.

День еще не начался, когда Сага проехала Слуссен на своем грязном мотоцикле. Прямо с места преступления в Юрхольме она помчалась сюда; пропотевший кожаный комбинезон холодной тряпкой лежал на груди. Она проехала в сводчатые ворота возле автозаправки и свернула в гараж. Из-за изменившейся акустики звук мотора словно присасывался к ней.

Мусор набился под облупленными желтыми перилами, провода свисали из воронки громкоговорителя.

Жестяные пластины на широких трещинах пола гудели под покрышками, когда Сага проезжала границу ударной волны убежища и гигантские раздвижные двери.

Пока она съезжала по бетонному пандусу, мысли вертелись вокруг неразрешенных вопросов.

Зачем женщина нажала тревожную кнопку и осталась на месте преступления, если она замешана?

Зачем убийца оставил свидетельницу, если она не замешана?

С точки зрения службы безопасности, женщина представляла угрозу независимо от того, причастна она к убийству или просто оказалась в плохом месте в плохое время.

Сага осторожно притормаживала, съезжая все ниже по серпантину подземной парковки-гаража.

Личность свидетельницы уже установлена. Женщину зовут София Стефанссон; кажется, она занимается проституцией, хотя никто пока этого не подтвердил.

Полиция основывалась только на ее собственных словах и немногих свидетельствах, обнаруженных у нее в квартире.

Конечно, для Саги это не было поводом считать, что Софию завербовала какая-нибудь террористическая организация.

Возможно, женщина только выполнила роль приманки, возможно, ее засняли в постели с министром иностранных дел, чтобы потом шантажировать его?

Но почему тогда его убили?

Сага отпустила тормоз и свернула на самый нижний уровень, сорок метров под землей.

Под постукивание покрышек она проехала мимо припаркованных машин. Рыжая пыль вилась вокруг мотоцикла, когда Сага покатила по самому глубокому участку парковки. Остановилась и подошла к синим взрывозащитным дверям.

Сага протащила удостоверение через новейшее считывающее устройство, ввела девять цифр и несколько секунд ждала, пока откроется шлюзовая дверь.

Повторив процедуру и получив инструкции от охранника, Сага сдала ему оружие и ключи, прошла через AIT-cканер, и наконец ее выпустили через следующие шлюзовые двери.

В комнате персонала с кухонькой сидела Жанетт Флеминг — психолог и эксперт по ведению допросов СЭПО. Красивая, средних лет женщина, светлые волосы, стрижка под мальчика.

Как всегда, элегантно одетая, Жанетт ела салат из пластикового ланчбокса; крышка лежала рядом на столе.

— Ты знаешь, что я с тобой не заигрываю, но ты невероятно привлекательна, — сказала Жанетт, вонзая пластмассовую вилку в салат. — Каждый раз мне удается закрывать на это глаза… и это что-то вроде инстинкта самосохранения.

Жанетт поставила остатки салата в холодильник и пошла следом за Сагой по коридору к лифтам.

— Как дела с обжалованием? — спросила Сага.

— Мне категорически отказали.

— Жалко.

Жанетт восемь лет ждала, чтобы ее муж решил, не настал ли подходящий момент завести ребенка, после чего он оставил ее. Три года она пытала счастья на сайтах знакомств, потом подала в ландстинг заявление на искусственное оплодотворение.

— Ну, не знаю, может, съездить в Данию… но мне все-таки хочется, чтобы ребенок говорил по-шведски, — пошутила Жанетт, входя за Сагой в кабину лифта.

Она нажала кнопку нижнего этажа, двери закрылись, механизм, погромыхивая, заработал.

— Я прочитала только первый отчет, в телефоне, — сказала Сага.

— Это так грубо по отношению к бедной девочке. Она испугалась и замкнулась. Но они явно получили приказ действовать жестко.

— От кого? Кто отдал такой приказ?

— Не знаю, — сказала Жанетт.

Лифт быстро увозил их вниз по шахте. Свет из кабины падал на грубые скальные стены. Противовес блеснул и уплыл вверх.

— София боится, что будет еще больше боли… ей нужен человек, который выслушает ее.

— Кому не нужен такой человек? — улыбнулась Сага.

Оказавшись внизу, они торопливо прошагали по холодному коридору. На этом уровне царила вечная серость.

Рассказ Софии Стефанссон подтвердил патологоанатом, констатировавший высокое содержание быстродействующего снотворного флунитразепама в ее крови. Запястья и лодыжки у нее были в ранах, на внутренней части бедер — синяки, а ее отпечатки остались на стуле, которым разбили окно.

Если ее рассказ соответствует правде, то она — жертва, согласно закону о противодействии торговле сексом. В таком случае ее использовал и избил покупатель, и ей следует поговорить с полицией и психологом.

Но так как София могла быть замешанной в серьезную террористическую операцию, она оказывалась вне действия законов и принципов правовой защищенности.

— Думаю, мне лучше подождать в контрольной комнате, — сказала Жанетт.

Сага ввела код и открыла дверь старого ледяного бассейна.

Ярчайший свет в огромном, лишенном окон помещении; видеокамера регистрировала все происходящее.

Бассейн был спроектирован для двухсот тонн льда, который в случае атомной войны понижал бы температуру воздуха, если бы в огромном убежище стало жарко из-за тепла, выделяемого человеческими телами.

София Стефанссон в странной позе стояла на пластиковом коврике посреди помещения. Руки связаны за спиной, тело подалось вперед и всей тяжестью висит на тросе, который тянулся к половице под траверзой. Плечи напряжены, голова опущена, пряди волос закрывают лицо.

Глава 10

Подойдя к Софии, Сага проверила, жива ли та, и объяснила, что сейчас бережно опустит ее на пол, но было бы хорошо, если бы София помогала ей — так, чтобы спуститься без травм.

Ослабив напряжение троса, Сага начала крутить лебедку. Таль пощелкивала, София медленно опускалась. Одна нога так и торчала под странным углом.

— Поставь пятку на пол и упрись! — крикнула Сага.

Вид израненных лодыжек Софии заставил Сагу вспомнить об окровавленных ремнях на столбиках кровати на втором этаже.

Сначала — там, потом — здесь, внизу, без контакта с окружающим миром, без объяснений.

София легла на бок на пластиковый коврик, тихо, измученно дыша. Без косметики она выглядела моложе, она могла оказаться сколь угодно юной. Веки отекли, синяки на шее стали темнее.

Сага ослабила тряпочные петли на ее руках. София дрожала, напрягшись всем телом.

— Не мучьте меня, пожалуйста, — выдохнула она. — Я ничего не знаю!

Сага подошла к стене, подняла к потолку пустой трос и подвинула Софии стул.

— Меня зовут Сага Бауэр, я комиссар полиции безопасности.

— Хватит, — прошептала София. — Прошу вас. Я больше не выдержу.

— Послушай, София… Я не знаю, что с тобой здесь делали, мне жаль, что так получилось, мы с моим шефом разберемся, кто в этом виноват, — пообещала Сага.

София подняла голову. Щеки были пятнистыми от плача, с нее сняли все украшения, темно-русые волосы потными прядями облепили бледное лицо.

Сага на себе тестировала пытку утоплением, это входило в спецподготовку, но не думала, что она настолько эффективна.

Сага посмотрела на ведро, где тряпка плавала в воде, смешанной с кровью, и подумала: этой пыткой полицейские добыли только тайны подвергшейся ей женщины, больше ничего.

Сага открыла бутылку минеральной воды, помогла Софии сделать глоток и дала ей дольку шоколада.

— Когда меня отпустят домой? — прошептала София.

— Не знаю. Сначала нам надо получить ответы на несколько вопросов, — с сожалением сказала Сага.

— Я уже все рассказала. Я не сделала ничего плохого, я не знаю, почему я здесь, — заплакала София.

— Я тебе верю, но мне надо знать, почему ты оказалась в том доме.

— Я все рассказала, — всхлипнула София.

— Расскажи еще раз мне, — мягко попросила Сага.

София осторожно подняла затекшие руки, чтобы вытереть слезы.

— Я оказываю эскорт-услуги, и он связался со мной, — тонким голосом произнесла она.

— Как? Как он связался с тобой?

— Я дала объявление, он прислал мне электронное письмо, написал, что именно его интересует.

Молодая женщина медленно села, взяла еще дольку шоколада, сунула в рот, раскусила.

— Ты взяла с собой слезоточивый газ. Ты всегда его берешь?

— Да, всегда, хотя большинство клиентов милые и обходительные… У меня больше проблем с теми, кто влюбляется в меня, чем с теми, кто со мной груб.

— Но разве никто не знает, куда ты ездишь? Разве нет человека, который может приехать на выручку, если тебе понадобится помощь?

— Я записываю имена и адреса в книжку… а Тамара — моя лучшая подруга… он был ее клиентом, и она говорила — он не проблемный.

— Тамара, а по фамилии?

— Йенсен.

— Где она живет?

— Она переехала в Гётеборг.

— У тебя есть ее телефон?

— Да, но я не знаю, действующий ли он.

— У тебя есть еще подруги, которые оказывают эскорт-услуги?

— Нет.

Сага отошла на несколько шагов, посмотрела на Софию. Наконец-то девушка говорит правду о своей работе.

Эти сведения никак не противоречат ее рассказу об убийстве — даже при том, что едва ли подтверждают его.

— Что ты знаешь о своем клиенте?

— Ничего… Он очень много заплатил, чтобы его связали в постели.

— Ты его связала?

— Почему вы все задаете одни и те же вопросы, не понимаю! Я не вру, зачем мне врать?

— Расскажи только, что случилось на самом деле. — Сага попыталась поймать взгляд женщины.

— Он подсыпал мне наркотик и связал…

— Как выглядела кровать?

— Большая. Я не особенно помню. Какая разница?

— О чем вы говорили?

— Ни о чем. Он был мерзкий, и все.

Техники-криминалисты уже проверили ее компьютер, телефон и записную книжку с адресами. София явно не знала, что ее клиент — министр иностранных дел Швеции.

Сага смотрела на напряженный рот и измученное лицо молодой женщины. Она снова подумала, что София воспроизводит свой первоначальный рассказ как-то слишком хорошо. Словно избегает мелких подробностей, чтобы ее не поймали на лжи.

— Когда ты пришла, у ворот стояли какие-нибудь машины?

— Нет.

— Что он ответил, когда ты позвонила в домофон?

— Я не знаю, кто он, — голос у Софии прерывался. — Я понимаю, что он богатый и важный человек, но это все. Я знаю только, что он называл себя Вилле, но клиенты обычно не сообщают своих настоящих имен.

Сага задумалась. Если София входит в какую-нибудь радикальную группировку и разделяет принятые там взгляды, она ни в чем не признается, но если ее обманули или заставили соучаствовать, то есть возможность, что она раскроется.

— София, если ты хочешь что-нибудь мне рассказать — я тебя выслушаю… Ты никого не убивала, это я уже знаю и думаю, что могу помочь тебе. Но для этого мне нужна правда.

— Меня в чем-то обвиняют? — София как будто закрылась.

— Когда убивали министра иностранных дел Швеции, ты оказалась на месте преступления, ты лежала связанная в его кровати, ты швырнула стул в его окно, ты поскользнулась в его крови.

— Я не знала, — прошептала София и побелела.

— Так что мне нужны кое-какие ответы… Я понимаю, что тебя обманули или принудили, но я хотела бы услышать, какое у тебя было задание вчера вечером.

— У меня не было никакого задания. Не понимаю, о чем вы говорите.

— Если ты не будешь сотрудничать со мной, я ничего не смогу для тебя сделать. — Сага, словно заканчивая разговор, поднялась со стула.

— Не уходите, пожалуйста, — из голоса молодой женщины потоком хлынуло отчаяние. — Я попробую помочь, обещаю.

Глава 11

Сага подождала, пока София попросит не оставлять ее одну; она уже подошла к двери и положила пальцы на ручку.

— Если тебе или твоей семье угрожают, мы можем помочь. — Сага открыла дверь. — Можем поселить тебя в квартиру-убежище, сделать новые удостоверения личности, мы все устроим.

— Не понимаю. Я… Кто может нам угрожать? Зачем… Ерунда какая-то.

Сага снова подумала, что София, может быть, просто оказалась не в том месте. Но в таком случае встает вопрос, почему профессиональный убийца оставил свидетельницу.

Если она действительно свидетельница, она должна была видеть что-то, что двинет расследование дальше. Во время предыдущего допроса она не смогла назвать ни одной особой приметы убийцы. София только все возвращалась к тому, что его лицо было скрыто, и повторяла, как быстро все произошло.

Надо заставить ее вспомнить настоящие детали, поскольку мелочи могут потянуть за собой весь пласт фактов и вывести на поверхность наблюдения, потерянные из-за шока.

— Ты видела убийцу. — Сага снова повернулась к Софии.

— Но на нем была маска, я уже говорила.

— Какого цвета у него были глаза? — Сага закрыла дверь.

— Не знаю.

— Какой нос?

София покачала головой. Рана на губе лопнула и начала кровоточить.

— В министра выстрелили. Ты обернулась и увидела убийцу с оружием в руках.

— Я только хотела выбраться оттуда. Побежала, упала и нашла сигнализацию…

— Стоп, стоп. Опиши, как выглядел убийца, когда ты обернулась.

— Он держал пистолет обеими руками.

— Вот так? — Сага изобразила захват обеими ладонями.

— Да, но он целился вперед, мимо меня… Ему было все равно, что я там, не знаю даже, заметил ли он меня. Все произошло за несколько секунд, он был сзади меня, но подбежал и вцепился в волосы…

София замолчала и, наморщив лоб, уставилась перед собой, словно снова увидела страшную картину.

— Убийца держал его за волосы? — мягко спросила Сага.

— Вилле резко упал на колени после второго выстрела… убийца держал его за волосы, приставил пистолет к одному глазу. Боже, не могу поверить…

— Он потерял много крови, так?

— Очень много.

— Он был напуган?

— Ужасно напуган, — прошептала София. — Он хотел выиграть время, сказал, что это ошибка, у него в горле была кровь, и ему было трудно говорить, но он пытался сказать, что это ошибка, что пусть его оставят в живых.

— Что именно он сказал? Дословно?

— Сказал… «Ты думаешь, что все знаешь, но ты знаешь не все…» А убийца сказал… совершенно спокойно… что Рачен открыл дверь… Погодите, вот что он сказал: Рачен открыл дверь… и преисподняя поглотит всех… всех вас, вот что он сказал.

— Рачен?

— Да.

— Он не мог назвать какое-то другое имя?

— Нет… или… именно так оно прозвучало.

— Не похоже было, что министр знает, кто такой Рачен?

— Нет. — София закрыла глаза.

— Вспомни, что еще он сказал?

— Ничего. Я больше ничего не слышала.

— Что он имел в виду — «Рачен открыл дверь»?

— Не знаю.

— Рачен открыл дверь? И привел с собой преисподнюю ко всем? — громко спросила Сага.

— Прошу вас.

— Как, по-твоему?

— Я не знаю, — сказала София и вытерла слезы.

Сага быстро прошагала к двери, слыша, как София кричит ей в спину, что ничего не знает.

Глава 12

Шофер-телохранитель с неподвижным лицом взглянул в зеркало заднего вида, чтобы убедиться, что автомобиль сопровождения следует за ними.

Звук мотора, проходя через кузов министерского, созданного по специальному заказу «Вольво», становился приятным урчанием.

Почти год назад служба безопасности приняла решение возить премьер-министра в бронированном автомобиле: почти четыре тонны, двенадцать цилиндров, четыреста пятьдесят три лошадиные силы. Скорость заднего хода превышала сто километров в час, стекла устроены так, чтобы удерживать пули, выпущенные из скорострельного оружия.

На просторном кожаном диванчике сзади сидел премьер-министр; большой и указательный пальцы левой руки лежали на закрытых глазах. Синий пиджак расстегнут, красный галстук косо лежит на рубашке.

Рядом с ним сидела Сага, все еще в мотокомбинезоне. Она не успела переодеться, тело было разгоряченным после ночи и утра. Страшно хотелось расстегнуть молнию до пупка, но приходилось воздерживаться — под кожаным костюмом все еще ничего не было.

На правом переднем сиденье находился высший руководитель службы безопасности — Вернер Санден. Схватившись за спинку сиденья правой рукой и развернувшись так, чтобы видеть премьер-министра, он докладывал о действиях службы.

Своим низким голосом он перечислил все, от момента, когда разбудили Сагу Бауэр и выставили заграждения на дорогах, до ускоренного осмотра места преступления и криминалистических отчетов, которые уже начали поступать.

— Дом привели в порядок, там не осталось ни следа того, что случилось ночью, — закончил Вернер.

— Я все думаю о семье, — тихо сказал премьер-министр и перевел взгляд на окно.

— Мы не посвящаем их в случившееся, это дело высшего уровня секретности.

— Вы утверждаете, что положение серьезное, — заметил министр, одновременно отвечая на смс.

— Да. Есть особые обстоятельства, из-за которых мы попросили о немедленной встрече.

— Но вам известно, что вечером я улетаю в Брюссель. У меня действительно нет времени на все это.

Сага почувствовала, что кожа комбинезона прилипла к потным ягодицам.

— Мы имеем дело с профессиональным или полупрофессиональным убийцей, который держится в рамках своего задания, — начала она и попыталась немного приподнять зад над сиденьем.

— Служба безопасности вечно верит в теорию заговора. — Министр снова посмотрел в телефон.

— Преступник использовал полуавтоматический пистолет с глушителем, который охлаждает газы, — продолжила Сага. — Он убил министра иностранных дел выстрелом в правый глаз и подобрал пустую гильзу, наклонился над трупом, приставил дуло к левому глазу, выстрелил и подобрал гильзу, повернулся…

— Ну ладно, ладно. — Министр посмотрел на нее.

— Убийца не стал отключать сигнализацию. Но, несмотря на то что вой перебудил всю округу и полицейские уже мчались туда, он остался на месте преступления и вынул пули из деревянного пола и стен, прежде чем покинуть виллу. Он знал, где расположены камеры наблюдения — его нет ни на одной записи… И я готова поспорить, что техники не найдут ничего, что подвело бы нас ближе к нему.

Сага замолчала, глядя на министра; тот отпил норвежской воды, поставил тяжелый стакан на лакированное дерево столика и провел рукой по губам.

Машина проплыла через дипломатический городок и покатила по северному Юргордену. Слева ширились поросшие травой поля Ердета. В семнадцатом веке здесь был военный плац, но в наши дни видны только собачники и прогуливающаяся публика.

— Так это была казнь? — хрипло спросил министр.

— Мы пока не знаем, в чем дело, но, возможно, речь идет о разновидности шантажа. Преступник пытался получить доступ к секретной информации, — пояснил Вернер. — Возможно, министра иностранных дел вынудили сделать какое-то заявление «на камеру».

— Звучит не очень хорошо, — прошептал премьер-министр.

— Мы уверены, что речь идет о политическом терроризме, даже если никто не взял ответственности за преступление, — ответил Вернер.

— О терроризме?

— В доме министра находилась проститутка, — сказала Сага.

— У него свои сложности. — Премьер-министр слегка втянул воздух в ноздри орлиного носа.

— Да, но…

— Довольно!

Ворона сорвалась и улетела с дороги, закружились над землей несколько листьев, на выгоне под жидкой моросью стояла одинокая лошадь.

Сага покосилась на премьер-министра: взгляд у того был отсутствующим, рот напряжен. Пытается свыкнуться со случившимся? Убит министр иностранных дел из его кабинета. Может быть, сейчас он, напуганный, вспоминает, когда такое было в последний раз.

Серым осенним днем 2003 года тогдашний министр иностранных дел Анна Линдт с подругой зашла в магазин, где на нее напал мужчина, который нанес ей несколько ножевых ранений — в грудь, руки и живот.

Рядом с Анной Линдт не оказалось ни охраны, ни телохранителей. Раны оказались такими тяжелыми, что она скончалась под наркозом на операционном столе, получив до этого более восьмидесяти литров донорской крови.

Швеция тогда была другой страной — страной, где политики все еще считали себя вправе отстаивать социалистическую идею о международных приличиях.

— Но эта женщина, которой попользовался министр иностранных дел, — сказала Сага и посмотрела в глаза премьер-министру, — слышала фрагмент разговора, который заставляет нас думать, что это убийство — первое в череде запланированных убийств.

— В череде убийств? Что еще за череда такая? — Голос министра прозвучал громче обычного.

Глава 13

«Вольво» премьер-министра проехал по узкому каменному мостику через Юргордсбрунн, свернул налево и покатил вдоль канала. Гравий похрустывал под колесами; две утки вошли в воду и поплыли прочь от берега.

— Убийца говорил про Рачена, как если бы это был ключевой человек, — заметил Вернер.

— Рачен? — удивленно повторил премьер-министр.

— Мы думаем, что установили его личность. Это Салим Рачен, его приговорили к долгому тюремному сроку за преступления, связанные с наркотиками, — пояснила Сага и подалась вперед, чтобы кожаный костюм отклеился наконец от мокрой спины.

— Мы видим отчетливую связь между событиями этой ночи и шейхом Айяд аль-Джахизом, который руководит террористической группировкой в Сирии, — пояснил Вернер.

— У нас есть только эти фотографии Айяд аль-Джахиза. — Сага достала телефон.

На короткой видеозаписи немолодой человек с приятным лицом, седоватой бородой и в очках, улыбаясь, говорил в камеру так, словно читал лекцию внимательным школьникам.

— У него на очках брызги крови, — прошептал премьер-министр.

Шейх Айяд аль-Джахиз закончил свою речь и вскинул руки в благословляющем жесте.

— Что он сказал?

— Он сказал… «Мы будем волочь неверных за грузовиками и труповозками, пока не перетрутся веревки… Наша задача — найти лидеров, которые возьмут в руки бомбы и будут бросать их до тех пор, пока у них не исчезнут лица».

Премьер-министр дрожащей рукой провел по губам.

Машина возвращалась через Лилла-Шётулльсбрунн к гавани, где швартовались небольшие суда.

— А служба безопасности в тюрьме Халль записала разговор, который Салим Рачен вел по незарегистрированному телефону, — сообщил Вернер. — Говорили по-арабски, о трех больших праздниках. Первый праздник — это когда убили министра иностранных дел… второй будет в среду, а третий — седьмого октября.

— Господи, — выговорил премьер-министр.

— У нас четыре дня, — подытожил Вернер.

Ветки, унизанные светло-зелеными листьями, стукнули по крыше. Машина круто свернула и покатила к телебашне на мысе Какнэс.

— Как вообще могло получиться, что вы не контролируете этого Рачена? — спросил премьер-министр и вытащил салфетку из коробки на дверце машины.

— Раньше у него не было связей ни с одной террористической сетью, — сказал Вернер.

— Значит, он стал радикалом в тюрьме. — Министр вытер шею.

— Да, так мы и думаем.

Дождь усилился, и водитель включил «дворники». Пластины беззвучно стирали капли со стекла.

— И вы полагаете, я могу оказаться… одним из праздников?

— Риск существует, — ответила Сага.

— Значит, вы мне тут рассказываете, что кто-то собирается убить меня в среду. — Премьер-министр даже не пытался скрыть, насколько он взвинчен.

— Надо заставить Рачена говорить… надо узнать его планы прежде, чем станет поздно, — сказал Вернер.

— Так чего вы ждете?!

— Мы полагаем, что Салима Рачена нельзя допрашивать обычным способом, — попыталась объяснить Сага. — Он молчал на допросе пять лет назад и на суде не сказал ни слова.

— У вас же есть свои методы, всякие такие приемчики, разве нет?

— Чтобы сломать кого-то, может потребоваться много месяцев.

— Я занимаю довольно важный пост. — Премьер-министр рвал салфетку на мелкие клочки. — Я женат, у меня двое детей, я…

— Мы весьма сожалеем, — сказал Вернер.

— Именно сейчас вы нужны по-настоящему, так не говорите, что ничего не можете поделать!

— Спросите меня, что нам делать, — предложила Сага.

Премьер-министр удивленно посмотрел на нее и немного ослабил узел галстука.

— Что нам делать? — повторил он.

— Попросите шофера остановиться и выйдите из машины.

Они доехали уже до Луддена с его мрачными нефтяными цистернами. Длинная спина волнореза едва виднелась сквозь серый дождь.

Министр, хоть и выглядел озадаченным, подался вперед и попросил шофера остановить машину.

Дождь припустил сильнее, холодные капли шлепали по лужам. Шофер-телохранитель коротко переговорил с людьми из машины сопровождения и остановился перед пожарным депо.

Ехавший сзади черный «БМВ» тоже свернул и мягко затормозил.

Шофер вышел и остановился в паре метров от машины. Его форменная бежевая куртка в считанные секунды потемнела от дождя.

— Так что нам делать? — снова спросил премьер-министр и посмотрел на Сагу.

Глава 14

Тень от тучи медленно ползла по плоскому ландшафту; она перелезла ограду с колючей проволокой, скользнула по лужайке с пожухлой травой и семиметровой стене.

Рабочий день в отделении «Т» закрытого пенитенциарного учреждения Кумла закончился, и пятнадцать заключенных теснились в крошечном спортзале в конце коридора.

Гири, гантели, штанги — все, что можно использовать для нападения, — были здесь под запретом.

Заключенные расступились, когда в зал вошел Рейнер Кронлид со своим телохранителем из тюремной группировки «Братство». Могущество Рейнера строилось на том, что он контролировал наркоторговлю в отделении; Кронлид охранял свое положение, словно ревнивый бог.

Он обходился без лишних слов; тощий мужчина тут же слез с велотренажера и быстро протер сиденье и руль бумажным полотенцем.

Неподвижный люминесцентный свет лежал на исцарапанных стенах, тяжело пахло пóтом и «Тигровым бальзамом».

Несколько застарелых наркоманов, как обычно, стояли у разделительной перегородки из плексигласа, двое албанцев из банды Мальмё кружили возле сложенного стола для пинг-понга.

Потемнело, когда туча наползла на бледное солнце.

Йона Линна закончил подтягиваться, отпустил перекладину под потолком, мягко спрыгнул на пол и глянул в окно. Пыльный солнечный свет снова залил спортзал. Зрачки сжались, серые глаза на несколько секунд сделались похожи на расплавленный свинец.

Йона был гладко выбрит, светлые волосы коротко, почти «ежиком» подстрижены, лоб наморщен, рот серьезен. Одет Йона был в голубую футболку, швы на накачанных мускулах расползлись.

— Еще один подход, а потом переходим к широкому захвату, — объявил Марко.

Марко, старый жилистый заключенный, взял на себя роль телохранителя Йоны по собственной воле. Отношения между группировками в отделении всегда были напряженные, и хотя сейчас здесь установилось хрупкое равновесие, Марко везде сопровождал Йону.

В зал вошел новый заключенный с костистым лицом. Он что-то прятал у бедра. Острые скулы, бледные губы, жидкие волосы собраны в хвост.

Вошедший был одет не для спортзала: ржаво-красная расстегнутая флисовая куртка обнажала татуированные шею и грудь.

Кто-то открыл дверь, и с внезапным сквозняком комок из пыли и волос скользнул по полу.

Тощий миновал последнюю камеру наблюдения, закрепленную под потолком, вошел в зал и остановился перед Йоной.

Один из охранников за перегородкой отвернулся, и дубинка, висевшая у него на бедре, проскребла по плексигласу.

Несколько заключенных повернулись спиной к Йоне и Марко.

Атмосфера сгустилась, все стали двигаться по-новому осмотрительно.

В тишине мелко и часто постукивала система вентиляции.

Йона снова встал под турником, подпрыгнул, ухватился за перекладину и подтянулся.

Марко стоял у него за спиной, свесив жилистые, покрытые татуировками руки.

Виски сводило, когда Йона раз за разом подтягивался, поднимая подбородок над перекладиной.

— Это ты легавый? — спросил человек с костистым лицом.

Пылинка медленно опускалась сквозь стоячий воздух. Охранник по ту сторону стекла перекинулся словом с кем-то из заключенных и пошел к посту.

Йона продолжал подтягиваться.

— Еще тридцать, — распорядился Марко.

Человек с костистым лицом, не отрываясь, смотрел на Йону. Пот блестел над его верхней губой, стекал мимо ушей, по щекам.

— Убью тебя, суку, — сказал он и напряженно улыбнулся.

— Nyt pelkään[1], — спокойно ответил Йона и подтянулся еще раз.

— Ты понял? — ухмыльнулся мужчина. — Ты понял, что я тебе сказал?

Он будет целить низко, подумал Йона. Попытается ударить под ребро. Стеклом почти невозможно никого зарезать, но если кусок стекла обмотать скотчем, он может проткнуть кожу и органы, прежде чем сломается.

Несколько заключенных, не торопясь, собрались возле плексигласовой перегородки; в их взглядах сквозило жадное любопытство. Их движения выражали сдержанную энергию. Заключенные на первый взгляд случайно встали так, чтобы загородить камеры.

— Ищейка, — прошипел тощий и посмотрел на других. — Вы знаете, что он легавый?

— Да ну? — улыбнулся один из зрителей и отпил из пластиковой бутылки.

На шее человека с потасканным лицом раскачивалась цепочка с крестом. Шрамы на внутренней стороне руки разъедены аскорбиновой кислотой, которую он использовал, чтобы растворять героиновую базу.

— Зуб даю, — подтвердил задира. — Он из уголовки, грязная свинья.

— Вот теперь понятно, почему все зовут его Легавым, — съязвил человек с пластиковой бутылкой и усмехнулся, глядя в пол.

Йона продолжал подтягиваться.

Рейнер Кронлид с невозмутимым лицом сидел на велотренажере. Взглядом стоячим, как у рептилии, он следил за развитием событий.

Один из албанцев ступил на беговую дорожку и побежал. Тесное помещение наполнилось стуком его ног и посвистыванием ленты.

Йона выпустил перекладину, мягко спрыгнул на пол и посмотрел на вооруженного.

— Ты позволишь предложить тебе несколько слов на подумать? — спросил Йона — приветливо, с неизменным финским акцентом. — Притворное неумение — дитя мудрости, иллюзорная слабость — дитя…

— Что ты несешь? — перебил мужчина.

После службы в десантных войсках Йону завербовали в Особую оперативную группу. В Нидерландах его обучали неконвенционному ближнему бою и применению инновационного оружия.

Лейтенант Ринус Адвокаат тренировал его для ситуаций, подобных этой. Йона точно знал, как отвести руку нападающего, нанести двойной удар крест-накрест по горлу и кадыку, вывернуть руку с осколком, ударить им в основание шеи и сломать острие.

— Заколи ищейку, — прошипел заключенный из «Братства» и рассмеялся. — Не посмеешь…

— Заткнись, — оборвал его мужчина помоложе.

— Заколи, — рассмеялся другой.

Заключенный с костистым лицом сжал осколок и начал приближаться; Йона взглянул ему в глаза.

Если его атакуют прямо сейчас, придется удержаться от того, чтобы провести серию движений, которые накрепко запомнило его тело.

Надо просто отвести руку нападающего, вывернуть, заставить выпустить оружие, а самого его бросить на пол.

Он сидел в тюрьме уже почти два года, и все это время ему удавалось держаться в стороне от драк; он собирался просто отбыть наказание и начать новую жизнь.

Йона повернулся спиной к человеку с заточкой.

Он обменялся несколькими словами с Марко, не спуская при этом глаз с задиры, все это время отражавшегося в окне, выходившем во двор.

— Я мог бы убить легавого. — Новый заключенный быстро дышал узким носом.

— Нет, не мог бы, — сказал Марко через плечо Йоны.

Глава 15

Прошло двадцать три месяца с тех пор, как Стокгольмский суд первой инстанции приговорил комиссара Йону Линну к тюремному заключению за подготовку вооруженного побега заключенного. В наручниках, кандалах и специальном поясе его доставили в уголовный приемник пенитенциарного учреждения Кумла.

Доставившие Йону сотрудники ведомства проверили его скудные пожитки, постановление суда и удостоверение личности. Далее Йону препроводили в регистрационную, раздели, взяли анализ мочи на наркотики и выдали тюремную одежду, постельное белье и зубную щетку.

После расследования, длившегося пять недель, его поместили в отделение «Т» — вместо особого отделения в Салтвике, где обычно содержались осужденные полицейские. Йоне предстояло провести ближайшие несколько лет в камере в шесть квадратных метров, с пластиковым полом, раковиной и маленьким окном с панцирным стеклом и решеткой.

Первые восемь месяцев Йона работал вместе с остальными заключенными в большой прачечной. Он познакомился со многими из своего отделения, рассказывал каждому о своей работе в уголовной полиции, о суде и приговоре. Он знал, что сохранить прошлое в тайне ему не удастся. Когда в отделении появлялся новый заключенный, остальные очень быстро устраивали так, чтобы приговор становился известен.

Йона спокойно относился к большинству группировок в отделении, но держался на расстоянии от «Братства» и его главаря, Рейнера Кронлида. «Братство» было связано с крайними экстремистскими группировками, занималось крышеванием и торговлей наркотиками в больших тюрьмах.

После лета Йона собрал вокруг себя девятнадцать других заключенных, которые хотели учиться дальше. Они образовали кружок и поддерживали друг друга. За все время обучение бросили всего двое.

Из-за однообразных рутин тюрьма ощущалась как какой-то медлительный механизм. Одинаковые двери камер открывались в восемь утра и запирались в восемь вечера. Каждое деление циферблата, по которому прыгала стрелка, уносило еще одну частицу жизни.

Едва утром жужжал автоматический замок, Йона выходил из камеры, принимал душ и завтракал. Потом все отделение спускалось в ледяной кульверт, который, словно канализационная система, соединял разные отделения тюрьмы.

Заключенные проходили перекресток с закрытым киоском, ждали, пока откроются двери, шли по кульверту дальше.

Ребята из Мальмё кончиками пальцев суеверно крестились на настенное изображение Златана Ибрагимовича, после чего скрывались в направлении мастерской, где работали с порошковой лакировкой.

А группа тех, кто учился, направлялась в библиотеку. Йона прошел уже половину курса — он учился на садовода, а Марко наконец освоил курс гимназии. Подбородок у него дрожал, когда он сообщил, что дальше собирается заняться естественными науками.

Этот день мог оказаться одним из череды однообразных тюремных дней. Но для Йоны он не был таким — сегодня Йона встречался с Валерией де Кастро, и после этой встречи его жизнь сделала неожиданный и опасный поворот.

На стол в комнате для посетителей Йона поставил кофейные чашки и десертные тарелки, разгладил заломившуюся салфетку и включил кофеварку на маленькой кухне.

Услышав, как звенят ключи по ту сторону двери, он поднялся со стула, чувствуя, как забилось сердце.

На Валерии была темно-синяя блуза в белый горошек и черные джинсы. Собранные в хвост темно-русые локоны вились мягким серпантином.

Она вошла, остановилась перед ним, подняла глаза.

Дверь закрылась, повернулся замок.

Они долго стояли и смотрели друг на друга, прежде чем прошептали друг другу «здравствуй».

— Мне до сих пор странно, когда я вижу тебя, — сказала Валерия с былой робостью в голосе.

Она смотрела на Йону блестящими глазами; взгляд прошелся по обуви с тюремной отметкой, по серо-голубой футболке с песочного цвета рукавами и по вытертым коленкам мешковатых штанов.

— Угощение у меня скудное, — сказал Йона. — Вот, печенье с джемом и кофе.

— Печенье с джемом, — кивнула она и немного поддернула джинсы, прежде чем сесть на стул.

— Довольно вкусное, — улыбнулся он, и ямочки на щеках стали заметнее.

— Откуда в тебе столько очарования?

— Это все из-за одежды, — пошутил Йона.

— Ну да, — рассмеялась она.

— Спасибо за письмо, оно пришло вчера. — Йона сел по другую сторону стола.

— Прости, что я так осмелела, — пробормотала Валерия, покраснев.

Йона улыбнулся. Валерия тоже широко улыбнулась, глядя в стол, потом снова подняла взгляд.

— Но какая гадость, что тебе отказали в увольнениях… кстати, — сказала Валерия и снова улыбнулась так, что подбородок пошел складками.

— Через три месяца сделаю новую попытку… а иначе — подам заявление о разрешении вентиляционного отверстия, — пояснил Йона.

— Все получится, — кивнула она и погладила его руку, лежавшую на столе.

— Вчера я разговаривал с Люми. Она как раз прочитала «Преступление и наказание», по-французски… было весело, мы просто говорили о книгах, я и забыл, где нахожусь… пока разговор не закончился.

— Не припомню, чтобы ты раньше был таким разговорчивым.

— Но если разделить продолжительность телефонного разговора на две недели, то получится всего пара слов в час.

Локон упал на шею, и Валерия отбросила его движением головы. Кожа у нее имела оттенок припудренной меди, в уголках глаз залегли глубокие морщинки — от смеха. Тонкая кожа под глазами была серой, под ногтями застряли крупицы земли.

— Раньше можно было заказать выпечку из кондитерской. — Йона разлил кофе по чашкам.

— Пока тебя не выпустили, мне надо блюсти фигуру, — ответила она, положив руки на живот.

— Ты красивее, чем всегда.

— Видел бы ты меня вчера, — рассмеялась Валерия; длинные пальцы коснулись эмалевой ромашки на цепочке, висевшей у нее на шее. — Я была в Салтшёбадене, где открытый бассейн, ползала там под дождем, готовила поверхности для посадок.

— Токийские вишни, верно?

— Я выбрала сорт с белыми цветками, тысячи, просто невероятно… в мае словно снежная метель обрушивается на это деревце.

Йона посмотрел на чашки, на голубые салфетки. Свет из окна ложился на стол широкими полосами.

— Кстати, как продвигается обучение? — спросила Валерия.

— Не так легко.

— Странное это ощущение — переучиваться? — Она сложила салфетку.

— По-хорошему странное.

— Но ты уверен, что не хочешь назад, в полицию?

Йона кивнул и перевел взгляд на окно. Между поперечными прутьями решетки виднелось грязное стекло. Спинка стула скрипнула, когда Йона откинулся назад, погрузившись в воспоминания о последней зиме в Наттаваара.

— О чем ты думаешь? — серьезно спросила Валерия.

— Ни о чем, — тихо ответил он.

— Ты подумал о Сууме, — просто сказала она.

— Нет.

— Когда я сказала про метель.

Йона взглянул в ее янтарные глаза и кивнул. У нее была удивительная способность почти читать его мысли.

— Нет ничего тише снега, когда ветер улегся, — сказал он. — Знаешь… мы с Люми сидели рядом с ней, держали ее руки…

Йона подумал об удивительном спокойствии, которое сошло на его жену перед смертью, и о последовавшей за ним неподвижности.

Валерия потянулась через стол и погладила его по щеке, ничего не говоря. Татуировка на правом плече просвечивала через тонкую ткань блузы.

— Мы справимся, верно? — тихо сказала она.

— Справимся, — кивнул он.

— И ты не разобьешь мне сердце, Йона?

— Нет.

Глава 16

Йона еще ощущал сладостную радость после визита Валерии. Валерия словно каждый раз приносила с собой немного жизни.

В камере было совсем тесно, но если встать между письменным столом и умывальником, то места оставалось как раз для боя с тенью и отрабатывания боевых техник. Йона двигался медленно, упруго, думая о бесконечных плоских полях Голландии, где он получал образование.

Йона не знал, сколько времени он тренировался, но небо стало таким темным, что померкла желтая стена за окном. Тут щелкнул замок, и дверь камеры отворилась.

Двое надзирателей, которых он раньше не видел, стояли в проеме, напряженно глядя на него.

Йона подумал, что это обыск, что-то случилось — может быть, попытка побега, которую они связали с ним.

— К тебе адвокат защиты, — объявил один из надзирателей.

— Зачем?

Не отвечая, охранники защелкнули на нем наручники и вывели из камеры.

— Я не просил о встрече с адвокатом, — сказал Йона.

Все вместе они спустились по лестнице и двинулись по длинному коридору. Мимо бесшумно проехал надзиратель на самокате и скрылся.

Йона подумал: наверное, выяснилось, что Валерия, приходя к нему, пользовалась документами сестры. У нее самой в прошлом был тюремный срок, и ей не разрешили бы посещения, поэтому они с ней придумали такой выход.

На стенах сменились цветовая гамма и стиль. На границе светового круга виднелся грубый бетон.

Надзиратели провели Йону через бронированные двери и шлюзы. Несколько раз им пришлось предъявлять документы, дающие право сопровождать заключенного. Зажужжал замок, и они прошли глубже, в отделение, незнакомое Йоне. В дальнем конце коридора несли вахту у двери двое мужчин.

Йона сразу узнал телохранителей из службы безопасности. Не глядя ему в глаза, они открыли перед ним дверь.

В полутемной комнате не было мебели, за исключением двух пластмассовых стульев. На одном из них кто-то сидел.

Йона остановился посреди комнаты.

Свет потолочной лампы не достигал лица сидящего, но под него попадали стрелки брюк и черные ботинки с испачканными жидкой грязью носами.

В правой руке сидящего что-то поблескивало.

Когда дверь за Йоной закрылась, человек поднялся, сделал шаг в свет лампы и сунул очки для чтения в нагрудный карман.

Только теперь Йона разглядел его лицо.

Перед ним стоял премьер-министр Швеции.

Под глазами министра залегла чернота, тень острого носа падала на рот, словно прочерченная карандашом.

— Этой встречи не было, — предупредил министр характерным хриплым голосом. — Я вас не видел, вы меня не видели. Что бы ни случилось — говорите, что встречались со своим адвокатом.

— Ваш водитель не курит, — заметил Йона.

— Верно, — удивленно подтвердил министр.

Его рука потерянно тронула узел галстука, прежде чем министр продолжил.

— Накануне ночью убили министра иностранных дел. В его доме. Прессе будет объявлено, что он скончался после короткой болезни, но на самом деле речь о террористическом акте.

Нос министра блестел от пота, мешки под глазами были темными. Кожаный ремешок с тревожной кнопкой скользнул по запястью, когда министр подвинул Йоне стул.

— Господин Линна, — объявил он, — я приехал сюда с очень необычным предложением, предложением, которое действует только здесь и сейчас.

— Я слушаю.

— Одного заключенного из тюрьмы Халль перевезут в Кумлу и поместят в ваше отделение. Заключенного зовут Салим Рачен, он осужден за преступления, связанные с наркотиками, но обвинения в убийстве с него сняты… Судя по всему, он занимает центральное положение… может быть, даже управляет террористами, которые убили министра иностранных дел.

— У вас есть отчет?

— Естественно. — Премьер-министр протянул Йоне тонкую папку.

Йона уселся и взял папку скованными руками. Спинка стула скрипнула, когда он откинулся назад. Читая, он заметил, что министр через короткие промежутки времени поглядывает на экран своего телефона.

Йона прочитал отчет об осмотре места преступления, лабораторный отчет и допрос свидетельницы, которая упомянула, что слышала, как преступник сказал: Рачен открыл двери в преисподнюю. Отчет заканчивался таблицей с прослушиванием переговоров шейха Айяда аль-Джахиза, где тот обещал разыскать западных лидеров и расстрелять их лица.

— Очень много пустот, — заметил Йона, возвращая папку.

— Это только первый отчет, здесь не хватает результатов анализов и…

— Намеренных пустот, — перебил Йона.

— Об этом я ничего не знаю. — Премьер-министр сунул телефон во внутренний карман.

— Есть еще жертвы?

— Нет.

— Признаки того, что планировались еще покушения?

— Вряд ли.

— Почему именно министр иностранных дел?

— Он участвовал в европейской программе против терроризма.

— Чего добились злоумышленники, убив его?

— Убийство министра — удар в самое сердце демократии. И я хочу видеть головы террористов на блюде, простите за выражение… Речь о справедливости, о том, чтобы настоять на своем… Они не могут, не смеют пугать нас… Я приехал сюда спросить вас: готовы ли вы внедриться в организацию Салима Рачена в тюрьме?

— Я все понимаю и благодарю за доверие, но поймите, я создал себе здесь сносное существование. Это было нелегко, здесь знают мое прошлое, но со временем люди поняли, что мне можно доверять.

— Мы говорим о безопасности государства.

— Я больше не полицейский.

— Служба безопасности устроит так, что тюремное заключение заменят вам на условное освобождение, если вы согласитесь выполнить задание.

— Мне это не интересно.

— Она думала, что именно так вы и ответите, — сказал премьер-министр.

— Сага Бауэр?

— Она сказала, что вы не станете слушать предложений от службы… поэтому я приехал сам.

— Я подумал бы над вашим предложением, если бы не знал, что вы утаили от меня ключевые данные.

— Какие именно? Служба полагает, что вы поможете им выйти на контакты Рачена за пределами тюрьмы.

— Мне жаль, что из-за меня вы впустую приехали сюда. — Йона встал и направился к двери.

— Я могу добиться помилования для вас, — сказал министр ему в спину.

— На это требуется решение правительства. — Йона обернулся.

— Я премьер-министр.

— Но если мне не дадут всю имеющуюся на данный момент информацию, я буду вынужден отказаться, — повторил Йона.

— Как вы можете утверждать, что знаете то, чего не знаете? — Премьер-министр не скрывал раздражения.

— Я вижу вас здесь, хотя вы должны были бы лететь в Брюссель на встречу Европейского совета, — сказал Йона. — Я читал, что вы бросили курить восемь лет назад, но сейчас сделали шаг назад, судя по запаху от вашей одежды и по испачканным ботинкам.

— Испачканным ботинкам?..

— Вы человек деликатный, и так как ваш шофер не курит, то вы курили, выйдя из машины, на обочине.

— Но…

— Я видел, что вы смотрели в телефон одиннадцать раз, но не отвечали на сообщения… Поэтому я понял, что чего-то не хватает, ведь в рапорте, который я прочитал, нет ничего, что требовало бы такой спешки.

Премьер-министру, кажется, впервые нечего было ответить. Он провел рукой по подбородку, взвешивая все «за» и «против».

— Возможно, речь идет о нескольких запланированных убийствах, — сказал он наконец.

— О нескольких? — переспросил Йона.

— Служба вычеркнула это из отчета, но, кажется, вначале планировались три убийства… и следующее — уже в среду… Отсюда такая спешка.

— На кого будет направлено следующее покушение?

— Мы не знаем, понятия не имеем, но, судя по имеющейся информации, планируется именно показательная казнь.

— Потенциальные жертвы — политики?

— Вероятно.

— Вы полагаете, что одним из них можете оказаться вы, так? — спросил Йона.

— Это к делу не относится, жертвой может оказаться кто угодно, — быстро ответил министр. — Но, так как я понял, что лучше вас нам никого не найти, я хочу услышать, что вы принимаете предложение… Если вы добудете информацию, при помощи которой можно будет остановить террористов, я прослежу за тем, чтобы вам вернули жизнь.

— Не все в ваших силах.

— Послушайте, вы должны! — сказал премьер-министр, и по его голосу Йона понял, что тот серьезно напуган.

— Если вы сможете заставить службу сотрудничать со мной всерьез, то… обещаю найти виновных.

— Но необходимо найти их до среды, вы понимаете… следующего человека убьют в среду, — прошептал премьер-министр.

Глава 17

Охотник на кроликов беспокойно ходил вокруг огромного контейнера в косом свете люминесцентной лампы. Стук шагов по металлическому полу умножался, отдаваясь от стен.

Охотник на кроликов остановился перед порванными коробками для переезда и большой канистрой с бензином, прижал пальцы левой руки к левому виску и попытался дышать спокойнее.

Посмотрел в телефон.

Ни одного сообщения. Ничего.

Возвращаясь к оборудованию, он наступил на заламинированную карту Юрсхольмена, лежавшую на железном полу.

На исцарапанном столе громоздились старые и новые пистолеты, ножи и разобранные винтовки. Некоторые были грязными и потертыми, но кое-какие еще не вынуты из упаковки.

Вокруг был настоящий хаос из ржавых инструментов и старых банок из-под варенья, набитых пружинами и бойками, дополнительных магазинов, мотков черных мусорных мешков, серебристого скотча, пакетов с блестящими кабельными хомутами, топоров и эмерсоновских ножей с широкими лезвиями и остриями, заточенными, как стрелы.

К стене он составил коробки с боеприпасами. На трех коробках лежали три фотографии трех человек.

Многие картонки оставались запечатаны, но с коробки с 5,56х45-миллиметровыми патронами была сорвана крышка, а на другой виднелись кровавые отпечатки пальцев.

Охотник на кроликов положил коробочку с девятимиллиметровыми пистолетными боеприпасами в мятый пластиковый пакет из «Ика-Макси», топорик с коротким топорищем положил туда же и опустил громко звякнувший пакет на пол.

Протянув руку, Охотник на кроликов взял небольшую фотографию и поставил ее на край поперечной стальной планки с внутренней стороны контейнера. Фотография тут же упала.

Охотник осторожно поставил ее снова и, улыбаясь, посмотрел на лицо, на довольный рот, взлохмаченные волосы и просвечивающие уши. Наклонился, посмотрел в глаза этому человеку, подумал, что отрубит ему ноги и будет смотреть, как тот ползет, оставляя кровавый след, словно огромная улитка.

А еще он станет наблюдать за растерянными попытками сына перевязать ноги, чтобы спасти отца; может быть, он позволит сыну перекрыть кровавый поток, прежде чем подойдет и вспорет живот.

Фотография опять упала и, кружась, легла на оружие.

Охотник вскрикнул и перевернул стол; пистолеты, ножи и боеприпасы с лязгом полетели на пол.

Стеклянные банки разбились, осколки и детали разбросало по полу.

Охотник на кроликов, тяжело дыша, оперся о стену и вспомнил вдруг старый промышленный район, расположенный между шоссе и станцией по переработке сточных вод. Офсетная типография и склад сгорели дотла, и пространство под хутором было изрыто кроличьими норами.

Когда он в первый раз проверил силок, в петлях висели с десяток зверьков; кролики были вялые, но еще живые, когда он сдирал с них шкурки.

Охотник успокоился и снова стал собран. Нельзя поддаваться гневу, нельзя показывать неправильное лицо, даже когда ты в одиночестве.

Пора идти.

Он облизал губы, подобрал с пола нож и два пистолета — «Спрингфилд Оператор» и запачканный грязью «Глок-19», сунул в пакет еще одну упаковку патронов и четыре дополнительных магазина.

Охотник на кроликов протянул к лампе провод от автомобильного аккумулятора и вышел в прохладный ночной воздух, закрыл дверь контейнера, заложил ее засовом и повесил амбарный замок, после чего прошел через высокие сорняки к машине. Когда он открыл багажник, поднялась целая туча мух. Мужчина бросил мешок с оружием рядом с мусорным пакетом с гнилым мясом, закрыл багажник и повернулся к лесу.

Бросил взгляд между высоких стволов, думая о лице с маленькой фотографии и пытаясь изгнать из головы считалку.

Глава 18

В помещении Армии спасения, в доме номер шестьдесят девять по Эстермальмсгатан, проходило закрытое собрание. Двенадцать человек составили три небольших стола в один длинный и теперь сидели так близко друг к другу, что видели усталость и печаль на лицах соседей. Дневной свет лежал на мебели светлого дерева и на коврике с изображением детей, удящих рыбу.

За одним торцом сидел в сшитом на заказ пиджаке и в кожаных брюках Рекс Мюллер. Рексу было пятьдесят два года; несмотря на лоб в морщинах и отеки под глазами, выглядел он неплохо.

Поставив кофейную чашку на блюдце, он провел рукой по волосам, и все посмотрели на него.

— Меня зовут Рекс, и я обычно сижу молча, — начал он, беспокойно улыбаясь. — Если честно, я не знаю, что вы хотите от меня услышать.

— Расскажи, почему ты здесь, — попросила женщина с печальными морщинками у рта.

— Я неплохо готовлю, — продолжил Рекс и откашлялся. — У меня такая профессия, что нужно пробовать вино, пиво, виноградный дистиллят, спирт, ликеры и так далее… Я не алкоголик, я, может быть, многовато пью, иногда делаю глупости, хотя не стоит верить всему, что пишут в газетных заголовках.

Он сделал паузу и, улыбаясь, прищурился на слушателей, но те молча ждали продолжения.

— Я здесь потому, что этого потребовал мой работодатель, если я хочу сохранить работу… а мне нравится моя работа.

Рекс надеялся, что они засмеются, но все молча смотрели на него.

— У меня есть сын, уже взрослый, последний год в гимназии… И одно из моих самых больших сожалений в жизни — это что я не был хорошим папой, я вообще не был папой. Я приходил на дни рождения и прочее, но… на самом деле я не хотел детей, не дозрел еще в те годы…

Голос у него оборвался посреди фразы. К своему удивлению Рекс почувствовал слезы на глазах.

— Ну ладно, я идиот, вы это, наверное, уже поняли, — тихо сказал он и глубоко вздохнул. — Так что… Моя бывшая… она потрясающая, немногие говорят так о своих бывших, но Вероника — потрясающая… Сейчас она прошла тщательный отбор в ЮНИСЕФ, большой проект по бесплатной медицинской помощи в Сьерра-Лионе, но собиралась вежливо отказаться. Как всегда.

Рекс криво улыбнулся собравшимся.

— Она создана для этой работы… да, так я говорил, что пытаюсь быть трезвенником и что Самми будет жить со мной те недели, пока Вероники нет… поскольку я хожу на ваши встречи, она думает, я стал ответственным, и сейчас она с первой волной волонтеров едет во Фритаун.

Рекс снова провел рукой по торчащим во все стороны черным волосам и подался вперед.

— Самми воспринял все довольно неоднозначно, это, естественно, моя ошибка, у него жизнь совсем не такая, как у меня… У меня нет иллюзий, что я сумею починить отношения. Но я, честно сказать, с нетерпением жду, когда смогу узнать его получше.

— Спасибо, что ты поделился с нами своей историей, — вполголоса сказала женщина.

Рекс Мюллер уже два года был телеповаром в популярной утренней передаче на Четвертом канале. Он взял «серебро» в конкурсе «Bocus d’Or», сотрудничал с Магнусом Нильссоном из «Фэвикен Магасинет», выпустил три кулинарные книги и осенью подписал многообещающий контракт с ресторанной группой «Ф12» на должность шеф-повара ресторана «Смак».

После трех часов в новом ресторане он передал дела соус-шефу Элисе, надел костюм и белую рубашку, явился на церемонию открытия нового отеля на Хёторгет, сфотографировался с музыкальным продюсером Ависии, после чего сел в такси до Даларё, чтобы встретиться со своим самым близким партнером.

Давиду Джордану Андерсену — или Диджею, как все его звали, — было тридцать три года; он начал раскрутку своего предприятия с того, что купил телевизионные права на стряпню Рекса. За три года он сделал Рекса, который и без того был одним из лучших поваров Швеции, настоящей знаменитостью.

За это время они успели стать друзьями и много общались частным образом.

Рекс влетел в ресторан «Даларё-Странд Отеля», пожал руку Диджею и уселся напротив него.

— Я думал, Лира тоже придет, — сказал Рекс.

— У нее встреча с друзьями из Колледжа искусств.

Диджей был похож на современного викинга: светлая ухоженная бородка, голубые глаза.

— Она думает, что со мной в последнее время нелегко? — спросил Рекс, наморщив лоб.

— С тобой было нелегко в последнее время, — честно признался Диджей. — При посещении ресторана необязательно каждый раз читать лекции повару.

— Это была шутка!

Официант принес закуски и задержался у столика; покраснев, он спросил, не даст ли Рекс автограф персоналу кухни.

— Смотря как тут готовят. — Рекс посерьезнел. — Не потерплю, если окажется, что лимонный соус отдает леденцами.

Официант с беспокойной улыбкой стоял у стола, пока Рекс брал нож и вилку и отрезал кусочек приготовленной на гриле спаржи.

— Спокойней. — Диджей погладил светлую бороду.

Рекс макнул кусок копченого лосося в лимонно-сливочный соус, втянул носом аромат, положил в рот и сосредоточенно пожевал, после чего взял ручку и написал на обороте меню: «Мои наилучшие пожелания великолепным поварам из «Даларё-Странд Отеля». Искренне ваш — Рекс».

Официант сказал «спасибо» и поспешил на кухню, не сдерживая улыбки.

— Настолько вкусно? — тихо спросил Диджей.

— Съедобно.

Диджей перегнулся через стол, налил ему воды, пододвинул корзиночку с хлебом. Рекс отпил и поглядел в окно: большая парусная яхта, скользя по воде, выходила из гостевой гавани в открытое море.

Перед ними поставили тарелки с жареной салакой, пассерованным красным луком и картофельным пюре.

— Ты подумал? Сможешь в следующие выходные? — осторожно спросил Диджей.

— Тогда мы и встречаемся с инвесторами?

Уже больше года Диджей и его команда работали над тем, чтобы принять первые партии кухонного оборудования в серии, к которой приложил руку Рекс.

Речь шла о весьма качественном оборудовании, сдержанном по дизайну и доступном по цене. Любой может стать королем на кухне — «Rex of Kitchen».

— Съедим что-нибудь вкусное, пообщаемся… очень важно, чтобы они чувствовали себя избранными, — пояснил Диджей.

Рекс кивнул, отрезал кусочек салаки, пожевал, потянулся через стол и взял холодный пивной бокал Диджея.

— Рекс?

— Кто знает, — Рекс подмигнул.

— Не делай этого, — спокойно попросил Диджей.

— Ну хоть ты не начинай, — улыбнулся Рекс и поставил бокал на место. — Я не пью, но это все же смешно… все просто решили, что у меня проблемы, а меня не спросили.

Они доели, расплатились и спустились к гостиничному причалу, где стоял спортивный катер Диджея — поцарапанный «Sea Ray Sundancer».

Вечер был теплым и невероятно красивым, вода спокойной. Солнце уже заходило, и прозрачные облака стали золотисто-желтыми.

Друзья отвязали канат и медленно отплыли от причала, покачались на мелкой прибойной волне от другого катера и осторожно пошли через залив. Вдоль левого борта карабкались по склону изящные деревянные замки с застекленными верандами, отражавшими вечернее небо.

— Как мама? — спросил Рекс, ставя белое кожаное кресло рядом с Диджеем.

— Вообще получше. — Диджей немного увеличил скорость. — Врачи пробуют новое лекарство, и сейчас она чувствует себя неплохо.

Его голос потонул в реве мотора, когда они вышли на открытую воду. Белая пена рвалась из-под кормы, нос поднялся, винт резал волны. Скорость еще возросла; через пару секунд катер перешел в планирование и понесся по воде.

Рекс поднялся, достал из-за кресел водные лыжи и принялся пристегивать их.

— Ты не снимешь костюм? — прокричал Диджей.

— Что?

— Промокнешь!

— Я не упаду! — крикнул Рекс в ответ.

Раскручивая трос с петлей, он почувствовал, что во внутреннем кармане вибрирует телефон. Звонил Самми, и Рекс жестом попросил Диджея сбавить скорость.

— Алло?

Фоном слышались музыка и голоса.

— Привет, папа, — сказал Самми слишком близко к трубке. — Я только хотел спросить, что ты делаешь сегодня вечером?

— Где ты?

— На вечеринке, но…

Прибойная волна от прошедшей мимо большой яхты заставила Рекса пошатнуться. Он потерял равновесие и сел на белые кожаные подушки.

— Тебе там весело? — спросил он.

— Что?

— Мы с Диджеем на Даларё, но вчера я приготовил на гриле морской язык, в холодильнике еще осталось… можешь съесть холодным, можешь разогреть в духовке.

— Не слышу, — рассмеялся Смми.

— Я вернусь не поздно, — попробовал докричаться Рекс.

Где-то за Самми загремела музыка, прямо в трубку загрохотал бас, что-то весело прокричала женщина.

— Увидимся вечером, — сказал Рекс, но разговор уже прервался.

Глава 19

Поздно ночью такси свернуло на Ренсгатан и остановилось перед блестящей деревянной дверью подъезда. Рекс одолжил у Диджея сухую одежду; мокрый костюм он вез в черном мусорном мешке. Рано утром у него запись на телевидении, надо поспать несколько часов.

Рекс вошел в подъезд и, трясясь от холода, нажал кнопку лифта. Ничего. Рекс поднял голову и заглянул в шахту. Лифт стоял на пятом этаже. Вверху что-то постукивало и скреблось. Качались тросы. Рекс подумал, что кто-то переезжает посреди ночи.

Он подождал еще немного и пошел вверх по лестнице пешком, неся на спине мешок с мокрой одеждой, словно Дед Мороз.

На полпути он услышал, как лифт со скрипом пришел в движение. На третьем этаже кабина проплыла мимо Рекса, и через решетку стало видно, что лифт пуст.

Рекс добрался до верхнего этажа, поставил мешок и перевел дыхание. Он поворачивал ключ в замке, когда лифт снова поднялся и остановился на его этаже.

— Самми?

Двери разъехались, но в кабине оказалось пусто. Наверное, кто-то нажал кнопку шестого этажа и вышел из лифта.

Рекс прошел по квартире, не зажигая свет, собираясь посмотреть, не осталось ли морского языка после ужина Самми. Деревянный пол в темноте отливал серебром, через стеклянную дверь лоджии Рекс видел, как разгорается жаровня городского света.

Рекс открыл холодильник и только успел убедиться, что Самми не притронулся к рыбе, как зазвонил телефон.

— Рекс, — хрипло сказал Рекс.

В трубке что-то зашуршало. На заднем плане гудела тяжелая музыка, кто-то застонал. Послышался шепот:

— Папа?

— Самми? Я думал, ты уже дома.

— Мне нехорошо, — пробормотал сын.

— Что случилось? Что с тобой?

— Я кое-что потерял, и Нико обозлился на меня… Не знаю… Ну хватит же! — сказал он кому-то по ту сторону телефона.

— Самми, что у тебя там?

Рекс не расслышал ответа, голос сына потонул в шуме. Разбилась тарелка, какой-то мужчина на кого-то заорал.

— Самми, скажи, где ты. Я приеду и заберу тебя.

— Не нужно…

Снова что-то грохнуло, словно Самми уронил телефон на пол.

— Самми! — крикнул Рекс. — Говори, где ты!

Что-то громко затрещало, потом Рекс услышал, как кто-то поднял телефон.

— Приезжай и забери своего желторотого, пока он мне не надоел, — произнес глубокий женский голос.

С тяжело колотящимся сердцем Рекс записал адрес, вызвал такси и бегом кинулся вниз по лестнице. Выйдя на холодный воздух, он еще раз позвонил Самми, но ответа не получил. До приезда такси он успел сделать с десяток попыток.

Адрес, который он получил от женщины, привел его в Эстермальм, самый фешенебельный район Стокгольма. Однако нужный дом на Коммендёрсгатан оказался обшарпанным строением восьмидесятых годов.

На нижнем этаже через дверь пробивалась музыка. На куске липкой ленты над почтовой щелью было написано: «Побольше рекламы, пожалуйста».

Рекс нажал кнопку звонка, потрогал ручку, потянул дверь и заглянул в маленькую прихожую с кучей обуви на полу. Между стенами гудела тяжелая музыка. Пахло сигаретным дымом и разлитым красным вином. На вытертом паркете — сваленная в кучу верхняя одежда. Рекс прошел в темную кухню и огляделся. На поцарапанной мойке теснятся пустые бутылки. Раковину переполняют фарфор и импровизированные пепельницы, там же торчит кастрюля с засохшими остатками фасоли.

Одетый в черное и накрашенный мужчина, сидя на полу кухни, пил что-то из пластиковой бутылки. Молодая женщина в джинсовых шортах и розовом лифчике, пошатываясь, подошла к мойке, открыла верхний шкафчик и вынула оттуда бокал. Сигарета в ее сжатых губах подрагивала, пока она сосредоточенно наливала вино из пакета.

Рекс протиснулся к ней и увидел, как она стряхивает пепел в грязную тарелку. Женщина, глядя ему в глаза, выпустила из носа долгую струю дыма.

— Слушай, повар, ты не приготовишь омлет? — улыбнулась она. — Умираю, хочу омлета.

— Вы знаете, где Самми? — спросил Рекс.

— Думаю, что я знаю примерно все. — Женщина вручила ему бокал с вином.

— Он еще здесь?

Женщина кивнула и достала из шкафчика еще один бокал. Черная кошка запрыгнула на мойку и принялась слизывать остатки чего-то с кухонного ножа.

— Я хочу переспать со знаменитостью, — пошутила женщина и фыркнула.

Рекс отодвинул стул, чтобы пройти мимо стола, и почувствовал, как женщина обняла его за пояс. От тяжести ее тела Рекс качнулся вперед.

— Пойдем разбудим Лену и устроим треугольник, — промурлыкала женщина и прижалась подбородком к его спине.

Рекс поставил бокал на стол, снял с себя руки женщины и посмотрел в ее пьяное улыбающееся лицо.

— Я приехал, только чтобы забрать своего сына, — объяснил он и перевел взгляд на комнату, где стоял телевизор.

— Ну я пошутила насчет второй. Мне не нужен секс, мне нужна любовь. — Женщина отпустила его.

— Вам бы лучше домой.

Рекс протиснулся между детским стульчиком и сложенной раскладушкой. Два бокала позванивали друг о друга в такт музыке. Проходя дальше, в комнату с телевизором, он услышал, как женщина бормочет: «Хочу папу».

На диване в шотландскую клетку сидел мужчина с длинными седыми волосами; он помогал какому-то молодому человеку вдохнуть кокаин. Кто-то вытащил коробку с елочными гирляндами. Вдоль стены лежали матрасы. Могучий мужчина в расстегнутых брюках сидел, привалившись спиной к стене, и пощипывал струны акустической гитары.

Рекс попал в узкий коридор с длинными царапинами на полу. Бросил взгляд в спальню, где какая-то женщина спала в одних трусах, прикрыв лицо рукой в татуировках.

На кухне рассмеялся и прокричал что-то неизвестный Рексу мужчина.

Рекс остановился и прислушался. Совсем близко слышались стуки и вздохи. Он заглянул в спальню, попал взглядом женщине между ног, отвернулся.

Слабый свет лежал на полу возле ванной.

Дверь была приоткрыта.

Рекс шагнул в сторону, увидел швабру в ведре, прислоненную к стиральной машине.

Снова послышались вздохи; Рекс подошел к ванной, протянул руку, осторожно потянул дверь. Его сын стоял на коленях перед каким-то мужчиной с широким носом и глубокими морщинами возле полуоткрытого рта. Лицо Самми блестело от пота, тушь размазалась. Одной рукой он взял вставший пенис мужчины и направил себе в рот. Серьга с черной жемчужиной раскачивалась у щеки.

Рекс подался назад, одновременно видя, как мужчина схватил Самми за осветленные волосы.

Из холла донесся плач.

Рекс отвернулся, пошел в комнату с телевизором и попытался успокоить дыхание; в нем бушевали самые разные чувства.

— Господи, — вздохнул он и попытался улыбнуться своей реакции.

Вполне совершеннолетний Самми, как было известно Рексу, не желал определяться сексуально — и все же Рекс страшно смутился, случайно став свидетелем интимной ситуации.

На клетчатом диване мужчина с длинными серыми волосами сунул руку под футболку юноши.

Рексу пора было домой, спать; он выждал несколько секунд, провел рукой по губам и снова приблизился к ванной.

— Самми? — крикнул он, подходя. — Самми!

В ванной что-то упало и, звеня, закрутилось в раковине. Рекс еще немного подождал, снова позвал сына.

Через мгновение дверь открылась, и вышел Самми в криво сидящих брюках и расстегнутой цветастой блузе. Он опирался рукой о стену. Веки были тяжелыми, взгляд бессмысленным.

— Что ты здесь делаешь? — вяло пробормотал он.

— Ты мне звонил.

Самми поднял на него глаза, но, кажется, слов Рекса не понял. Под глазами залегли черные круги, зрачки расширены.

— Какого хрена там происходит? — крикнул мужчина из ванной.

— Я сейчас… Мне только…

Самми пошатнулся и почти потерял равновесие…

— Пошли домой, — сказал Рекс.

— Мне нужно назад, к Нико, он рассердится…

— Поговоришь с ним завтра.

— Что? Что ты сказал?

— Я знаю, что у тебя своя собственная жизнь, я не пытаюсь играть в папу. Могу оставить тебе деньги на такси, если хочешь еще побыть здесь. — Рекс старался, чтобы его голос звучал мягко.

— Я… Мне надо поспать.

Рекс снял куртку, накинул сыну на плечи и повел его прочь из квартиры.

Когда они вышли на улицу, небо начало светлеть, зачирикали птицы. Самми двигался медленно и пугающе вяло.

— Ты держишься на ногах? Не упадешь, пока я вызываю машину? — спросил Рекс.

Сын кивнул и тяжело привалился к фасаду дома. Его лицо сильно побледнело, он сунул пальцы в рот и наклонился вперед.

— Я… я…

— Может, просто попытаемся прожить вместе эти три недели? — предложил Рекс.

— Что?

Самми сглотнул, снова сунул пальцы в рот; кажется, его мучительно тошнило.

— Самми, что с тобой?

Сын поднял лицо и с усилием втянул в себя воздух; глаза у него закатились, потом он рухнул на тротуар и ударился головой о распределительную тумбу.

— Самми! — закричал Рекс и попытался помочь ему встать.

У мальчика из головы шла кровь, глаза скосились под полузакрытыми веками.

— Посмотри на меня, — позвал Рекс, но сын не отзывался, его тело обмякло.

Рекс положил его на землю, прижал ухо к его груди, услышал, как быстро бьется сердце, но дыхание при этом было замедленным.

— Господи боже. — Рекс схватил телефон и трясущимися пальцами набрал номер «скорой».

— Не умирай, тебе нельзя умирать, — шептал он, слушая гудки.

Глава 20

От телефонного звонка Рекс дернулся так, что ушиб руку о жесткий подлокотник скамейки. Он встал, вытер рот. Небо за окном больницы было бледным, словно бумага для выпечки. Он, наверное, задремал. Одолженная куртка лежала свернутой, как подушка.

Он не знал, как долго Самми делали промывание желудка. Снова и снова желудок наполняли водой через зонд и вытягивали содержимое большим шприцем. Самми слабо водил руками, пытаясь отодвинуть шланг, и стонал, когда жидкость, смешанная с красным вином и остатками таблеток, выливалась из него в пластиковый пакет над полом.

Телефон продолжал звонить; Рекс поднял куртку, и телефон выскользнул из кармана, ударился о скамейку и исчез на полу.

Рекс полез за ним и, стоя на четвереньках, прошептал в трубку:

— Алло.

— Рекс, — тяжело проговорила продюсер передачи, — умоляю тебя, скажи, что ты уже в такси.

— Машина еще не пришла, — выдавил Рекс.

В это воскресенье, как и в другие воскресенья, он должен был готовить в прямом эфире Четвертого телеканала. Пропустить передачу было невозможно, а Рекс понятия не имел, который час.

Когда Рекс распрямился, линолеум и трубки дневного света заволокло темнотой. Он оперся о лавку и заговорил, что хочет специальный экран с изображением сырых продуктов и крупный план — когда он будет жарить раков в воке.

— Ты уже должен сидеть в гримерной!

— Знаю. Но что поделать, если такси еще нет?

— Вызови другую машину, — вздохнула продюсер и положила трубку.

Проходившая по коридору медсестра с непонятным выражением в глазах посмотрела на него через очки. Рекс оперся о стену, взглянул на телефонные часы и вызвал такси.

У него из памяти не шло обескровленное лицо Самми, когда мальчик пил активированный уголь, чтобы абсорбировать опасные вещества в кишечнике. Рекс сидел рядом с сыном, носовым платком промокал его покрытый холодным потом лоб и твердил, что все будет хорошо. Около шести утра Самми поставили капельницу, уложили в постель и гарантировали Рексу, что он вне опасности. Рекс остался сидеть на лавке в коридоре, чтобы услышать, если Самми позовет его.

Через сорок минут его и разбудил телефонный звонок.

Рекс быстро подошел к двери палаты, заглянул; сын все еще крепко спал. Чистое лицо было бледным, компресс над катетером сморщился. В утреннем солнце поблескивали шланг и полупустой мешок с физраствором. Живот равномерно поднимался и опускался в такт дыханию.

Рекс почти бегом кинулся к лифтам, вошел в кабину и уже нажал зеленую кнопку, когда позвонил шеф по закупкам телеканала.

— Я в такси, — сказал Рекс; лифт как раз поехал вниз.

— Мне уже пора волноваться? — поинтересовалась Сильвия Лунд.

— Успокойся, они просто перепутали заказы.

— Твое время в гримерной — через двадцать минут, — напряженно сказала Сильвия.

— Я еду, еду, машина уже на Вальхаллавеген.

Он прислонился лбом к зеркалу, чувствуя, как в теле колючей волной поднимается утомление от бессонной ночи.

Такси ждало его у входа в отделение неотложной помощи. Рекс уселся на заднее сиденье и закрыл глаза. Он хотел поспать хотя бы короткое время поездки, но думать мог только о случившемся и о том, что надо позвонить матери Самми, Веронике.

Насколько Рекс понимал, Самми ожидало направление к психологу или куратору, чтобы те вынесли суждение о его наркотической зависимости и суицидальных наклонностях.

Машина повернула и остановилась на гравийной парковке у входа в телецентр. Рекс расплатился и, не дождавшись чека, побежал к стеклянным дверям.

Сильвия поднялась с одного из странных кресел и заторопилась ему навстречу. Лицо приятно подкрашено, уложенные феном волосы падают на шею и скулы.

— Ты не побрился.

— Разве? Значит, забыл. — Рекс провел рукой по подбородку.

— Позволь взглянуть на тебя?

Ее взгляд прошелся по мятой куртке, нечесаным волосам и покрасневшим, припухшим глазам.

— Нарезался. Просто не верится!

— Ну хватит, я над этим работаю, — угрюмо сказал Рекс.

— Дыхни, — коротко потребовала Сильвия.

— Нет, — улыбнулся Рекс.

— Жалко тебя, но при чем тут жалость… Если ты и дальше будешь позориться, ТВ-4 просто прекратит сотрудничать с тобой.

— Да, ты уже говорила.

— Дыхни, или я не выпущу тебя к камерам.

Рекс покраснел, дыхнул Сильвии в лицо, встретился с ней взглядом и зашагал к шлюзовой двери.

Молодая женщина подбежала к стеклянным дверям студии, протащила карточку-пропуск через устройство и придержала дверь, чтобы впустить Рекса и Сильвию.

— Мы еще успеваем, — выдохнула она.

Рекс стал подниматься в гримуборную, но ему вдруг стало плохо на крутой железной лестнице. Пришлось остановиться и постоять, держась за железные перила, прежде чем двинуться дальше.

Он миновал комнату для завтрака, где ждали приглашенные гости, и в своей уборной сразу подошел к раковине. Умылся и прополоскал рот холодной водой, сплюнул, вытерся салфеткой.

Когда он переодевался в висящий на вешалке отутюженный костюм и поварской передник, у него дрожали руки.

Потом он потрусил в гримерную, и молодая женщина, дожидавшаяся в коридоре, последовала за ним.

Рекс уселся в парикмахерское кресло перед зеркалом. Пытаясь справиться с нервозностью, он поглядывал на поток новостей о большом заказе на пассажирские вагоны «Вольво»; одна гримерша брила его, вторая смешивала тональный крем.

Через равные промежутки времени звучала реклама: «Звездный повар Рекс делится лучшими советами, как победить похмелье».

— Я не спал ночью ни минуты, — выдавил Рекс.

— Да, но мы с этим справимся, — заверила грамерша и прижала влажную губку к его отекшим глазам.

Рекс снова подумал о Самми — как тот был маленьким и сказал свою первую фразу. Стоял холодный осенний день, сын играл в песочнице — и вдруг поднял глаза, похлопал по земле рядом с собой и сказал: «Папа, садись».

Он не хотел детей, не хотел, чтобы Вероника забеременела. Он хотел только пить, готовить еду и трахаться.

Гримерша в последний раз провела пальцами по его волосам, чтобы они легли гладко.

— Почему люди сходят с ума по готовке? — риторически спросила она.

Рекс рассмеялся, сказал ей «спасибо» за то, что она снова сделала его человеком, и поспешил в телестудию.

Глава 21

Звукоизолирующие двери закрылись. Рекс незаметно проскользнул в студию, увидел хозяйку утреннего эфира Мию Эдвардс — та сидела на диване, беседуя с писательницей с розовыми волосами.

Рекс осторожно перешагнул кабели и занял место на кухне возле диванов и кресел. Пока звукорежиссер закреплял на нем микрофон, Рекс проверял, все ли ингредиенты для приготовления пасты на месте, кипит ли вода, плавится ли масло.

На большом мониторе писательница рассмеялась и, протестуя против чего-то, вскинула руки; пущенные субтитрами новости сообщали о возросшей критике Совета безопасности ООН.

— Ну что, проголодались? — спросила Мия писательницу, получив указание через наушник. — Надеюсь, что да, ведь сегодня Рекс приготовит для нас нечто совершенно особенное.

Зажегся свет, и черная линза камеры развернулась к Рексу — тот круговым движением налил масло в сковороду из чеканной меди.

Рекс увеличил газ, начал собирать листики базилика с большого растения, прервался и с улыбкой взглянул в камеру:

— Может быть, кое-кто из вас основательно отпраздновал вчерашний день… так что сегодня у нас — еда от похмелья. Тальятелле с горячими раками, топленым маслом с чесноком, красным перцем, оливковым маслом и свежими овощами… Представьте себе ленивое утро… вы просыпаетесь, рядом с вами — кто-то, кого вы, будем надеяться, узнали в лицо… Ладно, у вас нет сил вспоминать, что вы делали вчера; единственное, что вам нужно, — это поесть.

— Забудьте о диетах! — с азартом сказала Мия.

— Сегодня утром — точно, — усмехнулся Рекс и провел рукой по волосам, отчего прическа сломалась. — Оно того стоит, обещаю.

— Мы тебе верим.

Мия подошла ближе, глядя, как он молниеносными движениями ножа режет чили и чеснок.

— Будь особенно осторожна, если после вчерашнего ты…

— Я умею так же быстро, — пошутила Мая.

— Покажешь?

Рекс подбросил нож так, что тот дважды перевернулся, поймал его и положил рядом с доской.

— Нет, — рассмеялась Мия.

— Моя бывшая называла меня schmuck… до сих пор не знаю, что это значит, — усмехнулся Рекс и подвигал сотейник.

— Итак, ты подсушил раков на бумажном полотенце.

— И так как они еще не сварены, солить придется основательно. — Рекс погрузил готовую пасту в кипящую воду.

Сквозь облако пара он взглянул на бегущую по монитору новостную строку, и взгляд зацепился за сообщение: «Министр иностранных дел Швеции Виллиам Фок скончался после недолгой болезни».

От страха у Рекса свело желудок, в голове сделалось пусто. Он забыл, где находится и чего от него ждут.

— А теперь дело за правильными раками, верно? — спросила Мия.

Рекс взглянул на нее и кивнул, не понимая, что она говорит. Дрожащими руками он взял тканевую салфетку с рабочего стола и осторожно, чтобы не повредить грим, промокнул лоб.

Шел прямой эфир, Рекс знал, что должен взять себя в руки, но думать мог только о том, что случайно сделал три недели назад.

Это же неправда.

Одной рукой он крепко взялся за столешницу, чувствуя, как пот льется между лопатками.

— Ты уже сказал, что можно оставить немного воды из-под пасты и добавить ее, чтобы уменьшить количество масла, — сказала Мия.

— Да, но…

— Но не сегодня, верно? — улыбнулась Мия.

Рекс опустил взгляд на руки — они, дрожа, увеличили огонь под сотейником и сейчас выжимали лимонный сок на раков. Дернулось, когда он сжал лимон, капли попали на край миски и остались там, словно наполненные светом прозрачные бусины.

— Ладно, — прошептал Рекс. В голове вертелось: министр иностранных дел скончался после недолгой болезни.

Он был болен, и мой поступок не имеет значения, подумал Рекс и взял миску, в которой были раки.

— И последнее — надо обжарить раков, — сказал он, глядя, как горячее масло образует причудливые узоры. — Приготовились? Um, dois, três…[2]

Камера на длинном шесте приблизилась к большой медной сковороде, когда Рекс театральным жестом опрокинул туда миску, и раки с шумом попадали в масло.

— Увеличьте огонь! Следите за цветом и слушайте… вы услышите, как выпаривается жидкость. — Рекс перевернул раков.

Затрещало, когда он просыпал на сковороду щепотку соли. Другая камера снимала его спереди.

— Дайте настояться несколько секунд. Пусть ваша любимая еще понежится в постели, пока еда не будет готова, — улыбнулся он и вынул розовых раков из масла.

— Запах потрясающий! У меня колени подгибаются. — Мия склонилась над блюдом.

Рекс дал пасте стечь, быстро опрокинул ее в миску, смешал масло с чесноком и перцем, высыпал сверху промасленных раков, плеснул немного белого вина и бальзамического уксуса, после чего густо засыпал рубленой петрушкой, майораном и базиликом.

— Забирайте тарелки в спальню, — сказал Рекс в камеру. — Откройте бутылку вина, если собираетесь остаться под одеялом, а если нет, то и вода отлично подойдет.

Глава 22

Министр иностранных дел мертв, повторял про себя Рекс, покидая студию, где гости ели приготовленную им пасту. Когда он проходил звукоизолирующие двери, гости как раз обсуждали блюдо.

Он добежал по коридору до своей гримуборной, запер дверь, споткнулся о собственные ботинки и ввалился в туалет, где его вырвало.

Обессиленный, он умылся и прополоскал рот, лег на узкий диван и закрыл глаза.

— Fuck me, — прошептал он, и в голове заворочались смутные воспоминания о ночи три недели назад.

Он был на вечеринке в «Матбарен», слегка перепил и вообразил, что влюблен в женщину, работавшую в инвестиционной компании со смешным названием.

Почти каждый раз, как Рекс напивался, он заканчивал ночь в компании какой-нибудь женщины. Если ему везло, то она оказывалась не ассистенткой с Четвертого канала или бывшей женой какого-нибудь коллеги, а совершенно незнакомой. Как в тот раз.

Рекс поехал с ней на такси в Юрсхольм, она оказалась разведенной, а ее единственный ребенок учился по обмену в США. Он целовал ее в шею, пока она отключала сигнализацию и впускала его. По комнатам ходил старый золотистый ретривер.

Не тратя времени на разговоры, они сразу приступили к делу. Стояла ночь, оба знали, зачем он здесь. Рекс выбрал в большом холодильнике бутылку вина и помнил, как пошатнулся, вытаскивая пробку.

Женщина достала сыр и кекс, к которым они так и не притронулись.

Словно подчиняясь неизбежному, он проследовал за женщиной по устланному коврами коридору в хозяйский будуар.

В спальне женщина зажгла бра, давшее приглушенный свет, и скрылась в ванной.

Из ванной она вышла в ночной рубашке и кимоно из той же серебристой ткани. Выдвинула ящик ночного столика и вручила Рексу презерватив.

Рекс помнил, как женщина захотела, чтобы он вошел в нее сзади — может быть, чтобы не видеть его лица. Она стояла на четвереньках, обнажив белый зад, ночная рубашка собралась на талии, полудлинные волосы качались вдоль щек.

Старинная кровать скрипела, вышитый ангел в рамке раскачивался на стене.

Оба они слишком устали, были слишком пьяны, она не достигла оргазма, даже не притворилась. Когда он кончил, женщина только пробормотала, что хочет спать, легла на живот, да так и уснула с раздвинутыми ногами.

Он вернулся на кухню, достал коньяк, полистал утреннюю газету, которую как раз принесли. Идиотское высказывание министра иностранных дел: могучая феминистская коалиция хочет разрушить традиционные отношения между мужчинами и женщинами.

Рекс швырнул газету на пол и вышел из дома.

С одной мыслью в голове он прямым путем спустился к Ерманиавикену и шел вдоль воды, пока не оказался перед виллой министра иностранных дел.

Он был слишком пьян, чтобы беспокоиться из-за сигнализации или камер видеонаблюдения. Сильнейшее желание восстановить справедливость гнало его, когда он перелезал через ограду, шел прямо через лужайку и поднимался на террасу. Кто угодно мог увидеть его там. У окна могла стоять жена министра, кто-нибудь из соседей мог проезжать мимо. Рексу это было все равно. Его захватила одна-единственная мысль, он просто должен был помочиться в освещенный бассейн министра иностранных дел. В тот момент это казалось совершенно правильным. Когда моча полилась в голубую воду, на лице Рекса сияла улыбка победителя.

Глава 23

Проигнорировав подъехавшее к дверям телецентра такси, Рекс пошел пешком. Ему надо было отдышаться, собраться с мыслями.

Несколько месяцев назад он успокоил бы себя большим стаканом виски, за которым последовали бы еще три.

Он шагал вдоль запруженной транспортом Лидингёвеген и пытался понять, чего будет стоить ему его поведение, когда позвонил Диджей.

— Ты меня видел?

— Да, чертовски хорошо смотрелось! Ты выглядел, и правда, как с похмелья.

— Сильвия тоже так подумала. Она решила, что я напился.

— Она так сказала? Я могу приехать и засвидетельствовать, что вчера ты пил только воду… впрочем, очень много морской воды.

— Ну, не знаю… Это как-то смешно — притворяться алкоголиком, чтобы не потерять работу.

— Но это же не ошибка, что ты спокойно принял…

— Хватит, я больше не могу, — перебил Рекс.

— Я не имел в виду ничего плохого, — тихо сказал Диджей.

Рекс вздохнул и взглянул через ограду на двор перед большой спортивной ареной, построенной к Олимпийским играм 1912 года.

— Ты слышал, что умер министр иностранных дел? — спросил он.

— Естественно.

— У нас были сложные отношения. — Рекс шел вдоль черной ограды.

— В каком смысле?

— Я его не любил. — Рекс вошел в ворота и шагнул на красную гаревую дорожку, тянувшуюся вокруг лужайки.

— О’кей, но необязательно говорить об этом сразу после его смерти, — тихо заметил Диджей.

— Дело не только в этом…

Давид Джордан молча слушал, пока Рекс тихо признавался, как его, пьяного, угораздило помочиться в бассейн министра иностранных дел.

Рекс закончил признание рассказом, как он собрал всех садовых гномов — семьдесят сантиметров в высоту — и побросал их в освещенный бассейн.

Рекс вышел на футбольную площадку и остановился в центре.

Пустые трибуны обступали его со всех сторон, и он вообразил, что какие-то из тех гномов стоят, а какие-то лежат на дне, колючие от мелких пузырьков воздуха.

— Ну ладно, — сказал Диджей, помолчав. — Еще кто-нибудь знает об этом?

— Камеры видеонаблюдения.

— Если будет скандал, инвесторы отыграют назад, сам понимаешь.

— И что мне делать? — уныло спросил Рекс.

— Отправляйся на похороны, — медленно сказал Диджей. — Я прослежу, чтобы ты получил приглашение. Выскажись перед журналистами, скажи, что умер твой лучший друг. Отзывайся о нем и его политических действиях с величайшим уважением.

— Все вскроется, как только на сцену явятся записи с камер.

— Да, я понимаю, но надо предвосхитить это, уже сейчас рассказать о ваших грубых словечках и дурацких шутках… иногда вы заходили слишком далеко, но такими уж друзьями вы были. Однако не делай никаких особенных признаний, избегай подробностей. Будем надеяться, что записей не осталось.

— Спасибо.

— А чем тебе не угодил министр иностранных дел? — с любопытством спросил Диджей.

— Он всегда был лживая скотина… и в качестве последней шутки я нассу на его могилу.

— Только не под запись, — рассмеялся Давид, и разговор закончился.

Рекс посмотрел, как стайка голубей взлетает с трибуны, описывает в небе полукруг, вытягивается медленным эллипсом, собирается и снова садится.

Когда Рекс вошел в палату, Самми сидел на застеленной койке и вытирал волосы полотенцем.

— Классный грим, папа, — сказал он хрипло.

— Точно. Я прямо из телецентра.

Рекс шагнул к кровати. Беспорядочные картины промывания желудка и его собственный страх из-за смерти министра постоянно давили изнутри.

Он напомнил себе: единственно верное решение сейчас — оставаться спокойным и не выносить суждений.

— Как ты? — осторожно спросил он.

— Так себе. Горло болит. Как будто мне в глотку сунули шланг.

— Вернемся домой, и я сварю суп.

— Врач только что ушел, ты чуть-чуть его не застал… я должен поговорить с куратором, прежде чем меня отсюда выпустят.

— Ты договорился о времени?

— Он придет в час.

— Тогда я еще успею повидаться с Диджеем. — Рекс сообразил, что через полчаса ему надо быть на встрече анонимных алкоголиков. — Но потом я сразу приеду сюда… и мы уедем домой на такси.

— Спасибо.

— Самми, нам надо поговорить.

— Ладно. — Сын немедленно замкнулся.

— Я не хочу больше попадать в такие ситуации, — начал Рекс.

— Тебе вчера пришлось нелегко, — сказал Самми, отвернувшись.

— Да.

— Папа — знаменитость. — Самми криво улыбнулся. — Папа — звездный повар из телевизора, ему нельзя иметь такого никчемного сына — гея, который красится и…

— Это мне все равно, — перебил Рекс.

— Тебе надо продержаться всего несколько недель.

— Я все-таки надеюсь, что нам будет неплохо вместе — но и ты обещай приложить усилия.

— Ты о чем? — Самми поднял бровь. — Речь о Нико?

— Мы сейчас говорим не о морали, — пояснил Рекс. — У меня нет предубеждений на этот счет, я считаю, что любовь бывает всякая.

— При чем здесь любовь, — промямлил Самми.

— Ну секс.

— Ты был влюблен в маму? — спросил Самми.

— Не знаю. Я тогда еще не повзрослел по-настоящему, — честно ответил Рекс. — Но уже потом я понял, что она — та женщина, с которой мне следовало остаться… как я хотел бы прожить всю свою жизнь с ней и с тобой.

— Но мне уже девятнадцать. Папа, чего ты хочешь от меня?

— Для начала — чтобы не было больше промываний желудка.

Самми медленно поднялся и вышел, чтобы повесить полотенце.

— Я думал, Нико проверил, что за таблетки он в меня впихнул, — сказал он, вернувшись. — Но их оказалось слишком много.

— Впредь проверяй сам.

— Я слабый… и мне можно быть таким, — быстро ответил сын.

— Тогда ты не выдержишь… слабость непозволительна.

— Ладно, папа.

— Самми, это не я так говорю. Это так и есть.

Сын привалился к дверной раме, скрестив руки на груди. Он покраснел и тяжело сглотнул.

— Просто не делай ничего, что опасно, — попросил Рекс.

— Почему бы и нет? — прошептал Самми.

Глава 24

Хотя ни одна террористическая организация пока не взяла на себя ответственности за убийство, аналитики службы безопасности не считали это странным, учитывая характер преступления. Убийцы могли преследовать цель не столько посеять ужас в обществе, сколько запугать небольшую группу политиков высшего уровня.

Все воскресенье продолжалась обработка обширных криминалистических данных и более десяти тысяч лабораторных проб. Все подтверждало версию о высоком профессионализме киллера. Он не оставил ни отпечатков пальцев, ни биологических следов, он не оставил ни пуль, ни гильз, не засветился на камерах наблюдения.

Полицейским удалось отыскать несколько отпечатков его ботинок, но такие ботинки продаются по всему миру, а анализ застрявших в них пылинок ничего не дал.

Сага, руководитель расследования Янус Миккельсен и ядро группы сидели в зале для совещаний в штаб-квартире службы безопасности в Сульне. На Янусе была бледно-зеленая, с батиковой росписью футболка. Когда Янус увлекался, его белесые брови приобретали розоватый оттенок.

Конечно, полиция усилила охрану важных зданий, конечно, рядом с ключевыми персонами появилось еще больше телохранителей. Но все понимали, что этого недостаточно.

В зале для совещаний царило напряжение.

Перед отправкой из тюрьмы Халль Салима изолировали от других заключенных, хотя никто не рассчитывал, что подобная мера предотвратит следующие убийства. Даже если он не сможет получать новые приказы, первые три уже подготовлены.

Сейчас вся надежда была на инфильтрацию Йоны. Если он потерпит неудачу, полиции останется только наблюдать за тем, что произойдет в среду.

— Мы имеем дело с отлично подготовленным киллером… он не делает ошибок, не оставляет следов, не боится, — сказал один из собравшихся.

— Тогда он не должен был оставлять свидетельницу, — заметила Сага.

— Если только он не сутенер, который решил, что на этот раз министр зашел слишком далеко, — улыбнулся Янус и сдул рыжеватую прядь с лица.

Жанетт и Сага уже трижды допросили свидетельницу, но ничего нового не выяснили. Она твердо держалась своей истории, и ничто не указывало на то, что она лжет. В то же время они не могли найти подтверждений тому, что она действительно проститутка.

Никто в этой сфере услуг не знал Софию. Но криминалистам удалось выследить Тамару — она, кажется, была единственным человеком, который мог подтвердить ремесло Софии.

Тамара была в списке контактов в мобильном телефоне Софии; телефон Тамары запеленговали через три базовые станции, и техники выяснили ее точное местоположение. Перемещения Тамары ограничивались небольшим районом к юго-западу от Нючёпинга.

Она не была замужем и не переехала в Гётеборг, как утверждала София.

Объявление о ее эксклюзивных эскорт-услугах в Стокгольме так и висело в интернете. На фотографии была женщина лет двадцати пяти с живыми глазами и элегантной прической. Реклама предлагала изысканное общество на закрытых вечеринках, а также в поездках, оплата за всю ночь или покупка пакета «уик-энд».

Сага читала описание дороги. Жанетт Флеминг вела темно-серый «БМВ» со скоростью сто сорок километров в час. Обеим женщинам всегда было легко вместе, несмотря на различия в характере и внешности. На Жанетт была светло-серая юбка и белый жакет, тонкие колготки и лодочки на невысоком каблуке. Зачесанную набок челку украшала матово-серебряная заколка.

Женщины болтали и ели соленую лакрицу из пакетика, стоящего возле рычага передач.

Сага рассказывала, что вчера ее бывший, Стефан, напившись, прислал ей сообщение из Копенгагена. Он желал, чтобы Сага приехала к нему в гостиницу.

— Почему нет. — Жанетт взяла еще леденец.

Сага рассмеялась, потом сердито посмотрела в окно на мелькнувшие мимо промышленные строения.

— Он просто идиот. Не понимаю, как я могла с ним спать, — тихо сказала она.

— Но если серьезно, — Жанетт побарабанила по рулю, — кому нужны принципы? Это жизнь, единственная, которая у тебя есть, а ты одинока.

— Ты это говоришь как психолог? — улыбнулась Сага.

— Я действительно так думаю. — Жанетт взглянула на нее.

До Нючёпингсбру, к ночному ресторану, построенному как имитация моста над шоссе, они доехали уже поздно вечером.

Жанетт описала круг по парковке; наконец они отыскали старый «Сааб» Тамары, остановились так, чтобы «запереть» машину, и вошли в ресторан.

Мужчина с подносом расплатился и получил талон на место на площадке для отдыха. Сидевшая за кассой женщина крикнула, чтобы он прикрепил талон на ветровое стекло.

В ресторане было почти пусто. Сага и Жанетт все же прошли между столиками, но Тамары не увидели. Они миновали бассейн с мячами, в котором не было детей. Тусклые мячи покоились за покрытым пятнами стеклом возле зеленой таблички с информацией для туристов.

— Ладно, выходим, — тихо сказала Сага.

На площадке для отдыха стояла темень. Было холодно, и Сага, идя мимо скамеек и столиков, застегнула кожаную куртку. Сороки прыгали по краям переполненных мусорных баков.

Сага и Жанетт спустились ниже, на площадку для дальнобойщиков; на парковку как раз въезжала синяя фура. Земля дрожала от тяжести чудовища. Фура повернула и, пыхтя, остановилась возле крайней машины.

По эту сторону моста стояло девятнадцать таких фур, за ними высился мрачно-черный еловый лес. Гул от шоссе наплывал волнами, словно механический прибой.

Между машинами было темно и странно тепло. Запах дизеля смешивался с запахами мочи и сигаретного дыма. Пощелкивал раскаленный металл. Грязная вода капала с навесов над огромными колесами.

Кто-то выбросил мешок с мусором под прицеп, залез в кабину, заперся и включил газовую сигнализацию.

В темноте то тут, то там вспыхивали огоньки сигарет.

Сага и Жанетт шли дальше. На покрытом масляными пятнами асфальте изжеванные пакетики табака, мешки из «Бургер Кинга», окурки и растоптанные порногазетки.

Присев, Сага заглянула под подвеску и увидела людей, которые двигались между стоявшими поодаль грузовиками. Кто-то мочился на колесо. Слышался приглушенный говор, за закрытыми дверями лаяла собака.

Рядом с ними завелась фура, полосатая от грязи; машина работала на холостом ходу, чтобы поднялось давление и прогрелся мотор. Красные габаритные огни осветили кучу мусора и пустые бутылки на лесной опушке.

Заглянув еще раз под ржавые шасси, Сага увидела, как из кабины вылезает какая-то женщина. Женщина, пошатываясь, пошла прочь; Саге отчетливо были видны ее худые ноги в ботинках на платформе.

Глава 25

Сага и Жанетт бросились по направлению к женщине; с парковки как раз выезжала грязная фура. Машина тяжело завернула, кабина прогрохотала так близко, что женщинам пришлось прижаться к другому грузовику, чтобы их не задело.

Перед глазами поворачивались огромные колеса.

Горячее облако выхлопных газов повисло в воздухе, и Жанетт приглушенно кашлянула.

Вдали кто-то что-то прокричал, послышался гудок автобуса.

Обогнув другую машину, они увидели женщину в ботинках на платформе. Она стояла, прикрывая сложенной лодочкой ладонью сигарету. Огонек освещал ее лицо. Это оказалась не Тамара. Глаза женщины были в красных кругах, глубокие морщины залегли от носа к уголкам губ. Блеклые жидкие волосы с седыми корнями. Одета в топ с глубоким вырезом и замшевую юбку.

Женщина, стоя возле фуры с польскими номерами, сказала что-то водителю, глубоко затянулась и вдруг шатнулась назад, чуть не упав в проем между подвеской и полуприцепом. Сага и Жанетт услышали, как мужчины в кабине объясняют по-английски, что не хотят покупать секс. Они вежливо объяснили, что хотят только позвонить детям, пожелать им спокойной ночи, а потом лечь спать.

Женщина отмахнулась от них, пошла дальше и уже успела постучать в дверь следующей фуры, когда Сага и Жанетт догнали ее.

— Простите, вы не знаете, где Тамара Йенсен? — спросила Сага.

Женщина, как в полусне, обернулась к ним и отвела волосы с лица.

— Тамара? — хрипло переспросила она.

— Я ей денег должна, — пояснила Жанетт.

— Ну… я передам ей деньги, честное слово. — Женщина не смогла удержаться от улыбки.

Сага рассмеялась.

— Она здесь?

Женщина указала на задний двор ресторана.

— Пойду посмотрю, — сказала Сага.

Жанетт осталась стоять возле машин, глядя, как Сага лавирует между огромными фурами — тонкий силуэт в свете огней ресторана.

— Можно задать вам вопрос? — Жанетт повернулась к проститутке.

— Слушай, меня уже спасают, — автоматически ответила женщина и снова пошатнулась.

Машина рядом с ними вдруг с ревом завелась. Огромная фура шумно выдохнула и, сотрясаясь, покатила вперед. Поплыли горячие дизельные пары. Заднее колесо проехало прямо по стеклянной бутылке. Она раскрошилась, осколки брызнули над землей. Жанетт почувствовала, как обожгло голень. Она провела рукой по рваным колготкам, посмотрела на кончики пальцев — они были в крови. Когда Жанетт снова распрямилась, проститутка уже исчезла.

Сага прошла мимо ресторана, обогнула туалеты и душевую для шоферов. Между ветками деревьев светилась желтым ракушка бензоколонки. На задах было полно мусора, валялся старый пакет из-под молока, обрывки туалетной бумаги. Птицы и мелкие животные растаскивали объедки.

Тамара сидела на земле, привалившись к стене и прижав к носу и рту пакет.

— Тамара?

Тамара сжала пакет и медленно отняла его от лица. Глаза закатились, дыхание со свистом вырывалось между стиснутых губ.

— Меня зовут Сага Бауэр, я хочу поговорить о твоей лучшей подруге Софии Стефанссон.

Тамара смотрела на Сагу, по ее подбородку тянулась нитка слюны. Пряди волос облепили лицо — серое, с отсутствующим выражением, словно женщина была без сознания.

— Вот моя лучшая подруга. — И Тамара приподняла пакет.

— Но я знаю, что вы с Софией знакомы.

Тамара кашлянула. Она едва не завалилась на бок, но оперлась на руку и еще несколько раз глубоко вдохнула из пакета.

— София, — еле ворочая языком, выговорила она и вяло кивнула.

— Она тоже оказывает эскорт-услуги?

— Она считает себя лучше других, но она просто дура, которая ничего не соображает.

Глаза у Тамары закрылись, голова опустилась на грудь.

— Чего она не понимает?

— Того, что хорошо в этой работе, — прошептала женщина.

— Ты когда-нибудь видела ее с клиентами?

Тамара вздохнула и снова открыла глаза, обнаружила, что к руке приклеился сморщенный презерватив, оторвала его и бросила на землю.

— У меня такой странный привкус во рту, — сообщила она и подняла глаза на Сагу. — Если у тебя есть желание угостить меня, мы можем поговорить.

— Ладно.

Тамара снова кашлянула, с трудом поднялась на ноги и прищурилась на Сагу.

Женщина была страшно худой, руки и щеки в мелких ранках, сухие губы растрескались. Заколка с отлетевшими вставками свисала на сморщенный лоб.

Почти ничего в ней не напоминало улыбающуюся женщину с интернет-страницы.

Тамара шла согнувшись, повесив голову. Когда они вошли в ресторан, она на какое-то время замерла, раскачиваясь, словно забыла, куда собиралась, но потом двинулась к стойке.

— Я хочу молочный коктейль, шоколадный… И картошку с кетчупом… и большую пепси, и… машинки, — объявила она и взяла пакетик конфет в виде машинок и положила на кассу.

Жанетт двинулась между фурами туда, где, как она думала, скрылась проститутка. У лесной опушки между машинами оказалось так темно, что ей пришлось вытянуть руки, чтобы ни на что не наткнуться. В воздухе висели дизельные пары, от иных машин шел пар, как от потных лошадей. Жанетт прошла мимо кабины с опущенными квадратными шторками.

Жанетт вдруг заметила женщину. Та стояла далеко впереди; сплюнув, она постучалась в кабину, опираясь одной рукой на огромное переднее колесо.

— Где еще ты работаешь? — спросила Жанетт, подходя к ней.

— Я вращаюсь в высших кругах.

— У тебя есть клиенты в Юрсхольме?

— Я выбираю только лучших, — с трудом ворочая языком, проговорила женщина.

Дверь открылась, и на них глянул могучий мужчина в очках и с редкой бородкой. Он послал Жанетт воздушный поцелуй и нетерпеливо глянул на проститутку.

— Что надо? — спросил он.

— Я только хотела спросить, не нужно ли составить тебе компанию, — ответила женщина.

— Да ты уродина, — ответил мужчина, однако дверь не закрыл.

— Не уродина я, — спокойно заметила проститутка, хотя мужчина явно был с ней не особенно ласков.

— Каким это местом ты не уродина?

Женщина задрала топ и продемонстрировала бледные груди.

— И ты хочешь, чтобы тебе за это заплатили? — спросил мужчина, однако кивнул ей, приглашая подняться.

Глава 26

Жанетт смотрела, как женщина карабкается в кабину и закрывает за собой дверь. Она немного подождала в темноте, услышала, как постукивает подвеска сиденья.

По земле ползал свет фар, тени скользнули в сторону. С другого конца парковки донеслись смех и приглушенная музыка.

Что-то прокричал женский голос — злой, пьяно-хриплый.

Жанетт заглянула под прицеп фуры. Кто-то бросил на землю сигарету; искры рассыпались по асфальту, их затоптали. Вдруг Жанетт заметила поодаль какое-то движение. Кто-то словно крался на четвереньках под грузовиками и прицепами в ее направлении. По спине и шее прошел холодок, и Жанетт зашагала к ресторану.

Завернувшая на площадку фура, отчаянно скрипя, остановилась и пропустила ее, тяжело выдохнув. Под машиной позванивала цепь. Жанетт не видела глаз водителя, но вышла на дорогу прямо в яркий свет фар.

Она приблизилась к ресторану, обернулась, но ее никто не преследовал.

Жанетт немного успокоилась. Она решила снять порванные колготки и промыть рану на ноге, а потом позвонить Саге.

В туалете все кабинки оказались заняты. Кровь уже свернулась, на икре остался потек.

Тонкая жестяная дверь одной из кабинок открылась, и оттуда вышла крашеная блондинка. Прижав к уху телефон, она кричала, что у нее клиент и она не может делать все одновременно.

Раздраженно жестикулируя, женщина скрылась в направлении фур.

К одной двери была приклеена табличка «Не работает», однако Жанетт шагнула в кабинку и заперла дверь.

Это оказался туалет для инвалидов с тонкими жестяными стенками. Белые поручни сломаны, над полом светится красная тревожная кнопка.

Жанетт сняла рваные колготки, выбросила. В мусорном ведре было полно использованных презервативов. Пол покрывала влажная туалетная бумага, в стенах зияли дыры.

Жанетт посмотрелась в зеркало, достала из сумочки пудреницу, нагнулась над раковиной и услышала, что за перегородкой кто-то есть — в тесном пространстве кабинки двигалось чье-то тело.

Припудриваясь, Жанетт заметила в перегородке отверстие примерно в метре над полом. Может быть, там когда-то был держатель для туалетной бумаги. Жанетт положила пудреницу в сумочку и уже собралась было выйти, когда увидела, что стенка выгнулась.

Кто-то привалился к ней с той стороны.

Что-то зашуршало, и на пол упала просунутая в отверстие смятая купюра. По стене тихо стукнуло. Жанет уже хотела что-то сказать, как вдруг показался большой пенис — он торчал из дыры перед ней.

Ситуация была настолько нелепой, что Жанетт провела рукой по рту.

В голове пронеслось то, что она читала о французских свингерских клубах.

Мужчина по ту сторону перегородки думает, что она проститутка.

Какая чепуха.

Жанетт немного постояла, тяжело сглотнула, глядя на пенис и чувствуя, как быстро бьется сердце, посмотрела на дверь туалета. Заперто.

Она медленно протянула руку и обхватила теплый толстый член.

Немного сжав, Жанетт ощутила, как он твердеет и увеличивается; она осторожно погладила его и выпустила.

Не зная, почему она это делает, Жанетт нагнулась и взяла пенис в рот, осторожно пососала, ощутила, как он еще увеличился. Остановилась, выдохнула, стащила трусы и обхватила твердый член.

В голове вертелось: сейчас же прекрати, нельзя, ты сошла с ума. Пульс гудел в голове. Жанетт повернулась и одной рукой оперлась о бачок. Ноги дрожали. Она встала на цыпочки, направила пенис вниз и позволила ему скользнуть в себя сзади. Тяжело дыша, снова взглянула на замок. Жестяная дверь стукнула, когда Жанетт толкнуло вперед, она вцепилась в бачок и прижалась задом к холодному металлу стены.

Сидя напротив Тамары, Сага ждала, пока отравленная наркотиками женщина ела жареную картошку; на краю тарелки растеклась лужица кетчупа. Под носом у женщины блестели прозрачные сопли. Вдали тянулось оживленное шоссе — белые огни в одном направлении, красные в другом.

— Насколько хорошо ты знаешь Софию Стефанссон? — начала Сага.

Тамара пожала плечами, отпила коктейля через трубочку, щеки втянулись, лоб побелел.

— Мозги отморозить, — выдохнула она, оторвавшись наконец от коктейля.

Она старательно макала ломтики картошки в кетчуп и жевала, слегка улыбаясь.

— Напомни, кто ты? — попросила она.

— Подруга Софии.

— А, точно.

— Она не могла назваться проституткой в шутку?

— В шутку? Ты о чем вообще? Мы как-то работали вместе в помойном подвале… ее поимели в задницу… хороша шутка.

Лицо Тамары вдруг снова стало расслабленным, словно она с головой погрузилась в воспоминания.

— Почему ты больше не оказываешь эскорт-услуги в Стокгольме? — спросила Сага.

— А ты могла бы далеко пойти, ты такая… У меня есть связи, я рекламировала нижнее белье… только без белья. — Тамара затряслась от беззвучного меха.

— У тебя когда-то был клиент в Юрсхольме — такой большой дом у воды, клиент мог называть себя Вилле, — спокойно напомнила Сага.

— Может, и был. — Тамара сунула в рот еще ломтик картошки, стала жевать с открытым ртом.

— Ты его помнишь?

— Нет, — зевнула Тамара, вытерла руки о юбку и вывалила на стол содержимое сумочки.

Щетка для волос, сверток пакетов, губная помада, огрызок карандаша для глаз, презервативы, духи из «Victoria’s Secret» покатились по клеенке. Сага заметила, что у Тамары есть три темно-коричневые ампулы из флакона с петидином, вызывающим исключительно сильную зависимость наркотиком. Тамара выдавила таблетку валиума из упаковки с десятью красивыми голубыми таблетками и запила ее пепси-колой.

Сага терпеливо дождалась, пока Тамара смахнет все назад в сумочку, и показала ей фотографию министра иностранных дел.

— Да пошел он, — сказала Тамара и сжала губы.

— Когда ты была у него, он говорил с кем-нибудь по телефону?

— Ну… он был на взводе, много пил, все говорил, что легавые должны стоять по стойке «смирно»… раз сто это повторил, — ухмыльнулась Тамара.

— Что полицейские должны стоять по стойке «смирно»?

— Да… и что есть один человек с двумя лицами, этот человек преследует его.

Она выпила еще пепси и покачала стакан; льдинки звякнули друг о друга.

— Как этот человек его преследовал?

— Я не спрашивала.

Тамара макала картошку в кетчуп, ела.

— Что он имел в виду, говоря про два лица?

— Ничего. Это не важно. Просто болтовня.

— Он должен был встретиться с этим человеком?

— Не знаю, он ничего об этом не говорил… я хотела, чтобы ему было хорошо, так что навела его на разговор о картинах на стене.

— Он был груб с тобой?

— Он был джентльмен, — коротко ответила Тамара.

Взяв со стола конфеты, она встала и, пошатываясь, пошла к выходу. Сага направилась за ней, и тут зазвонил телефон. Сага взглянула на дисплей; звонил Янус Миккельсен. Она дотронулась до зеленого символа и поднесла телефон к уху:

— Бауэр.

— Мы просмотрели записи со всех камер наблюдения, какие есть на жестком диске… тринадцать камер, два месяца, почти двадцать тысяч часов записи.

— Видно преступника? Он там, осматривается?

— Нет, но на одной записи ясно виден еще кое-кто, ты должна посмотреть эту запись. Позвони, когда будешь возле конторы, — я спущусь и открою.

Сага знала, что у Януса биполярное расстройство, и поняла, что начальник сейчас в маниакальной фазе. Должно быть, он не принял лекарство.

— Ты знаешь, который час? — спросила она.

— Какая, на хрен, разница.

— Мне надо поспать, увидимся завтра, — спокойно сказала она.

— Поспать, — повторил Янус и захохотал, словно прочитав ее мысли. — Ничего страшного, я просто увлекся — так же, как и ты.

Шагая к парковке, видя под собой поток транспорта, широкое, серое в темноте шоссе, Сага позвонила Жанетт.

София, видимо, действительно была проституткой, говорила правду и никак не замешана в убийстве.

Но почему тогда ей позволили выжить, спросила себя Сага и остановилась возле машины. Они до сих пор понятия не имеют, какую цель преследовал убийца.

Глава 27

На Седергатан возле Хельсингборга стоит большой частный дом — белый оштукатуренный фасад, блеклая соломенная крыша. Раннее утро. Красивый парк погружен в серую дымку, но из окон нижнего этажа льется желтый свет.

Дом казался янтарем в серебряной броши.

Нильс Гильберт проснулся внезапно. Он, должно быть, задремал в кресле-каталке. Лицо горело, сердце тяжко билось. Солнце еще не поднялось до вершин деревьев, дом и парк лежали в тени.

Сад походил на царство мертвых.

Нильс хотел посмотреть, пришел ли Али, оттащил ли тачку и лопату в сарай.

Когда Нильс подъехал к кухонной двери, чтобы впустить свежего воздуха, послышалось странное царапанье. Оно доносилось как будто из большой гостиной, и он подумал — наверное, кошка хочет выйти.

— Лиззи?

Звук резко замер. Нильс какое-то время прислушивался, потом откинулся на спинку.

Руки на подлокотниках задрожали. Ноги подергивались и подскакивали в бессмысленном, пугающем танце.

Нильс скрывал признаки болезни Паркинсона до тех пор, пока ему это удавалось. Рука онемела, ногу приходилось подволакивать. Почерк изменился и стал таким мелким, что он и сам едва мог разобрать микроскопические буквы.

Он не хотел, чтобы Эва что-нибудь заметила.

Эва умерла три года назад. Они не распознали инфаркт, не знали, что симптомы инфаркта у женщин выглядят по-другому.

Эва несколько недель жаловалась на усталость.

Была суббота; Эва как раз пришла из «Вэлы» с тяжелыми пакетами. Ей стало трудно дышать, она почувствовала давление в груди и улыбнулась: «Кажется, я основательно простудилась».

Эва села на диван; пот струился по бледным щекам.

Она прилегла. Когда Нильс спросил, не включить ли телевизор, она уже умерла.

Теперь у него осталась только Лиззи.

Целыми неделями ему не с кем было поговорить. Иногда он беспокоился, остался ли еще у него голос.

Среди немногих людей, которых он видел, была девушка, убиравшая бассейн. Она ходила по участку, одетая в джинсы и желтый лифчик бикини; когда Нильс пытался заговорить с ней, у нее просто делался озадаченный вид.

Когда он в первый раз попытался заговорить с ней, она посмотрела на него, как на девяностолетнего или умственно отсталого.

Курьеры из продуктовых магазинов всегда торопились — просили расписаться и тут же убегали. А физиотерапевт, сердитая женщина с большой грудью, заботилась только об упражнениях; она отдавала Нильсу короткие приказы и делала вид, что не замечает его попыток завести разговор.

Время на разговоры с Нильсом находилось только у иранца из садоводческой фирмы. Иногда Али заходил выпить кофе.

Ради него Нильс и держал бассейн открытым, хотя не отваживался предложить ему искупаться.

Али трудился изо всех сил, спина взмокла от пота.

Нильс знал, что вызывает его слишком часто. Но именно благодаря ревностному уходу сад с фигурно подстриженными кустами и опрятной живой изгородью, с увитыми зеленью воротами и безупречными каменными дорожками выглядел так красиво.

Тихо. Здесь всегда тихо.

Нильс дернулся, положил руки на колеса, крутнул вперед-назад, развернул коляску и покатил к музыкальному автомату.

Он купил его, когда ему было двадцать лет: настоящий «Seeburg», изобретение шведа по фамилии Шёберг.

Раньше Нильс иногда менял пластинки, печатал новые названия, помещал их под стеклянную пластину.

Он достал из ящичка монету, сунул в щель. Звякнув, монета привела в действие механизм и снова оказалась в ящичке.

Все эти годы Нильс бросал в аппарат одну и ту же монету.

Дрожащей рукой он нажал клавишу «С7». Пластинка с жужжанием упала на вертушку.

Откатываясь в сторону, Нильс услышал характерное вступление «Stargazers» — быстрые барабаны. Его отбросило в прошлое, в день, когда он увидел «Rainbow» — конец семидесятых, Консертхюсет, Стокгольм.

Группа опоздала больше чем на час, но когда Дио вышел и запел «Kill the King», человеческое море хлынуло к сцене.

Нильс подъехал к большим окнам. Во второй половине дня он всегда опускал солнцезащитную штору на больших западных окнах, чтобы уберечь свои картины от прямого света.

Через нейлон сад казался темнее и серее.

Али, наверное, это место кажется печальным доказательством отсутствия детей и внуков.

Нильс знал, что дом — чудовищно помпезен, что парк слишком велик, а в бассейне никто не плавает.

Предприятие Нильса выпускало сложную электронику для радаров и электронных систем управления. У него был невероятно выгодный контракт с правительством, Нильс почти двадцать лет экспортировал продукцию с двойной областью применения.

Рука вдруг покрылась гусиной кожей.

Ему показалось, что сквозь громкую музыку он слышит детский голос, нараспев читающий какой-то стишок.

Нильс развернул кресло и выкатился в прихожую.

Голос доносился с закрытого верхнего этажа. Нильс стал подниматься по лестнице, по которой не ступал много лет. Дверь в спальню оказалась приоткрыта.

Музыка в автомате смолкла, пластинка с щелчком вернулась на место, к другим пластинкам, и стало тихо.

Нильс начал бояться темноты через полгода после того, как ему приснился кошмар про жену. Эва вернулась из царства мертвых, но стоять могла, только если толстый деревянный шест пронзал ее от промежности до макушки.

Жена злилась на Нильса из-за того, что он не помог ей, не позвонил в больницу.

Окровавленный кол доходил до пола, и Эва шла за Нильсом, странно-широко расставив ноги.

Нильс положил руки на колени. Руки дрожали, подергиваясь в напрасной, чрезмерной жестикуляции, которая ничего не означала.

Когда дрожь утихла, Нильс затянул ремень на бедрах, чтобы не соскользнуть с сиденья, если дрожь начнется снова.

Он завернул в салон, осмотрелся. Все как обычно. Люстра, персидские ковры, мраморный столик и густавианские диван и кресла, доставшиеся Эве по наследству.

Со стола исчез телефон.

Ощущение, что Эва в доме, иногда бывало невероятно отчетливым. В такие моменты Нильс думал, что у ее старшей сестры имеется запасной ключ и та иногда проскальзывает в дом, чтобы пугать его, как в «Скуби-Ду».

Нильс снова покатил в кухню и вдруг краем глаза уловил, как что-то трепыхнулось мимо. Он быстро повернул голову, и ему показалось, что он видит в старинном зеркале чье-то лицо. Однако он, как и много раз прежде, понял, что это просто пятно сырости на стекле.

— Лиззи? — тихо позвал Нильс.

Звякнул кухонный ящик, послышались шаги. Нильс остановился с тяжело бьющимся сердцем, развернул кресло и снова представил себе, как кровь стекает по колу между ног Эвы.

Он бесшумно нажал на колеса и покатил к большим дверям веранды; колеса тихо шуршали по паркету.

Когда Эва, широко расставив ноги, проходит через кухню, кол скребет по плиткам пола, за ней тянется кровавый след, кол упирается в порог столовой.

Снова послышался тот же глупый стишок.

Наверное, на кухне работает радио.

Нильс посмотрел на закрытую дверь столовой. Дверь отражалась в окне, выходящем в сад.

Руки тряслись, шея онемела. Нильс едва сумел нагнуться, чтобы нажать кнопку солнцезащитной шторы.

Серый нейлон пошел вверх, словно занавес, и сад мало-помалу предстал яснее в красках восхода.

Шезлонги в саду, сосновая хвоя набилась в складках подушек. Освещение бассейна погашено, от воды поднимается пар.

Как только экран поднимется, Нильс сможет открыть дверь и выехать.

В саду он подождет Али, попросит его осмотреть дом, признается, что боится темноты, что каждую ночь у него зажжен свет, и, может быть, заплатит ему дополнительно, чтобы тот еще немного побыл с ним.

Нильс дрожащей рукой повернул ключ в замке. Щелкнуло; он нажал на ручку и немного подтолкнул дверь.

Отъехал назад, посмотрел на столовую, увидел, как дверь медленно открывается от сквозняка.

Он покатил прямо в дверь веранды, как можно скорее, его развернуло, и он мельком заметил фигуру, приближающуюся сзади.

Выкатываясь на выложенный каменными плитами пол и ощущая дуновение прохладного воздуха на лице, Нильс услышал тяжелые шаги.

— Али, это ты? — испуганно крикнул он, продолжая двигаться вперед. — Али!

Сад был тих и неподвижен, сарай с инструментами закрыт. Утренний туман плыл над землей. У воды подрагивал под ветерком какой-то пух.

Нильс попробовал развернуть кресло, но колесо застряло между плитами. Нильс едва дышал. Он попытался унять дрожь, сунув руки под мышки.

Кто-то приближался со стороны дома, Нильс видел человека через плечо.

Человек в маске, с черной сумкой в руке. Он шел к Нильсу, с лицом скрытым, как у палача.

Нильс дергал колеса, но не мог освободиться.

Он хотел еще раз позвать Али, но тут холодная жидкость полилась ему на голову, по волосам, на шею, залила лицо и грудь.

Уже через пару секунд он понял, что это бензин.

Черная сумка оказалась пластиковым баком от газонокосилки. Человек в маске топил его в бензине.

— Постойте, пожалуйста, у меня много денег… клянусь, я переведу вам все, что у меня есть, — задыхаясь, проговорил он и закашлялся от паров бензина.

Человек в маске обошел его, вылил остатки бензина ему на грудь и бросил пустую канистру на землю перед креслом.

— Пожалуйста, прошу вас… я сделаю что угодно…

Мужчина достал коробок спичек и произнес несколько непонятных слов — слов, которые упали в бушевавший в нем ужас, завертелись, будто монетка, что бросают в воду, загадывая желание.

— Не надо! Не надо…

Нильс попытался отстегнуть ремень на бедрах, но ремень перекрутился и затянулся. Руки впустую дергали ремень. Мужчина в маске не торопясь зажег спичку и бросил ее Нильсу на колени.

Со свистом и гулом человек обратился в факел.

Ангел смерти объял его своими страшными крыльями.

Пижама и волосы горели.

Сквозь голубое свечение Нильс видел, как мужчина в маске отшатывается от жара.

Детский стишок вертелся в голове у Нильса, а вокруг бушевало пламя. Невозможно было втянуть воздуха в легкие; он словно тонул, а потом его внезапно охватила боль, абсолютная и всепоглощающая.

Он никогда в жизни не мог представить себе ничего настолько кошмарного.

Нильс согнулся в позу зародыша, словно издалека слыша треск металла: это кресло стало скручиваться от жара.

Он успел подумать, что с подобным звуком новая пластинка выскакивает из музыкального автомата, а потом потерял сознание.

Глава 28

Когда надзиратели на посту услышали, что заключенный из Халля миновал перекресток в кульверте и направляется в крыло «D», оживления тут же прибавилось.

Через панцирное стекло они увидели непривычное — Йона Линна завтракал за одним столом с лидером «Братства» Рейнером Кронлидом. Оба о чем-то переговорили, Йона встал из-за стола, прихватил с собой стаканчик с кофе и бутерброд и пересел за соседний стол.

— Что он, мать его, затеял? — спросил один надзиратель.

— Может, узнал что-то о новом парне.

— Или речь о побывке.

— Вчера он получил разрешение, — кивнул третий. — Это его первая побывка.

Йона взглянул на трех надзирателей, наблюдавших за ним через стекло, повернулся к Сумо и задал ему тот же вопрос, что несколько минут назад — Рейнеру Кронлиду:

— Что я могу сделать для тебя завтра?

Сумо сидел уже восемь лет за двойное убийство; причиной было недопонимание. Лицо Сумо осунулось от горя, он всегда выглядел печальным, словно только что плакал, а сейчас пытается собраться, чтобы голос звучал твердо.

— Купи розовую розу… самую красивую, какую сможешь найти, пойди к Оути и скажи ей, что она моя роза… И скажи, что я прошу прощения… прощения за то, что сломал ей жизнь.

— Ты не хочешь, чтобы она пришла сюда? — Йона взглянул ему в глаза.

Сумо только покачал головой. Он перевел взгляд на окно, посмотрел на серую решетку с накрученной поверх нее колючей проволокой, на грязно-серое уныние над стеной.

Йона повернулся к следующему человеку за столом. Люка Богдани, малорослый человек, чья неудачливость словно отпечаталась у него на лице.

— А для тебя?

Люка подался вперед и прошептал:

— Проверь, не наложил ли братец лапу на мои деньги.

— О чем я должен спросить?

— Никаких вопросов. Посмотришь на деньги, пересчитаешь. Должно быть ровно шестьсот тысяч.

— Ну нет, я не стану этого делать. Я хочу выйти отсюда, а деньги эти краденые, и если мои…

— Хрен легавый, — фыркнул Люка и перевернул свой стаканчик с кофе.

Йона продолжил ходить по столовой от стола к столу. Он спрашивал у других заключенных, что может сделать для них во время своего отпуска. Запоминая их пожелания и поручения, он ждал, когда приведут Салима Рачена.

Йона объяснил премьер-министру, что ему, чтобы подобраться поближе к Рачену, понадобится увольнение на тридцать шесть часов, начиная с понедельника.

— Тогда у вас останется не так много времени в тюрьме, чтобы понять, что он знает, — предостерег его министр.

Йона не стал объяснять, что ограничением может послужить не время, а условия.

Перед тем как покинуть комнату для свиданий, Йона спросил, какие у него полномочия на случай экстремальной ситуации. Дернув углами узкого рта, министр ответил:

— Вы пытаетесь остановить террористов. Ваши полномочия почти безграничны.

Рейнер Кронлид встал из-за стола, нервно провел рукой по рту и уставился на шлюзовую дверь в коридоре. Он замер, вытянув шею, облизал губы и снова опустился на стул. Все, кто сидел за столом «Братства», подались вперед, когда он заговорил.

Йона увидел, как расслоился свет в коридоре за панцирным стеклом, как дрожащая серая вертикаль ширится и разделяется на три фигуры.

Замок зажужжал, и двое надзирателей ввели нового заключенного, Салима Рачена.

Дежурный офицер кивнул и поставил подпись.

У Салима Рачена было круглое интеллигентное лицо. Жидкие волосы зачесаны набок через темя, серая полоска усов.

Свои вещи он нес в сером тюремном мешке и ни на кого не глядел.

Надзиратель отвел его в камеру, после чего проводил в столовую.

Салим взял миску и чашку с кофе и сел на свободное место рядом с Магнусом Дувой.

Йона подошел к ним, сел напротив Салима и спросил Магнуса, что он может сделать для него во время увольнения.

— Сходи к моей сестре, отрежь ей нос, — попросил Магнус.

— Она же каждый месяц переводит тебе деньги.

— И не забудь снять на камеру, — оскалился Магнус.

Салим слушал, опустив глаза и поедая овсяные хлопья с простоквашей.

Рейнер и двое его людей встали у окна поста и заговорили, чтобы заслонить их на требуемые несколько секунд.

Двое других людей из «Братства» прошли через столовую. Мощные руки неподвижно висели вдоль тела. На одном была татуировка — волк, окруженный скрученной колючей проволокой. У другого рука обмотана грязным бинтом.

Неправильное место для убийства, подумал Йона и повернулся к Салиму.

— Ты говоришь по-шведски? — спросил он.

— Да, — ответил Салим, не поднимая на него глаз.

Мужчины прошли мимо последнего стола у Йоны за спиной и направились к туалетам.

— Ты, может быть, понял, что у меня скоро отпуск и я спрашиваю других, что сделать для них на воле… Мы друг друга не знаем, но ты, наверно, останешься здесь надолго, поэтому я и тебя спрошу.

— Спасибо, но я как-нибудь обойдусь, — тихо сказал Рачен.

— Потому что я кяфир?

— Да.

Серебристая ложка подрагивала в веснушчатой руке Салима.

Скрежетнули стулья, и в другом углу столовой встали из-за стола оба парня из Мальмё.

Имре с золотыми зубами, почти двухметровый, и Дарко, похожий на шестидесятилетнего разнорабочего.

Группа Рейнера начала громко жаловаться, что кофе жидкий и безвкусный. «Братья» повернулись к окошку.

— Нечего нас дурить! — выкрикнул один из них. — Пока сюда не явились албанцы, с кофе все было в порядке!

Двое надзирателей за стеклом приготовились выйти и усмирить крикунов.

Люди из «Братства», проходившие позади Йоны, в коридоре повернулись и направились к Салиму. Надвинули капюшоны, развернулись спиной к камерам наблюдения.

Они не вооружены, явились напугать.

Йона остался на своем месте; он понял, что эти люди готовы к нападению. Салим в Халле торговал наркотиками, и Кронлид должен запугать или убить его, чтобы не потерять контроля над продажами.

— Ты начнешь в прачечной, но можешь выбрать учебу, — спокойно сказал Йона. — У нас учебный кружок… Не знаю, интересно тебе или нет, но в прошлом году трое закончили программу гимназии, и…

Первый из «братьев» толкнул Салима так, что стул перевернулся, Салим упал на бок, оперся на руку, тарелка загремела по полу, простокваша разбрызгалась.

Салим хотел подняться, но второй из нападавших пнул его в грудь так, что тот повалился назад, в стулья.

Правая нога вытянулась, подметка прочертила след в луже простокваши.

Йона сидел, попивая кофе.

Парни из Мальмё, на голову выше, вклинились между ними. Они спокойно оттолкнули людей из «Братства» и, улыбаясь, заговорили по-албански.

Надзиратели были уже в столовой, растаскивали группировки.

Салим поднялся на ноги. Пытаясь выглядеть невозмутимым и скрыть страх, он потрогал раненый локоть и сел на место.

Йона протянул ему салфетку.

— Спасибо.

— Мне кажется, у тебя на рубашке брызги простокваши.

Салим стер пятна, сложил салфетку. Йона подумал, что нападение было ложным, просто отвлекающий маневр.

Он прищурился на Рейнера, пытаясь прочитать по его лицу, каким будет второй заход.

Надзиратели поговорили с обоими нападавшими — те заявили, что Рачен спровоцировал их.

Ситуация разрешилась задолго до того, как явилась спецгруппа с дубинками и слезоточивым газом.

Йона понимал, что единственная возможность проникнуть в организацию Салима до среды — это воспользоваться тем, что Салима перевезли из Халля без предупреждения.

Там он, вероятно, выстроил свою наркоорганизацию для связи с волей.

Разумеется, он учитывал риск быть раскрытым. Но такой риск — нет.

Если он в самом деле руководил из тюрьмы террористической группой, то теперь оказался внезапно отрезанным от нее.

Как оперативный руководитель, он должен немедленно найти связного, восстановить связь.

Если полученная от службы безопасности информация верна, то положение у Салима Рачена отчаянное, ведь он должен дать отмашку на убийство в среду.

Йона посмотрел на Салима, тот сидел, обхватив себя рукой; на темно-коричневой поверхности кофе образовалось светлое кольцо.

— Не надо мне было пить этот кофе, — заметил Йона.

— Верно, — сказал Салим.

Он быстро произнес благодарность Господу за пищу и встал.

Йона сказал Салиму, чтобы тот еще раз подумал насчет учебы.

У заключенных было десять минут — привести себя в порядок перед прачечной, учебой или мастерской.

Оказавшись у себя в камере, Йона понял, что ее обыскивали: кровать разворошена, одежда валяется на полу, кто-то топтал его письма, книги и фотографии.

Он вошел и вернул на место фотографию дочери, Люми, погладил ее и принялся убираться.

Он собрал разбросанные письма, расправил их, постоял, держа в руке первое письмо Валерии и вспоминая, как получил его. В тюрьме готовились к Рождеству. После праздничного ужина (без спиртного) в отделение явился рождественский гном.

— Хо-хо-хо, есть здесь непослушные ребята? — вопросил он.

Первое письмо Валерии оказалось настоящим рождественским подарком. Тем вечером Йона читал его у себя в камере.

Дорогой Йона,

ты, наверное, удивлен, зачем я пишу тебе, ведь прошло столько лет. Ответ прост. Честно сказать, раньше я не решалась заговорить с тобой. Только теперь, когда ты в тюрьме, я осмеливаюсь написать тебе.

Мы оба знаем, что наши жизненные пути сильно разошлись. То, что ты стал полицейским, неудивительно, но чтобы я пошла в противоположном направлении — такого я и выдумать не могла, ты это знаешь. Не думаю, что это в моей натуре, но в жизни всякое случается, человек выбирает извилистую дорожку, которая ведет его вперед, и оказывается в месте, куда он совершенно не намеревался прийти.

Сейчас я другой человек, я живу обычной жизнью, разведена и у меня двое взрослых сыновей, я работаю старшим садовником уже много лет, но я никогда не забуду, что такое тюрьма.

Ты, наверное, женат, у тебя куча детей, которые все время навещают тебя, но если тебе одиноко — я обязательно приду.

Я знаю, что мы были ужасно молоды, когда встречались, что это было в наш последний школьный год, но я никогда не переставала думать о тебе.

Искренне твоя,

Валерия

Йона сложил письмо, положил его к остальным, поднял с пола постельное белье, встряхнул. Он не смел думать, что задание, полученное от премьер-министра, приведет к помилованию.

Жизнь под замком и ощущение бессилия стали бы невыносимы, если бы он начал грезить о свободе. Он захотел бы поехать в Париж, повидать Люми, захотел бы встретиться с Валерией, побыть на могиле Дисы на кладбище в Хаммарбю, отправиться в место упокоения Суумы, на север.

Йона прогнал эти желания. Он застелил койку, заправил покрывало под матрас, взбил подушку и вернул ее на место.

Глава 29

После трех часов занятий Йону и Марко выпустили через шлюзовые двери библиотеки. Они спустились в кульверт и пошли в столовую, на обед.

Система безопасности в тюрьме Кумла сводилась к ограничению передвижений и контактов между людьми.

Заключенные в каждой секции сами по мере сил заботились о своих передвижениях, что должно было предотвратить возможные конфликты между ними. Вспыхнувшая ссора не вышла бы за пределы одного коридора.

Йона и Марко пришли на перекресток, где Салим и парни из Мальмё уже ждали, когда откроется дверь. Имре еще раз нажал на кнопку.

Салим поглядел на старый рисунок на стене, оставшийся с восьмидесятых годов. Выцветший пляж и юная красотка в бикини.

— Пока вы стирали двадцать тонн трусов и простыней, я изучал программу гимназии, — улыбаясь, сказал Марко.

Вместо ответа Салим огрызком карандаша написал на спине женщины «Fuck you».

После обеда заключенным полагалась часовая прогулка во дворе. Тот единственный час, когда можно ощутить дуновение ветра на лице, проследить взглядом за бабочкой летом или разбить каблуком лед на луже зимой.

Когда Йона вышел во двор, Салим в одиночестве стоял спиной к серебристой решетке.

Прогулочный двор был не особенно большим, с двух сторон его ограничивали жилые корпуса, еще с двух сторон — ограда. За ними тянулась каменная стена, а за стеной — электрозаграждение.

Над верхним краем стены не видно было даже деревьев — только серое небо.

Двое надзирателей наблюдали за заключенными с волейбольной площадки, один — с гравийной беговой дорожки.

Большинство курили; отдельные группки переговаривались друг с другом. Обычно Йона бегал, но сегодня он прогуливался с Марко, поглядывая на Салима, но не приближаясь к нему.

Гул мощного вентилятора доносился с завода «Прокордиа» из промышленного района за стенами.

Йона и Марко прошли мимо пустых теплиц из поцарапанного пластика. Рейнер остановился под волейбольной сеткой и повернулся к камере наблюдения. Остальные «братья» о чем-то беседовали, сбившись в кучку.

Йона понимал, что может вспыхнуть ссора, и попросил Марко привести охранников, если что.

Они прошли в солнечном луче, упавшем через стену, и их длинные тени вытянулись до самого Салима, который так и стоял спиной к решетке.

Марко остановился, закурил. Йона сделал несколько шагов вправо и уже хотел пройти мимо Рачена, когда тот шагнул к Йоне.

— Почему ты хочешь оказать мне услугу? — спросил он, глядя на Йону желто-карими серьезными глазами.

— Чтобы сделать тебя своим должником, — серьезно ответил Йона.

— Почему я должен тебе доверять?

— Не должен. — Йона пошел дальше.

К ним уже направлялся Рольф из «Братства». Рейнер стукнул мячом о землю и крикнул что-то двоим мужчинам, которые напали на Рачена во время завтрака.

— Я знаю, кто ты, Йона Линна, — сказал Салим.

— Ну и хорошо. — Йона снова остановился.

— С тобой круто обошлись в суде.

— Хочу сказать — держись на расстоянии, — попросил Йона. — Я не вхожу ни в какие группировки. Ни в твою, ни в любую другую.

— Прости, — сказал Салим, но не отошел.

Йона увидел, что двое людей из «Братства» шаркают по гравию, поднимая облака пыли.

Марко нервно глянул направо и приблизился к Йоне.

Рейнер бросил волейбольный мяч Рольфу, который тут же кинул его обратно.

В солнечном свете медленно оседало над гравием облачко пыли. Рейнер, держа мяч обеими руками, направился к Салиму.

— Рейнер скоро снова нападет, — предупредил Йона.

Он обернулся, увидел, что с другой стороны приближаются еще двое «братьев». Оба прятали оружие.

На гравийной дорожке они подняли еще пыли, посмеялись, один толкнул другого, и они пошли дальше.

Люди из «Братства» задержали Марко. Они схватили его за плечи и оттащили в сторону, делая вид, что дурачатся.

Албанцы из Мальмё курили вместе с надзирателями.

Пыль во дворике сгустилась, и охранники начали понимать, что происходит неладное.

Йона, вытянув руки, шагнул к Рольфу, пытаясь утихомирить его.

— Положи оружие, — сказал он.

У Рольфа в руках была заточенная отвертка — оружие, сильно сокращавшее возможности нападающего. Рольф попытается ударить в шею или справа, в левый бок.

Со спины к Салиму приближался Рейнер, все еще с мячом в руке. Другая рука пыталась скрыть лезвие ножа.

Йона попятился, чтобы Рольф последовал за ним.

Марко вырвался, крикнул что-то надзирателям и получил жестокий удар в грудь.

Салим услышал крик и обернулся. Мяч попал ему в лицо и заставил сделать шаг назад, но ему все же удалось перехватить руку Рейнера с ножом. Он отвел лезвие, но споткнулся и упал спиной на ограду.

Атака оказалась дольше и агрессивнее, чем предполагал Йона.

Рольф что-то буркнул и выбросил вперед руку с заточкой. Йона увернулся, отвел руку с оружием и схватил Рольфа за рукав сзади. Изо всех сил он, извернувшись, ударил левым локтем наискось, целясь нападающему в подмышку. Удар оказался так силен, что кость в верхней части руки сломалась и держалась только на лопатке.

От удара Йоны Рольф со стоном пролетел вперед, заточка упала на землю, рука бессильно закачалась на мышцах и связках.

По гравийной дорожке к нему бежал мужчина с самодельной дубинкой из тяжелых гаек на болте.

Йона хотел отразить удар, но опоздал. Дубинка ударила его по спине, лопатку обожгло. Йона упал на колени, кашляя, поднялся, успел увидеть следующий замах, дернулся в сторону, ощутил, как оружие легко касается темени и соскальзывает.

Воспользовавшись движением врага, Йона схватил руку с дубинкой, дернул мужчину к себе, перебросил через бедро так, что тот ударился задом, и прижал его коленом к земле.

Рольф все еще шагал, спотыкаясь, вперед; он потерянно держался за плечо и мычал от боли.

Салим оперся окровавленной рукой о землю и встал.

Задыхаясь, подбежал Марко, остановился перед Йоной, стер кровь с губ.

— Я возьму все на себя, — сказал он.

— Совсем не обязательно, — быстро ответил Йона.

— Все в порядке, — просипел Марко. — У тебя увольнение, ты должен повидаться с Валерией.

Пыль еще не совсем улеглась, когда Йона подошел к Салиму.

Рейнер бросил нож на землю и попятился в сторону.

Парни из Мальмё приближались с другой стороны. Надзиратели что-то нервно говорили в рацию.

Йона повел Салима прямо на парней из Мальмё. Те разделились, пропустили их и снова сомкнули шеренгу.

Марко подошел к человеку, которого Йона бросил на землю, толкнул его в спину, ударил в лицо, и надзиратели набросились на него с телескопическими дубинками.

Марко упал на землю, покатился. Надзиратели продолжали бить его, он пытался защитить лицо и шею, но его били до тех пор, пока он не обмяк.

— Мне жаль, что так вышло, — сказал Салим Йоне.

— Скажи это Марко.

— Скажу.

У Салима из руки сочилась кровь, но он даже не смотрел на раны.

— Трудно угадать, что будет делать Рейнер, — сказал Йона. — Не знаю, чего он от тебя хочет, но лучше держаться от него подальше.

По дворику шли надзиратели с носилками.

— Что будешь делать во время увольнения? — спросил Салим.

— Поищу работу.

— Какую?

— В уголовной полиции, — ответил Йона.

Салим рассмеялся, но посерьезнел, когда его взгляд упал на Рейнера, стоявшего под волейбольной сеткой.

— Ты, кажется, выйдешь сухим из воды, — сказал вдруг Салим.

— Марко взял на себя вину.

— Я могу попросить тебя кое о чем?

— Если успеешь.

Салим погладил себя по носу, сделал шаг к Йоне и тихо сказал:

— Мне очень нужно передать привет жене.

— Что за привет?

— Пусть позвонит на один телефонный номер и попросит позвать Амиру.

— И только?

— Она сменила номер, так что тебе придется съездить к ней домой, она живет возле Стокгольма. Бандхаген, Гнеставеген, десять.

— А она меня впустит?

— Скажешь, что пришел передать ей привет от da gavand halak, это значит — от соседа. То есть от меня, — пояснил Салим и коротко улыбнулся. — Париза — девушка застенчивая, но если ты скажешь, что пришел передать ей привет от da gavand halak, она тебя впустит… А когда ты окажешься у нее дома, она предложит тебе чай, и ты примешь приглашение… но не передавай второй привет, пока она не поставит перед тобой и оливки, и хлеб.

Глава 30

Давид Джордан, упираясь носками в задники, снял ботинки, одновременно разговаривая по телефону с редактором новостной передачи.

Редактор сообщил, что собирает материал и хочет подготовить выпуск новостей подлиннее, который пойдет в десять вечера.

Диджей прошел дальше, в столовую. Через высокие окна в комнату лилось невероятное свечение от бушующего моря.

— Ты в курсе, что Рекс Мюллер и министр иностранных дел дружили? — спросил Диджей.

— Правда?

— И я думаю… или даже знаю, что Рекс посодействует, если вам понадобится неофициальная точка зрения. — Диджей скользнул взглядом по скалам, по причалу.

— Это было бы просто великолепно.

— Тогда я скажу ему, пусть позвонит вам.

— Как можно скорее, — попросил редактор.

Пенистые волны накатывались на причал, катер натягивал канаты, волны ударялись о кранцы.

Закончив разговор, Диджей отправил Рексу сообщение о том, что редактор новостной программы клюнул, но пусть Рекс выждет минут сорок и только потом звонит — чтобы не выглядеть слишком окрыленным удачей.

Диджей уже написал несколько текстов, которые Рекс мог бы выдать журналистам. Он был вполне уверен, что, помноженные на телеинтервью, они смогут пре— дотвратить скандал. Если публика узнает, что Рекс помочился в бассейн министра иностранных дел, то истолкует это как последнюю шутку между старыми приятелями. Рекс скажет — он был уверен, что министр рассмеется, посмотрев перед утренним купанием записи с камер.

Диджей остановился у окна. В голове гудели мысли. Он позаботился о Рексе, и теперь пора заняться собственными делами. В последнее время в его жизни происходило много такого, о чем он никому не рассказывал.

Рекс, конечно, выслушал бы его, но работа Диджея — помогать Рексу, а не грузить его собственными трудностями.

Диджей вернулся на кухню и поставил на мраморный разделочный стол черную кожаную папку-портфель. Надо хотя бы просмотреть внимательно ее содержимое, чтобы принять решение.

Пенные волны залива светились насквозь, словно текучее стекло.

Давид Джордан попытался расстегнуть кнопку папки одной правой рукой, но не смог. Кнопка оказалась слишком крепкой. Пальцы были бессильны. Навалилась тяжкая усталость, шея едва удерживала голову.

Слабыми руками Диджей поискал в карманах, нашел пузырек модиодала, высыпал таблетки на стол, уронил пустой пузырек, услышал, как он падает на пол, положил таблетку на язык, проглотил.

Он не мог закрыть рот, но почувствовал, как таблетка соскальзывает вниз по горлу. Диджей осторожно лег на бок, закрыл глаза и тут же увидел свет сквозь веки.

Когда он через полчаса проснулся на полу, резкие солнечные лучи заставили его сердце сильно забиться от страха.

Давид Джордан семь лет страдал нарколепсией с катаплексией. Серьезное, но не смертельное заболевание. Когда он волновался или пугался, он мог внезапно утратить контроль над некоторыми группами мышц и внезапно уснуть.

Нарколепсия возникает из-за недостатка гормонов, регулирующих в мозгу механизмы сна и бодрствования.

Его врач утверждал, что наследственную болезнь запустила, вероятно, стрептококковая инфекция, хотя сам Диджей обычно объяснял свою болезнь тем, что во время армейской службы участвовал в секретных экспериментах.

Диджей сел, ощущая сухость во рту. Опираясь о пол, поднялся; голова гудела. Он бросил взгляд на море. Один из кранцев выбросило на мокрый причал, волны разбивались, разлеталась белая пена.

Он постарался собраться и снова посмотрел на кожаную папку.

Дрожащими руками подергал кнопку. Наконец содержимое папки было у него в руках.

Диджей стал просматривать материалы. Карл-Эрик Риттер. Сердце заколотилось, в ушах зашумело, когда Диджей взглянул на фотографию.

Он постарался найти в душе точку опоры, сконцентрировался и стал читать.

Вскоре ему пришлось отложить бумаги, подойти к большому шкафу и налить стакан «МакАллана».

Выпил, налил еще.

Подумал о маме и крепко зажмурился, чтобы прогнать слезы.

Он плохой сын. Слишком много работает, слишком редко навещает ее.

Она больна, ему это известно, но все равно ему так трудно свыкнуться с периодами ухудшения ее состояния.

Ему стыдно, что после посещений он всегда плохо себя чувствует.

Чаще всего мать не говорила ни слова, даже не смотрела на него, только неподвижно лежала в постели, глядя в окно.

Все детство и юность Давида его мать лечилась от униполярной депрессии, бредовых состояний и самоповреждающего поведения. Год назад он перевез ее в дорогую клинику, специализирующуюся на психических травмах и посттравматических стрессовых расстройствах.

Здесь ее депрессию рассматривали как самостоятельное заболевание, в дополнение к ПТСР. Матери полностью поменяли медикаменты и терапию.

Во время его последнего посещения мать уже не лежала в кровати; дрожащими руками она взяла у него цветы и поставила в вазу. Из-за болезни и лекарств мать казалась старухой.

Они сидели за столиком в ее палате и пили чай из фарфоровых чашек с двойными блюдцами, ели какое-то тонкое печенье.

Мать несколько раз повторила, что должна была приготовить для него настоящий обед, а Диджей каждый раз отвечал, что уже пообедал.

Пленка дождевых брызг покрывала маленькое окно.

Взгляд матери был робким и смущенным, руки беспокойно перебирали пуговицы на кофте, когда Диджей спросил, как она себя чувствует, помогают ли новые лекарства.

— Я знаю, что была плохой матерью.

— Ты была отличной матерью.

Диджей понимал, что это — эффект новых лекарств, но мать в первый раз обратилась к нему напрямую.

Она посмотрела на него и как-то отрепетированно объяснила, что в ее попытках самоубийства, когда он был маленьким, виновата травма.

— Ты уже говорила с терапевтом об аварии? — спросил тогда Диджей.

— Об аварии? — с улыбкой переспросила мать.

— Мама, ты знаешь, что была больна, иногда не могла заботиться обо мне, и я жил у бабушки.

Мать медленно поставила чашку на блюдце и рассказала об ужасном изнасиловании.

Вполголоса она изложила все, как было.

Некоторые фрагменты воспоминаний были леденяще точными, а иные — почти бредовыми.

Но для Давида Джордана картинка вдруг сложилась окончательно.

Мать никогда не показывалась перед ним голой, когда он был маленьким, но ведь он видел ее ноги и поврежденную грудь.

— Я не заявила в полицию, — прошептала она.

— Но…

Он снова вспомнил, как мать поднесла сухую руку ко рту, заплакала и выговорила имя — Карл-Эрик Риттер.

Щеки у него горели, он попытался что-то сказать, но у него в тот день случился самый тяжелый в жизни припадок нарколепсии.

Диджей проснулся на полу от того, что мать гладила его по щеке. Он едва мог поверить, что такое возможно.

Всю взрослую жизнь он досадовал на то, что мать не боролась со своими страхами.

Как ни страшна была автоавария, но мать справилась, выжила.

А теперь Диджей видел, что она сломлена, что ее немолодое тело все еще переживает страх, все еще инстинктивно старается спрятаться, готовое к насилию и боли.

Иногда она чувствовала себя хорошо и жила обычной семейной жизнью, но иногда проваливалась в черную дыру и тогда становилась не в состоянии заботиться о нем.

Диджею было до боли жалко маму.

Понимая, что это бессмысленно, он все-таки выследил Карла-Эрика Риттера, чтобы посмотреть ему в глаза. Может, этого будет достаточно. Может, Диджею даже не придется спрашивать, думал ли Риттер о содеянном, понимает ли, сколько страданий принес.

Пока Карл-Эрик Риттер спокойно жил дальше, мать Диджея из-за пережитого насилия превратилась в испуганного человека с постоянными депрессиями и мыслями о самоубийстве.

Может быть, Риттер станет все отрицать. С тех пор слишком много воды утекло, дело закрыли за давностью лет. Но он, по крайней мере, услышит, что Диджей знает о случившемся.

Так как с чисто правовой точки зрения Риттер не почувствует угрозы, он, может быть, окажется готовым к разговору, дистанцируется от себя прежнего.

В Диджее укрепилась мысль об этой встрече.

Он перевернул фотографию и снова стал рассматривать лицо Риттера.

Давид Джордан понимал, что встреча едва ли принесет облегчение, но чувствовал: необходимо положить конец этим мыслям.

Глава 31

Было уже почти одиннадцать вечера, между высотками у станции метро «Аксельсберг» дул холодный ветер. Давид Джордан пересек площадь, направляясь к маленькой пивной «Эль Бокадо», где Карл-Эрик Риттер имел обыкновение проводить вечера.

Диджей пытался дышать спокойно — он понимал, что поток чувств может привести к припадку нарколепсии, но таблетка, которую он принял дома, должна не дать ему уснуть еще много часов.

Где-то на площади пьяный кричал на свою собаку.

В застройке преобладали большие облезлые высотки и жилые комплексы из красного кирпича. Весь этот район строился как звено программы «Миллион» — миллион квартир за десять лет.

Диджей обвел взглядом газетный павильончик, парикмахерскую и химчистку, расположенные возле ресторана.

За стеклом магазина поблескивала черная решетка с выцветшей рекламой лотереи «Триссвинст».

Две женщины лет сорока курили перед парикмахерской; докурив, они затоптали окурки и вернулись в ресторан.

Тяжелая машина проехала по виадуку над площадью, и ветер завертел мусор из «Макдоналдса» вокруг переполненной урны.

Сделав глубокий вдох, Давид открыл дверь и вошел в полутьму и тихий гомон ресторана. Пахло жареным и отсыревшей одеждой. На белых оштукатуренных стенах висели старые лопаты и керосиновые фонари. Зеленый указатель запасного выхода светился над низкими сводами, провода, приклеенные к балкам скотчем, тянулись вниз, к пыльному музыкальному центру.

За столом у входа две пары о чем-то пьяно спорили.

Возле исцарапанной барной стойки под маленьким черепичным навесом несколько немолодых людей пили, разговаривали. На пожелтевшей вывеске было представлено все меню, включая специальное предложение для пенсионеров.

Давид заказал бутылку «Грольха» и заплатил наличными, сделал пару охладивших его глотков и посмотрел на мужчину с хвостом, который пытался показать что-то женщине постарше в своем телефоне.

Мужчина за дальним столиком вытер пену с губ и засвистел, когда его приятель примерил солнечные очки.

Диджей повернулся в другую сторону — и увидел человека, встретиться с которым он пришел.

Он сразу узнал его благодаря фотографии.

Карл-Эрик Риттер сидел в дальнем углу зала, обхватив ладонью пивной бокал с надписью «Фалькон». Вытертые джинсы, вязаный свитер с дырами на локтях.

Диджей прихватил пиво, протиснулся, извиняясь, мимо столика с очень пьяными людьми и остановился в глубине зала.

— Можно присесть? — спросил он и сел напротив Риттера.

Риттер медленно поднял на него водянистые глаза, но ничего не ответил. Диджей чувствовал, что сердце колотится слишком быстро; на него накатила опасная усталость, бутылка едва не выскользнула из руки.

Диджей посмотрел на свои бледные пальцы, закрыл на мгновение глаза и поставил бутылку на стол.

— Вы Карл-Эрик Риттер? — спросил он.

— Во всяком случае, с тех пор как у меня в последний раз занимали денег на выпивку, — угрюмо ответил Риттер.

— Я хотел бы поговорить с вами.

— Удачи. — Риттер отпил пива, поставил бокал, однако продолжал держать его.

Риттер ел стейк на деревянной доске, возле его пивного бокала лежал кусок хлеба с хлопьями сажи (видно было, что хлебом подбирали остатки картофельного пюре) и половина запеченного помидора. Возле салфетницы стояла рюмка с черными остатками «Френч-Бранка» на дне.

Диджей достал фотографию матери и положил на стол перед Риттером. На старой фотографии матери было восемнадцать лет. Светлое платье-рубашка, легкая улыбка.

— Помнишь ее? — спросил Диджей, убедившись, что его слышат.

— Слушай. — Риттер поднял подбородок. — Я хочу просто посидеть здесь и спокойно надраться. Я прошу слишком многого?

Карл-Эрик вылил последние капли шота в пиво.

— Посмотри на фотографию.

— Пошел на хрен. Ясно? — медленно выговорил Риттер.

— Ты помнишь, что ты сделал? — Диджей услышал, что его голос становится пронзительным. — Признайся, что ты…

— Какого ты несешь! — выдавил Риттер и стукнул кулаком по столу. — С чего ты вообще меня в чем-то обвиняешь?!

Бармен посмотрел на них поверх музыкального центра, случайно задел лампу. Лампа закачалась на проводе.

Диджей понимал, что должен успокоиться, ему нельзя ввязываться в ссору, это могло бы повредить Рексу. Сейчас они не могут позволить себе скандальные публикации.

Дрожащей рукой Риттер еще раз перевернул пустую рюмку над пивным бокалом. Он явно был одинок. Грязь под ногтями, одна щека плохо выбрита.

— Я здесь не для того, чтобы затевать ссору, — тихо сказал Диджей и отодвинул бутылку. — Но я все же хочу спросить…

— Оставь меня в покое, я сказал!

Мужчина за соседним столиком смотрел на них, обдирая обертку с двух кусочков сахара. Закончив, он сунул сахар в рот.

— Я только хочу знать, думал ли ты о том, что сломал ей жизнь. — Диджей попытался проглотить слезы.

Риттер откинулся на спинку стула. Рубашка с грязным воротничком, морщинистое лицо пошло красными пятнами, глаза превратились в две щелки.

— У тебя, мать твою, нет никакого права обвинять меня, — скрипуче повторил он.

— Ладно. Теперь я знаю, кто ты, я тебя видел, и ты получишь, что заслужил. — Диджей поднялся.

— Что ты сказал? — заплетающимся языком проговорил Риттер.

Давид повернулся к нему спиной и протолкался к двери, слыша, как Риттер хрипло вопит у него за спиной, веля вернуться. Название ресторана отражалось в окне перевернутым, конденсат стекал по зеленым буквам.

Дрожа, Диджей вышел на площадь. Было темно, воздух холодил лицо.

На другой стороне площади перед магазином «Ика Нэра» стояли несколько человек.

Диджей закашлялся и остановился возле парикмахерской; он прислонился лбом к стеклу, пытаясь дышать спокойнее. Надо ехать домой, но как же хочется на минуточку прилечь.

— Я велел тебе сидеть на месте! — выкрикнул Риттер и, пошатываясь, направился к нему.

Ничего не отвечая, Диджей снова зашагал, но остановился у химчистки, оперся о стену одной рукой. Увидел в витрине манекен в белом платье, услышал за спиной шаги.

— А ну извинись! — крикнул Риттер.

Собрав все силы, уткнувшись лбом в витрину, Давид старался устоять на ногах. Пот лился по спине, шея норовила согнуться под тяжестью головы.

По виадуку над площадью проехал автобус, и мусор закрутился по земле.

Пьяный Риттер, шатаясь, вцепился в пальто Давида и рванул его к себе.

— Не надо так делать. — Диджей отцепил его пальцы.

— Поцелуй мне руку и проси прощения, — прошипел Риттер.

Диджей невольно улыбнулся и хотел прекратить ссору, но грохочущий поезд метро заглушил его слова, и ему пришлось начать сначала.

— Я неважно себя чувствую, — повторил он. — Мне надо домой…

Риттер схватил его за голову и попытался нагнуть, принуждая поцеловать руку. Оба дернулись назад, Диджей ощутил запах пота, идущий от Риттера.

— Нет, ты извинишься! — орал Риттер, дергая Давида за волосы.

Давид отпихнул его и хотел уйти, но Риттер опять схватил его за пальто и косо ударил по щеке.

— Ну хватит, — рыкнул Диджей, развернулся и толкнул Риттера в грудь.

Риттер сделал два шага назад, потерял равновесие и повалился в витрину; стекло за ним пошло трещинами, и он упал в витрину химчистки.

Крупные осколки посыпались на асфальт.

Подбежав, Давид хотел помочь ему подняться. Риттер качнулся вперед и схватился за стекло. Пластина прогнулась под его тяжестью, он упал на колени, по шее скользнул косой осколок.

Кровь брызнула на белое платье манекена и пожелтевшую вывеску о дешевой стирке рубашек.

Шейная вена оказалась перерезана.

Риттер опустился еще ниже, потом, хрипя, поднялся и упал на бок. Под ним захрустело стекло. Темная кровь тяжелыми толчками выхлестывала из раны и стекала по телу. Риттер взревел, кашлянул и дернул головой, словно отбрасывая боль и панику в сторону.

Давид попытался остановить кровь, крикнул через площадь, чтобы кто-нибудь позвонил в «скорую».

Риттер упал на спину, пытаясь оттолкнуть руку Давида.

Кровь лилась на асфальт и на мусор возле фасада.

Риттер сотрясался всем телом, в ужасе дергая головой.

Он уставился на Диджея, открыл рот; на губах надулся кровавый пузырь.

Ноги дергались, кровавая лужа ширилась под Риттером и, извиваясь, текла к уличному стоку.

Глава 32

Доставая посуду из посудомойки и расставляя ее в шкафчиках, Рекс слушал три фантазии для фортепиано Вильгельма Стенхаммра. Этим вечером он побывал на Четвертом канале, где рассказывал о своей дружбе с министром иностранных дел.

Никогда еще он не чувствовал себя так фальшиво, но передача вышла в эфир и получила массу положительных отзывов в прессе.

Самми отправился на концерт в «Дебасер», но обещал быть дома не позже двух. Рекс не решался лечь спать до его возвращения. Пытаясь прогнать тревогу, он поставил воду для чая, и тут зазвонил телефон. Рекс увидел на дисплее номер Диджея и тут же ответил.

— Что думаешь об интервью? Я чувствовал себя, как…

— Самми дома? — напряженно перебил Диджей.

— Нет, он в…

— Можно зайти на минутку?

— Ты где-то рядом?

— В машине перед домом.

Только теперь Рекс услышал странные нотки в голосе друга и испугался, что у того плохие новости.

— Что случилось?

— Я могу просто зайти ненадолго?

— Конечно.

Рекс спустился на нижний этаж, отпер бронированную дверь и открыл, как только услышал, что лифт остановился на лестничной площадке.

Тяжело дыша, Рекс отступил на шаг, когда двери лифта разъехались и он увидел в льющемся с потолка свете Диджея.

Грудь, светлая бородка и лицо были залиты кровью, а руки он словно окунул в бочку с красной краской.

— Господи, — выдохнул Рекс, — что случилось?

С окаменевшим лицом Диджей вошел и закрыл за собой дверь. Глаза были остекленевшими, пустыми.

— Кровь не моя, — коротко пояснил он. — Несчастный случай… Я расскажу, я только…

— Ты меня чуть не до смерти напугал.

— Прости. Зря я пришел… Но у меня шок.

Диджей снял ботинки, опираясь о дверной косяк и оставляя на белом дереве кровавые полосы.

— Что произошло?

— Не знаю, как это получилось… или… как-то все сложно… короче, я повздорил с одним алкашом в баре, он увязался за мной, упал и порезался. — Диджей робко взглянул на Рекса. — Кажется, он серьезно ранен.

— Насколько серьезно?

Диджей зажмурился, и Рекс увидел, что кровь у него даже на веках и ресницах.

— Прости, что втягиваю тебя в это… — прошептал Диджей. — Я же хотел держать тебя на расстоянии от всего, что… Черт.

— Рассказывай, что там было.

Диджей, не отвечая, прошел мимо Рекса в гостевой туалет в холле и принялся отмывать руки. Красная вода сначала стала розовой, потом прозрачнее, сотни пятнышек остались на кафеле за смесителем.

Диджей отмотал туалетной бумаги и вытер лицо. Смыл, посмотрелся в зеркало, тяжело вздохнул и повернулся к Рексу.

— Наверное, я запаниковал. Не знаю. Я просто ушел оттуда и сел в машину, когда услышал, что едет «скорая».

— Не так уж здорово, — вполголоса заметил Рекс.

— Я только не хотел… чтобы ты пострадал из-за этого, — попытался объяснить Диджей. — Нельзя этого допускать, особенно сейчас, когда у нас есть инвестор, когда все по-настоящему начинается.

— Я знаю, но…

— Лира дома. Я не знал, куда податься, и приехал сюда.

— Подумаем, что делать. — Рекс провел рукой по лицу.

— Мне бы позвонить в полицию и все рассказать… Не думаю, что нам это чем-то грозит, я ведь ничего не сделал, моей вины нет. — Диджей зашарил в карманах, ища телефон.

— Погоди. Расскажи все, как есть… мы выкрутимся.

— Почему все стало так сложно… я хотел только зайти в пивную в Аксельсберге и…

— Что ты вообще там делал?

На кухне Диджей опустился на стул, стоявший у обеденного стола. Вода для чая давно вскипела, и от кастрюльки пахло раскаленным металлом.

— Иногда мне надо посидеть в таком месте, где я никого не знаю, — объяснил Диджей.

— Могу понять. — Рекс налил в горячую кастрюлю свежей воды.

— Сегодня началась ненужная ссора, мне пришлось уйти, — продолжил Диджей и оперся на локти. — Но тот алкаш потащился за мной, хотел подраться. Все кончилось тем, что он упал в витрину и порезался.

Диджей снова откинулся на спинку стула, пытаясь дышать спокойнее. На столе остались кровавые следы от рукавов его куртки.

— И теперь кровь здесь, — сказал Диджей. — Надо вымыть все, пока не вернулся Самми.

— Он может вернуться только утром.

— В машине тоже, наверное, все в крови, — прошептал Диджей.

— Я спущусь, а ты пока прими душ, — предложил Рекс.

— Не надо. Что, если кто-нибудь тебя увидит? Держись от этой истории подальше. Я займусь машиной утром, когда Лира будет в колледже.

— Я все же не понимаю. — Рекс сел напротив Диджея. — Вы подрались? Драка все-таки была?

Глаза Диджея, в красных кольцах, блестели.

— Ну, он был пьян, еле стоял на ногах и требовал, чтобы я вернулся… и я пытался удержать его, чтобы он не повалился в витрину.

— Насколько все плохо?

— Он порезал шею. Я не уверен, что он выкарабкается…

— Но ведь «скорая» приехала сразу?

— …там было море крови, — закончил Диджей.

— Так что нам делать? Решай, — сказал Рекс. — Просто будем надеяться, что тебя никто не видел?

— В этом ресторане меня никто не знает, а на площади было почти совсем темно.

Рекс кивнул, пытаясь мыслить здраво.

— Тебе надо принять душ, — сказал он, помолчав. — Я поищу чистую одежду… положи свою в стиральную машину, проверь, чтобы все отстиралось, а я посмотрю, есть ли что в интернете.

— Ладно. Спасибо, — прошептал Диджей, встал и пошел вниз по лестнице.

Рекс услышал, как зашумел душ на нижнем этаже, достал из шкафчика хлорку и залил ею стол и стул, на котором сидел Диджей. Вытер бумажными полотенцами, спустился, вымыл окровавленную дверную раму, смеситель, раковину и забрызганный кафель. Снова поднялся, ведя бумагой по перилам, и оставил хлорку и бумажное полотенце посреди стола, чтобы не забыть вымыть душевую и барабан стиральной машины, когда Диджей закончит мыться.

Потом достал бутылку «Хайленд Парка» и стаканчик для Диджея и быстро посмотрел в телефоне местные новости. Никаких сообщений о драке или несчастном случае, которые соответствовали бы рассказу Диджея.

Может, все не так плохо, как он думает.

Если бы тот пьяный умер, в местных новостях об этом написали бы.

Глава 33

На совете начальник тюрьмы выдал Йоне Линне увольнительную, и заключенный без лишних вопросов получил тридцать шесть часов отпуска.

Йона дошел уже до середины подземного коридора, где на грубых бетонных стенах красовались гигантские смурфы. Помедлив несколько секунд, надзиратель открыл дверь. Дойдя до перекрестка, они дождались скрежета замка, подошли к другой двери и еще постояли, пока на центральной вахте не одобрили переход в следующую секцию.

Как и предсказывал Йона, Салим Рачен понял, что увольнение Йоны — его единственная возможность передать сообщникам информацию до среды. Сообщение Рачена, кажется, состояло только из телефонного номера и имени, но, возможно, это некий код убийства.

Йона расписался за свое имущество, внесенное в список, и подошел к так называемым вратам; надзиратель последовал за ним к центральной вахте.

Во время суда костюм сидел отлично, но с тех пор, как Йона начал посвящать тренировкам по четыре часа в день, пиджак стал узок в плечах.

Замок в воротах высокой ограды зажужжал, Йона открыл, вышел — и мощная стена осталась позади.

Знакомая боль впилась в левую глазницу, пока он шел по светло-серой асфальтовой площадке. Электрическое заграждение с накрученной поверх него колючей проволокой — последний отрезок дороги к свободе. Перед Йоной высились столбы с прожекторами. Белая деревянная конструкция светилась на фоне серого, как сталь, неба.

Йона подавил соблазн идти быстрее. Ему вспомнилось, как он ребенком шел за отцом через лес ловить гольцов в Вилльманстранде, в южной Карелии.

Когда между стволами и кустами заблестело озерцо, Йоне захотелось пробежать последний отрезок пути, но он взял себя в руки. К воде надо приближаться не спеша — так учил отец.

Высокая калитка поехала в сторону, жужжа и металлически лязгая.

Солнце вышло из-за тучи, Йона невольно взглянул на него. В первый раз за два года Йона мог смотреть вдаль — туда, где лежали километры полей, сельских дорог и леса.

Покинув территорию тюрьмы, Йона вышел на парковку, слыша, как за спиной закрывается калитка. Он словно вдохнул воздуха в легкие, словно выпил воды, словно встретился глазами с отцом и все понял.

Снова мелькнуло воспоминание о той рыбной ловле — как они медленно спускались к воде, как увидели, сколько в озере гольца. Блестящую поверхность то и дело будоражили круги, словно в дождь.

Ощущение свободы ошеломляло. Что-то распускалось в груди, хотелось остановиться и заплакать, но Йона шел вперед, не оглядываясь. До автобусной остановки оставалось семьсот метров; мышцы наконец начали расслабляться.

Он возвращал к себе прежнему.

Вдалеке пылил автобус. Согласно плану увольнения, Йона должен был доехать на нем в Эребру, а там сесть на поезд до Стокгольма.

Уже входя в автобус, он знал, что не сядет на поезд. Необходимо встретиться с контактным лицом из службы безопасности. Гараж-парковка под галереей «Воген», через сорок пять минут.

Йона посмотрел на часы и, улыбаясь, откинулся на спинку автобусного сиденья.

Наконец-то ему отдали простые часы «Омега», унаследованные от отца. Мать так и не продала их, хотя семья много раз нуждалась в деньгах.

Было ветрено; когда Йона вышел из автобуса и зашагал к галерее, солнце спряталось за тучу. Хотя времени оставалось всего пятнадцать минут, Йона подошел к уличному ларьку с красной маркизой и несколькими грязными зонтиками и заказал гамбургер с беконом и сыром и картошку фри.

— А пить? — спросил владелец, выкладывая гамбургер на жарочный стол.

— «Фанта Экзотик».

Йона сунул банку в карман, отошел к рекламному щиту и не торопясь съел гамбургер.

В гараже-парковке под галереей стоял возле черного «БМВ» и глядел в телефон мужчина в джинсах и стеганой куртке. Контакт.

— Ты должен был явиться двадцать минут назад, — угрюмо сказал он, когда Йона пожал ему руку.

— Я купил тебе «Фанты». — Йона протянул ему банку.

Контакт удивленно сказал «спасибо», принял банку и открыл перед Йоной дверцу.

На заднем сиденье лежал на трех толстых конвертах простой мобильный телефон с пластиковой картой для пополнения счета. В конвертах, переданных Сагой Бауэр, содержался криминалистический отчет с места убийства министра иностранных дел. В конвертах было все, о чем просил Йона: протокол предварительного обследования, предварительное заключение судмедэксперта, заключения из лаборатории и распечатка допроса свидетельницы.

Они проехали мимо железнодорожного вокзала и направились по шоссе дальше, к Стокгольму.

Сидя на заднем сиденье, Йона читал биографию Салима Рачена: бегство из Афганистана, просьба об убежище в Швеции, как он оказался втянут в криминальную сеть. Кроме жены, единственным родственником Салима в Швеции был брат, Абсалон Рачен. Служба безопасности тщательно проверила Абсалона и выяснила, что братья уже восемь лет никак не контактировали. Абсалон порвал с Салимом, когда тот явился к нему, чтобы спрятать большой пирог с гашишем для наркоторговца.

Йона снова взял было папку с фотографиями из дома министра, когда зазвонил телефон.

— Ты установил контакт с Раченом? — спросила Сага.

— Да. Он дал мне задание, но сказать, куда оно приведет, пока нельзя. Он попросил меня зайти к его жене, попросить ее позвонить по телефонному номеру и позвать Амиру.

— О’кей… Отлично сработано… ужасно хорошо.

— Вечером планируется крупная операция, верно? — спросил Йона, бросив взгляд на глянцевые фотографии. Кровавые лужи, брызги и пятна на кухонных шкафчиках, перевернутый цветочный горшок, тело министра, снятое под разными углами, окровавленная грудь, руки, скрюченные пожелтевшие пальцы.

— Я поговорю с Янусом, руководителем спецгруппы, — сказала Сага. — Он отличный человек, но я все же думаю, что тебя трудно будет убрать оттуда сразу же.

— Я и не хочу, чтобы меня убирали.

— Думаешь, с тобой ничего не случится? — серьезно спросила она.

— Я в огне не горю, — улыбнулся Йона и услышал довольный смешок Саги.

— Но ты же понимаешь, что выпал из системы на два года. А преступник — мастер своего дела.

— Верно.

— Ты прочитал реконструкцию событий?

— Он знает, что делает, но существует и нечто другое… и это что-то извращенное.

— И что ты скажешь об этом другом? Что это может быть?

Глава 34

Перед самым Нортуллем контакт из полиции получил новое указание, свернул к ресторану отеля «Сталльмэстарегорден», остановил машину и объявил:

— Руководитель спецгруппы ждет тебя в павильоне.

Йона вылез из машины и зашагал к желтой беседке, откуда открывался вид на Брунсвикен. Не так давно «Сталльмэстарегорден», изумительно красивый, стоял прямо за городской таможней, но в наши дни ресторан опутан сетью шоссе, мостов и виадуков.

Когда Йона открыл тонкую деревянную дверь, один из двух сидевших за столом мужчин поднялся. У мужчины были светлые рыжеватые волосы и белесые брови.

— Меня зовут Янус Миккельсен, я шеф спецгруппы службы безопасности, — представился он, пожимая Йоне руку.

Янус двигался странно прерывисто, словно все время пытался притормозить слишком высокий внутренний темп.

Сидевший рядом с ним молодой мужчина с кривой улыбкой и честными глазами взглянул на Йону.

— Густав — оперативный командующий, он войдет с первой группой и поведет бойцов, — пояснил Янус.

Йона пожал руку и Густаву; не выпуская его руки, он несколько секунд смотрел ему в глаза.

— Вижу, вы выросли из костюма Бэтмена, — улыбнулся он.

— Вы меня помните? — недоверчиво спросил молодой человек.

— Вы знакомы? — Янус улыбнулся, и вокруг глаз образовалась сеточка смешливых морщин.

— Мы с теткой Густава вместе служили в уголовной полиции, — пояснил Йона.

Он вспомнил летний праздник у Аньи. Густаву было семь лет, он в костюме Бэтмена носился по лужайке, спускавшейся к озеру Мэларен. На расстеленных циновках они ели холодного лосося, картофельный салат, пили легкое пиво. Густав сидел возле Йоны и выспрашивал подробности о работе полицейских.

Йона тогда вынул из пистолета магазин и учил мальчика держать оружие. Анья потом пыталась внушить Густаву, что это был ненастоящий пистолет, а учебный.

— Анья была мне второй матерью, — улыбнулся Густав. — Она думает, мне опасно служить в полиции.

— Вечером может начаться заваруха, — кивнул Йона.

— И никто не скажет тебе спасибо, если ты погибнешь, — сказал Янус с неожиданной горечью в голосе.

Йона вспомнил, что Янус Миккельсен, человек из тех, кто бьет тревогу по любому поводу, несколько лет назад вызвал переполох. Профессиональный военный, он участвовал в общеевропейских операциях против сомалийских пиратов. Как-то вышестоящие не послушали его, и он выступил в прессе с сообщением, что закупленные автоматические карабины перегреваются. Янус утверждал, что оружие настолько теряет в точности, что начинает представлять угрозу для самих бойцов. Его маневр привел только к тому, что он лишился работы.

— Сегодня в семь вечера мы планируем операцию в доме жены Салима Рачена.

Развернув карту, Янус положил ее на стол и указал на дом, где собиралась засесть спецгруппа: на лесной опушке напротив дома Паризы.

— Вы узнали, кто такая Амира и что это за номер? — спросил Йона.

— Ее имени нет ни в одной базе, а телефонный номер ведет дальше, из Мальмё к мобильному телефону, который не удалось отследить.

— Сейчас мы как раз инструктируем оперативную группу, — сказал Густав. — Жена Рачена работает медсестрой в стоматологическом кабинете в Бандхагене. Она заканчивает в шесть вечера и дома будет примерно в шесть сорок пять, если, как обычно, заедет в «Ика Супермаркет» в центре Хёгдалена.

— Рачен планирует нанести второй удар в среду, — сказал Янус. — Сегодняшняя операция — это шанс не допустить нападения.

— Но вам известна роль его жены? — спросил Йона.

— Выясняем. — Янус стер пот с веснушчатого лба.

— Может, она просто курьер.

— Согласен. Мы почти ничего о ней не знаем, — сказал Густав. — Да, это все равно что пальцем в небо, но в то же время… Нам недостает лишь крошечных фрагментов, чтобы пазл сложился, может хватить одной маленькой детали… если узнать хоть что-то об их плане, на кого будет направлено покушение в среду или в каком месте оно произойдет, — этого может оказаться достаточно.

— До начала операции я хочу увидеть свидетельницу, — сказал Йона.

— Зачем?

— Хочу выяснить, что делал преступник между первыми выстрелами и тем, который оказался смертельным.

— Он сказал о Рачене и преисподней, это есть в протоколе, я сто раз все прочитал!

— Но общее время не сходится, остаются лишние минуты, — настаивал Йона.

— Он подбирал пустые гильзы.

Внутреннее судебно-медицинское освидетельствование еще не было закончено, но во время поездки из Эребру Йона изучил рисунок пятен, то, как разбрызгалась кровь, и точки конвергенции и был уверен: вскрытие покажет, что между двумя первыми выстрелами в живот и смертельным выстрелом в глаз прошло больше пятнадцати минут.

Согласно произведенной техниками реконструкции, для совершения убийства хватало пяти минут.

Подобрать гильзы, перетащить жертву, что-то сказать ей.

Если Йона прав, то оставались необъяснимые десять минут.

Что же происходило в эти десять минут?

Судя по действиям, убийца явный профессионал. Возможно, у него были какие-то свои мотивы, и казнь министра стала не только казнью.

Йона еще не знал, чего именно недостает, но нутром чуял, что в картине не хватает какой-то решающей детали, чего-то гораздо более мрачного, нежели то, что они уже увидели.

— Во всяком случае, мне бы очень хотелось поговорить с ней, — сказал он.

— Мы это устроим, — кивнул Янус и разорвал большой стеганый конверт. — Ты успеешь, штурм начнется не раньше семи… В пять у нас собрание и последний инструктаж.

Он дал Йоне потертый пистолет с дополнительным магазином, две коробки с патронами типа 9х19 «Парабеллум», а также ключи от «Вольво».

Йона вытащил пистолет из кобуры, посмотрел. Тусклый черный «Зиг Зауэр Р226 Тактикал».

Единственное отличие от «Райла» состояло в том, что этот пистолет снабжен глушителем.

У обоих пистолетов одинаковые направляющие, которые позволяют насадить на оружие бинокль, прибор ночного видения или фонарик.

— Подходит? — спросил Янус и улыбнулся, словно сказал что-то необыкновенно смешное.

— У вас нет другой наплечной кобуры? — спросил Йона.

— Это стандартная, — недоуменно ответил Густав.

— Я знаю, и сейчас это неважно, но она как-то слишком елозит, — сказал Йона.

Глава 35

Следом за серебристо-серым «БМВ» контакта Йона на своем «Вольво» съехал в самый глубокий, нижний гараж Катаринабергет и остановил машину возле шероховатой бетонной стены.

Они находились возле гигантских раздвижных дверей, гораздо ниже границы ударной волны.

До Йоны доходили слухи о секретной следственной тюрьме службы безопасности, но он не знал, что тюрьма расположена здесь.

Сопровождающий вышел из машины и теперь ждал Йону возле голубых детонационных ворот; он протащил удостоверение через считывающее устройство и ввел длинный код.

Йона последовал за ним в шлюз. Щелкнул замок в двери гаража; сопровождающий протащил удостоверение через очередной кард-ридер и ввел очередной код. Их впустили в кабинет досмотра, Йона сунул свое удостоверение личности в окошечко, и охранник за панцирным стеклом нашел его данные в компьютере.

Йона расписался, потом его радужные оболочки и отпечатки пальцев подверглись биометрическому считыванию.

Он положил пиджак, пистолет и ботинки на ленту конвейера, прошел через сканер, его пропустили через другой шлюз, и наконец он поздоровался с женщиной, агентом службы. Ее темно-русые волосы, сплетенные в толстую косу, лежали на плече.

— Я про вас слышала, — сказала она и слегка покраснела.

Женщина дала ему пистолет. Она поглядывала на Йону, пока тот закреплял наплечную кобуру, а потом протянула ему пиджак.

— Спасибо.

— Вы гораздо моложе, чем я думала, — добавила женщина, и ее шея тоже стала пунцовой.

— Вы тоже, — улыбнулся он и обулся.

— Не стоит играть с девичьими чувствами, — предупредила женщина из службы.

По дороге агент объяснила, что они перевезли Софию Стефанссон из старого ледяного бассейна в изолированное помещение в машинном отделении.

Йона уже прочитал и сравнил все допросы, через которые прошла София Стефанссон.

Ее свидетельства выглядели вполне связными.

Некоторые отклонения в ответах могли объясняться испугом свидетельницы, ее желанием быть полезной и говорить то, что хотел услышать дознаватель.

Самым результативным был, без сомнения, допрос, проведенный Сагой Бауэр. Сага направила свидетельницу через освещенные мгновенно вспыхнувшим светом детали к воспоминанию о коротком диалоге, в котором всплыло имя Рачена.

Без этого допроса полиция не узнала бы ничего.

Но если Йона не ошибался в том, что убийство длилось гораздо дольше, чем полагала полиция, это значило, что свидетельница умолчала о множестве подробностей.

Убийца сделал два выстрела, быстро подбежал и схватил министра за волосы, поставил его на колени и прижал дуло к одному глазу.

Так обращаются с врагами, подумал Йона.

Если не считать непонятных десяти минут, покушение больше походило на борьбу, чем на расправу.

София Стефанссон поскользнулась, ударилась затылком о пол и, лежа на полу, услышала короткий диалог с упоминанием Рачена, после чего министр иностранных дел был убит выстрелом в глаз.

— Я думаю, — ответил Йона на незаданный вопрос агента.

— Объяснять необязательно. — Она остановилась перед железной дверью.

Постучала, отперла, сказала Софии, что к ней гость, впустила Йону и заперла за ним дверь.

София сидела на сизого цвета диване перед телевизором и смотрела сериал «ВВС» про Холмса и Уотсона. Ни телеантенны, ни провода; это был DVD-плеер. На столе перед Софией лежали стопки дисков и стояла большая бутыль пепси-колы.

Лицо Софии было бледным, без косметики она казалась ребенком — напряженное тело, светло-русые волосы собраны в простой хвост. Серые спортивные штаны, белая футболка с блестящим котенком. Руки перевязаны, серые синяки на запястьях.

Йона подумал, что девушка еще не вполне свыклась с новыми условиями жизни, но начинает понимать, что ее не собираются ни убивать, ни отпускать. Она постоянно напряжена: вдруг ее снова начнут мучить.

— Меня зовут Йона Линна, — начал Йона. — Я бывший комиссар… и прочитал материалы допросов. Все говорит о том, что вы невиновны, и я понимаю, что вы напуганы, учитывая, как с вами здесь обращались.

— Да, — прошептала София и выключила плеер.

Йона чуть подождал, прежде чем сесть рядом. Внезапный жест или резкий звук могли вызвать посттравматический страх, который заставит Софию сжаться и замкнуться. Он видел, как девушка вздрогнула, когда агент отпирала дверь, — металлический звук напомнил ей о пусковой скобе и выброшенных пустых гильзах.

— Я не уполномочен отпустить вас, — честно признался он. — Но вы все же можете мне помочь. Вам придется изо всех сил постараться вспомнить то, о чем я буду вас спрашивать.

Он чувствовал, как София пытается раскусить его, чувствовал ее желание справиться с давлением шока.

Йона медленно выложил перед ней два фоторобота, составленных по данным ею приметам.

На одном рисунке балаклава закрывала лицо преступника так, что видны были только глаза и рот.

На другом была попытка реконструировать лицо без маски — но из-за недостатка особых примет лицо казалось скрытым невидимой балаклавой.

Взгляд не цеплялся ни за одну из черт лица, взгляд был неожиданно спокойным. Рельефный нос, бесцветный рот, челюсти довольно широкие, но подбородок едва намечен.

На рисунке у преступника не было ни усов, ни бороды, но исходя из цвета бровей, он мог оказаться довольно светловолос, с ничем не примечательной стрижкой.

— Пытались сделать подлиннее. Но я сказала — «не знаю», — попробовала объяснить София. — Укоротили, и я сказала — «может быть, не знаю», сделали тоньше — я сказала «не знаю», сделали шире — я сказала «может быть»… в конце концов мы устали и назвали результатом вот это.

— Выглядит неплохо.

— Может, я так неуверенно говорю из-за того, что меня все время проверяют. В какой-то момент он был черным, как африканец, — я такого не говорила, но может, это чтобы докопаться до чего-то еще, кроме цвета глаз и бровей.

— Здешние специалисты знают, как работает память на лица, — кивнул Йона.

— В какой-то момент он был с длинными волосами, пряди висели вдоль щек. — София наморщила лоб. — Мне вдруг показалось, что я уже видела его, хотя я знала, что он все время был в этой маске, поэтому я никак не могла видеть его волос.

— Так что вы в таком случае видели? — спокойно спросил Йона.

— Что?

— Если это были не волосы?

— Не знаю. Я лежала на полу… что-то висело у него вдоль щек, вроде полосок ткани.

— Но вы все же не думаете, что это были волосы?

— Нет. Они были гораздо толще. Может, кожаные.

— Какой длины?

— Такие. — София показала руками длину до плеч.

— Можете нарисовать их на этом изображении?

София взяла рисунок, на котором убийца был в маске, и дрожащей рукой нарисовала то, что видела по бокам его головы.

Сначала нарисованное выглядело большими перьями, вроде маховых, потом стало напоминать космы волос. Карандаш порвал бумагу.

— Нет, не получается, — сказала София и отодвинула рисунок.

— Министр иностранных дел говорил о человеке с двумя лицами?

— Что?

— Он мог иметь в виду — символически, — предположил Йона и взглянул на рисунок.

— В таком случае, разве не у всех два лица?

Глава 36

София молчала, опустив глаза; ресницы подрагивали. Она как будто вспоминала все, пытаясь взглянуть со стороны, словно стояла рядом и наблюдала сама за собой.

— Как, по-вашему, убийца — террорист? — спросил Йона после недолгого молчания.

— Почему вы меня об этом спрашиваете? Я не знаю.

— Но что вы сами думаете?

— Там как будто было что-то личное… но, может, у террористов так и бывает?

Сначала она подтвердила факт двух выстрелов, сделанных с расстояния, и то, как двигался убийца, прежде чем она попыталась бежать и поскользнулась в крови.

— Вы упали и остались лежать на полу. — Йона показал ей фотографию залитой кровью кухни. Фотография была сделана с того места, где лежала София.

— Да, — тихо ответила она и отвела глаза.

— Министр иностранных дел стоял на коленях, кровь текла из двух ран в верхней части тела, убийца держал его за волосы, приставив дуло к одному его глазу.

— К правому, — прошептала София и как будто замкнулась в себе.

— Вы рассказывали, как они обменялись словами. А что было потом?

— Я не знаю, ничего не знаю. Он его застрелил.

— Но не в упор, верно?

— Разве нет? — робко спросила София.

— Нет. — Йона увидел, как светлые волоски у нее на руках встают дыбом.

— Я ударилась головой о пол, и все стало так медленно, — сказала София и встала с дивана.

— Что случилось?

— Время словно застыло и… Нет, не помню.

— Что вы хотели сказать?

— Ничего.

— Ничего? Мы говорим о временнóм зазоре в десять минут, — сказал Йона.

— Десять минут.

— Что происходило в это время? — настаивал Йона.

— Не знаю. — София сильно царапнула себя по руке.

— Он снимал министра на камеру?

— Нет, не снимал, какого черта вы несете? — простонала София, дошла до двери, постучала.

— Он кому-нибудь звонил, переговаривался с кем-нибудь?

— Я больше не могу…

— Можете, София, можете.

— Правда? — София повернулась к нему; судя по лицу, она выбилась из сил и была в отчаянии.

— Он звонил кому-нибудь?

— Нет.

— Не было похоже, что он вылез из воды?

— Нет, — улыбнулась София и вытерла слезы со щек.

— Он заставлял министра говорить?

— Они молчали.

— Все время?

— Да.

— София, вы лежали на полу и видели обоих. Убийца действительно ничего не делал? Может быть, он был напуган, дрожал?

— Он выглядел спокойным. — София снова вытерла слезы.

— Может, внутри него шла борьба… может быть, он не знал, убивать министра или нет?

— Он точно не сомневался, не так это было… но мне кажется, ему нравилось стоять так… Министр дышал ужасно быстро, вот-вот потеряет сознание… А убийца держал его за волосы и смотрел на него.

— Что заставило его выстрелить?

— Не знаю… Просто он через какое-то время выпустил волосы, но не отвел пистолет от глаза… и вдруг грохнуло, но не из пистолета, просто громкий такой звук… Это когда череп треснул, да?

— София, — спокойно сказал Йона, — я сейчас достану пистолет. Он не заряжен и совершенно не опасен, но мы должны посмотреть на него, чтобы выяснить последние детали.

— Ладно. — У Софии побелели губы.

— Не пугайтесь.

Йона осторожно достал из кобуры «Зиг Зауэр» и положил на стол.

Он заметил, что Софии тяжело смотреть на пистолет, вены у нее на шее надулись.

— Я понимаю, что вам нелегко, — тихо сказал он. — Но я хочу поговорить о том, как убийца держал оружие, я знаю, что вы это помните… Поскольку говорили, что он держал пистолет обеими руками.

— Хорошо.

— Какая рука поддерживала?

— В каком смысле?

— Одна рука наверху, палец на курке, а вторая поддерживает, — объяснил Йона.

— Ну… левая поддерживала. — София попыталась улыбнуться ему, потом опустила глаза.

— И он целился правым глазом?

— Да.

— И закрыл левый.

— Он смотрел обоими.

— Понимаю. — Необычная техника, подумал Йона.

Сам он стрелял, глядя обоими глазами. Это давало ему лучший обзор во время перестрелки, но чтобы уметь так стрелять, надо много тренироваться.

Он продолжил задавать вопросы о том, как двигался убийца, упомянул о положении плеч, когда тот стрелял с расстояния, как он перекладывал пистолет в другую руку, чтобы не потерять линию огня, пока подбирал гильзы с пола.

София еще раз рассказала о медлительности, о выстреле в глаз, о том, как тело завалилось назад и набок, одна нога вытянута, другая подогнута, как убийца, стоя над трупом, выстрелил ему в другой глаз.

Йона оставил пистолет на столе, сходил в кухоньку и принес два стакана из шкафа. Он подумал, что убийце не пришлось менять магазин.

Но я бы на его месте заменил магазин сразу после четвертого выстрела, чтобы покидать место преступления с полным магазином, подумал Йона и налил кока-колы себе и Софии.

Выпив, они осторожно поставили стаканы на стол. Йона взял пистолет, подождал, пока София вытрет рот рукой.

— После последнего выстрела… он поменял магазин?

— Не знаю, — утомленно сказала София.

— Вот так отстегивают защелку и вынимают магазин, — показал Йона. — А вот так вставляют новый.

София дернулась от звука, тяжело сглотнула и кивнула.

— Да. Поменял, — сказала она.

Глава 37

Йона медленно катил по неровной гравийной дороге к садоводческой школе Валерии, думая о том, как София описала убийцу: стрелял с открытыми глазами, оружие держал двумя руками, забрал пули и гильзы и вставил в пистолет полный магазин, прежде чем покинуть дом.

Чтобы выстрелить из оружия простого действия, нужно дослать патрон в патронник.

Для этого придется выполнить некоторое число движений. В шведской полиции кладут всю руку на затвор, целятся в пол и оттягивают затвор назад.

Но убийца обхватил затвор большим и указательным пальцами, а вместо того, чтобы оттянуть его, он дослал патрон и тем же движением вынес пистолет вперед, чтобы сразу начать стрелять. Техника изощренная, но если хорошо натренироваться, она поможет сэкономить время при перестрелке.

Йона вспомнил, как изучал когда-то старую интерполовскую запись. Камера слежения сняла убийство Фатхи Шкаки перед «Дипломат-отелем» на Мальте.

Исполнителями убийства были два агента Моссада, из подразделения под названием «Кидон».

На черно-белой зернистой картинке Йона видел, как человек со скрытым лицом отправляет патрон в ствол именно таким образом, а потом трижды стреляет в жертву, садится на мотоцикл позади сообщника, и оба исчезают.

Рассказ Софии подтверждал: убийца великолепно обучен, прошел военную подготовку.

За все время оружие не опустилось ниже уровня его лица, дуло постоянно оставалось направленным вперед.

Йона словно видел этого человека: как он стреляет, бежит, меняет магазин, не теряя линии огня.

Мысли перешли к польскому «Грому» и американским «Морским котикам». Но ведь убийца оставался на месте гораздо дольше необходимого.

Он не был напуган, не колебался, он просто позволил времени утекать, а сам наблюдал за предсмертными судорогами своей жертвы.

Йона посмотрел на часы. Всего через три часа ему предстоит передать привет жене Салима Рачена.

Он остановил машину перед маленькой мызой Валерии с ветвистым садом и взял один из двух букетов, лежавших на пассажирском сиденье. Большая плакучая береза касалась ветвями травы. Воздух, прогретый солнцем позднего лета, был теплым и влажным. Никто не открыл, когда он постучал, но в доме горел свет, и Йона пошел искать Валерию.

Она оказалась в теплице на заднем дворе. Стекла запотели, но Йона ясно увидел, что она там. Волосы собраны в небрежный пучок; вылинявшие джинсы, сапоги, красная стеганая курточка испачкана землей. Валерия передвинула несколько тяжелых горшков с апельсиновыми деревцами, обернулась и увидела его.

Темные глаза, непослушные кудри, стройное тело.

Валерия ходила в параллельный класс гимназии, где он учился, и он не мог оторвать от нее взгляд. Ей в числе первых он рассказал, как погиб отец.

Они встретились на вечеринке, потом он проводил ее домой. Он целовал ее с открытыми глазами и до сих пор помнил, что подумал тогда: что бы с ним ни случилось в жизни — он все-таки поцеловал самую красивую девочку в школе.

— Валерия, — позвал Йона, открывая дверь теплицы.

Валерия сжала губы, чтобы не улыбнуться, подбородок наморщился, но глаза смеялись. Йона протянул ей букет ландышей; Валерия вытерла испачканные в земле руки о джинсы и взяла цветы.

— Значит, тебе дали увольнение, чтобы ты явился на практику? — Валерия игриво изучала его.

— Да, я…

— И ты думаешь, что справишься с обычной жизнью, когда выйдешь на свободу? Быть садовником иногда тяжело.

— Я сильный.

— Не сомневаюсь, — улыбнулась Валерия.

— Обещаю, ты не раскаешься.

— Хорошо, — прошептала она.

Какое-то время они просто стояли и смотрели друг на друга, потом Валерия опустила глаза.

— Прости, что я выгляжу вот так, — сказала она. — Но мне нужно погрузить пятнадцать саженцев грецких орехов… Микке и Джек через час заберут прицеп.

— Ты красивее, чем всегда, — сказал Йона и следом за ней вошел в теплицу.

Деревья росли в больших черных пластмассовых горшках — два с половиной метра в высоту, густые кроны.

— Можно переносить их за стволы?

— Мы их перевезем на тележке. — Валерия подкатила желтую тележку с платформой.

Йона поставил на нее первое деревце, и Валерия повезла ее через дверь вверх по тропинке, к разворотной площадке. Светло-зеленые листья взволнованно затрепетали возле головы Йоны, когда он поднял дерево на прицеп с решетчатыми стенками.

— Мальчики молодцы, что помогают, — сказал Йона, с тяжелым стуком поставив горшок.

Они перевезли еще несколько деревьев. Кроны шуршали, земля сыпалась из трещин в пластмассовых горшках, падала на тропинку.

Валерия забралась на прицеп и сдвинула горшки вглубь, чтобы освободить место.

Снова спрыгнула на землю, сдула волосы с лица, хлопнула руками, чтобы стряхнуть землю, и села на оглобли прицепа.

— Так трудно понять, что они уже взрослые! — Она посмотрела на Йону. — Я сделала не одну ошибку, дети выросли без меня.

Ее янтарные глаза потемнели, стали серьезными.

— Самое главное — это что они вернулись, — заметил Йона.

— Но этого могло и не случиться… учитывая, что они пережили, пока я сидела в Хинсеберге… Я предала их, как никто никого не должен предавать.

— Хотя им следует гордиться тем, какой ты стала, — заметил Йона.

— Они никогда не простят меня по-настоящему… Ты рано потерял отца, но он был герой, это много должно было значить, может, не тогда, но позже.

— Да, но ты вернулась, у тебя была возможность объяснить, что ты сделала ошибку.

— Они не хотят говорить об этом. — Валерия опустила глаза, и между густых бровей пролегла морщинка.

— Во всяком случае, ты не умерла.

— Но им было стыдно. Даже если они говорили об этом со своими друзьями.

— Мне стыдно, что нам с матерью пришлось нелегко в смысле денег… поэтому я никогда не приглашал тебя к себе.

Валерия взглянула ему в глаза.

— Я все время думала — твоя мама хочет, чтобы ты встречался с финскими девочками.

— Нет, — рассмеялся Йона. — Она тебя обожала. Считала, что ничто не сравнится с кудрявыми волосами.

— А чего ты стыдился?

— Мы с мамой жили в однушке в Тенсте, я спал на кухне на матрасе, который каждое утро убирал в чулан… у нас не было ни телевизора, ни проигрывателя, мебель облезлая…

— И ты работал на складе — или где там?

— В пекарне «Экесёос» в Брумме… иначе мы не потянули бы съемную квартиру.

— Ты, наверное, думал, что я избалованная, — пробормотала Валерия, разглядывая руки.

— Жизнь несправедлива, это быстро понимаешь.

Глава 38

Валерия взяла тележку и снова пошла к теплице. В молчании они продолжили грузить деревца на прицеп. Прошлое неспокойно двигалось между ними, медленно переливалось море воспоминания, принося с собой водоворот картин из прошлого.

Когда Йоне было одиннадцать, его отец Ирьё, полицейский, погиб — его застрелили из двустволки во время ссоры в Весбю, в Упланде. Мать, Ритва, была домохозяйкой и дохода не имела. Деньги кончились, и им с Йоной пришлось покинуть дом в Мэрсте.

Йона быстро научился отвечать приятелям, что ему не хочется в кино, научился говорить, что не голоден, когда они сидели в кафе.

Он поднял на прицеп последнее деревце, поправил ветку и осторожно закрыл решетчатую дверцу.

— Ты рассказывал про маму, — напомнила Валерия.

— Я знаю — она понимала, что я стыжусь того, как мы живем. — Йона отряхнул руки. — Наверное, она тяжело это переживала, потому что на самом деле нам жилось неплохо, она бралась за любую работу, была уборщицей, брала книги в библиотеке, мы их читали и обсуждали по вечерам.

Закатив тележку в сарай, они подошли к домику Валерии. Валерия открыла дверь подвала, ведущую в прачечную.

— Вымой руки здесь, — сказала она и открыла кран над большой стальной мойкой.

Он встал рядом с Валерией, опустил испачканные в земле руки в тепловатую воду. Валерия вспенила мыло, ставшее черным от грязи, и стала мыть ему руки.

Слышно было только, как бежит, поблескивая, вода по рифленым стенкам мойки.

Улыбка исчезла с лица Валерии, пока они выливали воду, снова вспенивали мыло и мыли друг другу руки.

Они медлили под потоком тепловатой воды, вдруг осознавая прикосновение. Валерия мягко обхватила два его пальца и подняла на него серьезные глаза.

Йона был гораздо выше ее, и хоть он и нагнулся, когда целовал ее, ей пришлось встать на цыпочки.

Они не целовались с гимназии и теперь смотрели друг на друга почти застенчиво. Валерия взяла красное полотенце с полки и вытерла ему руки.

— Представь себе, ты здесь со мной, — нежно сказала Валерия и погладила Йону по щеке, провела рукой к уху, до светлых непослушных волос.

Она сняла кофту и вымыла подмышки, не снимая белого лифчика с потерявшими цвет бретельками. Кожа у нее была ровного цвета, словно оливковое масло в фарфоровой миске. На обоих плечах татуировки, а руки неожиданно мускулистые.

— Прекрати смотреть на меня, — улыбнулась она.

— Это так трудно, — сказал Йона и отвернулся.

Валерия переоделась в черные спортивные штаны с белыми лампасами и желтую майку.

— Поднимемся?

Дом у нее был маленький и просто обставленный. Полоток, пол и стены — все белое. Входя в кухню, Йона ударился головой о лампу.

— Осторожно, — предупредила Валерия и поставила цветы в стакан с водой.

Стульев вокруг стола не было, на разделочном столе — три противня с хлебом под полотенцем.

Валерия добавила дров в старую печь, раздула угли и вынула горшок.

— Есть хочешь? — спросила она и достала из буфета хлеб и сыр.

— Я всегда хочу есть.

— Отлично.

— Стулья есть?

— Всего один… это чтобы тебе пришлось сесть мне на колени… Я выношу стулья, когда пеку, — объяснила Валерия и указала на гостиную.

Йона прошел в соседнюю комнату с телевизором, диваном и старым, крашенным вручную шкафом. Вдоль одной стены стояли шесть стульев; он взял два и вернулся на кухню, снова задел лампу головой, придержал лампу рукой и сел.

Свет еще какое-то время дрожал, скользил по стенам.

— Валерия… на самом деле я не в увольнении, — начал Йона.

— Ты же не сбежал из тюрьмы? — улыбнулась она.

— В этот раз — нет.

Светло-карие глаза Валерии скользнули в сторону, она посерела лицом, словно стояла за ледяной стеной.

— Я знала, что это случится. Знала, что ты опять станешь полицейским, — сказала она и тяжело сглотнула.

— Я не полицейский, но мне пришлось согласиться на последнее задание, другой возможности не было.

Валерия осторожно оперлась одной рукой о стену. Она избегала взгляда Йоны. Вены на шее сильно бились, губы побледнели.

— Ты даже сел в тюрьму по-настоящему?

— Я принял предложение позавчера.

— Понимаю.

— С полицейской службой покончено.

— Нет, — улыбнулась Валерия. — Ты, может быть, сам так думаешь, но я-то знала, что ты просто хочешь назад.

— Неправда, — ответил он и в эту же минуту понял, что Валерия права.

— Я никогда никого так не любила, как тебя, — медленно проговорила Валерия и потушила огонь в духовке. — Я знаю, что в жизни мне везло нечасто, я знаю, что садовничеством особо не похвалишься… Но я узнала, что ты сидишь в Кумле… Решила, что мне больше не нужно стыдиться, что ты поймешь. Но теперь… Ты же не хочешь работать здесь, с чего бы? Ты всегда будешь полицейским, ты — полицейский, я же знаю.

— Мне было бы хорошо здесь.

— Ничего не выйдет, — хмуро сказала Валерия.

— Выйдет.

— Ничего страшного, Йона, просто так уж есть, — сказала Валерия, без выражения глядя на него.

— Я полицейский, это часть меня. Мой отец погиб, когда на нем была полицейская форма… ему не понравилось бы, что я в костюме, но лучше костюм, чем тюремная роба.

Валерия опустила глаза и скрестила руки на груди.

— Я, наверное, слишком остро все воспринимаю, но я хочу, чтобы ты ушел, — тихо сказала она.

Йона медленно кивнул, провел рукой по столу и поднялся.

— Сделаем так, — сказал он, пытаясь встретиться с ней взглядом. — Я остановлюсь в маленькой гостинице в Васастане, она называется «Ханссон». Завтра мне нужно вернуться в Кумлу, но я надеюсь, что ты придешь повидать меня независимо от того, полицейский я или нет.

Когда он выходил из кухни, Валерия быстро отвернулась — она готова была разрыдаться. Она услышала тяжелые шаги в сенях, потом дверь открылась и закрылась.

Подойдя к окну, Валерия смотрела, как он садится в машину. Когда машина скрылась из виду, Валерия осела на пол, привалившись спиной к батарее, и перестала сдерживать слезы, старый плач, который ждал в ней с тех пор, как разошлись их пути и между ними разверзлась пропасть.

Глава 39

Сага пристегнула мотоцикл и зашагала по Лунтмакаргатан, думая о том, как быстро Йона вошел в доверие к Рачену. Штурм должен был начаться через два часа.

Она прошла мимо восточноазиатского вегетарианского ресторана, где сидели мужчина и женщина лет пятидесяти. Они держали друг друга за руки на столе между тарелками и бокалами и, улыбаясь, разговаривали.

Сага поняла, что с самого пробуждения ничего не ела — забыла.

Все были потрясены масштабом угрозы государству.

После допроса Тамары в Нючёпингсбру Жанетт взяла больничный. На обратном пути в Стокгольм она лежала, скорчившись и закрыв глаза, на заднем сиденье.

Утром в конторе Янус, с красными кругами под глазами, пил один стакан воды за другим.

Он был небрит и признался, что не ездил домой, а спал в машине на парковке. Сага подумала — надо уговорить его принимать лекарство. Она знала, что несколько недель после увольнения из армии он провел в больнице, но потом взял болезнь под контроль.

Один из сотрудников Януса просматривал записи с камер видеонаблюдения на жестком диске с компьютера министра. Преступник на них не попал, хотя он должен был прийти на виллу как минимум один раз для рекогносцировки.

Зато три недели назад камеры засняли другого нарушителя.

Посреди ночи звездный повар Рекс Мюллер перелез через ограду, прошел по газону и, пошатываясь, поднялся на террасу.

На записи было видно, как он мочится прямо в подсвеченный бассейн, после чего обходит сад, собирает, словно огромные грибы, садовых гномов и бросает их в бассейн одного за другим.

Связи с убийством тут не просматривалось, но действовал этот человек, без сомнения, агрессивно и неуравновешенно.

Янус стер пот, выступивший над верхней губой, и несколько раз повторил: нельзя бросаться словами, выражающими ненависть. Несколько враждебных слов в комментариях, реплика в Фейсбуке или Инстаграме могут стать причиной страшного преступления на почве ненависти.

Рекс забрал с террасы оставленную Самми пепельницу, вытряхнул пепел и поставил ее в посудомоечную машину. В дверь позвонили. Рекс оставил кран включенным и заторопился к двери.

За дверью стояла самая красивая женщина из всех, что он видел. Она словно вышла из чудесного сна, когда спят долго, когда алкоголь уже испарился и сны стали сладкими, словно сахар.

— Меня зовут Сага Бауэр, я комиссар службы, — сказала она и взглянула прямо на Рекса голубыми глазами.

— Службы?..

— Службы безопасности, — пояснила Сага и предъявила удостоверение.

— О’кей. — Рекс даже не взглянул на документ.

— Можно войти?

Рекс посторонился, услышал, как на кухне шумит кран, и вспомнил, что моет посуду.

Агент службы сняла видавшие виды кроссовки и подвинула их ногой.

— Мы можем пройти на кухню? — тихо спросил Рекс. — Я загружаю посудомойку, и…

Она кивнула и следом за ним поднялась по лестнице. Рекс закрыл кран и повернулся к ней.

— Хотите… хотите кофе?

— Нет, спасибо. — Сага бросила взгляд в окно, на город. — Вы знали министра иностранных дел, верно?

Она снова повернулась к нему, и Рекс увидел, что у нее в носке дыра, а из дыры торчит большой палец.

— Не могу поверить, что его больше нет. — Рекс покачал головой. — Я и не знал, что все так серьезно, он почти никогда не говорил о своей болезни… Типичный человек своего поколения, считал, что надо все держать в себе…

Он замолчал.

Сага подошла к столу, посмотрела на вазу с лаймами, потом снова подняла глаза.

— Но он вам нравился?

— Мы в последние годы не слишком много общались, времени не было ни у кого из нас… — Рекс пожал плечами. — Так бывает, когда хочешь сделать карьеру. Все имеет свою цену.

— Вы давно его знали, — сказала Сага и положила руку на спинку одного из стульев.

— С самой гимназии… мы ходили в одну и ту же школу-интернат, Людвиксберг… У нас была целая банда избалованных мальчишек… свой жаргон, никакая шутка не была слишком грубой, вульгарной или извращенной, — соврал Рекс.

— Забавно, — сухо заметила Сага.

— Лучшие годы моей жизни, — улыбнулся Рекс и отвернулся к машине, потому что не мог больше вынести ощущение фальшивой гримасы на собственном лице.

Когда он после снова взглянул на Сагу, у него сжалось в груди. Кровь Диджея отчетливо была видна на одном из стульев возле стола. Как он мог пропустить ее, когда убирал? Кровь каким-то образом затекла под подлокотник. Темно-красные капли свернувшейся крови сгустились под рамой.

— У меня почему-то такое чувство, что вы говорите неправду.

— Может, моя физиономия виновата? — предположил Рекс. — Я так выгляжу, не стоит на это сердиться.

Сага не улыбнулась. Она опустила глаза и тут же снова посмотрела на него.

— Когда вы в последний раз виделись с министром иностранных дел?

— Не помню… мы пили кофе несколько недель назад, — соврал Рекс и нервозно провел рукой по волосам.

Светлые глаза женщины были серьезными, она что-то обдумывала.

— Вы говорили с его женой?

— Нет, то есть… я ее не знаю, только здоровался с ней пару раз.

Сейчас он мог думать только о крови, все его слова были пустыми и невнятными.

Женщина сняла руку со стула и пошла вокруг стола, не спуская с Рекса глаз.

— Что вы от меня скрываете?

— Я должен утаить несколько подробностей, чтобы вы за ними вернулись.

— Вы не захотите, чтобы я возвращалась, поверьте мне.

— Почему же!

— Я выстрелю вам в колено, — начала Сага, но при виде его дурашливой ухмылки не смогла удержаться от улыбки.

— Может, посидим в оранжерее? — предложил Рекс, взмахнув рукой. — Там немного прохладнее, и…

Женщина прошла за ним в застекленную часть террасы на крыше и села в одно из покрытых мохнатой овечьей шкурой кресел возле старого мраморного стола.

Надо придумать предлог, капнуть хлорки на бумажное полотенце, протереть стул и смыть бумагу в унитаз, пока эта Бауэр не рассмотрела кровь, подумал Рекс и спросил:

— Может, стакан воды? — спросил он.

— Я скоро уйду. — Женщина погладила большой лист мелиссы.

— Шампанского?

Она утомленно улыбнулась, и Рекс заметил шрам, идущий прямо через ее бровь. Он почему-то делал лицо женщины еще более живым.

— Министр когда-нибудь упоминал, что ему что-то угрожает? — спросила она.

— Угрожает? Нет… вряд ли. — Рекс почувствовал, как руки покрылись гусиной кожей. Он понял, что министра убили.

Иначе при чем здесь служба безопасности?

Министр ничем не болел, болезнь — это официальная версия.

Рекс почувствовал, как пот проступает над верхней губой; он сообразил, что несколько минут назад сказал, будто министр не хотел говорить о своей болезни. Он, Рекс, якобы знал о болезни. Но не понимал ее серьезности.

— Мне пора, — сказала женщина и поднялась.

Рекс снова проводил ее на кухню. Она остановилась у стола, повернулась к нему и серьезно спросила:

— Вы ничего не хотите мне рассказать?

— Нет, только то, что уже говорил… что мы иногда заходили в своих шутках слишком далеко.

Вместо того чтобы уйти, агент выдвинула стул, села и посмотрела на Рекса. У нее было лицо человека, который хочет наконец услышать правду.

— Но вы бывали у него в Юрсхольме?

— Нет, — прошептал Рекс и посмотрел на шкафчик, где стояла бутыль с хлоркой.

Если министра на самом деле убили, то его вторжение на министерский участок — это не просто скандал; вторжение делает его подозреваемым.

Рекс в панике подумал — не признаться ли в своем истинном отношении к министру, настаивая при этом, что он не хотел причинить вреда.

Он не сделал ничего ужасного. Но его вчерашняя попытка помочь Диджею может иметь далеко идущие последствия.

В местных новостях ничего не говорили о драке или смертельном случае, но крови было много, и Диджей считал, что тот мужчина серьезно ранен.

Может быть, он попал на операционный стол; если он умрет, то Рекса обвинят в соучастии в убийстве или как минимум в укрывательстве преступника.

Если агент службы безопасности чуть двинет ладонью на подлокотнике, то почувствует липкую кровь.

— Когда вы вообще в последний раз были в Юрсхольме?

Рекс смотрел на ее руку на подлокотнике.

— Я мог бы много чего вспомнить, но мне скоро уходить… я меняю меню в своем ресторане, и…

Женщина слегка побарабанила пальцами по обоим подлокотникам, откинулась назад и изучающе посмотрела на Рекса. Ее пальцы почти касались следов крови.

— Он говорил вам о человеке с двойным лицом?

— Нет, — быстро ответил Рекс.

— Вам неинтересно, что я имею в виду? — спросила она. — Разве не естественно уточнить что-то, чего не понимаешь?

— Да, но…

Ее указательный палец рассеянно двигался возле вязких капель.

— Но что?

Рекс готов был снова провести рукой по волосам, но ему удалось сдержаться.

— У меня остается не так много времени… и, честно говоря, не думаю, что смогу как-то помочь.

— Не удивляйтесь, если я вернусь. — Женщина встала.

Она обошла стул, взялась за его спинку, медленно задвинула его под стол и какое-то время смотрела Рексу в глаза, после чего пошла к лестнице.

Глава 40

Йона остановил машину возле белого облезлого трейлера на Альмнэсвеген, шестнадцать, взглянул на часы и еще раз подумал о допросе Софии Стефанссон.

Киллер, несмотря на великолепную военную подготовку, при выполнении задания нарушил правила.

Он позаботился о том, чтобы не оставить следов, но все же оставил свидетеля.

Ему не было равных в эффективности и быстроте, но он позволил десяти минутам утечь в никуда. Он совершенно спокоен, не дрожит, не колеблется, не молится богу, не задает вопросов и не выдвигает требований.

Эта капсула пустого времени по какой-то причине важна для него — в ритуальном смысле, подумал Йона.

Но в таком случае цепь причин, стоящих за убийством, может оказаться гораздо более сложной, чем они полагают, и тогда мысль об обычном терроризме — слишком простая.

Дверь трейлера открылась, и оттуда, натягивая капюшон на светлые волосы, вышла женщина в зеленом дождевике. Йона вылез из машины, запер дверцу и пошел навстречу женщине.

— Йона Линна, — сказала она.

— Меня тоже так зовут, — ответил он и протянул руку.

Женщина прогнала улыбку.

— Меня зовут Ингрид Хольм, я провожу вас к руководителю опергруппы.

— Большое спасибо.

Ингрид Хольм подвела его к калитке в некрашеном дощатом заборе между домом и гаражом и дальше, к лесу. Пахло вереском и нагретым мхом. Когда ветер шевелил кроны деревьев, на землю осыпалась сухая хвоя.

— Идите точно за мной, чтобы вас не видели с улицы, — предупредила Ингрид и увела его за кроны.

Она переговорила с кем-то по рации «Ракель», послушала, подождала. Попросила Йону пригнуться, увела его за две сосны и валун, поросший белым мхом, и жестом дала понять, что он может распрямиться. Они поменяли направление и мимо высоких кустов сирени пошли по утоптанной тропинке к газону позади желтого деревянного дома с белыми углами. В высоком бурьяне под старой яблоней виднелись красный шар гриля и маленький батут.

Ингрид указала Йоне на белую дверь веранды с облупившейся замазкой возле хрупкого переплета. Полицейские в керамических бронежилетах стояли в прихожей, кухне и гостиной. В воздухе загустел запах страха, пота и оружейной смазки. Автоматические карабины покачивались на кожаных ремнях, черные каски лежали на полу. Экраны закрывали изнутри все окна первого этажа, чтобы с улицы не видно было движения в доме.

— Первая группа — на кухне, — сказала Ингрид, указывая на лестницу.

Йона протиснулся между одетыми в черное мужчинами, беспокойно ожидавшими возле ведущей на верхний этаж лестницы.

Через несколько часов иные из них погибнут, но сейчас они этого еще не знают.

В маленькой кухне стояла группа номер один — команда Густава, которая должна была войти за Йоной и штурмовать двери и окна, если начнется перестрелка или в доме окажутся заложники.

— Йона? — спросил мужчина с темно-карими глазами.

— Да.

— Это Йона Линна, он заходит первым, — пояснил мужчина остальным.

— А это мы. Мы заходим следом и спасаем тебя, — сказал мужчина с могучей шеей и бритой головой.

— Мне уже спокойнее, — улыбнулся Йона и пожал руки четверым, представившимся по очереди.

— У меня сегодня выходной, — заметил полицейский по имени Сонни, — но как пропустить такое!

Адам протопал так, что заскрипел пол, поправил бронежилет и отпил «Ред Булл» из баночки.

— Позвонить твоему брату, сказать, что сегодня ты можешь оказаться в вертолете? — спросил Август, сидевший на полу спиной к стене.

— Его старший брат — бортмеханик у нас, — объяснил Джамаль.

— Вряд ли там окажутся террористы, — сказал Август и зевнул.

— Каких найду — всех убью, — буркнул Сонни и стал разворачивать бутерброд с копченой ветчиной.

— Густав наверху? — спросил Йона.

— Да, они с Янусом уточняют последние детали, — ответил Джамаль.

Один из бойцов сидел на нижней ступеньке, глядя в никуда. При приближении Йоны он торопливо встал и отошел; он нервничал, движения были резкими.

Йона поднялся по скрипучей лестнице и вошел в тесную общую комнату, соединенную с двумя спальнями. Даже здесь окна были закрыты изнутри. Все уже заняли свои позиции. Разговор вполголоса, короткие фразы, как в самолете, который приземляется в непогоду.

Шеф группы Янус Миккельсен стоял с планом соседнего дома в руках и обсуждал что-то с оперативным командующим Густавом Ларссоном.

— Back in black, — сказал Янус, пожимая руку Йоне.

— Что думаешь о штурме? — спросил Густав.

— Вероятно, все пройдет спокойно, — сказал Йона. — Но на случай, если положение осложнится: преступник гораздо опаснее, чем мы думали раньше.

— Ситуация под контролем, — нетерпеливо заметил Янус.

— Я разговаривал со свидетельницей после нашей встречи… и мне кажется, преступник прошел военную подготовку класса «Морских котиков».

— Да, такое полезно знать заранее, — серьезно сказал Густав.

— Черт возьми, у нас шесть снайперов, включая меня, — сказал Янус. — У нас двадцать восемь человек из оперативной бригады, автоматы-карабины, гранаты, М-46.

— Вы просто будьте готовы к тому, что этот преступник видит вашу тактику насквозь, — сказал Йона. — Он будет использовать то, чему и вы учились, он знает, как вы проверяете помещения, как держите оружие…

— А ну-ка начинай бояться! — Янус похлопал Густава по плечу.

Капли пота стекали по его веснушчатому лбу.

— Мы просто не готовы к такому. — Густав вытер рот.

— Если вы начнете нести потери, ломайте стандартную схему. — Больше всего сейчас Йоне хотелось, чтобы мальчик оказался вне штурма.

— Я спущусь, поговорю с бригадой насчет альтернативной тактики, — сказал Густав, покраснев. — Я же не хочу, чтобы ты потом рассказывал тете Анье, как я опозорился.

— Будь осторожен, — напомнил Йона.

— Мы все готовы отдать жизнь за нашего министра иностранных дел, — прошептал Янус и ухмыльнулся.

Густав взял каску и скрылся на лестнице.

Йона вошел в спальню с окном на лес и взглянул на экран компьютера, где шла запись всего, что происходило снаружи. Перед домом Паризы мотались на ветру голые ветки каких-то размытых деревьев.

Дом номер десять оказался желтым домом рядовой застройки пятидесятых годов. Куча сухих листьев у потрескавшихся ступеней, к стене прислонена метла с выцветшей ручкой.

До момента, когда Париза предположительно должна была вернуться домой, оставалось двадцать пять минут.

Янус добыл старые чертежи дома в городской строительной конторе. Из-за медно-красных кудрей и щетины его нервозное лицо казалось нежным.

— С тех пор как Париза ушла утром, мы не засекли никакой активности, — сказал он и положил чертеж на стол. — Но некоторые места видеть снаружи невозможно.

— Прихожую и туалет, — сказал Йона, указывая на чертеж.

— А на втором этаже кто-нибудь может лежать в ванне или на полу… Но самые большие не охваченные наблюдением пространства — котельная и прачечная.

— Дом ведь был построен в пятидесятые, а тогда устраивали большие бомбоубежища…

— Подожди, — перебил Янус и ответил на вызов по рации. Выслушав доклад, он снова повернулся к Йоне. — Париза вернулась раньше, чем мы думали. Она уже направляется сюда, будет меньше чем через пять минут.

Глава 41

Янус переключил канал рации и с напряжением в голосе сообщил, что Париза направляется домой.

— Йона, ты много о чем нас предупредил. Если все пойдет не так… — Янус беспокойно поглядел на Йону. — Если нам придется пойти на штурм… поднимайся на верхний этаж. В чулане есть лестница, которая ведет на чердак и дальше, на крышу.

На экране Париза приближалась к дому, неся в руках пакеты из «Ика». На ней было тонкое черное пальто, розовый хиджаб и черные кожаные сапожки на каблуке.

Она вынула несколько рекламных листовок из почтового ящика, подошла к входной двери, поставила пакеты и отперла.

— Тебе пора, — сказал Янус. — Иди в правую спальню; я пришлю Сив, как только найду ее.

Йона вернулся в прихожую и поднялся в спальню. Молодая женщина в черной футболке-поло сидела на стуле у окна, выходящего на улицу. Услышав, что он вошел, она встала и поздоровалась.

— Меня зовут Йеннифер, — представилась она, пожимая Йоне руку.

— Я не хотел помешать, но…

— Вы не помешали, — быстро ответила женщина, отводя волосы со щеки.

— Мне только нужно закрепить микрофон.

Волосы Йеннифер были собраны в конский хвост, на ней были черные штаны-карго и тяжелые ботинки, но каска, защитные очки и керамический бронежилет лежали на полу возле стула.

Йона заметил, что Йеннифер смонтировала снайперскую винтовку «90» на толстом штативе. При помощи ручки она могла очень мягко переводить дуло с одной стороны окна на другую.

Три дополнительных магазина лежали на столике возле открытой упаковки с боеприпасами — «7,62 СНАЙПЕР» — и зеленой бутылкой «Пеллегрино».

Баллистическая таблица выпала из ящика и лежала на полу. Йона подумал, что она все равно не понадобится Йеннифер. Скорострельность ее оружия — почти тысяча триста метров в секунду, а до цели — не более шестидесяти метров.

Сняв пиджак, Йона положил его на кровать, отстегнул наплечную кобуру и начал расстегивать рубашку.

— Париза сейчас наверху, в спальне, — сказала Йеннифер. — Хотите посмотреть?

Он посмотрел в видоискатель, поднял увеличение до восьми и увидел, как Париза снимает хиджаб. Волосы у нее были собраны в черную, толстую и длинную косу. В центре креста он отчетливо увидел ее лицо: мелкие поры носа, родинка над бровью и тонкая линия там, где она случайно черкнула по скуле карандашом для глаз.

Когда она ушла в ванную, Йона увидел, что дверь в гардеробную с желто-коричневыми медальонными обоями осталась открытой.

Должно быть, именно там находилась лестница, ведущая на чердак.

Он распрямился и, прищурившись, посмотрел на дом. В щель между занавесками видна была Париза в ванной, словно тень за волнистым стеклом окна для проветривания.

Йона как раз снял рубашку, когда пошла звукотехник из группы наблюдения. Сив оказалась женщиной средних лет с красивыми голубыми глазами и светлыми волосами до плеч. Она остановилась, и ее белая блуза натянулась на груди от дыхания.

Она с серьезным лицом смотрела на Йону, который стоял посреди комнаты, голый до пояса. Тренировки в тюрьме сделали его очень мускулистым. На торсе виднелись следы огнестрельных и ножевых ран.

Сив медленно обошла его, коснулась кожи под лопатками, слегка приподняла его руку. Йеннифер, смотревшая на них, не сумела сдержать улыбки.

— Думаю, что микрофон приклеим под левой грудью, — сказала наконец Сив и открыла пластиковый футляр с черным основанием из пенорезины.

— О’кей.

Сив, вздрагивая, приклеила микрофон специальным скотчем и постаралась расправить липкую ленту.

— У меня немного холодные руки, — хрипло сказала она.

— Ничего страшного.

— Давай я расправлю, — вызвалась Йеннифер. — У меня теплые руки.

Сив сделала вид, что не слышала. Она наложила еще скотча и проверила связь. Их голоса раздались из динамика приемного устройства, но из-за близости передатчика возникло сильное эхо.

— Можно одеваться? — спросил Йона.

Сив не ответила, и Йеннифер подавила фырканье. Йона поблагодарил за помощь, натянул рубашку, закрепил наплечную кобуру и снова надел пиджак.

— Этот микрофон почти невозможно обнаружить, — сказала Сив. — Просто имейте в виду: радиуса действия вполне достаточно для дома, но не более того.

Они проверяли связь во второй раз, когда вошел Янус; он поднял свой ноутбук так, чтобы Йоне было видно, как камера следует за Паризой: женщина в лифчике и блестящих мягких штанах вошла на кухню и стала есть чипсы из серебристой миски.

Йона проверил пистолет, взял у Сив скотч и обмотал, как всегда, нижнюю часть рукоятки, оттянул затвор, быстро проверил механизм, пружину и боек, поставил оружие на предохранитель, вставил магазин и дослал патрон в ствол.

— Я иду, — коротко сказал он.

Спускаясь по лестнице, он увидел, что Густав стоит в темном холле, закрыв лицо руками; автомат болтался у бедра.

— Что с тобой? — спросил Йона.

Густав дернулся и опустил руки, он явно смутился. Обычно радостное лицо было сейчас напряженным и блестело от пота.

— У меня ужасно странное чувство, — сказал он угрюмо. — На душе кошки скребут. Может, дом заминирован.

— Будь осторожен, — повторил Йона.

Агент службы безопасности Ингрид Хольм, которая привела его в этот дом через лес, уже стояла у стеклянной двери. Надо было проводить Йону назад к машине так, чтобы его не увидели с улицы.

Глава 42

Чтобы не выходить из непрогретой машины, Йона выехал из района, проехал под метромостом и дальше, вокруг всего Бандхагена, после чего снова свернул в район типовой застройки.

Йона остановился, не доезжая до дома Паризы; идя к двери, он слышал, как машина у него за спиной вздыхает и пощелкивает.

Над черепичной крышей виднелись густые кроны высоких берез.

На улицах было спокойно, район дремал.

Штурмовая бригада никак не давала о себе знать, но Йона понимал: бойцы здесь, они ждут сигнала, они взвинчены и настороженны, их переполняет та шаткая сила, что складывается из желания продлить момент, когда все происходит, и страха увечья и смерти.

Если начнется перестрелка, бойцы превратят улицу в дуршлаг меньше чем за минуту. В спецназе на вооружении автоматы-карабины типа G36C «Хеклер и Кох» — оружие высочайшей пробивной силы, которое опустошает магазин пуль с цельнометаллической оболочкой меньше чем за три секунды.

У Йоны перед глазами стояла карта района с веерами зон риска по обе стороны дома. На карте были прорисованы позиции всех оперативных частей с указанием оружия.

Листья шуршали на ветру. В отдалении заурчал мотор машины.

Йона протянул руку и нажал кнопку звонка.

Он знал, что винтовка одного из снайперов нацелена прямо на входную дверь. Вероятно, стрелок целился в окошко в двери, но сейчас Йона загораживал его своей головой.

Из дома ниже, возле разворотного круга, вышла женщина с детской коляской. Забранные в хвост светлые волосы покачивались при ходьбе. Женщина направилась в сторону Йоны, но вдруг остановилась и ответила по мобильному телефону.

Йона позвонил еще раз.

На крыше заработал было вентилятор, но тут же замер. Женщина с коляской стояла, разговаривая по телефону.

Послышался грохот; мусорная машина свернула на Гнеставеген и остановилась, пыхтя, на въездной дорожке поодаль.

Из нее спрыгнули двое мужчин, подняли мусорный контейнер.

Йона услышал шаги в доме и отодвинулся от окошка. Прежде чем открыть, Париза Рачен накинула на дверь цепочку. Она надела тот же розовый хиджаб, в котором вернулась с работы, и толстый свитер до бедер. Тонкие руки и ноги, невысокая. Лицо мягко подкрашено — губная помада, тени на веках.

— Я пришел передать привет от da gawand halak, — сказал Йона.

На долю секунды женщина отвела глаза. Посмотрела мимо гостя на улицу, потом снова на него, выдохнула и закрыла дверь.

Женщина с коляской закончила разговор и пошла дальше. Она приблизилась к дому Паризы, а мусорщики как раз возвращались к машине.

Йона сдвинулся в сторону, чтобы снайпер мог целиться прямо в щель, которая расширится, когда дверь откроют снова.

Мусорная машина с грохотом свернула на разворотную площадку.

Париза сняла цепочку и пригласила Йону войти. Он шагнул в дом, Париза закрыла и заперла за ним дверь и посмотрела в глазок.

Дом выглядел точно как на чертеже. Слева узкая винтовая лестница поднималась на второй этаж, где находились спальня и гардеробная.

Париза повела его на полуэтаж, в гостиную, окна которой выходили на задний двор.

Он следовал за ней, наблюдая, как струится при движении одежда вокруг ее тела.

На ней не было ни оружия, ни пояса шахида.

На вытертом паркете лежал красивый ковер. Кружевные занавески закрывали окно и наполовину застекленную веранду.

— Садитесь, — тихо пригласила Париза. — Может быть, чай?

— Да, с удовольствием выпью, — ответил Йона и сел на коричневый кожаный диван.

Она прошла мимо камина в стене — ни пепла, ни дров — и вошла на кухню. Йона увидел, как она выглядывает на улицу, потом берет кастрюлю из шкафчика.

Йона напомнил себе то, что знал о преступнике: как тот приближался к министру иностранных дел, как менял магазин в пистолете, как досылал пулю в ствол, не теряя линии огня.

Париза вернулась, неся на серебристом подносе чай в узких стаканах, сахарницу и две изящные ложечки. Она поставила поднос на круглый латунный столик и села напротив Йоны. Узкие стопы выглядели ухоженными, ногти больших пальцев накрашены золотистым лаком.

— Салима перевели из Халля в Кумлу, — начал Йона.

— В Кумлу? — спросила Париза и чуть одернула свитер. — Почему?

Лицо у нее было живым и умным, взгляд слегка ироничным, словно она устала от абсурдности того, что с ней происходит.

— Не знаю, он не говорил, по какой причине. Но хотел, чтобы вы знали: он больше не может позвонить и никто не может связаться с ним прямо сейчас.

Йона поднес тонкий стакан к губам. Салим Рачен сказал: дождись, пока она предложит хлеб и оливки, и только тогда передавай настоящее приветствие.

— Значит, вы знаете Салима? — Париза чуть склонила голову набок.

— Нет, — честно ответил Йона. — Но его поместили в мой коридор… а в тюрьме лучше держаться вместе.

— Понимаю.

— Я получил увольнение, а в таких случаях люди стараются сделать что-нибудь для других.

Какой-то скрежет заставил Паризу бросить быстрый взгляд в сад. Наверняка в эту минуту через кружевные занавески в нее целился снайпер.

— Так что за новости вы должны передать? — спросила она.

— Он хотел, чтобы я сказал, что его перевели в другую тюрьму.

Париза пролила чай; Йона наклонился и протянул ей салфетку, чувствуя, как скользнула вперед кобура с пистолетом.

— Спасибо, — сказала Париза.

Йона понял, что она заметила оружие. Ее темные глаза посветлели, она ненадолго опустила взгляд, делая вид, что дует на чай, но он понял, что она пытается взять себя в руки.

Пистолет не разоблачал Йону, поскольку в глазах Паризы он уголовник, но ситуация все же стала напряженной.

— Я принесу что-нибудь поесть, — сказала Париза и снова исчезла на кухне.

Йона увидел, как мелкие хлопья пепла, крутясь, опускаются в камин из печной трубы, сверху донесся тихий стук.

Штурмовая бригада пробиралась по крыше.

Мусорная машина, тяжело пыхтя, со скрипом остановилась перед домом.

Париза вернулась, неся чашку оливок и две вилочки.

— Я была очень молода, когда мы поженились, — тихо сказала она и посмотрела Йоне в глаза. — Я тогда только-только приехала сюда из Афганистана, после выборов две тысячи пятого года.

Йона не знал, должен ли он передать приветствие теперь. Париза принесла оливки, но не принесла хлеб. Париза встревоженно глянула в сторону кухни. Снова раздался скрип — это механизм мусорной машины сжал отходы. Со звоном лопнуло что-то стеклянное. Париза вздрогнула и попыталась улыбнуться Йоне.

Его пистолет был самовзводным — если вытащить оружие, то Йона мог бы разрядить его, не передергивая затвор, просто при первом выстреле сопротивление курка было бы больше.

Глава 43

Париза съела несколько оливок; она смотрела на Йону расширенными глазами. Руки опустились на колени.

— Вы, может быть, тоже хотите что-нибудь передать Салиму? — спросил он.

— Да, — помедлив, ответила Париза. — Передайте, что у меня все хорошо и что я с нетерпением жду его освобождения.

Йона взял оливку и увидел, что тени от веток на стене теперь шевелятся в другом ритме. Что-то происходило. Йона кожей ощутил, как бойцы штурмовой группы приближаются со стороны леса. Он не смотрел в окно, выходящее во дворик, и пока не видел их.

— В Афганистане все совсем по-другому… вчера я прочитала статью в «The Telegraph» о международном дне сумасшедших, — сказала Париза и чуть потерла рот. — В лондонском метро сотни людей решили проехаться без штанов. В Стокгольме тоже так делают?

— Не знаю. Думаю, что нет. — Йона посмотрел на большие оливки в чашечке.

Сорока чего-то испугалась и улетела, треща. Под полом скрипнуло, словно в подвале кто-то был.

— Однажды я видела, как нескольких девушек выгнали из бассейна, потому что они отказывались надеть лифчики купальника, — сказала она.

— Да, есть такое движение, — спокойно ответил Йона.

Солнечный зайчик медленно полз по стене за спиной у Паризы. Она взяла телефон, что-то написала и отправила сообщение.

— Я понимаю, что речь о равноправии, — сказала она и положила телефон, — но все же… Зачем показывать грудь всем подряд?

— Шведы спокойно относятся к наготе. — Йона подался вперед, чтобы легче было достать пистолет.

— Однако ездить в метро без штанов здесь никто не хочет, — улыбнулась Париза и нервно провела рукой по ноге.

— Все впереди.

— Ну нет, — рассмеялась Париза, и тонкий ручеек пота протянулся по ее щеке от волос.

— Во всяком случае, шведы, когда выезжают на природу, любят купаться голыми.

— Может, я тоже когда-нибудь научусь, — сказала Париза и выглянула в окно, на лес.

Какое-то время она мечтательно смотрела на деревья. Потом медленно повернулась со странно неподвижной шеей.

Почти намеренно уронила ложечку на пол. Ложечка со звоном подскочила на паркете.

Париза осторожно подняла ее и положила на поднос. Когда она снова посмотрела на Йону, глаза у нее были испуганными, а губы побелели.

Янус предупредил Йону, чтобы тот поднимался в гардеробную и дальше, на чердак, и бежал по крышам к разворотной площадке, куда опустится вертолет.

— Салим был другим, когда мы поженились. — Париза встала. — Свадебная фотография у меня в прихожей.

Йона поднялся и последовал за ней в прихожую — одно из мест, не просматривавшихся снаружи.

Фотография висела на стене у лестницы. Салим выглядел счастливым — белый костюм, красная роза на лацкане. Париза, очень юная, в белом свадебном платье и белом хиджабе. Рядом — друзья или родственники в костюмах и длинных платьях.

— Сейчас у него волос поубавилось, — заметил Йона.

— Да, он стал старше, — вздохнула Париза.

— В отличие от вас.

— Да?

— Кто вот это? — спросил Йона, указывая на немолодого мужчину в костюме.

— Это Абсалон, брат Салима. Он сломался, когда Салим связался с наркоторговцами…

Повисло молчание. Слова Паризы упали медленно, словно осенние листья в пыль.

— Это команда Салима, «ФОК-Фарста», — сказала она, помолчав, и указала на фотографию футбольной команды: молодые мужчины в темно-красных спортивных куртках.

— Хорошо играли?

— Нет, — рассмеялась она.

Какая-то тень скользнула мимо окна к входной двери.

— Остальные фотографии в подвале. — Париза, дрожа, перевела дух. — Посидите на диване, я сейчас вернусь.

Она повернулась, оперлась рукой о стену, открыла дверку и стала спускаться по крутой лестнице.

— Я с вами, — сказал Йона и стал спускаться следом за ней.

Они вошли в тесную прачечную. Стиральная машина, гора трусов на шахматных плитках пола. На столе — простая гладильная машина.

— Фотографии в кладовке, — напряженно сказала Париза и обулась. — Вы можете подождать здесь.

Она прошла по узкому коридору мимо полок с зимней обувью и коробками, прямо к железной двери.

Если Париза прячет кого-то, то именно в подвале, подумал Йона, идя следом за ней.

Когда Париза отперла дверь, он сунул руку под пиджак и взялся за пистолет. Волоски на шее встали дыбом, когда Париза со стоном потянула тяжелую дверь и зажгла свет.

Подземный ход в несколько сотен метров несколько раз покосился, потом свет люминесцентных ламп выровнялся.

— Это общая кладовка для всех домов? — спросил Йона, не зная, продолжает ли приемное устройство ловить сигналы микрофона.

Йона прошел за Паризой по холодному коридору мимо двадцати закрытых железных дверей, свернул налево и оказался в еще более длинном коридоре.

Париза шла быстрым шагом, придерживая хиджаб правой рукой.

Они проходили мимо бронированных дверей бомбоубежищ, мимо вентиляционных барабанов, обмотанных серебристой фольгой.

Наконец Париза открыла мощную подвальную дверь, и они стали подниматься по лестнице мимо мусорных чуланов и наконец вышли в холл.

Дверь на улицу.

Длинный кульверт вывел их на большую улицу, в район многоквартирных домов.

Невысокая горка и качели с ржавыми цепями виднелись на лесной опушке. Кусты шиповника подрагивали под порывами ветра, мусор несло по земле.

Париза подошла к грязному «Опелю», припаркованному возле десятка других машин. Она отперла дверцу, и Йона сел на пассажирское сиденье рядом с ней.

— Знаете… я просто хотел быть вежливым, когда сказал, что хочу увидеть больше фотографий, — пошутил Йона, однако не получил в ответ и тени улыбки.

Глава 44

Париза Рачен сбросила скорость и повернула на шоссе 229. В молчании они ехали мимо промышленных строений и замусоренных перелесков.

Лицо у Паризы было бледным, губы сжаты. Она сидела, выпрямив спину и держа руль обеими руками.

Йона перестал спрашивать, куда они едут. Они уже давно были вне зоны доступа для его микрофона.

Единственное, что он мог сделать, — это попытаться проникнуть в преступную организацию. Возможно, задача Паризы — привезти его в укрытие террористов.

— Не знаю, на чьей вы стороне, но если Салим попросил передать привет от соседа, значит, это важно, — сказала она вдруг, меняя полосу. — Можете ответить, почему вы не передали настоящее приветствие?

— Я не получил хлеба.

— Хорошо.

Они ехали на одном уровне с длинной фурой; слева замелькала железная ограда, и прицеп мотнуло в сторону порывом ветра.

— Салим дал мне телефонный номер, — сказал Йона. — Вы должны позвонить: ноль сорок шесть восемь девять три ноль сорок и спросить Амиру.

Услышав имя, Париза дернула машину в сторону. Огромное колесо фуры выросло в окне со стороны Йоны, громкий гул заполнил салон «Опеля».

— Это все, — тихо сказал Йона.

Париза крепко держала руль; она прибавила скорости и обогнала огромный грузовик.

— Повторите номер, — попросила она и тяжело сглотнула.

— Ноль сорок шесть восемь девять три ноль сорок.

Париза снова перестроилась в правый ряд, круто повернула, и ей пришлось сбросить скорость так резко, что атлас, лежавший на заднем сиденье, со стуком упал на пол.

Они миновали невероятно длинное индустриальное здание и въехали на асфальтовую площадку между автозаправкой и «Макдоналдсом». Париза развернула машину, задним ходом въехала на покрытый травой склон и остановилась.

Мутный свет лежал на асфальте и между бензоколонками под плоской крышей.

Слева какая-то семья с флажками в руках вышла из закусочной.

Париза включила холостой ход и опустила окошки с обеих сторон. Не говоря ни слова, она открыла дверцу и вышла. Потянулась под сиденье, достала «Глок», шагнула в сторону и прицелилась в Йону через открытое окно.

— Медленно выходи из машины, — велела она.

— Я тут ни при чем, я только…

— Подними руки, — резко перебила она. — Я знаю, что у тебя оружие.

— Это только для защиты.

Пистолет в ее руке дрожал, но палец лежал на курке; если бы она сейчас выстрелила, то, наверное, попала бы в Йону.

— Я понятия не имею, что тут затевается, — сказала она. — Но я выросла в Афганистане и заметила снайпера в окне дома напротив.

— Не знаю, что ты увидела. Но…

— Выходи из машины, иначе я стреляю! Я не хочу стрелять, но выстрелю, если придется.

— Выхожу. — Йона осторожно открыл дверцу.

— Так, чтобы я видела руки, — потребовала Париза и облизала губы.

— Кто такая Амира? — Йона поставил правую ногу на землю.

— Уходи и не оборачивайся.

Йона встал к ней спиной, увидел три машины, припаркованные возле закусочной. Ветер так сильно дергал вымпелы, что флагштоки покачивались.

— Иди, иди, — велела Париза и подошла к машине со своей стороны, целясь в Йону.

Йона зашагал по направлению к припаркованным машинам.

Париза села на водительское место, продолжая целиться в него через открытое окошко.

— Может быть, я смогу помочь тебе, — сказал он и остановился.

— Иди, иди! — предостерегающе крикнула Париза у него за спиной.

Он сделал еще пару шагов, увидел, как из «Макдоналдса» выходит полный мужчина с бумажным пакетом. Мужчина сел в свою машину, сунул ключ в зажигание и принялся есть гамбургер, придерживая его бумажным пакетом.

— Имей в виду, — сказала Париза с ноткой истерики в голосе. — Если вы попытаетесь давить на Салима через меня, у вас ничего не выйдет. Потому что я уже подала заявление о разводе. Ему будет все равно, что со мной.

— Я тут ни при чем, — повторил Йона и услышал, что она положила пистолет на пассажирское сиденье.

— Иди дальше. Честное слово, я выстрелю, если ты еще раз остановишься.

Услышав, как она переключает скорость и рывком трогает машину с места, Йона побежал. Перепрыгнув низенькую живую изгородь парковки, он открыл дверцу машины, где мужчина ел гамбургер, и выволок его на землю. Большой стакан опрокинулся на асфальт, кока-кола растеклась, лед рассыпался. Мужчина прокатился по асфальту, схватился за локоть.

Йона увидел, как Париза, едва не потеряв контроль над машиной, круто заворачивает возле желтого промышленного здания.

Йона переключил скорость, нажал на газ и проехал прямо через ухоженную изгородь.

Клюшки для гольфа на заднем сиденье загремели, когда задние колеса ударились об асфальт по другую сторону ограды.

Толстый мужчина поднялся и остался стоять среди остатков гамбургера, обрывков салатных листьев, жареной картошки и пятен кетчупа; его машина уезжала по крутому, поросшему травой склону к шоссе.

Йона пересек тротуар, переехал заросший травой кювет, резко свернул направо и с грохотом выехал на большую дорогу. «Вольво» скользнул через три полосы. Задняя часть машины все еще скользила вбок, когда Йона прибавил газу.

Заднее левое колесо громко ударилось о бортик островка безопасности.

Колпак ступицы вылетел, крутясь, на встречную полосу, сверкнул в зеркале заднего вида.

Йона увидел, как Париза сворачивает на Худдингевеген далеко впереди; на приборной доске замигала сигнальная лампа.

Йона обогнал мусорную машину, разогнался до ста сорока километров в час, но сбросил скорость, заметив метрах в двухстах перед собой грязный «Опель» Паризы.

Йона снова свернул в правый ряд, с двумя машинами, достал телефон, позвонил Янусу и сообщил все о машине Паризы, где они сейчас находятся и куда направляются.

— Ладно, я понял, — ответил Янус. — Держи нас в курсе. Я жду отмашки из штаба, чтобы поменять ход штурма.

— Я не знаю, в чем дело и куда мы направляемся, — пояснил Йона. — Но бензин у меня кончится миль через пять, и к этому времени мне нужно подкрепление.

Когда загорелась лампочка, предупреждающая, что скоро бензобак будет пуст, в машине оставалось восемь литров бензина. При обычном расходе топлива этого количества хватило бы на сорок пять километров, но Йона гнал машину с бешеной скоростью, и бензин расходовался быстрее.

Он понятия не имел, куда направляется Париза, но не видел выбора — только следовать за ней, пока получается.

Он ехал на северо-запад от Стокгольма, думая о странной нервозности Паризы, о попытке вести разговор, прежде чем она заметила одного из снайперов и захотела покинуть дом.

Через тридцать минут Йона съехал по длинному склону возле поля для гольфа. Дул сильный ветер, порывы дергали машину.

Йона проехал центр Окерсберги рядом с железной дорогой; он вспомнил, как много лет назад он и его друг Эрик сделали ужасную находку напротив храма, принадлежащего Свидетелям Иеговы.

Он увидел автозаправку с прокатными машинами и крытыми прицепами. Если он остановится для заправки, то потеряет Паризу.

Тогда она скроется.

Надо мчаться за ней, хотя бензин кончится через четыре километра.

Йона позвонил Янусу и коротко доложил, что проехал центр Окерберги и направляется по Руслагсвеген.

Пока он ехал, леса и луга медленно исчезали в сумерках, словно кто-то сдувал мир, который перестал существовать по-настоящему.

Вдалеке перед ним светились красные габаритные огни; иногда они ненадолго исчезали, чтобы снова появиться, когда он выходил из поворота.

Дорога вела через черный лес, и стволы деревьев в свете фар казались плоскими, словно из бумаги.

Йона вспоминал выражение лица Паризы, когда он передавал ей привет от Салима. Он увидел страх и смятение.

Он проехал одиночное ответвление с ржавым шлагбаумом, когда послышалось жужжание.

Мотор шумел так, словно крутился на высоких оборотах, потом полностью затих. Йона свернул на обочину, остановил машину и включил аварийку.

Красные огни «Опеля», моргнув, исчезли вдалеке.

Йона достал телефон, вылез из машины и побежал по проселку.

Шума мотора «Опеля» уже не было слышно.

Стояла тишина, доносились только шаги по асфальту и шуршание одежды.

По извилистой дороге вроде этой Париза может ехать примерно втрое быстрее, чем он бежит. С каждой минутой расстояние между ними увеличивается.

С обеих сторон тянулся густой еловый лес.

Йона миновал пустую автобусную остановку и спустился по холму. Лес расступился, из темноты проглянуло затянутое туманом пастбище.

Йона побежал быстрее, он знал, что может удерживать темп еще больше мили.

Вдалеке на поле стояли две косули. Они только подняли головы, услышав, как он пробегает мимо.

Глава 45

Закат еще догорал, но лес, обступивший Паризу со всех сторон, уже стал черным. Она сбросила скорость, спускаясь по длинному склону. Она осторожно повернула направо и поехала по гравийной дороге вдоль обочины до замусоренного откоса, в основании которого громоздились остовы машин.

Она думала о том высоком мужчине, что явился к ней в дом с приветствием от da gawad halak. Он сказал, что Салима недавно перевели в Кумлу, что новичок еще ему не знаком. Вероятно, Салиму пришлось передать приветствие с первым, кто получил увольнение.

Переданный Салимом код означал: ее гость — не тот человек, которому можно доверять, но пусть Париза выслушает его слова.

Она увидела, что светловолосый посланец вооружен, но в панику впала, только заметив снайпера.

На верхнем этаже дома напротив.

В приоткрытом окне — черное кольцо и светящееся кольцо, дуло и прицел.

Нельзя было понять, знает ли гость о снайпере, связаны они друг с другом или нет.

Может быть, снайпер охотился как раз за посланцем.

Мысли вертелись у Паризы в голове, она не понимала, как одно связано с другим, но думать сейчас могла только о сестре.

Выгнав того долговязого из машины, она позвонила по номеру, который он ей дал, и ее соединили. Поплыли новые сигналы, и через долгое время ей ответил мужской голос на каком-то славянском языке. Париза спросила, говорит ли мужчина по-английски, он сказал — разумеется.

Гравий похрустывал под колесами, темнота колебалась в такт деревьям. Слева поблескивал черным в свете фар ручеек, бежавший между стволами.

Париза перевела дыхание и спросила, где ее младшая сестра Амира. Она объяснила, что Амира входит в группу из Шибаргана, прибытие которой в Швецию ожидается в среду.

Мужчина переговорил с кем-то, кто был рядом с ним, и ответил, что группа прошла Белоруссию и Финляндию быстрее, чем обычно, и прибыла на место встречи на пять дней раньше. Ее младшая сестра уже в Швеции. Амира ждала ее три дня, а Париза не знала об этом.

Лес расступился, открылось более светлое вечернее небо и море далеко внизу. Париза проехала перекресток и спустилась к яхтенной верфи.

Огромный ангар из гофрированной жести громоздился над силуэтами сотен судов: высокие парусники с большими килями и узкие моторные лодки, изящные, как наконечники стрелы.

В окнах длинного барака горел свет. Он достигал широкой стены и вывески с названием «Верфь Нюбуда».

Париза развернулась, задним ходом подъехала к стене и остановилась.

Она вышла из машины; холодный ветер с моря продувал ее вязаный свитер насквозь. На ней были только блестящие синие домашние штаны, ноги в спортивных туфлях были босыми.

Брезент хлопал по остовам лодок, трещал пластик, ритмично бились о флагштоки веревки, словно кто-то бежал по деревянному полу в обуви на жестких каблуках.

Париза ничего не рассмотрела за грязными шторами барака.

Узкая гравийная дорожка вела вниз, к воде и понтонным мосткам между высокой жестяной стеной ангара и тесными рядами лодок.

Париза повесила сумку с пистолетом на плечо и стала подниматься по крутой лестнице. Она постучала, подождала несколько секунд, а потом вошла в кабинет с маленьким письменным столом и морской картой, прикрепленной прямо к стене степлером. Мужчина, на вид старше семидесяти, сидел за столом и просматривал квитанции. На плетеном стуле в углу сидела женщина, его ровесница, и вязала.

На мужчине была рубашка с коротким рукавом, волосатые руки лежали на столе. На запястье поцарапанные золотые часы. Женщина опустила вязанье на колени и вопросительно посмотрела на Паризу.

— Я пришла за сестрой, — спокойно сказала та. — Ее зовут Амира.

Мужчина провел ладонью по голому темени и пригласил ее сесть на стул для посетителей.

Париза села. За ее спиной послышалось тихое звонкое пощелкивание — это женщина на плетеном стуле вернулась к своему вязанью.

— Мы уже почти начали думать, что за последними никто не придет, — со странной интонацией заметил мужчина и потянулся за папкой.

— Она должна была прибыть сюда не раньше среды, — коротко пояснила Париза.

— Ну что ж, это будет кое-чего стоить, — равнодушно продолжил старик, лизнул палец и принялся листать тонкие морские накладные.

— Но ведь уже заплачено, — сказала Париза.

— Если бы вы забрали ее, когда она прибыла… — ответил старик, коротко глянув на нее.

— Она не хочет платить? — встревоженно спросила женщина.

— Да нет. — Мужчина ткнул пальцем в розовую бумажку в папке. — Три дня: аренда жилья, еда, санитарно-гигиенические издержки и административные взносы.

Женщина за спиной у Паризы снова принялась вязать, пока старик подсчитывал что-то на микрокалькуляторе возле пыльного телефона.

Резкий звук шлифовальной машины доносился сквозь стены ангара.

Мужчина облизал морщинистые губы и откинулся на спинку конторского стула.

— Тридцать две тысячи триста крон, — объявил он и развернул экран калькулятора к Паризе.

— Тридцать две тысячи?

— Мы с сыновьями содержим эту марину, у нас, к сожалению, нет средств на благотворительность.

— Картой можно оплатить? — спросила Париза, хотя знала, что у нее на счете нет таких денег.

— Нет, — улыбнулся старик.

— У меня нет наличных.

— Тогда, уважаемая, съездите в Окерсбергу и снимите деньги, но имейте в виду, что чем дольше вы тянете, тем больше растет долг.

— Сначала мне надо поговорить с ней. — Париза встала.

— Если мы начнем делать исключения, то…

— Это моя сестра! — воскликнула Париза. — Она приехала сюда, она не знает ни слова по-шведски, мне обязательно надо поговорить с ней!

— Мы понимаем, что вы взволнованы, но не наша вина, что вы не можете ее забрать…

— Говорите, где она, — перебила Париза, подождала несколько секунд, прошла мимо женщины и вышла в дверь.

— Подождите, уважаемая, мы все устроим! — крикнул ей в спину старик.

Париза спустилась по лестнице и побежала по узкой гравийной дорожке между поставленными на опоры судами и большой мастерской. Далеко внизу она увидела, как дрожит на ветру мачтовый кран на фоне несущихся чередой облаков. Волны пенились на скалах и погрузочном пандусе.

Почти перейдя на бег, Париза увидела свет сквозь пластик на одном из поставленных на стапели судов.

Запах горячей нефти заставил ее перенестись мыслями в Афганистан. Она вспомнила авторемонтную мастерскую, где работали отец и дед, у реки Сафид на окраине Шибаргана.

— Амира? — позвала она, подойдя к яхте. — Амира!

Глава 46

Париза снова позвала сестру; ей вдруг показалось, что она различает тени, двигающиеся за освещенным брезентом большой моторной лодки, внизу, у воды.

Париза широким шагом направилась к лодке, но налетела на ржавый катер. Везде лежали части мотора, снятые рамы, буи, мокрые картонные коробки со скотчем, плавучие якоря и связки люминесцентных трубок возле большого вилочного погрузчика.

— Уважаемая! — прокричал за спиной старик — Туда нельзя…

— Амира! — во весь голос крикнула Париза.

Пожилая пара вышла из барака, и Париза увидела через плечо, как старик подает руку старухе; та медленно, ломко спускалась по крутой лестнице.

Звук шлифовальной машины в мастерской вдруг оборвался.

Париза остановилась, уловила движение поодаль, снова пошла вперед. Кто-то слезал по алюминиевой лестнице с одного из судов, ближних к морю.

Амира.

Париза была уверена в этом.

— Амира! — закричала она и побежала по узкой гравийной дорожке.

Старик снова что-то прокричал. Париза метнулась к сестре, запнулась о пильные козлы, устояла.

Сестра прищурилась, пытаясь разглядеть ее в темноте площадки паркования.

Внезапно из-за угла мастерской вышел рослый мужчина в комбинезоне. Хромая и опираясь на палку, он направился к Паризе. В руке он нес, опустив к земле, тяжелую шлифовальную машину. Провод волочился за ним, белая пыль поднималась от отставшего мундштука.

— Амира! — снова крикнула Париза, и тут на фасаде зажглись три прожектора.

Мужчина с шлифовальным аппаратом направлялся по узкой дорожке прямо к ней, а за ним шла испуганная сестра.

— Не кричи, — буркнул мужчина и вошел в свет дальнего фонаря.

Париза остановилась, глядя, как с его мясистого лица ветер сдувает пыль от стекловолокна.

— Андерс, иди домой, — крикнул где-то за спиной у Паризы старик.

— Я хочу свою жену, — пробубнил Андерс и остановился.

Он уставился на Паризу через грязные защитные очки. Амира остановилась позади него, словно парализованная, не решаясь двинуться дальше.

— Здравствуй, — сказала Париза.

— Здравствуй, — тихо ответил он.

— Я не хотела помешать тебе, — сказала она. — Но я кричала, чтобы меня услышала моя сестра.

— Париза, они сумасшедшие. Беги за помощью, — сказала младшая сестра на пушту.

Услышав голос Амиры, мужчина шагнул к ней в свете, падавшем с фасада, и ударил палкой по щеке. Амира шатнулась от силы удара и упала. Мужчина зарычал и хотел ударить ее в лицо тяжелым шлифовальным аппаратом. Промахнулся, уронил аппарат. Машинка перевернулась, ударилась о раму старого окна и с шумом упала в гравий.

— Хватит! — крикнула Париза и хотела расстегнуть сумку с пистолетом.

Амира лежала на боку; она попыталась отползти. Мужчина пнул ее, ударил палкой.

— Моя жена! — выкрикнул он.

— Хватит! — Париза трясущимися руками доставала пистолет.

Мужчина обернулся к ней; она оттянула затвор и прицелилась.

— Папа сказал, что она моя жена, — тяжелым голосом произнес хромой.

Париза проследила за его взглядом — в сторону конторы — и увидела, что старик, все так же поддерживая женщину под руку, медленно идет к ним по дорожке.

— Ее отдали мне, — сказал могучий мужчина и вытер сопли запястьем.

— Отойди, — велела Париза.

— Нет. — Он угрюмо мотнул головой.

Париза ударила его пистолетом по очкам. Мужчина упал назад и тяжело осел по фасаду прямо в сорняки.

Вцепившись в пистолет обеими руками и держа нападавшего на мушке, Париза крикнула сестре подходить. Амира поползла к ней, но вскрикнула от страха, когда мужчина перекатился в сторону и схватил ее за ногу.

— Оставь ее в покое, отпусти, я буду стрелять, — прорычала Париза.

Она подняла пистолет и выстрелила в воздух, потом снова быстро прицелилась ему в грудь; эхо загремело между фасадами.

— Отпусти ее! — от крика у Паризы сел голос.

— Андерс не понимает, он все равно что ребенок, — прокричал у них за спиной старик.

Париза, задохнувшись, направила пистолет на него. Старуха села на стопку стартерных батарей.

— Папа, ты обещал, что у меня будет жена, — пожаловался грузный мужчина, лежа на земле.

— Андерс, — задыхаясь, выговорил его отец. — Я сказал, что… Если за ней никто не придет, ты сможешь забрать ее себе.

Париза почувствовала, как истерика поднимается в груди, словно огонь от притока кислорода. Старик поднял руки и сделал шаг по направлению к ней.

— Стоять! Я стреляю! — крикнула ему Париза. — Амира идет со мной, я заплачу позже, вы получите свои деньги, но…

В голове что-то лопнуло, в глазах почернело, когда что-то жестко ударило ее по шее сзади и наискось. Париза дернулась вперед, колени подогнулись, и она ударилась лбом о цоколь, выронила оружие, завалилась на бок, чувствуя, как кровь течет по лицу.

Она со стоном попыталась подняться, но от удара казалось, словно кто-то прижал ей к шее горячую губку.

Земля уходила из-под нее. Шаря по ней в поисках опоры, Париза услышала, как Амира кричит от страха. Она попыталась подняться, опираясь на холодный фасад, сплюнула кровь, увидела, как другие беженцы вылезают из разных яхт и катеров и осторожно приближаются.

— Вас не существует, — зарычал бородатый мужчина лет пятидесяти с дробовиком.

Париза успела увидеть его, а потом он ударил ее прикладом во второй раз, и она бессильно повалилась на землю, перевернув детскую коляску со старыми масляными фильтрами и оцарапав плечо о гравий.

Она подняла голову, пытаясь увидеть, куда делся ее пистолет, но от удара по голове со зрением что-то сделалось. Мир вокруг подернулся рябью и дрожал. Она могла только с трудом разглядеть, как рослый мужчина в защитных очках тащит к себе Амиру.

Задыхаясь, Париза снова попыталась подняться, встала на колени, оперлась руками о землю, сплюнула кровь и услышала, как бородатый говорит, что он истребит их под корень.

Он пнул ее в бок, над ребрами, и она покатилась по земле. Париза попыталась задержать дыхание, но он нагнулся над ней и дернул за покрывало так сильно, что от рывка обожгло шею.

— У тебя ведь есть лицо, у вас есть лица! — прокричал мужчина с бородой.

— Линус, достаточно, — сказал старик-отец.

Париза вытерла губы и поискала взглядом оружие. Над головой мужчины с дробовиком покачивался на ветру флагшток, желто-голубой вымпел с двумя уголками дергался на ветру.

Бородатый, которого звали Линус, приблизился к Паризе, прижал дуло дробовика ей к груди, потом провел дулом вниз, по животу, сунул дуло ей между бедер и замер, сопя.

— Не надо, — тихо попросила она.

— Успокойся, Линус, — призвал отец.

Бородатый дернулся, быстро направил оружие Паризе в лицо и положил палец на курок.

— Не хочешь, чтобы у тебя было лицо? Не хочешь или хочешь? — спросил он.

— Линус! — В голосе отца слышался страх.

— Она не хочет, чтобы у нее было лицо, — ответил бородатый.

Париза отвела было голову, но бородатый передвинул дуло следом.

Андерс плакал, зажимая рот и нос Амиры рукой. Ее ноги слабо подергивались, глаза закатились.

— Линус, милый, не заходи слишком далеко, нам здесь не нужны легавые, — попросил отец.

Пот стекал с бороды на шею мужчины; он что-то проворчал и приставил холодное дуло Паризе ко лбу.

Глава 47

Йона бежал в темноте по Рослагсвеген. Прошло почти двадцать минут, как он оставил свою машину на обочине. За все это время ему никто не встретился. Все, что он слышал, — это шум ветра в вершинах деревьев и свое собственное дыхание.

Сбежав по длинному склону, он вышел на тропинку и еще увеличил скорость. Мимо мелькнул какой-то дом — Йона угадал его очертания между деревьями вдали.

Пистолет бился о ребра.

Йона пробежал по узкому виадуку с пыльным ограждением — и тут услышал за спиной грохот и остановился.

Пистолетный выстрел.

Йона обернулся и прислушался.

Звук прошел по морской поверхности, эхо заметалось между островов.

Йона бросился назад, к гравийному съезду, который совсем недавно миновал. Навстречу ему по холму неслась машины. Ослепленный фарами, Йона оказался в кювете среди высокой травы. Земля задрожала, когда машина проехала мимо. Стало темно, и Йона снова выбрался на асфальт, пробежал еще отрезок пути, нашел ведущую к морю гравийную дорожку и побежал по ней.

Дорожка вела его вдоль ложбины с ржавыми остовами автомобилей и дальше, в ворота черных деревьев.

Когда он вышел из перелеска, то увидел машину Паризы. Париза припарковалась перед офисом небольшой верфи. Спускаясь к поставленным на подпорки судам, он позвонил Янусу, доложил свои координаты согласно системе координат RT-90 и запросил поддержку штурмовой бригады.

— Но ждите, — повторил он. — Ждите, пока я не оценю ситуацию. Я доложу, как только разберусь.

Он выключил звук телефона, услышал взволнованные голоса и скользнул под огромную моторную лодку.

Пригнувшись, он двинулся вперед по узкому проходу между судами.

Какая-то старуха сидела на стопке стартовых батарей. Потом Йона увидел остальных.

Пожилой мужчина стоял на гравийной дорожке, пряча кухонный нож, другой мужчина сидел на земле, обняв девушку.

Йона торопливо подобрался ближе. Сухая трава шуршала под ногами.

Брезент над одной из лодок взметнулся, как парус, и Йона мельком увидел, что происходит. Бородатый мужчина ударил Паризу прикладом дробовика, а потом приставил дуло к ее шее.

Вода потекла по земле, когда брезент снова опустился.

Бородатый замер, сунув дуло ружья Паризе между ног. Из двустволки можно было выстрелить дважды, не перезаряжая ружья.

Йона заполз под парусник, слыша, как искажаются звуки в левом ухе, когда он проходил рядом с ржавым килем.

Бородатый что-то прокричал и направил дуло Паризе в лицо.

Йона шагнул из своего убежища, выпрямил спину, приблизился к бородатому сбоку и рванул дуло вверх, отведя его от головы Паризы.

Продолжая движение, он другой рукой он рванул приклад вниз, направил его вертикально, положил палец на курок и ткнул бородатого дулом в лицо. Тот подался назад, прижав руки ко рту. Не теряя линии огня, Йона сделал шаг вперед, развернулся и с ужасной силой ударил его прикладом по щеке. Водопад крови хлынул изо рта бородатого.

Йона быстро наставил оружие на старого папашу.

Бородатый упал на землю, прокатился по картонной коробке с баллончиками и остался лежать на животе.

Отец остановился и бросил кухонный нож на землю.

— Нож отбросить ногой, опуститься на колени, — велел Йона.

Старик послушался; становясь на колени, он опирался рукой о фасад.

Стало тихо; слышны были только ветер и шуршание брезента. Париза подняла голову и увидела, что тот светловолосый мужчина пришел за ней. Он прижал дуло ружья к груди Андерса и вырвал Амиру у него из рук.

— Не играйте с оружием, мальчики, — произнес он с финским акцентом.

Андерс, открыв рот, смотрел на него и слизывал сопли с верхней губы.

Париза перекатилась на бок; ей казалось, что голова у нее сейчас взорвется. Задыхаясь, она заставила себя открыть глаза и увидела, что Амира, пошатываясь, идет к ней и опускается на колени.

— Амира, — прошептала она.

— Надо выбираться отсюда, — сказала сестра. — Вставай!

Париза не могла пошевелиться; она легла щекой на гравий, увидела, что к ним приближаются трое других беженцев. Первыми подошли худенький мальчик с серьезными глазами и немолодая женщина в традиционной одежде.

Они могли бы быть моими мамой и младшим братом, подумала Париза. Если бы те не погибли у дорожного заграждения в год ее побега.

За женщиной с мальчиком шел мужчина в блестящем черном спортивном костюме.

Париза знала, что уже видела его, но лишь спустя несколько секунд поняла, что это знаменитый футболист. Салим всегда указывал на него во время матчей, футболист был уроженцем их города.

Глава 48

Йона попытался быстро оценить ситуацию и направил оружие на бородатого, когда тот снова пошевелился.

Видимо, произошел конфликт между контрабандистами, беженцами и Паризой.

Старуха так и сидела на батареях со своим вязаньем, отец стоял на коленях, заложив руки за голову.

— Вам пора уходить отсюда, — сказал Йона сестрам.

Трое беженцев направлялись к ним по узкой дорожке между мастерской и поставленными на подставки судами.

Йона почувствовал ритмичные удары по барабанным перепонкам и торопливо взглянул на воду, потом обернулся к Паризе.

— Это все? — спросил он и заметил, что свет в дальнем строении погас.

— Остались только моя сестра и еще трое.

— Крикни им, чтобы тоже уходили.

Париза, задыхаясь, что-то проговорила, и сестра позвала трех остальных. Старая женщина не хотела уходить с ними, но мальчик погладил ее по руке, пытаясь успокоить.

— Пошли, — позвал Йона и перевел оружие на отца.

Мальчик что-то сказал и полез под белый парусник. Через несколько секунд он вернулся с пистолетом Паризы. С довольным видом он отряхнул колени и протянул оружие Паризе.

Одной рукой обнимая сестру за плечи, Париза протянула за пистолетом свободную руку.

Мальчик, улыбаясь, шагнул в падавший со стены свет, и тут его голова мотнулась в сторону, а правая часть лица исчезла.

Все услышали, как кровь, ткани и осколки черепа плеснули в изящный корпус парусника, а через секунду донесся ружейный выстрел.

— За мной, за мной! — крикнул Йона, пытаясь утащить за собой Паризу и ее сестру к большому вилочному погрузчику.

Звук нарастал лавинообразно, жесткий треск вертолетных винтов наплывал со всех сторон, бился в груди и горле.

— На землю! — Йона перекричал шум.

Вертолеты штурмовой бригады, темные на фоне черного неба, описали круг. Из кабины свесился снайпер, уперев ноги в шасси.

Старуха из Афганистана поползла под лодки, футболист, пригнувшись, побежал к перекрестку. Мужчина, которого Йона опрокинул ударом, покатился под фасад и исчез в высоком бурьяне.

Йона затащил Паризу и ее сестру за большой погрузчик, положил дробовик на траву у стены мастерской и попытался вызвать службу безопасности.

Он слышал только какой-то вибрирующий звук, но несколько раз повторил, что необходимо прервать штурм, что террористов в гавани нет.

Андерс поднялся, опираясь на палку, улыбаясь, указал на вертолет и пошел к воде. Кроны деревьев шумели, далеко разносился стук вертолетного винта. Вертолет заложил крутой поворот, а через несколько секунд вынырнул с другой стороны — странно медленно.

Четыре поисковых прожектора на брюхе вертолета светились, как белые пятна.

Йона увидел, как пять бойцов повисли под вертолетом на веревке. На всех были каски, керамические бронежилеты, штурмовое оружие.

Словно черные куклы, нанизанные на нитку, странно безжизненные, они приближались к земле. Мокрое дерево понтонных мостков блестело в свете прожекторов, когда бойцы проплывали над водой.

Андерс стоял у самой кромки воды и смеялся, глядя на вертолет.

Небо было темным, но три лампы на фасаде освещали участок гравийной дороги.

Треск все усиливался. Йона снова попытался позвонить, увидел на дисплее, что ему кто-то ответил, и прокричал, что штурм надо прекратить, что террористов в гавани нет.

— Немедленно прекратите штурм! — повторил он.

Все, за исключением Андерса и старухи, которая так и сидела на штабеле батарей, попрятались.

От погрузчика Йона увидел, как вертолет снизился и пошел над узкой лентой берега.

Вода вспенилась. Гребешки волн плескали на понтонный причал. В свете прожекторов мачтовый кран отбрасывал тени, которые, дрожа, наползали на гравийную дорожку и стену мастерской.

От внезапного порыва ветра вертолет качнулся, и бортмеханик попытался вытянуть канат ногой, чтобы он не ударился о кабину.

Звук винта изменился, стал глубже, когда вертолет, кренясь, опустился. Пятеро бойцов свисали на веревке. Брезент с одной из лодок сорвало и унесло в темноту.

Достигнув земли, мужчины быстро отстегнулись, побежали в укрытие. Вертолет поднялся и медленно поплыл прочь.

Совсем рядом раздался выстрел, звучный грохот эхом отбился от скал напротив марины.

Стреляли из ружья, сзади и наискось, и Йона успел подумать, что служба разместила тут еще снайперов, когда увидел, как вертолет теряет высоту, и понял, что происходит.

На марине появился еще один контрабандист: он потушил свет в жилом помещении, выбежал, разрядил в вертолет ружье для охоты на лосей и попал в пилота.

Йона увидел, как головные лопасти задевают мачтовый кран. За грохотом раздались визг и скрежет. Вертолет швырнуло в сторону, словно обожженную фитилем ночную бабочку.

Пилот не успел включить регулятор потоков.

Тяжелая машина рухнула на землю, прямо в шеренгу затянутых брезентом моторных лодок. Рубящий звук винта и разорванной жести прорезал воздух.

Послышались еще три быстрых выстрела, и половина лопасти пролетела над самой головой Андерса, который так и стоял у кромки воды.

Лопасть ударилась о жестяную стену мастерской и развалилась.

На несколько секунд небо заслонил оранжевый огненный шар. Жар от взрыва поджег траву, лесную опушку и группу стоящих вокруг лодок.

Глава 49

Густав Ларссон, который руководил первой штурмовой группой, и четверо бойцов заняли место за бетонным фундаментом автозаправки. Он услышал рубящий звук и увидел, как вертолет теряет высоту. Адам что-то крикнул и поднялся.

— Ложись! — крикнул Густав.

Адам успел сделать шаг к морю, а потом его повалило мощной взрывной волной.

Он упал плашмя, каска ударилась о жесткую землю.

Из-за жара стоявшие вокруг деревья загорелись.

Осколки и части винта дождем сыпались на марину, но Густав сначала слышал только шум, словно тихий ветер шевелил листья.

Он закричал остальным лечь на землю, но голос словно остался в нем.

Горели бензоколонки.

Густав посмотрел на пламя, услышал слабое потрескивание — и вдруг слух вернулся, принеся с собой хаос и отчаянные крики Адама где-то совсем рядом.

— Маркус! Маркус!

Адам выкрикивал имя брата, пока у него не сел голос. Потом Адам вскочил и, прежде чем Густав успел среагировать, разрядил весь магазин в стоящие на подпорках роскошные яхты, потом уронил оружие, и оно повисло на ремне.

— Ложись, у них снайпер! — прокричал Густав.

Адам сорвал с себя защитные очки и уставился на огонь. Лодки переворачивались и горели, слышались взрывы послабее. Джамаль оставил свою позицию, повалил Адама и прижал его к земле.

Дрожащими руками Густав взялся за рацию и связался с руководителем штурма Янусом Миккельсеном.

В воздухе взвихривались осколки стекла и деревянные щепки.

Полиция потеряла вертолет с четырьмя людьми.

Густав вспомнил, как посыпались искры, когда лопасти винта врезались в кран.

Словно рассыпающая искры волшебная палочка.

Сдерживая слезы, он назвал имена коллег, предположительно погибших.

— Третья и четвертая группы на подходе, но вы должны начать штурм сейчас. Террористов надо взять или обезвредить, — распорядился Янус.

— А Йона? — спросил Густав. — Что случилось с Йоной?

— Он не выходил на связь с тех пор, как прибыл на место. Придется исходить из того, что он мертв.

— Я не могу понять, есть ли там заложники…

— Потери среди гражданских неизбежны, — перебил Янус. — Подкрепление уже в пути, но вы должны сделать все, чтобы остановить террористов здесь и сейчас — вот окончательный приказ.

Густав закончил переговоры по рации; пытаясь дышать спокойно, он посмотрел на людей рядом с собой. Джамаль закусил нижнюю губу, Август, как всегда, зевал, а взгляд у Сонни был пустым, как у боксера.

Адам стоял на коленях и, плача, вставлял в карабин новый магазин. Его старший брат Маркус был бортмехаником. За минуту до того, как вертолет сбили, он направлял веревку и следил, чтобы все опустились на берег.

— Итак, — начал Густав и опустил приклад карабина, — мы получили окончательный приказ арестовать или обезвредить террористов.

— Когда будет подкрепление? — спросил Джамаль.

— Оно уже в пути, но мы должны начать штурм сейчас, — ответил Густав. — Адам, ты останешься здесь.

Адам провел ладонью по лицу, посмотрел на него и покачал головой.

— Я с вами, — хрипло сказал он. — Со мной все в порядке.

— Я все же думаю, что тебе лучше остаться.

— Я вам понадоблюсь, — настаивал Адам.

— Тогда пойдешь четвертым, а я замыкающим, — распорядился Густав. Внутри перекатывалось недоброе предчувствие. — Джамаль, возьмешь руководство на себя, поведешь группу.

— О’кей.

— Не рискуйте, думайте на триста шестьдесят градусов, вы это умеете, давайте!

Джамаль поднялся и, пригнувшись, побежал по горящей траве к лодкам, махнул товарищам, призывая следовать за собой, и оказался в тесном пространстве между двумя рядами роскошных парусников.

Словно единый организм, они продвигались вперед, проверяя все углы. Осмотреть яхту было трудно, времени изучить карту местности уже не оставалось. За спинами бойцов вздымались горящие суда и языки пламени от горящего вертолета. Огонь давал дополнительное освещение, но в то же время приводил все в движение. Пламя отражалось от металлических деталей, большие тени дрожали на остовах судов и бросались из стороны в сторону.

Где-то перед ними прятался снайпер, но понять, насколько хорошо он их видит, было трудно. Может, они отчетливо проступают на фоне огня, а может, сливаются с судами и чернотой земли.

Густав заставил себя не думать о только что погибших товарищах; надо быть предельно сосредоточенным и действовать четко.

Группа, пригнувшись, двигалась по узкому проходу. Бойцы рутинно целились в углы, проверяли линии огня.

Густав обернулся и быстро проверил участок у них за спиной. Земля под лодками была сухой, мусор заметало внутрь, за штаги и подпорки.

Запах дыма становился все сильнее.

Высокое пламя блестело на касках бойцов.

Внезапно Джамаль сделал знак остановиться, еще пригнулся и положил левую руку на правое предплечье: знак, предупреждавший о близости врага.

Джамаль не мог сказать наверняка, но ему показалось, что краем глаза он заметил чье-то лицо.

Сердце билось болезненно сильно.

Он осторожно опустился на колено и заглянул под каркас судна. Может быть, он видел просто отсвет огня на белом штурвале.

Джамаль положил палец на курок, осторожно продвинулся вперед, быстро осмотрел то, что было рядом с поцарапанным передним краем киля.

Через нагромождение подпорок и балок виднелось похожее на ангар строение из жести и желтый вилочный погрузчик.

Кто-то двигался совсем рядом, под соседней лодкой.

Черная кошка прокралась мимо, и палец Джамаля дрогнул на курке.

Хлопья сажи и искры дождем опадали на землю между поставленными на опоры судами.

Густав держался последним, он видел, как Джамаль продолжал двигаться вперед. Ему захотелось крикнуть, чтобы тот проверил правую сторону.

Джамаль смотрел налево. Мокрое пластиковое покрытие моталось на ветру, вода с тикающим звуком капала на землю.

Внезапно возле здания сверкнули два глаза. Джамаль молниеносно навел оружие и увидел в прицел лицо.

Кто-то охнул позади него. Это Адам споткнулся о выступающую балку дна. Дуло металлически ударилось об опору.

Джамаль не понял, как вышло, когда палец отказался от импульса обхватить курок. От прилива адреналина кровь стала ледяной: он сообразил, что чуть не убил старуху с вязаньем.

Джамаль схватился за белый штурвал и выдохнул.

Густав обернулся и еще раз проверил местность позади группы. Огонь разгорался, куски горящего пластика, треща, падали в воду. Резкий порыв ветра рванул за собой пламя, занялись еще несколько судов.

Джамаль знаком показал бойцам двигаться дальше, и Густав бросил взгляд мимо обеих пар и дальше, в сторону парковки. С левой стороны стоял в бурьяне ржавый остов машины. Из мотора торчали чертополох и побеги деревьев.

Адам что-то прошептал, вынул магазин, посмотрел на него и снова вставил с клацающим звуком.

Мужчина в черном спортивном костюме внезапно выскочил из своего убежища позади автолома.

Сонни среагировал быстро, сделал шесть выстрелов.

Грудь мужчины разорвало, кровь брызнула в воздух, левая рука повисла на рукаве куртки, а потом захлестнула его горло, словно шаль, когда он, падая, повернулся.

В ту же секунду Джамаль опустился на землю. Он лег на бок, словно отдохнуть.

Густав не видел, что происходит. Сонни, пригибаясь, побежал к нему, когда перед ними сверкнуло дульное пламя.

Звук выстрела был коротким, но оглушительным.

Пуля попала Сонни прямо в лицо и вышла из затылка. Густав видел, как кровь брызнула на Адама. Каска Сонни съехала; когда убитый падал на землю, еще звучало эхо выстрела.

Густав бросился на землю и перекатился под огромный парусник. Ноздри заполнил запах сухой земли и высохшей травы. Густав, извиваясь, пополз вперед, к бетонному цоколю возле носа корабля, и положил оружие.

От тела Сонни исходило шипение и словно бы легкий писк.

Густав вгляделся в то место, где, как ему показалось, он видел дульное пламя. Серая земля, небольшие суда, мусорный бак. Все словно из свинца, окрашено пеплом. Прицел скользнул по низким кустам, завязанному мусорному мешку, банке из-под краски.

Адам сел, держа Сонни на руках. Всю его грудь заливала кровь товарища.

— Господи… Сонни, — простонал он.

Прерывисто дыша, Густав осматривал местность через прицел. Деревца дрожали на ветру, хлопья сажи, кружась, падали рядом с ним. Тошнотворный запах дыма. Вокруг переворачивались горящие суда. Остовы задевали друг о друга, полные воды пластиковые канистры, свисавшие с брезента на паруснике над ним, закачались.

Сердце забилось тяжело и быстро, когда Густав разглядел дуло винтовки позади ржавой грузовой палеты с черепицей. Куст с торчащими во все стороны ветками дрожал на ветру как раз позади снайпера.

Густав стер пот с бровей, чтобы лучше видеть, и поправил защитные очки. Он, обычно хороший стрелок, сейчас слишком сильно дрожал.

Он осторожно навел прицел на то место, где, как ему показалось, находилась голова снайпера, когда тот поднял глаза, чтобы выстрелить еще раз.

— Все мертвы, — сказал Адам в никуда. — Я думаю, они все мертвы.

Прицел дернулся, словно споткнулся о кирпич. Густав не ответил: надо было удерживать фокус.

Они с Адамом оба видны.

Густав понимал, что у него не так много секунд, что снайпер вот-вот разрядит ружье.

Где-то закричала женщина.

Перед прицелом закачалась на веревке канистра с водой.

Густав увидел, как дуло снайпера немного смещается влево, и на несколько секунд стала видна голова. Дуло скользнуло вниз и остановилось. Снова стала видна голова, к глазам прижат бинокль. Снайпер искал новую цель.

Очень плавно Густав перевел тонкий крест прицела на лицо снайпера и нажал курок.

G-36 ударила его в плечо, и снайпер пропал из виду. Густав несколько раз моргнул, попытался задержать дыхание. Оружие исчезло. Он успел подумать, что промазал, — и тут увидел, как падает в темноте винтовка снайпера, с веток позади укрытия.

Глава 50

Стоя возле погрузчика, Йона смотрел на высокое пламя, смотрел, как дым оттенка нефти, вихрясь, странно-нетерпеливо поднимается к небу.

Париза обнимала сжавшуюся от страха сестру. Та, зажав уши, по-детски беспомощно плакала.

— Спроси сестру, может ли она бежать. Нам надо выбраться на опушку, — быстро сказал Йона.

— Я только найду Фатиму, женщину, которая только что была здесь, — сказала Париза. — Мы не можем ее бросить, она спасла мою сестру, говорила всем, что она — ее дочь, и Амиру оставили в покое.

— Где она? Ты знаешь?

— Она хотела забрать свои вещи — видишь вон тот большой корабль под чехлом?

— Это слишком опасно.

Послышалась автоматная очередь, где-то у кромки воды опустошили весь магазин. Пули ударили во что-то мягкое и рикошетом отскочили от стальных балок корабельных опор.

Йона попытался увидеть, где находится штурмовая группа.

Послышались негромкие взрывы, лопнуло стекло, несколько лодок перевернулись.

Йона вынул телефон, еще раз набрал номер Януса и вдруг увидел, что Париза оставила плачущую сестру и крадется прочь с дробовиком. Она, пригнувшись, бежала по гравийной дороге вдоль высокого фасада к кораблю, на который указывала.

Йона снял пистолет с предохранителя и оттянул затвор.

Огонь от горящего вертолета тянулся наискось вверх, дым, казалось, свивался в единое целое с черным небом.

Приближаясь к торцу мастерской, Париза замедлила шаг. Ее тень ломалась на стене из рифленой жести.

Ее сестра перестала плакать и просто сидела, зажав уши.

Париза бросила взгляд на воду, оперлась рукой о фасад, готовясь пробежать последний отрезок через гравийную площадку и дальше, к лодке.

Йона увидел, как она вышагнула из канавы и заглянула за угол, дернулась всем телом, обрушилась на землю и осталась сидеть неподвижно, с пустым взглядом.

Похоже было, как если бы какой-то хищник напал на нее и потащил в нору.

Йона побежал по гравийной дороге, как можно ближе к стене; оказавшись возле угла, где исчезла Париза, он остановился и поднял пистолет.

Прислушался, ощутил на лице клубящийся жар.

Рядом кружились горящие обрывки пластика.

Йона очень быстро завернул за угол и осмотрелся, увидел бетонный пандус и пятиметровой высоты раздвижные двери мастерской.

На сосны на опушке упал желтый отсвет огня.

Белый трейлер светился глубоко в лесу за сеткой-рабицей.

Подбежав к двери поменьше, Йона рванул ручку, открыл и заглянул в мастерскую.

Машины мрачно поблескивали в темноте, в глубине угадывалась синяя моторная яхта с крестообразным повреждением на носу.

Йона быстро вошел, проверил ближайший угол и, пригнувшись, побежал к большому токарному станку.

Запах металла, масла и растворителя наполнял воздух.

Закрываясь, скрипнула дверь позади него.

Огонь мерцал через швы и дыры от заклепок в жестяных стенах.

Йона двинулся дальше, к яхте, проверяя опасные углы.

Мужской голос взревел, выкрикнул: «Ты просто животное, ты ничто, ты вонючее животное!»

Йона, пригнувшись, бросился вперед и разглядел их в глубине мастерской.

Париза качалась вверх и вниз, подвешенная за ноги на цепочном блоке. Толстый свитер упал на лицо. Белый лифчик врезался в голую спину.

Изо рта у бородатого все еще шла кровь. Париза попыталась удержать свитер и закачалась, когда бородатый дернул его.

— Я отрублю тебе голову! — крикнул он и занес топор.

Йона бросился вперед, но большая яхта закрывала линию огня. Мужчина, следуя за движениями Паризы, сдвинулся в сторону.

— Это Гуантанамо! — выкрикнул он и с силой взмахнул топором.

Тяжелое лезвие вонзилось в спину над лопатками, прошло сквозь мышцы. Тело Паризы завертелось, кровь полилась на пол. Йона пробежал мимо голубых баков с отработанным маслом, прокатился под лодкой и снова увидел их.

— Назад! — выкрикнул он.

Мужчина встал позади Паризы и стер кровь с бороды. Одна штанина у нее опала до колена. Париза, покачиваясь, закрутилась назад; мелко дыша, она пыталась закрыться руками.

— Брось топор, или я стреляю, — крикнул Йона и двинулся вбок, чтобы определить поверхность для поражения.

Мужчина сделал несколько шагов назад и уставился на Паризу, которая извивалась так, что звенела цепь.

— Смотри на меня, не на нее… смотри на меня. Сделай шаг назад. — Йона осторожно приблизился, не снимая пальца с курка.

— Она же просто животное, — буркнул бородатый.

— Положи топор на пол.

Мужчина уже готов был положить топор, когда послышался грохот, и заряд дроби угодил в жестяную крышу. Свинцовые пули рикошетом отскочили от потолка и стен, потеряли скорость и дождем посыпались на пол мастерской.

— А теперь ни с места, — послышался за Йоной голос старого отца.

Йона поднял руки над головой. После стольких лет тренировки он допустил ту же ошибку, что убила его отца. Он позволил ситуации втянуть себя, подчинился желанию спасти человека и на несколько секунд оставил собственную спину незащищенной.

Живот Паризы дергался от прерывистого дыхания. Белый лифчик был в крови, под женщиной ширилась темная лужа. Бородатый, задыхаясь, взвалил топор на плечо.

— Брось пистолет, — велел отец.

— Положить его на пол?

Йона начал поворачиваться к отцу, увидел его тень на каких-то старых банках с краской для обработки дна.

— Отбрось в сторону, — велел старик.

Йона медленно повернулся и увидел мужчину в четырех метрах от себя. Тот стоял с ружьем возле дизель-мотора, висящего на траверсе. Йона осмотрительно положил пистолет, словно сдаваясь; на самом деле он ждал подходящего момента, чтобы выстрелить. Он хотел прицелиться ниже носа, чтобы сразу выбить варолиев мост и большую часть продолговатого мозга.

— Ничего не пытайся сделать, — предупредил старик.

— В какую сторону мне бросить пистолет?

— Положи медленно… Это дробовик, я не промахнусь.

— Как скажете, — согласился Йона.

Лицо старика окаменело, дуло ружья чуть скользнуло вправо. Темное отражение выросло в подвешенном моторе.

Йона услышал за собой шаги сына и сделал шаг в сторону и вперед, когда тот нанес удар. Топор пролетело мимо, но лезвие рассекло куртку у Йоны на плече.

Йона повернулся от движения, ударил левым локтем возле шеи бородатого так, что сломалась ключица.

Топор завертелся в воздухе, со стуком упал на домкрат, зазвенел по бетонному полу. Йона обхватил бородатого локтем за шею, бросил через бедро перед собой, словно щит, одновременно наставив пистолет на старика.

Тот уже упер приклад в пол и сунул дуло себе в рот.

— Не делай этого! — крикнул Йона.

Старик потянулся вниз и достал до курка. Когда прогремел выстрел, щеки у него надулись, голова мотнулась вверх, осколки черепа и мозг взлетели к потолку и дождем опали на бетонный пол позади тела.

Тело рухнуло вперед, дробовик упал в сторону.

— Что это, что? — выдохнул сын.

Йона быстро обмотал его руки и ноги толстой стальной нитью, рывком поставил на ноги и толкнул назад, к подвешенному дизель-мотору.

— Убью! — истерично завопил сын.

Йона дважды обмотал стальной трос вокруг шеи бородатого и вокруг мощного плеча генератора, взял со стола с торцевыми ключами обтянутый резиной пульт и запустил мотор на таких высоких оборотах, что бородатому пришлось встать на цыпочки.

Снаружи послышались ружейные выстрелы, потом — автоматная очередь.

Подбежав к Паризе, Йона опустил ее на пол, повторяя, что она справится, перевернул ее на живот, быстро стер ладонью кровь с ее спины и лопаток и заклеил глубокую рану серебристым скотчем.

— С тобой все будет нормально, — успокаивающе сказал он.

Он осторожно наложил еще несколько слоев липкой ленты, понимая, что она продержится не слишком долго, но он знал, что рана не смертельная — Паризу просто надо быстро доставить в больницу.

Париза хотела подняться, но Йона попросил ее лежать спокойно.

— Я только хотела сходить за Фатимой, — сказала она, пытаясь выровнять сбивчивое дыхание.

Потом женщина встала на колени и какое-то время отдыхала.

Йона предложил, чтобы она оперлась на него. Паризу трясло и шатало от потери крови; пока они шли через мастерскую, колени у нее несколько раз едва не подогнулись.

Оба вышли на холодный воздух; яхта горела, пламя плясало под порывами ветра.

Они стали подниматься по гравийной дорожке вдоль длинной стены мастерской; в одной руке Йона держал пистолет.

Заметив их, Амира выпрямилась возле погрузчика и пошла навстречу — с заплаканным, испуганным лицом. Глаза были такие, словно она не осознает происходящее, зрачки расширены. Йона помог Паризе сесть на землю, набросил на нее пиджак.

Густав Ларссон стоял поодаль на гравийной дорожке. Тяжелый бронежилет и автомат лежали на земле.

Штурм был прерван, Густав нервно докладывал руководству, что ситуация под контролем; потом он запросил медицинскую помощь и пожарных. Кивнул, пробормотал что-то и опустил руку с «Ракелью».

— «Скорая» уже едет? — крикнул Йона.

— Первые машины будут здесь через десять минут, — ответил Густав, глядя на Йону блестящими глазами.

— Хорошо.

— Господи… ужас, какой ужас… Йона, я все сделал не так.

— Все образуется.

— Нет. Ничего не образуется.

В нескольких метрах от них вязала старуха, сидя со скорбным лицом на штабеле стартовых батарей. Ее младший сын лежал на земле, руки были связаны за спиной кабельными хомутами.

— Мы получили приказ начать штурм немедленно, — сказал Густав и вытер слезы со щек.

— Кто отдал приказ?

Грохнул выстрел, и Густав сделал шажок вперед.

Эхо прокатилось между строениями, рассеялись пороховые газы.

Старуха обеими руками держала пистолет Паризы. Вязанье лежало на земле у ее ног.

Она выстрелила еще раз, и Густав зашарил рукой по стене. Кровь лилась у него из живота и из раны в плече. Адам, оказавшийся рядом с женщиной, вцепился в оружие, рывком повалил старуху на гравий дорожки, сломал руку у плеча и прижал к земле тяжелым ботинком.

Йона подхватил Густава, когда тот падал, и осторожно помог опуститься на землю. Густав растерянно шевелил губами, словно пытался что-то сказать.

Электрический свет дрожал у него перед глазами, пламя сварки мерцало в отдалении. Блохи искр, высоко скача, куда-то исчезали.

Глава 51

Два часа Йона прождал в коридоре перед операционной, где лежал Густав Ларссон, но время посещений закончилось, а он все еще не знал, выживет ли племянник Аньи.

Выйдя из машины на Тулегатан, он ощутил глубокую прохладу парка и вспомнил, что некоторые сцены в книге Шёвалля и Ваалёё разыгрывались здесь, в квартире окнами на Ванадислунден.

Когда он спускался по склону холма к отелю, анестезия (на рану от удара топором ему наложили одиннадцать швов) начала отпускать и боль снова пульсировала.

Пиджак с обмотанным скотчем рукавом был измят и вымазан кровью. От Йоны пахло дымом пожара, на переносице рана, костяшки пальцев ободраны.

Женщина за стойкой уставилась на него, открыв рот. Йона понимал, что несколько изменился с тех пор, как прописывался в этой гостинице.

— День выдался нелегкий, — объяснил он.

— Понимаю. — Женщина не сдержала улыбки.

Он все-таки спросил, нет ли для него сообщений, хотя и сомневался, что Валерия навестит его.

Администратор посмотрела сначала в компьютере, потом — в отведенной постояльцу пластиковой ячейке, но там, разумеется, ничего не оказалось.

— Я спрошу Сандру, — предложила она.

— Не нужно, — быстро сказал Йона.

Ему, однако, пришлось ждать, пока она ходила поговорить с коллегой. Йона рассматривал пустую стойку, наполненный светом узор царапин на лакировке, и думал о том, что его задание закончилось.

Все понимали, что инфильтрация и штурм — это авантюра, но выбора не было, у полицейских почти не оставалось времени.

Йона сделал все, что мог, чтобы помочь службе безопасности; ему хотелось рассказать Валерии, что отныне он — простой заключенный в отпуске.

— Нет, к сожалению, — улыбнулась женщина, когда вернулась. — Никто про вас не спрашивал.

Йона поблагодарил и пошел к себе в номер. Поставил вымазанные жидкой грязью ботинки на газету, набрал горячей воды и погрузился в ванну, свесив раненую руку поверх бортика.

Мобильный телефон лежал на выложенной кафелем полке рядом с ним. Йона попросил врача позвонить, как только будут известия о Густаве.

Капли умиротворяюще падали из крана, круги на воде ширились и исчезали. От горячей воды тело расслабилось, и боль пошла на убыль.

Сообщение Салима Рачена содержало только то, что сестра Паризы прибыла раньше, чем ожидалось. Салим не успел передать это жене: его перевели из Халля и изолировали от окружающего мира.

Пожилая пара и трое взрослых сыновей превратили маленькую верфь в центр контрабандной перевозки людей.

Когда рапорты от Йоны перестали поступать, руководитель группы Янус Миккельсен испугался, что потеряет из поля зрения террористическую ячейку.

Служба безопасности обязана предотвратить угрозу государству.

Поэтому Миккельсен принял решение начать штурм марины.

Янус увидел потом, что Йона звонил ему, но, по его словам, он не слышал ничего, кроме треска.

С вертолета штурмовая бригада увидела нескольких человек, стоящих возле большой постройки из жести. Два тела лежали на земле, еще один человек стоял на коленях. Необходимо было принять правильное решение в считанные секунды, и, когда снайпер увидел в прицел, что какой-то молодой человек направил пистолет на женщину, он выстрелил на поражение.

Бойцы штурмовой бригады не могли знать, что на земле лежат контрабандисты, а юноша с пистолетом — один из тех, кто бежал из Афганистана от талибов.

Третий сын семейства проснулся из-за ссоры возле мастерской, схватил охотничью винтовку с прибором ночного видения, выскользнул из дома и спрятался за грузовой палетой с черепицей.

Когда вертолет начал приземление, он выстрелил пилоту прямо в грудь.

Другие бойцы, бывшие на вертолете, погибли в катастрофе, еще двое — во время начавшегося пожара, а двоих беженцев застрелили по ошибке.

На верфи не было террористов.

Штурм обернулся катастрофой.

Отец совершил самоубийство, среднего сына застрелили бойцы бригады, мать и двух других сыновей арестовали.

Руководитель бригады Густав Ларссон был серьезно ранен и до сих пор находился в критическом состоянии. Париза Рачен выживет. Ее сестра Амира и та старая женщина будут искать убежище в Швеции.

Йона вылез из горячей ванны, вытерся и позвонил Валерии. Слушая гудки, он выглянул на улицу. Группка цыган готовилась к ночлегу на тротуаре перед продуктовым магазином.

— Я понимаю, что ты не придешь, — сказал он, когда Валерия наконец ответила.

— Нет… — Она замолчала, тяжело дыша.

— Во всяком случае, полицейское задание я закончил.

— Все в порядке?

— Хотел бы я так сказать.

— Тогда задание еще не закончено, — вполголоса заметила она.

— Сложно сказать.

— Я понимаю, но мне, кажется, надо сделать шаг назад. У меня налаженная жизнь, мальчики, сад… Не хочу показаться скучной, но я взрослый человек и все хорошо так, как есть, безо всякой крышесносящей любви.

В телефонной трубке стало тихо. Йона понял, что Валерия плачет. В соседнем номере кто-то включил телевизор.

— Прости, Йона, — сказала она и прерывисто вздохнула. — Я только обманывала саму себя, у нас ничего не выйдет.

— Когда я стану садовником, надеюсь все же получить место у тебя.

Валерия засмеялась, но слезы еще слышались в голосе, когда она, всхлипнув, ответила:

— Присылай заявление, посмотрим.

— Обязательно.

Слова между ними снова кончились.

— Тебе пора спать, — вполголоса сказал Йона.

— Да.

Они пожелали друг другу спокойной ночи, немного помолчали, еще раз пожелали спокойной ночи и закончили разговор.

Внизу на улице группа молодых людей вышла из бара и зашагала по направлению к Свеавеген.

Йона думал — как удивительно, что он не под замком. Он оделся и вышел в холодный городской воздух. Люди еще сидели в открытых кафе вдоль Уденгатан. Йона прогулялся до «Брассери Бальзак», выбрал столик у окна и, прежде чем кухню закрыли, успел заказать жареную камбалу.

Полицейское расследование продолжится без него.

Ничего еще не завершилось.

Вероятно, убийца не имеет никакого отношения к террористическим организациям.

Он убил министра иностранных дел по какой-то другой причине.

И что-то заставляет его вести себя странно: несмотря на военную спецподготовку, он стоит перед истекающей кровью жертвой дольше пятнадцати минут, он оставляет свидетельницу.

Он знает, где расположены камеры, на нем балаклава, но по какой-то причине он обвязал голову лоскутьями ткани.

Если он не убивал раньше, то он пробрался мимо заграждений в ночь на субботу. Напряжение переросло в чувство контроля над ситуацией, и теперь ничто не удержит его от продолжения.

Глава 52

Из отдаленного уголка на кладбище в Хаммарбю к северу от Стокгольма можно долго смотреть на поля и море с желтыми камышами.

Хотя большой город недалеко, все здесь словно вековое.

Диса покоилась во внутреннем ряду, у низкой каменной стены, возле детской могилы с отпечатком руки на надгробии. Йона прожил с ней много лет после развода с Суумой, и не было минуты, когда бы он не тосковал по ней.

Он убрал старые цветы, налил воды в вазу, поставил свежий букет.

— Прости, что не приходил к тебе так долго, — сказал он и смахнул несколько листьев, упавших на могилу. — Помнишь, я рассказывал про Валерию, в которую был влюблен в гимназии…

Какая-то девочка, подскакивая, бежала по тропинке вдоль стены. Две птицы взлетели, описали широкую дугу над громадным ледниковым валуном возле кромки леса.

— Представь себе, Люми живет в Париже, — улыбнулся он. — Кажется, ей там хорошо. Занимается проектом фильма в школе, ездит на экскурсии в Кале…

Захрустел гравий, и со стороны церкви к Йоне стала приближаться тонкая фигурка с цветными лентами в светлых волосах. Остановилась рядом с Йоной, какое-то время постояла молча, потом заговорила.

— Я только что звонила врачу, — начала Сага Бауэр. — Он еще не очнулся от наркоза. Жить будет, но предстоит несколько операций. Врачам пришлось ампутировать ему руку.

— Самое главное, что он выкарабкался.

— Да, — вздохнула Сага и поковыряла гравий носком кроссовки.

— Что такое? — спросил Йона.

— Вернер уже прикрыл дело. На всем стоит гриф «Совершенно секретно», никому не дают доступа к материалам, мне не разрешают даже взглянуть на свои собственные рапорты… Если бы руководство знало, что я храню в своем личном компьютере, меня бы уволили… Вернер дал делу такой высокий уровень секретности, что сам больше не имеет к нему доступа.

— А у кого тогда есть доступ? — с улыбкой спросил Йона.

— Ни у кого, — рассмеялась Сага, но тут же снова посерьезнела.

Они пошли дальше, миновали рунический камень с извивающимися рептилиями и печального ангела возле ворот кладбища.

— Единственное, что нам известно после проведения крупнейшей в истории Швеции антитеррористической операции, — это что там не было и следа терроризма, — сказала Сага и остановилась на парковке.

— Где именно была допущена ошибка? — спросил Йона.

— Убийца назвал Рачена… и мы связали это с переговорами, которые записала служба безопасности в Халле… Я прочитала весь перевод, Салим Рачен говорил о трех больших праздниках… и дата первого праздника совпала с датой убийства министра иностранных дел Виллиама Фока.

— Это я знаю.

Сага оседлала свой грязный мотоцикл и продолжила:

— Но праздниками были дни прибытия родственников Рачена в Швецию. Ничто не указывает, что он стал радикалом в тюрьме, мы не нашли связей с исламскими или террористическими группировками.

— А шейх Айяд-аль-Джахиз? — спросил Йона.

— Ну слушай, — хрипло рассмеялась Сага. — У нас же есть запись, где он говорит, что найдет лидеров, которые поддерживают бомбардировки Сирии, и расстреляет их в лицо.

— Министру иностранных дел выстрелили в лицо дважды, — заметил Йона.

— Да. Но есть кое-какая проблема…Руководство службы безопасности еще до покушения знало, что шейх Айяд-аль-Джахиз четыре года как мертв. Он никак не мог быть связан с Раченом.

— Но почему?

— Службе как раз разрешили тратить на сорок процентов больше, чем раньше, чтобы и дальше обеспечивать тот же высокий уровень безопасности.

— Понимаю.

— Добро пожаловать в мой мир, — вздохнула Сага и завела мотоцикл. — Поехали в боксерский клуб.

Глава 53

В боксерском клубе «Нарва» было почти пусто, только позванивала цепь боксерского мешка — мужчина-тяжеловес с равнодушным лицом только что впечатал в него мощный удар. Пылинки танцевали над рингом в потоках воздуха. Двое мужчин помоложе со стоном приседали каждый на своем коврике под видавшей виды боксерской грушей.

Сага вышла из раздевалки в темно-красной футболке, черных штанах и потертых боксерских кроссовках; остановившись перед Йоной, она попросила помочь обмотать ей руки.

— Главная задача службы безопасности любой страны — пугать своих политиков, — тихо сказала она и протянула Йоне свернутый бинт.

Йона надел ей петлю на большой палец и несколько раз обмотал эластичной повязкой запястье, наискось наложил бинт на тыльную часть руки и вокруг костяшек пальцев. С каждым новым слоем Сага сжимала кулак для проверки.

— С точки зрения службы то, что никаких террористов в марине не оказалось, неважно, — продолжала она, пока Йона протаскивал бинт между пальцев. — Политики не смогут признаться, что деньги налогоплательщиков оказались растрачены зря, да еще в таком масштабе, и штурм объявят безусловной победой.

Тяжеловес теперь отрабатывал быстрые удары, а мужчины помоложе прыгали через скакалку.

Йона надел Саге перчатки, крепко зашнуровал их и обернул узлы спортивным пластырем.

Сага шагнула на ринг, Йона взял с собой две «лапы» — нечто вроде жестких кожаных подушек, которые он закрепил на руках, чтобы помочь Саге потренироваться в комбинации ударов руками и ногами.

— Швеция спасена, — сказала Сага и для пробы ударила по «лапе». — Но это не наша заслуга… Шведы впали бы в панику, узнай они, насколько слабо служба безопасности владеет ситуацией.

Йона начал ходить по кругу, меняя высоту и положение «лап»; Сага следовала за ним, проводя серии сложных хуков и апперкотов.

Он отвечал передней перчаткой, но Сага уклонялась; новая серия ударов эхом зазвучала в помещении.

Сага опустила плечи, склонила голову набок и несколько раз легко стукнула по «лапе» левой рукой.

— Мы с Янусом будем продолжать расследование. Надо убедиться, что ничто не ведет назад, к министру иностранных дел, — сказала она, выравнивая дыхание.

Йона поставил «лапу» под таким углом, чтобы Сага могла потренировать прямой удар, замахнулся правой и атаковал, отступил назад и позволил ей ответить двумя тяжелыми ударами справа.

— Чуть ниже подбородок, — посоветовал он.

— Я для этого слишком гордая, — улыбнулась она.

— А что будет, если вы найдете убийцу? — Йона двинулся за ней к синему углу ринга.

Сага обрушила четыре молниеносных удара на обе «лапы».

— Моя главная задача — проследить, чтобы он не признался в убийстве, — сказала она. — Чтобы его никаким образом нельзя было связать с преступлением, ни юридически, ни…

— Он крайне опасен, — перебил Йона. — Никто не знает, не убьет ли он кого-нибудь еще. Вы понятия не имеете о его мотивах.

— Вот поэтому я и говорю с тобой.

Тяжеловес прекратил наносить удары и стоял, обняв грушу и мечтательно глядя на Сагу. Юнцы подошли ближе к рингу и снимали ее на свои телефоны.

— Опусти подбородок.

— Ни за что! — рассмеялась она.

Выскользнув из угла ринга, она сделала жесткий правый хук, повращала плечами и нанесла такой удар, что Йоне пришлось отступить назад на несколько шагов.

— Будь я полицейским, я испробовал бы другой путь, — сказал он.

— Какой? — Сага локтем вытерла пот с лица.

— Есть еще один Рачен.

— Сделаем перерыв, — предложила Сага и протянула обе руки вперед.

— У Салима Рачена есть брат, который живет в Швеции, — сказал Йона, разматывая пластырь.

— С него глаз не спускают с того дня, как убили министра иностранных дел.

— И что вы узнали? — спросил Йона, развязывая узлы.

— Он живет в Шёвде, преподает в старших классах школы, никак не контактирует с Салимом. — Сага пролезла под веревками.

Она стряхнула перчатки на пол и направилась к раздевалке. Назад она вернулась с полотенцем на шее и освобожденными от бинтов руками.

Оба вошли в небольшой кабинет, где Сага поставила на письменный стол свой ноутбук цвета хаки. Вдоль стен тянулся стеллаж с медалями и кубками, пожелтевшими газетными вырезками и фотографиями в рамках.

— Не знаю, что будет, если Вернер дознается, что я оставила у себя все, — проворчала Сага, щелчком мыши выводя информацию на экран. — Абсалон Рачен, проживает на Лэнсмансгатан, тридцать восемь «А», учитель математики и естественнонаучных дисциплин в Хеланскулан…

Сага отвела прилипшую к лицу прядь волос и стала читать дальше.

— В браке с Керстин Рёнелль, учительницей физкультуры из той же школы… у них двое детей младшего школьного возраста.

Сага встала и опустила жалюзи на застекленной двери кабинета.

— Мы, разумеется, прослушиваем телефоны — и его, и жены. Отслеживаем их передвижения через интернет и так далее, просматриваем их электронную почту — и личную, и школьную… Жена иногда заходит на порносайты — и все.

— И он никак не связан с министром иностранных дел?

— Никак.

— С кем он контактировал в последние недели?

Сага вытерла лоб и снова защелкала мышкой.

— Кроме обычных… значит, он условился о встрече с автомехаником, она не состоялась…

— Проверь.

— Еще было странное письмо с компьютера без IP-адреса.

— В каком смысле странное?

Сага повернула экран к Йоне и открыла письмо с напечатанным на черном фоне белым текстом: «I’ll eat your dead heart on the razorback battlefield[3]».

Свет настольной лампы задрожал на покрытом пятнами экране, когда внизу прошел поезд метро.

— Звучит угрожающе, — сказала Сага, — но мы думаем, это жаргон, связанный с каким-нибудь соревнованием… Абсалон Рачен ведет в школе спецкурс по математике, и для более глубокого изучения предмета его ученики участвуют в Первой лиге «Лего», это международные соревнования по сборке программируемых роботов из «Лего».

— И все же отнеситесь к этому письму серьезно, — посоветовал Йона.

— Янус ко всему относится серьезно… он все ломает голову над этим письмом, а еще записал телефонный звонок… Мы не знаем, было это телефонное хулиганство или просто не туда попали… Слышно только, как Рачен дышит и какой-то ребенок читает считалку.

Сага щелчком открыла звуковой файл, и через секунду из динамиков послышался опасливый детский голосок:

Ten little rabbits, all dressed in white

Tried to go to Heaven on the end of a kite

Kite string got broken, down they all fell

Instead of going to Heaven, they went to…

Nine little rabbits, all dressed in white

Tried to go to Heaven on… [4]

Внезапно звонок прервался, и настала тишина. Сага свернула файл, пробормотала, что считалка тоже может быть связана с соревнованиями, и принялась искать что-то в отчете.

— Абсалон — следующая жертва. — Йона встал со стула.

— Не сходится, — возразила Сага и невольно улыбнулась. — Мы вверх дном перевернули…

— Сага, вы должны немедленно отправить туда наряд.

— Не мы… я позвоню Карлосу, но не объяснишь ли ты, почему…

— Сначала позвони.

Сага взяла телефон, набрала номер и попросила соединить ее с Карлосом Элиассоном, шефом Национального оперативного отделения и бывшим руководителем Йоны.

Рачен, кролики и ад, повторял Йона про себя.

Тонкий, неуверенный детский голосок, считалка о кроликах, которые один за другим попадают в преисподнюю.

Во время допроса Софии Йона пытался анализировать фоторобот преступника.

София сказала — ей показалось, что у убийцы были длинные волосы, длинные пряди свисали вдоль щек.

Порывшись в памяти, она описала эти пряди как лоскуты толстой ткани, может быть — кожи.

Когда София попыталась изобразить эти лоскутья на рисунке, они сначала походили на большие перья, вроде маховых, после чего превратились во взлохмаченные волосы.

Но не перья она видела, понял Йона.

Он был почти уверен: то, что увидела София, что свисало у убийцы вдоль щек, было кроличьими ушами.

Рачен, кролики и преисподняя.

Убийца назвал Рачена и сказал, что преисподняя поглотит их, он собирался убить всех кроликов из считалки.

Сага тем временем объясняла шефу, что надо немедленно отправить оперативную бригаду к дому брата Салима Рачена в Шёвде.

— Сначала мне надо понять, почему, — возразил Карлос.

— Потому что так сказал Йона.

— Йона Линна? — изумленно спросил шеф.

— Да.

— Но… но он же в тюрьме!

— Сегодня — нет, — просто ответила Сага.

— Сегодня — нет? — повторил Карлос.

— Отправь туда наряд полиции — и все.

Йона взял телефон у Саги и услышал голос шефа: «Только потому, что Йона — самый упрямый в мире человек…»

— Я упрям, потому что, скорее всего, я прав, — перебил он. — А если я прав, то вам надо спешить, чтобы успеть спасти Абсалону жизнь.

Глава 54

На кухонном столе стоял робот из красных и серых деталей «Лего». Размером с пакет вина, он походил на броневик с хватательным приспособлением.

— Поздоровайтесь с нашим новым другом, — улыбнулся Абсалон.

— Привет, — сказала Эльса.

— Ему скоро спать ложиться, — сказала Керстин.

Она раздала салфетки, оторвав их от рулона бумажного полотенца, посмотрела на довольное лицо мужа и подумала, что он, должно быть, прибавил в весе, а ей не сказал.

Они уже переодели детей в пижамы. Петеру стали коротковаты штаны, а Эльса нацепила на запястье все свои резинки для волос, как браслеты.

Абсалон отодвинул в сторону пакет безлактозного молока, липкую бутылку кетчупа и миску с натертыми яблоком и морковью.

Робот, жужжа, поехал по цветастой клеенке. Передние колесики из резины уперлись в кастрюлю с макаронами и активировали механизм. Петер фыркнул, когда верхняя подвижная часть выехала вперед по рельсам. Деревянная ложка с тихим звуком погрузилась в макароны, но слишком резко поднялась.

Дети рассмеялись, когда макароны разлетелись по всему столу.

— Сейчас. — Абсалон потянулся к роботу и отрегулировал пружину хваталки, после чего снова направил на робота пульт управления.

Более мягкими движениями робот подцепил новую порцию макарон, сделал пол-оборота и подкатился к тарелке Эльсы. Глаза девочки заблестели, когда робот со стуком опустил еду ей на тарелку.

— Какой милый! — завопила она.

В отдалении выли сирены машин экстренного вызова.

— А как его зовут? — улыбнулась Керстин.

— Борис! — выкрикнул Петер.

Эльса захлопала в ладоши и несколько раз повторила имя.

Абсалон направил робота к тарелке сына, но робот зацепился за банку с жареным луком, и Абсалон не успел помешать ему опустить ложку в стакан с молоком. Петер рассмеялся и схватился за щеки.

— Борис, какой ты умный! — подбодрила робота Эльса.

— Но сейчас ему пора спать, — снова сказала Керстин, пытаясь поймать взгляд мужа.

— А колбасу он может взять? — спросил Петер.

— Посмотрим.

Абсалон провел рукой по своим кудрявым волосам, заменил ложку в хваталке на вилку и нажал кнопку на пульте. Робот двинулся к сковороде слишком быстро, Абсалон не успел остановить его, робот ударился о латунный край и свалился в сковородку.

— Мама! Можно он у нас останется? — закричали дети.

— Можно? — с улыбкой спросил Абсалон.

— Мама?

— Останется, если вы отпустите того, который в ванной, — ответила Керстин.

— Только не Джеймса, — растерянно сказала Эльса.

Джеймс был желтым роботом, который приносил туалетную бумагу. Керстин считала его неприятным, чересчур заинтересованным в делах туалетных.

— Мы можем на время отправить Джеймса к дедушке, — сказала она, забрала вилку у Бориса и стала накладывать колбасу детям.

— Он приедет на праздники? — спросил Абсалон.

— А мы справимся?

— Я могу приготовить хороший…

Кухонная дверь снова хлопнула от сквозняка, и календарь с детскими рисунками сорвался на пол.

— Это окно в спальне, — сказала Керстин и поднялась.

Дверь сопротивлялась, словно кто-то держал ее с той стороны, и когда она наконец подалась, мимо с шумом потянуло воздухом. Керстин вышла, закрыв кухонную дверь, может быть, слишком громко, и стала подниматься в спальню.

Шторы надувались, на деревянном карнизе позвякивали кольца.

Открытым оказалось не окно; сквозняком тянуло из двери лоджии, выходившей во внутренний дворик. Жалюзи качались, постукивая на ветру.

В комнате было холодно, ночную рубашку Керстин сдуло на пол. Когда постель стелил Абсалон, он заканчивал тем, что клал на сторону, где спала Керстин, ночную рубашку.

Керстин прошла по холодному полу и закрыла дверь лоджии, опустила ручку и услышала, как щелкнула маленькая задвижка.

Положив рубашку на место, она зажгла ночник и увидела, что ковровое покрытие испачкано. Из сада надуло землю и траву. Керстин подумала, что после ужина придется пропылесосить, и пошла назад.

Дурное предчувствие заставило ее остановиться в полутемной прихожей.

За кухонной дверью было тихо.

Керстин взглянула на скопление курток и сумок на одном крючке.

Она осторожно двинулась к кухне, увидела свет в замочной скважине и вдруг услышала незнакомый детский голос.

— Seven little rabbits, all dressed in white, tried to go to Heaven on the end of a kite. Kite string got broken, down they all fell. Instead of going to Heaven, they went to…[5]

Она подумала, что Абсалон, пока ее не было, затеял демонстрировать очередного робота, открыла дверь, вошла — и замерла.

Какой-то человек в маске стоял возле их обеденного стола. Синие джинсы, черная ветровка, в руке — нож с зубчатым лезвием.

Из мобильного телефона, лежавшего на столе, звучал робкий мальчишеский голос.

— Six little rabbits, all dressed in white, tried to go to Heaven… [6]

Абсалон поднялся. Макароны посыпались с его живота на пол. Эльса и Петер испуганно смотрели на незнакомца.

— Не знаю, чего ты хочешь, но, видишь ли, ты пугаешь детей, — дрожащим голосом сказал Абсалон.

Вдоль одной щеки мужчины свисали пять длинных кроличьих ушей. Они отсвечивали красным там, где их отрезали, прежде чем нанизать на нитку и пришить к балаклаве.

Сердце у Керстин билось так сильно, что трудно было дышать. Дрожащими руками она взяла с кухонного дивана сумочку и протянула незнакомцу.

— Наверное, там есть какие-то деньги, — еле слышно проговорила она.

Мужчина взял сумку и поставил ее на стол, потом поднял нож и указал острием на лицо Абсалона.

Керстин смотрела, как муж слабой рукой пытается отвести нож.

— Хватит, — сказал Абсалон.

Рука с ножом опустилась, потом взлетела и замерла. Абсалон с всхлипом втянул в себя воздух и опустил глаза. Лезвие целиком вошло ему в живот.

На рубашке ширилось пятно крови.

Когда незнакомец выдернул нож, следом за лезвием хлынул поток крови, кровь выплеснулась на пол между ногами Абсалона.

— Папа, — испуганно сказала Эльса и положила ложку на стол.

Абсалон стоял неподвижно, кровь лилась в его заправленную рубашку, стекала в брюки и выливалась над ступнями.

— Вызови «скорую», Керстин, — потерянно сказал он и сделал шаг назад.

Незнакомец рассматривал его. Потом медленно занес руку с ножом.

Эльса бросилась к Абсалону, обхватила его ногу так, что он пошатнулся.

— Папа, папочка! — плакала она. Схватила со стола его салфетку, приложила ему к животу, а человеку в маске крикнула: — Дурак! Это же мой папа!

Как во сне, Керстин приблизилась, оторвала Эльсу от мужа, взяла девочку на руки, ощущая, как дрожит ее маленькое тельце, и крепко обняла.

Петер заполз под стол и сидел там, обхватив голову руками.

Незнакомец с интересом посмотрел на Абсалона, отвел кроличьи уши от лица, медленно повернул нож в воздухе и вонзил его Абсалону в бок.

От взрыва боли Абсалон закричал.

Мужчина выпустил рукоятку, оставив нож в теле своей жертвы, лезвие застряло между нижними ребрами.

Абсалон завалился на бок, но упал на стол, скользнул окровавленной рукой по столешнице, опрокинул стакан с молоком.

Незнакомец высвободил мачете из петли на куртке и снова приблизился к Абсалону.

— Не надо! — крикнула Керстин.

Абсалон опустился на стул, выставил перед собой руки, помотал головой.

— Пожалуйста, не надо, — плакала Керстин.

Лампа над столом медленно поворачивалась. Свет обеих лампочек накаливания отражался от клеенки. Молоко громко капало на пол.

— За что? — задыхаясь, спросил Абсалон.

Он вспотел и быстро дышал, у него развился шок. Человек в маске стоял неподвижно, глядя на него.

— Вы, наверное, ошиблись адресом, — дрожащим голосом сказала Керстин.

Эльса извернулась у нее на руках, пытаясь увидеть, что происходит, пытаясь освободиться из рук матери.

Нитка крови, покачиваясь, тянулась со стула.

Секундная стрелка стенных часов медленно двигалась вперед.

Где-то играли дети; прозвенел велосипедный звонок.

— Мы самые обычные люди, у нас нет денег, — еле слышно продолжала Керстин.

Петер сидел под столом, не сводя глаз с отца.

Абсалон попытался что-то сказать, но отрыжка наполнила его рот кровью. Он сглотнул, закашлялся, снова сглотнул.

Соседская машина свернула и остановилась на площадке возле их дома. Дверцы открылись, захлопнулись. Из багажника доставали пакеты с продуктами.

Рубашка Абсалона была уже темно-красной, почти черной. Кровь стекала со стула непрерывным ручейком, лужа доставала уже до Петера.

— Папа, папа, папа, — тоненько всхлипывал мальчик.

Человек в маске взглянул на часы и схватил Абсалона за волосы.

— Можно увести детей? — спросила Керстин и вытерла слезы со щек.

Эльса всхлипнула, и у Керстин сузилось поле зрения. В голове поднялся звон, когда она увидела, как побелели губы мужа.

Ему сейчас очень больно.

Незнакомец нагнулся и что-то прошептал Абсалону. Отрезанные кроличьи уши болтались у его щеки. Он снова распрямился, Абсалон взглянул ему в глаза и кивнул.

Незнакомец не торопясь отвел голову Абсалона в сторону и занес мачете.

Лампа над столом завертелась в другую сторону.

Петер замотал головой. Керстин хотела крикнуть ему: «Закрой глаза!», но не смогла произнести ни слова.

Мужчина в маске с силой, наискось рубанул Абсалона по шейным позвонкам.

Кровь брызнула на плиту и дверцу духовки.

Мертвое тело повалилось на пол, ноги продолжали дергаться, пятки колотили по линолеуму.

Петер глядел на отца, открыв рот.

Голова Абслона отделилась от тела и повисла, светлую кровь толчками выбрасывало из шеи.

Капало с ручки духовки.

Незнакомец нагнулся, провел ножом по груди Абсалона, стряхнул кровь с лезвия и вышел из кухни.

Глава 55

Пока Сага принимала душ в боксерском клубе, Йона звонил бывшему шефу, Элиассону, чтобы удостовериться, что полиция уже дома у Рачена. Он сделал пять попыток дозвониться до Карлоса, но потом сдался и оставил голосовое сообщение — что его обещали выпустить на свободу и что он хочет допросить Абсалона Рачена как можно скорее.

— Может быть, мы сумеем остановить убийцу до того, как погибнут еще несколько человек, — закончил он.

Йона и Сага вместе вышли из клуба и зашагали к парковке перед музыкальной школой.

— Вернер обещал лично проследить, чтобы тебя освободили, — сказала Сага.

— Если я не получу ответа, мне придется вернуться в тюрьму через три часа.

Перейдя дорогу, они оказались на парковке и зашагали между машинами, как вдруг Сага остановилась.

— Телефон выключился! — сказала она и протянула Йоне аппарат. — Гляди, разрядился. Мне придется поехать в контору, узнать, что происходит.

Вдоль красной кирпичной стены они дошли до «Вольво» Йоны — и тут к ним приблизились двое серьезных мужчин в темных костюмах и в наушниках.

— Отойди от машины, Бауэр! — крикнул один из агентов.

Сага достала ноутбук из спортивной сумки и сделала, как велел агент.

— Это Вернер придумал? — спросила она.

— Давай сюда компьютер, — велел агент постарше, с седыми, стриженными «ежиком» волосами.

— Вот этот? — Сага не могла сдержать улыбки.

— Да. — Агент протянул руку.

Сага перебросила ноутбук через крышу машины, он блеснул, переворачиваясь, и Йона, не шевельнув бровью, поймал его.

Оба агента двинулись к нему. Из открытого окна школы доносилась ритмичная скрипичная музыка. Йона стоял, не двигаясь, с компьютером в руках. С могучего дуба сорвался листок и, кружась, опустился к ним. Мужчины обогнули машину; лица у обоих были суровые.

— Компьютер подлежит изъятию по закону о…

Не дожидаясь, когда они подойдут, Йона перебросил ноутбук через крышу машины назад Саге. В крышке компьютера снова отразился черный лак машины. Сага поймала ноутбук одной рукой и немного отошла от машины.

— Детский сад, — буркнул старший агент, пытаясь подавить невольную улыбку.

Агенты снова обошли машину и зашагали к Саге. Тот, что помоложе, поправил манжеты рубашки.

— Ты же понимаешь, что должна отдать нам компьютер, — терпеливо сказал он.

— Не отдам.

Прежде чем они успели подойти к ней, Сага сунула тонкий ноутбук в решетку уличного стока. Далеко внизу раздался всплеск. Оба агента остановились и посмотрели на Сагу.

— Неужели ты настолько легкомысленна? — спросил тот, что постарше, наморщив лоб.

— Поедешь с нами, Бауэр, — распорядился молодой.

— Видели бы вы себя со стороны, — улыбнулась она и вместе с агентами зашагала вдоль фасада из красного кирпича.

Она была намного ниже их ростом, на кожаную куртку натекло с мокрых волос.

— Что я могу для тебя сделать? — спросил Йона ей вслед.

— Позвони Вернеру, — ответила Сага, обернувшись к нему. — Он обещал, что тебе не придется возвращаться в тюрьму.

Когда машина увезла Сагу и агентов, Йона достал телефон и снова попытался дозвониться до Карлоса, после чего позвонил на коммутатор службы безопасности.

— Служба безопасности.

— Я хочу поговорить с Вернером Санденом.

— Он на совещании.

— На этот звонок он должен ответить.

— Кто ему звонит? — спросила женщина.

— Йона Линна. Он знает, кто я.

В трубке зашумело, и Йона услышал механический голос, предлагавший ему зайти на страницы службы в Твиттере и Фейсбуке. Запись прервалась, когда трубку снова взяла женщина.

— Он говорит, что не знает вас, — сдержанно сообщила она.

— Скажите ему, что…

— Он на совещании и не может сейчас говорить с вами, — перебила женщина и положила трубку, прежде чем Йона успел сказать еще что-нибудь.

Понимая, что это бессмысленно, Йона все же позвонил в канцелярию правительства и сказал, что его звонка ждет премьер-министр. Секретарь с приветливым голосом попросил его прислать электронное письмо на адрес делопроизводителя канцелярии.

— Адрес указан на главной странице канцелярии, — сказал он и положил трубку.

Сидя в машине, Йона набрал номер Миккельсена, но не услышал даже первого гудка: механический голос сообщил, что абонента с таким номером не существует. Йона попробовал позвонить по другим записанным в память арендованного телефона номерам, но все они больше не существовали.

Он взглянул на часы.

Если он тронется с места прямо сейчас, то успеет в Кумлу вовремя. Выбора не было. Если он опоздает, его тюремный срок удлинится.

Йона завел машину и сдал назад, остановился, пропустил женщину с собакой-поводырем, после чего повернул направо, к Норртуллю.

В новостях сообщали, что шведская служба безопасности предотвратила серьезную угрозу государственного масштаба. Детали штурма, как обычно, умалчивались, равно как и подробности ареста подозреваемых в терроризме. Пресс-секретарь службы воспевал эффективную работу разведки и успех оперативной бригады.

Глава 56

Йона пересек большую асфальтированную площадку. За спиной щелкнул электрический замок.

Он вошел в тень грязной тюремной ограды, остановился в десятке метров от центральной вахты и в последний раз попытался дозвониться до Карлоса. Механический голос сообщил ему, что шеф полиции занят и дозвониться до него в течение дня будет невозможно.

Надзиратель с никотиновыми пятнами на пальцах пересчитал его деньги и выписал квитанцию.

Йона разделся и голый прошел через рамку металлоискателя. Огромные синяки, словно грозовые тучи, расплывались на ребрах, рана от топора отекла так, что набухли четыре шва.

— Я смотрю, ты порезвился от души, — заметил надзиратель.

Йона сел на облезлую лавку, натянул вылинявшую тюремную робу и кроссовки.

— Здесь написано, что тебя надо отвести в изолятор, — сказал надзиратель.

— Зачем? Я не требовал изоляции, — ответил Йона, принимая у него серый мешок с простыней и гигиеническими принадлежностями.

Другой надзиратель, с потным лицом, проводил Йону в новое отделение. В кульверте на перекрестке они повернули направо, подождали, когда замок с жужжанием откроется, и вошли в коридор, ведущий к изолятору.

В пустом кульверте пахло сырым бетоном; тишину нарушали только переговоры, которые вел по рации надзиратель с отделением «G».

Йона повторял себе, что должен прекратить размышлять об убийце, он знает, что отныне он отгорожен от окружающего мира.

Он не участвует в расследовании.

Он больше не полицейский.

В изоляторе он расписался, ему дали прочитать правила и проводили по тихому коридору в новую камеру — тесное пространство, где ему предстояло провести полные сутки без какого-либо контакта с другими заключенными.

Когда дверь камеры захлопнулась, Йона подошел к окну с толстой решеткой и уставился на желтую стену.

— Olen väsynyt tähän hotelliin[7], — сказал он самому себе.

Положив мешок с вещами на койку, он подумал, что убийца носит отрезанные кроличьи уши на голове и это нечто вроде трофеев или фетиша.

Может быть, его ритуал подготовки к убийству — охота и потрошение.

Он убил Виллиама Фока и планировал убить Абсалона Рачена, подумал Йона. Подобрав два камешка с пола, он положил их на узкий подоконник.

Две жертвы.

Он нагнулся и посмотрел ближе: у одного камешка была бледно-желтая кварцевая верхушка, у другого поверхность блестящая, словно рыбья чешуя.

Йона задумался о записанном детском голосе и считалке о кроликах, которые один за другим падали в ад.

Десять крольчат, сказал он себе.

Заглянув под койку, Йона подобрал еще восемь камешков и выложил в линию на подоконнике рядом с двумя первыми.

Преступник охотится за десятью кроликами и собирается убить их всех.

Время не проникало в изолятор, не прикасалось к узкой койке, раковине, унитазу, полке, к письменному столу и запертой двери.

Тот, кто сидит в тюрьме, умирает незаметно.

Йона стоял неподвижно, глядя, как свет меняется над камешками, как удлиняются тени, тянутся, словно стрелки часов.

Каждый камешек — как солнечные часы.

Служба безопасности считает, что охотится на террористов.

Террорист — это гораздо проще, чем свихнувшийся солдат элитного подразделения, подумал Йона.

Массовый убийца.

Непонятно, как прошедший выучку террорист мог оставить свидетеля, но этому убийце важно было не убить не того человека.

У него, как у террориста, могли быть религиозные или политические мотивы. Разница заключалась в том, что он не подчинялся никому, кроме самого себя.

Вот почему его действия так трудно предугадать.

Йона провел рукой по взлохмаченным волосам.

Захватанная хромированная рамка окошка в двери. Выключатель потемнел от грязи, выгоревшие пакетики жевательного табака — на потолке.

Если полиция ищет серийного убийцу, то действиям такого бесноватого спри-киллера недостает осмысленности. Все решают особые мотивы и почерк, которые сплетены в одну сеть.

Прошлое толкает человека в определенном направлении, обуславливая определенный modus operandi.

Сейчас много говорят о понятии «спри-киллер». ФБР определяет такого убийцу как «человека, совершающего два и более убийств, между которыми нет периода успокоения».

Но за дефинициями кроются гораздо более сложные схемы.

Ни один убийца не впишется в схему полностью, но некоторые элементы головоломки проще совместить, когда хорошо представляешь себе их суть.

Массовый убийца совершает злодеяния на одном месте, тогда как спри-киллер передвигается.

В преступлениях серийного убийцы часто прочитывается сексуальный подтекст, тогда как у спри-киллера подтекст рациональный.

У него нет эмоциональных пауз, время между двумя убийствами редко превышает семь дней.

Йона рассматривал камешки на окне.

Десять крольчат.

Полиции придется иметь дело с убийцей, которым движет гнев. Именно гнев при определенных обстоятельствах взламывает лед и заставляет маньяка убивать тех, кого он считает виновными.

Он или выбирает конкретную жертву, или нацелен на особую группу и внутри нее убивает как можно больше людей.

То, что показалось полиции случайностью, на самом деле оказалось совсем не случайным.

Йона посмотрел на камешки на подоконнике, нетерпеливо описал круг по камере, до двери и снова к окну, всего восемь шагов.

Если преступник — целеустремленный убийца, если он входит в категорию спри-киллеров, есть кое-что, что не вписывается в общую картину, подумал он.

В происходящем нет логики.

Полиция, без сомнения, имеет дело с умным убийцей: он прорезал стеклянную дверь в доме министра иностранных дел, чтобы не поднимать шума, он знал, где установлены камеры, и не оставил после себя следов.

А считалка про кроликов указывает на то, что он уже определил, кому суждено умереть.

Он запланировал десять убийств — и начал с министра иностранных дел.

Почему он это делает?

Вот какого фрагмента головоломки не хватает.

Не сходится.

Ведь должен же убийца понимать, что полиция бросит на его поимку огромные силы. Должен понимать, что такое начало невероятно осложнит следование намеченному плану.

Спри-киллер начал с министра иностранных дел. А потом переключился на учителя из Шёвде.

Министр иностранных дел — и учитель.

Йона осторожно потрогал два камешка, положил палец на третий — и вдруг отгадал загадку.

— Похороны, — прошептал он, подошел к двери и загрохотал по ней кулаком.

Вот почему убийца начал с министра иностранных дел. Похороны — это ловушка. Один из тех, кто в списке преступника, — цель потруднее, чем Виллиам Фок.

Убийца знал: чтобы приманить следующую жертву, потребуются похороны государственного уровня.

— Эй! Подойдите кто-нибудь! — закричал Йона, стуча в дверь. — Эй!

Дверной глазок потемнел, и Йона отошел от двери. Квадратное окошко открылось, и через толстое стекло он увидел лицо бородатого надзирателя.

— В чем дело? — спросил надзиратель.

— Мне нужно позвонить.

— Ты в изоляторе, а это значит, что…

— Знаю, — перебил Йона, — но я не хочу быть здесь, я хочу назад, в отделение «D», я не просил изолятора.

— Не просил, но дирекция тюрьмы считает, что тебе нужна безопасность.

— Защита? А что произошло?

— Не мое это дело, — сказал бородатый и понизил голос, — но Марко мертв… Мне жаль, я знаю, что вы дружили.

— Как он…

Йона замолчал и подумал: Марко хотел взять на себя вину за драку во дворе, чтобы Йона не лишился увольнения. В последний раз Йона видел своего финского друга, когда надзиратели избили его до бесчувствия и сковали руки наручниками.

— Это «Братство»? — спросил Йона.

— Идет расследование.

Йона сделал шаг вперед, но остановился и поднял руки, увидев испуг на лице бородатого.

— Послушайте, это очень важный звонок, — сосредоточенно сказал он.

— Дела о заключении в изолятор пересматривают каждые десять дней.

— Вы знаете, что у меня есть право позвонить адвокату…

Надзиратель захлопнул и запер окошко. Йона шагнул к двери и стукнул ладонью по глазку, как раз когда тот потемнел. Услышал звук удара с той стороны, понял, что бородатый дернулся назад и наткнулся на стену за спиной.

— Погибнут еще люди! — крикнул Йона и ударил по дверной жести. — Так нельзя! Мне надо позвонить!

Йона отступил, шагнул вперед и пнул дверь так, что загудели стены. Снова пнул, увидел, как тонкий бетонный песок сыплется на пол из места, где крепились дверные петли.

Обеими руками схватив стул за спинку, он что было сил ударил по окошку. Одна ножка сломалась о решетку и со стуком упала на стол. Йона ударил снова, бросил стул на пол и сел на койку, закрыв лицо руками.

Глава 57

Вечерний свет проникал через окна оранжереи и дрожащими полосами ложился на кухонный пол.

Ломтики картошки с шипением запрыгали, когда Рекс опустил фритюрную корзину в кипящее оливковое масло.

Диджей, стоя у кухонного островка, рубил на большой доске петрушку.

— Я попал в подозреваемые, — сообщил Рекс, наблюдая, как картофель-фри приобретает золотисто-коричневый цвет.

— Тогда ты лежал бы, привязанный к лавке, с мокрым полотенцем на лице, — пошутил Диджей.

— Ну правда. Зачем агенту приходить сюда, если только полиция не опознала меня на записи?

— Затем, что вы с министром были друзьями.

— Мне кажется, его убили.

— Тогда я могу обеспечить тебе алиби, — улыбнулся Диджей и высыпал петрушку в блюдо с омарами.

— Но все-таки… будет скандал.

— Не будет. Даже если запись выплывет на свет божий… Ты не знаешь, какой отклик мы получили после той телепередачи. Люди обожают извращенный юмор.

— Врун из меня никакой, — проворчал Рекс и достал картошку из масла.

— Завтра я иду на похороны, а потом мы разделаемся с этой историей, — пообещал Диджей и вымыл широкий нож.

— Да, — вздохнул Рекс и заметил, что светлая борода Диджея осыпана петрушкой.

— Я держу руку на пульсе, все спокойно. Единственное, что меня беспокоит, — это та проклятая драка, — сказал Диджей.

— Знаю.

— Рекс, прости, что я пришел сюда. Я был в панике.

— Ничего.

— Но ведь если бы тот человек умер, об этом бы где-нибудь написали?

— Не уверен, что…

— Я просмотрел все новости. Все.

— Чего ты вообще от него хотел?

— Я не могу говорить об этом. — Диджей покачал головой.

— Так что?

— Нет, ничего, — прошептал Диджей и отвернулся.

— Поговори со мной, — сказал Рекс ему в спину.

— Обязательно. — Диджей медленно выдохнул, чтобы собраться, и тут в кухню вошел Самми, голый до пояса.

— Диджей? — позвал Рекс.

— Обсудим это потом, — тихо ответил тот.

— О чем шепчетесь? — улыбнулся Самми.

— У нас куча секретов. — Рекс подмигнул.

Самми подошел к французскому балкону, приоткрыл дверь и достал сигарету.

— Собираешься на праздник в Нюкварн?

— Да, — кивнул Самми и высек из зажигалки прозрачный огонек.

— Только возвращайся вовремя, к похоронам.

Самми затянулся так глубоко, что сигарета затрещала, и выдохнул дым в приоткрытую дверь, после чего посмотрел на Рекса.

— Я бы с удовольствием вернулся домой вечером, но после девяти автобусы не ходят, — сказал он.

— Возьми такси, — предложил Рекс. — Я заплачу.

Самми выдохнул еще одно облако дыма и почесал щеку большим пальцем.

— Такси не поедет туда посреди ночи… это не само «Кафе Опера».

— Мне забрать тебя?

— Как это?

— Не забудь, что у тебя вечером вручение награды, — напомнил Диджей и стал накрывать на стол.

— Ты не будешь ночевать у Лиры?

— Ну…

— Можно мне взять твою машину?

— Конечно. — Диджей разложил столовые приборы.

— Тогда я заберу тебя из Нюкварна, Самми.

— Точно? — улыбаясь, спросил Самми и выбросил окурок за перила.

— Скажи мне адрес и время, желательно не слишком позднее, я человек пожилой…

— Час ночи — это не слишком поздно? Можно договориться пораньше, можно…

— Час — нормально, — ответил Рекс. — К этому времени я успею и забрать приз, и выбросить его на помойку.

— Спасибо, папа.

— На пару слов, — сказал Диджей и повел Рекса за собой в оранжерею.

— Что такое?

Лицо Диджея стало замкнутым, движения сдержанно-нервозными.

— Взять мою машину — неважная идея, — начал он. — Я сидел в ней в окровавленной одежде и…

— Но ты же ее вычистил, — перебил Рекс.

— Естественно… это сейчас самая чистая машина в Швеции, но кто знает… Все же смотрели CSI, как они там ходят со своими специальными лампами и находят гору ДНК.

— Вряд ли шведская полиция как-то связана с CSI, — рассмеялся Рекс.

— А что, если он умер? — прошептал Диджей. — Не могу выбросить из головы эту мысль, не понимаю, как могло так получиться.

Самми стоял в дверях, глядя на них.

— Опять вы шепчетесь, — серьезно сказал он.

Глава 58

Красный ковер, окаймленный горящими факелами, вел к стеклянному входу в «Кафе Опера». Встретившая Рекса женщина со светлой косой проводила его к стенду с портретами главных действующих лиц.

Событием сегодняшнего вечера было вручение приза, которого, как полагал Рекс, он заслуживал давным-давно. Дело зашло так далеко, что он начал даже утверждать, что не хочет этого приза, что не примет его, даже если его запекут в клубничный торт.

Когда он в этот раз вежливо отказался от участия, устроительница позвонила ему и сказала, что краем уха слышала, кто получит приз в этом году.

В сутолоке между столами с закусками и баром с шампанским шум был просто оглушительным.

Извинившись, Рекс протолкался к бару и заказал бутылку минеральной воды. Музыка стала тише, освещение изменилось.

Высокая женщина из газеты «Ресторанвэрльден» поднялась на сцену и вошла в свет прожекторов.

Хотя Рекс знал, что приз получит он, сердце у него забилось сильнее, и он непроизвольно провел рукой по волосам.

Женщина взяла микрофон. Тишина прокатилась по помещению, достигла фойе. Женщина заговорила:

— В двадцать четвертый раз мы выбираем Короля поваров. — От ее вздоха загудело в динамиках. — Девяносто девять известнейших поваров Швеции выбирали победителя…

Пока она говорила, Рекс вспоминал день рождения Самми — мальчик тогда спрятался под кухонный стол и отказывался выходить и развернуть подарок. Вероника потом говорила, что он слишком разволновался в ожидании папы.

Публика вежливо посмеялась какой-то шутке ведущей.

Многократный победитель, Матиас Дальгрен, сидел, закрыв глаза, с напряженным лицом, в кресле у столиков первого ряда.

Рекс дрожащими руками поднес стакан ко рту, допил остатки минеральной воды, поставил стакан на стол.

В микрофоне снова затрещало, когда женщина на сцене сломала сургучную печать. Красные крошки посыпались на пол; женщина развернула лист бумаги, подняла его к свету и посмотрела на публику.

— Отныне Король поваров… Рекс Мюллер!

Зал взорвался аплодисментами и радостными криками. Люди оборачивались, искали Рекса взглядом. Он пошел к сцене, остановился, торопливо пожал руку Матиасу, споткнулся на лестнице, но поднялся на эстраду.

Высокая женщина из «Ресторанвэрльден» крепко обняла его и протянула ему микрофон и диплом в застекленной рамке.

Рекс потянул вниз футболку под пиджаком, чтобы скрыть живот. Фотовспышки пронизали темноту, словно щупальца медуз.

— Меня слышно? О’кей, хорошо… Ну, это было ужасно неожиданно, — сказал Рекс. — Потому что я почти не разбираюсь в еде, готовлю на авось, во всяком случае, так говорил мой учитель в Высшей ресторанной школе в Умео…

— И он был прав! — выкрикнул его друг из «Операчелларен».

— А когда я работал в «Ле Кло де Симе», туда ворвался шеф-повар Реги Маркон… — Улыбаясь, Рекс попытался изобразить французский акцент: — «Your services might be asked for at McDonald’s… somewhere outside the borders of France[8]».

Публика зааплодировала.

— Я его обожаю, — рассмеялся Рекс. — Но вы понимаете, как удивила меня эта награда… Спасибо, дорогие коллеги, я обещаю, что буду голосовать в следующий раз — и не только за себя самого.

Он поднял диплом и пошел было к лестнице, но остановился и снова взял микрофон в разгар аплодисментов:

— Я только хочу сказать, что… вот бы мой сын Самми был сейчас здесь. Чтобы я мог сказать перед всеми, как я горд тем, что он такой, какой есть.

Отдельные хлопки еще слышались, когда Рекс отдал микрофон женщине и сошел со сцены. Люди расступались перед ним, хлопали его по спине.

Рекс протиснулся к выходу, извинился, поблагодарил за поздравления, пожал руки каким-то незнакомцам и вышел.

На улице было холодно, жидкий дождь шлепал по лужам. Рекс посмотрел на выстроившиеся в ряд лимузины, подумал, что надо бы домой, но вместо этого зашагал в сторону Гамла-Стана.

На мосту Стрёмбрун он выбросил диплом за перила, увидел, как он летит в ожидающую его воду, успел испугаться, что попадет в лебедей, — и вот диплом, расколов водную поверхность, исчез в темных водоворотах.

Рекс не знал, сколько времени он ходил под дождем по блестящим переулкам. Впереди возник бар с цветными лампочками, казавшийся каруселью среди черных фасадов. Рекс остановился перед ним, взялся за дверную ручку, секунду поколебался и вошел.

В баре было тепло и темно. Рекс сел у стойки, поздоровался с барменом и придвинул к себе винную карту.

— Поздравляю тебя, Рекс, — сказал он, заметив себя в зеркале позади бутылок.

— Поздравляю, — сказала какая-то женщина, тоже сидевшая за стойкой, и в знак поздравления подняла свой бокал с пивом.

— Спасибо, — ответил Рекс и надел очки для чтения.

— Я слежу за вами в Инстаграме, — пояснила женщина и пересела на соседний стул.

Рекс кивнул. Он понял, что Диджей вечером выложил в сеть что-то про награждение. Потянувшись к бармену, он услышал, как заказывает бутылку «Кло Сен-Жак» 2013 года.

— Два бокала, пожалуйста.

Он сунул очки в карман и взглянул на женщину, которая расстегнула курточку из искусственного меха. Женщина была гораздо моложе его, темные волосы вились от дождя, глаза улыбались.

Рекс попробовал вино, налил и подвинул ей второй бокал. Женщина положила свой телефон рядом с пивом и посмотрела Рексу в глаза.

— Ваше здоровье, — сказал он женщине и выпил.

Рекс ощутил вкус вина во рту. Ощутил, как тепло распространяется по животу, и выпил еще. Как хорошо и совсем не опасно, подумал он, снова наполняя бокал. Он получил этот проклятый приз и теперь хочет выпить.

— Я за вами не успеваю, — рассмеялась женщина, которая только пригубила свое вино.

— Жизнь — это праздник, — пробормотал Рекс и сделал большой глоток.

Женщина опустила взгляд; Рекс посмотрел на миловидное лицо, на дрожащие ресницы, рот и острый подбородок.

Когда бутылка опустела, Рекс уже знал, что женщину зовут Эдит, что она на двадцать с лишним лет моложе его и что она журналист-фрилансер в одном крупном новостном бюро.

Она рассмеялась, когда Рекс рассказал о своих вынужденных походах на встречи анонимных алкоголиков — живых трупов, которые сидят вокруг стола, каются в грехах, а сами думают только об одном.

— Тебе правда надо там бывать? — спросила она совершенно серьезно.

— Я взбунтовался.

Они прикончили вторую бутылку; Рекс успел рассказать, что его взрослый сын делает все, чтобы избежать его и по вечерам не бывает дома.

— Может, он тоже взбунтовался, — предположила женщина.

— Он просто очень умный, — ответил Рекс и взял ее пивной бокал.

— В каком смысле?

— Мне надо домой, поспать, — пробормотал он.

— Сейчас всего одиннадцать. — Эдит слизнула капельки красного вина, оставшиеся в углах рта.

Дождь лил стеной, и Рекс вызвал такси. Встав у окна, он выглянул в переулок.

— Ты остаешься? — спросил Рекс, когда машина подъехала к бару.

— Доеду на автобусе.

— Если нам в одну сторону, можешь поехать со мной.

— Я живу в Сульне, так что…

— Тогда если ты поедешь со мной, то окажешься почти дома.

— О’кей, спасибо, — сказала Эдит и вышла за ним следом.

Из динамика машины доносилась какая-то тихая опереточная музыка, влажный воздух туманом лег на окна. Эдит сидела, сложив руки на коленях и с легкой улыбкой глядя в лобовое стекло.

Рекс откинулся назад; он думал, как он был жалок, когда вообразил, что Самми станет симпатизировать ему, когда пытался вычитывать это во взгляде и голосе сына.

У них никогда ничего не получится, уже слишком поздно.

Машина свернула на узкую Лунтмакаргатан, замедлила ход и мягко остановилась.

— Спасибо за вечер, — сказал Рекс и отстегнул ремень безопасности. — А теперь пойду, посплю сном для красоты.

— Обещаешь? — спросила Эдит.

— Точно, — заверил он и достал кошелек из внутреннего кармана пиджака.

— А мне показалось — ты сказал, что взбунтовался, — улыбнулась она.

— Я старый бунтарь, — устало поправил Рекс.

Он нагнулся и взял кард-ридер, протянутый ему между передними сиденьями. Эдит немного отодвинулась, но он ощущал теплый аромат ее тела.

— Можно подняться с тобой? — спросила Эдит. — Я прослежу, чтобы ты точно лег спать.

Глава 59

Рекс пригласил Эдит зайти и проводил в оранжерею возле террасы на крыше. Бледные листья маслин прижимались к слуховому окну, плети сахарного гороха вились вокруг круглого мраморного столика.

Какое-то время Эдит смотрела на город, потом села в одно из покрытых овечьими шкурами кресел, стоящих среди растений. Рекс налил красного вина ей и большой стакан односолодового виски себе.

Он сел в другое кресло, наслаждаясь расслаблением, подаренным алкоголем, и думая, что завтра утром можно будет подольше поспать. Погребение министра иностранных дел состоится позже, так что Рекс позволит себе выпить еще немного.

— В Швеции стоит человеку родиться, как он тут же получает диагноз, — сказал он и выпил. — Знаешь… я ни аноним, ни алкоголик. Я хожу на эти встречи только потому, что так хочет мой шеф.

— Обещаю, что никому не скажу, — улыбнулась Эдит.

— А у тебя какой шеф? — спросил Рекс.

— Оса Шартау… Я работаю на нее три года, но она выкинет меня в мгновение ока, если я стану сквернословить, — призналась Эдит.

— Из-за сквернословия? Почему?

— Она считает, что это не литературно… нет, на самом деле — не знаю.

— Здесь ругаться можно, — сказал Рекс и налил себе еще виски.

— Ну…

— Можно, можно, — подначил он.

— Ладно. Она — тупая сука, — сказала Эдит и густо покраснела. — Нет, прости. Это несправедливо.

— Но ощущение-то прекрасное?

— Ощущение, что это несправедливо.

— Тогда наверняка так и есть, — тихо сказал Рекс.

— Оса мне нравится. У нее, может, неважно с чувством юмора, но она профи высшего класса.

Мысли о Самми загудели в голове у Рекса. Он перестал слушать Эдит и, не отрываясь, смотрел на крыши старой обсерватории наверху каменной гряды, протянувшейся через Стокгольм.

— Мне все же надо бы домой. — Эдит посмотрела на часы в телефоне.

— Успеешь перед уходом попробовать мой шоколадный мусс? — спросил Рекс и снова наполнил свой стакан.

— Опасный момент, — усмехнулась она.

Рекс поднялся и, пошатываясь, проводил Эдит в большую кухню. Достал из холодильника мусс, поставил вазочку на белый стол и вручил Эдит ложку. Эдит нагнулась, и Рекс помимо воли уставился в ее вырез. Кружева лифчика потеряли цвет от пудры, а когда Эдит вдавила ложку в мусс, тяжелые груди прижались друг к другу.

Надев очки, Рекс поискал в телефоне, подключенном к встроенной стереосистеме, большой концерт Корелли.

Он чувствовал головокружение от распространившегося по телу алкоголя; барочная музыка наполняла комнату равномерной пульсацией. Рекс подумал, что надо взять такси и съездить за Самми.

— Ты по журналистским каналам не слышала о драке в Аксельсберге? — спросил он вдруг.

— Нет, — с вопросительной интонацией ответила Эдит.

— Один пьяный ввязался в ссору… — начал было Рекс и тут же понял, что сболтнул лишнего.

— Почему ты об этом спрашиваешь?

— Ну, не знаю… один приятель рассказывал, но… забудь.

Рекс вытащил из холодильника с шампанским бутылку «Поля Роже» и увидел, что это престижный кюве «Уинстон Черчилль».

— Мне пора, — пробормотала Эдит.

— Вызвать тебе такси?

Рекс хотел сунуть очки в нагрудный карман, но промахнулся и услышал, как они падают на пол и разбиваются.

— Доеду автобусом до Уденплан, ничего сложного.

Рекс, придержав пробку, открыл бутылку, поставил два бокала, налил немного, подождал, когда осядет шипящая белая пена, налил бокалы до половины, увидел неуверенный взгляд своей гостьи.

— Мне сегодня присудили диплом, — объяснил он.

— Хочешь, чтобы я осталась?

Эдит погладила его по щеке, и между светлыми бровями у нее появилась морщинка.

— У меня есть бойфренд, — прошептала она и взяла бокал.

— Понимаю.

Они выпили; Эдит потянулась и поцеловала его в закрытый рот, потом серьезно взглянула на него.

— Не оставайся, если не хочешь, — сказал Рекс и снова наполнил оба бокала.

Он хотел посмотреть, сколько времени, но ему трудно было сосредоточить взгляд на стрелке наручных часов.

— Я люблю целоваться, — тихо сказала Эдит.

— Я тоже.

Рекс погладил ее по щеке, поправил ей локон, ответил на улыбку и потянулся к губам Эдит. Она раскрыла губы, и он ощутил ее теплый язык. Они целовались, и Рекс гладил ягодицы и спину Эдит. Эдит нетерпеливо потянула молнию на его брюках.

— Я вовсе не коллекционирую знаменитостей.

— Я тоже, — улыбнулся Рекс.

— Но ты мне нравишься.

— Здесь наше сходство кончается. Не могу утверждать, что я нравлюсь себе, — заметил Рекс, отвернулся и налил еще шампанского.

Он выпил, пока Эдит поправляла одежду; вынув из сумочки телефон, она набрала номер и уставила в ухо наушник.

— Привет, Моррис, это я… Знаю, прости, я не могла позвонить… Да, когда дело касается Осы — у меня нет личной жизни… Но я именно это и говорю! Завтра мне надо быть в редакции с самого утра, так что заночую у нее в гостевой комнате… Ну не дуйся… Понимаю, но… Ладно, пока… целую.

Эдит закончила разговор, не глядя на Рекса. Она опустила телефон в сумочку и дрожащей рукой поднесла бокал ко рту.

Рекс взял бутылку и пошел к спальне; пошатнулся, ушибся плечом о дверной косяк. Пена выплеснулась из горлышка бутылки, упала ему на руку, сорвалась на пол.

Эдит, посерьезнев, последовала за ним в спальню. Прямо над ними в мансардном окне виднелось черное небо, с кровати открывался вид на весь Стокгольм, до белой сферы Глобена.

Эдит остановилась рядом с Рексом, погладила его по лицу, ее пальцы скользнули по его прямому носу до глубокого шрама над переносицей.

— Ты пьян? — спросила она.

— Не опасно. — Рекс сам услышал, как у него заплетается язык.

Эдит начала расстегивать платье, Рекс стянул с кровати покрывало. Опьянение внезапно догнало его, заставило зашататься, словно он шел по палубе морского корабля.

Эдит положила платье на кресло, повернулась к Рексу спиной и аккуратно стянула колготки.

Рекс со вздохом сел на кровать, снял футболку и глотнул шампанского прямо из горлышка. Он знал, что довольно мускулистый, но все же широковат в талии. Дорожка волос тянулась от груди к пупку.

Эдит сняла розовые трусы и, сложив их так, чтобы скрыть прокладку, положила на стул, а сверху повесила лифчик. На плечах остались отметины от бретелей, и она оказалась полнее, чем выглядела, пока была одета. Волосы на лобке были светлыми, с табачным оттенком, родинки почти отсутствовали.

Рекс стащил с себя брюки с трусами, отбросил ногой, отвернулся и потянул свой вялый пенис, чтобы он не выглядел таким маленьким.

— Тот, кто бросит меня, горько пожалеет об этом, — объявила Эдит.

— Не сомневаюсь.

— Ладно. — Эдит строго сжала губы.

— У меня руки замерзли, — прошептал Рекс и положил руки ей на бедра.

Эдит игриво толкнула его на кровать. Он лег на спину, сдвинул неудобную подушку и на время закрыл усталые глаза. Комната вертелась, словно под Рексом кто-то дергал простыню.

В оставшейся на кухне сумочке Эдит приглушенно зазвонил телефон. Рекс взглянул на бокалы на ночном столике, на отпечаток розовой помады на одном из них, на пузырьки, дрожащие на поверхности. Он снова откинул голову назад, вспомнил, что он говорил о Самми на вручении приза. На потолке обнаружились два светлых кольца — наверное, отсветы от бокалов.

Он понял, что должен поспать, когда почувствовал, как невероятно мягкие губы Эдит обхватывают его пенис. Она подняла голову, беспокойно посмотрела на него и продолжила.

Отраженный в мансардном окне, он видел кровать и свою собственную бледную фигуру как сцену положения Христа во гроб. Он не понимал, почему попадает в одну и ту же ситуацию, когда напивается. Он, автор этой драматургии, оказывался бессильным перед ней.

Эдит села на Рекса верхом и ввела его полузатвердевший член в себя. Он осторожно толкнулся в нее, чтобы не выскользнуть. Эдит посмотрела Рексу в глаза, положила его правую руку себе на грудь. Он затвердел; Эдит наклонилась вперед и что-то простонала, прижавшись губами к его рту.

— У тебя звонит телефон, — хрипло сказал Рекс.

— Я знаю.

— Не хочешь посмотреть, кто это?

— Не отвлекайся, — улыбнулась Эдит.

Ее кудрявые волосы прилипли к потному лбу, помада смазалась, тушь расплылась и лежала под глазами черной тенью.

Эдит задышала быстрее, положила ладони Рексу на грудь, навалилась на него почти всем весом, скользнула назад и вздохнула.

Рекс обхватил ее грудь и смотрел на нее, пока они ритмично прижимались друг к другу. Эдит, прерывисто дыша, задвигалась быстрее, бедра начали подрагивать, она закрыла глаза и простонала:

— Не останавливайся!

Рекс достиг разрядки, не успел среагировать, кончил прямо в нее — ему даже в голову не пришло вытащить, слишком поздно, будь что будет; долгие содрогания.

У Эдит огнем горели щеки, шея и грудь. Она открыла глаза, широко улыбнулась ему и снова осторожно задвигала бедрами. Из подмышек по бокам стекали блестящие ручейки пота.

Глава 60

Рекс проснулся в постели голый и вдохнул так, словно долго сидел под водой. Сердце заколотилось от ужаса, когда он взглянул на часы и увидел, что уже половина третьего.

Эдит ушла.

Должно быть, выскользнула из квартиры, а он этого не заметил.

Рекс со стоном сел и попытался найти телефон, но комната с такой скоростью вертелась вокруг него, что он не мог ни на чем сфокусировать взгляд. Голова раскалывалась; он поднялся и тут же чуть не упал. Пришлось опереться о стену и закрыть глаза, только после этого он решился продолжить. Телефон оказался под кроватью. Странные образы завертелись у Рекса в мозгу, когда он, встав на четвереньки, потянулся за телефоном. Перевязанный ниткой кусок мяса и кровь, сочащаяся из фаршированной бараньей лопатки.

Телефон показывал девять пропущенных вызовов от Самми.

Рекс похолодел.

Он попытался перезвонить Самми, но не дозвонился. Телефон сына или был выключен, или разрядился.

Оказалось, что Самми оставил еще и три голосовых сообщения; трясущимся пальцем Рекс нажал кнопку.

«Папа, ты вполне можешь приехать раньше».

Раздался щелчок, запись закончилась. Следующее сообщение — через несколько часов; теперь голос у Самми был гораздо более усталым.

«Уже полвторого. Ты едешь?» Сын помолчал и тихо добавил: «Нико дулся, не обращал на меня внимания и свалил с какой-то девчонкой, и я остался тут с толпой придурков».

Рекс услышал, как он вздохнул.

«Я жду на пригорке перед домом».

Рекс поднялся и прослушал последнее сообщение; стены молниеносно съехали в стороны, едва он попытался остановить на них взгляд.

«Папа, я пошел. Надеюсь, у тебя все в порядке».

Рекс надел то, что лежало на полу, ударился о стену и попытался подавить дурноту. Шатаясь, он выполз в прихожую, нашел на бюро ключи от машины Диджея, натянул на ноги ботинки и побежал вниз по лестнице.

Выйдя на холодный воздух, он направился прямиком к пункту утилизации, где его вырвало на покрытую мусором землю между зелеными контейнерами.

От холода Рекс передернулся, как в лихорадке, и его снова вырвало; он чувствовал, как комки еды из бара «Оперы» толчками поднимаются вверх по пищеводу.

На дрожащих ногах он добрел до машины Диджея, сел, захлопнул дверцу. Взял бумажку, оставленную Самми, и вбил адрес в навигатор.

Рекс ехал по направлению к Нюкварну, и остаточное опьянение растягивало ставший эластичным мир в разных направлениях. Руки на руле дрожали, пот стекал по спине; Рекс тихо молился, чтобы не случилось ничего плохого.

Он еще раз позвонил Самми, но машина вильнула, и он услышал, как ему загудел грузовик.

Воспоминания о предыдущем вечере возвращались к Рексу эпизод за эпизодом: как он пил, терпение Эдит, его провальная эрекция.

Вечер проступал, словно город из моря: церковные башни разрывали пенистую поверхность, вода стекала с крыш домов, с силой вливалась в окна и двери, хлестала по улицам и площадям.

Вода схлынула, оставив лежать на песке блестящие осколки ночи.

Шампанское, которое залило пол и постельное белье, ее руки на его голове, когда он лизал ее, вздохи и потные ляжки, трущиеся о его щеки, напольная лампа опрокинулась и погасла.

Где-то в разгар всего он начал одеваться, чтобы взять такси до Юрсхольма, а потом вспомнил, что министр иностранных дел мертв.

Он споткнулся о ее сумку, снова поставил ее и увидел нож, лежащий между кошельком и косметичкой.

Рекс снова дернулся, и машина вильнула, когда мимо проехала «скорая» с синей мигалкой, но без сирены.

Он решил ехать по мосту Сальтшёбрун, потому что мост Сёдертельебрун был искорежен после июньской аварии, когда столкнулись грузовики. Самми тогда утверждал, что в мост врезался космический корабль; повреждения были столь серьезны, что мост грозил обрушиться.

Рекс передернулся и сбросил скорость.

После Сёдертелье поток транспорта стал реже, и шоссе было почти пустым.

Рекс снова прибавил газу, он ехал мимо спокойного озера, а потом оказался в хвойном лесу.

Глянув на дисплей навигатора, он увидел, что съезд на Нюкварн через пять километров, а потом надо будет найти этот уединенный Тубергслунд.

Он обогнал белый фургон с заклеенным картонкой задним окном, включил поворотник и собрался было вернуться в правый ряд, как вдруг увидел маленькую фигурку. Кто-то пытался поймать попутную машину по другую сторону шоссе.

Рекс понял, что это Самми, поддался импульсу, свернул направо, на обочину, и остановился так резко, что шины засвистели по шершавому асфальту.

Водитель фургона протяжно засигналил, проезжая мимо.

Рекс вылез из машины, не закрыв дверцы, побежал вдоль обочины назад, переждал белый автобус и бросился через обе полосы. Он шел сквозь высокую траву между дорогами, мимо проносились легковые машины. Вскоре он пересек проезжую часть и побежал по обочине к Самми.

Земля содрогнулась — мимо пронеслась огромная фура. Мусор и мелкие камешки завертелись в поднявшемся после нее вихре.

Рекс хотел побежать быстрее, когда увидел Самми вдалеке в свете фар большого грузовика, прогрохотавшего мимо. В свете задних огней фуры тонкая фигурка на несколько секунд обрела красные контуры.

— Самми! — крикнул Рекс и остановился, задыхаясь. — Самми!

Сын обернулся, увидел его, но все-таки поднял руку, голосуя следующей приближающейся машине.

Рекс, еле дыша, двинулся вперед, пот лился по спине, но он не останавливался, пока не догнал сына.

— Прости, мне так жаль, я уснул…

— А я надеялся на тебя, — сказал сын, не останавливаясь.

— Самми! — Рекс хотел остановить его. — Я не знаю, что сказать… Мне трудно признаться, но правда в том, что я алкоголик… это болезнь, и вчера у меня был рецидив.

Самми наконец обернулся и посмотрел на него. Лицо у него было бледным, он выглядел невероятно усталым.

— Мне стыдно, — сказал Рекс. — Мне ужасно стыдно, но я пытаюсь разделаться с этой проблемой.

— Я знаю, папа. Ты правда молодец, — серьезно ответил Самми.

— Мама говорила, что я хожу на собрания анонимных алкоголиков?

— Да.

— Кто бы сомневался, — буркнул Рекс.

— Мне казалось, ты не хочешь говорить об этом, — заметил Самми.

— Я только хочу сказать… я не принимал этого всерьез, но отныне буду. Это болезнь. Все знают, что…

— Да.

— Конечно, у меня будут и еще рецидивы, но теперь я, во всяком случае, признал проблему и понял, что ты пострадал из-за нее…

Голос у Рекса прервался, горячие слезы выступили на глазах. Мимо с шумом проносились машины, бросая на лицо Самми недолгий свет.

— Поедем домой? — спросил Рекс и увидел сомнение в глазах сына. — Я не буду садиться за руль. Дойдем до Сёдертелье и там возьмем такси.

Они вместе пошли по обочине, когда по другой полосе мимо них проехала полицейская машина. Рекс обернулся и увидел, что она остановилась на обочине прямо за машиной Диджея.

Глава 61

Вернер Санден откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на Сагу, стоявшую перед его огромным столом.

— Я знаю, как работают в службе безопасности, — тихо сказала она и положила на стол оружие и карточку-пропуск.

— Никто тебя не увольняет. Ты просто в отпуске.

— Я никогда…

— Не заводись, — перебил Вернер. — Это же невыносимо!

— Я никогда, мать его, не позволю убийце продолжать только из-за того, чтобы прикрыть ошибку конторы, — закончила она.

— Вот поэтому мы оплачиваем тебе билет на Канары.

— Лучше пусть мне выстрелят в шею.

— Не устраивай тут детский сад.

— Я могу принять вашу версию о смерти министра иностранных дел от естественных причин, но я не позволю убийце продолжать. Так не пойдет.

— Предварительным расследованием займется Янус, — пояснил Вернер.

— Он сказал мне, что агентов разместят в бронированных машинах вокруг места похорон.

— Но после этого он начнет с того места, где вы закончили, — сказал Вернер.

— Это не так уж зашибись важно в моих глазах.

Вернер полистал какие-то бумаги перед собой и сцепил руки, чтобы они лежали спокойно.

— Не злись, — осторожно попросил он. — Я думаю, тебе не помешает немного успокоиться, посмотреть на все с должной дистанции…

— Я не злюсь. — Сага шагнула к нему.

— Сага, я знаю, ты разочарована штурмом марины. Но операция привела к тому, что нам увеличили ассигнование, и это значит, что мы теперь можем бороться с терроризмом гораздо эффективнее.

— Как мило.

— И нам уже поручили рассказать другим службам безопасности о нашем опыте.

— Вы теперь прямо как большие мальчики, — усмехнулась Сага. От возмущения красные пятна проступили у нее на лбу.

— Нет… или… ну да, мы теперь играем на одном поле, — согласился Вернер.

— Ладно. Но мне надо продолжать работать.

— У тебя в компьютере была информация, которая могла поставить под вопрос секретность операции… что означает серьезное преступление против демократии.

— Я знаю, что такое конфиденциальность. Но ведь министр иностранных дел действительно погиб?

— Он умер от естественных причин, — с нажимом сказал Вернер.

— Кто будет искать убийцу?

— Какого убийцу? — Вернер смотрел на Сагу, не отводил глаз.

— Абсалона зарезали на глазах у его жены и детей, и это сделал тот же самый…

— Прискорбно слышать.

— Тот же самый убийца.

— Янус не считает, что между этими случаями существует связь. Поэтому приоритетность расследования понижена.

— Я должна продолжать! — возмутилась Сага.

— Ладно, тогда продолжай.

— И никаких отпусков!

— Не будет отпуска… но ты работаешь с Янусом.

— И Йоной!

— Что?

— Ты обещал Йоне условное освобождение.

— Не обещал, — сказал Вернер, и невольная улыбка промелькнула на его лице.

— Не ври мне, — угрожающе сказала Сага.

— Если ты сошлешься на материал с грифом «Секретно», то должен напомнить тебе…

Сага махнула рукой по столу и смела на пол телефон и стопки рапортов.

— Я продолжаю расследование вместе с Йоной, — объявила она.

— Почему мы вообще о нем говорим?

— Йона понял почерк убийцы. Не знаю, как он это делает. А ты отправил его назад в Кумлу.

— Мы — служба безопасности, тебе вообще нельзя контактировать с Йоной, есть приказ…

Сага смела на пол еще стаканчик с кофе и толстую папку.

— Зачем ты это делаешь? — спокойно спросил Вернер.

— Ты обещал Йоне, обещал, мать твою! — На этот раз Сага перевернула стул для посетителей и сорвала со стены календарь из «Спасите детей».

— Теперь никакие Канары тебе точно не светят, — оскорбился Вернер.

— В гробу я видела твои Канары, — сказала Сага и пошла к двери.

Глава 62

Пока Диджей помогал Самми с черным костюмом, Рекс зашел в спальню, закрыл дверь, сел на кровать и позвонил матери Самми. Он вздохнул, слушая сигналы, и подумал о сегодняшнем утре. Когда Рекс проснулся около десяти, Самми еще спал. В голове гудела и стучала боль; зайдя на кухню, Рекс заглянул в винный холодильник. Выбрал самую дорогую бутылку, «Романи-Конти» 1996 года, вытащил пробку, подошел к мойке и вылил вино в раковину. Посмотрел, как красная жидкость водоворотом уходит в сливное отверстие, и достал из холодильника следующую бутылку.

— Алло?

У Вероники был нервный голос. Фоном что-то гремело и скрежетало, какая-то женщина устало плакала.

— Это Рекс. — Рекс откашлялся. — Прости, что беспокою…

— Что? — спросила она. — Что случилось?

— Ну, вчера… — начал он, чувствуя, как слезы щиплют глаза. — Я выпил и… я…

— Самми уже звонил. Сказал, что у вас все хорошо, что ты вчера немного выпил, но ничего страшного не случилось, все нормально.

— Как? — прошептал Рекс.

— Я так рада, что Самми сейчас хорошо. Ему, знаешь ли, туго пришлось.

— Вероника, — начал Рекс и попытался проглотить комок в горле, — я так рад был пообщаться с Самми, я хочу… я надеюсь, что смогу и дальше видеться с ним.

— Поговорим потом, — коротко ответила Вероника. — Сейчас я должна помочь одному человеку.

Рекс еще посидел с телефоном руке, подумал, что Самми — человек гораздо более зрелый, чем ему казалось. Он позвонил и успокоил маму, соврал, что с ним все в порядке, чтобы она не бросила все, не бросила свою мечту, не вернулась в Швецию.

Через пятнадцать минут Рекс с Самми сидели на заднем сиденье черной уберовской машины и слушали, как Диджей объясняет шоферу, что они могут остановиться на Рейерингсгатан и последний отрезок пути до церкви пройти пешком.

Шофер хотел свернуть, но пересекающая улица была перегорожена бетонными плитами, и постовой полицейский махнул, чтобы они проезжали мимо.

Весь район вокруг церкви Святого Юхана был оцеплен в целях безопасности.

Среди пришедших на похороны были члены правительства Швеции, министры иностранных дел северных стран, послы Германии, Франции, Испании и Великобритании. Но главной причиной полицейского переполоха был помощник министра обороны США Тедди Джонсон, личный друг покойного министра иностранных дел. Из-за активной роли Тедди Джонсона в принятии решения о вторжении в Ирак против него было особенно много угроз.

— Не знаю, Самми, успел ли ты заметить, пока мы были дома, но я вылил в раковину все вино и все крепкое спиртное.

— Я все утро слушал, как оно булькает, — тихо ответил сын.

— Странное ощущение, но я не могу доверять себе, — продолжил Рекс. — Я презираю алкоголиков на встречах, которые посещаю, но я просто один из них… Трудно признаться себе в этом, но я худший отец в мире и заслуживаю твоей нелюбви.

Настроение у Рекса все еще было никудышным, когда они вылезли из машины и зашагали вверх по Давид-Багаресгата. На всех троих надеты черные костюмы, белые рубашки и черные галстуки. Самми сунул в нагрудный карман красный платок.

Пятьсот полицейских и телохранителей разместились в стратегически важных точках вокруг церкви. Автобусные маршруты изменили. Убрали все урны, заварили все уличные стоки. Авиатрафик ограничили, и в небе над церковью могли находиться только медицинские и полицейские вертолеты. Машины и прочий транспорт удалили; по району оцепления водили собак, натасканных на взрывчатку.

Синие отсветы скользили по стенам. Рекс, Диджей и Самми подошли к следующему заграждению. Перед секцией заграждения стоял полицейский автобус; полицейские с висящими у бедра автомат-пистолетами проверяли приглашения и удостоверения личности, сверяясь со списком.

— Я знаю, что меня не любят, но такие меры — это уже как-то слишком, — пошутил Рекс.

— Мы просто боимся за вас, — улыбнулся полицейский и пропустил их.

Длинная очередь приглашенных на похороны змеилась между могил, перед широкой церковной лестницей и дальше, до самого контроля безопасности в притворе.

Рекс двигался через толпу вслед за Самми и Диджеем, когда его остановил журналист из вечерней газеты и попросил дать небольшое интервью.

— Что для вас значил министр иностранных дел? — спросил он, нацелив на Рекса большой микрофон.

— Мы дружили, — сказал Рекс и нервно провел рукой по волосам. — Он был потрясающим человеком…

От такого откровенного вранья он совсем растерялся. Рекс вдруг понял, что не знает, что сказать, как продолжить фразу. Журналист смотрел на него ничего не выражающим взглядом. Микрофон дрожал у лица Рекса, и он успел сказать, что взял на погребение сына, прежде чем оборвал нелепый разговор.

— Простите, — сказал он, — я немного выбит из колеи… это такая потеря… все мои мысли — о семье.

Рекс жестом показал, что не хочет больше ничего говорить, отвернулся, выждал несколько секунд и снова зашагал к церкви, намереваясь найти Диджея и Самми.

Двое телохранителей следовали за премьер-министром и его женой.

Залаяла собака, и полицейский отвел одного из присутствующих в сторону. Тот злился, говорил по-английски с сильным акцентом и жестикулировал, показывая на ожидавшую его компанию.

Стук вертолетных винтов эхом отдавался среди фасадов. Пожилому мужчине с ходунками помогали войти в церковь.

— Мы здесь! — крикнул Диджей.

Они с Самми стояли в очереди у основания лестницы и махали ему. Черная подводка на глазах сына еще больше подчеркивала бледность чувствительного лица. Рекс обнял его и подумал: надо сказать Самми, что он знает — тот терпит все ради матери.

— Куда ты исчез? — спросил Диджей.

— Говорил с одним журналистом о моем старом друге.

— Мы здесь как раз для этого! — Диджей явно был доволен.

— Я знаю, но…

Какая-то женщина на верхних ступеньках уронила сумочку. Сумочка покатилась вниз по лестнице, содержимое косметички рассыпалось. Зеркальце разбилось, посыпались, подскакивая, осколки.

Подошли двое напряженных охранников. Стайка голубей описала дугу над стоящими в очереди людьми и скрылась за церковью.

На выступе прямо перед контролем безопасности Рекса отвел в сторону один из тележурналистов. Встав на фоне стены из красного кирпича, Рекс сделал торжественную мину и заговорил о годах юношеской дружбы и обо всех безумных шутках и подначках.

Войдя в притвор, он пошатнулся, шагнув в рамку металлоискателя, потом миновал шеренгу тяжеловооруженных охранников. Оказавшись в церкви, он уже не смог отыскать Самми и Диджея.

Все рассаживались, стук чего-то о деревянные скамьи эхом отдавался в высоких стенах.

Рекс пошел по нефу, но нигде их не увидел. Должно быть, они ушли от тесноты на органную кафедру.

Белый гроб был выставлен на хорах и покрыт шведским флагом.

Зазвонили колокола, и Рексу пришлось быстро протиснуться на одну из скамей; он сел рядом с какой-то пожилой женщиной. Сначала у нее сделался раздраженный вид, но потом она узнала его и протянула ему программку.

Светловолосая женщина с удивительно черными глазами встретилась с ним взглядом и отвернулась. Она посидела, зажав руки между коленями, потом встала и покинула церковь.

Орган заиграл входную, и прихожане с шорохом встали. Рекс обернулся, пытаясь высмотреть Самми. Процессия торжественно вошла в церковный зал по среднему проходу, детский хор занял место на лестнице хоров, пока священник шел к микрофону.

Присутствующие сели, возник негромкий шум, а потом священник начал речь. Все собрались здесь, чтобы проститься с министром иностранных дел и передать его в руки Господа.

Далеко справа сидела семья покойного, а за родственниками — премьер-министр и Тедди Джонсон.

Мужчина с потными щеками искал что-то в сумке, сунув ногу под скамью.

Хор запел. Рекс откинулся назад, поглядел вверх, на своды, закрыл глаза и стал слушать тонкие голоса.

Он очнулся и провел рукой по рту, когда священник бросил горсть земли на гроб и произнес страшные слова: «Из праха вышел и в прах обратишься».

Глава 63

Охотник на кроликов стоял неподвижно, опустив взгляд; он ехал вверх в лифте. Сейчас он находился в северной башне Кунгсторнет, далеко от оцепленного полицией района.

Он надел на голову кожаную повязку с длинными ушами, завязал под подбородком и стал слушать, как посвистывают тросы и лифт c ритмичным стуком отсчитывает этажи.

На четырнадцатом этаже Охотник на кроликов вышел, миновал молочно-белые застекленные двери «Ист Кэпитал» и направился к лестнице, которая вилась вокруг лифтовой шахты.

Новый ключ все еще немного сопротивлялся, когда он отпирал дверь «Скоуп Кэпитал Эдвайсори». Охотник перешагнул желтый коврик на гранитном полу.

На стойке администратора стояла ваза с тюльпанами, лодочки лепестков упали на черную поверхность.

Охотник на кроликов нагнулся, взялся за угол желтого ковра и потащил его за собой, мимо пустых коридоров со стеклянными стенами.

Вдоль коридора виднелись большие полукруглые окна — в форме заходящего солнца, с полукруглыми рамами; под Охотником простирался весь Стокгольм.

Нужно спешить.

Он вошел в комнату для собраний, окна которой выходили на север, бросил ковер и подошел к огромному окну.

Выбив нижнее стекло рукояткой ножа, Охотник быстро счистил лезвием мелкие осколки с дуги.

Со столика сдуло какие-то бумаги.

Охотник на кроликов торопливо подошел к столу заседаний и рывком подвинул его к окну. Стол с такой силой стукнулся о стену, что на цоколь посыпались белые хлопья краски.

Охотник бросил на стол ковер, расправил его, сложил вдвое, поставил черную тканевую сумку в шкаф для верхней одежды. Быстро достал трехсотый «Win Mag», открыл приклад.

Он использовал «Accuracy International», снайперскую винтовку с цилиндрическим магазином — нового вида, с изогнутым магазином, усовершенствованную, с укороченным дулом.

Меньше чем за двадцать секунд он собрал оружие, лег животом на сложенный ковер и поместил дуло винтовки напротив отверстия в стекле.

Прямо над крышами квартала Мальмшильнадсгатан виднелась светло-зеленая медная крыша церкви Святого Юхана, колокольня которой кинжалом торчала в небо, и края каменных лестниц.

Сегодня Охотник уже был здесь, его дальномер показал, что до церковных ворот всего триста восемьдесят девять метров.

Он сделал для щеки подушечку из твердой пенорезины, благодаря которой его глаза оказались точно на нужной высоте относительно прицела. Он всегда брал «Найтфорс», невероятно чистое стекло. Прибор даже не требовал новой калибровки, при расстоянии до четырехсот метров резкость почти не требовалось настраивать.

Дуло было снабжено глушителем, гасившим и звук, и дульное пламя. Никто не услышит, откуда был сделан выстрел, и никто не увидит огня.

Охотник на кроликов отвел уши от лица, прижался правым глазом к прицелу — в видоискателе мелькнули ветки — и рассмотрел золоченую букву «омега» над церковной дверью, медленно скользнул взглядом вниз, увидел коричнево-черный металл дверной ручки, подумал о том сухом лете, когда ему исполнилось девять лет.

Он вспомнил возбуждение, которое испытал, когда крался между заброшенными теплицами.

…Бледный свет проникал сквозь пыльное, с сетью трещин стекло. Он осторожно идет по пожелтевшей траве, поднимает маленький «Ремингтон Лонг Рифл», прижимает приклад к плечу и кладет указательный палец на скобу.

Мимо проковылял бурый кролик, скрылся в тени под кустом.

Мальчик с ружьем перешагивает грязную картонку, осторожно обходит дырявое плетеное кресло, останавливается и ждет полминуты. Начинает двигаться, и кролик выбегает. Мальчик ведет за ним дулом, перемещает палец на курок, целится в спинку чуть ниже головы. Стреляет. Кролик дергается вперед, по инерции движения, и падает. Осколки стекла блестят в траве вокруг дрожащего зверька, в них отражается белесое небо.

…Наконец двери церкви Святого Юхана открылись и присутствующие на похоронах вместе с охранниками и телохранителями стали выходить.

Охотник на кроликов всегда устанавливал фокусное расстояние 32 и теперь рассматривал в прицел девочку, которая остановилась на второй ступеньке. Ей вряд ли больше двенадцати лет. Охотник медленно перевел прицел на шею, увидел жилку, бившуюся под тонкой кожей, и чуть покосившийся двойной кулон.

Священник, стоя у двери, обменивался парой-тройкой слов с теми, кто к нему обращался. Премьер-министр показался в дверном проеме вместе с женой и телохранителями. Охотник на кроликов перевел прицел, и правый глаз министра оказался в центре креста.

Стая голубей взлетела, когда четверо одетых в черное полицейских приблизились к церкви. Тень стаи проследовала за ними по земле до ступенек.

Вышел Тедди Джонсон, по обеим сторонам от него шагали двое американских телохранителей, остановился, сказал несколько слов вдове и ее детям.

В прицел Охотник на кроликов видел солнечную экзему на макушке Джонсона под редкими волосами и капли пота, стекавшие к подбородку. Политик поправил очки на носу и сказал что-то утешительное, после чего начал спускаться.

Не теряя линии огня, Охотник на кроликов взял телефон, за который платил наличными, отправил текстовое сообщение и снова положил палец на скобу.

Он наблюдал за Тедди Джонсоном: почувствовав вибрацию, тот достал свой айфон из внутреннего кармана, поднял солнечные очки и посмотрел на дисплей.

Ten little rabbits, all dressed in white,

Tried to go to Heaven on the end of a kite

Kite string got broken, down they all fell

Instead of going to Heaven, they all went to…

Охотник на кроликов знал, что должен внимательнее отнестись к поправке высоты, но ветер такой слабый, что никак не повлияет на траекторию пули. А расстояние слишком мало, и можно не придавать значения силе Кариолиса, вращению Земли.

Глава 64

Сопротивление курка — чуть меньше килограмма. Препятствие так незначительно, что его почти нет.

Сначала винтовка не стреляет. Потом — стреляет.

Ничего удивительного в этом нет, но процесс выстрела словно не вписан в четкий момент.

Охотник на кроликов увидел, как одетые в черное тяжеловооруженные полицейские переговариваются по своим рациям. Овчарка, прерывисто дыша, легла на гравийную дорожку между могилами.

Тедди Джонсон огляделся, сунул телефон во внутренний карман и застегнул верхнюю пуговицу пиджака.

Тонкий крест прицела спокойно лежал на его загорелой шее, потом осторожно опустился на грудь. Охотник на кроликов собирался через несколько секунд прострелить Джонсону позвоночник прямо над тазовыми костями.

Ветка дерева закачалась прямо на линии огня, и Охотник переждал три удара сердца, прежде чем положить палец на курок.

Он осторожно согнул палец, ощутил толчок в плечо, увидел, как Джонсон падает на землю.

Кровь толчками выхлестывала на ступени.

Телохранители выхватили оружие и теперь пытались сообразить, откуда был сделан выстрел, есть ли где-то поблизости надежное укрытие.

Охотник на кроликов, спокойно дыша, коротко глянул на лицо раненого, на искаженные страхом черты. Джонсон не чувствовал нижней части тела, дыхание сбилось.

Телохранители пытались заслонить его, встать на пути следующих пуль, но они не знали, где затаился снайпер.

Прицел опустился на правую руку Джонсона. Палец нажал на курок, рука взорвалась и превратилась в бахромчатый кровавый ком.

Телохранители потащили Джонсона к другому концу лестницы. По камням протянулся темно-красный след.

Люди, спотыкаясь и крича, в панике бросились прочь, лестница опустела, словно на берег нахлынула и тут же ушла обратно волна.

Только американский политик остался лежать, извиваясь от боли и страха.

Охотник на кроликов даст ему пожить еще девятнадцать минут.

В ожидании Охотник поглаживал кроличьи уши, ощущая, как бугрятся их тонкие хрящики, и прижимая нежный мех к щеке.

Не теряя жертвы из виду, Охотник поменял магазин, дослал тяжелый патрон с мягким наконечником и продолжил наблюдать за страданиями американца, за его смертельной агонией.

Первые машины «скорой помощи» были уже на Дёбельнсгатан.

Полицейские пытались отследить стрелка, но до сих пор понятия не имели, откуда раздались выстрелы. Кто-то рассмотрел рисунок пятна от первого выстрела и указал в направлении Охотника, на крышу расположенного неподалеку пожарного депо.

Над кварталом, окружавшим церковь, тарахтели три полицейских вертолета.

Медики были уже возле Тедди Джонсона, они пытались заговорить с ним, потом подняли его на носилки, пристегнули ремнями и выдвинули шасси.

Охотник снова взглянул на часы. Осталось четыре минуты. Он должен задержать операцию по спасению.

Он спокойно нацелил оружие чуть ниже лестницы, на Французскую школу, навел крест на испуганного мужчину с толстыми щеками, потом на женщину средних лет со скучной стрижкой и пресс-картой на шее.

Охотник выстрелил ей только в щиколотку, но у тяжелой пули была такая сила удара, что ступня оторвалась и прокатилась вниз по лестнице, на тротуар. Женщину отбросило выстрелом назад, она повалилась на бок.

«Скорая» сдала назад, охваченные паникой люди, пригнувшись, бросились от женщины прочь, за могилы. Какой-то старик упал на пыльной гравийной дорожке, ушиб лицо, но никто не остановился, чтобы помочь ему.

Агенты службы безопасности изо всех сил пытались понять, что происходит; стараясь спасти американского политика, они погнали врачей в другом направлении. Еще одна «скорая» свернула на Юханнесгатан и остановилась перед старинной школой для девочек.

Охотник на кроликов глубоко вздохнул и посмотрел на часы.

Осталось сорок секунд.

Лицо Тедди Джонсона было бледным и в поту. На него надели кислородную маску, глаза хлопали — его охватила паника.

Бригада «скорой» покатила носилки к Юханнесгатан. Тонкий крест прицела следовал за ними, дрожал над ухом Джонсона.

Охотник на кроликов положил палец на курок — и тут лицо ушло из-под креста, колесо носилок нырнуло в выбоину на дорожке.

Санитары выкатили носилки на тротуар; Охотник на кроликов снова навел крест на ухо Джонсона, положил палец на курок и ощутил отдачу в плечо.

Голова американца взорвалась, фрагменты черепа брызнули на тротуар. Санитары какое-то время еще катили носилки, прежде чем остановились и уставились на высокопоставленного американца. Кислородная маска висела на шланге сбоку от носилок. От лица осталась только чаша задней кости черепа.

Глава 65

Рексу понадобилось три часа, чтобы покинуть кладбище. Полицейские по одному процеживали через заграждения на Дёбельнсгатан пришедших на похороны. Агенты внимательно изучали документы каждого, кто был на кладбище, выслушивали короткие свидетельские показания и сообщали о группе поддержки.

Рекс увидел Эдит среди журналистов, собравшихся перед заграждениями, и попытался встретиться с ней глазами, но безуспешно.

Никто, кажется, не знал, что произошло, а полицейские отказывались отвечать на вопросы.

Вместе со скорбящими родственниками высшие политики покинули церковь первыми. Рекс все еще толкался в среднем проходе, когда услышал панические вопли и увидел движение в ризнице, когда люди побежали назад, в церковь.

Явившийся через сорок минут полицейский объявил, что ситуация под контролем.

Пожарные смыли кровь с широких церковных ступеней, заплаканные люди бродили, ища своих.

Рекс дозвонился до Самми и Диджея, и они договорились, что встретятся у него дома и попытаются понять, что произошло. Прошел слух о террористической атаке, и в новостных выпусках говорилось о крупном покушении. Число погибших — неизвестно.

Рекс вынул противень с пшеничными булочками и разлил дымящийся чай, пока Самми и Диджей, сидя за кухонным столом, искали информацию в интернете.

— Да, вроде бы застрелили того американского политика, — сказал Самми.

— Ну и неразбериха, — вздохнул Диджей, выставляя на стол к чашкам и салфеткам масленку и варенье.

— Идиотизм какой-то, — сказал Рекс.

— Я пытался уйти тем же путем, что мы пришли, — сказал Самми. — Через Давид-Багаресгата, но там все перекрыли.

— Знаю, — отозвался Диджей. — Я хотел по лестнице возле Дроттнингхюсет.

— Где вы сидели? — спросил Рекс, подходя к ним с горячим хлебом.

— Поднялись на органную кафедру.

— А я сел возле среднего прохода.

— Я тебя видел, папа, ты сидел вот так. — Самми закрыл глаза и открыл рот.

— Я наслаждался музыкой, — запротестовал Рекс.

— Тогда ты наверняка заметил бумажные катышки… мы, каждый со своей стороны кафедры, соревновались, кто попадет тебе в рот.

— Что, правда?

— Думаю, я выиграл, — улыбнулся Самми и провел рукой по волосам — так же, как сам Рекс.

Пластырь на руке Самми отстал, и Рекс заметил несколько сигаретных ожогов.

Диджей протянул ему телефон, и Рекс увидел изображение Тедди Джонсона — лицо, покрытое приобретенным в солярии загаром, полноватое тело, высокомерный взгляд голубых глаз.

— Тут говорят — ничто не указывает на связь с террористической организацией, — сказал Самми.

— Но преступника взяли? — спросил Диджей.

— Не знаю, не написано…

— Что же за лето такое, — тяжело сказал Рекс. — Как будто мир рушится. Орландо, Мюнхен, Ницца…

Он замолчал, когда в дверь позвонили, буркнул, что не вынесет сейчас журналистов, и вышел из кухни. Спустился по лестнице, услышал второй звонок и открыл дверь.

На лестничной клетке стоял мужчина с рыжеватыми волосами до плеч и потным лицом. Узкая кожаная куртка с клапанами на плечах, широкий ремень.

— Здравствуйте, — сказал мужчина и улыбнулся так широко, что «гусиные лапки» в углах глаз почти слились в одну морщину.

— Здравствуйте, — с недоумением ответил Рекс.

— Янус Миккельсен, служба безопасности. — Мужчина предъявил удостоверение. — Есть минутка?

— А в чем дело?

— Хороший вопрос, — улыбнулся Миккельсен и бросил взгляд через плечо Рекса.

— Ко мне уже приходили ваши.

— Да, комиссар Бауэр… мы работаем с ней вместе, — ответил гость и убрал прядь волос с лица.

— Ладно.

— Вы по-настоящему симпатизировали министру иностранных дел, — сказал мужчина так доверительно, что у Рекса холодок прошел по спине.

— Вы имеете в виду — в смысле политики?

— Нет.

— Мы были старыми друзьями, — напряженно сказал Рекс.

— Его жена говорит, что никогда вас не видела.

— Наверное, я не произвел особого впечатления. — Рекс выдавил улыбку.

Не улыбнувшись в ответ, Янус вошел в прихожую и закрыл за собой дверь, оглядел стены нижнего этажа и снова с любопытством посмотрел на Рекса.

— Вы знакомы с кем-нибудь, кому министр нравился бы меньше, чем вам?

— Вы хотите сказать, были ли у него недруги?

Янус кивнул и вытер пот с веснушчатого лба.

— Когда мы встречались, то говорили в основном о старых временах.

— Счастливые воспоминания, — пробормотал Янус и застегнул кнопку на штанах.

— Да.

— Мы можем предложить вам помощь по программе защиты свидетелей… Я лично гарантирую высший уровень защиты.

— Зачем мне защита? — спросил Рекс.

— Ну… может быть, у вас есть информация, которой вы не решаетесь поделиться с нами, потому что боитесь неприятностей, — тихо пояснил гость.

— Мне что-то угрожает?

— Надеюсь, что нет. Я обожаю эти ваши штуки по телевизору. Я только хочу сказать — я помогаю тем, кто помогает мне.

— Но мне, к сожалению, нечего рассказать.

Янус иронически подался назад, словно сомневался в словах Рекса или страшно удивился.

— Я ощущаю исходящие от вас потоки энергии, они мне нравятся, но они душноваты. — Янус прищурился на Рекса.

— Может быть.

— Я пошутил… не смог удержаться, потому что всем кажется, будто я похож на хиппи.

— Peace, — криво улыбнувшись, сказал Рекс.

— Это Шагал? — Янус указал на литографию. — Потрясающе… падающий ангел.

— Да.

— Вы рассказали моей коллеге, что две недели назад пили кофе с министром иностранных дел.

— Да.

— В какой именно день это было?

— Я не помню.

— Но в каком кафе это происходило, вы помните?

— В «Пшеничной кошке».

— Кофе и выпечка?

— Да.

— До чего славно! Официанты наверняка запомнили, как вы с министром иностранных дел Швеции сидели там и уплетали булочки, — улыбнулся Янус.

— Простите, мы могли бы поговорить об этом позже… я только что пришел с похорон и…

— Я как раз хотел спросить о них.

— Да, но мне надо позаботиться о сыне, мы пережили сильное потрясение…

— Понимаю, понимаю. — Янус поднес дрожащую руку ко рту. — Но я хотел бы и с ним поговорить, когда шок пройдет.

— Позвоните, и мы договоримся о времени. — Рекс открыл дверь.

— У вас есть машина?

— Нет.

— Нет машины, — глубокомысленно повторил Янус, после чего вышел на лестницу и стал спускаться.

Глава 66

Отрезанный от внешнего мира, Йона продолжал жить в тесной камере. Остаток вечера он посвятил тренировке, повторяя слова голландского лейтенанта: мужество и страх — это вопрос стратегического распределения силы; важно скрыть свое самое мощное оружие, чтобы воспользоваться им потом.

Спал Йона неспокойно и рано проснулся. Умывшись, он стал прокручивать в голове дело об убийстве министра. Припоминая каждую мелочь, разворачивая дело на 360 градусов, шаг за шагом, словно зубчатое колесо в часах, он все больше убеждался в правильности своей теории.

Дождь падал на окно с серого, затянутого тучами неба. Время беспрепятственно проходило сквозь стены и тела.

После обеда к Йоне постучались двое, отперли и попросили следовать за ними.

— Я должен позвонить, даже если уже поздно, — сказал он.

Ничего не ответив, надзиратели повели его по кульверту. Словно повторяя ситуацию, бывшую несколькими днями раньше, Йону вели на встречу, о которой он не просил. На этот раз его проводили в один из так называемых адвокатских кабинетов по другую сторону обычных комнат для свиданий.

Надзиратели ввели Йону в кабинет и заперли дверь.

Какой-то человек сидел, закрыв лицо руками, за письменным столом, разделенным посредине экраном высотой в тридцать сантиметров. За оконной решеткой виднелось дерево на фоне высокой каменной ограды. На стене видела черно-белая фотография Парижа с раскрашенной золотой краской Эйфелевой башней.

— Абсалон Рачен погиб? — спросил Йона.

Карлос Элиассон откинулся на спинку стула и глубоко вздохнул. Его лицо оставалось в тени, приветливые обычно глаза мрачно светились.

— Я только хочу сказать, что воспринял твои слова всерьез, отправил туда два наряда.

— Его застрелили? — спросил Йона и сел на стул напротив своего бывшего начальника.

— Зарезали, — вполголоса ответил Карлос.

— Сначала пырнули в живот… он потерял много крови, но оставался в сознании, несмотря на болевой шок… пока его примерно через пятнадцать минут не казнили…

— Полоснули по шее, — изумленно прошептал Карлос.

— Полоснули по шее, — кивнул Йона.

— Не понимаю, откуда ты мог это узнать, ты же здесь в изоляции…

— И поскольку вы не видели плана убийцы, — продолжил Йона, — вы не смогли понять: министр иностранных дел стал первой жертвой, потому что убийце были нужны грандиозные похороны, чтобы приманить следующую жертву.

Карлос покраснел, встал и распустил галстук-бабочку.

— Помощник министра обороны США, — промямлил он.

— Так кто был прав? — спросил Йона.

Карлос вынул носовой платок из кармана брюк, вытер голову и обескураженно сказал:

— Ты был прав.

— А кто ошибся?

— Я ошибся… я сделал, как ты сказал, но у меня были сомнения в твоей правоте, — признался Карлос и снова сел.

— Мы столкнулись с умным спри-киллером с отличной военной подготовкой… и в его списке еще семь жертв.

— Семь, — прошептал Карлос и посмотрел на Йону.

— У убийцы что-то личное, и эта сила толкает его убивать… мотив, который каким-то образом извращает его восприятие реальности.

— У меня предложение, — осторожно начал Карлос и тронул кожаную папку.

— Я слушаю, — мягко ответил Йона, совсем как несколько дней назад, когда к нему явился премьер-министр.

— Вот это — подписанное решение. — Карлос показал бумагу. — Остаток твоего срока — общественные работы в полиции… немедленно вступает в силу, если ты примешь условия.

Йона спокойно смотрел на него, не говоря ни слова.

— А… после общественных работ, я гарантирую, тебя восстановят в прежней должности. — Карлос постучал по папке.

На лице Йоны не дрогнул ни один мускул.

— Та же зарплата, что была… а можно и повышение, если тебе это важно.

— Я получу назад свой кабинет? — спросил наконец Йона.

— С тех пор как тебя посадили, многое изменилось. — Карлос заерзал. — Мы больше не Государственная уголовная полиция, как тебе известно… мы теперь ГОО, то есть Государственный оперативный отдел, а СКЛ больше не СКЛ, а Государственный экспертно-криминалистический центр, а…

— Я хочу вернуться в свой старый кабинет, — перебил Йона. — Хочу вернуться в свой старый кабинет, рядом с Аньей.

— Это невозможно, во всяком случае — сейчас, еще слишком рано, в отделе не поймут. Ты же фактически осужденный преступник.

— Понимаю.

— Не расстраивайся, — сказал Карлос. — У нас есть отличное местечко на Турсгатан, одиннадцать… Это не то же самое, я знаю, но там поблизости найдется квартира, где можно ночевать… Вот здесь все написано, прочитай договор и…

— Я доверяю людям, — сказал Йона, не притронувшись к бумагам.

— Это согласие? Ты же хочешь вернуться, да? — сделал попытку Карлос.

— Для меня это не игра, — серьезно сказал Йона. — С каждым днем возрастает риск того, что кто-то еще погибнет.

— Отправляемся прямо сейчас, — объявил Карлос и встал со стула.

— Мне нужен мой «Кольт комбат».

— Он в машине.

Глава 67

Йона получил в свое распоряжение кабинет площадью четыреста квадратных метров в небольшом здании из стали и стекла, вклинившемся между Торсгатан и депо Центрального вокзала.

Помещения, принадлежавшие прежде «Коллектор-банку», освобождались, кажется, в большой спешке. В кабинете задержались пара эргономичных стульев и разобранный письменный стол, пыльные провода и затоптанные брошюры.

В первый вечер Йона приготовил простую пасту в персональной кухоньке, налил себе бокал вина, поел, устроившись за конторским столом в полутемном конференц-зале. Через большие грязные окна ему были видны дельта рельсов и поезда, вкатывающиеся в депо.

В новостях передавали лишь об убийстве помощника американского министра обороны. Никого не арестовали, говорили о скандале вокруг полиции — еще худшем, чем после убийства Улофа Пальме. ФБР командировало в Швецию собственных агентов, тон переговоров между двумя странами ужесточился.

Пресс-секретарь шведской службы безопасности повторял, что все представляющие угрозу объекты тщательно охраняются, что на каждом уровне соблюдаются высочайшие международные стандарты.

Йона прочитал отчет о вскрытии Абсалона Рачена, убитого на глазах жены и детей, поставил тарелку на тумбу для бумаг и задумался о рельсах и безжалостных стрелках.

Когда-то Йона был женат, у него был маленький ребенок — а потом он стал одиноким.

Волной нахлынули воспоминания: папа, мама, Суума, Люми, Диса и Валерия.

Вечером Йона лег в приемной на диване с выцветшей от солнца обивкой. Во сне он слышал смех Суумы — тихий, совсем рядом, повернулся и посмотрел на нее: она стояла босая, небо горело за ней, на рыжих волосах светился плетеный венец невесты.

На следующее утро уже в восемь из ГОО доставили компьютер, принтер, ксерокс и все следственные материалы в картонной коробке.

Теперь Йона мог начать работать по-настоящему.

Йона знал, что террористы не имеют отношения ни к одному из трех убийств, их совершил один и тот же спри-киллер. Полиции предстояло выследить убийцу, имевшего разработанный план, который с большой вероятностью очень скоро приведет к еще одному убийству.

На большой стене Йона прикрепил фотографии трех жертв и начертил сложную сеть отношений: родственники, друзья и коллеги. На противоположной стене он протянул хронологические линии: детство и юность, образование и карьера.

В большом кабинете, где коллекторы, видимо, проводили собрания, он покрыл стены фотографиями с мест убийства: общий вид, детали, вырезки и подробные записи со вскрытия Абсалона Рачена.

В коридоре Йона по всему полу до самой кухни разложил стопки судебно-медицинских и криминалистических протоколов, после чего выложил протоколы допросов родственников, друзей и коллег.

На полу в кабинете он составил стопками распечатки с информацией от населения и три электронных письма от журналистки, которая запрашивала психологический профиль убийцы Абсалона Рачена и снайпера из Кунгсторнет.

Йона достал из кармана зажужжавший телефон и увидел, что звонят из судебно-медицинского отделения Каролинского института.

— Это законно? — раздался в трубке гнусавый голос Нолена.

— Что именно? — улыбнулся Йона.

— Ну… Тебя снова приняли на службу в полицию, ты ведешь предварительное расследование, имеешь полномочия…

— Думаю, да, — перебил Йона.

— Думаешь?

— Похоже на то.

— Я в любом случае хочу остаться анонимом, — предупредил Нолен и коротко откашлялся. — Абсалон Рачен истекал кровью примерно девятнадцать минут, прежде чем его убили… ровно столько же прожил Тедди Джонсон между первым выстрелом и выстрелом смертельным… Может быть, я рассматривал бы это как случайное совпадение, если бы вопрос о времени задал не ты.

— Спасибо за помощь, Нолен.

— Я аноним, — поправил Нолен и закончил разговор.

Йона посмотрел на стену с фотографиями и подумал, что — помимо моря крови и узора пятен в кухне министра — угадал еще, что между первым и смертельным выстрелами прошло больше пятнадцати минут.

Теперь он знал точный ответ: девятнадцать минут.

Он был уверен, что где-то есть что-то, объединяющее трех жертв друг с другом.

И эта связь — ключ, открывающий замок.

Выбор жертв не случаен.

Между Виллиамом Фоком и Тедди Джонсоном существует много связей, от самого отрочества, проведенного в школе Людвигсбергскулан, но тогда в стороне остается Рачен.

Он жил совершенно другой жизнью.

Где-то в огромной массе материалов есть одна-единственная точка, в которой сходятся все три линии.

На вырезке из «Орландо Сентайнел» Тедди Джонсон — в те дни губернатор Флориды — был запечатлен в компании министра иностранных дел перед выпрыгивающей из воды касаткой.

Жизнь Рачена шла иначе.

Йона никак не мог связать его с двумя другими, хотя был уверен: есть нечто, что объединяет всех троих.

Двери лифта перед приемной открылись, и в стеклянную дверь конференц-зала постучали.

Сага Бауэр вошла и, улыбаясь, протянула Йоне хлеб и солонку — подарки новоселу.

— Как ты мило устроился, — пошутила она.

— Кабинет тут побольше, чем в Кумле, — ответил он.

Сага осторожно прошла между стопками бумаг на полу, выглянула в большое окно и снова повернулась к Йоне.

— Нам нельзя контактировать, — сказала она. — Но Вернер, во всяком случае, разрешил мне продолжать расследование… я так обрадовалась, что случайно перевернула стопку документов на его столе… один отчет упал мне в сумку… а я заметила это, только когда пришла домой.

— Что за отчет?

— Разыскания службы насчет семьи Салима Рачена. — Сага достала рапорт из спортивной сумки.

— Ого.

— Мне нельзя забыть его здесь, сам понимаешь… и категорически нельзя говорить, что он может кое-что открыть тебе, если ты ищешь связь между Абсалоном Раченом и министром иностранных дел.

Йона полистал отчет, нашел страницы, где говорилось об Абсалоне Рачене. Откуда-то издалека Сага сказала, что думает сходить за кофе на Лилла-Банторген.

— Хочешь? — спросила она.

Йона прочитал, как Абсалон Рачен бежал от военной службы, и пробормотал только, что времени в обрез и что ему надо подумать.

Абсалон приехал в Швецию, когда ему было семнадцать, почти на три года раньше Салима. Из базы местной службы занятости Йона узнал, что Абсалон окончил языковые курсы и подавал заявление на любую работу, объявление о которой видел, но у службы безопасности информации было несравненно больше. Они раскопали его имя в завершенном расследовании о налоговых делах одной клининговой фирмы. Абсалон принадлежал к группе беженцев, занятых на тяжелых работах и подозреваемых в «черной» работе, но после того как их обманули с зарплатой, все попытки привлечь их к ответственности стали невозможными.

Йона вошел в небольшой кабинет с видом на центр искусств «Боньер». Именно здесь он собрал все факты об убийце, с одной стороны, и все возможные параметры — с другой. Еще он составил список стран мира и мест, где одаренным юношам дают специальное военное образование, — мест, где обучают техникам, которые продемонстрировал убийца.

Сейчас он рассматривал сделанные патологоанатомом фотографии ран на теле Рачена. Нож еще не идентифицировали, за исключением того, что он имел широкое лезвие с зазубренным верхним краем и отточенным нижним.

Смертельный удар по шейным позвонкам был нанесен мачете с ржавым клинком.

Йона сел на пол и продолжил читать рапорт из службы безопасности.

Угрожающее обещание съесть сердце пришло от канадского коллеги и касалось грядущей битвы между роботами из «Лего».

Голосовое сообщение со считалкой про кроликов было отправлено с номера, которого больше не существовало.

Сага вернулась и поставила стакан кофе на пол рядом с Йоной.

— Нашел что-нибудь интересное?

Йона пролистал рапорт до страницы с телефонными номерами, IP-адресами и точным временем. Отпив кофе, он стал читать дальше о попытках Абсалона найти средства на обучение.

— Как будто кто-то из детей рисовал пальцем в крови, — заметила Сага, указывая на фотографию кухни Абсалона.

— Да, — согласился Йона, не поднимая глаз.

Он просмотрел адреса, по которым Абсалон жил как беженец, адреса общежитий, сравнил с адресами министра и американского политика. Оба происходили из привилегированных семей и уехали в первый раз из дома, когда начали учиться в закрытой школе.

Это произошло примерно тогда, когда Абсалон покинул общежитие в Худдинге.

Годом позже его имя обнаружилось в заявке в ведомство по вопросам охраны труда.

Йона ощутил, как холодок прополз по хребту.

Абсалону было девятнадцать, когда сотрудник ведомства дал ему шанс. Сын этого сотрудника работал сторожем в закрытой школе к югу от Стокгольма, но у парня были проблемы с наркотиками. Абсалону тайком предложили половину его зарплаты, если Абсалон заменит парня на время, пока тот будет в реабилитационном центре.

Прежде чем это обнаружилось, Абсалон почти год прожил в жилище сторожа, водил машину, не имея водительского удостоверения, и занимался механизмами, заниматься которыми не имел права.

Йона поднялся, подошел к окну, взял телефон и позвонил Анье.

Он был уверен, что только что нашел связь между всеми тремя жертвами.

— Мне нужно знать, кто двадцать два года назад подал заявку в ведомство по вопросам охраны труда.

— Может, поговорим об этом за ужином? — спросила Анья, явно слишком приблизив трубку к губам.

— С удовольствием.

Через три минуты он услышал, как она напевает «Let’s talk about sex, baby», а ее ногти щелкают по клавиатуре компьютера.

— Что ты хочешь узнать?

— Название школы и имя того, кто подал заявку.

— Симон Лее Ульссон… он был директором школы Людвиксбергскулан.

Когда Йона закончил разговор, Сага бросила свой стаканчик в мусорную корзину и посмотрела Йоне в глаза.

— Ты нашел связь, — сказала она.

— Абсалон замещал сторожа в Людвиксбергскулан в тот год, когда Виллиам и Тедди учились там в выпускном классе.

— Значит, это та самая школа?

— Так или иначе.

Йона подошел к школьной фотографии тридцатилетней давности и увидел, что оба будущих политика были одноклассниками и входили в одну гребную команду: восемь одетых в белое юношей с мускулистыми руками.

— В расследовании фигурирует еще один человек, который ходил в эту школу, — заметила Сага.

— Кто?

— Рекс Мюллер.

— Знакомое имя.

— Да, он ведет передачу про еду… Я знаю, он что-то скрывает, но в то же время у него алиби на оба убийства, — коротко ответила Сага. — Мы разговаривали с ним, потому что его зафиксировали камеры наблюдения, когда он пьяный мочился в бассейн министра иностранных дел.

— Это ни о чем не говорит.

— Янус взял это на себя.

— Правда всегда проступает на фоне деталей, — заметил Йона.

— Я знаю.

— Зачем он мочился в бассейн?

— Дурацкая провокация пьяного.

— Сначала это выглядит как дурацкая провокация… а потом элемент встает в головоломку, и вот — Рекс Мюллер угодил в центр нашего внимания, — сказал Йона.

Глава 68

Рекс и Самми были одни в большой кухне ресторана «Смак». Широкие столы из нержавеющей стали вымыты и протерты насухо. Кастрюли, сковороды-гриль, половники, венчики и ножи неподвижно висели на своих крюках.

На Самми была мешковатая кофта, брови он накрасил черным, глаза сильно подвел. У Рекса на лацкане пиджака красовалась розовая роза, взятая из букета, который прислал ему вчера тот милый журналист.

Через две недели ресторану предстояло поменять меню; Рекс приехал, чтобы самому приготовить каждое блюдо, прежде чем ресторан откроется и начнется жаркая работа бригады поваров.

Абсолютная точность в сочетании с исключительно высоким темпом дают отменный результат, только если повар, подготавливающий ингредиенты, основной повар и шеф-повар безупречно выполняют каждый свою часть работы. И лишь когда кухня закрывается на ночь, повара обнаруживают синяки, мелкие ожоги и порезы, приобретенные за несколько часов интенсивной работы.

Сегодня Рекс запланировал грибное консоме, ковригу, маринованные лисички, масло с травами, спаржу, беарнский соус и медальоны из антрекота из хозяйства Сэбю. Когда он уже собирался уходить, в коридоре к нему вдруг подошел Самми и спросил, можно ли ему тоже пойти.

Пока мясо мариновалось в вакууме, Рекс показал Самми, как нарезать листики эстрагона, а потом смешать желтки, бульон из телятины, горчицу и эстрагоновый уксус.

Мальчик сосредоточенно выцеживал желток между двумя половинками скорлупы.

— Я не знал, что ты интересуешься готовкой, — еле слышно сказал Рекс. — Знал бы — всегда брал бы тебя с собой.

— Все нормально, папа.

Самми поднял взгляд и застенчиво посмотрел на Рекса сквозь длинную высветленную челку. В уголке глаза он карандашом нарисовал слезу.

— Ты очень способный, — сказал Рекс. — Я хочу, чтобы…

Он замолчал — слова растворились в чувстве вины, в осознании того, что это его ошибка — не знать ничего о собственном ребенке.

Пока Самми нарезал лук-шалот, Рекс приготовил консоме из лисичек и шиитаке, тимьяна и корня сельдерея.

— Некоторые просто процеживают бульон через несколько слоев марли, — сказал он и посмотрел на сына. — Но я всегда беру белок, чтобы связать загрязнения.

— Тебе разве не надо скоро уезжать? — спросил Самми и положил нож.

— На выходных я встречаюсь с инвесторами в Норрланде… просто небольшой комплимент, чтобы они оказались вовлечены лично.

— И ты не можешь предъявить им своего сына-гомика.

— Я только подумал… если даже я дергаюсь при мысли о компании парней, которые обсуждают бизнес и охотятся на диких оленей, то ты…

Рекс изобразил, что его тошнит над плитой, мойкой и на рубашку.

— Ладно, начинаю понимать, — улыбнулся Самми.

— Но с моей стороны…

Он оборвал себя, услышав, как скрипнула вертящаяся дверь сортировочной, и успел подумать, что для соус-шефа еще рано, когда дверь кухни открылась и вошла та красивая агент безопасности, Сага Бауэр, вместе с Янусом Миккельсеном.

Самми посмотрел на Сагу так, словно сейчас расплачется. Несмотря на шрам на лице, ее красота сбивала с ног.

— Здравствуйте, — сказала она и жестом указала на мужчину рядом с собой. — Это мой коллега Янус Миккельсен.

— Мы уже виделись, — сказал Рекс.

— Приказ Вернера, — пояснил Янус Саге.

— Это мой сын Самми, — представил Рекс.

— Здравствуйте. — Самми неожиданно галантно протянул руку.

— Вы тоже повар? — дружелюбно спросила Сага.

— Нет, это… я полный ноль, — произнес он, покраснев.

— Нам надо пару минут поговорить с вашим папой, — сказал Янус и потрогал блестящий лайм.

— Мне выйти в зал? — спросил Самми.

— По-моему, ты можешь остаться, — сказал Рекс.

— Решайте, — предложила Сага.

— Хватит с меня секретов, — сказал Рекс.

Он осторожно вынул свернувшийся белок из бульона и немного убавил огонь.

— Я видела вас по телевизору, когда вы говорили о покойном министре, — начала Сага и прислонилась к рабочему столу. — Это было очень трогательно…

— Спасибо…

— Хотя все это — просто ложь, — закончила она.

— Что вы хотите сказать? — Рекс сделал вид, что он вдруг насторожился.

— Вы помочились на его садовую мебель и…

— Знаю, — усмехнулся он. — Это перебор, но у нас…

— Ну хватит, — утомленно сказала Сага.

— Наш жаргон…

— Придержите язык.

Рекс замолчал, глядя на нее. Мышца под глазом начала подергиваться. Самми, не в силах сдержаться, улыбался, глядя в пол.

— Вы только хотели рассказать, что это была часть вашей дружбы, — спокойно сказала Сага. — Что у вас был такой извращенный юмор, куча злых розыгрышей… но это неправда, потому что вы не были друзьями.

— Он был моим старинным приятелем, — попытался сопротивляться Рекс, уже понимая, что это абсолютно бессмысленно.

— Я же знаю, что вы не общались тридцать лет.

— Может, мы и не встречались регулярно… — слабым голосом ответил он.

— Вообще не. Вы вообще не встречались.

Рекс отвел взгляд, увидел, как Янус обирает белую кошачью шерсть с манжеты кожаной куртки.

— Но вы учились в одной и той же закрытой школе, — тихо сказала Сага.

— Мой отец был директором «Хандельсебанкена», мы жили на Страндвеген, я должен был учиться в Людвиксбергскулан.

— А вы не учились? — спросила Сага.

— Я стал поваром, а не директором банка, — ответил Рекс и поднял кастрюлю с водяной баней.

— Какое разочарование, — улыбнулась Сага.

— Но я и есть сплошное разочарование, с какой стороны ни глянь.

— Вы так думаете?

— Иногда… а иногда — нет, — честно признался Рекс и посмотрел на Самми. — Я завязавший алкоголик, но иногда у меня случаются рецидивы… И чего я не могу вынести, когда напиваюсь, так это нашего расчудесного министра иностранных дел, за… да ладно, его больше нет в живых… но при жизни он был истинной свиньей.

Янус Миккельсен убрал рыжие пряди с лица и улыбнулся всеми своими морщинками у глаз.

Глава 69

Чувство облегчения от того, что он сказал правду, длилось всего несколько секунд, сменившись страхом попасть в расставленную сеть. Дрожащими руками Рекс надрезал сладкую свежую ковригу и осторожно положил нож на доску. Он не понимал, зачем явились агенты.

Может, они все это время знали про запись?

Может, эта Сага заметила кровь на стуле, когда приходила к нему тогда?

Рекс спросил себя, надо ли ему соблюдать осторожность, не связаться ли с адвокатом, не рассказать ли о драке Диджея с пьяным.

— Я думал, вы хотели поговорить об убийстве Тедди Джонсона, — сказал он наконец.

— Вы что-нибудь об этом знаете? — спросил рыжий и уставился на него.

— Нет, но я был там, когда это произошло.

— У нас уже много свидетелей. — Янус взялся за ухо.

— Это понятно… Так о чем же вы хотели спросить? — сказал Рекс и кашлянул.

— Я хотела спросить, почему вы называете министра иностранных дел свиньей и зачем мочились в его бассейн, — мягко ответила Сага.

— Хорошо, — прошептал Рекс.

— Самми, я только должна сказать, что твоего отца не подозревают ни в каких преступлениях, — заметила Сага.

— Он мой отец только на бумаге.

Рекс вымыл руки, вытер о льняное полотенце.

— В юности наш министр иностранных дел был… как сказать? Вилле не мог вынести, что у меня на всех экзаменах результаты лучше. В смысле — он всегда получал высшие баллы, потому что его родственники финансировали школы сто лет, но ему этого было недостаточно… Когда Вилле узнал, что я встречаюсь с симпатичной девочкой из параллельного класса, он захотел во что бы то ни стало переспать с ней… только для того, чтобы вставить спицы в колеса, показать свое могущество. Вот что он сделал.

— А может быть, она сама хотела переспать с ним? — предположила Сага.

— Да, наверняка, но… И я не говорю, что мои суждения были более зрелыми, чем его, но я был по-настоящему влюблен в нее… а для него она ничего не значила.

— Откуда вам знать, что он не был влюблен в вашу подружку? — спросила Сага.

— Он сам говорил… как только ее не называл: и клубной шлюхой, и любительницей групповухи…

— И правда, свинья, — кивнула Сага.

— Я сознаю, что все ученики Людвиксбергскулан принадлежат к привилегированным семьям, — продолжил Рекс. — Но внутри школа была жестко разделена: мы, нувориши, и те, кто поколение за поколением находился на особом положении… все знали, что существуют особые правила, стипендии и союзы только для них.

— Бедный папа, — съязвил Самми.

— Самми, мне было семнадцать лет. Человек в этом возрасте довольно чувствителен.

— Я пошутил.

— Знаю. Я только хотел сказать это вслух. — Рекс снова повернулся к Саге. — В любом случае… Наш будущий министр иностранных дел был председателем сверхэксклюзивного мужского клуба в кампусе… не знаю даже, как он назывался по-настоящему, но помню, что помещение он называл Кроличьей норой… и когда Грейс приняли в эту компанию, я больше ничего не стоил в ее глазах, я понимаю, она не знала, что они говорят у нее за спиной. Она видела в них звезд, знаменитостей.

Он заметил, как окаменело лицо Саги, словно что-то в его словах заставило ее насторожиться.

— Кто еще входил в этот Кроличий клуб? — спросила она.

— Это знают только сами члены, клуб был тайный, я им не интересовался.

— Значит, вы не знаете других членов?

— Нет.

— Это важно! — Сага повысила голос.

— Спокойно, — прошептал Янус и взял с полки винный бокал.

— Я не был близок к этой компании, — сказал Рекс. — Я совсем ничего не знаю — просто пытаюсь объяснить, почему не выносил министра иностранных дел, когда напивался и творил всякие глупости.

— Но Грейс должна знать других членов клуба, — сказала Сага.

— Разумеется.

Янус уронил бокал на пол. Осколки со звоном рассыпались между шкафчиками.

— Прошу прощения. — Светлые брови Януса побелели от волнения. — Где у вас мусорное ведро?

— Оставьте как есть.

— Извините, — пробормотал Янус и принялся собирать крупные осколки.

— Вы не знаете, как можно связаться с Грейс? — спросила Сага.

— Она родом из Чикаго…

Когда Сага Бауэр ушла, Рекс поджарил лисички и два куска ковриги в масле, выложил на салфетки и процедил консоме.

Они с Самми приступили к еде, стоя друг напротив друга возле рабочего стола.

— Вкусно, — сказал сын.

— Подумай как следует, скажи честно.

— Ну не знаю… просто вкусно.

— Мне кажется, кислоты не хватает, — сказал Рекс. — Надо завтра попробовать добавить лайма.

— Не смотри на меня, — улыбнулся Самми.

Рекс никак не мог избавиться от неприятного послевкусия после разговора. От упоминания Грейс на душе у него стало тревожно. Грейс тогда отказалась встречаться с ним и перестала отвечать на телефонные звонки.

— Она просто невероятная, — сказал Самми и подъел остатки.

— Кто?

— Кто, — рассмеялся Самми.

— Ну, эта легавая, человека красивее я точно не видел… за исключением твоей мамы, разумеется.

— Папа, мне с трудом верится, что ты перелез через забор министра иностранных дел и помочился в его бассейн, — усмехнулся сын.

— Я его не особо любил.

— Это понятно.

Рекс поставил тарелку на рабочий стол.

— Я не все рассказал полиции. Нельзя, чтобы я именно сейчас оказался в чем-то замешан.

— А что случилось?

— Да ничего… я только не хочу, чтобы они вообразили, будто я имею какое-то отношение к смерти министра.

— А почему они должны вообразить такое? — Самми поднял бровь.

— Потому что правда насчет той школьной компании в том, что они как-то вечером заманили меня в сарай и основательно избили, сломали несколько ребер и наградили вот этим. — Рекс указал на глубокий шрам на переносице. — Это, может, было и не опасно, но ты понимаешь, моя гордость… я понял, что не смогу смотреть на них день за днем, притворяться, что ничего не произошло, стать мальчиком для битья… Так что сразу после этого я перевелся в другую школу.

— Это они должны были перевестись в другую школу.

— Никаких шансов. — Рекс пожал плечами. — Вся сила у них, я был пустым местом, кто стал бы меня слушать… Директор, учителя — все защищали их.

— Надо было рассказать все полиции, — серьезно сказал Самми.

— Безнадежная затея, — ответил Рекс.

— Но папа, все нормально, ты повар, ты классный, ты же никому не сделал зла за всю свою жизнь.

— Не все так просто.

Самми потрогал мешочки с упакованным в вакуум мясом на водяной бане, проверил температуру и время.

— Мясо пролежало уже два часа, — сказал он.

— Тогда возьми масло, несколько веточек тимьяна, зубчик чеснока и…

Солнце зашло за тучу; по окну, выходящему в сад, застучал серый дождь. Электрический свет сделался голым, ограниченным летучими тенями. Рексу вдруг показалось, что в ресторане что-то шуршит, словно тело, одетое в пластик, протискивается между столиками.

Он, помешкав, вышел к помещению, игравшему роль шлюза между кухней и залом ресторана, и остановился, осторожно нажал на дверную ручку, прислушался.

— Что там? — спросил Самми у него за спиной.

— Не знаю.

Рекс прошел в скрипнувшую вращающуюся дверь и вышел в пустой зал. Было что-то от сонного видения в этих накрытых столах и дожде, поливавшем окна; водянистый свет на белом льне, серебристых приборах, на винных бокалах.

Рекс дернулся, когда в заднем кармане зазвонил телефон. Номер не определился, но Рекс все равно ответил. Связь была плохая, в трубке трещало. Через большие окна были видны машины и люди, спешащие с зонтиками под дождем. Рекс повторил свое имя, подождал несколько секунд и уже собрался было положить трубку, как вдруг, словно издалека, послышался детский голос: «Ten little rabbits, all dressed in white, tried to go to Heaven on the end of a kite…»

— I think you’ve dialed the wrong number[9], — сказал Рекс, но ребенок, кажется, не слышал его и продолжил проговаривать считалку.

«Nine little rabbits, all dressed in white, tried to go to Heaven on the end of a kite. Kite string got broken, down they all fell. Instead of going to Heaven, they went to…»

Рекс слушал, как убывают кролики в считалке, пока разговор не прервался.

В одно из окон он увидел ребенка, стоявшего под виадуком метрах в пятидесяти от ресторана. Лицо, скрытое серой тенью, исчезло, когда ребенок повернулся и вошел в темный гараж-парковку.

Глава 70

Воздух был душным, маслянистый свет разливался над полями возле Нюнэсвеген. Йона обогнал грузовик, в кузове которого подскакивал строительный мусор.

Помощник директора Людвиксбергскулан отказался выслать списки учеников, если Йона не сможет предъявить официальный запрос от прокурора или руководителя предварительного расследования.

— Это частная закрытая школа, — пояснил директор по телефону. — Нас не касаются ни принципы гласности, ни обязанность сообщать сведения об учениках.

Три первые жертвы могли иметь отношение к интернату тридцать лет назад, думал Йона, ведя машину по направлению к Людвиксбергскулан.

Очень вероятно, что будущие жертвы тоже связаны с этой школой.

А может быть, и убийца.

Школа — вот точка, объединяющая всех, подумал Йона.

Но все каким-то образом укоренено еще глубже.

Он должен решить это особенное уравнение, найти алгоритм, решить загадку.

По дороге он слушал плейлист, составленный для дочери, Люми. Старые записи шведской народной музыки, гонглотар и хамбу. Скрипки навеяли печаль по лету, желания молодости, предвкушение светлых ночей.

Он думал о свадебном венце Суумы из переплетенных корней, о ее улыбке, когда она встала на скамеечку, чтобы поцеловать его.

После Эсму Йона съехал с шоссе и поехал на восток, к морскому побережью, следуя по узкой дороге на широких спинах мостов и по туннелю между четырьмя островами.

Он был на Мускё, когда позвонила Сага. Музыка стала тише, Йона коснулся дисплея и ответил.

— Мне надо поговорить с тобой, — начала Сага без предисловий, и Йона услышал, как она заводит мотоцикл.

— А тебе можно?

— Нет.

— Тогда мне тоже нельзя говорить с тобой.

Йона подумал — сколько иронии в том, что они с Сагой пытаются решить загадку убийства вместе, хотя их задачи — словно ночь и день: она должна все скрыть, а он — вывести все на свет божий.

Серебрилась неподвижная вода; Йона увидел, как стая уток отделяется от своего отражения и взлетает. Сага рассказывала, что у Рекса была подружка, Грейс Линдстром, которая бросила его ради Виллиама Фока.

— Дальше будет интересно, — предупредила она.

— Я слушаю, — ответил Йона; теперь он ехал мимо учебного плаца.

— У Виллиама в школе было нечто вроде клуба для избранных. Не знаю, где все это происходило, но место называлось — Кроличья нора.

— Кроличья нора, — повторил Йона и подумал, что они приближаются к разгадке.

— Ее мы и ищем, так?

— У тебя есть имена членов клуба?

— Только Грейс и Вилле.

— Других нет?

— Рекс ничего не знает.

— Но должна знать Грейс.

— Ну да, но она, кажется, живет в Чикаго…

— Я еду, — сказал Йона.

— Нет. Я говорила с Вернером, и я еду туда, как только добуду адрес.

— Хорошо.

Йона мягко притормозил и въехал в аллею, которая привела его прямо к Людвиксбергскулан. Большое главное здание походило на старинную усадьбу — белые оштукатуренные стены из камня, крыша с мансардой.

На гостевой парковке Йона вылез из машины и прошагал по гравию к широкой лестнице. Земля была усыпана синими цветами, у которых косули или кролики объели листья и погрызли стебли. Йона нагнулся и поднял один из сорванных цветков, валявшихся на земле.

Он прошел мимо группы детей в синей школьной форме, со связками учебников в руках.

В холле висела большая цветная фотография, изображавшая школьный участок со стрелками и цифрами. На участке находились четыре общежития для девочек и четыре — для мальчиков, дом сторожа, квартиры учителей, конюшни, сарай, водонапорная башня, спортивные площадки и пляжный домик.

Открыв стеклянную дверь, Йона вошел в приемную директора, предъявил удостоверение секретарю, и его проводили в большую комнату с дубовыми лакированными панелями и огромными окнами, выходящими в парк. Над письменным столом висели в рамках портреты особ королевской фамилии, учившихся в интернате.

Директор стоял возле мягкого уголка темно-коричневой кожи, держа в руке документы. Директор оказался тощим человеком лет пятидесяти с гладко выбритым лицом, светло-русыми волосами, зачесанными на косой пробор, и прямой спиной.

Подойдя к нему, Йона положил синий цветочек и вынул из пластиковой папки бумагу.

— Вот решение прокурора.

— Оно не требуется, — сказал директор, даже не поглядев в бумагу. — Я рад, что могу чем-нибудь помочь.

— Где списки учеников?

— В надежном месте, — улыбнулся директор и широким жестом указал на книжные полки, закрывавшие стену.

Йона подошел к шкафу. Переплетенные в тома с кожаными уголками, здесь были собраны ежегодники за все время существования школы. Йона просмотрел корешки, ища ежегодники тридцатилетней давности.

— Могу я узнать, зачем это потребовалось? — спросил директор и положил цветок возле клавиатуры компьютера, после чего сел.

— Для предварительного расследования. — Йона взял том.

— Это я понимаю, но… я все же хотел бы знать, не идет ли речь о чем-то, что может негативно сказаться на репутации школы.

— Я пытаюсь остановить спри-киллера.

— Я не понимаю, что это значит, — усмехнулся директор.

Йона кивнул и взял еще четыре ежегодника, положил их на стол.

Он принялся просматривать фотографии тридцатилетней давности — встреча в актовом зале с белобородым писателем Уильямом Голдингом, шествие в день святой Люсии, соревнования по теннису, крикету, верховой езде и скачкам с препятствиями.

Йона скользнул взглядом по студенческим фуражкам выпускных классов. Школьные балы с оркестром, воскресные обеды в столовой — белые скатерти, хрустальные люстры, официанты.

Согласно списку на последней странице, школа могла принять около пятисот тридцати учеников за учебный год. Вместе с учителями, служащими, воспитательницами и старшими воспитателями, которые жили в каждом ученическом общежитии, а также прочими сотрудниками набиралось шестьсот пятьдесят имен в каждой книге.

На одной из фотографий Йона увидел юного Виллиама Фока — человека, который через много лет станет министром иностранных дел Швеции; на этой фотографии он принимал стипендию от тогдашнего директора.

Йона, не торопясь, упаковал все пять ежегодников в свою буро-зеленую дорожную сумку.

— Из этой библиотеки ничего нельзя выносить! — запротестовал директор. — Вы не можете забрать наши ежегодники…

— Расскажите о Кроличьей норе, — попросил Йона и застегнул молнию сумки.

Взгляд директора растерянно метнулся вправо-влево, но потом директор решительно выпятил подбородок.

— Я должен согласиться с иностранной прессой насчет того, что шведской полиции следует заняться поисками убийцы Тедди Джонсона… Это просто для сведения, потому что вы и ваши коллеги, кажется, с трудом справляетесь со своими профессиональными обязанностями.

— Здесь, в школе, действовал некий союз.

— Об этом я ничего не знаю.

— Возможно, это было тайное общество?

— Не думаю, что у нас тут нечто вроде Общества мертвых поэтов, — холодно улыбнулся директор.

— Так значит, у вас нет традиционных клубов или лож?

— Я позволяю вам заглянуть во внутреннюю жизнь школы, хотя не думаю, что вы отыщете у нас своего «киллера», но… Но я не стану отвечать на вопросы, касающиеся частной жизни учеников или объединений, в которых они могли состоять.

— Кто-то из персонала работал здесь тридцать лет назад?

Директор не ответил; Йона обошел вокруг стола и принялся щелкать клавишами компьютера, заглянул в финансовую ведомость, добрался до зарплат сотрудников.

— Конюх, — слабо выговорил директор.

— Как его зовут?

— Эмиль… что-то там.

Глава 71

Возле конюшен курила группка учеников. Какая-то девочка в одиночестве каталась по корде, несколько лошадей паслись позади конюшни. Ученики могли держать в школьной конюшне собственных лошадей, за которыми здесь ухаживали во время учебных семестров.

Когда Йона входил в манеж, зажужжал его мобильный: Сага прислала текстовое сообщение о том, что ближайшим прямым рейсом вылетает в Чикаго, чтобы поговорить с единственным известным им членом Кроличьей норы.

Грейс Линдстром.

В конюшне, разделенной на стойла, густо пахло лошадьми, кожей и сеном. Двадцать шесть стойл, подогреваемая комната с седлами.

Тощий мужчина лет шестидесяти, одетый в зеленую стеганую куртку и резиновые сапоги, чистил кофейно-коричневого мерина.

— Эмиль? — спросил Йона.

Мужчина остановился; лошадь фыркнула и нервно задвигала ушами, услышав незнакомый голос.

— Невероятно хорош в холке и крестце, — сказал Йона.

— Верно, хорош, — ответил мужчина, не оборачиваясь.

Он дрожащими руками отложил щетку и скребок.

Йона подошел к мерину, похлопал его по спине. Кожа чувствительной лошади сразу отозвалась, подтянулась под его рукой.

— Он немного нервный. — Эмиль наконец повернулся к Йоне.

— Может, он на многое способен.

— Вы бы видели его в галопе. Бежит, как вода течет.

— Я только что говорил с директором, он сказал, что вы, возможно, сумеете помочь мне. — Йона предъявил полицейское удостоверение.

— А что стряслось?

— Я сейчас складываю довольно большой пазл, и мне нужна помощь того, кто давно работает в этой школе.

— Тридцать пять лет назад я начинал здесь младшим конюхом, — осторожно сказал Эмиль.

— Тогда вы знаете про Кроличью нору.

— Не знаю, — резко ответил конюх и отвернулся к низкому окну.

— Это был какой-то клуб, — объяснил Йона.

— Мне надо работать, — пробормотал Эмиль и схватил совок.

— Это я понимаю. Но, по-моему, вы знаете, о чем я.

— Не знаю.

— Кто именно приходил на встречи в Кроличьей норе?

— Откуда мне знать? Я был младшим конюхом… да я все еще младший конюх.

— Но вы видите, что происходит вокруг. И тогда видели. Верно?

— Я сам за себя, — ответил Эмиль и выпустил совок из рук, словно внезапно у него кончились силы.

— Расскажите про Кроличью нору.

— Я слышал это название в первые годы, но…

— Кто туда ходил?

— Понятия не имею, — прошептал Эмиль.

— Что они там делали? — настаивал Йона.

— Устраивали вечеринки, курили, пили… что обычно делают.

— Откуда вы знаете?

— Потому что так выглядело со стороны.

— Вам случалось бывать на этих вечеринках?

— Случалось ли мне там бывать? — у Эмиля задрожал подбородок. — Идите к черту.

Лошадь почувствовала его нервозность, встревожилась, ударила в стойло так, что закачалась уздечка на стене.

— Когда я в первый раз спросил о Кроличьей норе, вы посмотрели в сторону водонапорной башни. Это там?

— Норы больше нет, — выдохнул Эмиль.

— Но она была там?

— Да.

— Проводите меня.

Они вместе прошли по гравийной дорожке мимо жилища сторожа и дальше, к водонапорной башне, где сошли с дорожки и зашагали по лесной опушке.

Эмиль привел Йону к поросшему травой и молодыми березками фундаменту. Не зная, как быть, он остановился перед небольшим отверстием, схватил в пучок высокую луговую траву, вырвал колоски.

— Это она? Кроличья нора?

— Да. — Эмиль пальцем стер слезы в уголках глаз.

Могучие корни взломали камни фундамента, и между перепутанными ветками кустов виднелась узкая подвальная лестница, заваленная землей и камнями.

— Что здесь было раньше?

— Не знаю. Меня сюда не приглашали, — прошептал Эмиль.

— Почему вы оставались в школе все эти годы?

— А где еще я имел бы возможность видеть таких прекрасных лошадей? — ответил Эмиль и зашагал назад к конюшням.

Заросший фундамент располагался в пятидесяти метрах за усадьбой — светло-серым двухэтажным зданием, где располагалось ученическое общежитие Хага.

Йона поставил сумку в траву, достал старые ежегодники, полистал фотографии, каждый раз ближе рассматривая Хагу.

Он задержался на сделанном зимой снимке: светловолосые краснощекие мальчики играют в снежки.

Позади них — красивый голубой павильон.

Вот оно.

Кроличья нора не была подземным ходом, не была подвалом под старым фундаментом.

Тридцать лет назад на этом месте стояло красивое здание.

На фотографии окна павильона были закрыты. Над дверью золотыми буквами, словно девиз, значилось: «Bellandо vincere[10]».

Йона пнул край поросшего травой фундамента, обошел его, с корнем выдрал несколько ростков, пяткой сбил пару кирпичей, нагнулся и поднял обугленный обломок дерева. Повертел в руках, увидел, что это часть оконного переплета.

Вернувшись в здание школы, он направился прямиком к директору; следом бежала секретарша.

— Анн-Мари, — утомленно сказал директор, — вы не могли бы объяснить комиссару насчет часов посещения…

— Если вы снова станете лгать, я вас арестую, втащу в мою машину и отвезу в предварительное заключение в Крунуберг, — объявил Йона.

— Я звоню адвокату, — выдохнул директор и потянулся к телефону.

Йона положил черный обломок на стол. На светлой столешнице заблестели земля и обугленные щепки.

— Расскажите о голубом здании, которое сгорело.

— Это Павильон Крусебьёрна, — слабо выговорил директор.

— Как его называли ученики?

Директор выпустил из рук телефон, провел рукой по лбу и что-то прошептал.

— Что вы сказали? — резко спросил Йона.

— Кроличья нора.

— Павильон, вероятно, принадлежал школьному фонду?

— Да, разумеется, — согласился директор.

Большие пятна пота расползлись под мышками белой сорочки.

— Но фонд предоставил павильон учащимся, которые устроили там клуб.

— Могущество не всегда видно невооруженным глазом, — глухо сказал директор. — Решения не всегда принимают только директор и правление.

— Кто входил в клуб?

— Я не знаю, у меня не тот уровень. У меня никогда не было доступа в этот клуб.

— Почему он сгорел?

— Это… Начался пожар… Никто не заявлял в полицию, но одного ученика исключили.

— Назовите имя, — потребовал Йона, глядя на директора ледяными серыми глазами.

— Я не могу, — простонал тот. — Вы не понимаете… Я потеряю работу.

— Оно того стоит.

Директор сидел, опустив глаза, руки дрожали на столешнице; наконец он тихо сказал:

— Оскар фон Кройц… Это он поджег павильон.

Глава 72

Йона пробежал по большому холлу Дандерюдской больницы. Кроличья нора рисовалась ему черной дырой, которая втягивает в себя все остальное.

Сейчас наметились две линии, которые можно отслеживать.

Два имени, два человека.

Один из них был членом клуба, второй сжег помещение.

Саге удалось выследить Грейс, а Йона связался с Аньей, чтобы та нашла Оскара.

Записей о школьниках — членах Кроличьей норы — в Людвикбергскулан не оказалось.

Руководство школы привыкло соблюдать тактичность в отношении привилегированных учеников.

Имена участников знали только сами члены клуба.

Виллиам Фок щеголял перед Рексом членством в эксклюзивном клубе, и это было частью игры во власть. Так иные дети угощают конфетами лишь избранных.

Далеко в коридоре, перед лифтами, стояла Анья Ларссон. Оранжевый костюм обтягивал полное тело.

Широкие плечи выдавали, что когда-то она завоевала олимпийскую медаль по плаванию, но сейчас Анья работала в ГОО. До того как Йону посадили, Анья была его доверенной коллегой.

Когда лифт прозвенел, Йона уже стоял рядом с Аньей. Они зашли в кабину, глядя друг на друга и улыбаясь.

— Пятый этаж? — спросил Йона и нажал кнопку.

— Тебе стоило бы просидеть в Кумле еще несколько лет. — Анья прищурилась на него.

— Может быть.

— Тюрьма явно пошла тебе на пользу. Отлично выглядишь. — И она крепко обняла его.

— Я скучал по тебе, — сказал Йона ей в волосы.

— Врешь, — улыбнулась Анья.

Они стояли, обнявшись, пока двери лифта не открылись на пятом этаже. Анья неохотно разомкнула руки; пока они шли по коридору, она утерла уголок глаза.

— Как Густав?

— Он выкарабкается, — сказала Анья деланно небрежным тоном.

Открыв стеклянную дверь, они вошли в пустую регистратуру и комнату ожидания с газетным стендом, на котором висели выцветшие от солнца вырезки из журналов о здоровье.

Палата, где лежал Густав, располагалась дальше, но прежде чем они вошли в коридор, Анья остановилась.

— Пойду выпью кофе. Думаю, он захочет поговорить с тобой наедине, — вполголоса сказала она.

— О’кей.

— Будь с ним поласковее, — попросила Анья и зашагала к кофейному автомату.

Йона постучал и вошел. Маленькая палата с кремовыми стенами и узким из светлого дерева шкафом для одежды.

На подоконнике стоял на фоне опущенных жалюзи букет цветов.

Густав лежал в кровати, ноги укрыты одеялом с надписью «Ландстиг». Физраствор через равные промежутки капал мимо клапана. После ампутации руки вся грудь была обмотана бинтами, пластиковая трубка тянулась к наполовину полному дренажному мешку.

— Ну как ты? — спросил Йона, присаживаясь на стол возле кровати.

— Нормально. — Густав повернулся к нему и кивнул на обрубок руки. — Слегка на взводе, меня тут накачивают наркотиками… сплю — и все, — без улыбки сказал он.

— Цветы принесла Анья?

— Нет, Янус… Надеюсь, у него не было проблем из-за того, что произошло… Он хороший руководитель, отличный снайпер, и он, как и ты, не успокоится, пока не доведет дело до конца.

Приветливое лицо было сосредоточенным и очень бледным, губы почти побелели.

— Йона… я долго думал, что скажу тебе, если будет такая возможность… и единственное, что могу повторить, — мне стыдно… мне ужасно, ужасно жаль, я знаю, мне нельзя говорить об этом… Но тебе я могу сказать: этот штурм стал катастрофой… В голове не укладывается. Я потерял Сонни, Джамаля… я потерял вертолет, потерял Маркуса и…

Глаза у Густава заблестели, он замолчал, покачал головой и что-то прошептал.

— Никто никогда не может предсказать, как будут развиваться события, — тихо сказал Йона. — Ты просто делаешь все возможное, но иногда все-таки ошибаешься… и за это приходится дорого платить.

— Мне повезло, — сказал Густав. — А другим…

Слова замерли, он закрыл глаза и как будто провалился в воспоминания. Голова опустилась на грудь, и Йона понял, что Густав уснул.

Когда Йона вышел в коридор, Анья стояла у двери и ела коричную булочку из пакета. Йона отдал ей сумку с изъятыми в Людвиксбергскулан ежегодниками и попросил проверить все имена из списка наказанных, отсутствующих или умерших.

— Я только загляну к Густаву, — сказала она.

— Нашла что-нибудь про Оскара фон Кройца?

— Жду ответа с минуты на минуту.

Анья протянула Йоне пакет с булочкой. Когда он сунул туда руку, она схватила пакет снизу и громко рассмеялась, когда Йона попытался освободиться. Пока Йона ел булочку, Анья с улыбкой наблюдала за ним, потом сообщила, что кофе в автомате закончился, но она может принести клубничного сока. Тут у нее зазвонил телефон.

— Ясно, — сказал Анья. — Оскар фон Кройц прописан по адресу Эстерлонггатан, десять… а еще у него дом на Французской Ривьере… Не женат, но начал встречаться с женщиной по имени Каролина Хамильтон… которая, по-моему, слишком молода для него… Никто из них не отвечает по телефону.

Красивый дом, построенный в девятнадцатом веке и необычно молодой для Гамла-Стана, вытянулся выше окружающих его построек.

Оскара фон Кройца с утра не видели на рабочем месте, а его подружка Каролин не явилась, чтобы провести урок в частной гимназии.

Йона позвонил в дверь на верхнем этаже, подождал несколько секунд, громко постучал, заглянул в щель для писем, увидел почту на полу.

Он дернул ручку и понял, что дверь не заперта на безопасный замок.

Солнце падало на тихую лестничную клетку сквозь цветные оконные стекла.

Йона сунул отмычку в замочную скважину, сдвинул к центру замка, нащупал оба штифта, осторожно вытащил, снова попробовал — и услышал щелчок.

Дверь, ведущая в квартиру Оскара фон Кройца, подалась, письма и рекламные листовки посыпались на лестничную клетку.

— Полиция! — крикнул Йона. — Я вхожу!

Вытащив пистолет, он шагнул в просторную прихожую с встроенным гардеробом черного дерева. Одежда сорвалась с вешалок, пол был завален ботинками и сапогами.

Пластиковый пакет с шампунем, бальзамом и мылом упал, и по шероховатому известняковому полу растеклась розовая лужица.

Йона осторожно поднялся в гостиную со стеклянными стенами, откуда открывался вид на нижний этаж. В застоявшемся воздухе висел запах чего-то перезревшего, желтый свет падал из окон на блестящий пол.

Столешница стеклянного столика между диванами была разбита, мелкие осколки разбросаны по всей комнате.

На верхнем этаже горел свет, делая шторы на стеклянной стене ярче.

Йона несколько секунд постоял неподвижно, потом двинулся в коридор, в сторону кухни. Вдоль коридора тянулись темные, написанные маслом портреты родственников.

По полу был растоптан какой-то белый порошок, следы вели к закрытой двери.

— Полиция! — снова крикнул Йона.

Он осторожно протянул руку и надавил на дверь. Тишина. Йона заглянул в ванную со стенами и полом из графитово-серого мрамора.

Быстро обогнул угол, направил пистолет в полутьму, повел дулом по стенам и углам.

Губная помада, жидкая пудра и тени валялись на полу ванной и в раковине.

Медную ванну, кажется, наполняли водой, но вода опустилась сантиметров на двадцать, оставив грязную полосу.

Под стенным шкафчиком с зеркальной дверцей валялись упаковки таблеток и пластыри. В зеркале отражался коридор; сделав шаг в сторону, Йона увидел отпечаток руки. Кто-то провел ладонью по стене в направлении кухни.

Йона подумал о кроликах, которые хотели улететь на небо на воздушном змее, но у них порвалась нитка.

Пол скрипнул под его тяжестью.

Йона прошел в кухню, соединенную со столовой, перешагнул растоптанный пакет молока, быстро проверил стену справа, перевел оружие на столовую, опустил.

В солнечном свете стояла на кухонном островке банка икры, лежали экологический бекон и пакет овощей для вока.

От растаявшей заморозки на пол натекла вода.

На мойке выстроились консервные банки, пекарский порошок и пакет хлопьев. Дверцы всех верхних шкафчиков были открыты.

Йона двинулся к тяжелой мебели, стоящей в столовой, — темному обеденному столу и восемнадцати стульям — и остановился у торца стола.

Возле чашки с остатками кофе и салфетки с нетронутым тостом лежала утренняя газета. Всю первую полосу заполняли новости об убийстве Тедди Джонсона возле церкви Святого Юхана.

Йона поднялся на верхний этаж, проверил ванную и обе спальни. В одной на незастеленной постели стояла наполовину собранная дорожная сумка. В другой из комода вытащили все ящики с бельем.

Оскар увидел новость о гибели Тедди Джонсона, лишь когда сел за стол с утренней газетой.

Он впал в панику, начал собираться, вывалил на пол одежду, поругался с подружкой.

Оскар очень испугался.

Он знал, что у него почти нет времени.

Возможно, они с подружкой бросили все, прихватили пару сумок — и бежали.

Оставшиеся на кухне продукты и возникшая было у беглецов идея взять с собой еду указывали на то, что они не намеревались бежать во Францию, а решили затаиться где-то совсем рядом.

Глава 73

Сага проснулась на подлете к аэропорту, над озером Мичиган. С высоты трех тысяч метров вода казалась абсолютно гладкой и металлически отсвечивала серо-белым.

Она вытерла рот рукой и подумала о коротком текстовом сообщении от Йоны — о том, что Кроличья нора была павильоном, сгоревшим дотла в последний год пребывания Рекса в школе.

В полицию никто не заявлял, но пожар привел к необычной мере: был исключен один из самых привилегированных учеников — Оскар фон Кройц.

Йона писал, что Оскар, кажется, в панике бежал из дома в Гамла-Стане.

Пилот повторил, что электронные устройства следует выключить.

Сага достала из кармана переднего кресла книжку в мягком переплете, сунула в сумку, откинулась назад и стала ждать, когда самолет приземлится в международном аэропорту О’Хара.

Путешествие Саги происходило в рамках соглашения, заключенного между шведской службой безопасности и ФБР после убийства помощника американского министра обороны в Швеции, а также в рамках работы контртеррористической группы и международной юридической помощи.

Сага не верила, что убийство совершил террорист, но все равно полетела в Чикаго первым же рейсом.

Ей неважно, идет ли речь об обмене информацией, оперативной работе или экспертной поддержке.

Йона убедил ее, что они выслеживают спри-киллера, и надо было торопиться.

Сейчас у убийцы активная фаза.

У такого не бывает периодов охлаждения, он не отдыхает. Его темпы будут только возрастать.

Он уже убил троих и собирается убить еще семерых.

Ten little rabbits.

Сага подумала о считалке, отрезанных ушах и Кроличьей норе.

Кроличья нора сейчас — единственный след, по которому они могут идти.

Юноша по имени Виллиам, который позднее стал шведским министром иностранных дел, был председателем клуба и из-за него Рекс потерял подружку, когда ее тоже приняли в клуб.

Может быть, Оскар фон Кройц тоже состоял в клубе? Или он сжег павильон, потому что ему отказали в членстве?

Сейчас Грейс была единственным известным полиции членом клуба, оставшимся в живых.

Она бывала там, она видела остальных.

Через нее они, возможно, отследят и убийцу, и будущую жертву.

Я знаю, что Грейс держит в своих руках самый важный ключ, подумала Сага. Шасси самолета коснулись посадочной полосы, и от резкого торможения Сага съехала с кресла.

Отстегнув ремень безопасности, она поднялась и прошла мимо пассажиров бизнес-класса. Стюардесса хотела было попросить ее вернуться на место, но не решилась и позволила Саге покинуть самолет раньше всех.

После паспортного контроля Сага почти бегом миновала выдачу багажа, прошла через туннель и оказалась в зале прилета. Она сделала вид, что не видит шофера из ФБР, державшего табличку «Мисс Бауэр».

У нее не было времени ехать на Рузвельт-Роуд, пить кофе и делать вид, что она расследует теракт.

Сага зашла в туристический магазинчик, купила банку шведского печенья и заспешила к выходу.

Грейс начала учиться в Людвиксбергскулан, когда ее отца, Гуса Линдстрома, отправили в американское посольство в Стокгольме в качестве военного атташе.

Потом она вернулась в Чикаго, чтобы проучиться последний год в старой отцовской школе.

Теперь Грейс уже почти за пятьдесят, она так и не вышла замуж, у нее нет телефона, и в прессе о ней никак не упоминали. Уже год она находилась в дорогой реабилитационной клинике «Тимберлайн Кноллс». Сага уже позвонила туда, поговорила с регистратурой и с заведующим, попросила их передать привет Грейс, но ей никто не перезвонил.

Йона прислал фотографию — светловолосая девочка с красивыми зубами держит в руках небольшой кубок. На шее жемчужины в два ряда, вспышка фотоаппарата отражается от пряжки. Светлый джемпер обтягивает грудь, в вырезе видна лямка лифчика.

Выбежав через стеклянные двери из зала прилета, Сага миновала остановку аэротакси и пошла по тротуару направо, мимо пыльных рекламных щитов «Майкрософт Клауд».

Жаркий воздух был полон запахов жареного и выхлопных газов. Мусор взвихривался у запасного выхода.

Сага перешла дорогу и нашла сразу несколько фирм по сдаче машин в прокат, вошла в ледяной офис и арендовала ярко-желтый «Форд Мустанг».

Покинув территорию аэропорта, Сага проехала через большой промышленный район, свернула на шоссе номер 294, и мимо потянулись окраины с виллами и таунхаусами.

Была ли Грейс просто девочкой из привилегированной семьи, которая бросила Рекса ради снобов из мужского клуба, или избалованной дочкой американского дипломата, которая так и не прижилась в Швеции и только и мечтала, как бы вернуться к друзьям в Чикаго?

Во время ее четвертого семестра в Людвиксбергскулан у нее и без дворянских корней статус был достаточно высокий, чтобы она получила доступ в Кроличью нору.

Сага ехала вдоль каналов заповедника «Водопад Глен»; перепуганное утиное семейство понеслось по воде.

Сбросив скорость, Сага свернула на зеленеющую Тимберлайн-драйв, проехала в высокие решетчатые ворота и припарковалась перед главным зданием.

Пахло влажным лесом и стриженой травой.

Аэропорт она покинула меньше получаса назад.

Администратор приветливо посмотрела на нее из-за высокой, вишневого дерева стойки со стопкой блестящих буклетов.

Сага по-английски объяснила, зачем она приехала из Швеции: она старый друг семейства Линдстром и хотела бы навестить Грейс.

— Я только посмотрю, какой у нее распорядок дня, — улыбнулась женщина. — Через час у нее занятие по арт-терапии… а потом у нас йога.

— Я не отниму у нее много времени, — заверила Сага, зарегистрировалась в компьютере и получила пропуск посетителя.

— Присядьте, сейчас кто-нибудь из охраны проводит вас, — кивнула ей женщина.

Сага села и принялась листать буклеты. «Тимберлайн Кноллз» оказался холистическим духовным реабилитационным центром для девушек и женщин от двенадцати и старше.

— Мисс? — услышала она хриплый голос.

На нее смотрел могучий мужчина в тесной форме охранника. Он сопел, на лбу блестели капли пота. На поясе под необъятным животом висели дубинка, электрошокер и крупнокалиберный револьвер.

— Меня зовут Марк, и мне выпала честь проводить вас на школьный бал, — объявил он.

— Очень приятно, — с каменным лицом ответила Сага.

Дорожка привела их к отдельно стоящему дому. Родственники прогуливались с пациентами или сидели на скамейках в зеленом парке.

— У вас тут есть агрессивные пациенты? — спросила Сага.

— Рядом со мной вы можете чувствовать себя в безопасности.

— Я обратила внимание на револьвер.

— Некоторые из наших гостей знамениты и исключительно богаты… так что прошу вас не слишком присматриваться, — сказал охранник и напряженно выдохнул.

— Я не присматриваюсь.

— Если ты попытаешься сделать селфи с Кешей, я дам тебе шесть миллионов вольт в твой хорошенький задик… а если ты вооружена, засажу тебе шесть пуль между сисек.

Охранник покачнулся и вытер пот с лица неотбеленным бумажным платком.

— Ну и предложение, — буркнула Сага.

— Но если ты будешь со мной мила, я буду милым с тобой.

Они прошли мимо большого здания с белыми колоннами и вывеской «Академия Тимберлайн», потом — мимо каменного дома, в котором размещалась студия живописи.

Запыхавшийся Марк открыл дверь вполне современного строения и впустил Сагу. Они вместе прошли мимо комнаты дневного пребывания, окна которой выходили в зеленый сад, и оказались в коридоре с голубыми стенами.

— Позвони в регистратуру, когда захочешь, чтобы тебя проводили отсюда. — Марк тихо постучал в дверь и кивнул, приглашая Сагу зайти.

Глава 74

Сага вошла в маленькую комнату с кроватью, бюро и креслом для чтения. На столе возле большого горшка с пальмой лежали несколько керамзитовых шариков. Худенькая женщина стояла у окна, за которым тянулась пешеходная дорожка, и ковыряла серую резину между оконным переплетом и рамой. За окном виднелась лужайка и парковая скамейка, рядом с которой рос большой рододендрон.

— Грейс? — мягко спросила Сага и подождала, пока женщина обернется. — Меня зовут Сага Бауэр, я приехала из Швеции.

— Я плохо себя чувствую, — слабо проговорила женщина.

— Вы любите печенье? Я купила шведское печенье в аэропорту.

Грейс повернулась к Саге и нервно погладила себя по щеке. Годы сурово обошлись с Грейс, вырвав из нее юную девочку и оставив взамен стареющую женщину.

Жидкая косичка седых волос над хрупкими плечами, исхудавшее, покрытое морщинами лицо, вместо одного глаза — безжизненный фарфоровый протез.

— У нас в дневной комнате есть кофе-машина, — вяло сказала Грейс.

Они выставили на круглый столик перед мягким уголком блюдца и чашки и уселись друг напротив друга. Сага подвинула Грейс тарелку с печеньем; Грейс сказала «спасибо» и положила одно печенье на салфетку.

— В Чикаго много людей с шведским прошлым, — сказала Грейс и пощипала серую кофту. — Большинство — в Андерсонвилле. Одно время здесь шведов было больше, чем в Гётеборге, я читала. Бабушка моего отца Сельма приехала из Халланда… приплыла сюда в мае тысяча девятьсот двенадцатого и стала служанкой.

— И вы сохранили язык, — заметила Сага, поощряя женщину говорить дальше.

— Папа часто ездил в Швецию… и в конце концов его назначили военным атташе в Стокгольме. — В голосе Грейс прозвучала гордость.

— Военным атташе, — повторила Сага.

— Традиции… знаете, дипломатические связи завязали как раз Бенджамин Франклин и шведский министр иностранных дел.

— Я этого не знала.

— Папа был очень лоялен к послу. — Грейс поставила чашку на блюдце.

— Вы жили в Швеции?

— Я обожала эти светлые ночи…

Рукав кофты скользнул вниз, когда Грейс подняла руки к потолку, и Сага увидела, что худые руки женщины исчерчены шрамами, теснившимися, словно рыбьи хребты.

— Вы учились в школе недалеко от Стокгольма.

— В самой лучшей школе.

Она замолчала; худые руки упали на колени. Сага подумала, что отец оставался при после, Линдоне Уайте Холланде, все время, пока тот пребывал в Швеции, хотя дочь вернулась в Чикаго спустя два года.

— Но вы вернулись сюда всего через четыре семестра, — вопросительно произнесла она.

Грейс дернулась и коротко глянула на нее.

— Правда? Наверное, мне очень хотелось домой…

— Даже при том, что ваши родители оставались в Швеции?

— Папа только-только вступил в должность.

— Но перед тем, как вернуться, вы были членом клуба в Людвиксбергскулан… Встречи проходили в павильоне под названием Кроличья нора.

По морщинистому лицу Грейс прошла дрожь.

— Дурацкое название, — пробормотала она.

— Но это был клуб для избранных… для учеников из лучших семей, — не сдавалась Сага.

— Теперь я понимаю, о чем вы… У меня появился новый мальчик, который ввел меня в рыцарский орден Крусебьёрна… Это было настоящее название. Мне было всего восемнадцать, такая дура… хорошая девочка из Чикаго, которая по воскресеньям ходит в шведскую лютеранскую церковь. До того как приехать в Швецию, я и на свидания ходить не смела…

Грейс тяжело задышала, принялась шарить в карманах в поисках таблеток, достала белую коробочку с красной крышкой, но уронила таблетки на пол.

— Значит, вы знали членов клуба?

— Они были как кинозвезды… Лишь бы мне разрешили появляться там, лишь бы они смотрели на меня. Я чувствовала себя Золушкой.

Сага подняла таблетки, Грейс взяла у нее коробочку, кивком поблагодарила, проглотила одну таблетку, не запивая.

— Как звали вашего мальчика?

— «Мальчик» — неправильное слово… но это было давным-давно, — закончила она.

— У вас грустный вид.

— Верно, — прошептала Грейс и снова замолчала.

— Мальчики часто бывают не слишком милы. — Сага пыталась встретиться с ней взглядом.

— Когда я поняла, что он подсыпал что-то в мой стакан, было уже поздно. Мне стало плохо, я хотела дойти до двери… помню, как они глазели на меня, лица пустые… комната вертелась, мне пришлось встать на колени, чтобы не упасть… я пыталась сказать, что хочу домой…

Грейс закрыла рот рукой и уставилась в пустоту.

— Они изнасиловали вас, — тихо сказала Сага, стараясь, чтобы ее голос звучал спокойно.

Грейс опустила дрожащую руку.

— Я лежала на полу, — без выражения проговорила она. — Я не могла пошевелиться, меня держали за руки и за ноги, пока Вилле насиловал меня… Я думала про маму и папу. Что я им скажу?

— Я очень сочувствую вам. — Сага сжала ее руку.

— Но я так ничего им и не сказала. Я не могла им сказать, что эти, из клуба, сделали такое со мной. Встали в очередь, толкались… Я не могла понять, почему они так злы со мной, они кричали, били меня по лицу.

Грейс замолчала, трогая крошки печенья на столе.

— Расскажите, что вы помните.

— Я помню… помню, что мне стало ужасно больно, я только понимала, что я серьезно ранена… но они не собирались прекращать, они задыхались, рычали, целовали меня в шею… — Слова Грейс едва можно было разобрать, она прерывисто дышала. — Они менялись местами, и я видела, что у них руки в крови… я просила, просила их вызвать «скорую»… Из-за того, что я плакала, не переставая, они ударили меня пепельницей по лицу, разбили бутылку…

Она сжалась и теперь уже почти задыхалась.

— Последнее, что я помню, — это что Тедди вдавил большой палец мне в глаз… я думала, что умру, и лучше бы я умерла, но я только потеряла сознание…

Грейс беспомощно заплакала, плечи судорожно вздрагивали. Сага молча обняла ее, давая выговориться.

— Я очнулась на куче навоза возле конюшен, они оттащили меня туда. Меня нашел человек, который ухаживал за лошадьми, и отвез меня в больницу.

Сага крепко обнимала Грейс, пока та не успокоилась.

— Вы помните их имена?

— Тедди Джонсон… и… как его звали… Кент… и Лоуренс. Подождите, — прошептала она и мотнула головой. — Я знаю всех.

— Про Вилле вы уже сказали, — напомнила Сага. — Он стал министром иностранных дел Швеции.

— Да…

— Это он был вашим мальчиком, верно? — спросила Сага.

— Что? Нет, моего мальчика звали Рекс… я была так влюблена в него.

— Рекс Мюллер? — спросила Сага, чувствуя, как на спине проступает испарина.

— Это он все подстроил, — сказала Грейс, и ее дрожащие губы вытянулась в попытке улыбнуться. — Он был хуже всех, это он во всем виноват… боже… он заманил меня в Кроличью нору…

Она замолчала, словно у нее сел голос. Сага смотрела на эту хрупкую женщину и думала, что должна как можно скорее позвонить Йоне.

— Рекс участвовал в изнасиловании? — спросила она.

— Разумеется. — Грейс закрыла глаза.

— Вы помните еще какие-то имена?

— Почти, — прошептала она.

— Вы назвали Вилле… то есть Виллиама Фока, Тедди Джонсона и Кента…

Дверь палаты распахнулась, и вошли двое мужчин в темно-серых костюмах.

— Специальный агент Бауэр? — спросил один из них и предъявил удостоверение с золотой эмблемой федеральной полиции.

Глава 75

Волны тяжело ударяли в синий корпус, пена летела в окно кабины. Один из взятых на борт кранцев отвязался и перекатывался по мокрой палубе.

— Держите штурвал, — сказал Йоне капитан и вышел из кабины.

Штевень катера береговой охраны номер 311 еще поднялся; катер набрал скорость и полетел вперед.

Через полосатое стекло Йона видел, как капитан выходит на носовую палубу, берет отвязавшийся брус и закрепляет его булинем. Капитан пошатнулся, когда штевень ударил в волну повыше и вода перелилась через поручни, но удержал равновесие, выпрямился, вошел в каюту и снова принял штурвал.

Длинные волосы капитана были сплетены в косичку, татуировки покрывали руки до самых пальцев, глаза подведены черным карандашом. Другим членам команды нравилась эта игра в капитана Воробья, и они прозвали его Джек.

— Тридцать пять узлов? — спросил Йона.

— Если я его пришпорю, — ответил Джек и улыбнулся так, что стали видны кривые клыки.

Посерьезнев, он еще прибавил скорости. Один из матросов захлопал в ладоши и по-хулигански засвистел.

— Джек! — крикнул мускулистый мужчина, чистивший свой пистолет. — Смотри не нарвись на береговую охрану!

— Я слышал, они крепкие ребята, — ответил капитан.

— Пожиже нас будут! — прокричали остальные хором.

Йона улыбнулся и оглядел бурное море. Сильный ветер гнал по небу черные тучи.

Оба телефонных номера — и Оскара, и Каролины — перестали существовать, но Анья отыскала последний пост Каролины в Инстаграме — угрюмое селфи с подписью «Quality time».

На фотографии Каролина стояла, прислонившись к штабелю серых грузовых палет, за спиной виднелась красная жестяная вывеска транспортного предприятия с информацией о путепроводе Ставснэс.

Анья сразу же выяснила, что сводный брат Оскара владеет домиком на острове во внешних шхерах почти напротив Ставснэса.

— Подвезти вас — это честь для нас. — Капитан коротко взглянул на Йону.

Палуба вибрировала под ногами — внизу на высоких оборотах работал дизель. Катер круто обогнул скалистый островок, попал в линию гребней волны и закачался на высоком валу. Вода захлестывала палубу и уходила в стоки.

Капитан указал на видневшийся через ветровое стекло серо-черный остров, который плотным полем лежал в темноте.

— Бюллер — не просто один из десяти тысяч здешних островов… Когда Бруно Лильефорс продал его Кройгеру, сюда начали приезжать гости вроде Сары Линдер, Эррола Флинна и Чарли Чаплина… Именно на этот островок — одни скалы, его можно пройти за полчаса. Как, по-вашему, чем они здесь занимались? — спросил Джек и с хитрым видом кивнул.

Они быстро приближались к острову, и капитан сбросил скорость. Один из членов команды встал, широко расставив ноги, чтобы его не качало, и вывесил кранцы за правый борт.

На острове не было ни огонька, пенистые волны бились о крутые скалы, измученные деревья гнулись под ветром.

— И для чего мы здесь, позвольте узнать? — спросил капитан.

— Я ищу человека, которого надо допросить, — ответил Йона.

Они вошли в гостевую гавань, двинулись к бетонному причалу, куда обычно приставали паромы. Капитан дал задний ход, но все же задел за край; раздался скрежет, потом катер, качаясь, заскользил правым бортом вдоль причала.

— Этот человек опасен? — спросил Джек, управляясь с прибойной волной.

— Скорее, напуган, — ответил Йона; он вышел на палубу, пока катер закрепляли у пристани.

— Можно мне с вами? — Джек вышел из каюты.

— Возьмите с собой пистолет.

Оба спрыгнули на землю; поднимаясь по холодным скалам, Джек пристегнул к поясу кобуру. На острове оказалось гораздо темнее, ночь здесь держалась дольше, чем над водой. Волны с шумом, ритмично ударяли о скалы, чайки испускали жалобные лающие крики.

Дом, который на первый взгляд казался простой рыбацкой хижиной, скучал в южной бухте, поодаль от других построек.

На фоне вечернего неба фасад сначала показался черным, словно свернувшаяся кровь, но чем ближе подходили комиссар с Джеком, тем отчетливее проступал традиционный красный деревянный дом, объединенный с лодочным сараем, стоящим на сваях над неспокойной водой.

Йона остановился и проверил оружие; ветер раздувал его одежду.

Дом был заколочен, как перед ураганом. Засовы на двери задвинуты, окна забраны ставнями снаружи.

Йона с капитаном спустились к зданию. Сточные желобки заросли травой, вишневые кусты дрожали под порывами ветра.

Возле фундамента лежали оранжевые буи и плавучие якоря. На заднем дворе стояла старая конструкция, похожая на футбольные ворота с ржавыми крючками вдоль штанги.

— Здесь никого, — сказал Джек.

— Посмотрим, — тихо ответил Йона.

Он подумал — не исключено, что Оскар и его подружка приплыли сюда на собственном судне и зашли в лодочный сарай, как в гараж.

Может быть, вход с воды — единственный не забитый досками вход.

Йона, с трудом ступая по скользким камням, прошел возле лодочного сарая, прижался лицом к низшим доскам стены и попытался заглянуть в щель.

В сарае медленно колыхалась вода. Отражение неба покачивалось между посеревших дощатых стен.

— Лодок там нет, — констатировал Йона и зашагал назад.

Он прошел мимо поленницы березовых дров, топор был воткнут глубоко в колоду, по земле вокруг разбросаны крупные щепки.

Йона остановился возле подобия мастерской с деревянными щепками. В щелях набились опилки. Йона жестом показал Джеку остановиться, осторожно приблизился к постройке, открыл дверь и вошел.

Инструменты были аккуратно развешаны по стенам, на полу стоял строгальный верстак с ножовкой, рядом — пильные козлы, поставленные друг на друга.

— Думаю, они здесь. — Йона снял со стены ломик.

— Где?

— В доме.

— Непохоже.

— Он заколотил двери и окна совсем недавно.

— Почему вы так думаете?

— Потому что в последние два дня ветер дул западный… Оскар пилил засовы здесь и носил их к дому… большую часть опилок унесло ветром, но те, что лежали с подветренной для западного ветра стороны, остались, вот они, в щелях.

— Да, верно. Если бы ветер поменялся, опилок бы тут не осталось… но все входы и выходы забиты снаружи. Невозможно сделать это изнутри, если тебе не помогают снаружи.

Они вернулись в дому, снова присмотрелись. Несколько опилок застряло в паутине под заколоченным окном. Йона потянул доски, перешел к другому окну, обогнул угол дома, остановился перед дверью кухни и увидел, что она открывается внутрь.

Заколачивать ее досками снаружи не имело смысла.

Йона взялся за ручку, нажал.

Дверь явно была заколочена изнутри.

Оскар и Каролина заколотили дом снаружи, чтобы казалось, что он необитаем, а потом втиснулись в дом и укрепили дверь изнутри.

Глава 76

Четырехдюймовые гвозди взвизгнули, когда Йона оторвал доски на входной двери. Прижав тяжелое острие ломика к замку, он надавил. Косяк затрещал, посыпались щепки, и запорная планка отстала целиком.

Йона толкнул дверь и заглянул в темный тамбур. Все входы, кроме кухонной двери, были заколочены снаружи.

— Полиция! — громко крикнул он. — Мы заходим в дом!

Его слова унесло в темноту и тишину. Порыв ветра прошелся по крыше, флюгер со скрипом завертелся.

Джек задышал быстрее, прошептал что-то; взгляд сделался напряженным. Йона вытащил пистолет и тихо вошел. На полу лежала маленькая кукла со странно вывернутыми ногами. Кто-то разрисовал ей лицо чернильной ручкой.

Над галошницей с резиновыми сапогами и деревянными башмаками висели на крючках дождевики и старые стеганые куртки.

Йона открыл щиток возле входной двери, увидел, что электричество отключено.

— Здесь никого нет, — снова прошептал Джек.

Они вошли в комнату с телевизором и облезлым кожаным диваном. В стоячем воздухе висел запах сухого дерева и пыли. В черном стекле телеэкрана отражались задернутые шторы и доски, прибитые крест-накрест, закрывающие оконные стекла.

— Полиция! — снова крикнул Йона. — Оскар, нам надо поговорить с вами!

Он открыл дверь и вошел в спальню с застеленной двухэтажной кроватью. Широкие доски пола поскрипывали под его тяжестью. К стене был прислонена москитная сетка, по полу протянулся шнур напольной лампы. На нижней кровати лежал подъеденный сыростью детский рисунок: веселая девочка со скелетом в руках.

Джек вошел в другую спальню, услышал, как что-то скрежетнуло — и затихло. Света здесь почти не было. Глухие шторы задернуты, края сколоты тремя булавками.

Что-то лежало на двойной кровати, покрывало стянуто, на подушке виднелись пятна засохшей крови. Синий пластиковый мешок из «Икеи» набит одеждой и обувью.

Джек открыл гардероб, качнувшийся на неровном полу. На полках оказались лишь пара выцветших футболок и голубое бикини.

Что-то скрипнуло у него за спиной и сбоку; Джек обернулся, пытаясь вытащить пистолет из кобуры.

Он отступил в сторону, но никого не увидел в темном углу возле кровати. Дрожащими руками он поднял пистолет, осторожно приблизился; под кроватью ему померещилось нечто размером с детскую голову.

Снова что-то скрежетнуло, и он понял, что звук идет с потолка — должно быть, чайка оскользнулась на черепице.

Джек двинулся к темному углу, нагнулся, отчего косичка съехала на плечо, и увидел под кроватью всего лишь надувной мяч с изображением желтого покемона.

Йона заглянул в ванную с голубым ковриком на полу: газовый сжигающий туалет, раковина и душевая кабина с закрытой дверью. На стиральной машине стоял поврежденный сыростью пакет со средством для стирки и корзинка с прищепками. Йона шагнул вперед и открыл дверь с потеками извести. В душевой оказались только швабра с красной ручкой и ведро.

Выйдя из ванной, Йона столкнулся с Джеком. Последней неосмотренной комнате в доме оставалась кухня.

Они переглянулись, кивнули.

Джек протянул руку, нажал на ручку закрытой двери, толкнул дверь и сделал шаг назад, когда Йона шагнул вперед с пистолетом наизготовку.

На кухне никого не было.

Йона быстро обошел большой обеденный стол с четырьмя барными стульями, навел пистолет на холодильник, опустил дуло.

Окна были закрыты изнутри картонками, но в слабом свете с неба, который все же проникал внутрь, виднелись на столе рядом с мойкой ряды консервных банок.

Йона прошел по заскрипевшему полу, остановился перед кухонной дверью.

Дверь была заколочена изнутри.

Так вот куда они забрались.

Прямо впереди была раздвижная деревянная дверь, ведущая в пристроенный к дому лодочный сарай. Дверь казалась огромным окном, от пола до потолка.

Йона положил руку на старую дровяную печь, стоявшую рядом с современной электрической.

Холодная.

На совке в углу — осколки посуды, остатки конфет.

Йона нагнулся, коснулся кровавых брызг на ножке кухонного стола, увидел, что брызги тянутся по полу в направлении лодочного сарая.

Подняв пистолет, он подошел к раздвижным дверям и попробовал открыть створку, но ее заклинило сантиметров через десять.

Он потянул крепче, но дверь не поддавалась.

Ему вдруг показалось, что в темноте сарая мигнул белый свет. Йона заглянул в щель между тяжелыми створками. Рассмотреть ему удалось только то, что сарай использовали как столовую: в глубине у стены виднелись длинный стол и спинки стульев.

Йона попытался раздвинуть двери, но замер, услышав в сарае постукивание.

Снова стало тихо.

Подождав несколько секунд, он просунул в щель руку до самого плеча.

Теперь он не мог заглянуть в сарай, зато мог, пошарив рукой, определить, не заколочена ли дверь изнутри.

Снова послышался рубящий стук.

Йона остановился, прислушался и другой рукой прижал к двери дуло пистолета, прежде чем продолжил шарить по двери.

— Что там? — прошептал Джек.

Йона опустился на одно колено, нашел над полом толстый крюк и кончиками пальцев осторожно вынул его из петли.

Крючок с тихим звяком вышел, и щель немного расширилась.

Йона быстро вытянул руку, поднялся, отодвинулся и прицелился в щель на высоте груди.

Постукивание стихло.

Йона открыл дверь и заглянул в темноту. Дверь со скрежетом отъехала и сложилась гармошкой у стены.

Йона бесшумно двинулся боком, с оружием наизготовку, пытаясь различить неясные в темноте очертания.

Внезапно он поймал взгляд человека откуда-то из центра помещения.

Чье-то лицо чуть выше метра над полом.

Йона машинально опустился на колени, тут же нашел линию огня, палец лег на курок.

В слабом свете из окна слева он увидел привязанную к стулу молодую женщину.

Светлые волосы растрепаны, рот заклеен скотчем.

Женщина, не сводя глаз с Йоны, начала отчаянно извиваться, и ножки стула застучали по полу.

— Каролина? — спросил Йона.

Глава 77

Крепко связанная женщина смотрела на Йону широко раскрытыми глазами. Под носом у нее было черно от засохшей крови, жесткий текстильный скотч обмотан вокруг рук и лодыжек.

— Каролина? — повторил Йона. — Не бойтесь, я из полиции, я здесь, чтобы помочь вам.

Позади женщины стоял обеденный стол с открытыми консервными банками, из которых торчали ложки, лежала пачка хлебцев, стояла огромная пластиковая канистра с водой.

— Это еще что за хрень? — прошептал Джек.

Лодочный сарай не был утепленным, и через щели в полу тянуло холодом. Мрачный свет из окна с грязным тюлем поблескивал на цепи с подъемным крюком под потолком. С балки свисали латунные фонари, канат и кусок старой древесины. У стены стоял матросский сундучок, поодаль угадывались лакированные дверцы старого шкафа для рыболовных сетей.

Молодая женщина нервно затрясла головой, и слезы потекли по ее щекам.

— Не бойтесь, — повторил Йона. — Я из полиции.

Он убрал пистолет в кобуру и медленно двинулся вперед по скрипучему полу. Ветер бился в окно с одинарным стеклом. Йона обернулся и посмотрел в открытую дверь на кухню, задержал взгляд на неподвижных тенях, потом подошел к женщине.

Он осторожно отклеил скотч с ее рта. Женщина закашлялась и несколько раз облизала губы, после чего подняла лицо и посмотрела ему в глаза.

— Я убью тебя, — тихо сказала она.

Под полом плескало море, ножки стула застучали по полу, когда женщина выгнулась, пытаясь освободиться.

— Оскар думает, ты меня изнасилуешь, но это вряд ли.

— Никто вас не изнасилует, мы из полиции.

— Ты не похож на полицейского.

— Где Оскар?

— Я тут ни при чем, — прошептала женщина с отчаянием во взгляде. — Я даже не знаю Оскара, я просто хочу домой, мне все равно, что вы с ним сделаете, он стал параноиком, до него невозможно достучаться.

Пол странно заскрипел под ними, и ложка, торчавшая из банки с консервированными равиоли, зазвенела от вибраций.

— Просто скажите, где он, — тихо повторил Йона.

— В шкафчике с пряжей, — ответила женщина и кивнула через плечо.

Что-то странно затикало, и Йона увидел слабый свет, мигнувший в пластмассовом шкафчике — словно от телефона, но быстрее.

— Он вооружен? — спросил он.

— Не знаю. Вряд ли.

Джек двинулся к закрытым дверцам шкафчика, поднял перевернутый стул, придвинул к столу.

В помещении зазвенело, словно от натянутой веревки.

Йона, направив пистолет на шкаф, еще раз быстро глянул в сторону кухни и отступил к складной двери, чтобы лучше видеть темный сарай целиком.

Пол поскрипывал.

Йона прицелился прямо в дверцы шкафа, бросил взгляд на связанную женщину, пустые колесные блоки на потолке и Джека, который шел вдоль стола.

Под сараем послышалось шуршание, словно сухим деревом провели по дереву. Сквозняк подхватил с пола клок светлых волос.

Джек шагнул вперед и отвел в сторону свисавшую с потолка цепь с подъемным крюком, чтобы пройти.

— Я подхожу, — сказал он в шкаф. — И прошу вас…

Что-то грохнуло, и под Джеком открылись два огромных люка. Они тяжело грохнули о стену внизу и немного подскочили в обратном направлении.

Джек провалился было, но удержался за цепь, которая, позванивая, тянулась через блок.

Крюк поехал вверх и застрял в колесе, отчего скрипнула потолочная балка.

Падение Джека резко остановилось; он закричал, когда головка сустава вывернулась из плеча.

Стол и стулья с плеском качались в воде под ним.

Мебель попадала в черную воду.

Джек балансировал на краю, но ему удавалось держаться.

Дверь рыболовного шкафчика открылась, и на Йону кинулся Оскар с зажигательной бомбой — наполненной бензином стеклянной бутылкой, из которой торчала горящая тряпка, — в руках.

Оскар швырнул бутылку в Йону, но попал в старый колесный блок под потолком. Снова раздался грохот, и горящий бензин с осколками стекла потек по связанной женщине, сидевшей на стуле.

Женщина тут же вспыхнула; Йона бросился к ней, толкнул ее в грудь, и женщина повалилась на пол. Спинка стула оказалась у отверстия в полу, и стул перевернулся в воду.

Оскар что-то прокричал и хотел зажечь еще одну бомбу; в зажигалке проскочила искра, но огня не было.

Йона считал секунды, подбегая к узкому краю, на котором крепилась петля левого люка.

Женщина погрузилась в черную воду, волосы колыхались на поверхности.

Йона зацепился курткой за оконный крюк, рванулся, потерял равновесие, упал, взмахнул рукой и потянул на себя штору.

— Отвяжись от меня! — завопил Оскар.

Зажигалка снова высекла искру, но Йона был уже у стены; подбежав к Оскару, он развернулся и ударил его сбоку по шее так, что голова от силы удара мотнулась в сторону, очки слетели.

Оба врезались в стену; Йона коленом ткнул его в ребра, рванул в сторону, скрутился и перекинул Оскара через бедро.

Оскар со стоном приземлился на пол, открыл глаза и в смятении моргнул, глядя в потолок.

Бутылка перекатилась через край и упала в воду.

Йона понимал, что счет идет на секунды, и потащил Оскара прочь от шкафа.

— Нет, нет… — заныл Оскар, пытаясь прижаться к полу.

Лампа перевернулась, посыпались осколки. Йона оторвал Оскара от пола, быстро защелкнул на его запястье браслет наручников, а другой браслет пристегнул к столбику в стене.

— Не убивай меня! — выдохнул Оскар. — Не надо, пожалуйста, я тебе заплачу…

Йона, не оглядываясь на него, подбежал к краю и спрыгнул в холодную воду. В ушах загудело, он оброс пузырьками, как комета — пылью.

Ноги наткнулись на один из стульев, движение замедлилось.

Йона извернулся, оттолкнулся ногами и нырнул в темноту.

Он ничего не видел, ему приходилось пробираться мимо покачивающегося вокруг хлама.

Одной рукой он попытался перевернуть тяжелый обеденный стол, волоком сдвинул столешницу и добрался до дна.

Тяжелая одежда задерживала движения, когда он искал женщину, плывя вдоль шероховатых глыб. Опустился ниже, провел рукой по гниющим останкам лодочки, оказался еще ниже, между шпангоутом и осклизлым веслом.

Йона моргнул в черную воду, ощутил холод в глазах.

Он поплыл вниз.

Руки скользнули по колонии ракушек, наросших на опору сарая, и тут качающийся свет проник в толщу воды.

Джек держал горящую лампу над поверхностью.

Сквозь вихрь мелкого мусора и пузырьков Йона разглядел женщину. Ее утянуло к изогнутой скале, на глубину, и она лежала там на боку, крепко привязанная к стулу.

Йона оттолкнулся ногами и поплыл к ней.

Женщина, не отрываясь, смотрела ему в глаза, сжав белые губы и почти не дыша.

Йона потащил стул к себе, упираясь ногой в скалу, но женщину зажало среди других стульев, собравшихся вокруг крайней опоры.

Быстро вытащив нож, Йона косо надрезал скотч вокруг ее ног и сорвал его. В панике женщина забила ногами, она не могла больше сопротивляться желанию сделать вдох.

Как только вода попала в легкие, их обожгло болью. Тело дернулось назад, словно от удара, женщина закашлялась, набрала в легкие еще больше воды, у нее начались конвульсии.

Йона разрезал скотч на руках и груди, торопливо работая ножом, — женщина подергивалась от усилий, перед носом и ртом расплылось облачко крови. Йона бросил нож, рванул подергивающееся тело со стула, отбросил сиденье ногами и поплыл вверх.

Отводя рукой стулья, которые мотало течением, он оттолкнулся ногами в последний раз и поднял лицо женщины над поверхностью воды.

Она закашлялась, ее вырвало водой; в легкие попал воздух, и она снова закашлялась.

Джек стоял, держа над отверстием в полу масляную лампу на лодочном крюке — все четыре стены шахты светились теплым светом.

— Медицинский вертолет уже летит сюда, — прокричал он.

Одной рукой обхватив женщину, Йона взобрался по лестнице и положил ее на люк; она встала на колени, скорчилась и стала кашлять, прерывисто дыша, плача и снова кашляя и сплевывая кровь. Послышался треск вертолетных лопастей.

— Забирайте ее, берите ее себе, — заныл Оскар. — Мы в расчете, я останусь здесь, я ничего не скажу, обещаю, я вас не видел.

Йона вывел девушку из темного помещения, помог подняться по скале позади дома, когда вертолет начал, зависая, опускаться. Джек шел следом за ними, придерживая пострадавшую руку. Под глазами у него было черно от размазавшегося карандаша, одежда развевалась на ветру.

Глава 78

Едва вертолет с Джеком и Каролиной скрылся из виду, Йона вернулся в домик, взял в ванной полотенце и пошел к лодочному сараю.

Оскар фон Кройц сидел, привалившись спиной к стене. Увидев Йону, он перестал грызть ноготь большого пальца и попытался отползти.

Йона посмотрел на люки в полу, на пустые блоки на потолке.

Веревка, пропущенная через блоки, позволяла спокойно открыть задвижку под полом и открыть оба люка, чтобы пройти к лодке.

— Не надо, пожалуйста, не надо, — принялся умолять Оскар, пытаясь выдернуть руку из наручников.

— Меня зовут Йона Линна, я комиссар уголовной полиции из Государственного оперативного отдела.

— Правда? — озадаченно пробормотал Оскар.

— Да.

— Не понимаю. — Оскар принялся снова грызть ноготь. — Идиотизм. Какого вам надо, что вы здесь делаете?

Йона прошел по краю отверстия в полу, под которым плескалась вода, остановился перед дрожащим Оскаром и подождал, пока их взгляды встретятся.

— Вас подозревают в киднеппинге, попытке убийства и грубом обращении, — спокойно объявил он.

— Это все ерунда. У меня есть право на самозащиту, — прошипел Оскар и снова уставился в пол. — Чего вы от меня хотите, не понимаю…

Он замолчал и немного посидел, закрыв свободной рукой лицо и прерывисто дыша.

— Расскажите о Кроличьей норе, — сказал Йона.

— Сначала я хочу поговорить с адвокатом.

— Все, что тогда произошло, не подлежит разбирательству за давностью лет.

— Дело прекращено? Мне так не кажется, — заметил Оскар.

— Может, и не прекращено, — хмуро ответил Йона.

— Мне нужна защита.

— Зачем? — спросил Йона и подобрал с пола очки Оскара.

— Нас кое-кто преследует. Убивает одного за другим, словно кроликов.

— Вы слышали ту считалку?

— А я говорил о ней?

— Нет.

— Я не параноик, я могу все рассказать, я знаю, кто это… Честное слово, это один ученик из Людвиксберга, он нас ненавидит, он — истинный сатана. Глазел на нас тридцать лет и только теперь зашевелился, начал убивать нас, будто кроликов.

— Кто это?

— Если вы из полиции, остановите его.

— Могу я услышать имя? — спросил Йона и протянул ему очки.

— Вы что, не верите мне?

— Нет.

— Я могу все доказать. — Оскар взял у Йоны очки. — Это логично, если вы понимаете, какими мы были… Маленькая банда, властители школы, несовершеннолетние боги… Вы спросили про Кроличью нору… Это павильон, который принадлежал рыцарскому ордену Грусебьёрн. Традиции двора Фредрика Первого, и так далее, и тому подобное… Мы все это знали, но нам на это было наплевать — одна из тысячи возможностей, которые давал нам наш статус… Мы ходили в Кроличью нору напиваться и спать с самыми красивыми девчонками школы.

Оскар саркастически улыбнулся самому себе, вытер пот, выступивший над верхней губой, и продолжил.

— Там, в Норе, был другой мир… Мы смотрели порнофильмы, поменяли портрет принца Эугена на плакат с американским военным самолетом… Превозносили учебный отряд НАТО за то, что в качестве символа у них на хвостовых килях самолета — плейбоевский кролик.

— Но вы сожгли павильон, — мягко напомнил Йона.

Оскар покусал ноготь большого пальца, глядя перед собой.

— Вы говорите, что кто-то выслеживает и убивает вас, — продолжил Йона. — Это имеет какое-то отношение к тому пожару?

— Пожару? — переспросил Оскар, словно очнувшись от дремоты.

— Да.

— Это все, мать его, по-настоящему. — Оскар потер лицо свободной рукой. — Люди умирают, я ничего не выдумываю…

— Ну, я пошел, — сказал Йона.

— Подождите, пожалуйста, подождите… Я просто пытаюсь все объяснить, чтобы вы поверили мне, когда я назову имя, — занервничал Оскар. — Учился в параллельном классе один парень, его звали Рекс, совершенный лузер в наших глазах… но он таскался за нами, хотел в нашу компанию, приносил пиво, писал за нас курсовые работы… Я точно помню тот дождливый летний день, когда мы курили за школой, зависали возле подвальной лестницы… Рекс сидел с краю и рассказывал, что гуляет с девушкой по имени Грейс… Я заметил, что Вилле ее знает и заинтересовался, он хотел выяснить детали и вынудил Рекса сказать, что тот спал с ней на лугу позади школы… это выглядело убого, но Вилле понравилась эта игра… и всего через несколько часов он наврал Грейс, что Рекс в нашей компании и ее тоже туда примут — просто потому, что они с Рексом вместе… Не знаю точно, что он сказал, но выходило примерно так, что Рекс тем вечером устраивает для нее тайную вечеринку… Обычным ученикам не разрешалось выходить после восьми, но был парень, который работал охранником и частенько помогал нам. Он отпер общежитие и проводил Грейс к Кроличьей норе.

Из водной шахты тянуло холодным ночным ветром. Люки ударились о края, и стало тихо.

— Об этом я думаю каждый божий день, — прошептал Оскар. — Как… она нарядилась, как радовалась всему, раскраснелась, говорила о Рексе, все ждала, когда он придет. А его заперли в конюшне. — Тонкий рот Оскара растянулся в подобии улыбки, глаза потемнели. — Его запер Вилле. Объяснил, что забирает Грейс себе, так бывало, и это считалось нормальным.

Стало тихо, Оскар медленно покачал головой. Ветер прошел по крыше, задребезжали оконные стекла.

— Продолжайте.

— Мне что-то не хочется, — прошептал Оскар.

— Сколько вам было лет, когда это произошло?

— Девятнадцать.

— Тогда вы не можете переложить вину на кого-то другого.

— Я и не перекладываю, но Вилле нравилось унижать людей, — еще тише заговорил Оскар. — Ему нравилось заставлять их пресмыкаться, вгонять их в стыд, но то, что произошло, когда Грейс поняла, что ей подсыпали наркотик, это… Тот ад, который он устроил, то, что он заставил нас сделать… мы были пьяны, не хочу и вспоминать, кто что делал — кто кричал, кто был, как животное… Я отказывался, но все, все должны были участвовать, на меня надели повязку с кроличьими ушами, и я сделал это, не понимаю даже, как я смог, но смог, это было во мне… мне было так страшно, но я сделал это… они даже того чертова охранника заставили сделать это с ней, а потом он утащил ее из Норы.

— Абсалон Рачен?

Оскар кивнул; он неподвижно смотрел перед собой несколько секунд, потом снова заговорил.

— Когда мы потом выпустили Рекса из конюшни, Вилле сказал, что переспал с Грейс. Он выдумал много всякого, что они вытворяли вдвоем и как ей это нравилось… А у меня внутри было пусто, из меня высосали душу, я думал только, как бы уйти из этой школы. Я и ушел было, но когда дошел до холодной купальни, у моста, то решил вернуться и сжечь павильон.

— Вас исключили из школы.

— Я рассказываю это не для того, чтобы заслужить прощение. Я совершил ошибку, я знаю, но я не хочу умирать. Я хочу только, чтобы вы верили мне: нас преследует Рекс Мюллер.

— Кажется, вы в этом убеждены.

— Да.

— Но вы только что думали, что убийца — я, — напомнил Йона.

— У Рекса есть деньги, ему незачем самому пачкать руки.

— Но вы уверены, что Рекс во время изнасилования сидел под замком?

— Я сам его там запер, нас была целая компания… и я выпустил его потом, — тяжело сказал Оскар.

Йона достал из внутреннего кармана мокрый телефон и, взглянув на черный дисплей, понял, что телефон испорчен.

Все крутилось вокруг изнасилования, совершенного тридцать лет назад.

Девятнадцать минут, которые убийца давал дожить жертве, соответствовали времени изнасилования.

Рекс был заперт в конюшне, все мальчишки принимали участие, но кто-то еще, кроме Грейс, — кто-то, не состоящий в их компании, — находился в Кроличьей норе.

— Вы сказали, что в изнасиловании участвовали все, — сказал Йона.

— Да.

— Но тут кое-что не сходится.

— Разве? — пробормотал Оскар.

— Там был свидетель?

— Нет.

— Кто вас видел?

— Никто.

— Мне нужны имена всех, кто находился в Кроличьей норе, — сказал Йона.

— Не от меня.

— Мне надо защитить этих людей.

— Я не хочу, чтобы их защищали. — Оскар посмотрел на Йону пустым взглядом.

Глава 79

Валерия спустилась к теплицам. Было прохладно, и она плотнее запахнула поношенную кофту. Надо бы попросить Микке помочь ей с каркасом теплицы для вьющихся растений. Она обожала свой сад, насыщенный кислородом воздух, полки с побегами, ряды растений и деревьев.

Но сегодня у нее в груди гудела пустота.

Валерия знала, что надо пересадить стоящие в воде растения в горшки, но еще не приступала к этому.

Она закрыла за собой стеклянную дверь, сдвинула несколько ведер, села на металлическую табуретку и уставилась в пустоту. Когда Микке открыл дверь, она вздрогнула от неожиданности и встала.

— Привет, мам. — Микке протянул ей бутылку шампанского в подарочном пакете.

— Не вышло, — хмуро сказала Валерия.

— А что случилось?

Она отвернулась и принялась обрывать сухие листья с ирги, чтобы чем-нибудь занять руки.

— У него совершенно другая жизнь, — сказала она.

— Я думал…

Микке замолчал; Валерия снова повернулась к нему и вздохнула. Ее до сих пор поражало, как он вырос. В ее воспоминаниях время замерло в тот день, когда ее посадили в тюрьму, и детям в ее мыслях по-прежнему было пять и семь лет. Они навсегда остались для нее мальчиками в пижамах, которые обожали, когда она гонялась за ними и щекотала их.

— Мама, он, кажется, хотел только обрадовать тебя.

— Он всегда будет полицейским.

— Ну и что? — сказал Микке. — В смысле — ты ведь не можешь указывать человеку, как ему следует жить.

— Ты не понимаешь… когда он сидел в тюрьме, мне не надо было стыдиться того, какой я стала.

— А он заставлял тебя стыдиться?

Она кивнула — и вдруг поняла, что это неправда. Липкий холод поднялся у нее в груди.

— Так в чем же дело, мама? — Микке осторожно поставил бутылку шампанского на бетонный пол.

Валерия прошептала, что, наверное, позвонит и поговорит с Йоной. Она вышла из теплицы, вытерла слезы, пытаясь вернуть себе спокойствие, но лишь зашагала быстрее на последнем отрезке дорожки. В прихожей она стащила с себя сапоги, быстро прошла в спальню, взяла с прикроватного столика телефон, вытащила из него провод зарядного устройства и набрала номер.

Поплыли сигналы, потом включился ящик голосовой почты Йоны; Валерия услышала короткий писк и перевела дыхание.

— Мне нужно, чтобы один полицейский пришел ко мне и арестовал меня за глупость, — сказала она и нажала «отбой».

Рыдание комком встало в горле, глаза наполнились слезами. Валерия села на кровать и закрыла лицо руками.

Глава 80

Охотник на кроликов оставил машину на лесной дорожке, повесил на плечо сумку и прошел последний отрезок пути до гостевой фермы Мальма-Кварн пешком. Оказавшись на понтонных мостках, он огляделся и выбрал потертую «Сильвер Фокс» с мощным мотором. Взойдя на борт, он взломал кожух замка зажигания, соединил проводок мотора с тем, что идет к батарее, и тут же услышал глухой стук.

В тридцати метрах от него какое-то семейство разгружало парусник. Младшие дети в оранжевых надувных жилетах стояли на мостках, явно уставшие.

Напуганные тучи неслись по небу, громоздились в беспокойные массы.

Охотник на кроликов отвязал лодку, развернул ее и направил через пролив.

На открытой воде ветер был сильнее, и Охотнику приходилось внимательно следить за тем, чтобы лодка шла прямо на самые большие волны. В рации потрескивало, он поискал нужную частоту, услышал отрывок из переговоров морских спасателей, которые приступили к буксировке.

Вдали большой клипер с бронзового цвета парусом прокладывал путь по темному морю.

Охотник на кроликов держал курс на остров Мунк, чтобы пройти через внешний архипелаг и выйти в залив Бюллерьё.

Волна плеснула в лобовое стекло, как раз когда Охотник поймал отрывки радиопереговоров береговой охраны.

Кажется, случилось какое-то несчастье.

Медицинский вертолет уже долетел до больницы Сёдера.

Алюминиевый винт с гулом рассекал волны. Охотник услышал, что полиция арестовала на острове Буллер какого-то мужчину и везет его на сторожевом корабле номер триста одиннадцать.

Чтобы лучше слышать, Охотник разъединил проводки, и мотор затих.

Арестованного подозревали в попытке убийства и киднеппинге; сейчас его перевозят в Стокгольм, в тюрьму Крунуберг.

Оскар. Они арестовали его.

Охотник на кроликов попытался изгнать из памяти, как серый кролик быстро бежит, меняет направление, скользит, поднимает облачко пыли.

Охотник опустился на мокрую палубу и прижал ладони к ушам.

Оскар разбогател на хеджинговых фондах и пенсионных деньгах других людей — а много лет назад вместе с приятелями изнасиловал девушку. Избил ее, нацепил на себя белые кроличьи уши и изнасиловал второй раз бутылкой.

Лодку мотало, и Охотнику пришлось опереться о палубу, чтобы не упасть.

Он не мог понять, как полиции удалось так быстро выследить Оскара, это невозможно.

Оскар убрался подальше, скрылся, как кролик в норе.

Он был уверен, что ему повезет.

Это как охотиться на кролика с кроличьей чумкой. Вокруг носа и глаз у них полно нарывов, они слепнут и так слабеют, что под конец можно просто подойти и затоптать их насмерть.

Ему не хотелось думать об этом, но в памяти все же всплыли картины прошлого: как он маленький поливает мясницкий разделочный стол и кафельный пол из шланга, кровь и комки чего-то стекают в швы между плитками и исчезают в сточном отверстии.

В лодку снова ударило, и Охотник за кроликами упал на бок; поднявшись, он понял, что ведет лодку на шхеру. Большая волна, пенясь, залила поручень, и Охотник ударился лицом о белую стальную раму ветрового стекла, прежде чем снова обрел равновесие.

Он снова соединил провода; проскочила искра, он сделал еще одну попытку запустить мотор.

Лодка качнулась на бок, вода заплескалась вокруг ног, винт погнуло о скалу, и во все стороны полетели синие вымпелы.

Он дал задний ход; винт, пульсируя, загремел под водой, лодка нехотя скользнула назад, серебристый след протянулся по краске, и лодка застряла.

Охотник закричал так, что голос оборвался.

На лодку накатила, качнув ее вперед, следующая волна, металл загудел, белая пена взметнулась вверх. Охотник прибавил газ, когда вода сошла и подняла лодку над грунтом. Охотник заскользил назад, в водную долину, парировал бурные волны, развернулся и снова взял курс на Вермдё.

Завтра он встанет перед полицейским управлением и станет ждать, когда слушания о заключении под стражу будут завершены. Если Оскара отпустят дожидаться приговора на свободе, он попытается покинуть страну на машине или на судне. Если его до самого судебного процесса продержат в Крунуберге, все усложнится.

Глава 81

Офис ФБР в Чикаго располагается в блестящем голубом здании из стекла в скучном районе недалеко от железной дороги и университета.

На девятом этаже, в конференц-зале с сине-желтым ковролином сидели сейчас Сага Бауэр и комиссар Лоу.

Извинившись, Сага объяснила, что в аэропорту не увидела человека, державшего табличку с ее именем, и решила, что лучше она сначала посетит санаторий, а потом уже встретится с коллегами из ФБР.

Седоусый администратор, коротко поздоровавшись, объяснил, что они по горло заняты — недавно арестовали тридцать четыре члена банды «Короли Латино».

После посещения санатория Сага позвонила Йоне раз десять, но его телефон каждый раз оказывался выключен.

Уже вечером полицейский интендант из штаб-квартиры в Вашингтоне вошла в почти пустое здание, поднялась в конференц-зал и поставила свою сумочку от «Прада» на стол. Интендантом оказалась невысокая женщина с глубокими морщинами на лбу, карими глазами и гладкими волосами.

— Старший специальный агент Лопес, — не улыбнувшись, по-английски представилась она.

— Сага Бауэр.

Они пожали друг другу руки, Лопес села за стол и расстегнула жакет.

— Наш помощник министра обороны был убит в Швеции, потому что вы и ваши коллеги чертовски плохо выполняли свою работу.

— Сожалею.

— Что вы можете рассказать мне о террористах? — Лопес откинулась на спинку стула.

— Лично я не думаю, что здесь мы имеем дело с терроризмом… хотя, разумеется, мы разрабатываем все версии.

Лопес иронически приподняла бровь.

— Для этого вы и приехали?

— Да.

— И что вам удалось найти?

— Принимать решения об обмене информацией выходит за рамки моих полномочий, и…

— Мне на это наплевать, — перебила Лопес.

— Мне надо поговорить с моим шефом.

— Поговорите.

Сага достала телефон и снова попыталась дозвониться до Йоны; на этот раз после гудков ответили.

— Йона.

— Наконец-то. — Сага перешла на шведский.

— Ты звонила мне?

— Я оставила сообщение.

— Мой телефон упал в воду, — пояснил Йона.

Сага взглянула на белую доску для записей с размазанными следами красного, зеленого и синего фломастеров и сообщила, что ей как агенту службы безопасности категорически запрещено рассказывать ему, что Грейс подверглась жестокому изнасилованию в Кроличьей норе.

— Она помнит имена преступников… это Виллиам. Тедди Джонсон, Кент, Лоуренс и Рекс Мюллер.

— Рекс Мюллер? — спросил Йона. — Она так сказала?

— Да. — Сага улыбнулась Лопес, которая без выражения смотрела на нее.

— На Рекса указывают и как на насильника, и как на мстителя.

— Как это? Ты о чем? — спросила Сага.

— Я арестовал Оскара фон Кройца… собираюсь допросить его еще раз, но он рассказал, что произошло, и очевидно, что Рекс не участвовал. Его заперли в конюшне, пока банда насиловала его девушку… и Оскар уверен, что теперь Рекс начал им мстить.

— Так Рекс не участвовал в изнасиловании?

— Нет.

Лопес порылась в сумочке и извлекла темно-красную помаду.

— И ты не считаешь его убийцей, — сказала Сага.

— У него достаточно денег, чтобы нанять кого-нибудь, но…

— Это не кажется правильным, — вставила Сага.

— Убийства, вероятно, связаны с трагедией в Кроличьей норе, — сказал Йона. — Мы имеем дело со спри-киллером, который убивает насильников одного за другим.

— Но почему?

— Вероятно, он был там.

— Свидетель?

— Нет. Вероятно, там произошло кое-что еще, что-то, чего мы не знаем, неизвестный нам фактор, третья сторона.

— И кто это может быть?

— У нас есть жертва, преступники… но чего-то не хватает.

— Чего же?

— Это мы и должны установить.

— Я поговорю с Грейс, а ты — с Рексом и Оскаром, — сказала Сага.

— У нас очень мало времени.

Сага закончила разговор, сунула телефон в карман и, улыбаясь, повернулась к Лопес.

— Шеф говорит, что свяжется с вами завтра утром, — сообщила она.

— Я понимаю по-шведски, — сухо сказала Лопес по-английски.

— Тогда вы в курсе. — Сага встала.

Лопес слегка улыбнулась своему собственному блефу.

— Ваш шеф скажет, чтобы вы рассказали все, что знаете.

— Надеюсь.

— После завтрака я заеду за вами в отель.

— Спасибо, — сказала Сага и вышла из кабинета.

На первом этаже, пройдя шлюзовые двери, она вернула гостевую карту, вышла на парковку и села в свою желтую машину. Не торопясь, подъехала к шлагбауму, подождала, когда он поднимется, повернула направо, на Рузвельт-роуд, и снова покатила к клинике для богатых.

Поток транспорта на окраинах стал реже, дождливое чикагское небо было темно-серым, как глина, когда Сага припарковала машину на Тимберлайн-драйв.

Поодаль, в полукилометре, светилась будка охранника, да старые ворота блестели, как снег, в резком свете фонарей.

Время посещений давным-давно закончилось, и пациенты, вероятно, уже спали.

Сага быстро пошла по дорожке, но, не дойдя до света, перешагнула канаву и свернула в лес.

Стояла тишина, только дождь пощелкивал по листве. Сага слышала свои шаги по траве и палым листьям.

Она двинулась к ограде, держась под деревьями и пытаясь рассмотреть между ветками и листвой отдаленный свет.

До утра ждать невозможно; следовало поговорить с Грейс прямо сейчас. Независимо от того, нанят убийца или действует по собственному усмотрению, он намеревается убить всех из своего списка. Извращенный мотив, извращенный образ действий, и, даже если убийства не несут отпечатка преступления на сексуальной почве, все указывает на взвинченное и хаотичное состояние сознания преступника.

Сага пересекла полянку с мокрыми папоротниками, услышала за спиной шелест, обернулась, взглянула на черные кроны деревьев. Какая-то тяжелая птица возилась в ветвях на вершине дерева с таким звуком, словно сминала многометровый отрез шелка.

Сага поспешила дальше, снова вошла в тесную темноту между стволами; ей показалось, что она видит подскакивающий свет.

Надо было торопиться, потому что у преступника были все признаки спри-киллера: убийства, пусть даже с явными личными мотивами, сами по себе не являлись высшей точкой фантазии и не оставляли потребности в повторении акта мщения.

Каждое убийство — всего лишь очередной шаг на пути, небольшой элемент окончательного решения проблемы.

Сага споткнулась на участке с вырубленными деревьями и остановилась перед четырехметровой высоты оградой из черного железа. Между толстыми столбами тянулись вертикальные ряды прутьев потоньше с острыми, как у штыка, навершиями, пересеченные горизонтальными прутьями.

На ограде в нескольких метрах друг от друга были развешаны таблички, запрещающие проникать на участок и сообщающие, какие охранные предприятия отвечают за безопасность.

Сага пробежала вперед, взялась за прутья потоньше, поставила ногу на желтую табличку с надписью «CCNV in Operation[11]», подтянулась, достала рукой до острых зубцов, перелезла через ограду и спрыгнула на другой стороне.

Через большой парк из лесных деревьев и лужаек тянулась сеть освещенных пешеходных дорожек.

Сага двигалась между деревьями, выбрав дорожку вне светового круга.

Если Грейс сегодня не принимала больше таблеток, то с ней, возможно, удастся поговорить о том, что произошло в Кроличьей норе.

Сага приблизилась к кампусу и пошла медленнее.

Фонари бросали пустынный свет на мокрые от дождя пешеходные дорожки и мокрые парковые скамейки. Свет в отделениях клиники был потушен, стекла бледно отражали уличный свет.

Позади Саги с шорохом упал лист.

Кто-то шел между зданиями. Сага отошла в сторону, присела за кусты.

Охранник перед ней проверял, заперты ли двери домика. Сага услышала, как он о чем-то докладывает по рации; потом мужчина двинулся дальше.

Глава 82

Стояла тишина, все матово светилось в приглушенном свете фонарей. Сага приблизилась к Оук-лодж, где жили молодые женщины, остановилась и прислушалась.

Она двинулась было дальше, но тут в одном окне зажглась лампа. Свет упал на стриженую траву, словно покосившаяся башня.

Сага осторожно перебралась под раскидистое лиственное дерево. Раздался треск, когда она наступила на ветку.

В окне показалась голая женщина.

Ей было лет двадцать, не больше.

Сага увидела ее бледное лицо, напряженно всматривающееся в ночь; потом женщина отвернулась и, пошатываясь, ушла в комнату.

Сага немного подождала, потом пересекла лужайку и оказалась на дорожке, ведущей к дому Грейс.

Только теперь она заметила, что джинсы промокли до колен.

Быстро приблизилась к студии живописи, слыша, как стук ее собственных шагов слабым эхом отдается от фасада.

Надо рассказать Грейс, что Рекс не принимал участия в изнасиловании, что он всю ночь просидел запертый в конюшне.

С помощью этой информации Сага собиралась заставить Грейс вспомнить и рассказать в точности, что произошло.

Может быть, Грейс сможет указать на неизвестного из Кроличьей норы, о котором говорил Йона.

Сага постояла у стены, увидела, как вода из желоба стекает в отверстие канализации, и осторожно двинулась дальше, к углу, и тут кто-то захихикал у нее за спиной.

Она обернулась.

За ней, держа в руке светлый парик, стояла женщина в тонкой ночной рубашке.

— Моя куколка, — удивленно сказала она и широко улыбнулась.

Мимика женщины была странно пластичной, почти беспредельной. Сага осторожно пошла прочь от нее, но женщина увязалась следом.

— Мне пришлось это сделать, Меган, — сказала она и скорчила печальную мину. — Дедушка сказал, что мне нельзя забрать тебя себе.

— Вы думаете…

— Честное слово, — напряженно перебила женщина. — Спроси его сама, вон он, под деревом.

Женщина взволнованно указала на тени парка.

— Хорошо, — сказала Сага и повернула голову.

— А теперь он спрятался, — выдохнула женщина.

— Мне надо идти, — мягко сказала Сага.

— Так иди же, — прошипела женщина и зашагала к парку. — Мы полетим вместе… кровавые черепа, мы несемся через лес…

Сага быстро шла в другую сторону, вдоль фасада; быстро обернувшись, она увидела, что женщина остановилась на дорожке.

Сага побежала через открытое пространство, прочь от студии, к дому, где уже встречалась с Грейс.

Над дверью горела лампа, но окна были темными. Сага подошла к двери. Заперто. Она заглянула в окно, увидела темную комнату и светящийся автомат с конфетами.

От странного звука у себя за спиной — словно босые ноги прошли по полу — она дернулась и оглянулась.

Никого. Тишина, асфальтированные поверхности залиты неподвижным светом, медлительно поблескивал сток в асфальте, в парке падали листья.

Сага торопливо двинулась вокруг дома, вышла на лужайку на заднем дворе, подошла к скамейке, рядом с которой рос большой рододендрон, остановилась и быстро вычислила, которое из окон — окно Грейс.

Кто-то возбужденно рассмеялся; Сага сдвинулась в тень и увидела, что женщина с париком прячется за деревом, а потом машет в ее направлении.

Сага замерла. Женщина, улыбаясь, повернулась в другую сторону, крепко потерла нос и исчезла в парке.

Сага быстро придвинула скамейку к дому, под окно и, взобравшись на нее, попыталась заглянуть в комнату Грейс.

Через щель между шторами она различила ночной столик с фарфоровой музыкальной шкатулкой.

Она успела только уловить какое-то движение позади себя, и спину обожгло болью, словно вцепилась бойцовая собака. Ноги подогнулись, и Сага повалилась на бок, ударилась ребрами о подлокотник скамейки, тихо вскрикнула.

В спине пульсировала жгучая боль, тело бесконтрольно дергалось, и Сага сама не заметила, как оказалась на земле.

Она подумала, что, должно быть, потеряла сознание; открыв глаза, она посмотрела прямо в темное дождливое небо.

Снова обожгло, словно ее молниеносно пнули в бок. В глазах помутилось, но она почувствовала, что ее схватили за ноги и тащат по асфальтовой дорожке и дальше, по мокрой траве.

Сага сделала глубокий вдох, увидела того охранника, Марка, — он наклонился над ней с электрошоковым пистолетом в руке.

Марк тяжело дышал, возбужденно глядя на нее.

Сага хотела поднять руку, чтобы отстранить его, но мышцы не слушались.

— Я большой хороший парень, но правила говорят — я должен проверить, не вооружена ли ты.

Сердце у Саги тяжело забилось, когда он расстегнул молнию на ее куртке. Нашел телефон, швырнул в ствол дерева. Раздался стук, детали посыпались на траву.

Охранник снова наклонился над Сагой, сунул холодную руку ей под кофту, потом под косточку лифчика, сильно ущипнул сосок.

— Здесь ничего, — пробормотал он и убрал руку.

Дыша полуоткрытым ртом, он прижал электрошокер Саге к шее и расстегнул на ней джинсы. Ей удалось поднять правую руку и дернуть за рукав его форменной куртки.

— Хватит, — прошипела она.

— Я ищу, не спрятано ли оружие, — сказал охранник и тяжело сглотнул.

Марк уже стягивал с нее джинсы вместе с трусами, когда его вызвали по рации. Он оперся одной рукой о ее грудь и надавил так, что у Саги из легких с писком вышел воздух. Марк поднялся.

— У нас нарушитель территории — проследите, чтобы сюда приехала полиция, — сказал он и вышел в свет фонаря.

Пытаясь натянуть джинсы, Сага смотрела, как между домами к ним бегут двое охранников, а с другой стороны приближаются встревоженные ночные медсестры.

Глава 83

На следующий день после того, как Йона арестовал Оскара фон Кройца, в полицейском управлении в Кунгсхольмене проводились короткие слушания о заключении под стражу.

Оскар молча сидел между своими адвокатами; он перевел взгляд на окно. Солнце вышло из-за тучи, и висящие в воздухе пылинки заблестели.

Словно издалека он слушал, как прокурор требует взять его под стражу как обоснованно подозреваемого в киднеппинге, покушении на убийство и умышленном причинении тяжкого вреда здоровью.

Все это были серьезные обвинения, но Оскар знал, что его могут посадить, только если суд заподозрит риск рецидива, уничтожения доказательств или попытки уйти от судебного преследования.

Когда суд принял решение об освобождении Оскара из предварительного заключения в ожидании приговора, он заслонил улыбку рукой. Ему следовало бы поблагодарить судей, однако Оскар не собирался этого делать, а просто пошел за своими адвокатами к выходу.

— Теперь можете быть спокойны, — улыбнулся один из них, когда они остановились у входной двери.

— Спасибо, Якуб, — вяло сказал Оскар и пожал руки обоим.

Адвокатская контора уже составила план, согласно которому Оскара должны были освободить от обвинения по всем пунктам, если прокурор не сумеет закрыть предварительное расследование.

На первую встречу с Оскаром адвокат привел с собой врача, который взял у него восемь проб крови. Никто не собирался отправлять их в лабораторию; пробы просто должны были подкрепить защиту в зале суда.

Точно зная, на отслеживание каких веществ хватит скудных ресурсов обвинения, адвокаты намеревались выстраивать защиту вокруг веществ, обвинением напрочь упущенных.

То, что этих веществ в крови Оскара не было, не имело никакого значения.

Предполагалось сфабриковать медицинскую карту Оскара, в которой разные врачи выписывали бы разные препараты, не учитывая, как они будут взаимодействовать друг с другом. Адвокаты сумеют доказать, что временный делирий Оскара стал результатом грубой врачебной ошибки.

Оскара не волновал судебный процесс. Он заплатил за то, чтобы его освободили, ведь он не мог сидеть в клетке и ждать, когда его пристрелят.

Тюрьма его не защитила бы.

Вот почему Оскар намеревался покинуть страну и прожить вдали столько, сколько понадобится, пока полиция не арестует убийцу.

Но Оскар не знал, что Охотник на кроликов ждет его возле полицейского участка, наблюдает за тем, как он прощается с адвокатами.

Оскар не замечал, что кто-то последовал за ним, шел рядом с ним по парку, слышал, как он вызывает такси до терминала «Силья Лайн» в Вэртахамнене.

По дороге в порт Оскар заказал билет на круиз на «Силья Симфони», расплатился с таксистом наличными, зарегистрировался и поднялся на борт.

Он нашел свою каюту в конце кормы — сьют с наклонной стеклянной стеной, через которую открывался вид на небо и море, тщательно запер дверь и еще раз для проверки подергал ручку. Он рассчитывал, оказавшись в Хельсинки, сразу сесть на паром до Таллина, там нанять машину, прихватить какую-нибудь проститутку и отправиться на юг, через Литву, Латвию, Польшу, Словакию, Венгрию, Румынию и Болгарию до южной Турции. Там он собирался снять квартиру и затаиться, пока у него не будет уверенности, что можно вернуться в Швецию.

Оскар подошел к мини-бару, открыл зазвеневшую дверцу, достал две коричневые пластиковые бутылочки виски «Баллантин», открутил металлические крышечки, вылил содержимое в бокал и встал у окна, глядя на длинную очередь из машин, которые медленно вкатывались на борт парома.

Кролики — животные нервные, они сжимаются, замирают и надеются, что их не видно, но не выдерживают, если охотник захочет подождать.

Затишье вгоняет их в панику, заставляет бежать: они думают, что их заметили.

Охотник на кроликов спустился в гараж под парком Ратуши, открыл багажник машины, убедился, что не попадает в поле зрения камер, и достал черный кейс с оружием, сменной одеждой, виниловыми перчатками, влажными салфетками, мусорными мешками, скотчем, всем необходимым для дела, а также специальную отмычку для бронированных дверей.

С сумкой он вышел из гаража, спустился к Флеминггатан и остановил такси. Доехав до порта, купил дешевый билет по фальшивому удостоверению личности.

Он получил еще один шанс добраться до Оскара, но знал, что дело может снова сорваться. Всегда находится что-то, что не укладывается в предварительную картину. Охотник собирался покинуть паром до отплытия, но, возможно, Оскар будет сидеть среди публики в каком-нибудь ресторане, пока не станет слишком поздно. В этом случае Охотник последует вместе с ним в Финляндию, чтобы довести начатое до конца.

Охотник на кроликов представлял себе, как разрежет Оскару живот и вытянет из него кишки на пол перед ним.

Надо, чтобы все десять встретили свою судьбу с открытыми глазами.

А считалка — для того, чтобы они подготовились.

Охотник хотел, чтобы в первой фазе они, в разгар боли и страха, сохраняли надежду на спасение, отчаянно боролись, все больше убеждаясь, что и в случае спасения жизнь уже не будет походить на прежнюю.

Они должны понять, что останутся слепыми, искалеченными или парализованными.

И все же они должны продолжать бороться за жизнь, пока во время второй фазы не поймут, что милости ждать не следует, что боль и страх — это последние мгновения их жизни.

Охотник на кроликов не наслаждался их страданиями, но его наполняло сильнейшее чувство справедливости, а когда они наконец умирали, мир становился спокойным, словно кладбищенски-тихий зимний пейзаж.

В терминале он зарегистрировался в одном из автоматов, выписал посадочный талон и в потоке людей поднялся на борт. «Силья Симфони» насчитывал более двухсот метров в длину и тринадцать палуб. Его тысяча кают вмещали больше пассажиров, чем «Титаник».

Охотник на кроликов предъявил фальшивое удостоверение личности с выдуманной фамилией фон Кройтхен, чтобы оказаться рядом с Оскаром, когда будут составлять списки пассажиров. Он посмотрел номер каюты Оскара на экране, подошел к общей карте возле лифтов и по лестнице стал спускаться к уборщикам — на самый нижний уровень, над машинным отделением.

Быстро спустившись, Охотник на кроликов стал ждать возле каюты персонала. Через несколько минут оттуда вышла женщина. Охотник придержал ей дверь и спросил о Марии, чтобы дать понять, что у него есть право войти сюда. Он прошел мимо двух мужчин, которые вешали верхнюю одежду, поздоровался с женщиной, набиравшей сообщение в телефоне.

— Есть общая ключ-карта? — спросил он.

— Она мне самой нужна, — ответила женщина, не прекращая писать.

— Я ее сразу вам верну, — улыбаясь, пообещал он.

— Спроси у Рамоны, — ответила женщина и кивнула на туалет.

На лавке возле туалета стояла розово-серая спортивная сумка из искусственной кожи. Охотник подошел к ней, расстегнул застежку-молнию, выложил на лавку ланч-бокс, порылся в одежде и уже прощупывал дно сумки, когда в туалете спустили воду.

Охотник быстро проверил оба внутренних кармана, слыша, как в туалете моют руки и отрывают бумажное полотенце. Расстегнув внешние карманы, он нашел бейджик Рамоны и карту-пропуск. Замок туалета отщелкнулся.

Когда дверь туалета открылась, Охотник уже повернулся и не торопясь пошел прочь с картой в руке.

В соответствии с планом, он мог пожертвовать пятнадцать минут на попытку добыть ключ, но дело заняло всего пять минут.

Не придется пользоваться отмычкой, и это даст ему гораздо больше времени наедине с Оскаром в каюте.

С сумкой на плече он пошел вверх по матовым ступенькам, мимо уровня с барами и ресторанами, пассажем с магазинами и «Дьюти-фри», коридорами с помещениями для собраний, игровыми автоматами и казино.

Верхний уровень под прогулочной палубой назывался «Моарт». Здесь располагались самые дорогие сьюты.

Из одной каюты вышла пьяная женщина, споткнулась, налетела на него. Игриво заступив ему дорогу, она широко расставила руки.

— Какой ты симпатичный. — Она захихикала. — Пойдем со мной в каюту, поможешь мне…

У него в голове словно что-то лопнуло, в ухе затрещало, он взмахнул рукой, желая опереться о стену, и вспомнил, как плакал, когда приколачивал после убоя очередные кроличьи останки на дверной косяк возле уже гниющих.

Их больше нет, больше нет, шептал он.

Охотник на кроликов улыбнулся женщине и прошел мимо. Пот стекал у него по спине. Он подумал вдруг, как жарко было сидеть в горящем инвалидном кресле.

Он тогда взял канистру с бензином в сарае, нашел спички на кухне и оставил ящик открытым, пока обновлял статус Нильса Гильберта на Фейсбуке, писал предсмертное письмо самоубийцы.

Потом вышел и облил его бензином, объяснив, почему он должен умереть, а потом бросил спичку ему на колени.

Он попятился от жара, слыша полурык-полурев Гильберта и наблюдая, как дергается охваченное огнем тело, прежде чем скорчиться и почернеть.

Все знали, что Гильберт живет один и погрузился в отчаяние; полиция никак не свяжет самоубийство с другими смертями.

Теперь Охотник на кроликов стоял в конце палубы, у двери сьюта с удивительным названием «Наннерль». Слыша у себя за спиной голоса, он натянул виниловые перчатки, протащил карточку через кардридер, шагнул в каюту и тихо закрыл за собой дверь.

Поставил сумку на пол, расстегнул, достал окровавленный пластиковый пакет, расстегнул зажим и вытащил кожаную повязку с десятью кроличьими ушами.

Глава 84

Охотник на кроликов повернулся к зеркалу в прихожей, приладил повязку на голову, крепко завязал под подбородком. Привычным движением отвел уши от лица, встретил свой взгляд в зеркале, наполнился ледяной силой.

Теперь он снова Охотник.

Он достал один из оплаченных картой телефонов и отправил Оскару звуковое сообщение, услышал, как прозвенел в спальне смартфон, а потом зазвучала считалка.

Оскар определенно один, но Охотник на кроликов все же проверил ванную, потом быстро осмотрел гостиную.

Через полосатое от потеков огромное окно виднелась черная, как нефть, вода гавани.

Охотник распахнул двери спальни и вошел.

На экране телевизора футболисты беззвучно гоняли мяч. Слышались только тихие щелчки, с которыми одна картинка сменяла другую. Безжизненный серо-голубой отсвет лежал на стенах.

Охотник сразу понял, что Оскар спрятался в гардеробной, за раздвижными дверями из белого стекла; вероятно, сейчас он дрожащими пальцами набирает номер, хочет вызвать полицию.

Когда смерть приходит в гости, все бывает так буднично — и так непривычно.

На ночном столике стоял стакан виски.

Охотник увидел потертые ножки стола, покрывало, которое начало махриться, темные пятна на ковре, оставленные тряпкой разводы на зеркале.

Он услышал, как Оскар уронил в гардеробе телефон, и понял, что руки у того трясутся, ибо его настигло неправдоподобное ощущение: то, чего он так боялся, происходит прямо сейчас. Оскар знал, что звук выдал его, но все же прятался, потому что мозг его бормотал: а вдруг убийца ничего не слышал, вдруг убийца не найдет его.

Несколько вешалок в гардеробной, звеня, задели одна о другую.

Пол завибрировал, когда начали прогреваться четыре финские дизель-мотора парома.

Выждав несколько секунд, Охотник на кроликов ударом ноги разбил стеклянную пластину двери. Инстинктивно отступил, когда осколки посыпались на ковер и вокруг ног Оскара фон Кройца.

Оскар, мужчина средних лет, сполз на пол от страха, как ребенок, сидел на корточках и таращился на Охотника.

В голове проскочило воспоминание — он видит панику кроликов, когда осматривает ловушки, переворачивает клетки, просовывает руку и хватает зверьков за задние лапы.

Оскар вскрикнул, когда Охотник вытащил его на пол и привязал за руку к ножке кровати.

— Не надо! — взвыл Оскар.

Охотник пнул его в плечо, перевернул, надавил на бок и сковал ему руки над локтями за спиной.

— Послушай, зачем ты убиваешь нас? — задыхаясь, просипел Оскар. — Мы были молоды, не понимали…

Охотник заклеил ему рот скотчем, немного отошел и какое-то время рассматривал свою жертву, смотрел, как тот извивается, пытаясь освободиться, хотя хомуты для кабелей врезались в кожу.

Он дважды был в Ираке и знал, как очищает убийство, ему знакомы были требовательное желание и следовавшее за ним изнеможение.

Раньше он думал, что они — обычные убийцы, когда их обучали в BUD/S.

Но убийства в Насирие наполнили их уверенностью в себе.

Мишени не были для них личностями — просто часть деструктивной силы, с которой они, с риском для жизни, боролись.

Между ними царили сплоченность, согласие.

Но убить человека, когда он пришел домой и снял форму, — это совсем другое.

Это дело одинокое, дающее ощущение могущества, требующее сосредоточенности, и ответственность — только на тебе.

Охотник посмотрел на часы и вытащил нож, которым собирался воспользоваться, — специальный военный, в форме китайского кольевого ножа, с лезвием и рукояткой из единого куска черной стали.

Острое оружие с отличным балансом, с заточенным, как у кинжала, острием и с петлей на конце рукоятки.

Охотник на кроликов торопливо подошел к Оскару, прижал коленом его свободную ногу, рукой придавил верхнюю часть тела и разрезал рубашку на животе. Посмотрел на ходящий вверх-вниз волосатый живот и воткнул лезвие в десяти сантиметрах ниже пупка. Лезвие вошло в ткани и слизистые оболочки, как в масло, когда Охотник взрезал живот до самой грудной клетки.

С улыбкой Охотник встретил перепуганный взгляд Оскара, вжал руку в отверстый живот жертвы, ощущая телесное тепло сквозь пластик перчатки. Оскар дрожал всем телом. Кровь лилась из раны, стекала по бокам. Охотник схватил кишки, потянул, оставил их висеть у Оскара между ног — и тут в дверь сьюта постучали.

Очень громко.

Охотник поднялся, взял пульт и прибавил звук телевизора, вышел в холл, закрыл дверь спальни, подошел к двери каюты и посмотрел в глазок.

Снаружи ждал одетый в белое немолодой мужчина с сервировочной тележкой. Охотник быстро развязал повязку с трофеями, набросил ее на вешалку, взглянул в зеркало, стер брызги крови с лица, потушил свет и открыл дверь.

— Как быстро, — сказал он, стоя в дверях.

Из спальни доносился тяжелый стук — это Оскар пытался привлечь внимание, пиная что-то.

— Желаете, чтобы я накрыл в гостиной? — спросил немолодой.

— Спасибо, я сам.

— Я с удовольствием все сделаю, только скажите. — Пожилой заглянул в холл.

— Я не собираюсь есть прямо сейчас, — объяснил Охотник, когда стакан виски разбился, упав на пол спальни.

— Тогда мне достаточно будет подписи, — улыбнулся мужчина.

Охотник на кроликов, стоя в полутьме, взял квитанцию и ручку. Он начал было расписываться и тут заметил, что правая рука у него в крови до локтя.

— Все в порядке? — спросил официант.

Охотник кивнул, раздумывая, не затащить ли его в ванную и не перерезать ли ему горло над джакузи.

— Почему что-то должно быть не в порядке?

— Я не хотел показаться навязчивым, — уступчиво сказал официант и повернулся к тележке.

Когда официант протягивал Охотнику поднос, из спальни снова донесся стук. Охотник сказал «спасибо», задом отступил в холл и закрыл дверь.

Поставив поднос на пол, он посмотрел в глазок, готовый выскочить и схватить официанта. Сквозь выпуклую линзу он увидел, как пожилой, не торопясь, снял тележку с тормоза и исчез в коридоре.

Охотник быстро натянул новые перчатки, повязал на голову кроличьи уши и вернулся в спальню.

Запах крови, виски и экскрементов наполнял комнату.

Оскар уже терял сознание и только вяло подергивался, пятки стучали по полу. Лицо побелело и покрылось потом, взгляд блуждал.

Охотник на кроликов выключил телевизор и подошел к Оскару, ухватил ком кишок и поднял на метр, сильно рванул, и все упало на ковер.

От боли Оскар снова пришел в себя, он быстро задышал и инстинктивно попытался отодвинуться.

Ему предстояло умереть через три минуты; в Охотнике поднялся шум, когда он взглянул в его полные ужаса глаза. В комнате было тихо, но внутри Охотника что-то грохотало по кастрюле и швыряло фарфор в ванну. Оскар — один из тех, кто изнасиловал девушку и считал, что ему удастся уйти от наказания.

Пол накренился под ногами Охотника, словно поезд поменял рельсы на стрелке.

Охотник оперся о стену, пытаясь дышать спокойно, пытаясь сконцентрироваться. Он увидел кровавые отпечатки на обоях, подумал, что надо стереть их, прежде чем он уйдет, хотя они все равно не укажут на него.

— Мне кажется, ты понимаешь, почему это происходит, — сказал он и сделал еще один надрез. — Это хорошо. Так все и задумано.

Оскар тихо простонал; он извивался, пытаясь освободиться. Кровь из дыры на животе лилась на пол и впитывалась в ковер. Ковер почернел и блестел.

По громкоговорителю объявили, что судно отправляется через тридцать минут. Охотник на кроликов был уверен, что успеет покинуть паром.

Оскара найдут только на следующее утро в Хельсинки, подумал он и посмотрел на нож в своей руке.

Словно черный язык демона, острый и зазубренный.

Скоро он вонзит его в сердце Оскара, прямо через грудную клетку, может быть — несколько раз.

От этого содрогнется мир, все загремит и зазвенит, как в казино.

Но потом сквозь Охотника пройдет порыв ветра, и вернется тишина.

Словно кролик лежал перед ним на земле, суча лапкой. Когда животное затихло, вселенную объяло спокойствие.

Существует замороженное пространство, где время кончилось.

И он, Охотник, всю жизнь идет туда.

Еще такое бывало по воскресеньям после мессы, когда он жил у бабушки с дедушкой.

Глава 85

Рекс вышел из метро на «Мариаторгет» и шагал по Санкт-Паульсгатан, когда звякнул телефон, извещая, что в голосовую почту пришло новое сообщение. Оно оказалось от Януса Миккельсена — тот заказал для Рекса и Самми защищенное жилище с панцирным стеклом и сигнализацией, напрямую соединенной с коммутатором.

— Я понимаю, что вы не можете говорить свободно, что вам угрожают, я все понимаю, честное слово… Это хорошее временное решение… Шеф дал мне отмашку, и я хочу встретиться с вами вечером в семь часов в безопасном жилище, которое принадлежит Службе, возле Квинсты. Обсудим условия, — сказал Янус и дважды повторил точный адрес дома, после чего положил трубку.

Рекс решил поехать туда, выяснить, что это за угроза, к которой Служба относится так серьезно.

Он прошел в стеклянную дверь дома номер тридцать четыре по Крукмакаргатан, где в подвале располагался «Снукерхаллен», и подумал: кажется, служба безопасности и оперативный отдел полиции просто затеяли перетягивание каната.

Он прошел через бар, спустился по лестнице, прошел между столиками.

Слышно было только, как жесткие деревянные шары постукивают друг о друга, как они тихо-тихо перекатываются по сукну и с глухим стуком ударяются о края стола.

В глубине помещения стоял биллиардный стол, больше других. Возле стола ждал высокий мужчина со взъерошенными светлыми волосами и глазами серыми, как плáвник.

— Желтый шар называется кайса, — начал Йона.

Финская бильярдная игра кайса напоминает «Русскую пирамиду». Она требует большого стола, крупных шаров и более тяжелых киев. В кайсу можно играть командами, но обычно это дуэль между двумя игроками.

Рекс молча выслушал правила; наконец высокий протянул ему кий.

— Похоже на снукер, — сказал Рекс.

— Игра идет до шестидесяти очков.

— Но ведь я здесь не для того, чтобы играть в кайсу?

Вместо ответа Йона распределил шары по местам. Если Рекс не замешан в убийства, то он, вероятно, одна из следующих жертв. Убийства как будто связаны с тем изнасилованием, но существует еще что-то, дополнительные круги в том же водовороте — может, еще какие-то стороны, неизвестные участники, подумал Йона.

— Если выиграете, можете уходить, а если проиграете, я вас арестую, — объявил он и жестко глянул на Рекса.

— Договорились, — улыбнулся Рекс и провел руками по растрепанным волосам.

— Я не шучу, — серьезно сказал Йона. — У вас был мотив убить министра иностранных дел.

— Правда?

Йона ткнул кием белый шар; белый шар тяжело ударил желтый, желтый шар покатился по зеленому сукну, задел край, изменил направление и исчез в лузе.

— Шесть баллов на моем счету, — констатировал Йона.

Рекс непонимающе посмотрел на него.

— У меня был мотив, потому что я помочился в его бассейн?

— Вы рассказывали, что он был свиньей и увел у вас девушку в гимназии.

— Да.

— Но вы умолчали, что вас заперли в конюшне на всю ночь.

— Они насели на меня втроем, — нехотя сказал Рекс. — Избили и заперли — это было довольно противно, но недостаточно, чтобы я…

— Почему они это сделали? — перебил Йона.

— Что?

— Заперли вас.

— Чтобы я не помешал свиданию Вилле с Грейс, я думаю.

— И?

— Он всегда получал, что хотел, — пробормотал Рекс и потер свой кий мелом.

— Цельтесь в кайсу. — Йона указал на желтый шар. — Она должна скатиться вот в этот угол.

Рекс нагнулся, ударил и попал в красный шар, который ударился о другой красный шар.

— Поцелуй, — сказал Йона. — Ни одного очка.

Рекс с улыбкой покачал головой, когда Йона подошел к столу и загнал кайсу прямиком в угол.

— Что говорит Грейс? — спросил Йона, не прерывая игры.

— О чем?

— О том вечере, когда вас заперли. — Йона отправил белый шар Рекса в тот же угол.

— Не знаю, мы больше не встречались. Я ушел из той школы, а Грейс не ответила ни на мои письма, ни на звонки.

— Но я говорю о настоящем времени.

— Я слышал, что она вернулась в Чикаго, но я не видел ее тридцать лет.

— На вас указывают как на убийцу министра иностранных дел, — сказал Йона.

— Кто на меня указывает? — Рекс подошел к нему.

— Вы и правда стоите за всем этим. — Йона отошел от стола.

— Я натворил много глупостей, — заметил Рекс, прицеливаясь кием, — но я никого не убивал.

Он ударил неудачно, белый шар прокатился мимо кайсы, ударился о борт стола и откатился назад.

— Если вы не замешаны в убийстве, вы можете оказаться одной из следующих жертв.

— Мне нужна защита?

— Если вы сможете объяснить, почему.

— Я понятия об этом не имею. — Рекс вытер лоб.

— Месть, — предположил комиссар и ударил шар кием.

— В голове не укладывается.

Йона косо глянул на Рекса и снова ударил по шару.

— Зависит от того, что вы сделали.

— Ничего, — выдохнул Рекс. — Черт возьми, я раздражаю людей, может, сплю с неподходящими девочками, говорю массу глупостей, и кое-кто хочет, чтобы мне пришлось туго, но…

— Сорок один, — объявил Йона, выпрямился и серьезно посмотрел на Рекса.

— Не знаю, что сказать.

— Вы натворили множество глупостей, — напомнил Йона.

— Я мочился в бассейн министра, но я…

— Вы это уже говорили, — перебил Йона.

— Я делал это не один раз, — признался Рекс и вдруг покраснел.

— Мне абсолютно все равно, куда вы мочились.

— Может быть, я это делал раз сто, — сказал Рекс со странной настойчивостью в голосе.

— Найдите себе другое хобби.

— Разумеется… но я хочу сказать — один раз, когда я был там, я кое-что видел.

Йона нагнулся и снова поднял кий, чтобы Рекс не увидел его довольной улыбки. Раздался щелчок, шар ударился о борт стола и исчез в лузе.

— Сорок девять. — Йона неторопливо натер кий мелом.

— Слушайте, — сказал Рекс. — Я сейчас завязал с выпивкой, но до того, как я всерьез взял себя в руки, я довольно часто ходил туда… иногда швырял его мерзких садовых гномов в воду, иногда — глиняные горшки или мебель… Он, наверное, знал об этом, но не обращал внимания… или же думал, что это справедливо.

— Вы думаете, что видели что-то, — напомнил Йона, обходя стол и оценивая углы.

— Я знаю, что видел что-то, хотя был пьян… Я не помню, в который из разов это было, но все же уверен, что я что-то видел…

Он замолчал и, сдаваясь, покачал головой.

— Понимайте это, как хотите… но я видел человека в маске, с неровным лицом, со странными щеками… в доме у министра иностранных дел.

— Когда это было?

— Месяца четыре назад… не помню точно.

— Что вы делали в этот день?

— Понятия не имею.

— Где вы напились?

— Я, как Джек Керуак, пытаюсь напиваться дома, чтобы свести вред к минимуму, но у меня это никогда не получается.

Йона ударил по очередному шару, и кайса скатилась в угол.

— В каком месяце это могло быть?

Он загнал белый шар Рекса туда же, одновременно задев красный шар, который покатился по диагонали через стол и дальше, в противоположный угол.

— Не знаю, — сказал Рекс.

— Пятьдесять девять очков, — констатировал Йона. — Что вы делали потом?

— Потом? Ах да, — вспомнил Рекс, — я поехал домой к Сильвии, потому что она никогда не спит, я хотел рассказать ей, что видел, я тогда решил, что это отличная идея, но…

— Что она подумала? — спросил Йона, не торопясь сделать последний удар.

— Я ничего не сказал, — встревоженно ответил Рекс.

— Вы поехали домой к Сильвии, позвонили… и ничего не сказали?

— Мы переспали, — пробормотал Рекс.

— Вы часто отправляетесь к Сильвии, когда пьяны?

— Надеюсь, что нет. — Рекс прислонил свой кий к стене.

— Мы можем закончить игру, можем даже договориться о ничьей, — сказал Йона. — Если вы позвоните Сильвии и уточните, в какой день это было.

— Ни за что, — улыбнулся Рекс.

— Ладно.

Йона, с кием в руках, склонился над столом.

— Подождите, — быстро сказал Рекс. — Вы же пошутили насчет ареста, да?

Йона распрямился, повернулся к нему и посмотрел ему в глаза. Его лицо абсолютно ничего не выражало.

Рекс опустил взгляд, провел рукой по волосам, достал айфон, надел очки и нашел в контактах номер Сильвии. Слушая сигналы, он шел между столиками к бару. Наконец Сильвия ответила.

— Привет, это я, Рекс.

— Привет, Рекс, — сдержанно сказала Сильвия.

Рекс изо всех сил старался, чтобы его голос звучал приветливо и не нервозно.

— Как дела?

— Ты пьян?

Рекс посмотрел на усталого человека за барной стойкой.

— Нет, не пьян, но…

— У тебя странный голос, — перебила она.

Рекс сделал несколько шагов по пандусу и вышел на улицу, чтобы поговорить спокойно.

— Мне надо кое о чем спросить, — начал он.

— Мы не можем поговорить завтра? Я немного занята, — нетерпеливо сказала Сильвия.

Ее голос пропал, когда она отвернулась от микрофона и что-то кому-то сказала.

— Но мне надо…

— Рекс, мою дочь пригласили на…

— Послушай, мне надо узнать, когда я пришел к тебе домой в ту ночь и…

Разговор прервался — Сильвия положила трубку.

Рекс взглянул в окно, увидел воздушный шарик, подпрыгивающий между машинами. Дрожащими руками он снова набрал номер.

— Какого хрена ты, по-твоему, сейчас делаешь? — напряженным голосом спросила Сильвия.

— Мне нужно знать, в какой это было день, — упрямо повторил он.

— Все, хватит. Отстань…

— Заткнись.

— Ты пьян, я так и знала…

— Сильвия, если ты не ответишь мне сейчас, я позвоню твоему мужу и спрошу, какого числа он вернулся из командировки, а ты по какой-то причине была в особо игривом настроении.

В трубке воцарилась тишина. Пот лился у Рекса по спине.

— Последнего апреля, — ответила Сильвия и бросила трубку.

Глава 86

На седьмом этаже из лифта вышел лохматый студент, а Йона поехал дальше, на самый верхний этаж; в руках он держал сумку-холодильник. У него было ощущение, словно он осторожно дует на угли, зная, что пламя вот-вот разгорится. Сюда он приехал, чтобы встретиться с Юханом Йонсоном, компьютерным техником из ГОО и одним из крупнейших в Европе IT-экспертов. Много лет Юхана иначе как «ботан» не звали. А потом он создал программу дешифровки «Трансвектор», которую начала использовать МИ-6.

Юхан Йонсон открыл дверь; в руках у него был бутерброд. Йона вошел в огромный зал.

Чтобы отказаться от приглашений частного сектора, Юхан потребовал в свое распоряжение весь верхний этаж студенческого общежития «Шиповник» на Чёрсбэрсвеген. На этаже помещались двадцать пять студенческих комнат вроде той, какую он сам снимал, когда учился в Королевском технологическом институте.

Все стены на этаже были снесены и заменены колоннами. Пространство забито современной и устаревшей электроникой.

Йонсон оказался коротышкой с черными усами и небольшой эспаньолкой. Бритая голова, темные, густые, сросшиеся над переносицей брови. На Юхане был тесный спортивный костюм, похожий на домашний комбинезон «Пари-Сен-Жермен». Куртка задралась, явив миру круглый живот Йонсона.

Йона достал из сумки-холодильника жесткий диск с камеры наблюдения из дома министра, размотал пузырчатый целлофан и протянул диск Юхану.

По закону о видеонаблюдении материалы нельзя было хранить дольше двух месяцев, поэтому записи автоматически стирались с жесткого диска еще до того, как устаревали.

— Вы можете восстановить стертый материал, — сказал Йона.

— «Стертый» может означать, что материал стерли, — заметил великий компьютерщик. — Но обычно материал просто называют стертым, хотя на самом деле он еще есть. Это примерно как «Тетрис» — старый материал опускается все глубже и глубже.

— Нужной мне записи всего четыре месяца.

Йонсон положил остатки бутерброда на пыльный монитор и покачал жесткий диск на ладони.

— Я думаю проверить одну программу, которая называется «График: день за днем»… она вытягивает информацию… пункт за пунктом, как бумажные гирлянды из ангелов или пряничных человечков.

— Довольно длинная гирлянда, — заметил Йона.

Известно, что стертый материал поддается восстановлению. Но тринадцать камер, помноженные на семь лет работы, давали в общей сложности девяносто один год записей.

Даже Йоне Линне не хватило бы упрямства убедить Карлоса выделить достаточно средств для того, чтобы просмотреть весь этот материал. Но теперь, когда он знал точную дату, ничто не могло его остановить.

— Ищите Вальпургиеву ночь, — попросил он.

Юхан Йонсон сел на покрытый пятнами конторский стул и зачерпнул горсть драже из пластмассовой миски.

— Не могу без сладкого, — пояснил он через плечо.

Больше сорока самых разных стационарных компьютеров стояли на письменных столах, тумбах и кухонных столах. Связки кабелей тянулись между картонными коробками со старыми жесткими дисками. В углу огромного зала лежала списанная электроника — печатные платы, звуковые карты, графические карты, экраны, клавиатуры, роутеры, консоли и процессоры.

Йона мельком глянул на не застеленную кровать без ножек — в углу за верстаком с запчастями, лампой с увеличительным стеклом и паяльником. На перевернутом пластиковом ведре лежали рядом с будильником оранжевые беруши. Кажется, у Юхана теперь было еще меньше личного пространства, чем в студенческие времена.

— Уберите принтер со стула и садитесь, — распорядился Юхан и подключил жесткий диск к главному компьютеру кластера.

— Последний раз, когда Рекс мочился в бассейн, есть на записи, но мы ищем тридцатое апреля, на этот материал уже много чего наслоилось, — пояснил Йона и убрал со стула принтер и книжку Томаса Пинчона.

— Прошу прощения за хаос, но я только что соединил тридцать компьютеров, взял новую версию MPI… это будет нечто вроде суперкомпьютера, мне такой нужен.

Внизу изображения были видны дата и время. Рассветные лучи лежали на фасаде дома и на потертой двери.

— Хорошая камера, хорошая линза, ультра-эйч-ди, — одобрил Йонсон.

Йона положил на стол план дома; все камеры были отмечены и пронумерованы с первой по тринадцатую.

— И понесемся так, что ветер в ушах засвистит, — пробормотал Йонсон и, пощелкав кнопками, задал команду.

В шеренге компьютеров что-то защелкало, зажужжали вентиляторы, замигали зеленые диоды, и по помещению распространился электрический запах старинной игрушечной железной дороги, постоянного тока и перегретых трансформаторов.

— Итак, подземный мир выходит на свет божий… медленно и отчетливо, — проговорил техник и дернул себя за бороденку.

Весь большой экран заняла серая картинка: словно зеленые опилки формируются под действием магнитного поля.

— Эта слишком старая, — прошептал Йонсон.

Мерцающие тени проступили сквозь несколько слоев; угадывались части сада. Йона увидел, как два призрачных силуэта идут по подъездной дорожке. Одним из них оказался министр иностранных дел, другим — Янус Миккельсен из службы безопасности.

— Янус, — заметил Йона.

— Когда он пришел в Службу, его первое рабочее место было у министра, — пробормотал Юхан и ввел новую команду в главный компьютер.

Картинка исчезла, дом едва угадывался в сером тумане, мелькнул покрытый снегом сад.

— Гирлянда еще сложена, но теперь уже можно вытаскивать одного пряничного человечка за другим… четвертое июня, третье июня, второе июня…

Светящиеся тени быстро скользили вперед-назад, проходя одна сквозь другую. Это напоминало рентген: контуры людей двигались один в другом и проходили сквозь машины, которые задним ходом исчезали в гараже.

— Пятнадцатое мая, четырнадцатое… И вот у нас тринадцать отличных версий последнего числа апреля, — вполголоса объявил Йонсон.

Запустив запись с восьмикратным ускорением, они увидели, как министр иностранных дел и его жена в половине восьмого утра уезжают каждый на своей машине, как через два часа приезжают сотрудники садоводческой фирмы. Один мужчина подстригал кусты, второй убирал листву. Проехал почтальон; около двух часов дня какой-то мальчик слез с велосипеда и постоял, глядя на участок и почесывая ногу. В 19.40 в двухместный гараж вернулась первая машина, и в доме зажегся свет. Через полчаса приехала вторая машина, и ворота гаража закрылись. Около одиннадцати свет начал гаснуть, к двенадцати в доме стало темно. Ничего не происходило до начала четвертого ночи, когда Рекс Мюллер перелез через забор и, пошатываясь, двинулся по лужайке.

— А теперь посмотрим камеру за камерой в реальном времени, — сказал Йона и подвинулся ближе.

— О’кей, — согласился Йонсон и ввел команду. — Начнем с часа.

На большом экране возникло отличное, абсолютно четкое изображение входной двери и освещенного сада у калитки. Время от времени с цветущей сакуры срывался лепесток, встречаясь со своей тенью на каменной дорожке.

Глава 87

Прошло три часа; Йона с Юханом просмотрели тринадцать ночных записей. Тринадцать сделанных с разных точек изображений спящего дома, первое мая, между 03.46 и 03.55 утра. Четыре камеры снимали Рекса девять минут: начиная с момента, как он поставил бутылку посреди дороги и перелез через черную железную ограду, — и до момента, когда он покинул участок, довольный, что нашел оставленную посреди дороги бутылку.

— Пусто, — вздохнул Йонсон.

Рекс находился на участке девять минут. За это время ни одна камера не зафиксировала ни других людей на участке, ни одной машины на дороге, ни одного движения за шторами.

— Но он видел убийцу, — сказал Йона. — Должен был видеть, он описал его так же, как другие свидетели.

— Может, это было в другой день, — пробормотал Юхан.

— Нет, это случилось в ту ночь… он видел убийцу, которого мы не видим.

— Но мы не видим то, что видел он. У нас нет ничего, кроме камер.

— Знать бы точно, когда он его видел… начни с камеры номер шесть, той, что направлена прямо набассейн.

Они снова увидели Рекса на краю экрана — тот споткнулся на настиле на периферии изогнутой линзы, ушиб колено, но выпрямился и встал на ноги.

Подойдя к краю бассейна, он немного покачался, расстегнул штаны и стал мочиться в воду, потом облил темно-синюю садовую мебель; моча полилась по лаунж-креслам и круглому столику.

Застегнув гульфик, Рекс повернул голову в сторону сада и на что-то посмотрел; качнувшись, зашагал обратно к дому, остановился перед дверями веранды, заглянул в гостиную, оперся о дощатый забор и исчез с картинки.

— На что он посмотрел, когда застегнул штаны? В саду что-то было, — сказал Йона.

— Увеличить его лицо?

Рекс попятился назад к бассейну, обошел мебель и повернулся спиной к камере.

Запись снова пошла вперед, и Юхан увеличил лицо Рекса, следя за ним, пока тот мочился на столик. Рекс опустил подбородок, закрыл глаза и некоторое время тяжело дышал, прежде чем застегнул штаны.

Рекс повернулся к саду, что-то увидел и расслабленно улыбнулся сам себе; потом его лицо исчезло с записи — он покачнулся.

— Нет, не здесь… давай дальше, — сказал Йона.

Рекс повернулся к дому и пошел назад; Юхан еще увеличил изображение. Пьяное лицо заполнило весь экран, изображение было исключительно четким: налитые кровью глаза, темная от вина нижняя губа, отросшая щетина.

Дальше Рекс остановился у дверей веранды и заглянул в гостиную. Приоткрыл рот в неуверенной улыбке, словно понял, что его застали на месте преступления, потом глаза стали серьезными, испуганными, он отвернулся и исчез.

— Вот! Вот где он его увидел, — напряженно сказал Йона. — Запусти снова, нам надо посмотреть еще раз.

Йонсон отмотал запись на двадцать секунд назад, когда Рекс, стоя у стеклянных дверей, увидел что-то и вопросительно улыбнулся, а потом испугался.

— Что же ты там видишь? — прошептал Йона.

Растянув картинку в ширину, они попыталась проследить направление взгляда. Кажется, Рекс смотрел прямо в гостиную.

Не останавливая записи, они переключились на камеру номер шесть и увидели Рекса сзади и наискосок. Его лицо отражалось в стекле, словно он смотрел на свое отражение.

— Он внутри? — прошептал Йона.

Снова удивление на лице Рекса сменилось страхом, это было видно даже в отражении. За стеклом смутными тенями угадывалась мебель гостиной.

— Там кто-то стоит? — спросил Йонсон и подался вперед.

— Проверь пятую камеру.

Пятая камера размещалась над большой столовой в той части виллы, которая располагалась под прямым углом к остальному зданию. С этой точки гостиная была снята до самого угла, где висела шестая камера; в поле зрения попадали все окно, стеклянная дверь и часть интерьера.

Юхан увеличил то, что виднелось за стеклом.

Они крутили двадцатисекундный отрывок записи снова и снова, но в темной гостиной все было абсолютно спокойно: люстра над столом, отражение в столешнице, стулья аккуратно задвинуты под стол, пара черных мужских носков на полу.

— Там никого нет, так на что он, мать его, смотрит?

— Увеличь место под диваном, — попросил Йона.

Йонсон растянул картинку, поймал основание напольной лампы, проследил провод под диваном.

Там что-то лежало. Йонсон сглотнул и высветлил картинку, но одновременно потерял контрастность. Молочная темнота была почти такой же непроницаемой, как чернота. Бледный комок пыли подрагивал на сквозняке. Изображение медленно сдвинулось вправо, к бахроме возле ножки дивана.

— Там просто скатанный ковер, — сказал Йона.

— А я было испугался, — улыбнулся Йонсон.

— Остается одно. Если преступник не в комнате, значит, Рекс увидел его отражение в окне.

— Он же пьян в стельку. Может, там и не было ничего, — предположил Йонсон.

— Вернись к шестой камере.

На экране снова возник Рекс, снятый сзади и наискосок, перед застекленной частью гостиной. Снова и снова на его отраженном в стекле лице удивление сменялось страхом.

— Что его пугает?

— Он же видит только себя самого.

— Нет, это эффект Венеры, — сказал Йона и наклонился к экрану.

— Что?

— Если он снят сбоку, а мы видим его лицо анфас, значит, он смотрит не на себя.

— Потому что он смотрит прямо в нашу камеру, — сказал Юхан и снова потянул себя за бороду.

— Значит, то, на что он среагировал, находится где-то в поле зрения камеры номер шесть.

Техник переключился на шестую камеру, показал все большие окна гостиной до самого края картинки шестой камеры, расположенной на внешнем углу, на фоне черной листвы рощи.

— Ближе, прямо под ивой, — сказал Йона.

Длинные ветви свисали почти до травы и покачивались на ветерке, словно серебристо-черная драпировка.

У Йоны мороз прошел по спине, когда он заметил наконец убийцу.

Тени от листвы скользили по лицу в маске, а потом все снова исчезло.

Глава 88

Руки дрожали; Йонсон отмотал запись назад, вдвое замедлил скорость, и оба еще раз увидели, как ветки скользят от лица и опять скрывают его.

— Еще немного, — прошептал Йона.

Лист медленно качнулся, и лицо убийцы мелькнуло снова, когда он отвернулся и скрылся в тени.

— Сначала, сначала, — сказал Йона.

Теперь он отчетливо видел, как между ветвями ивы покачиваются у лица в маске отрезанные кроличьи уши.

— Останови… и немного назад.

Экран был почти черным, но какой-то пласт посерее мелькнул над головой убийцы, и в окне сбоку что-то блеснуло.

— Какого он делает?

— Уходит глубже в темноту, — пояснил Йона.

— А это что? — показал Йонсон.

— Наверное, его ухо сзади.

— Он снял маску?

— Наоборот… здесь, под защитой тени, он ее надевает.

Убийца, должно быть, вычислил, что на прямой линии с рощей находится слепое пятно, и пробрался на участок здесь, после чего отправился под иву и натянул балаклаву.

— Профи чертов, — выдавил Йонсон.

— Проверь еще раз восьмую… в окне что-то блеснуло.

Картинка почернела, серые тени мелькали на экране. Убийца, стоя спиной к камере, натягивал маску. В окне снова блеснуло, когда он обернулся, и у его щек закачались кроличьи уши.

— Что блестит в окне кухни? — спросил Йонсон.

— Ваза. Я ее видел на записи с седьмой камеры, — пояснил Йона. — Она стоит в окне рядом с вазочкой с лимонами.

— Ваза.

— Увеличь ее.

Йонсон дал вазе занять весь экран — так же, как незадолго до этого лицу Рекса. В неровном блестящем металле отражались окно и сад. Вдоль одного бока вазы было видно движение — быстрая смена теней.

— Назад, — велел Йона.

— Я ничего не увидел, — буркнул Йонсон, но отмотал назад.

Слабое движение на краю вазы представляло собой изогнутую линию и цветом напоминало пожелтевшую бумагу.

— Это может быть его лицо еще без маски, — напряженно сказал Йона.

— Shit me sideways[12], — прошептал Йонсон и вывел максимальное разрешение картинки изогнутого отражения.

Оба принялись всматриваться в отражение в вазе, бледную вертикальную дугу на экране главного компьютера.

— Что будем делать? Мне надо рассмотреть его лицо.

Йонсон побарабанил по колену и что-то проворчал.

— Что? — переспросил Йона.

— В почти сферическом отражении фокус располагается перед центральной точкой, но вдали от поверхности… изображение так странно выглядит потому, что лучи с краев и центральные лучи не сходится в одной точке.

— Выпрямить получится?

— Мне надо попробовать вогнутое искажение, которое соответствует зеркально повернутому, и поместить его на главную ось…

— Кажется, времени понадобится немало?

— Несколько месяцев… но! Фотошоп уже изобретен! — улыбнулся Йонсон.

Он открыл программу и начал участок за участком выпрямлять изображение.

Несколько минут слышалось только щелканье клавишей.

Словно при каком-то удивительном небесном явлении, блестящий фон втянулся в белый надрез, и фон потемнел.

— Я весь дрожу, — прошептал Йонсон.

Это было как рождение ангела: бледное лицо медленно проступало на экране и наконец выкристаллизовалось окончательно.

Йона, задохнувшись, встал со стула. Теперь он отчетливо видел лицо убийцы.

Глава 89

Рекс поставил дорожную сумку в холле — и услышал, как Самми играет на гитаре. Он узнал аккорды и, подходя к гостиной, попытался вспомнить песню.

Он подарил Самми на конфирмацию «Тайлер» со стальными струнами, но не знал, что сын продолжает играть. Войдя в комнату, Рекс узнал песню — «Babe I’m gonna leave you» Led Zeppelin.

У Самми была грязь под ногтями, он что-то нарисовал на руке. Осветленная челка падала на сосредоточенное лицо.

Он ловко перебирал струны и тихо напевал, просто чтобы мелодия звучала в голове.

Рекс сел на усилитель и стал слушать. Доиграв до длинной инструментальной коды, Самми прижал струны и поднял глаза.

— Невероятный талант у тебя, — выдохнул Рекс.

— Да ну, — смутился Самми.

Рекс положил свою полуакустическую «Гибсон» на колено и включил усилитель. Провод начал с жужжанием нагреваться.

— А Боуи не играешь?

— Первым, что я выучил, была «Зигги Стардаст»… я чувствовал себя нереально крутым, маме пришлось послушать миллион раз, — улыбнулся Самми и заиграл.

— «Ziggy played guitar…» «Jamming good», а может… «Billy and The Spiders from Mars».

Серая туча пробежала по небу за большими окнами. Наверное, будет гроза.

— So where were the spiders?[13] — запели они вместе.

Рекс смотрел на нежное лицо Самми и вспоминал, как Вероника сказала ему, что хочет оставить ребенка. Сам Рекс заявил, что еще не дозрел до отцовства, и после слов Вероники не мог скрыть волнения, чувства собственного бессилия и фрустрации. Он тогда просто встал из-за стола, пнул стул и ушел от нее.

— So we bitched about his fans, — пел Рекс. — И что-то про sweet hands[14]!

— Соло, папа, соло! — завопил Самми.

С перепуганной миной Рекс заиграл знакомую блюзовую гамму, но она зазвучала фальшиво и странно.

— Извини, — простонал он.

— Попробуй ми-минор, — сказал Самми.

Рекс поменял аккорды, и они попробовали еще раз; на этот раз прозвучало лучше, почти как настоящее гитарное соло.

— Браво, — улыбнулся Самми и посмотрел на отца, сияя от счастья.

Рекс рассмеялся. Они заиграли «Со мной никогда не будет такого» Хокана Хельстрёма, и тут в дверь позвонили.

— Я открою. — Рекс положил гитару на пол, отчего в усилителе загудело.

Он торопливо прошел в прихожую, сдвинул дорожную сумку и открыл дверь.

На него пустым взглядом смотрела молодая женщина. Крашеные черные волосы, щека с пирсингом, черные джинсы и футболка с «Пусси Райот»; тонкая левая рука была в гипсе от локтя до кончиков пальцев. В другой руке женщина держала помятый пакет из «H&M».

Позади нее стоял мужчина лет тридцати. Теплые глаза и лицо мальчишески красивые, но испитые, словно у рок-звезды. Рекс узнал его. Именно с ним Самми был на вечеринке, где принял слишком большую дозу.

— Входите, — сказал Самми из-за спины Рекса.

Женщина, покачнувшись, шагнула на коврик и протянула Самми пакет.

— Твои шмотки, — объяснил Нико и сделал шаг в прихожую.

— О’кей.

Женщина обняла Нико и улыбнулась, уткнувшись ему в шею.

— Это тот гомик, который заплатил за твою машину? — спросила она.

— Он мой Салай, я люблю его. — Нико погладил ее по спине.

— А я думала, ты любишь меня, — пожаловалась женщина.

Самми заглянул в пакет.

— А где камера?

— Черт, я забыл про нее. — Нико хлопнул себя по лбу.

— Ну как вообще дела? — вполголоса спросил Самми.

— В ноябре будет суд… но я снял дом в Марселе, уеду туда на всю осень.

— Он будет рисовать комиксы со мной, — сказала женщина и споткнулась, наступив прямо на ботинки Рекса.

— Филиппа тоже зависнет, у нас образуется маленькая банда. Будет здорово.

— Не сомневаюсь, — сказал Самми.

— У нее не твои глаза, — тихо проговорил Нико.

Самми встретил его взгляд.

— Черт, какой же ты красавчик, — вздохнул Нико.

Самми не смог сдержать улыбки.

— Когда принесешь камеру? — спросил он.

— Что ты делаешь вечером?

— Почему ты об этом спрашиваешь? — прошептала Филиппа Нико на ухо.

— Я собирался на вечеринку к Джонни, — объяснил Нико.

— Они просто больные, с меня хватит, — простонала женщина и привалилась к висевшей в прихожей верхней одежде.

— Тебя не спрашивают. — Нико посмотрел на Самми. — Пойдешь? Будет весело, а я захвачу камеру.

— К Джонни? — колеблясь, спросил Самми.

— Он останется дома, — решительно вмешался Рекс.

— Ладно, папа, — улыбнулся Нико и откозырял ему.

— Я подумаю, — сказал Самми.

— Соглашайся, и я…

— Спасибо, что зашли, — перебил Рекс.

— Хватит, папа, — встревожено прошептал Самми.

Филиппа хихикнула и полезла по карманам курток, висящих в прихожей. Нико взял ее выше локтя и попятился к двери.

— Я тебе позвоню, — сказал Самми ему вслед.

Рекс закрыл дверь и постоял, держа пальцы на ручке и глядя в пол.

— Папа, — устало сказал Самми. — Не делай так, это ужасно неприятно.

— Согласен. Прости, но… я думал, что все кончено.

— Я не знаю, что будет дальше.

— У тебя своя жизнь, но не могу утверждать, что этот Нико мне нравится.

— Нико — художник, он окончил школу живописи в Гётеборге.

— Он хорошо выглядит, и я понимаю, что он интересный человек, но он подверг тебя опасности…

— Со мной же ничего не случилось! — раздраженно перебил Самми.

Рекс вскинул руки, словно прося его замолчать.

— Разве мы не можем просто спокойно прожить вместе несколько недель, как договаривались?

Глава 90

Охотник на кроликов шел по узкому тротуару Лунтмакаргатан — улочке между задними фасадами домов в центре Стокгольма. Все равно что идти по дну крепостного рва, по краям которого высятся китайские, корейские и вьетнамские рестораны.

Под пальто и пиджаком у него покачивался топорик в прилаженной сбоку петле.

Перед каким-то рестораном стояли палеты с завернутыми в пленку консервными банками; палеты перекрывали тротуар, и Охотнику пришлось сойти на проезжую часть.

Охотник на кроликов потер под носом, у него словно вдруг пошла кровь; посмотрел на пальцы — ничего. Он вспомнил, как связывал живых кроликов с мертвыми и отпускал. Живые и раненые тащили за собой мертвых, дергались в разные стороны, в панике топтали друг друга.

Оставляли за собой причудливые кровавые узоры на грязном цементном полу.

Охотник вспомнил, как зверьки брыкались задними лапками, как скребли когтями, пытаясь избавиться от трупов.

Он не торопясь пошел дальше по улице, приблизился к полуоткрытому гаражу. Электрическая дверь, кажется, была сломана и висела в метре от земли, ее подпирали пильные козлы. Из гаража доносился злой плач какой-то женщины. Она шмыгала носом и что-то нервно кричала.

Когда Охотник на кроликов шел мимо поднятой двери, женщина вдруг замолчала.

Он остановился, обернулся, прислушался.

Женщина плакала, на нее кричал мужчина.

Охотник на кроликов нагнулся, заглянул в гараж. Увидел крутой съезд, слабый свет с шероховатой бетонной стены. Женщина заговорила спокойнее, но вдруг резко замолчала, словно от оплеухи. Охотник пролез под дверь и зашагал по уходящему вниз пандусу.

Пахло застоявшимся воздухом и бензином.

Спустившись, Охотник оказался в маленьком гараже. Мужчина лет шестидесяти в черной кожаной куртке и мешковатых джинсах толкнул легко одетую молодую женщину; она качнулась между красным фургоном с туманными окнами и спортивной машиной, затянутой серебристой тканью.

— У вас все в порядке? — тихо спросил Охотник.

— Ты еще кто такой? — рявкнул мужчина. — Вали отсюда!

Охотник на кроликов прислонился к стене, глядя на женщину, мужчину и ритмично раскачивающийся фургон. Хорошо бы вспороть их всех, отрубить им руки, а потом смотреть, как они станут разбегаться с брызжущей из обрубков кровью.

— Вон отсюда, — сказал мужчина.

Женщина таращилась на него, ее лицо ничего не выражало.

За спиной у мужчины громоздились на пластиковом покрывале большие алюминиевые детали вентиляционной системы, у стены лежали рулоны искусственной травы.

Охотник на кроликов никогда не имел ничего против ближнего боя. Во время зачисток помещений в боевой зоне в Рамади он всегда входил первым.

Пинком сорвать дверь с петель, швырнуть внутрь несколько польских шоковых гранат. Командующий группой делает шаг в сторону, жестом приказывает остальным входить.

Он всегда входил первым, потому что каждый раз шел прямо к цели, с М-4, пистолетом или ножом. Действовал он быстро и мог в одиночку убить четверых-пятерых.

— Исчезни, — велел мужчина и шагнул к нему.

Охотник распрямился, вытер пот над верхней губой и взглянул на мигавшую на потолке люминесцентную трубку, пощелкивающий выключатель и отблески холодного света на барабане вентилятора.

— Это частный гараж, — угрожающе проговорил мужчина.

— Я услышал крик, когда проходил мимо, и…

— Не твое дело, — перебил мужчина и засопел.

Охотник на кроликов снова взглянул на женщину. Мрачное лицо, одна щека покраснела — там, где на нее упала оплеуха. На женщине был средней длины дождевик и белая юбка с запахом, черные колготки с черепами и туфли на платформе.

— Вы хотите остаться здесь? — мягко спросил ее Охотник.

— Нет, — коротко ответила женщина и вытерла сопли.

— Ну, вы неправильно поняли ситуацию, — улыбнулся мужчина.

Охотник на кроликов понимал, что ему не стоит ввязываться, однако не мог не задержаться. Ему было все равно, что станет с женщиной. Она все равно увязнет в проституции. Его больше интересовал мужчина.

— Отпусти ее, — сказал Охотник.

— А она не хочет уходить. — Мужчина вытащил полуавтоматический пистолет.

— Спроси ее, — предложил Охотник и почувствовал, как горячий зуд поднимается откуда-то из низа живота.

— Какого хрена тебе надо? — спросил мужчина. — Вообразил себя героем?

Он направил пистолет на Охотника, но замялся — тот никак не выказывал страха. Мужчина попятился.

— Ничего с ней не случится, — сказал он с ноткой нервозности в голосе. — Она просто слегка возомнила о себе. Решила, что она лучше других.

Идя навстречу мужчине, Охотник на кроликов не мог сдержать улыбки.

Мужчина опустил оружие; направленное в пол дуло дрожало.

Он задом вошел в барабан вентилятора, повертелся туда-суда, пытаясь уйти от Охотника, словно больной кролик.

— Оставь ты меня в покое.

Мужчина снова поднял пистолет, но Охотник взял его за руку, развернул оружие к нему и сунул дуло ему в рот.

— Бах! — прошептал он и снова вытащил пистолет, бросил магазин на пол и выбросил пулю из дула. Она со звоном заскакала по бетонному полу, до самых ног девушки, которая стояла неподвижно, глядя в пол, словно не решалась поднять глаза.

Охотник на кроликов вернулся к пандусу, стер свои отпечатки с пистолета и швырнул его в ведро с песком и окурками. Нагнувшись, пролез под гаражной дверью и пошел дальше по тенистому тротуару Лунтмакаргатан.

На Ренсгатан он свернул направо и оказался возле деревянной двери подъезда. Женщина с крашеными черными волосами и рукой в гипсе открывала дверь мужчине с красивым лицом.

Охотник на кроликов поймал дверь и сказал «спасибо», после чего вошел в лифт, закрыл решетку и нажал кнопку верхнего этажа.

Он вспомнил, как им с матерью помогали ставить ловушки, как они опрыскивали клетки яблочным сидром, чтобы кролики не учуяли человека.

Лифт пошел вверх, как раз когда погасло освещение на лестнице. На нужном этаже была всего одна дверь, мощная бронированная дверь с внешним покрытием из лакированного дуба.

Когда Рекс умрет, Охотник отрежет ему уши, нанижет на кожаную повязку и будет носить на шее, под рубашкой.

Вместе с этой мыслью в его голову полился искристый звук, перешедший в оглушительный скрежет, словно кто-то катил магазинную тележку с бутылками по неровному асфальту парковки.

Охотник на кроликов зажал уши и постарался собраться; он должен вдавить эту внешнюю тишину в хаос.

Охотник позвонил в дверь, услышал в глубине квартиры шаги; взглянув на мраморный пол, он увидел, как пол вращается у него под ногами, словно центральная часть автобуса-гармошки.

Дверь открылась; перед Охотником стоял Рекс в рубашке навыпуск. Сделав шаг в сторону, он впустил Охотника и чуть не упал, споткнувшись о дорожную сумку.

— Проходи, — хрипло сказал он.

Охотник на кроликов вошел, закрыл за собой дверь, повесил пальто на вешалку и расшнуровал ботинки; Рекс тем временем скрылся на винтовой лестнице, ведущей наверх.

— Есть хочется, — сказал Охотник, входя на кухню.

— Сорри! — улыбнулся Рекс и всплеснул руками. — Я играл на гитаре, вместо того чтобы чистить спаржу.

— Я почищу, — вызвался Охотник и взял белую пластмассовую доску.

— Тогда я пока сварю бульон. — Рекс достал из холодильника четыре пучка зеленой спаржи.

Охотник на кроликов тяжело сглотнул и подумал: надо поскорее принять таблетки. В мозгах будто кто-то с треском рвал на полосы простыню. Рекс — один из тех, кто насиловал его мать, кто бросил ее, израненную, на куче навоза.

Охотник на кроликов оперся о мойку и вытащил из подставки нож для чистки.

Самми вошел в кухню с яблоком в руке, быстро взглянул на Охотника и повернулся к отцу.

— Может, продолжим? — спросил он и покраснел.

Охотник на кроликов приложил острие ножа к большому пальцу, слегка надавил и на мгновение закрыл глаза.

— Самми, — сказал Рекс, — для меня не проблема, что ты живешь здесь, я не это имел в виду.

— Не так уж здорово все время чувствовать себя нежеланным, даже если я знаю, что так и есть.

— И все мы когда-нибудь умрем, — тихо сказал Охотник на кроликов.

Он посмотрел на нож в руке, снова подумал о матери, о чудовищном изнасиловании, которое разрушило ее.

Теперь он знал, что мать страдала от повторяющихся реактивных депрессий, что темные параноидальные расстройства прошлись по ним обоим.

Агрессивный страх перед кроликами, отвратительными кроличьими норами-дырами в земле.

Раньше он старался не погружаться в детские воспоминания. Охота на кроликов и материнский страх были частью тайного прошлого.

Но в последнее время воспоминания стали слишком частыми и проломили все защиты.

Они хлынули сейчас прямо ему в лицо.

Охотник был уверен, что он не психопат. Но прошлое показало, что никогда не оставит его в покое.

Глава 91

Чувствуя после гитары онемение в пальцах левой руки, Рекс резал лук-шалот.

— Почему ты называешь себя нежеланным? — осторожно спросил он и ссыпал нарезанный лук в кастрюлю.

— Потому что ты все время говоришь, что нам надо попытаться выдержать вместе три недели.

Рекс соскреб с ножа остатки о край доски, посмотрел на широкое лезвие и сполоснул его под краном.

— Я не в этом смысле, — сказал он, — а… очень прошу тебя выдержать меня.

— Мне так не кажется, — хмуро сказал Самми.

— Я никогда не видел Рекса таким счастливым, как сейчас, — заметил Диджей, чистя спаржу.

— Папа, помнишь прошлый раз, когда я должен был жить у тебя? — спросил Самми. — Помнишь?

Рекс посмотрел на сына, на блестящие глаза, нежное лицо, узкие плечи. Он понимал, что вряд ли сейчас услышит что-то хорошее, но все же ему хотелось, чтобы сын продолжал.

— Нет, не помню, — честно ответил он.

— Мне было десять лет, я был так рад, рассказывал приятелям про своего папу, что я буду жить с тобой в центре города, что мы будем каждый вечер есть в твоем ресторане.

Голос Самми прервался, он опустил голову, пытаясь успокоиться. Рексу хотелось обнять его, но он не решался.

— Самми… не знаю, что сказать. Я не помню этого, — тихо сказал он.

— Не помнишь. Потому что ты передумал, когда увидел, что я не подстригся.

— Неправда.

— У меня были длинные волосы, и ты велел подстричься, но я не подстригся, и… когда я пришел к тебе домой…

Глаза Самми наполнились слезами, лицо покраснело, губы припухли. Рекс снял кастрюлю с плиты и вытер руки о передник.

— Самми, — сказал он, — теперь я понимаю, о чем ты… дело было не в волосах… Просто… когда мама привезла тебя, я был так пьян, что не мог стоять на ногах… оставить тебя со мной для нее было невозможно.

Самми всхлипнул и отвернулся.

— Это было, когда я жил на Дроттнингсгатан, — продолжал Рекс. — Я помню, как лежал на кухонном полу, помню, у тебя были красные кроссовки и картонный чемоданчик…

Он замолчал, когда все понял.

— Но ты решил, что это из-за твоих волос, — сказал Рекс, скорее для себя самого. — Естественно.

Он обошел вокруг стола и хотел обнять Самми, но тот вывернулся из его рук.

— Прости меня. — Рекс осторожно отвел длинную челку с лица Самми. — Прости, Самми.

Диджей сунул в рот таблетку модиодала и проглотил. Он не знал, в какое эмоциональное состояние приведет его происходящее. Плохо будет, если он внезапно обессилеет и уснет на полу.

Он порезал очищенные стебли на кусочки, отложил верхушки, а остальное высыпал в кастрюлю с водой.

Сейчас он не Охотник. Сейчас он должен еще немного побыть другом, Диджеем.

Торопиться некуда, все происходит в безупречном темпе, в безупречном порядке.

Он вспомнил, как мама показывала ему школьную фотографию — ученики собрались перед огромным главным зданием. У девяти на снимке были выколоты глаза, десятый, охранник, отсутствовал. Он помнил, как дрожала мамина рука и как свет настольной лампы просвечивал сквозь дыры в фотобумаге, образуя неведомое созвездие.

— Я вполне обхожусь сам, — вполголоса сказал Самми. — Разве ты не понял?

— Но я отвечаю за тебя, пока ты живешь здесь… и при нынешних обстоятельствах мне не хочется ехать с Диджеем в Норрланд.

— Мы можем перенести встречу. — Диджей положил нож на разделочную доску. — Я могу позвонить инвесторам.

Рекс с благодарностью взглянул на него.

Диджей улыбнулся и подумал, как будет убивать их: Рекс проползет по всем коридорам гостиницы со сдернутой на спине кожей, а потом его сын выстрелит ему в шею.

Рекс выдавил в кастрюлю сок из пары лаймов, а Самми достал из холодильника взбитые сливки и открутил крышечку.

— Мне не нужна нянька, — сказал он. — Я понимаю, что выгляжу, как ребенок, но я вполне справляюсь сам.

— Я только не хочу, чтобы ты оставался один, — ответил Рекс и начал чистить креветки.

— Ты же мечтаешь поехать на север и поохотиться, — улыбнулся Самми и сделал вид, что вскидывает ружье. — Бах, бах… и Бемби мертв.

— Это просто переговоры.

— Которые я испорчу, — сказал Самми.

— Или поехали с нами на природу, — предложил Диджей. Истекающий кровью кролик, извиваясь, пополз по полу, отрубленные лапки лежали на разделочном столе.

— Папа не захочет, — тихо ответил Самми.

— Ну почему же! — запротестовал Рекс и ополоснул руки.

Он помешал суп с нарезанной спаржей, быстро обжарил верхушки с почками и принес блюдо с очищенными креветками.

— Это было бы потрясающе, — тепло сказал он. — Мы могли бы вместе готовить этим инвесторам. Самми, честное слово, ты полюбишь северную природу.

— Я не могу убивать животных.

— Я тоже.

— Может быть, со временем в вас проснется любовь к охоте, — сказал Диджей и попытался прогнать из головы мамин крик.

Из всех насильников сложно оказалось убить только двоих. Первого — потому что поднялся переполох и началась грандиозная полицейская операция по всей Швеции. А второго — потому что он проживал в Вашингтоне и у него много лет были мощные телохранители из Блэкуотера.

Его план был столь гениальным, что никто ничего не сумел понять до самой последней минуты.

Он знал, что Тедди Джонсон прилетит на похороны министра иностранных дел.

Но его пришлось приманивать на реальное событие, причем — пока до него не дошли слухи, что некоторые его старинные приятели по Кроличьей норе мертвы, иначе он, без сомнения, учуял бы западню.

И тогда будет все равно, какую приманку положил в клетку Охотник на кроликов.

Но Джонсон пошел в ловушку, и Диджей постарался уйти от Рекса в тесноте церкви. Он занял место на кафедре возле лестницы и помахал Самми, который оказался далеко справа. Под гул псалма они кидали в Рекса бумажные катышки.

Потом Диджей ускользнул с церемонии и успел подняться в северную Кунгсторнет за десять минут до прощального слова священника. Он знал, что в хаосе, который возникнет, когда в Джонсона попадет первая пуля, его не хватятся. Люди начнут давиться, кричать. Пройдет не один час, прежде чем они воссоединятся дома у Рекса.

Оружием, разумеется, стал «Триста Вин Маг».

Когда Охотник убивал министра иностранных дел, он выбрал пистолет с глушителем, потому что знал: несмотря на тщательность, с которой готовишься, производишь разведку на местности и составляешь список ежедневных дел жертвы, всегда возникают непредвиденные обстоятельства.

Он наведался на виллу министра дважды и исследовал сигнализацию, камеры, ежедневные передвижения охранников. Но, в отличие от большинства других, человек в должности министра иностранных дел мог бы поставить вооруженного охранника в намеченный вечер прямо в доме.

Охотник на кроликов с большим удовольствием перерезал бы ему вены над ванной, но, после того как проститутке удалось вырваться и поднять тревогу, он не захотел рисковать.

Обычно оружие он выбирал, следуя интуиции.

Убить министра иностранных дел, пока проститутка лежит связанная в кровати, следовало по трем причинам. Первая — Охотник знал, что этот человек организует подобные свидания, только когда остальные члены семьи уезжают.

Вторая причина — перед приходом проституток министр иностранных дел всегда отсылал телохранителей.

Третья причина — присутствие проститутки увеличивало шансы на то, что обстоятельства смерти министра замнут.

Садясь за стол, Диджей улыбнулся Рексу, но внутри него мать кричала от страха: кролики выскальзывали из ловушки и в панике пытались увернуться от лопаты, которой он их бил.

Глава 92

Йона широкими шагами шел по коридору восьмого этажа полицейского управления Стокгольма. Светлые волосы взлохмачены, глаза льдисто-серые. Новый черный костюм, светло-серая рубашка. Пиджак расстегнут, и под левой рукой видна блестящая кожаная кобура «Кольта-комбата».

Молодая женщина с морщинками-лучиками широко улыбнулась ему, мужчина с серебристой бородой, стоявший в кухоньке, приложил руку к сердцу, когда Йона пробегал мимо.

У двери в кабинет шефа висел плакат, изображающий семь полицейских районов Швеции, причем Стокгольмский был самым маленьким, а северный занимал полстраны.

Карлос склонился над аквариумом, и, когда Йона вошел, шеф дернулся, словно его застали за чем-то неприличным.

— Ты их избалуешь. — Йона кивнул на рыбок.

— Знаю, но им это так нравится…

Оказывается, Карлос поменял декорации в аквариуме. Вместо пластмассового водолаза и остова шхуны рыбки теперь плавали между белым космическим кораблем, штурмовиками из «Звездных войн», лежащим Дартом Вейдером и Ханом Соло; сверкающие пузырьки текли из кислородного насоса.

— У нас есть лицо убийцы, — объявил Йона. — Но это фотография неизвестного нам человека, такого нет ни в базе данных преступников, ни в базе подозреваемых.

Карлос открыл файл в компьютере и принялся изучать наполовину отвернувшееся лицо, которое Йонсон извлек из отражения в серебряной вазе.

Убийцей оказался белый мужчина лет тридцати, светловолосый, с ухоженной бородкой, прямым носом и морщинами на лбу.

Косые мышцы сильной шеи проступали из тени, рот приоткрыт, под светлыми бровями покраснение, выражение голубых влажных глаз почти отсутствующее.

— Надо разослать это изображение по всем терминалам «Ракели», и рассылка должна пойти прямо от тебя, — сказал Йона. — Высшая приоритетность… Отведем на это пятнадцать минут. Если никто не среагирует, дадим фотографию в сетевые издания и попросим людей сообщить, если кто-то что-то знает.

— А почему такая спешка, если ты…

Карлос резко замолчал — в комнату без стука вошла Анья. Обойдя письменный стол, она откатила кресло с Карлосом в сторону, словно стоящий у нее на пути уличный гриль.

Она очень быстро распространила фотографию в интернете, по всем полицейским участкам, выставила высшую приоритетность, потом открыла письмо, посланное с собственной электронной почты. В письме содержался проект текста в редакции всех газет Швеции.

Изображение убийцы появилось и на дисплее лежавшего возле клавиатуры абонентского терминала самого Карлоса.

— Теперь остается только ждать, — объявила Анья и скрестила руки на груди.

— А что вообще нового в управлении, кроме названия? — спросил Йона и поглядел на парковку через низкое окно.

— Все как раньше, только немного хуже, — объяснил Карлос.

— Это дорогого стоит, — заметил Йона, глядя на часы и недоумевая, почему молчит Сага.

— Причина в том, что ни один полицейский район не хочет, чтобы им управляли… поэтому нам больше не дают начинать дела. Мы теперь только помогаем районам.

— Звучит неважно.

— Но система работает. На деле мы сами решаем, когда районам нужна наша помощь.

Карлос замолчал: его вызвали по «Ракели».

Он понял, что не ответить не сможет, и начал сражаться с кнопками; наконец громкая связь заработала.

— Рикард Шёгрен, дежурная машина, Стокгольм, — представился полицейский. — Не знаю, насколько это поможет, но я в качестве охранника был на погребении министра иностранных дел в церкви Святого Юхана и уверен, что видел этого человека среди бывших на похоронах.

— Вам известно, кто он? — спросил Карлос, поднеся аппарат ко рту.

— Находился ли он в обществе или рядом с кем-то, кого вы знаете? — спросил Йона.

— Не знаю… но я видел, как он разговаривал с тем поваром из телевизора.

— С Рексом Мюллером?

— Да, точно, с Рексом Мюллером.

Анья уже начала искать в архивах ежедневных и еженедельных газет снимки, сделанные на похоронах министра незадолго до покушения. Мелькали лица в ярком солнечном свете — в основном политики и бизнесмены.

— Вот он, — сказала Анья. — Правильно?

— Да, — ответил Йона.

На фотографии, запечатлевшей президента Эстонии, был виден на ступенях церкви какой-то мужчина. Он заслонял глаза рукой, солнечный свет заливал светлую бородку.

— Имени нет, — проворчала Анья и продолжила поиски.

Через несколько секунд она нашла еще одну фотографию — нужный им человек рядом с Рексом Мюллером и его сыном. Рекс стоял, положив руку сыну на плечо, и со скорбным лицом смотрел в камеру, а убийца отворачивался. У него были потный лоб и странно напряженные глаза.

— Согласно подписи, это Давид Джордан Андерсен, — сказала Анья.

Теперь убийца идентифицирован, подумал Йона. Давид Джордан Андерсен — спри-киллер, который убивает насильников одного за другим.

Анья быстро погуглила имя и обнаружила, что Давид Джордан — основатель предприятия, которое продюсирует поварскую программу Рекса. При этом Джордан часто выполняет функции менеджера Рекса.

— Где он живет? — спросил Йона.

— Живет… на Ингарё, а офис предприятия — на Обсерваториегатан.

— Отправь команду на Ингарё, еще одну — в контору и одну домой к Мюллеру, — распорядился Йона. — И не забудь, что он исключительно опасен… может убить первого, кто войдет в помещение.

— Вот это не обязательно было говорить, — пробормотал Карлос.

Карлос немедленно организовал координационный штаб и отправил группу быстрого реагирования в дом на Ингарё. По двум другим адресам он отправил дежурные машины.

Отдавая распоряжения оперативному командующему, Карлос особо упомянул о важности штурмового оружия и бронежилетов.

— Он прострелит наши жилеты навылет, — сказал Йона и вышел из кабинета.

Глава 93

Небо было белесым после дождя. Мокрые лепестки расцветшего шиповника засыпали решетку уличного стока. Капли срывались с крыши патологоанатомического отделения Каролинского института.

Нолен на своем белом «Ягуаре» проехал мимо парковки, въехал на тротуар и остановился прямо перед выходом, задним колесом на клумбе.

Улыбаясь, профессор вылез из машины, но передний бампер оказался так близко от двери, что внутрь не войдешь. Нолен, насвистывая, вернулся за руль, задом въехал в розовые кусты и снова вылез из машины.

Узкое лицо было гладко выбрито, на кривом носу сидели очки-пилоты с белыми дужками. Нолен славился как исключительно внимательный и сосредоточенный на своей работе патологоанатом. Сегодня он был в необычайно хорошем настроении.

Нолен радостно помахал рукой женщине, сидящей в регистратуре, прошел в свой кабинет, снял куртку и натянул на футболку-поло медицинский халат.

— Tell me I’m a bad man, kick me… тра-ла-ла, — запел он, входя в секционную. — Tell me I’m an angel, take this to my grave…[15]

Ассистент Нолена Фриппе уже привез тело из хранилища и положил застегнутый мешок на стол для вскрытия.

— Я говорил с Карлосом, он сказал — Йона Линна вернулся, — объявил Нолен. — Теперь все снова будет хорошо.

Его голос вдруг прервался, Нолен пару раз кашлянул, снял очки, протер полой халата.

— Начинаю догадываться, почему мне пришлось снова доставать мистера Риттера, — сказал Фриппе и потянул резинку хвоста.

— Йона считает, что его убили, — сказал Нолен, и углы его узкого рта дернулись.

— А я — нет, — заметил Фриппе.

— На этой неделе лишились жизни сразу три человека, учившихся в Людвиксбергскулан тридцать лет назад… Но, так как Йона говорит, что возможны еще убийства, Анья процедила все имена из школьного ежегодника через базу данных… и один из этих смертельных случаев — перед нами, — закончил Нолен.

— Это несчастный случай.

— Йона считает, что мы просмотрели убийство.

— Да он даже тела не видел, — сказал Фриппе со сдерживаемым волнением и почесал бровь большим пальцем.

— Не видел, — с довольным видом улыбнулся Нолен.

— У Карла-Эрика Риттера было 2,3 промилле алкоголя в крови, он был в стельку пьян, свалился в витрину, когда возвращался домой из пивной «Эль Бокадо» в Аксельсберге и порезал шейную вену, — продолжил Фриппе и расстегнул мешок.

Сладковатый болотный запах распространился по помещению.

Обнаженное тело Карла-Эрика Риттера было коричнево-мраморным, почерневший торс казался напряженным.

Труп хранился при температуре восемь градусов, чтобы замедлить гниение, но бороться с разложением все же было бесполезно.

Фриппе склонился над серым лицом и увидел, как в ноздре заблестело красное.

— Что за…

Из носа мертвеца вдруг пролилась буро-красная жидкость, потекла на губы, по щеке.

— Черт, — выдохнул Фриппе и дернулся назад.

Нолен скрыл улыбку, но промолчал; в первый раз он сам среагировал так же. Во время разложения под кожей и в носу часто возникают пузыри, и когда пузырь вдруг лопается и жидкость вытекает, это можно спутать с носовым кровотечением.

Фриппе отошел к компьютеру и постоял там немного, после чего вернулся с айпэдом и принялся сравнивать изображения с места, где произошел несчастный случай, и раны мертвеца.

— Я продолжаю придерживаться своего мнения, — сказал он после некоторого молчания. — Это чистой воды несчастный случай… Но все же Йона может оказаться прав, есть и еще участки, может, кто-то просмотрел убийство в Гётеборге или Истаде.

— Может быть и так, — пробормотал Нолен и натянул виниловые перчатки.

— Витрина разбилась, Риттер упал прямо на стекло, все сходится, проверь рисунки техников, — предложил Фриппе и протянул Нолену айпэд.

Нолен не стал брать гаджет; он принялся осматривать многочисленные поверхностные порезы, которые черными штрихами покрывали все тело, кластерами располагались на руках, коленях, животе и лице. Единственной по-настоящему серьезной раной был косой порез на шее, идущий к уху.

— Зияющий продолговатый разрез, — читал Фриппе, пока Нолен исследовал глубокую рану. — Внутренние стенки разреза гладкие и не слишком пропитаны кровью… дефектов тканей или рубцов нет, прилегающая кожная поверхность не задета…

— Хорошо, — сказал Нолен и провел пальцем по краю раны.

— Непосредственной причиной смерти послужило сочетание кровотечения и аспирации крови, — закончил Фриппе.

— Да, рана очень глубокая, — пробормотал Нолен.

— Он напился, потерял равновесие, проломил витрину, упал в нее всей тяжестью, по его шее проехался осколок… как лезвие гильотины.

Нолен искоса глянул на Фриппе так, словно тот его позабавил.

— А что, если эти несчастливые обстоятельства как-то слишком хорошо сошлись? — спросил он. — Что, если кто-то помог ему, слегка надавив на голову, проследил, чтобы шея задела острый край… так, чтобы порез пришелся прямо на шейную вену и протянулся до самой трахеи?

— Это несчастный случай, — упорствовал Фриппе.

— Риттер медленно захлебывался собственной кровью, — констатировал Нолен и поправил очки на длинном носу.

— У меня такое ощущение, что Йона Линна стоит рядом и вот-вот спросит: «Кто был прав?» — простонал Фриппе.

— Но ты уверен в своей правоте, — небрежно заметил Нолен.

— Это был несчастный случай… Я вынул из тела двести десять осколков и фрагментов стекла… главным образом, из колен, рук, груди и лица.

Нолен обследовал рот мертвеца, разделил склеившуюся рану на верхней губе так, что стали видны зубы.

— Эта сделана ножом, — сухо сказал он.

— Ножом, — повторил Фриппе и тяжело сглотнул.

— Да.

— Значит, все-таки убийство, — вздохнул Фриппе, глядя на мертвеца.

— Без сомнения, — прошептал Нолен и посмотрел ему в глаза.

— Одна-единственная рана… Одну-единственную сраную рану из двухсот он сделал ножом.

— Чтобы жертва была похожа на зайца… на кролика.

Глава 94

Черный мини-автобус оперативной бригады перекрыл узкую улицу в четырехстах метрах от жилища Давида Джордара на Ингарё. Тяжеловооруженные полицейские быстро оцепили район, растянули пластиковую ленту и протянули черные полосы с шипами до самого кювета.

Наземной группой командовал Магнус Молландер, координируясь с Янусом Миккельсеном из службы безопасности. Светловолосый, с застенчивым взглядом Молландер всего несколько дней назад расстался со своей девушкой. Однажды утром она заявила, что не может жить с человеком, который, отправляясь на работу, каждый раз рискует умереть. Обсуждать с ней этот вопрос оказалось невозможно; она просто сложила вещи в цветастую дорожную сумку и исчезла.

Пока они ехали к дому, Магнус внимательно оглядывал хозяйственные постройки на участке, который представлял собой в основном поросшие лесом, круто спускавшиеся к воде скалы.

Оперативная группа состояла из восьми полицейских в полном снаряжении — шлемы, керамические бронежилеты, автоматические пистолеты и снайперские винтовка «Хеклер и Кох».

Грохоча тяжелыми ботинками, они прошли по пустой асфальтовой дороге, вдоль обочины которой колыхалась высокая луговая трава.

По знаку Магнуса Янус Миккельсен и двое других снайперов сошли с дороги и поднялись на позиции. Остальные бойцы в молчании двинулись вдоль забора. Откуда-то с дерева доносилась птичья песня. Бабочки порхали над крупными цветами.

Оперативная группа уже была возле ухоженной дорожки. Молландер рассмотрел тщательно разрыхленный гравий и пустую парковку. Участок заслоняли два темных дома, соединенных одной крышей, казавшейся чем-то вроде навеса для машины.

Открыв калитку, Молландер махнул полицейским, одновременно докладывая Янусу, что снайперы прошли забор и сейчас поднимаются на холм позади теннисной площадки.

Он дал группе знак рассеяться попарно, а сам вместе с Раймо двинулся дальше, к строениям. Бойцы словно оказались в углублении между замковыми стенами.

Они осторожно глянули вниз, на песчаный склон с обнаженными скалами.

У Давида Джордана был большой коричнево-черный дом с огромными окнами и красиво изогнутой верандой, с которой открывался вид на морской залив. Возле дома был устроен крытый бассейн и выложенная камнем терраса с белыми шезлонгами.

Все прибрано, ухожено и тихо.

Кажется, дома никого не было.

Магнус и Раймо какое-то время наблюдали за домом, изучая окна, но не заметили никакого движения.

Спортивный катер стоял на якоре у мостков возле двух водных скутеров, закрепленных на подъемниках.

Снайперы доложили, что они на месте.

Магнус потел в тяжелом бронежилете, дыхание слабым эхом отдавалось в шлеме. Он поднял руку и дал бойцам знак двигаться вперед.

Первая группа подобралась к гостевому домику и форсировала дверь. В это время группа номер два последовала за Магнусом и Раймо к главному строению.

Пригнувшись, бойцы пересекли открытую местность. Они проникли в дом двумя путями: Магнус взорвал входную дверь, а вторая группа разбила окно и бросила внутрь несколько светошумовых гранат.

Раймо сорвал дверь с петель, дулом автомата смахнул щепки с разбитого косяка, пробежал до двери первой спальни, присел и открыл ее. Магнус шел сразу за ним. Под пульсирующий вой сигнализации они осмотрели спальни, распахнули двери гардероба, перевернули кровати.

Выйдя из спален, они получили рапорт от второй команды, бывшей в главном здании. Те осмотрели все внутренние помещения, но никого не нашли.

Магнус махнул Раймо, и они побежали через гостиную; проверили скрытые углы и добрались до огромной кухни, наполненной переливчатым светом с моря. Магнус двинулся вперед и услышал, как что-то прокричали бойцы в другой части дома. Защитные очки сидели косо, и он сорвал их, одновременно уловив краем глаза, как кто-то рванулся из укрытия за стеклянной стеной. Магнус задохнулся и направил оружие на стекло. Палец лег на спусковой крючок, но Магнус потерял фигуру из виду, перед ним были только ряды белых шезлонгов.

Магнус присел, чтобы сократить поверхность попадания. Громко стучало сердце. Снаружи шевелились под слабым ветерком ветки какого-то дерева. Магнус стер пот с глаз — и тут снова увидел того человека.

Им оказался Раймо, который странным образом отразился в разных окнах так, что казалось, будто он находится на террасе, хотя он обегал обеденный стол в десяти метрах от окна.

Магнус снова поднялся, сморгнул, сделал шаг назад и снова увидел отражение напарника со стороны внутреннего дворика.

Он повернулся к Раймо и услышал свои собственные слова о том, что надо еще раз проверить весь дом.

На кухне стоял на мраморном разделочном столе полупустой стакан виски рядом с открытым пакетом сырных палочек. Магнус снял перчатку и дотронулся до стакана. Он не был холодным, кубики льда растворились уже давно.

Но кто-то был здесь и покинул дом в спешке.

Магнус подошел к окну. Группа номер один была на мостках. Двое бойцов поднялись на борт катера, заглянули в рубку, проверили палубные люки.

Магнус открыл двери веранды, вышел на террасу и увидел на верхушке дерева надувную лису.

Ветер принес пляжную игрушку от бассейна.

Сигнализация наконец утихла, и Магнус доложил руководству, что дома никого нет, но они пройдут по комнатам еще раз, медленно и систематически.

— Йона Линна будет через пятнадцать минут, — сказал руководитель штаба.

— Отлично.

Магнус обошел дом вокруг и махнул снайперам, хотя у них был приказ лежать в боевой готовности. Красное резиновое покрытие теннисной площадки было засыпано сухими сосновыми иголками.

Магнус пошел вдоль заднего фасада дома, думая, что надо еще раз проверить гостевой домик, что должны быть помещения для насоса и вентиляции бассейна, где тоже можно спрятаться.

Тягучая летняя жара струилась с темно-коричневых панелей фасада. На лес выходили немногие дома.

Земля шуршала под тяжелыми ботинками Магнуса, воздух был напоен детскими запахами смолы-живицы и нагретого мха.

Он заметил что-то вроде больших вершей для раков, свисавших с крыши вдоль задней стены, и хотел уже было поднять одну, когда получил приказ от центра войти в дом, попытаться включить компьютер и поискать календарь или документы о поездках.

Вдалеке слышался стук дятла. Девушка Магнуса всегда затыкала уши, когда слышала дятлов, не выносила стука. Она считала, что у дятлов должна ужасно болеть голова, раз они все время стучат.

Магнус пошел назад, махнул Раймо — тот двигался следом, но остановился, обнаружив люк в фасаде, метрах в полутора над землей. На внутренней стороне висел крюк.

Наверное, это что-то вроде дровяного сарая, подумал Магнус и вытащил нож. Пока он взламывал дверь, Раймо отошел назад.

Несмотря на предупреждение, Магнус не верил, что дом может оказаться заминирован.

Ничего не произошло.

Магнус улыбнулся Раймо, убрал нож, открыл дверь настежь и посмотрел на крутую лестницу, уводящую под фундамент дома.

— Я войду и посмотрю, — крикнул Магнус, протянул руку и повернул выключатель.

Раздался щелчок, но свет не зажегся. Магнул прикрутил фонарик к винтовке и начал спускаться по лестнице.

— Чем это так воняет? — спросил Раймо и, нагнувшись, заглянул в низкое отверстие.

Чем ниже они спускались, тем сильнее становилась сладковатая вонь гниения. Узкая бетонная лестница вела, кажется, под дом. Все было затянуто паутиной, в которой качались под собственной тяжестью большие пауки.

Лестница вывела Магнуса и Раймо в короткий коридор с двумя железными дверями. Магнус дал Раймо знак приготовиться и быстро открыл ближайшую дверь. Заглянул в техническое помещение с радоновыми фильтрами и системой очистки воды. Раймо открыл вторую дверь и покачал головой.

— Насос для геотермального отопления, — сказал он и поднял воротник куртки до носа, чтобы избежать тошнотворного запаха.

Магнус, борясь с тошнотой, провел световым конусом по всему коридору и увидел в глубине маленькую деревянную дверь.

Не то гул, не то дробный стук ускорился, словно игла швейной машины заходила быстрее.

Магнус попытался открыть деревянную дверцу, но она оказалась заперта. Раймо сделал шаг назад, пнул ручку с такой силой, что выломал весь замок, и дверь нехотя открылась.

В ноздри ударил чудовищный запах гнилого мяса. Зуд перешел в оглушительное жужжание, когда в воздух поднялись тысячи мух.

— О господи, — простонал Магнус и зажал рот.

Воздух был почти черным от мух, в панике носившихся кругами, и Магнус ничего не мог рассмотреть в помещении при помощи подствольного фонаря.

— Это еще что за хрень? — выдавил Раймо.

Мухи рассеялись; за жужжанием последовал такой звук, словно кто-то провел палкой по забору, а потом все снова стихло.

Магнус на трясущихся ногах шагнул в провонявшую комнату.

Свет подствольного фонаря запрыгал по липким бетонным стенам. Опустившиеся было на пол мухи снова тревожно зажужжали.

Раймо осветил верстак, покрытый черной кровью. Кровь присохла к деревянным ножкам и полу, брызгами покрывала стены до самого потолка.

Узкий луч света от винтовки Магнуса заскользил по вспоротым и распяленным тушкам кроликов, блестящим от черных мух.

В стеклянной банке стояли несколько ножей с потемневшими деревянными рукоятками и отшлифованными лезвиями.

— Это же, мать его…

Снова раздалось постукивание. Магнул опустил дуло и осветил клетку. Внутренности множества кроликов были свалены у стены возле сточного отверстия. В желтом пластмассовом ведре лежали окровавленная доска для снятия шкурок и скребок для кожи.

В клетке, стоявшей на полу, снова что-то заколотилось. В ней бился перепуганный кролик, и коготки цеплялись за металлическую решетку.

Глава 95

Натянув защитную маску и виниловые перчатки, Йона спустился в скотобойню осмотреть убитых животных. Он быстро оглядел сваленные на полу вонючие внутренности и прибитые гвоздями и подвешенные части тушек, но человеческих останков не нашел. Кажется, здесь имели место бесконтрольный забой кроликов и издевательства над животными. Йона увидел попытки обработать кроличий мех, остатки изорванных шкурок на запачканном верстаке и страшные отметины после яростных тычков ножом, коллекцию трофеев и изуродованные трупы животных.

За верстаком, на забрызганной кровью стене висела старая газетная вырезка: Рекс с серебряной статуэткой повара в поднятой руке.

Йона вынес клетку с уцелевшим кроликом на солнечный свет, ушел на опушку леса и там выпустил зверька.

Янус прислонил снайперскую винтовку к ограде теннисной площадки и расстегнул бронежилет. Сунул таблетку в рот, отвел в сторону волнистые рыжеватые волосы, отпил из бутылки минеральной воды, запрокинул голову, проглотил.

— Я видел тебя на одной старой записи из дома министра иностранных дел, — сказал Йона.

— Моей первой работой в Службе было подчищать у него дома… Так вот государство распоряжается деньгами налогоплательщиков… Некоторые девочки были в таком состоянии, что мне приходилось отвозить их в отделение «скорой помощи»… а потом моей же задачей было проследить, чтобы они молчали и вообще исчезли.

— Я понимаю, почему ты сменил отдел.

— Сменил по требованию министра иностранных дел… Я просто прижал его к стенке, взял за его мелкие яйца и сказал, что пока я прикрываю его, но у меня два лица… и одно из них не слишком симпатичное.

Магнус дождался, когда вернется Йона с пустой клеткой. Магнус был серым с лица и трясся, как в лихорадке, несмотря на пот, блестевший на лбу под волосами.

— В компьютере ничего, — доложил он. — Техник все просмотрел и пока не нашел информации о том, куда мог отправиться Давид Джордан.

Он замолчал: подошедший Раймо и сообщил, что какая-то женщина вышла из автобуса и идет по дороге по направлению к дому.

— Уберите заграждения, пока она их не заметила, — распорядился Йона. — Держитесь в стороне, пока не станет ясно, идет она сюда или нет.

Бойцы собрались за гостевым домиком, где их не было видно с дороги, — девять тяжеловооруженных полицейских, Йона и техник из оперативного отдела.

Калитка с тихим скрипом отворилась.

Йона вытащил пистолет и держал его прижатым к телу, слушая шаги женщины по гравию.

Звук изменился, когда она пошла между домами, стал глуше и тише.

Она уже совсем близко.

Йона сделал шаг вперед.

Женщина вскрикнула от страха.

— Простите за вторжение, — сказал Йона, пряча оружие.

Женщина молча смотрела на него расширенными глазами. Прямые светлые волосы, линялые джинсы, простые сандалии, застиранная футболка с надписью «Feel the Burn».

— Я из полиции, мне надо быстро получить ответы на два вопроса, — продолжил Йона.

Женщина попыталась собраться, достала из тряпичной сумки телефон и сделала шаг к Йоне.

— Я только позвоню в полицию, проверю…

Она внезапно замолчала, заметив у стены дома тяжеловооруженных бойцов опергруппы. Женщина смотрела на бронежилеты, шлемы, автоматические карабины и снайперские винтовки, и с ее лица медленно исчезали краски.

— Где Давид Джордан? — спросил Йона и убрал пистолет в кобуру.

— Что?

Женщина в замешательстве перевела взгляд на дом и увидела лежащую на земле входную дверь.

— Давид Джордан, — повторил Йона. — Его нет дома.

— Он в Норрланде, — тонким голоском ответила женщина.

— Что он там делает?

— Не знаю. — Женщина захлопала глазами, словно была в чем-то замешана. — Работает, наверное?

— Где именно в Норрланде?

— А в чем дело?

— Позвоните ему, — сказал Йона, указывая на телефон в руке женщины. — Спросите, где он, но про нас не говорите.

— Я не поняла, — прошептала женщина и приложила телефон к уху, но почти сразу же опустила руку. — Телефон выключен… его телефон выключен.

— Вы пара? — спросил Йона, глядя на нее каменно-серыми глазами.

— Пара? Я об этом не думала… мы часто встречаемся… мне нравится бывать здесь, тут я могу рисовать… но мы не близки с ним, я понятия не имею, чем он занимается, — знаю только, что он вроде бы продюсирует передачу о еде, которую ведет Рекс…

Она замолчала и ковырнула гравий носком сандалии.

— Но вы знали, что он собирается уехать.

— Он только сказал, что ему надо в Норрланд, — он знал, что мне это все равно.

— Норрланд величиной примерно с Великобританию, — заметил Йона.

— Вроде бы он говорил — Кируна. Кажется, он говорил про Кируну.

— Что, по-вашему, он собирался делать в Кируне?

— Понятия не имею.

Не говоря ни слова, Йона зашагал к своей машине. По дороге он позвонил Анье, попросил, чтобы она заказала билет на самолет.

— Удалось связаться с Рексом Мюллером? — спросил он и сел за руль.

— Ни Мюллера, ни его сына Самми не оказалось дома, никто не знает, где они. Мы говорили с Четвертым телеканалом и с матерью мальчика, она в отъезде. Но…

— В любом случае, похоже, что Давид Джордан утром уехал в Кируну. — Йона вывернул на шоссе.

— В списках пассажиров его нет.

— Проверь, не приземлялись ли в аэропорту частные самолеты. Или на какую-нибудь частную летную базу.

— Ладно.

— Потому что я еду в Арланда, — добавил Йона.

— Это и так ясно, — спокойно ответила Анья.

— И рассчитываю на то, что вы тем временем отследите телефоны.

— Мы пытаемся, но компании делятся информацией, мягко говоря, неохотно.

— Вы только разберитесь с этим до того, как я сяду в самолет.

— Я поговорю с прокурором о…

— Наплюй на разрешение, переедь их, нарушь закон, — перебил Йона. — Прости, но если мы не найдем Рекса и его сына, они покойники.

— Наплевать, — спокойно повторила она. — Переехать и нарушить закон.

Извилистое лесное шоссе было пустым. Йона проскочил мимо дачных домиков возле блестящего, как зеркало, озера с деревянной вышкой посредине. Какой-то мужчина стоял за забором, держа в руках автоматическую газонокосилку.

Йона еще увеличил скорость и возле автозаправки выехал на большое шоссе, когда позвонила Анья.

— Йона, ничего не выйдет, — начала она.

Техники из оперативного отдела пытались отследить Джордана и Рекса при помощи мобильных следов GPS и GSM. Активировать телефоны на расстоянии, чтобы они начали посылать данные о местоположении, не получилось, местные станции в Кируне не смогли уловить сигналы, так что техники пришли к выводу, что телефоны Джордана и Мюллера не просто выключены, а еще и повреждены.

— А как же телефон Самми? — спросил Йона.

— Мы им занимаемся, — огрызнулась Анья. — Прекрати давить на меня, я этого не выношу. Одни брюзги вокруг. Ни блеска, ни флирта…

— Прости, — сказал Йона и еще прибавил скорости.

— Но, возможно, ты прав… рано утром «Сессна» из Стокгольма села на морской авиабазе в Курравааре.

— И списка пассажиров нет?

— Подожди секунду.

Йона услышал, как Анья с кем-то говорит и благодарит за помощь.

— Йона?

— Да?

— Мы отследили телефон Самми. Он в Халлунде, есть точный адрес — дом на Томтбергавеген.

— Отрадно знать, что он остался дома, — сказал Йона. — Отправьте туда машину, пусть Жанетт Флеминг поговорит с Самми… мне надо знать, куда уехали Рекс и Давид Джордан.

Глава 96

Рекс стоял в гостиничном номере, разглядывая разложенные на гладком покрывале охотничьи принадлежности. Сорвав бумажную печать, он открыл деревянный ящик, вынул охотничий нож с широким лезвием и срезал этикетки с новой одежды.

Этим утром они на двухмоторной «Сессне» с поплавками вылетели с Хэгернэсвикена под Стокгольмом. Гул, несмотря на герметичную кабину, был такой, что разговаривать оказалось невозможно. Во время этого полета в тысячу двести километров Рекс чувствовал себя, как Нильс Хольгерссон, летящий через всю Швецию с дикими гусями. Пейзаж под ними менялся: возделанные поля и обитаемые места сменились черно-зелеными сосновыми лесами, а потом — болотами и тундрой.

Самолет приземлился на морской авиабазе в Курравааре, где уже ждал шофер, чтобы отвезти их в охотничий домик.

Шоссе Е-10 на Нарвик тянулось вдоль синей воды Торнетреска параллельно железнодорожным путям.

Проезжая туристическую станцию Абиско, они угадали вдали провал в форме полумесяца — углубление между двумя горными вершинами, называемое Чуоначьокка.

Возле площадки для зимних видов спорта Бьорклиден машина съехала с большого шоссе и по извилистому проселку покатила на Торнехамн.

Новенький отель располагался на месте старого лагеря для рабочих, которые больше ста лет назад строили Мальмбанан.

Шофер повернул на перекрестке, проехал последний отрезок по въездной дороге, посыпанной по обочинам крупной галькой, и высадил пассажиров возле главного входа.

Они были одни здесь, в двухстах километрах к северу от Полярного круга.

Диджей отпер дверь, отключил сигнализацию, вошел в холл, прошел мимо пустой стойки администратора и провел Рекса и Самми по безлюдному отелю.

Они прошли огромную столовую и оказались в большой ресторанной кухне, где открыли морозильные камеры: мясо в вакуумной упаковке, сотни упаковок пиццы, тридцать коробок с гамбургерами, хлебом и булочками, камбала, арктический голец и уклейки.

Все трое прошли по длинным коридорам с толстым ковролином, по винтовой лестнице спустились к закрытому спа-отделению и дальше, к пустому бассейну.

В сервировочной перекладывали пол, и груды составленной вместе мебели закрывали проход.

Рекс так и стоял перед своей кроватью, глядя в окно: за перекрестком и Пакктайокалуоббала виднелись горы, долины и бесчисленные звезды, словно капли расплавленного свинца.

Рекс взял с кровати носки, снял шуршащую шелковую бумагу и начал одеваться на охоту.

Диджей подобрал все необходимое, выбрал правильные размеры и нашел особые барьеры для запахов, чтобы животные не учуяли человека, материалы, которые приглушают звук, непромокаемые и непродуваемые.

Неприятное чувство заставило Рекса повернуться к двери. За спиной как будто вдруг стало темнее.

Рекс оделся, сунул в сумку бинокль, флягу и нож, взялся за дверную ручку, и у него снова возникло то же неприятное чувство. Он вышел в коридор.

Остановившись у номера 23, он постучал. Электронные замки были отключены, но двери запирались изнутри.

— Открыто, — послышался приглушенный голос.

Рекс вошел, перешагнул ботинки и направился в просторную спальню. Самми уже переоделся и сидел на кровати, глядя в телевизор. Куртка была расстегнута; глаза подкрашены — тушь, золотистые тени.

— Как хорошо, что ты пойдешь с нами, — сказал Рекс.

— Я все равно не смог бы сидеть тут один.

— Почему?

— Мне уже хочется покататься по коридору на машинке с педалями и поговорить с указательным пальцем.

Рекс рассмеялся и объяснил, как важно для Диджея, чтобы он тоже пошел на охоту.

— Я только говорил, что приятнее было бы остаться здесь и готовить еду, — сказал Самми и выключил телевизор.

— Согласен, — кивнул Рекс.

— Посмотрим, что тут есть для богатеев, которых Диджей заманил сюда. — Самми со вздохом взял сумку.

Они молча прошли по холодному коридору и услышали громкий смех и звон стекла. В лобби перед потрескивающим в камине огнем Диджей и трое мужчин в охотничьей одежде пили виски.

— А вот и Рекс, — громко объявил Диджей.

Мужчины замолчали и, улыбаясь, повернулись в креслах. Рекса шатнуло. Он словно провалился в какую-то дыру. Одним из мужчин оказался Джеймс Гилленборг. Рекс не видел его тридцать лет, с того дня, когда… Джеймс тогда, в конюшне, бил его доской по спине и по шее, пинал между ног, когда Рекс уже упал, плевал на него.

Рекс оперся о кожаное кресло; он увидел, что уронил сумку на пол, и нож выскользнул на ковер.

— Папа, что с тобой?

— Я уронил…

Рекс поднял сумку и нож, подавил дурноту, подошел к собравшимся и поздоровался. Он узнал и двух других из тех же времен в Людвикбергскулан, но имен не вспомнил.

— Это мой сын Самми, — сказал Рекс и тяжело сглотнул.

— За тебя, Самми! — провозгласил Джеймс.

Они, не вставая с кресел, пожали руки Рексу и представились — Джеймс, Кент и Лоуренс.

Все они постарели.

Джеймс Гилленборг весь как-то посерел, словно выцвел с годами, утратил жизненную силу. Рекс помнил его цветущим светловолосым юнцом с узкими губами и пронзительными голубыми глазами.

Кент Врангель, могучий, краснолицый, носил очки и золотую цепь на шее; Лоуренс фон Турн тоже был крепко сбит. Седая борода, покрасневшие глаза.

— Мы страшно рады, что в этот проект поверили именно вы, — сказал Диджей, — потому что дальше все будет невероятно хорошо… Вы ведь знаете, что Рекс недавно получил престижный приз на «Короле поваров»!

— Совершенно незаслуженно, — улыбнулся Рекс.

— Выпьем за это, — предложил Джеймс и выпил.

Двое остальных зааплодировали, довольно улыбаясь. Рекс поискал взгляда Диджея, но безуспешно.

— Я только объясню… почему я убрал все телефоны, включая свой собственный. Наш договор станет бомбой в ваших областях деятельности. — Диджей подлил гостям виски. — После этого взрыва все станет сложнее и существенно дороже. Так что это нечто вроде скрытого пула ликвидности… независимо от того, подпишем мы договор или нет, мое условие — информация пока останется здесь, чтобы мы, участники сделки, могли свободно вести переговоры с самыми важными поставщиками.

— Это будет нечто грандиозное, — сказал Кент и вытянул ноги.

— Диджей, можно тебя на минутку? — спросил Рекс и потянул приятеля за собой.

— Очень интригующе, — вполголоса сказал Диджей по дороге в столовую.

— Что это? Что ты творишь? — заговорил Рекс. — Я не собираюсь вести никаких дел со скотами из моей старой школы.

— Я думал… вы ведь знакомы, лучше и быть не может. Плевать, что они были скотами тогда. Зато у них есть деньги сейчас.

Рекс покачал головой; он сделал усилие, чтобы казаться более сосредоточенным.

— Ты должен был сказать это раньше, чтобы я знал.

— Честно говоря, в Швеции практически невозможно вести дела так, чтобы не столкнуться с бывшими учениками Людвикбергскулан. — Диджей взглянул на Кента, который направлялся к ним с двумя стаканами виски.

Диджей пошел ему навстречу, забрал стаканы и повел назад, к креслам.

Рекс остался стоять в столовой, глядя на них. В голове гудело от волнения; он думал, что надо как-то справиться с предстоящей ночью. Он потерпит еще несколько часов, а потом найдет подходящий предлог, и они с Самми уедут домой завтра же утром.

Он попытался внушить себе, что затеянное Диджеем дело очень важно. Оно даст ему, Рексу, возможность упрочить свое экономическое положение, если он окончательно надоест Сильвии.

Рекс рассматривал Гилленборга — тот изучал свою ладонь в бинокль — и спрашивал себя, помнит ли тот вообще, что сделал.

Он, наверное, многих избивал в свое время, это была одна из привилегий, но Рекс оказался из тех, кто не смог принять случившееся. Он покончил со всем сразу, покинул школу еще до завтрака на следующий день и уже не вернулся.

— Слушайте! — Диджей хлопнул в ладоши, чтобы привлечь к себе внимание. — Многие считают, что охота в загоне — это для членов королевской семьи… но здешние северные олени гораздо более робки, чем дикие.

Рекс сделал несколько шагов к дверному проему и подошел к мужчинам в холле, пока Диджей перечислял правила.

— Я охотился на оленей в Норвегии, — пробасил Лоуренс. — Просидели в укрытии восемь часов и ни одного оленя не увидели.

— Но мы говорим о загоне, — напомнил Диджей. — Охотятся маленькими группами, выслеживают оленей, читают местность, следы… Это невероятно захватывает… чтобы подойти близко, надо вести себя абсолютно тихо и постоянно проверять направление ветра.

— И резервного плана у нас нет, — прибавил Рекс с широкой улыбкой. — Если ни один из нас не завалит оленя, мне не из чего будет готовить ужин… и вечером будет одна картошка.

Глава 97

Через полчаса Диджей стоял на широких ступенях веранды и раздавал оружие.

— Винтовку я выбрал — «Ремингтон-700» с синтетическим стволом, — говорил он, показывая серо-зеленое ружье с черным дулом без мушки.

— Хорошее оружие, — пробормотал Лоуренс.

— Джеймс, для тебя я припас одну с левым затвором, — добавил Диджей.

— Спасибо.

— Весит два и девять десятых кило, вы справитесь, — улыбнулся Диджей и поднял коричневую коробку. — У нас триста семьдесят пятый «Холланд энд Холланд», вот вам всего двадцать патронов. — Он бросил коробку Рексу. — Так что цельтесь тщательно.

Получив боеприпасы, охотники стали обходить гостиницу. Небо было серое, тревожное, пахло дождем, порывы ветра дергали низкие кусты.

Диджей вывел охотников на тропинку, ведущую на холм, и объяснил, что до ворот и пастбища добираться минут сорок.

— Весь загон — шестьсот восемьдесят акров, туда попадают долины с лесами и известняковые скалы, несколько лесных озер, в том числе Кратершён, и на севере — крутая скала, там будьте осторожны.

Они шли по крутым подъемам. В сыром свежем воздухе пахло лесной почвой, вереском и мокрыми листьями.

— Ты доволен? — спросил Самми; в его тоне безошибочно угадывалось легкое презрение.

— Это просто работа, — ответил Рекс. — Но я рад, что ты со мной.

— По-моему, ты не так уж рад, папа. — Сын бросил на него косой взгляд.

— Я потом тебе все расскажу.

— О чем?

Рекс уже готов был признаться, что он на грани, что ему хочется убраться отсюда как можно скорее, когда рядом возник Диджей. Он показал, как заряжать оружие, продемонстрировал курок и предохранитель сбоку.

— Как дела, Самми? — с улыбкой спросил он.

— Прости, но я не понимаю вот этого — стрелять оленей в клетках… им же некуда убежать… это как «Голодные игры» без права на защиту.

— Я тебя услышал, — терпеливо сказал Диджей. — Но… если сравнить это с мясным производством, оно не намного экологичнее… загон — это больше трех миллионов квадратных метров.

Рекс смотрел на широкие спины Джеймса и Кента, на оружие у них за плечами. Словно почувствовав его взгляд, Джеймс обернулся и передал ему серебряную карманную фляжку. Рекс взял ее и передал дальше, не отпив.

— Как Анна? Когда мы встречались после окончания школы, она выглядела получше, — сказал Кент.

— У нее снова выросли волосы, но, говорят, она вряд ли переживет осень, — ответил Джеймс. — У моей жены рак, — пояснил он Рексу.

— У вас есть дети?

— Да… мальчик. Двадцать лет, зубрит юриспруденцию в Гарварде… и самая младшая, Эльса… ей девять… Хочет быть с мамой — и всё.

Все вместе они шли по склону скалы. Пейзаж расстилался внизу в глубокой долине, видно было на десяток километров.

— Завтра все наденем школьную форму, верно? — пошутил Лоуренс.

— Да, мать его, — вздохнул Кент.

— Такая нудятина были эта церковь и воскресные обеды… мы не выжили бы без пиццы из микроволновки и грога с коньяком.

— А Вилле звонил семейному шоферу, и тот привозил из Стокгольма ящик шампанского, — усмехнулся Кент, после чего снова посерьезнел.

— Не могу поверить, что они с Тедди мертвы, — тихо сказал Джеймс.

Глава 98

Жанетт Флеминг стояла на пешеходной дорожке возле куста сирени и рассматривала коричневые таунхаусы напротив парковки. Серебряная заколка в коротких волосах блестела на солнце. На Жанетт была узкая юбка, в наплечной кобуре под жакетом — «Глок-26».

Поодаль двое одетых в штатское коллег из полиции Стокгольма позвонили в дверь облупленного дома.

По сведениям оперативного отдела, телефон Самми находился там.

Сын мог оказаться единственным, кто знал, где сейчас Рекс и спри-киллер Давид Джордан Андерсен.

Полицейские в штатском подождали, снова позвонили.

Мимо проехали дети на велосипедах, прошла женщина в чадре и с сумкой на колесиках.

Дверь открылась, и Жанетт увидела, как полицейские что-то говорят появившейся в прихожей фигуре. Потом они вошли, и дверь закрылась.

Жалюзи в окне кухни подрагивали от сквозняка.

Единственным заданием полицейских было проникнуть в дом и проверить, безопасно ли там. Потом должна была появиться Жанетт, чтобы допросить Самми на месте.

Жанетт вспомнила, как бледен был ее шеф из службы безопасности, когда вошел к ней в кабинет. Он вбил себе в голову, что Анья Ларссон — самый главный начальник в оперативном отделе: слишком уж строго она попросила «одолжить» им Жанетт Флеминг в рамках сотрудничества между отделами.

Жанетт встретилась с полицейскими возле церкви Света в центре Халлунды; они проверили внутреннюю радиосвязь, после чего поехали в район таунхаусов и остановили машину на разворотной площадке возле невысоких гаражей.

Жанетт обошла таунхаусы и оказалась на заднем дворе. В отличие от других участков, на этом буйно разрослась зелень. В высокой траве виднелся старый гриль, на треснувших плитках дорожки валялись ржавые велосипедные детали.

За опущенными жалюзи — никакого движения.

Жанетт достала из сумочки губную помаду, поправила макияж и подумала, что она лучший в стране психолог-дознаватель, который ни капли не понимает себя саму.

Она была на задании с Сагой Бауэр в забегаловке к юго-западу от Нючёпинга.

Жанетт до сих пор не могла объяснить себе того, что там произошло.

В месте, где проститутки охотились за клиентами, она оказалась одна в туалете для инвалидов, с дырой в стене.

Жанетт не верила, что люди делают это на самом деле.

Это могло оказаться печальным — или, наоборот, комичным, но ее изумление и неловкость всерьез обернулись внезапным желанием, трудным для понимания возбуждением.

Анонимное соитие продолжалось не больше двух минут, Жанетт даже не успела передумать, как уже почувствовала, что неведомый посетитель кончает в нее. Застигнутая врасплох, она выдохнула «хватит» и отодвинулась, споткнулась, ударилась коленом о пол, промыла рот и лобок, села на унитаз и дала семени вытечь.

Жанетт после этого словно онемела душой, а потом ее стало швырять от осознания собственной глупости к чувству странной внутренней свободы.

При виде будничных мужчин, часто тех, кто старше, часто пьяных или вульгарных, ее переполнял стыд, и она отворачивалась с горящими щеками.

Но с точки зрения морали то, что случилось тогда в туалете, было не многим хуже, чем встретить кого-нибудь в баре и отправиться с ним в постель, не хуже, чем какая-нибудь глупая эротическая фантазия о разнузданном сексе.

Жанетт спрашивала себя, не сделала ли она это, чтобы подсознательно наказать своего ханжу-бывшего, который приходил в ужас при мысли, что жена способна мастурбировать, или свою сестру, которая в юности не знала удержу, а теперь стала благопристойнейшей домохозяйкой.

Но на самом деле она верила, что ей нужно было сделать это ради себя самой, тайком переидентифицировать себя. И ей это удалось, потому что в ту минуту ее возбудило то, что она перешла границу.

Ей казалось, это не всерьез.

С того дня, как это случилось, Жанетт все ждала, что ее душевное самочувствие ухудшится, что ее каким-то образом накажут, но раскаяние только вчера настигло ее и выбило почву из-под ног.

Позавчера Жанетт проходила обычный ежегодный медосмотр на работе. Кровяное давление, анализ крови, ЭКГ, ТСХ, и уже через сутки она могла, введя пароль, увидеть результаты и сравнить их с нормальными значениями.

Если обнаружатся отклонения от нормы, последует комментарий врача.

Жанетт никогда не думала об этом, но теперь ее охватила паника. Сидя за компьютером, она смертельно боялась, что заразилась ВИЧ.

В ушах гудело от страха, хотя она знала, что для обнаружения вируса еще рановато.

Данные в колонках с результатами на экране были непонятными.

Когда Жанетт увидела, что врач написал какой-то комментарий, от страха у нее помутилось в глазах.

Ей пришлось зайти в туалет и умыться холодной водой, прежде чем вернуться за компьютер.

Про ВИЧ там ничего не было.

Врач написал только, что уровень гормона бета-ХГЧ в крови указывал на беременность.

Жанетт еще не до конца осознала случившееся.

Восемь лет она ждала, пока ее муж решится на ребенка, а потом он ушел от нее. После множества неудачных свиданий она решила подать заявление об искусственном оплодотворении. Две недели назад она получила ясный отказ от ландстинга, и вот — она беременна.

Все еще улыбаясь, Жанетт ответила на вызов коллег из дома.

Глава 99

Поправив пистолет на пояснице, Жанетт вошла в облезлую дверь. Полицейский помоложе открыл ей прежде, чем она успела позвонить, и впустил ее в прихожую.

— Самми здесь нет, только его телефон, — сказал он.

Жанетт перешагнула через треснувшие резиновые сапоги и пошла по коридору. Там стояли прислоненные к стене мольберты, на полу лежал свернутый в рулон холст.

На кухне пахло кошачьей едой и мочой. В мойке громоздились грязные тарелки, на пластиковом полу стоял пакет с винными бутылками.

С крюка для лампы свисало произведение искусства: с десяток детских ботиночек в красной сетчатой клетке.

На стуле сидела молодая женщина, одетая только в спортивные штаны. Соски с пирсингом, над пупком вытатуировано серо-черное солнце.

Под глазами у женщины были темные круги, на лбу красная сыпь, одна рука ниже локтя в гипсе.

На полу у ее ног лежал на животе мужчина со скованными за спиной руками.

— Можно расстегнуть наручники? — спросила Жанетт.

Полицейский наклонился над лежащим:

— Теперь успокоился?

— Да, мать твою, — простонал лежащий. — Говорю тебе, да.

Полицейский присел на корточки, придавил его грудную клетку коленом и расстегнул наручники.

— Садитесь, — пригласила Жанетт.

Мужчина поднялся, массируя запястья. Он тоже был голым выше пояса, худым, в джинсах с низкой посадкой. Над поясом курчавились темные лобковые волосы. Лицо мужчины было красивым, но ничего не выражало. Он посмотрел на Жанетт пустыми глазами, словно страдал от жестокого похмелья.

— Садитесь, — повторила она.

— В чем вообще проблема? — спросил мужчина и сел напротив нее.

Посреди раскладного стола лежал черный смартфон.

— Это телефон Самми? — спросила Жанетт.

Мужчина посмотрел на телефон так, словно впервые видел его.

— Не знаю.

— Что он здесь делает?

— Наверное, Самми забыл.

— Когда?

Мужчина пожал плечами и сделал вид, что вспоминает.

— Вчера. — Мужчина, которого звали Николас Баровски, улыбнулся и почесал живот.

— Код? — спросила наконец Жанетт.

— Не знаю, — хрипло ответил Николас.

Жанетт посмотрела на клетку с ботиночками, свисавшую с крюка в потолке.

— Вы художник?

— Да, — просто ответил тот.

— Хороший? — шутливо спросила Жанетт девушку.

— Настоящий художник, — ответила та и задрала подбородок.

— Да ну… не вижу разницы между моими картинами и порнухой с чешскими девчонками, — серьезно сказал Нико.

— Понимаю, что вы имеете в виду, — ответила Жанетт.

— Я бы лучше снимался в порнухе, чем писал маслом. — Нико подался к ней.

— Вас это шокирует? — хихикнула девица.

— Почему это должно меня шокировать? — спросила Жанетт.

— В искусстве нет ничего изящного, — продолжал Нико. — Это грязь, извращения…

— Ну, теперь вы зашли слишком далеко, — перебила Жанетт с шутливым возмущением.

Нико широко улыбнулся, кивнул и, флиртуя, не отрываясь смотрел ей в глаза.

— Где сейчас Самми? — спросила она.

— Не знаю, мне это все равно, — ответил Нико, не спуская с нее глаз.

— Он любит Самми больше, чем меня, — пожаловалась девушка и стряхнула что-то с груди.

Жанетт поднялась и подошла к айфону, который лежал на полу; белый адаптер был воткнут в розетку. Жанетт отсоединила провод, посмотрела на изображение Энди Уорхола на футляре и повернулась к Нико.

— Какой у вас код?

— Это личное, — ответил он и почесал в промежности.

— Тогда я запрошу помощь у «Эппл», — пригрозила Жанетт.

— Зигги, — ответил Нико, не поняв шутки.

Он сидел, расслабленно свесив руки между ног, и смотрел, как она открывает его телефон и просматривает список звонков. Последний входящий был с телефона Рекса.

— Это Рекс Мюллер прислал вам вчера четырнадцать сердечек?

— Нет, — ухмыльнулся Нико.

— Рекс звонил вам вчера?

— Нет. — Нико принялся изучать свои ногти.

— Значит, Самми звонил с отцовского телефона, — констатировала Жанетт. — Что он сказал? Вы говорили шесть минут.

— Он обиделся на… много чего и сказал, что уезжает с отцом. — Нико тяжело вздохнул.

— Куда?

— Я не знаю.

— Он должен был сказать, — настаивала Жанетт. Она открыла кухонный шкафчик и принялась искать чистый стакан.

— Не сказал.

— Он обиделся на то, что вы украли его телефон?

Нико заерзал и ожесточенно почесал лоб.

— И на это тоже… но он говорил, что отец пытается сделать его гетеро, заставив стрелять в оленей в клетках.

— Они будут охотиться вместе?

— Я не знаю, — утомленно вздохнул Нико.

— И часто они так развлекаются? Охотятся вместе?

— Они друг друга едва знают. Его папаша — идиот, ему всегда насрать было на Самми.

Жанетт вытряхнула из стакана окурки, налила немного средства для мытья посуды и промыла стакан под краном.

— Что еще он говорил? — спросила она.

Нико откинулся на спинку стула, сжал губы и посмотрел на нее.

— Ничего. Что обычно говорят. Сказал, что скучает по мне, что все время обо мне думает.

Жанетт наполнила стакан под краном, выпила, снова наполнила и выключила воду.

— Можете остаться, посмотрите, как я трахаю Филиппу, — мягко предложил Нико и потеребил девушку за левую грудь.

— Сегодня уже не успею, — улыбнулась Жанетт, взяла со столика телефон Самми и вышла.

Глава 100

Охотники остановились у каменной скамьи перед двухметровыми воротами, ведущими в загон. Диджей налил кофе из термоса, раздал дымящиеся стаканчики и, улыбаясь, посмотрел на компанию.

Вот и остальные четверо сидят у него в клетке. Сейчас начнется забой.

Разумеется, потребуется некоторая осторожность, когда он будет убивать первого, чтобы не спугнуть остальных.

Под конец станет уже неважно, понимают ли они, что сейчас произойдет, охватит ли их паника.

Все они будут истекать кровью, вопить… Они почувствуют, как смерть подходит все ближе, смотрит на них — а потом забирает с собой.

— У нас две команды и две зоны, — распорядился он. — Я, Джеймс и Кент — это одна команда… и мы двигаемся по первой зоне. Лоуренс, Рекс и Самми — это команда номер два и зона номер два… все согласны?

Диджей выдал карты обеим командам, упомянул о границах, разрешенных углах стрельбы и правилах безопасности.

— Охоту заканчиваем ровно в девятнадцать часов, все вынимают патроны. После семи — никакой стрельбы, даже если вы наконец-то увидели оленя. Ждем десять минут, потом собираемся здесь и все вместе возвращаемся в гостиницу… и не беспокойтесь о сегодняшнем ужине, — прибавил он. — Рекс обещал приготовить лучшие в мире гамбургеры.

— У нас в запасе антрекоты, — пояснил Рекс.

Диджей посмотрел на них, отпил кофе. Он заведет Кента и Джеймса на голую скалу, пусть они потеряют друг друга между огромными валунами. Сам он будет двигаться со стороны Кента. Они последуют по дикой тропинке вверх к ущелью и там отдохнут, прежде чем спускаться к долине.

Среди всех Кент в худшей физической форме — лишний вес, высокое давление. Пока они отдыхают, он поздравит Кента с новым назначением — канцлер юстиции, вытащит охотничий нож, рассечет низ его жирного брюха, подержит в стоячем положении у края обрыва, рассказывая, как столкнет его вниз через девятнадцать минут, объяснит, что тот должен оставаться в сознании и прочувствовать падение.

Мужчины изучали карты, указывали на участок земли впереди и назад, на вершины скал. Рекс положил ружье на каменную скамью и немного отошел, перешагнул канаву, встал в кусты у забора и помочился.

— Если завалите зверя, убедитесь, что он убит, и пометьте это место на карте, — напомнил Диджей. — Самые большие самцы здесь весят сто шестьдесят кило, и у них огромные рога.

— Я взбодрился, — сказал Кент.

Самми подул на кофе, отпил и пальцем стер помаду с края стаканчика.

— Ты без ружья? — Лоуренс поглядел на него.

— Не хочу. Я вообще не понимаю этой забавы — убивать зверей. — Самми опустил глаза.

— Это называется охота, — объяснил Кент. — Люди довольно давно этим занимаются, и…

— И настоящим мужчинам это нравится, — вставил Самми и повернулся к Диджею. — Нравится обрывать жизни… нравится оружие и кровавое мясо — в чем проблема?

— Кто-нибудь даст этой дурочке затрещину? — улыбнулся Кент.

Диджей посмотрел на Рекса, который застегнул штаны и пошел к остальным по высокой траве, перешагнул канаву и приблизился к каменному столу.

Он еще не знает, что он сам — жертва в этом загоне.

Пока проблемным оказался только Карл-Эрик Риттер, который, словно подстреленный кролик, скрылся в своей норе.

Узнав, что у Риттера рак печени и он умирает, Диджей пересмотрел план.

Риттера пришлось поставить первым в очереди, чтобы он не успел умереть своей смертью.

Поспешно составленный план предусматривал найти Риттера в баре и заманить на рельсы метро в Аксельсберге. Диджей приехал из Сконе рано утром, был слегка не в форме и не рассчитал, что на него нападут на площади. Пришлось импровизировать, чтобы выставить все как несчастный случай. Он толкнул Риттера в витрину, разбил стекло его головой, перевернул жертву, прижал ее шею к острому краю и перерезал вену.

Хотя он зажимал рану, Риттер истек кровью быстрее, чем ожидалось. Он умер за пятнадцать минут. Пришлось разрезать Риттеру губу ножом, прежде чем тот потерял сознание.

— Ну, поехали, — сказал Диджей и вылил остатки из стаканчика. — Небо на востоке темнеет, есть риск, что к вечеру погода испортится. Кент и Джеймс идут за мной, нам придется шагать дольше, чем вам.

Глава 101

Когда группа Рекса поднялась на гору, охотникам открылась зелень внизу, стало видно, как лес редеет между склонами и потом сходит на нет.

Ложбина влажным надрезом тянулась между Раккаслахку и Люлип-Гуоккиль. Вся долина от государственной границы напоминала палубу огромной лодки, нос которой был направлен на Турнетрэск.

Взяв бинокль, Самми снял с линз защитную пластину, встал и огляделся.

Лоуренс, держа карту перед собой, вел группу вниз, в долину, к зоне номер два. Охотничий загон занимал только часть долины, ее восточные склоны, идущие мимо лесополосы к субальпийским пастбищам и дальше, к каньону.

Вокруг внезапно стало тихо, как бывает в лесу.

Слышалось только позвякивание охотничьего снаряжения, стук шагов по земле и шум ветра, бродившего в листве.

В жидкой грязи тропинки отпечатались следы прошедших здесь охотников. Кусты брусники тянулись к прикладам ружей.

— Ну как? — спросил Рекс. Самми в ответ пожал плечами.

Фарфоровый свет ширился между необычно белыми стволами горных берез. Долина была, как комната — огромный зал с колоннами и с потолком из волнистой ткани.

— Знаешь, какой глубины снег здесь бывает зимой?

— Нет…

— Два с половиной метра. Посмотри на деревья. Все стволы на два с половиной метра от земли гораздо белее…

Не добившись от Самми никакой реакции, Рекс добавил преувеличенно учительским тоном:

— К твоему сведению, это из-за того, что черные лишайники, которые растут на бересте, не выживают зимой под снегом.

— Прошу прощения, нельзя ли потише? — попросил Лоуренс, оборачиваясь к ним.

— Извини, — улыбнулся Рекс.

— Я собираюсь поохотиться. За этим сюда и приехал.

Они прошли через зеленые побеги медвежьей ягоды и оказались на более светлом склоне.

— Я с трудом представляю себе, как стрелять из ружья для охоты на лося, — признался Рекс Самми. — Получил лицензию, когда мне было тридцать… как-то надо оттянуть спусковую скобу, чтобы вложить новые патроны.

Лоуренс остановился и поднял руки.

— Теперь разделимся, — объявил он и ткнул пальцем в карту. — Я пойду ниже в долину, а вы идите дальше по тропинке… Или поднимайтесь вот по этому склону.

— Ладно, — согласился Рекс и бросил взгляд на тропинку, ведущую к склону горы.

— Стрелять можете только вон оттуда… а я — оттуда, — указал Лоуренс.

— Само собой, — согласился Рекс.

Лоуренс кивнул им, свернул с тропинки и двинулся вниз по склону между деревьями.

— Я угодил в клетку, набитую злобными обезьянами, — пробормотал Рекс и закрепил нож на поясе.

Какое-то время они шли по тропинке, после чего взяли наискосок и вверх. Через полкилометра они остановились возле большого ледникового валуна. Камень высился, словно дом из сланца, который притащил сюда таявший ледник.

Привалившись спиной к валуну, они напились из фляги.

На сухой земле среди камней валялась сплющенная в хоккейную шайбу пивная банка.

Рекс надел очки, развернул карту и какое-то время изучал ее, прежде чем смог сориентироваться.

— Мы вот здесь, — указал он место на карте.

— Ладно, — не глядя, ответил Самми.

Рекс взял бинокль, чтобы попытаться определить границы их зоны. Внезапно он наткнулся взглядом на Лоуренса, оказавшегося далеко внизу. Рекс навел резкость. Заросшее бородой лицо было бдительным, глаза сузились. Лоуренс крался по перелеску; вскинул ружье, замер, глядя в прицел, опустил ружье, не выстрелив, и продолжил двигаться к ограде, выходившей на Мальмбанан. Рекс следил за ним в бинокль до тех пор, пока тот, пригнувшись, не скрылся между стволами деревьев.

— Давай подниматься, — сказал Рекс.

Они продолжили подниматься. Земля в этом месте была сухой, низкие березы попадались все реже.

— Поможешь мне потом с гамбургерами? — спросил Рекс.

В ответ Самми только мрачно глянул на него. Они двинулись дальше, но остановились, завидев вдалеке трех оленей. Животные мелькнули в невысокой рощице, между валунов.

Рекс и Самми подкрались ближе; ветер дунул им в лицо, когда они обогнули почти черную скалу.

Рекс пригнулся, вскинул ружье и посмотрел на самца в прицел.

Олень поднял увенчанную огромными рогами голову, быстро оглядел тундру, принюхался и насторожил уши, несколько секунд постоял неподвижно и снова начал щипать траву, медленно продвигаясь вперед.

Вдруг перед Рексом открылась отличная мишень. Великолепный олень, крупный бык с шерстью цвета бронзы и молочно-белой грудью.

Крестик прицела дрожал прямо над сердцем, но Рексу и в голову не пришло положить палец на спусковой крючок.

— Надеюсь, ты найдешь дыру в ограде, — прошептал он и увидел, как олень снова поднял голову.

Уши беспокойно двигались.

За спиной у Рекса Самми с хрустом наступил на ветку. Животное, молниеносно среагировав, рванулось прочь, вниз к деревьям.

Рекс опустил ружье и встретил упрямый взгляд Самми, но не разозлился, а улыбнулся.

— Я и не думал стрелять, — объяснил он.

Самми пожал плечами, и они пошли по луговой траве дальше, вверх по склону. Дымящиеся экскременты оленей лежали между горными подснежниками и незабудками. Небо над Люлип-Гуоккиль потемнело, ветер стал заметно холоднее.

— Надвигается непогода, — заметил Рекс.

Они медленно поднялись туда, где почва стала ровной, и оказались на чем-то вроде вересковой пустоши, которая тянулась до самых темных, крутых склонов.

— Ты не можешь немного понести ружье, пока я…

— Не хочу, — резко ответил Самми.

— Не нужно злиться на меня.

— Теперь я тебя раздражаю? Веду себя чересчур стервозно?

Рекс ничего не ответил — только указал вперед и пошел по дикой тропинке, которая вилась среди густого кустарника.

Он думал о своем алкоголизме, обо всем, что испортил, и все больше укреплялся в мысли, что не сможет вернуть себе доверие Самми. Может быть, они иногда станут встречаться в каком-нибудь ресторане — Рексу невероятно важно видеть, как там Самми, важно спросить, не нужно ли ему чем-нибудь помочь.

Ветер становился все холоднее. С кустов летели сухие листья. Над землей вихрем крутился мусор.

— Мы поджарим бургеры на угольном гриле, триста граммов, — говорил Рекс. — Отрежем края у кислого хлеба, положим пластинки датского сыра, кетчуп «Стокс», дижонскую горчицу… много рукколы, две пластинки бекона… соленые огурчики по бокам. И заправку…

Когда они проходили мимо уступа горы, Рекс почувствовал первые капли дождя. Порывы ветра заставляли траву трепетать, словно по ней бежал невидимый зверь.

— А потом мы пожарим тонкие ломтики картошки во фритюре, в чистом оливковом масле, — продолжал Рекс. — С черным перцем, и много соли в хлопьях…

Рекс замолчал, увидев ручей в белой пене, журчащий вдоль скалы. Рекс не помнил, чтобы на карте был ручей, и повернулся спросить у Самми, но сын куда-то исчез.

— Самми? — громко позвал Рекс.

Он двинулся назад вокруг скалы, увидел на склоне пустую тропинку. Низкие деревья и кусты дрожали под порывами ветра.

— Самми! — крикнул Рекс. — Самми!

Он пошел быстрее, стал оглядываться. На южную сторону Люлип-Гуоккиль обрушился ливень, дождь казался занавеской из стальных нитей. Ветер еще усилился, буря была уже близко. Рекс торопливо шагал вдоль склона. Сверху срывались камешки, катились ему под ноги.

— Самми!

Рекс окинул взглядом гору, сошел с тропинки и полез вверх по крутому склону. Он выбивался из сил, задыхался, ноги отяжелели от избытка молочной кислоты. Он вспотел и провел рукой по лицу, двинулся вдоль высохшего русла ручья, поскользнулся на камешке.

Русло исчезло в густом кустарнике, и Рекс свернул в сторону — ему показалось, кто-то исчезает за скалой справа и выше.

Рекс продрался через заросли, опустив голову, но все же сильно оцарапал щеку. Висевшее на плече ружье застряло в перепутанных ветках, и Рекс бросил его. Оно, раскачиваясь, повисло в зарослях побегов позади него; Рекс споткнулся, упал, оперся рукой о землю и поднял голову.

Вдалеке он увидел Джеймса — справа, между двумя большими валунами. Внезапно Джеймс навел на него ружье и прицелился.

Рекс поднялся и распрямил спину, прищурился на Джеймса, но понять, что тот делает, на таком расстоянии было трудно. Солнечный зайчик от линзы прицела ослепил его, и Рекс поднял руку, чтобы помахать.

Сверкнуло желтое пламя, Рекс услышал грохот.

Рекс дернулся и услышал, как эхо катится назад, от скалы. За спиной шуршали кусты, несколько веток сломались и с громким шумом упали на землю.

Выше него Джеймс, пригнувшись, пробежал вперед, встал на колено и снова прицелился.

Рекс обернулся и увидел, как большой олень пытается подняться. Кровь лилась у него из груди, обессиленное животное завалилось на бок, примяв кустарник. Олень бил ногами, рогами увязнув в толстых ветках, и его шея странно выворачивалась.

Бык храпел и ревел, изо всех сил пытаясь подняться и напрягая шею. Послышался новый выстрел, большая голова дернулась назад, и тело, дрожа, обмякло.

Джеймс бросился бежать вниз по холму к Рексу и оленю, камни разлетались у него из-под ног, катились вниз.

— Какого ты делаешь? — крикнул Рекс. — Совсем спятил?

Он услышал возбуждение в собственном голосе, но ему не удалось справиться с собой. Тяжело дыша, Джеймс остановился. Глаза расширены, над верхней губой блестит пот.

— Спятил? — повторил Рекс.

— Я стрелял в оленя, — угрюмо сказал Джеймс.

— Там мог оказаться мой сын! — завопил Рекс и рубанул воздух рукой.

— Вы зашли в мою зону, — невозмутимо ответил Джеймс.

Налетел сильный порыв ветра, и хлынул проливной дождь. По березняку зашуршало, капли упали на землю.

Как раз когда на них полил дождь, с небес послышался хлопок, похожий на удар плетью.

Оба обернулись.

Высоко над землей взлетела красная сигнальная ракета. Она описала дугу, медленно опала и исчезла, словно опустилась в мутное море.

Глава 102

Буря шла прямо над ними, ветер дул сильными порывами, отчего дождь хлестал прямо в глаза.

Когда охотники добрались до места, откуда взлетела ракета, Рекс обнаружил там Самми. Мальчик, скорчившись, привалился к стволу дерева вместе с Диджеем. Их зеленые охотничьи костюмы промокли насквозь, дождевая вода струилась по лицам.

— Самми! — закричал Рекс и бросился к сыну. — Что случилось? Ты куда-то исчез, и я…

— Слушайте, — сказал Диджей и поднялся. Вода лилась со светлой бороды на куртку, голубые глаза были в красных прожилках. — У нас несчастье… Кент погиб, упал в каньон…

— Что ты несешь? — прокричал Джеймс сквозь гул дождя.

— Он погиб! — крикнул Диджей. — Ничего нельзя поделать.

Ливень под резкими порывами ветра менял направление, одежду на охотниках раздувало во все стороны.

— Что случилось? — выдохнул Рекс.

— Там края поросли кустами, — стал объяснять Диджей; глаза у него блестели. — Он, наверное, не увидел обрыва… видимо, не ориентировался по карте.

— Самми? — спросил Рекс. — Ты куда-то исчез…

Сын посмотрел на него и отвернулся.

— Он упал, — слабо сказал он.

— Ты это видел?

— Он лежит там, внизу, — показал Самми.

Рекс и Джеймс осторожно приблизились к краю, посмотреть. Дождь стекал по шее, по спине и в брюки.

— Осторожнее, — напомнил у них за спиной Диджей.

Сквозь проливной дождь трудно было разобрать, где заканчивается земля. Они медленно подошли к обрыву, увидели, как разверзается глубокое ущелье. Ветер рванул одежду на Джеймсе, и тот сделал пару шагов, чтобы вновь обрести равновесие.

Рекс осторожно подошел поближе, убедился, что под сапоги ничего не попало, и, схватившись за кусты, наклонился над бездной.

Сначала он ничего не увидел. Прищурился, стер дождевую воду с лица. Взгляд скользнул по деревьям, камням, бурелому, кустам. И тут он увидел Кента. Тело лежало метрах в сорока пяти внизу, у края уступа.

— Он шевелится! — крикнул Джеймс рядом с Рексом. — Я слезу вниз, вдруг получится.

Рекс взялся за бинокль, но чтобы что-то разглядеть, ему пришлось выпустить куст. Он отодвинулся к скале и поднял бинокль к глазам.

Крутой обрыв все равно заслонял обзор. Рекс подвинулся ближе, нагнулся и увидел какой-то зеленый узел. Внезапно земля поехала у него под ногами. Рекс схватился за ветки и опрокинулся назад; слой мха и спрессованной земли переполз через край и обрушился вниз.

— Господи, — пробормотал Рекс.

Он всем телом ощутил смертельный страх; сердце забилось быстрее, когда он, снова подняв бинокль, нагнулся и навел резкость. Хотя по линзам лилась вода, он отчетливо видел тело внизу.

Кровь там, куда пришелся удар, смывал дождь.

Кент накрепко застрял в расщелине; он, видимо, свернул себе шею — лицо было повернуто назад, одна нога торчала вверх под невозможным углом.

Без сомнения, он был мертв.

— Вызываем спасательный вертолет! — крикнул Джеймс, и его маленькие глаза потемнели от паники.

— Он мертв, — сказал Рекс и опустил бинокль.

— Я спущусь, — настаивал Джеймс.

— Слишком опасно! — прокричал позади них Диджей.

— Проклятье, — простонал Джеймс и опустился у края обрыва.

Лоуренс, тяжело дыша, присоединился к ним; очки мокрые, он где-то оцарапался, кровь пропитала ткань брюк на бедре. В густой седой бороде застряли хвоя и мелкие ветки.

— В чем дело? — просипел он и стер воду с глаз.

— Кент упал в ущелье, — ответил Джеймс.

— Насколько все серьезно?

— Он мертв, — сказал Диджей.

— Мы этого не знаем! — взволнованно выкрикнул Джеймс.

— Он не мог выжить после удара, — пояснил Диджей Лоуренсу и указал вниз, в обрыв.

— Он мертв, — подтвердил Рекс.

— Заткнись! — истерично выкрикнул Джеймс.

— Послушайте меня! — призвал Диджей. — Мы возвращаемся в гостиницу и вызываем спасателей.

Лоуренс отодвинулся в сторону, покачал головой и сел на камень, поставив ружье между колен и бессмысленно глядя в пространство. Джеймс просто стоял неподвижно, с губами, белыми от ярости и потрясения.

— Я так и знал, — проворчал он себе под нос.

— Сейчас мы ничего не можем сделать для него, — сказал Диджей. — Нам нужен телефон…

Рекс вышел вперед, присел на корточки рядом с сыном и наконец встретился с ним взглядом.

— Возвращаемся в гостиницу, — мягко сказал он.

— Да, спасибо, — ответил Самми.

Диджей пытался обсудить несчастье с двумя другими, но те не отвечали.

— Я понимаю, что это тяжело — оставить его там, внизу, — продолжил он. — Но мы должны как можно скорее связаться со спасательной службой.

Рекс помог Самми подняться. Диджей указал направление, и все тронулись в обратный путь.

— Идите за мной! — крикнул Диджей. — Другие несчастные случаи нам не нужны.

Остальные медленно двинулись следом за ним. Группа прошла вдоль скалы, спустилась в долину и зашагала по направлению к гостинице и Торнетрэску.

— Безумие какое-то, — проговорил Джеймс.

Дождь продолжал лить, одежда стала тяжелой.

— Может, просто поедем домой? — сказал Самми.

— Мне так жаль, что на тебя все это свалилось. — Рекс повернулся к остальным и посмотрел на трех мужчин сквозь дождь. Лужи образовывались в каждом углублении, казалось, что земля кипит. Над скалами висело белое свечение — это дождевые капли отскакивали, ударившись о поверхность.

— Осторожно, не поскользнись, — напомнил он Самми.

— Я видел, как он падает, — прошептал мальчик. — Я подошел к краю… это было до дождя, все так ужасно быстро… не понимаю.

— Не надо нам было ходить на охоту. — Рекс почувствовал, как сильнейший страх сдавил горло. — Я всегда думал, что должен попробовать массу всего, но знал, что охотник из меня не выйдет, это я могу сказать прямо.

— Ты для этого слишком добрый, — устало сказал Самми.

— Мы могли бы просто подождать в отеле. — Рекс отвел в сторону ветку. — Готовить ужин, сидеть и разговаривать, как ты и хотел.

— Мама рассказывала, что меня не планировали. Наоборот…

— Слушай, — сказал Рекс. — Я был таким незрелым, когда мы с ней встретились. Я не думал ни о каких детях, я как будто только-только начинал жить.

— Ты хотел, чтобы мама сделала аборт?

— Самми, все изменилось, когда я тебя увидел, когда я по-настоящему понял, что у меня есть сын.

— Мама всегда старалась говорить, что тебе есть до меня дело, но поверить было трудно.

— Я постоянно твердил себе, что появлюсь в твоей жизни, когда действительно буду нужен, но этого так и не случилось, — сказал Рекс и тяжело сглотнул. — Я так и не пришел к тебе.

Он замолчал, почувствовав, что голос срывается. Задержал дыхание, стараясь успокоиться.

— Я хочу, чтобы твоя мама уехала работать во Фритаун и чтобы ты переехал ко мне, по-настоящему… как это и должно быть, — сказал он наконец.

— Я и сам проживу, — возразил Самми.

Рекс остановился и постарался взглянуть ему в глаза.

— Самми, ты же знаешь, как я рад, что ты живешь со мной? Ты должен был это заметить, это лучшие дни в моей жизни — когда мы готовили вместе, играли на гитаре.

— Папа, это все необязательно.

— Но я люблю тебя, — тихо сказал Рекс. — Ты мой сын, я горжусь тобой, ты — единственное, что для меня важно в этой жизни.

Глава 103

Ливень скрыл всю долину до самого Торнетрэска, словно церкви и старого кладбища железнодорожников никогда не существовало — только плоский серый мир.

Рекс и Самми, вымокшие и замерзшие, разглядели наконец сквозь стену дождя очертания освещенного отеля.

Диджей, Джеймс и Лоуренс давно обогнали их, еще у калитки загона. Они торопливо прошли вперед и скрылись на залитой водой тропинке.

На полпути Самми подвернул ногу. Теперь нога начала опухать, и он прохромал остаток пути, опираясь на плечо Рекса.

— Папа, подожди. — Самми остановился у ступеней веранды.

— Больно?

— Не в этом дело… мне надо кое-что сказать, прежде чем мы войдем… я видел, как Кент упал, но на самом деле это выглядело, как будто он прыгнул.

— Может, так и было, — сказал Рекс.

— И вот еще что… он мелькнул передо мной очень быстро, прежде чем исчезнуть… но я успел увидеть, как над ним взлетел красный шарф.

— Но…

— У него же не было шарфа?

Они молча поднялись по лестнице и вошли в просторный холл, пытаясь понять, мог ли Кент истекать кровью еще до падения.

Может, он подошел к краю обрыва и выстрелил в себя, подумал Рекс.

На каменном полу лобби виднелись мокрые следы других охотников. Ружья и прочее снаряжение лежали на низеньком лаунж-столике перед камином.

Диджей в холле рылся среди диванных подушек.

— Вызвали спасателей? — спросил Рекс.

Диджей посмотрел на него потемневшими глазами и прошептал:

— Телефоны исчезли.

— Нет, мы оставили их на стойке администратора, — ответил Рекс.

— Тогда они, наверное, упали на пол. — Диджей зашел за стойку.

— Здесь кто-то есть, кроме нас? — спросил Самми.

Рекс покачал головой, вздрогнул и перевел взгляд на большое окно. Дождевые капли били в окно, стекали по стеклу.

— Что будем делать? — спросил Самми.

— Тебе надо переодеться в сухое, — сказал Рекс.

— И телефоны сразу найдутся, — съязвил Самми и пошел к себе.

— Здесь их нет, — пробормотал Диджей, роясь среди бумаг и книг регистраций.

— Разве тут нет стационарного телефона? — спросил Рекс.

— Нет… а компьютер требует пароля, — сказал Диджей без выражения.

— У меня в сумке есть айпэд, — напомнил Рекс. — Как думаешь, здесь ловится какая-нибудь сеть?

— Попробуй, — сказал Диджей, продолжая искать за стойкой.

— Ага, — вздохнул Рекс, глядя вслед сыну.

— Это Самми? — Диджей прекратил поиски и поднял на него глаза.

— Я пытаюсь, я… у меня столько чувств, но я же понимаю, как ему трудно принять все это — что я внезапно захотел стать ему отцом после стольких лет… Я навсегда останусь для него предателем.

Рекс замолчал, вышел в коридор и зашагал к своему сьюту, расстегивая на ходу промокшую насквозь куртку.

Когда он открыл дверь, ему почудился какой-то вздох.

Наверное, из-за сильного ветра в одной из комнат воздух стал разреженным, подумал он, стаскивая сапоги в темной прихожей.

Через тесный проход он прошел в гостиную, снял куртку, бросил ее на пол — и тут увидел, что в углу за напольной лампой кто-то стоит.

Табачно-желтый абажур скрывал лицо незваного гостя, но в слабом свете сверкнуло дрожащее лезвие охотничьего ножа.

— Встань туда, — приказал голос у него за спиной.

Рекс обернулся и увидел, что в него целится из крупнокалиберного ружья Джеймс.

— Не делай резких движений, — велел Джеймс. — Покажи мне руки, медленно.

— Вы что…

— Я тебя пристрелю, выстрелю прямо в лицо! — выкрикнул Джеймс.

Рекс показал ему пустые руки, пытаясь понять, что происходит.

— Убей его, — прошептал Лоуренс из угла за лампой.

— Где твое ружье? — Джеймс повел дулом в сторону Рекса.

— Осталось в лесу. — Рекс изо всех сил пытался сохранять спокойствие.

— И нож, — прошипел Лоуренс. — Где нож?

— На поясе.

Джеймс шагнул вперед, нервно глядя на него.

— Расстегни застежку, и пусть нож упадет на пол.

— Лучше застрели его, — прошипел второй и от нетерпения притопнул ногой.

— Расстегиваю, — осторожно сказал Рекс.

— Одно резкое движение — и ты покойник, — предупредил Джеймс и положил ружье на плечо. — Честное слово, я выстрелю, пристрелю тебя с превеликим удовольствием.

— Он убил Кента, — уже громче сказал Лоуренс.

— Не делайте глупостей, — попросил Рекс.

— Молчать! — выкрикнул Джеймс.

Рекс расстегнул застежку. Под тяжестью охотничьего ножа ремень выскользнул из шлевок и упал на пол, к его ногам.

— Отбрось нож ногой, — велел Джеймс.

Рекс толкнул нож ботинком, но нож так и остался лежать на ковре.

— Еще раз, — нетерпеливо сказал Джеймс.

Рекс осторожно шагнул вперед и поддел нож ногой; нож приземлился возле кресла.

— Теперь назад, и встань на колени.

Рекс послушался, сделал несколько шагов назад и опустился на колени.

— Застрели его сейчас же, — повторил Лоуренс. — Прямо в лоб.

— По-моему, вы думаете, что я имею отношение к смерти Кента, — начал Рекс.

Джеймс быстро подошел к нему и ткнул ружьем в лицо.

Удар пришелся над правой бровью, в шее хрустнуло, и в глазах на несколько секунд потемнело. Рекс упал на бок, ощущая, как пульсирует жгучая боль.

— Ты был в нашей зоне! — закричал Джеймс и приставил дуло к виску Рекса. — Я застрелю тебя, ты понял? И мне плевать, что будет дальше…

— Застрели! — мрачно подхватил Лоуренс.

— Я искал Самми, — выдохнул Рекс.

— Где, мать твою, наши телефоны? — спросил Джеймс и крепче прижал дуло к его голове.

— Не знаю. Я их не трогал, — быстро ответил Рекс. — Но у меня в сумке айпэд, мы можем поднять тревогу.

— Молчи, — фыркнул Джеймс. — Ты прекрасно знаешь, что здесь не ловится ни одна сеть…

Дверь из коридора открылась, кто-то вошел и остановился в прихожей.

— Папа? — позвал Самми в темноту сьюта.

— Приведи Диджея, — крикнул Рекс сыну, и его снова ударили.

Он упал на спину, поднял голову и увидел, что Лоуренс уже в прихожей.

— Самми!..

Лоуренс схватил мальчика за волосы, протащил за собой, разбрасывая сапоги и ботинки, и ударил в лицо рукояткой ножа. Повалив его, Лоуренс сел Самми на живот, запрокинул ему голову, потянув за волосы, и приставил нож к шее.

Джеймс, нервно дыша, встал над Рексом, широко расставив ноги и прижав дуло ружья ему ко лбу.

— Тебе конец, понял? Конец, всё. Ничего хорошего из твоей мести не вышло, ничего не изменилось.

Дуло сильно дрожало, и Джеймс прижал его Рексу к лицу.

— Мы не знали, что делали, — продолжал он. — Просто так получилось. Мы понимали, что это неправильно, но мы не были злодеями, мы были просто дураками.

— Зачем ты оправдываешься? — крикнул Лоуренс Джеймсу.

— Что вы сделали? — задохнулся Рекс.

— Я никогда никого не стал бы насиловать… но это не я, это Вилле… и вся эта чертова школа закрыла глаза, мы это знали, никому и дела не было до того, что мы сотворили в Кроличьей норе.

— Ты говоришь о Грейс, — сказал Рекс.

— Стреляй же! — просипел Лоуренс.

Джеймс перевернул ружье и несколько раз со стоном ударил Рекса прикладом в лицо. С каждым ударом комната гасла, смутно проступала и снова гасла.

— Папа!

Рекс услышал, как кричит Самми, почувствовал еще удары в лицо, но они были как из другого мира. Стало больно во рту и в глазу. Рекс провалился во тьму. Он пытался сопротивляться, но потерял сознание.

Когда Рекс очнулся, голова раскалывалась от боли. Лицо было липким от крови, раны жгло. Словно во сне, он смотрел, как эти двое рвут простыню и связывают ему руки за спиной. Он услышал, как они роются в его вещах в поисках телефона.

— Пойду обыщу номер мальчишки, — услышал он голос Лоуренса.

Рекс хотел повернуть голову, чтобы посмотреть на Самми, но не мог пошевелиться; хотел закричать, но не смог произнести ни слова. Слышал только, как при каждом вдохе от крови хрипит в горле.

Глава 104

Четверо охранников из клиники «Тимберлайн Кноллс» вывели Сагу за ворота к ожидавшей ее полицейской машине. Они доложили о вторжении и передали нарушительницу двум полицейским.

Сидя в камере предварительного заключения в облезлом полицейском участке Лемонта, Сага почти задремала; говорить ей ни с кем не позволили.

После обеда ее проводили в допросную без окон. Ей так и не позволили никому позвонить, но женщина в полицейской форме демонстративно и терпеливо записала все имена, которые назвала Сага.

Когда к вечеру полицейские поняли, что Сага, вполне возможно, говорит правду, подключилось ФБР. Но так как контора на Рузвельт-роуд уже была закрыта, Сагу вернули в камеру и разрешили лечь спать на надувном матрасе.

В девять утра специальный агент Джослин Лопес вошла в камеру предварительного заключения. От нее уже пахло множеством выпитых чашек кофе, и очевидно было, что настроение у нее еще хуже, чем в их последнюю встречу.

— Понравился отель? — спросила она, расписываясь за Сагу.

— Не особенно.

Молча они покинули полицейский участок и сели в серебристо-серый «Понтиак» Лопес.

— Мне нужен телефон, — сказала Сага.

— Чтобы позвонить шефу? — спросила Лопес и завела машину.

— Да.

— Я уже говорила с ним. Несколько раз.

— Тогда вам известно, что он ждет моего звонка.

— Забудьте об этом.

— Это важно.

— Ох, Бауэр. Вы там в Швеции очень милые, но не слишком сообразительные.

Сага не знала, как разрешаются конфликты между полицейскими разных стран, но шведская сторона явно хотела, чтобы Сага вернулась домой, не создав еще больше проблем.

Лопес подвезла Сагу к терминалу номер один международного аэропорта О’Хары, поблагодарила за сотрудничество и прикрепила к ее куртке большой значок с надписью «My Kind of Town[16]».

Полицейский из аэропорта принял на себя ответственность за перелет Саги домой. Он был в хорошем настроении и проводил ее на регистрацию, сообщив, что смотрит сериал про викингов.

Очередь на досмотр была чудовищной. Через сорок пять минут они продвинулись лишь наполовину. Полицейского вызвали по рации. Он ответил, взглянул на эскалаторы и повернулся к Саге.

— Мне надо бежать, но вы и без меня справитесь, ваш самолет — через четыре часа… Съешьте гамбургер и следите за табло, там будет информация о вашем выходе на посадку.

Он протолкался назад и заспешил прочь, переговариваясь с кем-то по рации.

Сага перевела взгляд на начало очереди.

Ее телефон поврежден, и неизвестно, удалось ли Йоне связаться с Рексом и Оскаром.

Может быть, еще несколько человек успели погибнуть из-за того, что ее остановили, из-за того, что она не успела задать Грейс самые важные вопросы.

Скоро Сага улетит домой, она не станет множить проблемы, но сначала съездит в лечебницу, а потом добудет телефон и позвонит Йоне.

Во время изнасилования произошло что-то такое, о чем Грейс не рассказывала.

В Кроличьей норе находился кто-то неизвестный.

Может быть, он и есть убийца?

Сага извинилась и протолкалась в конец очереди, повесила сумку на плечо, прошагала к выходу, самому дальнему от эскалаторов, и спустилась в зал прилета.

Когда мужчина в прокате автомобилей увидел, что Сага возвращается, у него в глазах засветилась надежда — словно его мечты стали реальностью.

— Ни единого шанса, — сказала Сага, прежде чем мужчина успел открыть рот.

Она снова арендовала «Форд Мустанг», как и прежде, бросила сумку на заднее сиденье и поехала назад в лечебницу.

Пригороды Чикаго купались в сером свете. Рабочие части огромного механизма проступали во всей своей наготе.

Ворота «Тимберлайн Кноллс» были открыты; Сага проехала мимо будки охранника и остановила машину на гостевой парковке.

Не заходя в регистратуру, она пробежала мимо главного здания, срезала путь через лужайку, по которой не так давно кралась в темноте, и оказалась на дорожке возле домиков.

Открыв дверь, она, не останавливаясь, прошла через комнату, где как раз обедали несколько пациентов, выскочила в коридор, постучала в дверь комнаты Грейс и перешагнула порог, не дожидаясь приглашения.

Грейс стояла спиной к двери, как в прошлый раз, и смотрела на красивый рододендрон за окном.

Земля из цветочного горшка и фарфоровые осколки захрустели у Саги под ногами, когда она пошла по полу. Белая коробочка с таблетками лежала у ног женщины.

— Грейс, — тихо позвала Сага.

Женщина дохнула на стекло, оставив туманное пятно, стерла его пальцем и снова дохнула.

— Мы можем поговорить? — спросила Сага, приближаясь.

— Мне сегодня нездоровится, — сказала Грейс и осторожно обернулась. — Наверное, я приняла три, мне хочется спать…

— Три таблетки — это слишком много?

— Да, — улыбнулась хрупкая женщина.

— Тогда я позову врача.

— Нет. Я просто чувствую легкую усталость, — пробормотала Грейс.

Она разжала маленькую ладонь и посмотрела на розовые капсулы, выбрала одну и хотела было отправить в рот, но Сага мягко остановила ее:

— Достаточно.

— Да, — тихо сказала Грейс.

— Я не хочу, чтобы вы разволновались, — начала Сага, — но когда я была здесь в прошлый раз, вы рассказывали о Кроличьей норе, о том, что мальчики сделали с вами.

— Да, — тихо повторила Грейс.

— В Кроличьей норе происходило что-то еще?

— Они избили меня, я несколько раз теряла сознание…

Грейс замолчала и принялась дрожащими пальцами теребить пуговицы на кофте.

— Вы потеряли сознание… но все же уверены, что в изнасиловании принимали участие все мальчики?

Грейс кивнула и поднесла ладонь ко рту, словно ее сейчас вырвет.

— Позвать кого-нибудь? — спросила Сага.

— Иногда я принимаю и пять таблеток.

Она посмотрела в окно, провела пальцем по туманному пятну; стекло слегка заскрипело. Сага увидела на дорожке справа двух женщин в белых медицинских халатах.

— Грейс? Вы уверены, что там были все, но…

— Я помню всё, — улыбаясь, перебила женщина. — Каждую пылинку в воздухе…

— Вы помните Рекса?

— Он был хуже всех, — ответила Грейс и посмотрела на Сагу из-под полуопущенных век.

— Вы уверены? Вы видели его?

— Это он привел меня туда… Я доверилась ему, а он… — Грейс прижалась щекой к стене, закрыла глаза и тихо рыгнула.

— Это он отвел вас из общежития в клуб?

— Нет, мне сказали, что он придет позже.

— И он пришел?

— Вы знаете, как воняет из кроличьей норы? — спросила Грейс и подошла к креслу. — Нора — маленькое отверстие в земле, но внизу там лабиринт темных переходов.

— Вы не видели Рекса, так ведь? — терпеливо спросила Сага.

— Они рвали меня на части, никто не хотел ждать… они ревели, топтались у стен, нацепили большие белые уши…

Грейс положила руки на спинку кресла и качнулась вперед, словно заснула на середине мысли.

— Может, вам лечь в постель?

— Нет, все в порядке. Это из-за таблеток.

Грейс медленно обошла кресло и попыталась улечься в нем, но места оказалось недостаточно, чтобы свернуться, и она снова встала.

Сага услышала стук, бодрые голоса и поняла, что в отделении начался вечерний обход.

— Грейс, я хочу сказать, что память — штука запутанная. Человек может думать, что все помнит, поскольку повторяет одни и те же слова, но… Что вы подумаете, если я скажу — Рекса не было там, потому что…

— Он там был, — перебила Грейс и растерянно схватилась рукой за шею. — Я видела… я сразу увидела, что у них одинаковые глаза.

— Одинаковые глаза?

— Да.

— Вы родили ребенка, — прошептала Сага, и мороз прошел у нее по спине: она поняла, что ребенок и есть то неизвестное из Кроличьей норы, о чем говорил Йона.

— Я родила ребенка, — тихо подтвердила Грейс.

— И вы полагаете, что отец — Рекс? — спросила Сага и покачала головой.

— Я знаю, что это он. — Грейс вытерла слезинку. — Но я ничего не сказала маме с папой… я на три недели легла в больницу, сказала, что попала под грузовик. Что я хочу вернуться в Чикаго — и все…

Она снова покачнулась, поднесла руку ко рту и прошептала:

— Я… мне надо отдохнуть.

— Я доведу вас до кровати, — сказала Сага и медленно повела Грейс через комнату.

— Спасибо. — Грейс села на кровать, потом легла на бок и закрыла глаза.

— Вы рожали в одиночестве?

— Когда я поняла, что пришло время, то ушла в хлев, чтобы кровь не текла. — Рассказывая, Грейс устало моргала. — Говорят, это психоз, но для меня все это — реальность… я спряталась, чтобы выжить.

— А ребенок?

— Иногда мама с папой приезжали на выходные, и тогда он оставался один — я прятала его в яслях в хлеву… потому что мне надо было быть дома, сидеть за столом, спать в постели.

Грейс сдвинулась к краю кровати, и цветастая подушка упала на пол. Грейс вяло потянулась в сторону, выдвинула ящик ночного столика, сунула туда руку, закрыла глаза, собираясь с силами, и достала фотографию в рамке; она протянула фотографию Саге.

В объектив щурился молодой человек с бритой головой. На нем был песочного цвета камуфляж, бронежилет, у бедра висел МК-12.

Молодой человек и был неизвестным элементом головоломки.

Сгоревшая на солнце кожа под глазами и на носу.

На рукаве овальная нашивка: черно-желтая с орлом, якорем, трезубцем, кремневым пистолетом и надписью «Seal Team Three».

Самое современное спецподразделение американского флота. Обучение делает бойцов комбинацией боевого водолаза и парашютиста.

— Это ваш сын?

— Джордан, — прошептала Грейс, не открывая глаз.

— Рекс его знает?

— Что? — выдохнула Грейс и попыталась сесть.

— Он знает, что у вас родился ребенок и он — отец?

— Нет. Этого не должно произойти, — проговорила Грейс; подбородок и губы у нее дрожали так сильно, что ей трудно было говорить. — Ему незачем знать о Джордане, он изнасиловал меня, и это все… Ему нельзя видеть Джордана, видеться с ним… это было бы хуже всего, самое безумное…

Она опустила голову на подушку, закрыла лицо обеими руками и замерла.

— Но что, если Рекса там не было? — сказала Сага, но замолчала, поняв, что Грейс спит.

Сага попыталась разбудить ее, но это оказалось невозможно. Сидя на краю кровати, она посчитала пульс Грейс, прислушалась к ровному дыханию.

Глава 105

Диджей тяжело опустился в одно из стоявших в холле кресел и откинулся затылком на подголовник. Дождь барабанил по окнам и крыше. На столе перед Диджеем лежали три из пяти крупнокалиберных ружей.

Сердце сокращалось слишком активно, и тело электрически дрожало. Горло свело, словно кто-то держал его крепкой хваткой. С каждым ударом сердца придонные течения нарколепсии поднимались чуть выше, стремясь выйти на поверхность.

Диджей уничтожил все телефоны, роутеры и компьютеры в этой гостинице.

Он пытался мыслить стратегически, спрашивал себя, может ли еще как-то подготовиться к операции, но мысли каждый раз рассыпались от странных фантазий.

Диджей собирался прикончить всех в загоне, но из-за внезапной бури успел сладить только с одним из них.

…Он стоял перед глубоким каньоном и смотрел, как сетка дождя затягивает долину.

Через девятнадцать минут Кент Врангель будет вымаливать жизнь, сотню раз произнесет жалкие слова и столько же раз поклянется, что он невиновен.

Диджей ранил его не очень серьезно — просто воткнул охотничий нож в живот над лобковой костью и удерживал дрожащее тело на краю глубокого обрыва.

Он неподвижно стоял, воткнув нож Кенту в живот, и объяснял, почему это происходит.

Кент мелко, прерывисто дышал, кровь из дыры в животе начала стекать по ногам.

Диджей развернул нож острым краем лезвия вверх, и, едва измученный Кент делал малейшую попытку опуститься на землю, нож разрезал его живот дальше вверх.

Под конец Кент страдал от невыносимой боли, одно колено несколько раз подогнулось, и лезвие поднялось до ребер.

Кровь заливала его сапоги и стекала в обрыв.

— А теперь запустим воздушного змея, — сказал Диджей и вытащил нож; посмотрев Кенту в глаза, он обеими руками толкнул его в грудь, с кручи.

…Диджей провел рукой по губам, бросил взгляд в сторону коридора и номеров, посмотрел на столик перед собой и принялся извлекать патроны из ружей. Открыл сумку, стоявшю на полу у его ног, и ссыпал боеприпасы в отделение возле белья.

Пора заканчивать.

Сначала Лоуренс или, может быть, Джеймс, а под конец — Рекс.

Он убьет кого-нибудь одного, а потом разверзнется ад, в коридорах поднимутся крики и беготня.

Но страх никогда не спасал кроликов.

Их паника следует простой схеме.

Чуть дрожащими руками Диджей прикрутил к пистолету глушитель, вставил новый магазин, поставил пистолет на предохранитель и положил назад, в сумку, рядом топориком с короткой рукоятью.

Если они не придут сюда, ему самому придется ходить из номера в номер.

Он вытащил боевой нож из ножен, стер жир с узкого лезвия, изучил режущий край.

Мать забеременела во время изнасилования, но психоз развился только после его, Диджея, рождения.

Ей было всего девятнадцать; как, должно быть, ей было страшно и одиноко.

Диджей не помнил первых лет своей жизни, но знал, что она родила его в одиночестве и скрывала факт его существования. Она прятала сына в хлеву. Его первое воспоминание — он сидит под одеялом, мерзнет и ест фасоль из консервной банки.

Он понятия не имел, сколько ему тогда было лет.

Хаотическое сознание матери стало частью его детской жизни, частью его картины мира.

Бабушка с дедушкой вернулись домой насовсем, только когда дипломатическая служба Лондона Уайта Холланда в Швеции завершилась.

Диджею было почти девять лет, когда дедушка нашел его в хлеву.

К тому времени мальчик говорил на смеси шведского и английского и едва ли понимал, что он — человек.

Ему потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к новому.

Его мать лечилась дома, принимала сильные препараты и почти все время лежала в постели в комнате с занавешенными окнами.

Иногда она пугалась и кричала, иногда била его за то, что он оставил дверь открытой.

Иногда он рассказывал ей о кроликах, убитых сегодня.

Иногда они сидели вместе на полу у ее кровати и распевали считалку, пока она не засыпала.

Через несколько лет Диджей записал считалку на кассетный магнитофон, чтобы мать могла слушать ее, когда ей страшно.

Мать никогда не хотела говорить о его отце, но однажды, когда мальчику было тринадцать, а она перешла на другие таблетки, она рассказала о Рексе.

Это был один-единственный раз за все его детство и отрочество, и он до сих пор отлично помнил свои тогдашние чувства. Будучи ребенком, он накрепко запомнил все до единого слова, построил свой мир из надежд, связанных с ее рассказом.

Ему выпало узнать, что они были влюблены и встречались тайком, как Ромео и Джульетта, а потом она уехала назад, в Чикаго.

Диджей не понял тогда, почему Рекс не поехал за ней.

Мать ответила — Рекс не хотел детей, и она обещала, что не забеременеет.

Поначалу Диджей поверил в это, но потом начал думать, что мать скрылась в Чикаго от Рекса, потому что стыдилась своей внешности после несчастного случая с грузовиком.

Сейчас он все еще не знал, откуда взялась идея об аварии в Швеции, — он не помнил, чтобы мать когда-нибудь рассказывала о ней.

Когда ему было четырнадцать, мать увидела фотографию Рекса в журнале «Вог», в репортаже о новых парижских поварах. Она пошла прямиков в хлев и хотела повеситься, но дедушка залез по лестнице до балки и перерезал веревку, не дав матери умереть.

Бабушке с дедушкой пришлось поместить мать в закрытое психиатрическое отделение в медицинском центре «БроМенн» в Блумингтоне, а Диджея они отправили в Военную академию в Миссури — в военную школу, куда принимали подростков.

Диджей положил кинжал на стол под платок — и услышал, как кто-то идет к холлу.

Он закрыл крышку сумки, стоявшей у его ног, снова откинулся на спинку кресла и спросил себя, кого из троих выманила судьба.

В голове щелкнуло, и он опять увидел, как мать корчится на полу конюшни, зажав уши руками и стеная от страха: один из обезглавленных кроликов дернулся и побежал.

Диджей помнил, как он накрыл его зеленым пластмассовым ведром, сунул руку под ведро, вытащил и приколотил гвоздями к стене. Мама тряслась всем телом, ее рвало от страха, а потом она кричала на него, чтобы он не смел выпускать кроликов.

Глава 106

Услышав шаги в коридоре, Диджей поднял взгляд и вскоре увидел Лоуренса в свете одной из настенных ламп. Диджей слабо махнул ему рукой, думая, что скоро этот человек будет метаться от номера к номеру, зажав в горсти собственные кишки.

Лоуренс выглядел так, словно плакал всю ночь — глаза опухли и покраснели. На нем все еще была мокрая одежда.

— Нашел телефоны? — спросил он и с натугой сморгнул.

— Их нигде нет, — ответил Диджей.

— Мы считаем, что их забрал Рекс, — напряженно сообщил Лоуренс.

— Рекс? Зачем?

— Мы просто так думаем, — коротко пояснил Лоуренс.

— Вы с Джеймсом? Вы так думаете?

— Да. — Лоуренс покраснел.

Он зашел за стойку администратора и включил один из компьютеров. Дождь стучал по крыше и большим темным окнам. Буря с гулом прошла над лесом и горным склоном, перевела дух и вернулась, еще более яростная.

Всего через два месяца после последнего возвращения Диджея из Ирака дед умер, оставив состояние единственному внуку.

Бабушка Диджея ушла двумя годами раньше. Он ездил в лечебницу, навещал мать, но она больше не узнавала даже его.

Диджей остался совсем один.

Тогда-то он и решил отправиться в Швецию, чтобы хотя бы встретиться с отцом.

Рекс был уже звездным поваром, гостем множества передач, выпустил книгу о еде и вине.

Диджей основал продуктовую компанию, сменил фамилию на девичью фамилию своей бабушки и подобрался близко к Рексу. Он не собирался передавать слова матери о том, что Рекс — его отец.

И все же он страшно нервничал перед их первой встречей; в полутемном проходе к кондитерской «Пшеничная кошка» с ним случился припадок нарколепсии.

Он очнулся на полу и на полчаса опоздал на встречу.

Большого сходства между ними не оказалось — только особая морщинка над глазами.

Диджей подобрался к Рексу с бизнес-предложением. Они заключили невероятно выгодный договор, Диджей разработал новую стратегию, ему удалось меньше чем за три года устроить так, что Рекс каждое воскресенье появлялся в утреннем развлекательном блоке. Диджей сделал Рекса величайшим шведским поваром и абсолютной знаменитостью.

Диджей был чем-то вроде менеджера, они начали общаться частным образом, сдружились.

Хотя он уже не сомневался, что Рекс — его отец, он не удержался и взял у Рекса пару волосков. Встал за спиной у Рекса, сидевшего в просторном белом кресле, и выдернул их пинцетом. Рекс сказал «ай», быстро провел рукой по голове и обернулся. Диджей рассмеялся и сказал, что его рассердил седой волос.

Не прикасаясь к волоскам пальцами, он положил их в пластиковые конверты и отправил в две разные лаборатории, где делали тест на отцовство.

Оба результата оказались бесспорными. Диджей нашел своего отца и скрыл счастье в сердце.

— Сети нет, — сказал Лоуренс из-за стойки.

— Попробуй на другом компьютере, — предложил Дидежей.

Лоуренс посмотрел на него, вытер потные ладони и кивнул на окно.

— Отсюда можно дойти до Бьёрклидена?

— Не больше двадцати километров, — ответил Диджей. — Я пойду, как только буря уляжется.

Все детство и отрочество Давида Джордана его мать лечили от униполярной депрессии и самоповреждающего поведения. Когда она во время последнего посещения не узнала сына, Диджей перевел мать в более дорогую лечебницу, «Тимберлайн Кноллс». Тамошний главный врач диагностировал ее состояние как посттравматический стрессовый синдром и полностью изменил лечение.

Перед Днем благодарения Диджей решил слетать в Чикаго, попросить у матери разрешения сказать Рексу, что Рекс его отец.

Он не знал даже, поймет ли мать, о чем он говорит, но едва он вошел к ней в палату, как сразу заметил перемены. Мать взяла цветы и поблагодарила его, предложила чаю и объяснила, что была больна из-за психической травмы.

— Ты уже начала говорить с психотерапевтом об автомобильной аварии? — спросил он.

— Аварии? — переспросила мать.

— Мама, ты знаешь, что ты больна, иногда ты была не в состоянии заботиться обо мне, и мне приходилось жить у бабушки.

Диджей видел странное выражение у нее на лице, словно она вот-вот упадет с высокого холма, когда он рассказывал о тесте ДНК, о том, что нашел отца и теперь хочет рассказать ему правду.

Чашка тихо звякнула о блюдечко. Мать, помедлив, протянула руку через стол и рассказала, что произошло тогда. Все более вовлекаясь, она рассказала обо всех деталях группового изнасилования, о желании мальчиков ранить ее, о боли, страхе и потере самой себя.

Она показала школьную фотографию и, заикаясь и путаясь, принялась перечислять имена всех, кто принимал участие в преступлении.

Диджей в точности помнил, как она сидела, прижав ко рту исхудавшую руку, и плакала, рассказывая ему о том, что он — плод насилия и что Рекс был хуже всех.

После этих слов мать не могла смотреть на него.

Диджей словно зацепился краем одежды за гигантскую шестеренку, и она потащила его в какой-то тяжелый механизм.

— Ничего не работает, мы отрезаны от мира, — запинаясь, проговорил Лоуренс.

— Это, наверное, из-за бури, — предположил Диджей.

— Я, пожалуй, попытаюсь дойти до Бьёрклидена.

— Ладно, но оденься как следует, и осторожнее возле скал, — спокойно напомнил ему Диджей.

— Не волнуйся, — пробормотал Лоуренс.

— Но сначала я кое-что тебе покажу.

Диджей отогнул край платка, взял со стола плоский нож, поднялся и, пряча оружие у бедра, направился к стойке.

Глава 107

Лоуренс поправил очки, подошел к компьютеру, словно работал за стойкой администратора, навалился животом на край и встретил взгляд Диджея.

— Трудно спуститься к большой дороге? — спросил он.

— Нет, если знать, как идти, — ответил Диджей странно глухим голосом. — Я покажу тебе на карте.

Но вместо карты Диджей вытащил из кармана фотографию; фотографию он положил на стойку и перевернул, чтобы Лоуренс посмотрел.

— Моя мама, — мягко сказал он.

Лоуренс потянулся, чтобы взять фотографию, но отдернул руку, словно обжегшись, — он узнал молодую женщину на снимке.

В тот же миг черная сталь ножа вонзилась в стойку — точно там, где только что была его рука.

Лезвие глубоко вошло в деревянную столешницу.

Лоуренс, не думая, опрокинул на Диджея весь компьютер, увидел, как закругленный угол экрана ударяет Диджея по щеке.

Диджей отшатнулся и чуть не упал.

Остановленный проводом, компьютер изменил траекторию падения. Монитор перевернулся, исчез за стойкой, отлетел и с грохотом ударился о пол.

Диджей с изумленным видом поднял руку и провел по щеке.

Лоуренс выбежал из-за стойки со всей скоростью, которую позволяло ему грузное телосложение. От круглого окна он бросился к лестнице, ведущей в спа-отделение.

Его первой мыслью было попытаться выбраться через аварийный выход, который он заметил во время первой прогулки по гостинице.

Он почему-то задержался взглядом на зеленом свете таблички.

Не оглядываясь, Лоуренс бросился мимо фотографий женщин в джакузи и на белых массажных столах. Он миновал небольшую приемную с полотенцами и магазином купальных костюмов и направился в раздевалку. Закрывая дверь, он заметил, что замок с собачкой.

Он попытался запереться, но руки дрожали, и он выпустил ручку.

Замок не крутился.

Лоуренс тяжело дышал, сердце готово было выскочить из груди; он вытер ладони о рубашку.

Шаги за дверью приближались.

Он потянул ручку и попробовал повернуть замок еще раз; замок шел туго, раздался скрежещущий звук, Лоуренс потянул сильнее, повернул и услышал, как засов медленно входит в жесть. Ссадив костяшку пальца, Лоуренс выпустил ручку.

Он пососал рану, прислушался и хотел проверить, хорошо ли заперто, когда ручку дернули с той стороны.

Лоуренс отодвинулся в сторону.

Диджей дернул ручку и толкнул дверь плечом так, что затрещала дверная рама.

Лоуренс отшатнулся назад; ему хотелось крикнуть, чтобы Диджей убил лучше Джеймса, что Джеймс сейчас в номере Рекса.

Вместо этого он забрался поглубже в темную раздевалку, в смятении думая: надо где-то спрятаться.

Диджей сказал, что Грейс — его мать.

Значит, это он мстит им, повторял себе Лоуренс, идя мимо лавок и запертых жестяных шкафчиков.

Стараясь дышать медленнее, он толкнул тонированную стеклянную дверь и вошел в темную душевую.

Во рту было сухо, в груди болело.

Он прижался спиной к стене и взглянул на сток в полу. К решетке пристали сухие волосы.

По бокам лился пот.

Лоуренс вспомнил изнасилование в Кроличьей норе — как они стояли в очереди и как он боялся, что его остановят прежде, чем он сделает это с Грейс.

Когда он смотрел, как она лежит на полу под другими, адреналин переполнял его, в нем поднимался гнев.

Он всегда знал, что Грейс слишком хороша для него, но теперь вот она, валяется, раздвинув ноги.

Он протолкался вперед, лег на нее, ударил по лицу пивной бутылкой и крепко схватил за подбородок, принуждая посмотреть на себя.

Первым его чувством был восторг, триумф.

Потом он встал и плюнул на нее, а через две недели попытался кастрировать себя в туалете общежития. Он резанул себя глубоко, но от боли дернулся в сторону, упал, ударился лицом о раковину так, что она треснула; прибежали люди.

Проведя месяц в психиатрическом отделении, он получил разрешение уехать домой и сразу же заявил на себя в полицию. Его не стали слушать — в школе никого не насиловали, а девочка, о которой он говорил, вернулась домой в США.

Лоуренс оперся рукой о прохладную стену из шлифованного гранита; он ощущал привкус крови во рту и понимал, что не может оставаться в душевой, не убедившись, что дверь спа-отделения заперта.

На неверных ногах Лоуренс прокрался вдоль душевых кабинок, мимо тонированной стеклянной двери к бане с дровяной печью, прошел через вращающиеся двери и очутился в темном зале с бассейном.

Слышно было только, как дождь стучит по стеклянным поверхностям.

Лоуренс понимал, что должен добраться до аварийного выхода, покинуть гостиницу и попытаться найти помощь или хотя бы спрятаться в лесу.

Большой шестиугольный бар посредине спа-отделения делил пространство на две части.

С одной стороны находились запертые джакузи, пустые бассейны разных форм и большой плавательный бассейн, на дне которого осталось немного воды. Зимой можно было проплыть через шлюз из пластиковых полос и оказаться прямо под снегопадом, но сейчас уличную часть бассейна закрывал тканевый тент.

По другую сторону большого бара, поодаль от сервировочной и отделения для отдыха, находился аварийный выход. Рабочие взломали там пол, сдвинули всю мебель и закрыли проход между баром и окнами. На пути у Лоуренса оказалась гора сваленной в кучу плетеной мебели и стол, затянутый серым строительным целлофаном.

Добраться до аварийного выхода можно было, только пройдя мимо женской раздевалки.

Лоуренс какое-то время прислушивался, а затем крадучись двинулся по проходу с колоннами, ведущему мимо раздевалки. Пройти надо было совсем немного; Лоуренс то и дело поглядывал на молочное стекло вращающейся двери. При малейшем покачивании двери он напрягался всем телом, чтобы не броситься бежать. Подкравшись к двери, он заглянул в щель и увидел, что в раздевалке темно; сдерживая дыхание, он двинулся дальше, заставляя себя медленно идти вдоль окна солярия.

Сквозь стекло он видел спортзал с выступающими из темноты тренажерами и беговой дорожкой.

Выйдя из коридора с колоннами, Лоуренс двинулся вниз, к другой стороне барной стойки, и вдруг услышал ритмичное поскрипывание.

С того места, где стоял Лоуренс, вход в женскую раздевалку загораживали колонны, но на стене качалась какая-то тень.

Кто-то прошел в двери.

Лоуренс почувствовал себя загнанным в угол. Бежать он не решался, поэтому молча продолжил обходить угол бара, потом опустился на пол и постарался задержать дыхание.

Глава 108

Лоуренс прятался за барной стойкой, зажимая рот рукой. Страх гулко пульсировал в ушах. Лоуренс понимал, что Диджей уже в спа-отделении и ищет его.

Но все было спокойно и тихо.

Ручеек кока-колы стек по темной фанере бара, кто-то загнал жвачку под край выдвижного ящика.

Весь потный, Лоуренс, дрожа, скорчился под стойкой.

От страха он нервно посапывал, думая, как то изнасилование сделало его несчастливым. Он так и не вступил ни в какие отношения, не смог сблизиться ни с кем сексуально, не завел семьи.

Чтобы не выглядеть белой вороной, он иногда делал вид, что заводит необременительные интрижки.

В компании друзей он утверждал, что предпочитает короткие сексуальные связи. Но правда состояла в том, что для него так и не нашлось ни мужчины, ни женщины.

Около года у него продолжались отношения с девушкой с сайта знакомств. Она представилась танцовщицей из мюзикла «Гамильтон» на Манхэттене. Лоуренс понимал, что это, наверное, неправда, возможно — мошенничество с помощью фейкового аккаунта, но им было так здорово вместе, они вели интересные разговоры, девушка никогда не просила денег. Лоуренсу нравились фотографии, которые она присылала, — она была невероятно милой, он всем телом ощущал счастье. Густые кудрявые волосы, щеки, улыбка. Девушка была слишком хороша, чтобы оказаться правдой, но недавно он получил от нее билет на представление — билет выглядел настоящим, штрих-код, все как полагается.

Может статься, его дурачат, но что, если это поворотная точка всей его жизни?

Лоуренс взглянул в сторону аварийного выхода, поднялся и, пригнувшись, стал красться вниз по широкой лестнице с защитным покрытием от скольжения и серебристыми перилами.

Вся сервировочная была освобождена, рабочие начали перекладывать мозаику на полу. Поодаль, над несколькими грузовыми палетами с клинкерной плиткой и замазкой для кафеля, светилась зеленым табличка аварийного выхода.

Дождь струился по огромным окнам, из которых открывался вид на горы.

Лоуренс двинулся быстрее, пытаясь сдерживать дыхание.

Если ему удастся выбраться в эту темноту за пределами гостиницы, то останется только спуститься к церкви и потом на Е-10 поймать попутку или пешком дойти до Бьёрклидена, нанять машину и затаиться где-нибудь, пока все не кончится.

Он случайно пнул черное ведро. Ведро с грохотом покатилось по пыльному полу, и строительные шпатели с засохшим раствором скрежетнули, когда оно остановилось.

Лоуренс бросился бежать, уже не заботясь о том, что его слышно; он обогнул палеты и оказался у аварийного выхода. Нажал на ручку, потянул, толкнул — но дверь не подалась.

На ней висел основательный амбарный замок.

Лоуренс поправил очки, обернулся, и сердце заколотилось от страха, когда он увидел, что Диджей с топором в руке спускается по лестнице.

Лоуренс ударил в стекло ногой, но услышал только глухой звон.

Он оглядел помещение и понял: надо попытаться пройти мимо бара в другом направлении, через гору диванов, шкафов, цветочных кадок, столов и шезлонгов.

Задыхаясь, Лоуренс пробежал мимо окон, к баррикаде из мебели. Плотно составленные, вещи доходили ему до груди. Он поднял строительный целлофан, пригнулся и протиснулся между штабелем плетеных стульев и круглым мраморным столиком.

Свет под пластиком изменился, стал туманным и странно-мягким.

Приподняв пластиковое покрытие одной рукой, Лоуренс двинулся по проходу между какими-то сервировочными шкафчиками, но остановился, услышав за собой постанывание. Он быстро скорчился и услышал, как пластик снова опускается на мебель.

Подавшись вперед, согнув колени, он втиснул свое грузное тело между двумя шкафами с фарфором.

Он подумал, что за ним идет Грейс.

Что вот так они все подстроили.

Он увидел перед собой ее розовую юбку в складках, окровавленные ноги и пряди волос вдоль щек.

Задыхаясь, он протиснулся еще дальше, между огромными терракотовыми кадками и штабелями шезлонгов — и вдруг услышал у себя за спиной шаги.

С одной стороны, он понимал, что это Диджей, но мозг вызывал в памяти образ Грейс.

Она здесь, чтобы отомстить, она приближается, тащит за собой скакалку, и грязно-белые пластмассовые ручки подскакивают на неровностях мозаичного пола.

Лоуренс в панике отбросил стоявший на пути плетеный стул, отшвырнул следующий и врезался в буфетный стол. Тупик.

Лоуренс оказался у стены из тяжелых шкафов. Пробраться этой дорогой через зал с бассейном оказалось невозможным. Надо найти другой проход, может быть, под шезлонгами.

Закрывавший мебель пластик встрепенулся от сквозняка и снова опал шуршащим выдохом.

Боль в левой стороне груди усилилась, левая рука странно онемела.

Лоуренс нагнулся, чтобы посмотреть, можно ли проползти под стульями, и уронил очки.

Дрожа, он опустился на колени, чтобы нашарить их, но только загнал очки под низенький столик. Лоуренс прищурился; ему показалось, что он видит их, потянулся, но не достал. Большой лаунж-стол с белым металлическим каркасом и тяжелой каменной столешницей весил, вероятно, не одну сотню килограммов. На столе высился штабель сложенных кофейных столиков, несколько раз обмотанный веревкой.

Лоуренс лег на живот и по-пластунски пополз по тесному пространству под каменной столешницей. Он тащил себя вперед, смаргивал; потянувшись вперед, он коснулся очков кончиками пальцев и быстро надел их.

Лежа на животе, он повернул голову, посмотрел назад, между мебелью сервировочной и взломанным мозаичным полом, — и тут Диджей внезапно нагнулся и уставился прямо на Лоуренса между ножками стола и стульями.

Он был похож на Грейс — красивое тонкое лицо, светлые волосы.

Зашуршал пластик, и Лоуренс понял, что Диджей влез под покрытие и теперь протискивается между составленными вместе столами и стульями.

Лоуренс вжался еще глубже под стол, услышал, как скрежещет по клинкерным плиткам пола молния куртки.

Он засопел, уперся спиной в каменную столешницу и ощутил себя в ловушке.

Снова вспомнил про билет на мюзикл. Девушка не поймет, почему он, Лоуренс, так и не появился.

С грохотом падала мебель, Лоуренс слышал, как у него за спиной разлетается стекло; он приближался к другому краю стола.

Лоуренс со стоном дышал, пытаясь придумать, как выбраться отсюда.

Послышался глухой звяк, когда Диджей положил топорик на пол и потянулся к Лоуренсу.

— Оставь меня в покое, ты! — завопил тот.

Диджей схватил его за ногу и потащил из-под стола; Лоуренс лягнул его и высвободился, бросился на другую сторону и встал на дрожащие ноги. Его тошнило; он стал протискиваться дальше между огромными диванами. Перевернул гору белых подушечек, пластик опустился на него, Лоуренс споткнулся, повалился было на пышные подушки, но удержал равновесие.

Он пробрался через баррикаду, качнулся в сторону, ударился плечом о колонну, прошел мимо круглого джакузи и остановился.

Он больше не мог контролировать дыхание, а пальцы руки полностью онемели.

Лоуренс пробежал мимо пустой холодной ванны, увидел слева бассейн для фитнеса, а впереди, поодаль, — детский бассейн с горкой-серпантином.

Лоуренс взглянул мимо бара и увидел Диджея в отражении стеклянной двери солярия.

Диджей бежал по проходу с колоннами, с топором в руке.

Он направлялся в зал с бассейнами и сейчас войдет в двери раздевалки.

Возле его щек покачивались странные полоски кожи.

Лоуренс кашлянул и быстро пошел к большому плавательному бассейну. Надо спуститься в него, перебежать во внешнюю часть, сдвинуть брезентовый тент и выбраться на улицу.

Сердце болело, и двигаться пришлось медленнее; Лоуренс схватился за перила кафельной лесенки, спускавшейся в бассейн. От воды на дне шел затхлый запах.

Лоуренс, дрожа, торопливо спустился по плоским ступеням, побрел по воде, хотел побежать, но было слишком тяжело.

Придонная слизь взбаламутилась, поднялась в воде, доходившей ему до бедер.

Лоуренс тяжело брел по воде, ощущая, как на живот и грудь летят брызги.

На растревоженной поверхности плавали пластыри, купальные тапочки и спутанные волосы.

Лоуренс прошел через повисшие пластиковые ламели и вышел в закрытый брезентом внешний бассейн. Должно получиться. На бассейн был натянут просто толстый брезент, растянутый над чем-то вроде низких стропил.

Лоуренс побрел дальше, ища какие-нибудь стыки в брезенте.

За спиной послышался тяжелый плеск, и Лоуренс обернулся.

Диджей быстро шагал к нему по воде.

Лоуренс понял, что выбраться из бассейна прежде, чем Диджей настигнет его, будет нелегко.

Кончики пальцев покалывало и сводило.

Лоуренс, задыхаясь, отвернулся и побрел дальше, к ближайшему бортику, чуть не упал, но схватился за край.

Он изо всех сил потянул брезент вверх. Тяжелая ткань была натянута так туго, что Лоуренс не смог найти ни малейшей щели.

Он попытался обрушить конструкцию, дернул за нижний край, но тщетно.

Диджей приближался, большими шагами рассекая воду.

Волны от его шагов ударялись о края и плескали на Лоуренса.

Он не мог подсунуть пальцы под край брезента, снова рванул тент, но был вынужден сдаться.

Задыхаясь, он побрел дальше; сердце бешено колотилось, у Лоуренса ни на что не осталось сил, идти было некуда. Он остановился и обернулся.

Глава 109

Лоуренс замер, тяжело дыша ртом; он хотел что-то сказать, но не мог отдышаться. Он сейчас — просто кролик, бьющий лапками в луже собственной крови на дне цинковой бадьи.

Охотник на кроликов медленно приближался, таща по воде топорик с короткой ручкой.

Он уже приготовил магнитофон и кассету; думал, что Лоренс будет сидеть неподвижно за стойкой администратора, руки на столешнице, одна ладонь проткнута ножом, когда остальные придут искать его.

Грязная вода забрызгала полосатую рубашку Лоуренса, под мышками расплылись пятна пота.

— Я знаю, в чем дело, — сказал он, с трудом дыша.

Лоуренс вытянул обе руки, словно пытаясь не подпустить Охотника к себе. Охотник коротко шагнул вперед, схватил его за запястье, вытянул руку и рубанул свою жертву топором над локтем. От удара Лоуренса отбросило в сторону, крик боли заметался между стенками бассейна.

Темная кровь толчками начала выхлестывать из глубокой раны.

Охотник, не выпуская руки Лоуренса, немного развернул его и рубанул снова.

На этот раз лезвие прошло прямо сквозь кость.

Охотник отпустил Лоуренса и смотрел, как тот шатнулся назад; предплечье повисло на сухожилиях, потом оторвалось и с плеском упало в мутную воду.

— О боже, о боже, — стонал Лоуренс; он пытался прижать обрубок к боку, чтобы уменьшить кровотечение. — Чего ты от меня хочешь? Пожалуйста, просто скажи, чего ты хочешь. Мне нужна помощь, понимаешь?

— Грейс — моя мать, и сейчас…

— Они меня заставили, я не хотел, мне было всего семнадцать, — зарыдал Лоуренс.

Потом он замолчал, его дыхание было прерывистым. Лицо побледнело, словно он уже умер. Охотник на кроликов наблюдал за ним — пятна на очках, борода сосульками, кровь проступает на испачканной одежде.

— Я понимаю, что ты мстишь, — сказал Лоуренс и тяжело перевел дыхание. — Но я невиновен.

— Все невиновны, — тихо ответил Охотник на кроликов.

Он вспомнил Рачена, который умер у себя дома на кухне, на глазах у детей. Рачен умер потому, что пришел с ключами, потому, что открыл дверь общежития и привел мать Охотника в Кроличью нору. Тогда-то все и началось. Если бы Рачен тогда сказал «нет», то теперь спокойно доел бы макароны и лег спать с женой, когда дети уснут. Но в тот день он открыл дверь. Это он открыл дверь, привел мать в Нору и терпеливо ждал причитающейся ему доли.

— Это Вилле все устроил, — задохнулся Лоуренс.

— Мама указала на тебя. Она все про тебя рассказала. — Охотник был спокоен.

— Они меня заставили! Я жертва, я тоже…

Голос Лоуренса пропал, у Охотника заложило уши. Он сунул мизинец в ухо, но все равно ничего не услышал. Пришло воспоминание о летнем вечере накануне маминой попытки самоубийства.

Он охотился с малокалиберной винтовкой за большой дорогой, ходил вдоль рельсов, спустился к силосной башне. Сел в траву, откинулся назад, а когда проснулся, был уже вечер.

Он словно очутился во сне.

Он лежал в высокой траве, и силосная башня походила на гигантский цилиндр Шляпника.

В тот миг он был маленьким, как кролик.

Лоуренс все еще надеялся, что ему удастся избежать своей участи, он, спотыкаясь, снова побрел к кафельной лестнице.

Темная кровавая дорожка распускалась в воде там, где он шел.

Охотник на кроликов взглянул на часы и двинулся следом за ним.

Лоуренс прошел под пластиковыми ламелями (его качнуло вперед), поднялся на ступеньку, но потом сел. Он поднял обрубок руки, застонал от боли. Задыхаясь, разорвал рубашку и одной рукой как мог туго затянул лоскут вокруг обрубка.

— Боже, боже, — шептал он.

Кровь быстро проступила на полосатой фланели, брызнула на мокрые ступеньки.

— Ты не истечешь кровью, — пообещал Охотник и отвел кроличьи уши от лица. — Прежде чем ты потеряешь сознание, я ударю тебя топором по шее, и ты умрешь быстро.

Лоуренс растерянно поглядел на него.

— Разве мы убили Грейс? Почему ты убиваешь нас, если она продолжает жить дальше…

— Она не живет, — оборвал Охотник. — И никогда не жила.

Очень скоро он повесит Джеймса Гюлленборга — он не знал, почему хочет повесить именно его. Эта мысль пришла ему в голову, когда он наблюдал за Джеймсом на охоте: он хочет его повесить.

В мозгу молниеносно вспыхнуло воспоминание: звук, с которым дедушка перерезал веревку, на которой висела на балке хлева его мать.

— А что потом? — прошептал Лоуренс с широко раскрытыми от страха глазами. — Когда ты закончишь мстить? Что будет потом?

— Потом? — спросил Охотник на кроликов и положил топорик на плечо.

Глава 110

Когда Рекс очнулся, сердце у него бешено заколотилось от ужаса. Он лежал на полу на животе, руки связаны за спиной. После ударов прикладом лицо распухло и болело.

Посреди номера валялась его пустая сумка, содержимое разбросано по полу.

Услышав голоса, он осторожно перекатился на бок. Незаметно попытавшись освободить руки, он заметил, что не чувствует пальцев.

Сквозь полуопущенные ресницы он увидел, что Самми сидит, привалившись к стене и обняв колени. Рекс осторожно повернулся, встретился с ним взглядом; сын еле заметно покачал головой.

Рекс тут же закрыл глаза, словно еще не очнулся, и услышал, что Самми заговорил вполголоса:

— Я тут ни при чем… вы же сами понимаете. Меня бы здесь вообще не было, если бы отец не выгнал моего бойфренда.

— Ты что, гомик? — с любопытством спросил Джеймс.

— Только не говорите папе, — пошутил Самми.

— А что такого хорошего в парнях?

— Я и с девушками встречаюсь, но секс лучше с парнями.

— В мое время, — проговорил Джеймс, — я бы такого не осмелился сказать… многое изменилось… в лучшую сторону.

Заледеневшими пальцами Рекс пытался развязать туго затянутые тканевые узлы.

— Я не собираюсь стыдиться того, какой я есть, — заявил Самми.

— А с мужчинами постарше встречаешься? — странным голосом спросил Джеймс.

— Меня заводят люди, ситуации. А правил у меня нет, — спокойно объяснил Самми.

Рекс лежал неподвижно; он слышал, как Джеймс идет через номер. Осторожно открыв глаза, он увидел, что Джеймс стоит перед Самми. Он расслабленно держал ружье в руке, дуло свисало вдоль правой ноги. На журнальном столике стояла стеклянная бутылка с водой, рядом — бутылка вина, которую отель предлагал постояльцам в качестве комплимента.

Джеймс обернулся, и Рекс быстро закрыл глаза и попытался расслабить тело. Лежа неподвижно, он услышал, как Джеймс снова подходит к нему. Ощутил запах металла, понял, что дуло направлено ему в лицо.

— Большинство их тех, кого я знаю, называют себя «пансексуалы», — продолжил Самми.

— Как это?

— Они считают, что главное — личность, а не пол.

— Весьма разумно, — заметил Джеймс и вернулся к Самми. — Мне жаль, что Лоуренс порезал тебя. Больно?

— Немножко…

— На твоей мордашке останется шрам, — сказал Джеймс с неожиданной нежностью в голосе.

— Блин, — вздохнул Самми.

— Надо заклеить рану пластырем, чтобы края срослись.

— У отца в несессере может оказаться пластырь, — предположил Самми.

В номере стало тихо; Рекс лежал с закрытыми глазами. Он был почти уверен, что Джеймс наблюдает за ним.

— Он вон там, возле кресла, — сказал Самми.

Рекс угадал, как Джеймс делает шаг и пинком отправляет несессер через всю комнату к Самми.

— Спасибо.

Рекс услышал, как Самми расстегивает молнию несессера, слышал, как маленькие предметы падают на пол, шуршание — Самми отыскал пластырь.

— Сначала промой, — посоветовал Джеймс.

Услышав, как Джеймс берет бутылку с водой со столика и откручивает крышечку, Рекс начал выгибать руки и тянуться из всех сил — и наконец освободил одну руку. Ледяные пальцы покалывало, они зудели — кровь понемногу возвращалась в них.

— Замри, — пробормотал Джеймс. — Чуть поверни лицо…

— Ай, — прошептал Самми.

Рекс открыл глаза и увидел, что Джеймс положил ружье на пол и склонился над Самми с бутылкой и пачкой бумажных салфеток.

Он осторожно поднялся. Ноги затекли и казались тяжелыми столбами. Одна из тряпок зацепилась за манжету рубашки и висела на нитках, но отцепилась и упала на пол.

Рекс замер и подождал.

Джеймс ничего не слышал; он прижал горлышко бутылки к салфеткам и продолжил промывать щеку Самми.

Рекс медленно прокрался к столику и поднял винную бутылку вверх, чтобы его не услышали.

— Еще воды, — сказал Самми. — Ай… ай, как…

— Я уже почти закончил, — сказал Джеймс со странным воодушевлением в голосе.

Рекс приблизился к Джеймсу, но случайно наступил на рубашку из разворошенной сумки. Рубашка так и осталась в целлофановой упаковке, и под ногами зашуршало. Рекс шагнул вперед, занес бутылку, увидел, как Джеймс роняет салфетки и поворачивается к нему, — и обрушил на него бутылку. Джеймс, защищаясь, поднял руку, но удар пришелся по щеке и виску и был так силен, что стекло треснуло. Зеленые осколки и темно-красное вино брызнули на Джеймса и на стену у него за спиной.

Джеймс тяжело застонал и упал на бок, выставил руку и попытался открыть глаза. Самми отбежал в сторону, Рекс быстро схватил ружье и отступил назад. Джеймс сел, привалившись к стене и щупая висок; он мрачно глянул на Рекса, как раз когда тот шагнул вперед и ударил его прикладом в переносицу, так что голова Джеймса стукнулась о стену.

— Идем, — сказал Рекс Самми, — надо выбираться отсюда.

Они вышли из номера, закрыли дверь и поспешили по холодному коридору к рецепции.

— Отлично сработано, папа, — улыбнулся Самми.

— Все благодаря тебе.

Где-то слышались тяжкие удары, и Рекс обернулся, но в темном коридоре все было спокойно, дверь его сьюта закрыта. В то же мгновение его накрыла такая головная боль, что пришлось остановиться.

— Что такое? — прошептал Самми.

— Ничего. Дай мне секунду, — попросил Рекс.

— Что будем делать?

— Просто выберемся отсюда… Дай-ка я на тебя посмотрю, — сказал он и подвел сына к свету стенной лампы. — Наверное, останется небольшой шрам…

— На моей мордашке.

— Да.

— Видел бы ты себя сейчас, папа.

Рекс снова оглянулся — и увидел, что одна из дверей, мимо которых они прошли, приоткрыта.

Глава 111

Рекс и Самми молча дошли до лобби. Толстый ковер приглушал их шаги. Узор обоев был темнее между эллипсов света, падавшего от настенных ламп. Рекс проверил предохранитель ружья.

— Я думал о том, что ты сказал раньше, — что тебе можно быть слабым, — сказал Рекс. — Я согласен, в смысле… если бы я мог сказать это себе самому, мне, может, не пришлось бы пропивать жизнь, и тогда я бы не потерял себя.

Они вышли в холл. Никого. Один из компьютеров — на полу. Дождь яростно стучал в черные окна. Желоба были переполнены, и вода с плеском выливалась на каменную кладку.

— Ten little rabbits, all dressed in white, — внезапно послышался детский голос. — Tried to go to Heaven on the end of a kite.

Рекс и Самми обернулись и увидели старый кассетный магнитофон на выдвинутом столе.

— Kite string got broken, — продолжал детский голос. — Down they all fell. Instead of going to Heaven, they went to…

— Что происходит? — прошептал Самми.

Рекс узнал считалку, прозвучавшую после телефонного звонка в ресторане; он подошел к столу и увидел кровь на кнопках магнитофона.

— Nine little rabbits, all dressed in white, Tried to go to Heaven on the end of a kite…

— Иди к выходу, — нервно сказал Рекс.

— Папа…

— Спускайся на большую дорогу и иди вправо! — крикнул Рекс.

— Папа!

Рекс обернулся и увидел, что по коридору к ним быстро приближается Джеймс Гюлленборг. В руке у него был охотничий нож, одежда залита вином; он дышал ртом, словно нос был сломан.

— Eight little rabbits, all dressed in white, — продолжал голос из магнитофона.

Джеймс вышел в холл, поглядел на нож и направился к Рексу. Быстро провел свободной рукой по губам, обогнул кресло.

— Спокойно, Джеймс! — Рекс поднял ружье.

Джеймс остановился и сплюнул кровь на пол. Рекс попятился и положил палец на спусковой крючок.

— Ну ты и идиот, — прошипел Джеймс и занес нож.

Раздался хруст, и одна нога Джеймса сломалась в колене. Кровь брызнула на пол, Джеймс повалился мешком. Он выгнулся, словно делал мостик, и завопил от боли.

Несколько секунд Рекс не мог понять, что происходит.

Диджей стоял у дверей, ведущих на лестницу спа-отделения, и держал в руке пистолет с глушителем.

На голову он нацепил с десяток кроличьих ушей на кожаной ленте.

Рекс заметил, что брюки у него мокрые выше колен. Диджей шагнул в холл, уронил прорезиненную веревку на пол и сунул пистолет в наплечную кобуру под курткой.

Он остановился, закрыл глаза и погладил себя по щеке, по отрезанным кроличьим ушам.

Джеймс закричал и попытался ползти в сторону коридора.

Диджей взглянул на него, подошел к Рексу и забрал у него ружье, вынул патроны и положил ружье на столик, к остальным.

— Six little rabbits, all dressed in white, Tried to go to Heaven on the end of a kite, — говорил детский голос в магнитофоне.

Джеймс лежал на полу, прерывисто дыша. Под простреленной ногой расползалась лужа крови.

— Надо перевязать рану, — сказал Рекс Диджею. — Он умрет, если мы не…

Диджей схватил Джеймса за здоровую ногу и потащил за собой в столовую. Рекс и Самми последовали за ним между накрытых столов. Джеймс толкнул один стол; подсвечник перевернулся, и стеариновая свеча скатилась на пол.

Диджей перевернул Джеймса на живот, надавил коленом между лопатками, стянул руки за спиной хомутом для проводов и затолкал ему в рот льняную салфетку. Медленными движениями выдвинул стул и накинул черную веревку на крюк, на котором висела огромная хрустальная люстра.

— Что ты делаешь? — удивился Рекс.

Диджей не удостоил его ответом; он завязал петлю и набросил ее Джеймсу на шею, потянул к себе и обвязал веревкой колонну, после чего начал поднимать свою жертву вверх.

От тяжести Джеймса люстра сдвинулась в сторону, подвески зазвенели от конвульсий. Полные ужаса квакающие звуки послышались через салфетку. Одна подвеска сорвалась и упала на пол.

— Ну хватит, — сказал Рекс и попытался поднять Джеймса.

Диджей несколько раз обернул веревку вокруг колонны, завязал узел и оттолкнул Рекса.

Джеймс качнулся в сторону, дергая ногами.

Над ним звенел хрусталь.

Диджей наблюдал за Джеймсом, медленно наматывая веревку, потом подвинул ему стул, глядя, как тот шагает на него здоровой ногой и пытается сохранить равновесие.

Из холла доносилась считалка, уже последний стишок, о кроликах, которые угодили в преисподнюю. Диджей посмотрел на часы, подошел и немного ослабил петлю. Джеймс втянул в себя воздух, слезы покатились у него по щекам; он дрожал всем телом.

— Свалишься со стула или потеряешь сознание — умрешь, — спокойно предупредил Диджей.

— Ты что, с ума сошел? Какого, мать твою, ты творишь? — спросил Рекс.

— Ты еще не понял, — отстраненно проговорил Диджей. — Все остальные поняли, а ты — нет.

— Папа, идем, — позвал Самми и потащил было Рекса за собой.

— Чего я не понял? — спросил Рекс и тяжело сглотнул.

— Что я и тебя убью. Как только закончу с Джеймсом… думаю, что я разрежу тебе спину, нарежу кожаных ремней.

Он вынул старую фотографию Грейс — первый год школы. Прямо через ее счастливое лицо шел белый сгиб.

— Она — моя мать.

— Грейс?

— Да.

— Я понял, что ее изнасиловали, — сказал Рекс. — Джеймс рассказал.

— Папа, идем же, — тихо повторил Самми.

— Ты тоже там был, — улыбнулся Диджей и пошатнулся.

— Нет. Не был.

— Это говорили все перед тем, как…

— Я невиновен, — перебил Рекс. — Я сделал много такого, о чем сожалею, но я никого не насиловал, я…

Его прервал громкий стук. Они замолчали, и настойчивый стук послышался снова.

Глава 112

Охотник на кроликов замер в столовой, глядя на дверь холла и ощущая, как леденящий адреналин распространяется по телу.

Пульс подскочил, и усталость ощущалась как теплый ветер; Охотник понял, что забыл принять модиодал.

Лекарство не слишком нужно ему теперь, но сильный приступ нарколепсии мог бы все испортить.

Надо только сохранять спокойствие.

Как сквозь стену он слышал слова Рекса о том, что надо снять веревку с шеи Джеймса.

Охотник на кроликов открыл глаза и встретился с ним взглядом.

С самого начала он решил, кто умрет последним. Рексу суждено остаться на пустом поле боя, смотреть, как к нему приближается мститель и пасть на колени перед судьбой.

В столовой было тихо.

Рекс и Самми отступили назад. От боли Джеймс уже терял сознание.

Когда в дверь загрохотали в третий раз, в голове Охотника щелкнуло, и он увидел, как ветер распахивает дверь хлева, по полу несется поземка.

Мама плачет, словно испуганная девочка, отодвигается назад, у ее горла — мясницкий нож.

Всю ночь бушевала буря, и мама пугалась все больше, она сидела, зажав уши руками, зажмурившись, а потом приходила в агрессивное настроение, хватала останки после забоя, швыряла их в дверь и грозилась задушить Диджея, когда он плакал.

Он знал, что не должен позволить этим остро заточенным воспоминаниям занять слишком много места, иначе он сделается, как мать, у него откроется психоз.

Ребенком он делил ее болезнь, но сам не был болен. У него просто не осталось выбора, а это не психоз, напомнил он себе.

Изнасилование для матери перешло в настоящее, боязнь кроликов превратилась в фобию, и этот ужас заключил чудовищный союз с памятью.

В дверь снова гулко постучали.

Охотник на кроликов сам услышал, как заговорил, чеканя слова, но это было, как в отдаленном мире, в старом рябом документальном фильме, передаче из зоны военных действий.

Он выбил стул из-под Джеймса и смотрел, снимая уши, как тот дергается всем телом, потом набросил ковер на пятна крови на полу, закрыл дверь столовой и вышел.

В холе Диджей взял с собой за стойку Самми, а Рекс пошел открывать.

Дождь стучал по черным окнам, стекал по стеклу, рушился с крыши.

Там, в непогоде, угадывалась какая-то фигура.

Диджей положил кроличьи уши в ящик, к ручкам и скрепкам. Он достал пистолет, оттянул скобу и спрятал оружие под стойкой.

Рекс отпер дверь и впустил высокого мужчину с канистрой бензина в руках. В холл с ветром внесло дождевые капли, прежде чем Рекс успел закрыть за гостем дверь.

Диджей рассматривал лицо чужака, его усталые движения.

Светлые волосы гостя налипли на мокрые щеки. Одежда промокла насквозь, ботинки и штанины вымазаны грязью.

Диджей не слышал, что тот говорит Рексу, но увидел, как мужчина ставит канистру на ковер и подходит к стойке администратора.

— Гостиница закрыта, — пояснил Диджей и встретил взгляд чужака — странно светлые серые глаза.

— Я понимаю, но у меня кончился бензин, я был на Е-10 и увидел здесь свет, — пояснил гость с финским акцентом.

Диджей положил левую руку Самми на плечо, правой пряча пистолет под стойкой. Он одинаково хорошо стрелял обеими руками, ему не надо было перекладывать оружие из одной руки в другую.

Диджей сознавал: есть вероятность, что чужак — полицейский.

Может оказаться полицейским, даже если это не так.

Он не позволит иррациональным подозрениям руководить выбором, который он собирается сделать в следующую минуту.

Никто не смог бы отыскать их за такое короткое время, и никакой полицейский не явился бы сюда в одиночку.

Диджей проследил за тем, как мокрая одежда облепила руки и торс гостя, когда тот стирал воду с бровей, и убедился, что на том нет бронежилета.

Но у него все равно может оказаться пистолет — под левой рукой или у лодыжки.

Вероятнее всего, этот человек понятия не имеет, во что влип из-за того, что у него кончился бензин.

— Мы с удовольствием помогли бы вам, но это частное мероприятие, — сказал Диджей и под стойкой переложил оружие из одной руки в другую. — Никого из персонала нет, и телефоны отключены.

Глава 113

Йона стоял перед стойкой администратора, словно собирался прописаться в гостинице. Он знал, что Рекс узнал его, но вел себя так, словно они не знакомы.

Давид Джордан, с пятнышком крови на лбу, смотрел на него странно влажным взглядом.

Вероятно, он пытался оценить, представляет ли Йона угрозу для его плана или скоро уберется восвояси.

Йона стер дождевую воду с лица, чувствуя, как течет по спине, и положил обе руки на стойку.

Едва он оказался в аэропорту Кируны, как ему позвонила допросный психолог Жанетт Флеминг. Местопребывания Самми и Рекса она не узнала, но подтвердила, что они уехали в Кируну, и передала слова Нико о том, что Рекс пытался заставить сына стать гетеросексуальным, принуждая его стрелять по оленям в клетке.

Пока Йона нанимал машину и выезжал из аэропорта, Анья отыскала, где в Кируне находится единственный загон для охоты на северных оленей. Она разузнала, что отель на склоне, выходящем к загону, сняли на выходные, и она очень, очень просит Йону вызвать подкрепление из полицейского округа Северной Лапландии.

— Увы, но мы вам помочь не можем, — объявил Давид Джордан.

Йона знал, что большинство элитных солдат обучены при ближнем бое исходить из того, что полностью превосходят противника и в вооружении, и в выучке.

Чаще всего все так и есть.

Техника, которых обучают в элитных подразделениях, исключительно эффективна, к тому же во все действия бойцов вписана несгибаемая уверенность в собственных силах.

— Но мобильный-то телефон у вас должен быть, — дружелюбно сказал Йона.

— Резонная мысль, но у нас произошла неполадка с техникой. Мы отрезаны от мира до завтрашнего утра, а завтра за нами приедут.

— Понимаю… но как, по-вашему, может ближайший телефон оказаться в Бьёрклидене?

— Да, — коротко ответил Диджей.

Входя, Йона заметил на столике перед камином четыре охотничьих ружья, что означало: как минимум одного человека не хватает.

И у Рекса, и у его сына на лице были следы побоев, но они, кажется, не пострадали.

Компьютер валяется на полу, ковер перед закрытой дверью столовой лежит косо.

— Здесь произошла ссора? — спросил Йона, указывая на компьютер у себя под ногами.

— Уходите, — вполголоса сказал Диджей.

Когда Йона входил, Давид Джордан стоял, положив левую руку на плечо Самми, но книгу регистрации потом передвинул правой.

Оба движения были ненужными.

Вероятно, он хочет внушить Йоне, что не держит пистолет под стойкой. Проверяет, не полицейский ли это, явившийся на место первым.

Но Йона знал, что убийца — амбидекстер, как знал и то, что угодил в ситуацию с заложниками.

Убийца, без сомнения, успеет застрелить и Рекса, и Самми прежде, чем Йона сунет руку под мокрый пиджак и вытащит пистолет из кобуры.

Он понимал, что должен ждать, даже если это означает потерю времени; ему вдруг вспомнилось, как его лейтенант Ринус Адвокаат цитировал Вэй Ляо-цзы перед началом первого учебного занятия по неконвенционному бою.

О тактическом равновесии сил говорится еще у Тао, в своей безрадостной манере сообщал Адвокаат. Если имеешь что-то, делай вид, что не имеешь; если не имеешь чего-то, показывай, что обладаешь этим.

Этот принцип известен и ребенку, но чтобы следовать ему в острой ситуации, где для полицейского естественно выхватить оружие, нужна немалая воля.

Однако сейчас эта рискованная игра была для Йоны единственным шансом спасти жизнь заложников.

Как у всех спри-киллиров, у Давида Джордана имелся заранее разработанный план, которому он намеревался следовать.

Если бы он считал, что Йона полицейский или вооружен, то выстрелил бы сразу. Это единственный рациональный поступок, даже если он как-то повлияет на план. Но если Йона — просто человек, у которого кончился бензин, то лучше подождать и дать ему уйти своей дорогой.

Преступник несколько раз продемонстрировал Йоне, что не вооружен, чтобы заставить того действовать. Вероятно, теперь он отказывался от мысли, что Йона — полицейский при оружии.

— А что вы делаете здесь, в северных горах? — спросил Йона.

— Охотимся.

С каждой секундой промедления они приближались к трагедии, но пока Йона делал вид, что у него нет пистолета, оставался шанс, что он сможет увести Рекса и Самми от убийцы.

— Я уйду, но… мне кое-что пришло в голову. — Йона улыбнулся. — Здесь же должен быть гараж со снежными скутерами.

— По идее — да, — согласился Рекс и подошел к стойке.

— Я бы слил немного бензина… За деньги, разумеется, — заверил Йона и расстегнул пуговицу на пиджаке.

— У нас ключи только от главного входа, они не подходят ни к гаражу, ни к пристройке, — напряженно ответил Джордан.

— Понимаю, — кивнул Йона. — Что ж, спасибо.

Он повернулся к Джордану спиной, расстегнул последнюю пуговицу и зашагал к выходу.

— Может, переждете самый ливень? — спросил ему в спину Рекс.

— Спасибо.

Он снова обернулся и увидел, что Самми дрожит всем телом, а Джордан странно надолго закрыл глаза.

Подожди, подожди, успел подумать Йона.

Джордан действовал молниеносно, но все равно когда он вскинул пистолет и положил палец на спусковой крючок, казалось, что он двигается в быстро текущей воде.

Боек ударил о капсюль, горячие пороховые газы протолкнули пулю по стволу, лязгнула спусковая скоба.

Кровь брызнула за спиной у Рекса, когда пуля навылет прошла через него.

Джордан тут же перевел оружие на Йону и двинулся вокруг стойки, не теряя линии огня.

Оба глаза были открыты, во время своих передвижений он постоянно оглядывал помещение. Рекс с растерянным видом качнулся назад, прижимая руку к окровавленному животу.

— Папа! — закричал Самми.

Йона заставил себя не завести руку под пиджак. Джордан целился ему в грудь, палец лежал на спусковом крючке.

Приблизившись к Рексу, Джордан схватил его сзади за волосы и пнул под колено так, что тот упал на колени; все это время Джордан не спускал с Йоны глаз.

— Тебе тут нечего делать, — сказал он. — Будешь держаться в сторонке — останешься жив.

Йона кивнул и выставил руки перед собой.

— Забери с собой моего сына, — задыхаясь, попросил Йону Рекс. — Это только наше с ним дело, так что пусть у нас будет возможность покончить с делом спокойно.

Джордан перевел дыхание, прижал дуло глушителя к виску Рекса и снова опустил веки. Йона взял Самми выше локтя, осторожно и мягко потянул мальчика за собой к выходу. Они прошли мимо столика с ружьями и темного камина. Давид взглянул на них. Похоже было, что он из последних сил сохраняет бодрствующее сознание, хотя костяшки держащей пистолет руки побелели.

Йона дошел до входной двери и нажал на ручку. Глаза убийцы снова начали, дрожа, закрываться.

— Самми, я люблю тебя, — сказал Рекс вслед сыну.

Джордан резко открыл глаза и наставил оружие на Йону. Тот дернул Самми за собой, и тут же пуля ударила в стекло рядом с ними.

Оба вывалились под дождь и резкий ветер, Самми упал на каменную кладку, стеклянную дверь с такой силой швырнуло ветром назад, что посыпался дождь осколков.

Йона поставил Самми на ноги и увидел сквозь не упавшие еще осколки, что Джордан бежит через холл с оружием на изготовку.

— Нам надо спрятаться, — прокричал Йона сквозь порывы ветра и потащил мальчика в сторону.

Вода рушилась с крыши, переполняла желоба и, пенясь, уходила в водостоки.

— Папа! — кричал Самми.

Йона протащил его мимо закругленного бордюра и дальше, в кусты. Оба перевалились через край дорожки и бросились вниз по мокрому откосу. Камешки и пласты земли срывались за ними.

Самми тихо вскрикнул, когда они угодили в запутанные ветки молодых берез.

Йона был уже на ногах и тащил Самми как можно дальше от отеля. Дождь барабанил по ним, вода проделывала новые русла, уносила землю и листья.

Они укрылись под выступающей скалой и услышали, как Давид Джордан зовет их.

— Самми! — кричал Давид, идя вдоль края. — Твой папа умирает, ты нужен ему.

Мальчик, часто дыша, попытался сесть. Йона придавил его к земле, увидел, что глаза Самми расширились от шока.

— Я должен поговорить с папой…

— Тише, — вполголоса сказал Йона.

— Он думает, что ничего не значит для меня, но это не так, надо сказать ему, — прошептал Самми.

— Он уже знает.

Свет из окон падал на дождь, какая-то фигура мелькнула мимо стекла. Мелкие камешки сорвались с края от шагов Диджея, и Самми вздрогнул, когда они упали на землю перед ними.

Но шаги вдруг стихли.

Давид Джордан остановился, замер и прислушался. Не раскроют ли беглецы себя, не начнут ли метаться, как кролики?

Глава 114

Сага в последний раз безуспешно попыталась разбудить Грейс, а потом врач, совершающая обход, подошла к палате. Сага открыла дверь, отвернулась от одетых в белое медсестер, прошла через дневную комнату и налила себе кофе.

Женщина средних лет с красивыми зелеными глазами посмотрела на нее и покачала головой.

— Сейчас не время посещений, — пробормотала она и принялась крошить булочку на колене.

Сага отпила жидкого кофе, поставила стаканчик и посмотрела на фотографию Давида Джордана в военной форме. Линией бровей и скулами он немного напоминал Рекса Мюллера, но о полной схожести речи не шло.

Она снова взяла стаканчик, отпила еще, прошлась по комнате, выглянула в коридор и увидела, что врачи вышли из комнаты Грейс и стучат в следующую дверь.

Сага выждала несколько секунд и поспешила назад; войдя, она тихо закрыла дверь, подошла к Грейс и погладила ее по щеке.

— Проснитесь, — прошептала Сага.

Веки вздрогнули, но не поднялись. Сага услышала, что дыхание стало легче, и снова погладила женщину по щеке.

— Грейс?

Грейс медленно подняла тяжелые веки, моргнула и вопросительно посмотрела на Сагу.

— Я спала, — прошептала она и облизала губы.

— Вы и опять уснете, но мне надо знать, почему вы так уверены, что Рекс — отец вашего сына, ведь его не было…

— Потому что я видела тест ДНК, — перебила Грейс и попыталась сесть в кровати.

— Никакого теста не проводили, — сказала Сага. — Никаких проб у вас не брали, разве вы не помните? Вы сказали, что попали под машину… об изнасиловании вы не рассказывали.

— Я имею в виду тест на отцовство.

Сага изумленно посмотрела на Грейс, села на край кровати и вдруг поняла, что случилось тридцать лет назад.

— Вы были с Рексом до изнасилования, верно?

— Я была такая дура, влюбилась…

— Но у вас был секс?

— Хотя мы только целовались, — сказала Грейс и, словно потерявшись, взглянула на Сагу.

— Только целовались?

Грейс, опустив глаза, взяла ночную рубашку.

— Мы делали это на лугу за школой… Но прервались прежде, чем он… ну вы знаете, что бывает у мужчин.

— Это не всегда помогает — может быть, вам это известно.

— Но…

Грейс поднесла ночную рубашку к лицу и вытерла щеки и под носом.

— Рекса заперли в конюшне на время изнасилования… если он отец вашего ребенка, значит, вы забеременели до этого.

Какая-то тень мелькнула по лицу Грейс.

— Вы уверены, что его тогда заперли в конюшне? — спросила она.

— Да, уверена… Другие мальчишки избили его и заперли, он не знал, что происходит.

— Господи боже, — прошептала Грейс, и слезы потекли по ее щекам.

Грейс легла на застеленную кровать, рот открылся, но она ничего не сказала.

— У вас есть телефон? — спросила Сага и погладила ее по щеке.

Где-то в доме разбилось стекло, и в коридоре зазвучала сигнализация. Сага увидела, как по одной из дорожек Оук-Лодж приближается охранник.

— Грейс, — повторила она, — у вас есть телефон?

— Нам нельзя иметь телефоны.

Что-то тяжело ударило в пол в соседней комнате — качнулась картина на стене над кроватью.

— Сейчас не время посещений! — ломким голосом закричала женщина за стеной. — Не время посещений!

Сага вышла и двинулась по коридору к выходу; рослый охранник, гремя ключами, как раз обегал угол. Увидев Сагу, он остановился, напряженно дыша, и отстегнул с пояса электрошоковый пистолет.

Сага уверенно шагала в его сторону; по дороге она сорвала со стены красный огнетушитель.

Охранник уставился на нее, снял оружие с предохранителя и пошел ей навстречу.

Тяжелый огнетушитель качался у Саги в руке, она обняла его и быстро повернулась к охраннику.

Со словами «Мне нужен телефон» Сага толкнула охранника огнетушителем в грудь.

Тот застонал, воздух вышел у него из легких, удар отбросил его назад. Охранник схватился за стену, и тут огнетушитель снова ударил его в грудь.

Охранник чуть не упал; он уронил электрический пистолет, взмахнул рукой и сорвал картину, нарисованную кем-то из прежних пациентов.

Сага шагнула за ним, пнула его по икре сзади; ноги у охранника подогнулись, он обрушился на пол, ударился плечом о стену и косо сел.

— Вот черт, — выдохнул он, растерянно глядя на Сагу.

Сага бросила огнетушитель на пол, схватила охранника за голову обеими руками, дернула на себя и ударила правым коленом в лицо. Раздался чмокающий звук, брызнул пот, голова запрокинулась назад. Грузное тело обрушилось на пол. С окровавленным ртом, раскинув руки, охранник затих на полу.

— Как же трудно иногда одолжить телефон, — тяжело дыша, проговорила Сага.

Глава 115

Диджей вернулся из дождя, прошел в разбитую дверь, что-то крикнул и швырнул пистолет в стену. Раздался грохот, и детали посыпались на пол и под лаунж-мебель.

Рекс лежал на боку, он еле дышал. Живот жгло, каждое движение отзывалось такой болью, что он изо всех сил старался не потерять сознание.

— Что ты делал на улице? — спросил он между короткими выдохами.

Рекс хотел встать, но его шатнуло вперед, ноги подогнулись, и он упал на колени, прижав руку к ране. Поле зрения на несколько секунд сжалось, потом он увидел, что Диджей снова надевает на голову кожаную ленту с кроличьими ушами и направляется к нему с черным охотничьим ножом в руке. Отрезанные уши покачивались в такт шагам.

— Самми ведь только ребенок, — выдохнул Рекс.

Из-за боли и шока он едва понимал, что происходит. Диджей толкнул его вперед, Рекс упал на обе руки и почувствовал, что ему режут спину.

Локти подогнулись, и Рекс плашмя упал на пол.

— Не надо, — простонал он, когда Диджей силой поднял его на ноги.

Рекс понятия не имел, насколько глубока рана на спине — страх, что Самми погиб, вытеснил все остальные. Диджей толкнул его перед собой, через разбитую дверь, под дождь.

Рекс с ужасом озирался, ища труп Самми на дороге, ведущей к церкви.

Дождь обрушился на него, одежда промокла насквозь и стала холодной, он обеими руками держался за живот, чувствуя, как теплая кровь течет между пальцами.

Дождь и порывы ветра превратили гравийную дорожку в пенистый поток.

Рекса толкнули вперед; он сделал два шага и почувствовал головокружение и усталость. Все вокруг двигалось рывками, словно кто-то пытался выдернуть мир из-под него.

— Самми! — прокричал Диджей в дождь.

Рекс заплакал от облегчения, когда понял, что Самми удалось уйти, что Диджей потерял его в темноте.

— Самми! — рыкнул Диджей и отвел уши с лица. — Посмотри, вот твой отец!

Рекс споткнулся, шагнул вперед, хотел что-то сказать, но закашлялся кровью.

— Позови Самми, — приказал Диджей. — Крикни, чтобы выходил, что ты любишь его, говори все, что хочешь, лишь бы он…

Рекс, задыхаясь, остановился на перекрестке. Он больше не будет в этом участвовать. Диджей обошел его, с яростью ударил в лицо рукояткой ножа. Рекс качнулся, но устоял на ногах и поднял голову.

— Позови Самми, — угрожающе произнес Диджей.

— Ни за что.

Дождь рушился сквозь воздух, гудел, словно рваный парус, дождевые лужи кипели. Старая церковь в долине была красной, в царапинах, словно кровавый кусок дерева между белыми крестами кладбища железнодорожников.

— Я понимаю, — просипел Рекс. — Понимаю, что ты думаешь…

— Молчи!

— Я не насиловал…

— Я перережу тебе горло!

Далеко внизу на Е-10 показался синий, невероятный свет — по ответвлению дороги направлялись к отелю полицейские машины.

— Самми! — позвал Диджей.

Рекс подумал, что Самми справится, лишь бы только он оставался в укрытии.

— Иди дальше, — велел Диджей.

Рекс посмотрел ему в глаза и опустился на колени посреди перекрестка. С него хватит.

Диджей хотел поднять его, ударил по щеке, кричал, чтобы тот шел дальше. Рекс стоял на коленях. Ему больше не было больно. Диджей потянул его, Рекс покачнулся, но не встал.

Он закрыл глаза, открыл и подумал — вот так все и кончается, и тут увидел вдали под дождем какую-то фигуру. Кто-то шагал по гравийной дороге к перекрестку.

Йона шел сквозь дождь к двум фигурам на перекрестке. Казалось, земля сотрясается. Он знал, что у него ровно девятнадцать минут, чтобы спасти Рекса, — с того момента, как тот получил пулю в живот.

Убийца каждый раз следует одной схеме.

Осталось две минуты.

Надо успеть вытащить Самми и вернуться прежде, чем Джордан решит прикончить Рекса.

Дождевые капли лились с бровей, мешая видеть. Пистолет в такт шагам покачивался в кобуре под промокшим насквозь пиджаком. Йона так и не обнаружил перед убийцей, что он вооружен.

Охотник на кроликов схватил Рекса за мокрые волосы и оттянул ему голову назад, но только скользнул ножом по плечу жертвы. Он уставился на приближающегося к ним мужчину, не понимая, чего тот хочет. Зачем он вернулся? Он ведь понял серьезность ситуации, ему следовало сделать все, чтобы убраться отсюда.

Полиция будет здесь через пять минут.

Хорошо.

Он успеет сделать то, что должен, остальное неважно, подумал Охотник и посмотрел на часы.

Его месть устроена безупречно.

Изнасилованием Рекс сам породил своего мстителя: в момент преступления две клетки слились и началась жизнь, которая росла в матке Грейс, плод последовал с ней в Чикаго, ребенок, рожденный втайне, вырос в Охотника на кроликов, который тридцать лет спустя вернулся и покарал преступника.

Чужак приближался широкими шагами.

Дождь лил на них, хлестал по кустам так, что те гнулись к земле. Вода текла по дороге, словно пленка темного стекла.

Охотник на кроликов не торопясь приставил нож к горлу Рекса и стал смотреть, как тот высокий мужчина замедляется посреди шага, расстегивает последнюю пуговицу пиджака, вытаскивает пистолет и вскидывает его одним мягким точным движением.

Охотник на кроликов не успел среагировать — он не понял, не смог осознать произошедшего.

Йона широкими шагами шел через дождь; прицелившись, он выпустил три пули Джордану прямо в грудь.

Отдача; последний белый свет дульного пламени сверкнул, словно маленький взрыв. Пороховые газы рассеялись в дожде, гильзы, звеня, упали на гравий.

От силы выстрела Давид шатнулся назад и тяжело упал на землю. Грохот выстрелов глухо прокатился между скалами.

Йона сделал последний шаг, целясь убийце в лицо, и ногой отбросил нож. Дождь лил на них, пузырился на земле. Давид Джордан лежал на спине и смотрел прямо на Йону.

— У тебя все же был пистолет, — удивленно сказал он.

Йона увидел у него на груди три входных отверстия, и понял, что жить Давиду Джордану осталось не больше пары минут.

Спасти его было невозможно.

Вода текла по бороздам дороги, унося с собой кровь.

Йона приставил дуло пистолета Давиду ко лбу и быстро обыскал его одежду. Потом поднялся и вернул оружие в кобуру.

Давид кашлянул кровью на бороду и посмотрел вверх, в черное небо. Из-за дождя у него появилось обморочное ощущение, что он стремительно уносится ввысь.

Рекс так и стоял на коленях посреди перекрестка. Йона хотел уложить его, но Рекс заупрямился.

— Самми, — выдохнул он.

— Он в безопасности, — сказал Йона и осторожно положил его на бок.

Рекс, с белыми губами, сотрясался всем телом, словно в лихорадке. Разорвав на нем рубашку, Йона увидел, как кровь вытекает из входного отверстия на животе. Вероятно, была повреждена почка. Рекс испытывал серьезный болевой шок, и ему грозил шок циркуляторный.

Зазвонил телефон; Йона увидел, что это Сага, и ответил, что сейчас ему говорить немного затруднительно.

— Это важно, — сказала Сага. — Я еще раз поговорила с Грейс и поняла, что Рекс — отец Давида Джордана.

— Но ведь он не участвовал в изнасиловании.

Давид лежал на спине, открыв рот, но все еще моргал, когда в глаза попадали капли дождя.

Первые машины экстренного вызова проехали мимо церковки. Синий свет наплывал сквозь дождь на темно-красное дерево.

Йона включил громкую связь и положил телефон на круглый камень, отмечавший обочину дороги.

— Ты меня слышал? — спросила Сага.

— Да, — ответил Йона, помогая Рексу согнуть колени, чтобы уменьшить давление в заполненной кровью ране.

— Может быть, теперь это не имеет значения, — сказала Сага, — но Давид Джордан не был плодом изнасилования, как они думали… он — плод любви.

Сага продолжала говорить, но в телефоне затрещало, звук изменился и пропал, дисплей погас.

Рекс хотел повернуть голову, чтобы посмотреть на Диджея, но не смог, кровь лилась между пальцев Йоны, стекала на землю.

К ним уже бежали полицейские и бригада «скорой помощи».

Диджей перестал дышать. Лицо его стало спокойным. Может быть, перед смертью он успел услышать слова Саги, может быть, понял, о чем она рассказала.

Йона спокойно поднялся и зашагал вверх по склону, понимая, что Самми последовал за отцом в машину «скорой помощи». Дождь каменного цвета рушился на долину и большое озеро. Все вокруг было серебристо-серым.

Эпилог

Рекс подошел к краю бассейна. Глядя, как дым стелется над голубой водой, он поднял взгляд и увидел ночных бабочек, кружившихся возле фонарей в ветвистом саду.

Жир с треском капал на угли, огоньки вспыхивали вокруг толстых ломтей мяса на решетке гриля.

Самми накрыл длинный стол на террасе и теперь надувал большого розового кролика. Вероника сидела поодаль в гамаке и пила красное вино с Умару, которого встретила в Сьерра-Леоне. Девятилетняя дочка Умару вышла из открытых дверей веранды, неся миску с салатом.

…Рекс сопровождал в Чикаго тело Давида Джордана, а на похоронах сидел рядом с Грейс, держа ее за руку. В нее закачали столько транквилизаторов, что Рексу пришлось поддерживать ее в церкви. Когда они после короткой церемонии шли мимо скамей, Рекс услышал, как Грейс без конца шепчет «прости».

Рекс подошел к решетке, перевернул мясо; корочка выглядела безупречно. Рекс отпил минеральной воды из бутылки и стал готовить соевое мясо для Самми. Он уже собирался уйти на кухню за картофельной запеканкой с артишоками, когда зазвонил телефон.

— Рекс, — ответил Рекс, дотрагиваясь до мяса щипцами, чтобы проверить, как оно прожарилось.

— Здравствуй, Рекс, это Эдит, — сказал тонкий голос.

— Добрый день, — полувопросительно ответил Рекс.

— Мы встречались, тебя избрали Королем поваров.

— Я помню. Я собирался тебе позвонить, но…

— Я беременна.

— Поздравляю, — не думая, сказал Рекс.

— И отец — ты.

Уже вечером Валерия убрала корзины с яблоками и вишней в подвал. Поднявшись на второй этаж дома, она наполнила ванну, налила немного масла и добавила пару капель духов.

Со вздохом она погрузилась в горячую воду, ощущая, как расслабляются натруженные мышцы, и думая, что Йона никогда не позвонит после сообщения, которое она оставила на его голосовой почте.

Конечно, Валерия понимала его. Она оттолкнула его из-за ерунды, из-за того, что он тот, кто он есть.

Он всегда будет полицейским.

Валерия выждала два месяца, но не перестала думать о нем; на прошлой неделе она снова попыталась дозвониться до Йоны. Оказалось, что он не получал ее сообщения.

Валерия улыбнулась себе, закрыла глаза и стала слушать собственное дыхание и как капли падают из крана в ванну — успокоительный ритм, мягкий плеск.

Она почему-то не могла вспомнить, заперла ли вечером дверь подвала.

Это ничего не значило, но все же Валерия привыкла запирать дверь.

Расслабившись, она положила ногу на край ванны, посмотрела в потолок, на зыбкие клеточки, и медленно поднялась, чтобы не закружилась голова. Валерия осторожно вышла из ванны и стала вытираться. От кожи шел пар, зеркало над раковиной запотело.

Валерия выжала мокрые кончики волос и повесила полотенце на место, толкнула дверь ванной, подождала, выглянула в коридор, посмотрела на неподвижные тени на обоях.

В последние дни ей странным образом казалось, что в доме есть кто-то еще. Она никогда не боялась темноты, но после тюрьмы привыкла быть настороже.

Валерия голая прошла по коридору, отлепила мокрые пластыри с рук. Позавчера она чистила заросший участок в Сальтшёбадене. Возле каменной ограды оказались заросли медвежьей ягоды, и колючки на тонких побегах прокололи защитные перчатки.

Войдя в спальню, Валерия увидела, что кроны деревьев за теплицами все еще темнее неба, подошла к комоду, выдвинула верхний ящик, достала чистые трусы, надела, подошла к гардеробу, выбрала желтое платье, положила на кровать.

Что-то скрежетнуло на нижнем этаже, и Валерия замерла посреди движения; она прислушалась, но все было тихо.

Она не могла понять, что же услышала.

Может, мамина фотография упала на пол, потому что гвоздь в стене расшатался окончательно.

Может, тарелки в раковине поменяли положение из-за того, что из крана сорвалось несколько капель.

Сегодня вечером Валерия пригласила Йону на ужин; она собиралась приготовить баранье филе с кориандром по рецепту из новой поваренной книги Рекса.

Она не решила, можно ли Йоне остаться на ночь, но все же постелила в гостевой комнате.

Подойдя к окну, Валерия начала опускать штору-экран — и тут ей показалось, что возле одной из теплиц она видит какого-то человека.

Валерия инстинктивно отступила назад, выпустила из рук шнур; штора с шумом скользнула вверх, свернулась.

Валерия потушила ночник, прикрыла грудь руками и выглянула.

На улице никого, но Валерия была почти уверена, что…

Что очень худой мужчина с морщинистым лицом стоял между тонких лиственных деревьев и смотрел на нее.

Словно пугало на темной опушке.

Скелет, отдалось у нее в голове.

Скелет в зеленой парке, со старыми садовыми ножницами в руке.

Сейчас Валерия видела только отсветы на стекле теплиц, стволы, пожелтевшую траву и проржавевшую до дыр тачку.

Она живет одна в сельском доме, она не должна бояться темноты.

Может, это клиент или поставщик, хотел спросить о чем-то, но отступил, когда она показалась в окне голая.

Валерия взяла с ночного столика телефон, но он оказался полностью разряженным.

Йона приедет самое позднее через час, пора приступать к готовке, но Валерия чувствовала, что хочет все-таки проверить сад.

Накинув старенький халат, Валерия начала было спускаться по лестнице, но остановилась. По ногам тянуло сквозняком. Она крадучись одолела последние ступеньки и вздрогнула, увидев, что входная дверь открыта.

— Эй? — осторожно позвала Валерия.

Пару мокрых осенних листьев занесло ветром на коврик в прихожей и на белый дощатый пол. Валерия сунула босые ноги в резиновые сапоги, взяла со шляпной полки фонарик и вышла из дома.

Она спустилась к теплицам, убедилась, что двери закрыты, включила фонарик, посветила. Капли конденсата поблескивали на стекле, листья прижимались к стеклам, ярко блестели на свету, отбрасывали глубокие тени.

Валерия обошла стоящую с краю теплицу и осторожно приблизилась к лесу. Трава шуршала под сапогами, веточка хрустнула, ломаясь под ее тяжестью.

— Я могу чем-нибудь помочь? — громко спросила Валерия.

Бледная кора вербы в свете карманного фонарика походила на карстовые отложения. Освещенные ветки сияли на фоне оставшихся в глубине темных.

Валерия подошла к тачке, посмотрела на коричневые хлопья ржавчины, на дыры в пористом металле и ей вдруг стало холодно так, что она задрожала.

Она осторожно отошла в сторону, посветила фонариком подальше, увидела, как поблескивают в свете нитки паутины.

Здесь никого нет, луговая трава не шелохнется; но в глубине между деревьями, там, где начиналась темнота, лежало серое одеяло — старый плед, который Валерия никогда раньше не видела. Она подошла ближе, хотя сердце готово было выскочить из груди.

Под одеялом на земле словно лежало что-то, похожее на скорченное, без рук, человечье тельце.

Примечания

1

Уже боюсь (фин.).

2

Один, два, три… (португ.)

3

В битве работяг я сожру твое мертвое сердце (англ.).

4

Десять крольчат, все крольчата в белом

На воздушном змее полетели в небо.

Веревочка порвалась, упали все назад,

Не попали в небо, а попали в…

Девять крольчат, все крольчата в белом

На воздушном змее полетели в небо… (англ.)

5

Семеро крольчат, все крольчата в белом, на воздушном змее полетели в небо. Веревочка порвалась, упали все назад. Не попали в небо, а попали в… (англ.)

6

Шестеро крольчат, все крольчата в белом… (англ.)

7

Как мне надоел этот отель (фин.).

8

Вашими услугами, может быть, заинтересуется «МакДоналдс»… где-нибудь за пределами Франции (англ.).

9

Думаю, вы ошиблись номером (англ.).

10

Побеждать, сражаясь (лат.).

11

Работает камера видеонаблюдения (англ.).

12

Офигеть (англ.).

13

Где же пауки? (англ.).

14

И мы злословили о его манжетах… и что-то про его милые руки (англ.).

15

Скажи мне, что я негодяй, пни меня… скажи мне, что я ангел, напиши это на моей могиле… (англ.)

16

Это мой город! (англ.)

Content

Ларс Кеплер
Охотник на кроликов

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Глава 84

Глава 85

Глава 86

Глава 87

Глава 88

Глава 89

Глава 90

Глава 91

Глава 92

Глава 93

Глава 94

Глава 95

Глава 96

Глава 97

Глава 98

Глава 99

Глава 100

Глава 101

Глава 102

Глава 103

Глава 104

Глава 105

Глава 106

Глава 107

Глава 108

Глава 109

Глава 110

Глава 111

Глава 112

Глава 113

Глава 114

Глава 115

Эпилог

Примечания