Вик Джеймс

Сияющие руины

Посвящается Хилари и Джайлзу, моим старым добрым друзьям.

Спасибо, что верили в меня.

Пролог

Мидсаммер

Паб «Швартовная тумба» на берегу Темзы в районе Воксхолл – самое подходящее место, чтобы затеряться, когда тебя ищет весь Лондон. Паб исправно служил своим посетителям уже несколько столетий, его маленькие окна, словно пленкой, затянуло изнутри копотью от табачного дыма, а снаружи пылью и сажей из выхлопных труб.

В комнате на верхнем этаже, за большим столом сидели шесть человек. Недоставало еще одного, и Мидсаммер всеми силами старалась сдержать беспокойство.

Рени дали четкие инструкции, как найти этот паб. Но девочка опаздывала уже на четверть часа. Конечно, своеволие Рени не знает границ, и оставалось только надеяться, что она появится с минуты на минуту.

За столом собрались – Уэсли, дядя Рени, спикер Доусон и еще трое самых доверенных лиц Мидсаммер из городов рабов: Эмили из Экстона, расположенного на юге Девона, Мак из «Старой коптильни», города рабов в окрестностях Эдинбурга, и Бхадвир из Портисбери, адской дыры между Бристолем и Кардиффом. Все они были контрабандистами, ввозили в города рабов товары, вывозили людей. Периодически устраивали саботажи из-за неисправного оборудования или жестокого обращения охранников.

Но никогда об открытом восстании никто из них не помышлял. Сумеет ли Мидсаммер сделать восстание их целью?

– Я прямо к делу, – начала Мидсаммер. – Кровавая ярмарка была чудовищной. В парламенте шепчутся, что дальше станет еще хуже. Мы должны положить этому конец. Мейлир Треско и Дина Матраверс мертвы. Мой любимый дядя-канцлер тоже мертв. Должна заметить, что ни один из нас, Равных, не понимает в должной мере истинный смысл происходящего и потому не предпринимает каких-либо серьезных действий. Я должна извиниться за наше высокомерие думать, будто это только наша борьба, потому что лорд Джардин оправдывает свои жестокие меры давления на простолюдинов стремлением обеспечить благоденствие Равных.

Мак внимательно смотрел на нее, выражение его голубых глаз было сосредоточенным и твердым. Эмили согласно кивнула.

– Я не намерена сдаваться, – продолжала Мидсаммер. – Моя подруга ждет нашего первого ребенка, он должен родиться через пару месяцев, и он будет Бездарным. А я сижу с вами за этим столом не как Равная, которая пытается управлять вами и навязывать свои цели. Я здесь как будущая мать и женщина, видевшая так много жизней, разрушенных безвозмездной отработкой. Я хочу, чтобы вы позволили мне бороться вместе с вами ради выздоровления нашей больной страны.

«Теперь нужно остановиться, – сказала себе Мидсаммер. – В качестве Равной не навязывай им свою волю. Послушай, что скажут они».

Она откинулась на спинку стула и, пока слушала, старалась не покусывать пирсинг в губе, чтобы не выдать своего волнения.

Они говорили, сыпали вопросами: что? где? когда? а чаще всего – как?

– Народ в Шотландии уже задается этими вопросами, – сказал Мак, – хотят устраивать ответные Кровавые ярмарки для Равных.

– Именно об этом и я думаю, – подалась вперед Эмили.

В этот момент у Мидсаммер на бедре в левом кармане затрещал мобильник. Она всегда носила с собой три телефона и четко распределяла, кому какой номер дать, потому всегда знала, кто звонит. Телефон в левом кармане был предназначен для тайных контактов за пределами ее ближайшего круга в Боре. Она достала мобильник.

– Они схватили Рени, – раздалось в трубке.

– Джон, это ты?

Мидсаммер заметила, как при упоминании имени сына спикер Доусон напряглась.

– Секьюрити схватили ее у речных ворот рядом с Домом Света. Я немедленно направляюсь туда. Ты можешь приехать? – спросил он.

– Звучит как насмешка. Я главный враг твоего босса.

Но мозг Мидсаммер уже усиленно работал в поисках решения. Она подошла к старомодному створчатому окну паба и свободной рукой открыла его. Ага, пожарная лестница, спускавшаяся с крыши, все еще оставалась на своем месте. Она прижала телефон к плечу, высунулась в окно и посмотрела наверх.

– Ты где? – спросил Джон, тяжело дыша на бегу. – Они узнали Рени как одну из стоявших на помосте Кровавой ярмарки и намерены доставить ее прямо к Боуде. Но возможно, мне удастся перехватить их и под каким-нибудь предлогом освободить Рени. И если Боуда узнает об этом, скажу ей, что они обознались. Она скорей поверит мне, нежели каким-то секьюрити.

– Что, черт возьми, Рени там делала?! – возмутилась Мидсаммер.

И тут же ее осенило, а сердце у нее сжалось. Должно быть, девочка искала Абигайл.

Когда они сбежали с площади Горреган и добрались до конспиративной квартиры, Рени была безутешна. Она винила себя за то, что не смогла помочь Аби забраться на одного из бронзовых львов, и была уверена, что Аби попала в лапы службы безопасности. Рени все время твердила о камерах в подвале под офисом Боуды, где она и люди из Бора провели ночь перед Кровавой ярмаркой. По всей видимости, Рени отправилась к парламенту, чтобы найти и спасти Аби.

– Я попробую их отвлечь, чтобы ты смог выиграть время. Все, я отключаюсь, а ты поторопись! – сказала Мидсаммер, засунула мобильный в карман и начала по лестнице подниматься на крышу.

«Швартовная тумба» был старым шкиперским пабом и стоял почти у самой воды, поэтому с крыши хорошо был виден противоположный берег Темзы и зубчатый фасад Дома Света.

Там, у кромки мутных вод Темзы, Мидсаммер разглядела три фигуры. Рени отчаянно выворачивалась, пытаясь освободиться, но ее держали крепко, и ее сопротивление скоро будет сломлено.

Взгляд Мидсаммер устремился к крыше большого сессионного зала, она нашла то, что ей было нужно, и ее Дар стрелой полетел через реку. Ее цель сидела, сгорбившись, на краю фронтона крыши. Мидсаммер вздрогнула, когда ее Дар врезался в безжизненный объект, пробуждая его. Размерами объект превосходил львов, которых она оживила на площади Горреган, – длинный и мощный. Мидсаммер почувствовала, как существо, сотрясаясь всем телом, выпрямляет тяжелые задние конечности, когти скребут крышу, огромные челюсти разжимаются.

Мидсаммер сотрясала дрожь, когда ее Дар перетек в широкие крылья. Сила ее Дара наполнила существо от морды до чешуйчатого хвоста, заставила его взмахнуть крыльями.

Мидсаммер услышала, как кто-то изумленно ахнул – рядом с ней, разинув от удивления рты, стояли Доусон и Эмили.

– Что это… – раздался голос Мака у края крыши. – Дракон ожил?

В диком восторге он кричал и улюлюкал, но Мидсаммер едва слышала его. Секьюрити уже тащили Рени обратно к речным воротам у здания парламента.

Быстрее. Надо действовать быстрее. Но и с максимальной осторожностью. Если она потеряет контроль над драконом, он может врезаться в здание или раздавить своей мощью Рени и секьюрити, которых она не хотела калечить.

«Джон, поторопись!» – твердила про себя Мидсаммер, отправляя своего зверя в полет над четырехугольной конструкцией здания парламента.

Секьюрити остановились, ошарашенно задрав вверх головы. Можно было бы позволить дракону схватить Рени, но Мидсаммер не хотела рисковать. Его когти способны легко разорвать худенькое тело девочки, сломать ей кости или, взмыв ввысь, разжаться и уронить ее.

Мидсаммер не хотела рисковать, но готова была, если это окажется единственным способом освободить Рени.

Она заставила дракона развернуться и опуститься ниже. Рени продолжала вырываться, отчаянно колотила секьюрити по ногам, старалась укусить за руку – освободиться и убежать.

Наконец появился Джон.

Сложив рупором ладони, он что-то кричал, по всей видимости требовал, чтобы секьюрити отпустили Рени. Сердце Мидсаммер воспарило вместе с позолоченным драконом. Теперь Джон сам справится и благополучно уведет Рени в безопасное место. Боуде придется довольствоваться скупым сообщением: секьюрити ошиблись и задержали не беглянку с Кровавой ярмарки, а простого подростка, на спор проникшего на закрытую территорию.

И в этот момент Мидсаммер краем глаза зацепила блондинку.

И что-то взлетело с реки и врезалось в ее дракона.

Мидсаммер скрутило, она застонала. Внезапно грудь сильно сдавило, паника комом застряла в горле. Она хлопнула себя по лбу, чтобы прийти в себя.

Стоп, надо сфокусировать внимание…

На террасе стояла Боуда Матраверс, ее руки были подняты вверх, словно она дирижировала потоками воздуха.

Но это был не воздух, как показалось вначале. Боуда сняла верхний слой воды с Темзы, закрутила его в змею, которую запустила вверх.

По всей длине змеиного позвоночника тянулся зловеще острый гребень, у головы монстра раздувался капюшон, как у ящерицы. Между зубами, похожими на сосульки, мелькнул раздвоенный язык. Два широких крыла поднимали монстра вверх, а его бесконечный хвост бился, пеня воду в реке.

Виверна!

Кто знал, что Боуда может сотворить такое чудовище? Мидсаммер об этом даже не подозревала. Никто никогда не видел, на что способна эта блондинка, пока вчера она не подняла из фонтана и не обрушила на площадь Горреган сокрушительную стену воды. А сейчас из вод Темзы восстала виверна. Зловещее завораживающее мифическое существо, чье водяное тело держалось, как на позвоночнике, на раскаленной добела энергии Дара.

Зрелище было потрясающее. Но виверна могла все испортить.

Капли пота катились по лбу Мидсаммер, покалывая кожу на выбритых висках, когда ее дракон извивался в объятиях виверны. Боуда, должно быть, видела Рени, и теперь никакие измышления Джона не смогут ее обмануть. Секьюрити вышли из ступора и потащили Рени вверх по ступенькам от берега к зданию парламента. Дракон Мидсаммер оставался ее единственным шансом спастись, если ему удастся освободиться из объятий змеи и вырвать Рени из рук секьюрити.

Мидсаммер пустила в ход когти на задних лапах. От хриплого крика виверны рябь побежала по воде, тварь наклонила голову и клацнула зубами. Похожие на сосульки зубы задели дракона. Мидсаммер прикусила язык, чтобы сдержать крик, и ее рот наполнился кровью. Почувствовала ли Боуда боль от когтей дракона? Чтобы управлять виверной, ей пришлось войти в плоть этого чудовища? Или монстр просто ее оружие, управляемое дистанционно?

Времени на спасение Рени не оставалось. Секьюрити уже втащили ее на террасу, и хотя Джон вступил с ними в словесную перепалку, он не мог преградить им дорогу, один из охранников размахивал пистолетом. Силы Мидсаммер слабели.

Виверна, словно почувствовав скорую победу, еще сильнее стиснула свои объятия. И в этот момент Мидсаммер отчетливо поняла, что ей надо делать.

Она позволила дракону обмякнуть. Позволила его крыльям повиснуть. Глубоко вдохнув, она заставила виверну удерживать тело дракона на высоте. Почувствовала, как захват змеи ослаб, когда та подалась вверх, чтобы захватить опавшие крылья.

И когда виверна победоносно обвила дракона кольцами хвоста, Мидсаммер расправила мощные крылья дракона, и они разорвали водяное тело. Виверна взорвалась брызгами мерцающих капель, радужными кругами, повисшими в воздухе.

Мидсаммер качнулась и почувствовала, как ее подхватили руки стоявших рядом с ней на крыше. Не было времени торжествовать победу или бросить взгляд в сторону Боуды. Тяжело дыша, Мидсаммер повернулась и стала искать глазами Рени. Она больше не сомневалась в своем умении управлять драконом и была уверена, что сможет спасти девочку.

Но Рени и секьюрити уже исчезли из вида.

1. Аби

– Наконец-то проснулась! – воскликнул голос, когда Аби открыла глаза. Дейзи запрыгнула на кровать и обняла ее. – Ты спала до самого обеда.

Аби повернулась на бок, чтобы освободиться от навалившейся на нее сестренки, и тут же ей захотелось нырнуть под одеяло – она увидела людей, стоявших в спальне.

– Я не привыкла просыпаться в окружении любопытных глаз.

– Видишь, – сказал Гавар Джардин стоявшей рядом с ним женщине, – я же говорил, она проснется и тут же проявит свой бунтарский характер. Значит, она в норме.

Старушка улыбнулась, ее лицо сияло добротой, и в этот момент последние события обрушились на Аби волной: площадь Горреган, Гавар вытаскивает ее из-под обломков. Потом они едут на мотоцикле. Дом в деревне, старая няня Гавара, его маленькая дочь Либби и, как он и обещал, Дейзи. Неожиданная радость снова видеть младшую сестренку.

Потом Аби стояла под обжигающе горячим душем, отмываясь от грязи и крови площади Горреган. Но ей так и не удалось смыть въевшуюся в память картину: люди в безумии, как звери, рвут на части беспомощного человека, не разбирая, насколько тяжкое преступление он совершил. Аби не могла освободиться от удушающего ужаса – следующей будет она.

Но еще острее была щемящая боль в груди от предательства Дженнера: он обещал защитить ее, но вместо этого передал в руки своего отца. И хотя на Кровавой ярмарке Аби удалось избежать раздирания на куски обезумевшей толпой, она чувствовала, что там, на эшафоте, у нее вырвали главное – ее сердце.

Аби не могла сдержать рыданий и плакала, пока не появилась пожилая женщина, которая принесла ей чистую и мягкую ночную рубашку, кружку чая с ромашкой и две таблетки снотворного.

Она выпила таблетки, поднялась наверх в маленькую комнату для гостей и упала без чувств.

– Спасибо, – сказала Аби, глядя через плечо сестры на женщину. Ее звали миссис Гриффит. – Вы позаботились обо мне и дали все необходимое. И спасибо за то, что приютили меня в своем доме.

– Не меня надо благодарить, – спрятав улыбку на морщинистом лице, ответила миссис Гриффит. – А мистера Гавара.

Аби повернулась к Гавару. Его гордое лицо и мощная фигура были такими же пугающими, как и всегда, но выражение лица резко отличалось от того, к которому она привыкла. На руках он держал маленькую дочь.

– Я не уверена, что смогу подобрать нужные слова, чтобы выразить свои чувства, – выдавила наконец Аби. – Вы не просто спасли меня. Вы спасли всех нас, остановив Кровавую ярмарку.

Дейзи снова обняла ее. Наследник Кайнестона опустил голову:

– Так поступил бы любой на моем месте.

– Но это сделали именно вы, а не кто-то другой.

– Ну… – Гавар откашлялся, – миссис Гриффит подобрала тебе одежду. Одевайся, спускайся вниз поесть, а потом поговорим о том, что делать дальше.

Оставшись одна, Аби встала, умылась, натянула на себя юбку и старомодную кофту, которыми любезно снабдила ее миссис Гриффит, посмотрела на себя в зеркало и увидела копну волос, наращенных всего несколько дней назад для маскировки.

Оказывается, есть и такие люди, кто умело маскирует не внешность, а свою истинную сущность. Как она могла так ошибиться в Дженнере? Как?

Аби знала ответ – начиталась сказок. Романов о красивых Равных парнях, и Дженнера создала по их образу и подобию. Его бездарность, трагический недостаток, делал его более ранимым и более привлекательным в ее глазах. Какая же она была дура!

И она уже не будет в «норме» после спасения от мучительной смерти и ночи глубокого сна в новом убежище. Она уже никогда не будет прежней. Та Аби, преданная собственными романтическими иллюзиями, умерла на площади Горреган.

Аби простила себе свою глупую наивность и ее утрату не собиралась оплакивать.

Обстановка внизу на кухне показалась ей до нереальности домашней. Эти четверо могли быть счастливой семьей: молодой отец с двумя дочерьми, бабушка у плиты готовит яичницу-болтунью. Аби к ней и направилась:

– Давайте я вам помогу.

– Спасибо, милая. Все готово, садись ешь.

Аби послушно села за стол. Яичница была в точности такой же, как делала ее мама, с большим количеством масла. В былые времена Аби шумно возмущалась по этому поводу – бездна холестерина и насыщенных жиров. Но теперь она знала, что существуют худшие способы умереть, поэтому положила на тост яичницу с горкой.

В Милмуре мама уже не готовит так, судя по тому, что Люк рассказал им о жизни в городе рабов. Возможно, их даже поселили раздельно. Супружеские пары, как правило, должны жить вместе, но не стоит забывать, что те, кто отправил их туда, захотят на них отыграться за ее побег.

Аби искренне надеялась, что в последнее время ее родители – вместе они живут или порознь – не имеют возможности смотреть телевизор. Для них достаточно и того ужаса, что Люка объявили про́клятым и отправили в замок Крована. Каково им узнать о судьбе их старшей дочери – Аби была уверена, что Джардины не позволят о ее побеге с площади Горреган транслировать на всю страну.

– Что говорят о Кровавой ярмарке в утренних новостях? – спросила Аби. – Держу пари, что ни слова о том, что Мидсаммер Зелстон оживила бронзовых львов и дала нам возможность сбежать.

Гавар нахмурился:

– В дневных новостях мой брат зачитал официальное заявление. У него хорошо получается представлять нашу семью в выгодном ракурсе.

«Дженнер, – подумала Аби. – Он имеет в виду Дженнера».

Она прижала большой палец к острым зубьям вилки и ждала, пока ее бешено заколотившееся сердце не успокоится. Гавар тем временем отправил двух девочек в сад играть.

– Он назвал мое вмешательство «ошибкой любящего отца», – продолжил Гавар. – Очевидно, мне показалось, что в толпе я увидел свою дочь, и просто хотел приостановить событие, пока ее не удалят с площади. Террористы воспользовались возможностью и забросали платформу и толпу бомбами. А моя жена спасла положение: силой Дара подняла воду в фонтане и потушила огонь, тем самым позволив поймать всех злодеев. Разумеется, они все были пойманы незамедлительно. Конечно, было много кадров водяной стены, воздвигнутой Боудой. Камеры ее любят.

– И люди этому поверили?

– СМИ тиражируют, и это главное. Любой, кто мог бы высказать иное мнение, к эфиру не допускается. А те, кто осмелится слишком громко заявить о том, что́ видели на самом деле, будут отправлены к Астрид Хафдан, где им закроют рот актом Молчания. А то и хуже.

Легенду запустили. И теперь ее правдоподобие будет поддерживать жесткий контроль всех СМИ со стороны Джардинов, а все альтернативные версии отсекут. И это, разумеется, сработает.

– Нам нужно поговорить о тебе, – произнес Гавар. – Вот что я думаю. Водным путем я могу отправить тебя в одну из ирландских провинций. Оттуда ты доберешься до Дублина и поступишь там в университет – под вымышленным именем, конечно. Тебя, Аби, будут искать. Мой отец и Боуда не любят поражений. Они станут охотиться за тобой, как и за всеми сбежавшими. А за голову Мидсаммер Зелстон предложат больше, чем я должен моему поставщику вина.

– О, какая щедрость!

Они обменялись взглядами, но шутки было недостаточно, чтобы они обменялись улыбками.

– Боюсь, я не могу отправиться в Дублин, – ответила Аби. – Мой брат заключен в замок Крована за преступление, которого он не совершал. Как я могу бросить его?

– Но что ты можешь сделать для него, Абигайл? Ты не вытащишь его оттуда. Доступ в замок закрыт силой Дара древнего рода Крованов. Никто, будучи в здравом уме, даже не подумает о том, чтобы спасти Люка.

– Мейлир Треско решился на это. И погиб там.

Аби впервые сказала правду о гибели Мейлира. Его нет. И Дины тоже. И эта правда никому из них больше не может навредить.

– То есть это не было самоубийством? Я думал, что он не захотел жить после того, как у него отняли Дар.

Гавар молча слушал, пока Аби рассказывала историю о неудачной попытке спасения Люка и о бессмысленной и ужасной смерти Мейлира. Когда она закончила, наследник Кайнестона провел рукой по знаменитым медно-рыжим волосам Джардинов. Точно так же делал и Дженнер. Аби поморщилась.

– Аби, прости, но твоему брату не выбраться из замка Крована. Я не могу спасти его, но я могу спасти тебя. И возможно, через несколько лет, когда вся эта шумиха вокруг вашей семьи стихнет, я еще до окончания срока выведу твоих родителей из Милмура и отправлю их к тебе. И Дейзи тоже отправлю, когда Либби немного подрастет. Это то малое, что я могу сделать для твоей семьи, которая пострадала из-за нас. Но что касается Люка…

От слов Гавара у Аби болезненно сжалось сердце. Да, он оказался не так плох, как она думала. И у него даже есть некие признаки порядочности. Но он не станет прилагать усилия, чтобы спасти ее брата, который, и он это отлично знает, ни в чем не виноват. А то будущее, в котором Гавар, возможно, вызволит ее родителей из Милмура, будет будущим, в котором по-прежнему правят Джардины.

Аби осмелилась предположить, что, когда Гавар увозил ее на своем мотоцикле с площади Горреган, у него внутри созрел протест и он готов выступить против своей семьи. Но похоже, она и в Гаваре ошиблась.

– Подумай о моем предложении, – сказал Гавар. – А пока ты можешь остаться здесь. В этом доме безопасно. Пойдем, я тебе кое-что покажу.

Аби вышла за ним в сад, купавшийся в тепло-желтом свете клонившегося к закату солнца. Дейзи и Либби шумно играли в салки. Либби побежала к отцу, Гавар наклонился и подхватил ее. Девочка взвизгнула от восторга, когда он подбросил ее в воздух.

– Пора показать Абигайл нашу блестящую изгородь, – сказал он Либби и потерся носом о ее крошечный носик. – Ты мне поможешь?

Девочка кивнула, ее золотые кудряшки задорно подпрыгнули, и Гавар повел дочь к забору, окружавшему дом. Это был самый обычный, аккуратно покрашенный забор из штакетника. Гавар присел рядом с ним, держа ручку Либби в своей руке.

– Это так круто! – выдохнула Дейзи в ухо Аби. – Смотри.

– Это, конечно, не стена Кайнестона, – вздохнул Гавар, – но забор выполняет ту же функцию – защищает дом и сад. И люди не могут преодолеть эту преграду. Я использовал тот же прием, которым Сильюн некогда оградил мою лондонскую квартиру, – слишком много моих бывших подружек ее осаждало в самые неподходящие моменты.

Гавар приложил руку дочери к забору и накрыл ее своей. Мгновение спустя мерцающий свет Дара потек по его пальцам, и сияние, похожее на свет закатного солнца, заструилось по опорным столбам забора.

– Миссис Гриффит, Либби и твоя сестра могут входить и выходить беспрепятственно, – выпрямляясь, пояснил Гавар. – А тебе лучше оставаться незаметной в течение пары дней, пока ты будешь здесь находиться.

Пара дней.

Гавар рассчитывает, что она быстро примет решение. Он уверен, что она согласится на его предложение.

И она должна. Это самое разумное в сложившейся ситуации. Но ей нужно убедить его отпустить Дейзи с ней сейчас, а не в каком-то неопределенном будущем. Гавар полагает, что в силах обеспечить безопасность Либби и Дейзи, но Джардины слишком опасное семейство, чтобы находиться с ними рядом.

Сможет ли она выторговать безопасность Дейзи за счет отказа от Люка?

– Помоги мне собрать немного овощей, – попросила миссис Гриффит, когда наследник Кайнестона затеял с девочками некое подобие игры в регби для малышей.

«Непринужденная беседа отвлечет от круговерти мыслей в голове», – решила Аби. Она пошла за пожилой женщиной вдоль старого деревянного дома к огороду, где стебли сладкого горошка обвивали кусты малины и густой запах плодородия поднимался от земли.

Уголок покоя и благоденствия, отделенный магическим забором от жестокого, коррумпированного мира.

– У вас уютный дом. Вы всегда жили здесь?

– Наследник Гавар купил его мне, как только завершилась моя безвозмездная отработка. Иногда он меня навещает, а когда родилась маленькая Либби, он и ее стал привозить с собой, хотя его отец в ярости, потому что ее рождение нарушило закон чистоты крови. Благослови, господи, наследника, у него такое доброе сердце, он мне даже пенсию платит.

Миссис Гриффит назвала сумму, и Аби вспомнила, что в бухгалтерской книге Кайнестона в разделе расходов Гавара она значилась как «ежемесячные расходы на хранение коллекции сигар».

– Вы были няней Гавара или присматривали за всеми тремя мальчиками в семье Джардинов? Я никого из них не могу представить малышом.

– Мне все еще трудно поверить, что все они уже взрослые мужчины, ну или почти взрослые, – улыбнулась миссис Гриффит. – Вначале я присматривала за двумя старшими мальчиками, а когда родился Сильюн, появилась молодая няня, и в ее обязанности входило смотреть за Сильюном и Дженнером.

Аби попыталась представить их. Гавар, должно быть, следил за тем, чтобы Сильюн не переломал все в саду, как Аби в свое время следила за Дейзи.

А Дженнер… Неужели он наблюдал за братьями со стороны – Бездарный и полный зависти к ним? Вопрос непроизвольно сорвался у нее с языка:

– А у Дженнера в детстве был Дар?

– Никто из нас, рабов, тогда об этом не задумывался, Абигайл, – вздохнула миссис Гриффит. – Мы не эксперты в таких вопросах, но я никогда не думала, будто с маленьким Дженнером что-то не так. Вокруг Дженнера, как и вокруг его братьев, всегда происходили странные вещи. Садовники шутили, что если им нужно заставить срезанные для леди Талии цветы расцвести, а фрукты созреть, то их просто нужно оставить на ночь в комнате Дженнера.

– А когда эти странности прекратились?

– Не могу сказать, – покачала головой миссис Гриффит. – Сильюн не был похож на Гавара, но и он требовал к себе много внимания. Так мало-помалу Дженнер просто отошел на второй план. Потом начали замечать, что он никак не проявляет свой Дар, ничего не делает особенного, и тогда все обратили на него свое внимание, но не того свойства, которое так нужно маленькому ребенку. Его непрестанно проверяли: заставляли стоять перед воротами и пытаться их открыть. Дженнер привязался к своей няне, как это обычно случается с детьми, а лорд Уиттем регулярно бил ее и дразнил Дженнера, требуя, чтобы тот его остановил или исцелил свою няню. Но Дженнеру никогда не удавалось это сделать. Проходишь мимо двери его комнаты и слышишь стоны няни и рыдания Дженнера. Да…

Миссис Гриффит вытащила платок из кармана своего кардигана и протянула его Аби.

О боже, она снова плачет?

– Люди критикуют моего Гавара. Но я говорю вам, этот мальчик не похож на остальных членов своей семьи: он такой, какой он есть, без масок и притворств. И это большая добродетель, даже если он сам вам не очень нравится. Что касается остальных Джардинов, ты никогда не знаешь, что скрывается за их сияющей улыбкой.

А ведь это действительно так. Аби вытирала слезы, когда раздались крики.

Кричал разъяренно Гавар, и Аби побежала вдоль дома, но на углу остановилась. В центре палисадника, под ивовыми деревьями, где они играли, стояли девочки, Дейзи обхватила Либби рукой, словно защищая. Увидев сестру, она отчаянно замахала рукой, подавая знак не появляться. Гавар, очевидно, был за воротами. И тот, с кем он вел словесную перепалку, не мог видеть ни Аби, ни девочек.

Аби напряженно прислушалась и тут же пожалела – лучше бы ей остаться в неведении. Ее охватил леденящий ужас.

– Я знаю, что эта девчонка Хэдли здесь, – сказала Боуда Матраверс.

– Не понимаю, о чем ты говоришь.

– Не трать мое время, Гавар. Она нянчится с твоей дочерью, и я отчетливо слышала этот ужасный манчестерский акцент.

О чем это Боуда? «Девчонка Хэдли»? Но… Дейзи?

Аби обменялась взглядами со своей младшей сестрой. Жуткий страх запечатлелся на лице Дейзи.

И это заставило Аби действовать. Она прокралась к девочкам, стараясь не попасть в поле зрения Боуды, встряхнула Дейзи, которая, казалось, застыла в ступоре, затем повернула ее лицом в сторону миссис Гриффит, махавшей им рукой.

– Иди! – прошептала Аби, слегка подтолкнув сестру.

Она наблюдала, как пожилая женщина завела девочек в дом через заднюю дверь, которую, должно быть, закроет на все засовы.

Черт побери, зачем этой Боуде Матраверс понадобилась Дейзи?!

Аби подкралась поближе к воротам. Гавар больше не кричал, он говорил отрывисто, будто слова были нестерпимо кислыми и он их выплевывал:

– Понятно, почему отец требует, чтобы я вернулся в Лондон. Он хочет показать, что я, хотя и прервал эту зверскую расправу, все же являюсь частью команды Джардинов. Но мне непонятно, зачем ему нужна моя дочь и та, кто за ней присматривает.

– Гавар, мне кажется, ты недооцениваешь серьезность ситуации. Во-первых, единый семейный фронт необходим после того, что ты сделал. Во-вторых, все заключенные сбежали. Все до единого. Одну девчонку мы поймали сегодня утром. Но нам нужны остальные. И вот что интересно: хочешь знать причину, почему Рени – так зовут это грязное отродье – крутилась возле здания парламента? Она думала, что Абигайл у нас. Из этого следует, что Абигайл не с Мидсаммер. Должно быть, она прячется где-то в Лондоне. Так что если мы доставим ее сестричку к нам в Астон-Хаус, то она поможет нам установить с ней контакт.

– Безумная идея, – ответил Гавар, хотя Аби едва расслышала слова, ее всю трясло от страха. Она с ужасом осознала, что им удалось схватить Рени и теперь Боуда хочет использовать Дейзи в качестве приманки… заманить ее, Аби, в ловушку.

– Зачем вообще тебе Абигайл? – продолжал Гавар. – У вас и без нее достаточно заключенных для следующей Кровавой ярмарки.

– Ты же слышал заявление, с которым выступил Дженнер, – все беглецы пойманы. Это наша официальная версия, и она пока держится. Но нам нужно их всех снова предъявить, прежде чем люди начнут задавать вопросы, что́ на самом деле произошло. Кровавая ярмарка была выставочным экспонатом, Гавар. Но ты его уничтожил. Если не получится с Дейзи, я перейду к альтернативному плану. Я перевезу старших Хэдли из Милмура в изолятор специального назначения. В самое ближайшее время мы должны поймать Абигайл, иначе я сообщу, что, если она не сдастся добровольно, ее родителей передадут Астрид для допросов.

Аби прикусила костяшки пальцев, чтобы не разрыдаться в голос или не наброситься на Боуду с кулаками. Ее родителей передадут в руки Астрид Хафдан?

– Это все, что я хотела тебе сказать, – заявила Боуда. – Мне нужно возвращаться. Сегодня утром Мидсаммер Зелстон устроила смехотворное шоу угрожающе близко к стенам парламента. Когда мы ее схватим, она получит то же справедливое наказание, что и Мейлир. Подумай, Гавар, ты же не хочешь быть на той стороне. И ты не можешь спрятаться в этой деревне, притворяясь, будто ничего не происходит.

Боуда окликнула кого-то невидимого из-за забора, и тут же включился двигатель машины.

– Ну это очевидно, здесь скрываться нет смысла, это место раскрыто. Откуда ты о нем узнала? – спросил Гавар.

Аби могла себе только представить, как Боуда разворачивается на своих высоких каблуках, иных она не носила, и улыбается идеально накрашенными губами.

– Мы всегда знали, что ты приезжаешь в эту деревню, но раньше не было надобности искать этот дом. И сейчас не нужно было прикладывать никаких усилий. Ты забыл, что мы женаты? На нашей свадьбе твой и мой Дар соприкоснулись. Это значит, что у меня есть доступ к твоему Дару. И знаешь что? – голос Боуды понизился. – У тебя очень сильный Дар. И ты сам такой сильный. Ты наследник Джардинов. И мой муж. Мы – твоя семья, Гавар. Представь, что́ мы можем сделать вместе, если ты перестанешь относиться к нам как к своим врагам.

Последовало краткое молчание, и Аби представила, как кончики пальцев Боуды касаются лица Гавара, ее кроваво-красные губы прижимаются к его губам.

Хлопнула дверца машины, Боуда уехала.

Несколько мгновений спустя Аби видела, как Гавар поспешно возвращается к дому, на ходу тыльной стороной ладони вытирая рот. Она поспешила за ним.

– Ты слышала?! – выражение лица Гавара было свирепым. – Почему они не могут оставить меня в покое? Почему вы все не можете оставить меня в покое?

– Я не просила вас привозить меня сюда! А вы действительно собираетесь бежать назад к своей семье, стоит только вашей жене свистнуть, а отцу щелкнуть пальцами?

Гавар обернулся со скоростью, немыслимой для человека его габаритов. Аби отпрянула, подняв руку, чтобы отразить удар, но его не последовало. Наследник схватил ее за запястье и наклонился, она видела, как от прилива крови его лицо начало покрываться пурпурно-красными пятнами.

– Семья?! Моя семья – это моя дочь. И больше никто и ничто не имеет значения. Ни они. Ни ты. Завтра ты отправишься в Дублин. Сегодня днем я все устрою. И покончим с этим.

Гавар отпустил руку Аби, оставив отпечатки пальцев на запястье – тень его ярости.

Весь день в доме царила невыносимая обстановка. После обеда, когда Либби уложили спать, Аби вывела Дейзи прогуляться на свежем воздухе. Они шли вместе по аккуратным дорожкам огорода, и Аби объясняла ей, что Гавар хочет, чтобы она уехала в Ирландию.

– Хорошая идея, – кивнула Дейзи. – Там ты будешь в безопасности.

– А как же Люк?

– А ты подумай. Если отец Гавара такой безумный и злой, как долго он протянет? После него власть перейдет к Гавару и Боуде, и тогда Гавар освободит Люка. Он же вытащил его из Милмура, помнишь? Гавар просто не любит, когда люди от него чего-то ждут.

Аби внимательно посмотрела на свою младшую сестру:

– Тебе только одиннадцать лет. Как ты вообще можешь думать о политике?

– Разве это политика? Просто семейные дела. А эта семья особая. Я хочу, Аби, чтобы ты была в безопасности.

И когда Дейзи обняла ее, Аби стало очевидно, что сестренке действительно всего одиннадцать. Она – ребенок, брошенный в безжалостный взрослый мир, правила которого она вынуждена усвоить. Аби прижала Дейзи к себе и поцеловала ее в макушку.

Вернувшись в дом, она сказала Гавару, что отправится в Ирландию, и чем скорее, тем лучше. Наследник с облегчением посмотрел на нее и пошел кому-то звонить. Аби подозревала, что это одно из его доверенных лиц, выполнявших не вполне законные просьбы наследника во времена его бурной молодости, когда он баловался наркотиками и слыл плейбоем.

Когда решение было принято, ужин прошел на удивление непринужденно. Потом они играли в простую настольную игру, позволяя Либби выигрывать. Когда Дейзи уложила малышку спать, миссис Гриффит и Аби начали собирать самое необходимое на первое время ее изгнания: одежду, туалетные принадлежности, рулон банкнот.

– Тебе понадобится книга, чтобы отвлечься от морской болезни, пока будешь плыть, – сказала пожилая женщина. – Такая умная девушка, как ты, должно быть, любит читать.

Аби послушно пробежала глазами по книжным полкам.

Они были забиты потрепанными книгами в мягкой обложке. Очевидно, миссис Гриффит любила детективы. Аби поморщилась. Последнее, что ей сейчас было нужно, так это истории о том, как служба безопасности не покладая рук выслеживает людей. Она опустилась на колени, чтобы осмотреть нижнюю полку. На ней она увидела детские книжки, некоторые из них были ей хорошо знакомы.

– Я помню эту, – сказала Аби, вытаскивая забавно иллюстрированные «Злоключения монархов» – веселые сказки о королях. В одной из них рассказывалось, как король Кнут вообразил, что у него есть Дар, и попытался повернуть вспять морской прилив. В другой обжора Генрих I задохнулся, поедая угрей. Аби вспомнила, как Люк плакал от отвращения, когда ему читали эту сказку.

– Да, мальчики любили эту книжку. Наследник Гавар смеялся до тех пор, пока его лицо не делалось пунцовым, а Сильюн – он, вероятно, был слишком мал, чтобы понимать заложенный в сказках юмор, так заслушивался, что замирал на месте, точно зачарованный.

– Вы читали им эти сказки?

– Все эти книги из библиотеки Кайнестона, они предназначались для чтения перед сном.

Аби посмотрела на книгу, которую она держала в руках, и попыталась представить описанную миссис Гриффит картину, но у нее ничего не получилось.

– Знаешь что, – сказала миссис Гриффит, – если эта книга тебе приглянулась, ты можешь ее взять. Знакомая книга, может быть, именно то, что тебе сейчас нужно. Будешь ее читать и поймешь, что все трое молодых Джардинов когда-то были просто детьми. А потом, Абигайл, жизнь делает из нас тех, кто мы есть.

Если особо не задумываться и не рассуждать, то слова миссис Гиффит можно было бы счесть мудрыми. Потому что в мире существовало огромное число людей, с которыми жизнь обошлась куда более жестко, но не смогла все же их так испортить, как Джардинов. Но Аби промолчала и сунула книгу в сумку.

Сумку, ложась спать, она поставила на стул рядом с кроватью. Спала Аби беспокойно, и, когда проснулась, было еще темно.

Она села на кровати и оглядела уютную комнату – убежище, столь неожиданно предложенное ей Гаваром Джардином, здесь Дейзи еще некоторое время будет оставаться в безопасности.

Но ей нет места ни в этом деревенском доме, ни в Дублине. Она должна быть в Лондоне.

И там она больше не станет прятаться и убегать. Пришло время открытой борьбы.

Лорд Джардин и Боуда, если бы могли, всю страну отправили бы на Кровавую ярмарку. Ради забавы Равные саму Британию разодрали бы на части.

Пришло время разбить цепи, сковывавшие страну, и дать ей свободу.

Аби оделась и взяла в руки сумку. Заранее она проверила на скрипучесть ступени лестницы, предательски скрипела только вторая. Она ее предусмотрительно переступила. На кухне она задержалась, чтобы написать Гавару короткую записку.

Скажите Дейзи, что я уехала в Дублин, решила отправиться в путь ночью, так безопаснее.

Закончив писать, Аби сложила лист бумаги. Подумала. Вновь развернула и добавила еще две строчки:

Вы лучше, чем ваша семья. Я верю в это и надеюсь, что однажды вы тоже в это поверите.

Она перекинула ремень сумки через плечо, из тарелки у задней двери взяла то, что ей было нужно, и вышла.

В саду, освещенном лунным светом, она крепко сжала взятые с тарелки ключи. У дочери автомеханика были свои преимущества.

За это Гавар никогда ее не простит.

Через несколько минут его мотоцикл с ревом несся по дороге.

2. Люк

У сына автомеханика были свои преимущества.

И хотя Люк никогда не посещал курсов вождения, из них троих он единственный обладал достаточными навыками, чтобы сесть за руль. Вести машину для него не составляло труда. Он выругался, когда другая машина подрезала их на повороте на Колчестер. Люк резко затормозил и услышал стон Сильюна, сидевшего на переднем сиденье, тот прижался лбом к ветровому стеклу. За спиной раздался хриплый смех, на заднем сиденье свернулся калачиком Собака, как и полагается любой настоящей собаке во время путешествия на автомобиле.

Руки у Люка дрожали, ладони вспотели, он вытер их о брюки и снова сжал руль. Но когда он посмотрел на дорогу, снова перед глазами заплясали ужасные картины прошлой ночи: Джулиана выводят и приковывают цепями к столбу, он кричит и умоляет, вожделеющая толпа на площади Горреган. Кровь и душераздирающие крики. Аби выводят на платформу, чтобы занять его место.

А потом все было похоже на какой-то странный, фантастический сон: огонь, ожившие бронзовые львы, вода из фонтана встала стеной, обрушилась, сметая все на своем пути. Люка подхватило, швырнуло на мраморную балюстраду, от удара он потерял сознание.

В себя он пришел от того, что Сильюн хлопает его по щекам. А потом Собака поставил его на ноги. Люк как безумный искал глазами Аби, отчаивался, что упустил шанс спасти сестру. Сильюн успокоил, сказал, что она уже спасена. И ее спаситель – Гавар Джардин.

Люк покосился на Сильюна. Можно ли верить Равному? Но какой резон ему лгать? И какой резон Гавару спасать Аби?

Но разве наследник не остановил Кровавую ярмарку? Остановил, увидев на эшафоте Рени. Вероятно, это действительно было слишком даже для Джардина.

Сильюн привел Люка к ближайшей дороге, поднял руку, заставив машину, взвизгнув тормозами, остановиться. Собака без лишних церемоний вытащил несчастного водителя, посадил за руль Люка, и они отправились в самое странное путешествие в жизни Люка – в Фар-Карр, поместье Сильюна.

Люк барабанил пальцами по рулю, пытаясь осмыслить и принять новую реальность. Вчера он видел, как бронзовые львы ожили и прыгали по площади, спасая заключенных, включая Рени. Сильюн сказал, что анимацию устроила Равная – Мидсаммер Зелстон. Фамилия заставила Люка вздрогнуть. По-видимому, она была племянницей канцлера, которого он, повинуясь чьей-то злой воле, убил. И она переправила подругу Люка и остальных заключенных в безопасное место.

Неужели Кровавая ярмарка закончилась именно так – все спасены, кроме первых двух жертв? Как бы хотелось в это верить!

– Ты молчишь, – сказал он Сильюну, продолжавшему прижиматься лбом к окну. – Это заставляет меня нервничать.

– Укачивает в машине, – едва выдавил Сильюн. – Век технологий. Черт его побери!

– Ты уверен, что это был Гавар? Зачем ему спасать Аби?

Сильюн повернул голову в сторону Люка, с трудом округлил глаза, выражая недоумение.

– Гавар… возможно, он с запозданием развивает в себе благородные чувства. А может, козьи рожки отцу строит. Гавар сам себя не понимает, и я давно перестал его понимать.

– С ним она в безопасности?

Сильюн отвернулся.

– В большей степени, нежели с остальными членами моей семьи.

И это было правдой. Люк пытался подавить страх и разочарование от того, что после побега благодаря Койре из замка Крована он упустил возможность встретиться с сестрой, которая была так близко.

Оставалось полагаться на слова Сильюна. Иного варианта нет. Именно поэтому Люк сидел сейчас за рулем этой машины. Плюс тот факт, что он был осужденным убийцей, сбежавшим из места заключения. А площадь города, после крупного инцидента наводненная силовиками, была не лучшим местом для приятного времяпрепровождения.

Поместье Фар-Карр находилось на побережье в нескольких часах езды от Лондона в восточном направлении. Хорошо, если бы Аби была с ними, в отдаленном поместье ее бы никто не нашел.

А как же Койра? Она осталась в замке лорда Крована на Эйлеан-Дхочайсе, решила противостоять этому чудовищу, который, к несчастью, оказался ее отцом. Как Крован ответит на ее вызов? Выгонит из замка? Запрет на сто замков? Или того хуже? Как бы уговорить ее приехать в Фар-Карр…

Конечно, у Люка нет никаких прав приглашать гостей в поместье Сильюна, тем более что он – мятежный узник, а Сильюн – тайно сбежавший наследник. Люк все еще не доверял Сильюну – слишком мало знал о его истинных интересах и намерениях. Но он не чувствовал той опасности, которая исходила от Сильюна раньше, и это было позитивным обстоятельством в их отношениях.

Погруженный в свои мысли, он ехал, вероятно, слишком медленно, потому что обгонявший их водитель громко посигналил. Люк снова обратил внимание на дорогу. Первым делом надо добраться до Фар-Карра целыми и невредимыми.

Дорога пересекла устье реки к югу от Ипсуича, и солнце ослепляюще ударило в глаза, отразившись лучами от стен консервного завода, обшитых листовым железом. Люк не мог вспомнить название этого города рабов, здесь занимались рыболовством и переработкой улова – еще один вариант для безвозмездной отработки, который когда-то казался более предпочтительным, нежели старые дымящие и грохочущие заводы Милмура. «Какая хитрая уловка, – подумал Люк, – будто один вид рабства может быть лучше другого, ведь само рабство в корне своем античеловечно».

Постепенно пейзаж сделался более живописным. Небо опустилось ниже, к пышным живым изгородям, несколько строений разрывали ровную линию горизонта. Дорога под сенью росших по обочинам деревьев сузилась до одной полосы, и солнечный свет, пробиваясь сквозь листву, ложился на нее всеми оттенками зеленого. Тошнота отпустила Сильюна, теперь он сидел прямо и показывал Люку направление. Они проехали мимо пустой автостоянки. Разумеется, местные жители не выгуливали здесь своих собак.

Затем машина сама собой остановилась, и Люк понял – отсюда доступ к поместью ограничен.

– Дом, мой милый отчий дом, – объявил Сильюн, заметно повеселев после утомительной поездки. – Интересно, как прислуга встретит гостей, которых их лорд привез с собой: юного компаньона и преданную собаку?

– Кого привез? – нервно фыркнул Люк.

Собака на заднем сиденье заклокотал хриплым смехом.

Еще один странный поворот в этой абсурдной ситуации. Люк войдет в поместье Равного не как раб или пленник, а как гость.

Или, вернее, юный компаньон лорда. Люк поежился.

– Я могу дать вам личного дворецкого, – предложил Сильюн. – Хотите? В поместье лорда Рикса сотни рабов. Должно быть, он старательно спасал их от отработки. Бог знает, что они все делают. Наверное, стригут маникюрными ножницами газоны.

– Зачем вообще тебе рабы? – спросил Люк. – Если отбросить идею, что система рабства изначально порочна, зачем нам троим человек, который будет за нами ухаживать? Уединение и свобода – это здорово.

Никто не выдаст Аби, если она сюда приедет. Никто не будет шпионить за Койрой, если она согласится сюда перебраться. Это было бы замечательно.

– Зачем рабы? – задумчиво произнес Равный. – Уединение и свобода… Хм! Ты думаешь, нам это нужно, Люк?

Глаза Сильюна странно блеснули, а Собака на заднем сиденье снова заклокотал хриплым смехом.

«Господи, пожалуйста, – закрывая глаза, взмолился Люк, – пожалуйста, избавь меня быть пешкой в тайной игре Сильюна Джардина».

– Я думаю, несколько столетий эксплуатации и рабства, – осторожно начал Люк, – в этом, конечно, нет ничего хорошего. Разве не так? И все довольно просто. Юридический прецедент существует. Но предупреждаю: доставки пиццы здесь нет, а просидев неделю на пироге с кроликом – ничего иного Собака готовить не умеет, – вы, возможно, будете умолять меня пересмотреть отношение к этому вопросу.

Сильюн вылез из машины и направился к лесу.

Люк обернулся и посмотрел на Собаку:

– Не понимаю, что тут смешного?

– Зачем рабы? Ну ты даешь, Хэдли! Тебя за это надо на пожизненную уборку туалетов отправить. – Собака оскалил зубы в дикой усмешке и сполз с заднего сиденья.

Люк поспешно сунул ключи от машины в карман, но прежде бросил взгляд на датчик топлива. Чуть меньше половины бака. Достаточно, чтобы уехать отсюда, если возникнет необходимость. Он вздохнул и последовал за Сильюном и Собакой.

Они шли по тропинке, Люк старательно запоминал дорогу, пока они не оказались у стены, ограждавшей Фар-Карр по периметру. Это была такая же кирпичная стена, как в Кайнестоне, но кладка не ровная, а волнистая, она то выступала вперед, то образовывала вмятину. Когда они подошли ближе, Люк увидел, что кирпичи меловые, крошатся и осыпаются, свечение Дара едва заметно. У невысоких железных ворот притулился маленький домик с массивной крышей.

– Вот что, – сказал Сильюн, – вы отойдите подальше, пока я дело сделаю. Может быть, это и круто – встретиться с одним сбежавшим убийцей, но с двумя – это уж слишком.

– Ты действительно собираешься освободить их?

– Хороший вопрос, нечего сказать.

– Знаешь, – продолжал Люк, – я думаю, было бы отлично, если бы мир забыл о войне, обеспечил равенство женщинам и накормил всех голодных на планете.

– Не гони, Хэдли, – ухмыльнулся Сильюн.

Собака подтолкнул Люка к домику, внутри было пусто и пыльно, через грязное окно они вдвоем наблюдали, как ворота вспыхнули сиянием Дара. Некоторое время спустя, привлеченные сиянием, к воротам потянулись работники поместья. Прибежавшие из дальних уголков большого поместья тяжело дышали, застыв перед Сильюном. В постепенно разраставшейся толпе было много детей. По всей видимости, лорд Рикс пытался дать прибежище семьям, чтобы они прошли отработку в более комфортных условиях.

И, казалось бы, присущая лорду Риксу сострадательность не помешала ему подавить сознание Люка и воспользоваться его телом, чтобы убить канцлера Зелстона. У Люка по коже побежали мурашки. Хотя из его памяти стерли сам момент преступления, насилие оставалось насилием, даже если сама жертва ничего не помнила. То, что сделал лорд Рикс, было неправильно во всех смыслах. Но после этого последовали более страшные события: наказание и смерть Джексона, Крован и его замок на острове Эйлеан-Дхочайс, Кровавая ярмарка.

Если бы Люку снова вложили в руку пистолет и поставили перед Уиттемом Джардином, потребовалось бы применить Дар, чтобы заставить его нажать на курок?

Или он сделал бы это добровольно?

Мысль озадачила и вызвала в душе Люка смятение, и он обрадовался, когда Сильюн хлопнул в ладоши и тем самым отвлек от пугающих мыслей. Несколько сот человек стояли вокруг Сильюна. Увидевшего их Люка в неменьшей степени поразила новая мысль. Если Равный их отпустит, куда они все пойдут? Их отправят на юг, на рыбозавод? Или на север, в Бор? Детей загоняли в такие ужасные места, что работа в Фар-Карре будет казаться счастливыми каникулами? Сильюн решил позабавить себя жестокой шуткой?

Поздно рассуждать, Люк. Надо было подумать об этом прежде, чем умничать.

Сильюн широко развел в стороны руки, как фокусник, ожидающий аплодисментов после удачного трюка.

– Я освобождаю вас, – провозгласил Равный. – Ваша безвозмездная отработка завершена. Не имеет значения, как долго вы здесь служите, даже если вы приехали только на прошлой неделе, ваша десятилетняя безвозмездная отработка считается выполненной.

Люк ошеломленно моргал глазами. Свободны? Вот так легко и просто?

Очевидно, толпа почувствовала то же самое, потому что поднялся недоверчивый ропот, который тут же стих, как только Сильюн поднял руку.

– Условие, – сказал он с насмешкой, – обоснованное в данных обстоятельствах: вы уходите незамедлительно. Того, кто останется здесь по истечении двух часов, я лично доставлю в Бор.

После этого сцена мгновенно превратилась в фарс. Большинство повернулись и побежали к дому. Некоторые бросились благодарить Сильюна, который растерялся, когда одна женщина средних лет наклонилась и поцеловала ему руку. Родители немедленно вывели своих детей за ворота, на случай если они замешкаются сверх обозначенного времени. Люк слышал, как они давали строгие указания детям, чтобы те ждали их, не сходя с места, пока они, собрав вещи, не вернутся. Так бы поступили и его родители.

Люк не позволял себе думать о родителях. Это было слишком тягостно и горько. Пока они в Милмуре – они в относительной безопасности. Дейзи и Аби вместе с Гаваром Джардином – все еще в опасной близости к этой семье, способной сломать жизнь любому. Где они сейчас? Разумеется, не в Лондоне, не в Астон-Хаусе.

Люк нащупал автомобильный брелок в кармане. Позволит ли Сильюн ему выйти за ворота поместья так же легко, как он освободил слуг лорда Рикса?

Почему Сильюн проявляет к нему такой интерес?

Этот вопрос возник у Люка еще в Кайнестоне. Там он не раз замечал, как Юный хозяин надолго останавливает на нем свой внимательный взгляд, а в словах его Люк часто чувствовал некий намек. Но не стоило заблуждаться, думая, будто Сильюн испытывает к нему дружеское расположение, были иные причины, по которым обладающий невероятным Даром социопат мог им заинтересоваться.

Например, начиная с той ночи, когда его привезли из Милмура и выбросили у ворот Кайнестона, Люк мог стать объектом каких-то экспериментов, ведомых только Сильюну. Именно тогда Люк впервые почувствовал, как Дар Сильюна проник в самую глубь его существа.

И что мог означать тот жуткий эпизод в замке на Эйлеан-Дхочайсе, когда Крован пытался разрушить в его сознании барьер – акт Молчания, наложенный лордом Риксом, и получить доступ к воспоминаниям Люка об убийстве Зелстона. В галлюцинаторном пейзаже, где все это происходило, яркая, как солнце, тончайшая нить соединяла Люка с ослепительно сияющим центром, которым мог быть только Сильюн Джардин. Что это была за связующая нить?

В любом случае Сильюну нужно, чтобы он находился рядом с ним.

А нужно ли это ему, Люку?

Он отчаянно хотел вернуться к Койре. Но она была не единственным человеком, нуждающимся в его помощи. На данный момент только через Сильюна Люк мог держать связь с Гаваром, у которого находились обе его сестры.

И только что на его глазах Равный одним лишь словом освободил сотни людей. Люку казалось, Сильюн считает, что опора на систему безвозмездной отработки, а фактически на рабский труд миллионов, сделала Равных слабыми и заставила их забыть о могущественной силе Дара, которым они обладают. И потому у парня нет любви и уважения к своей семье, в частности к отцу.

Но достаточно ли этого, чтобы считать, что они делают одно общее дело? Готов ли Сильюн открыто противодействовать жестокому режиму отца? Если бы такой человек, как Сильюн, встал на сторону справедливости, то Равные непременно обратили бы на это внимание, и тогда наконец-то можно было бы рассчитывать на перемены к лучшему.

– Можете выходить, – объявил Сильюн, появившись на пороге домика. – Слуги отправились паковать вещи. А нам нужно осмотреть границу поместья. Как только получившие свободу доберутся до первой деревни, новость разлетится по всей стране. И едва только мой отец узнает, что́ я сделал, бьюсь об заклад, к нам нагрянут визитеры. Лорд Рикс не прилагал усилий для укрепления стены, Дар в ней едва теплится. Нужно это поправить.

– А мы? Нас ты привяжешь к поместью, как делал это в Кайнестоне?

Сильюн странно, как-то по-птичьи, повернул голову, Люку на мгновение показалось, что он сейчас и моргнет по-птичьи и расправит за спиной блестяще-черные крылья.

– А мне нужно это делать, Люк?

Люк шумно выдохнул. Он больше не мог держать это в себе. Доверительная манера, освобождение слуг – ничто не могло заставить Люка забыть вопрос, на который он очень хотел получить ответ.

– Почему ты позволил Кровану забрать меня на Эйлеан-Дхочайс? Ведь для тебя не тайна, как он поступает с людьми в своем замке. Уже утром после убийства Зелстона ты знал, что это сделал Рикс, и ты мог сказать об этом своему отцу или сообщить парламенту. Тогда, возможно, меня бы не осудили, а Джексон не лишился бы своего Дара. И остался бы жив.

К ужасу Люка, голос его дрогнул, глаза защипало, он заморгал, но это не помогло сдержать слез. Перед внутренним взором возникли, сменяя друг друга, картины: Крован вырывает у Джексона Дар, тот стоит на четвереньках, душераздирающий вопль, Дар, золотыми струйками сочась из глаз, покидает его, потом Джексон лежит мертвый у дверей замка Крована, кровь растекается по каменным плитам пола.

До конца своих дней Люк будет помнить эти ужасные моменты. Да, он хочет бороться с режимом Равных, потому что это дело правое. Он хочет отомстить за жестокость – он сам ее претерпел и видел страдания других. За то, что Аби выставили на эшафот. За украденное детство Рени. И даже за Собаку, над женой которого надругались, и тот от горя стал исчадием ада.

Но «правое дело» – всего лишь идея. «Месть» – всего лишь проявление гнева. В сердце Люка жило и вело его вперед по жизненному пути то, чему он научился у Джексона и за что был ему благодарен. Он никогда не забудет своего наставника, который предложил свою дружбу напуганному одинокому подростку, брошенному в город рабов, и научил его мечтать смело и масштабно.

Сильюн посмотрел на Люка так, словно видел его впервые. Что ж, пусть смотрит.

Когда Сильюн заговорил, голос его звучал так, будто он защищается:

– Я позаботился о том, чтобы ты никогда не подвергался риску… жестокого обращения. Я сказал отцу: то, что нам нужно через тебя получить, делает тебя слишком ценным, чтобы причинять вред. И он послал Кровану специальные инструкции на твой счет.

– Причинять вред? Крован мучает людей. Он подвергает людей физическим и душевным мукам, заставляет их забыть об этом, а потом все повторяется снова и снова. Ты знал об этом? Ты, конечно же, знаешь, что́ он сделал с Собакой. И все же ты навестил его и, словно с лучшим другом, выпил чашку чая.

– Это был кофе.

Сжатая в кулак рука Люка метнулась в сторону Сильюна прежде, чем его мозг предупредил, что это совершенно бессмысленно, он не может нанести удар Равному. И конечно же, Люк отлетел, тяжело упав на стену.

Несколько секунд он оставался неподвижным, восстанавливая дыхание. Затем повернулся лицом к Сильюну, прижимаясь спиной к кирпичам стены. Он чувствовал себя совершенно беззащитным, хотя знал, что нужно сохранять твердость. Равный должен понять мысль, которую он хочет до него донести: то, что Сильюн считает любопытным экспериментом и тайной игрой, для других – боль и страдания. В буквальном смысле ставит на грань между жизнью и смертью. Потому что если Сильюн не сможет этого понять, то, значит, он безнадежен, и нет смысла Люку пытаться ему что-то объяснять.

Вид у Сильюна был… – как ни странно это видеть – растерянный.

– Люк, если бы я не встретил тебя на площади Горреган – мне интересно, как ты там оказался? – я бы в любом случае забрал тебя из замка Крована. Признаю, мне следовало сделать это раньше.

– Зачем я тебе? – спросил Люк, глядя Сильюну прямо в глаза.

– Утром перед судом и потом, когда ты покидал Кайнестон, я сказал, что ты отправляешься туда, где ты будешь полезен для меня, потому что есть вопросы, на которые мне нужно получить ответы. Теперь ты знаешь, меня интересовало, как действует акт Молчания.

– Полезен? Получить ответы на вопросы? И потому ты послал меня к жестокому безумцу?

– Поиск ответов на вопросы – единственная причина, чтобы предпринимать какие-либо действия.

– Неужели? А справедливость – это разве не причина? Или сделать мир лучше?

На мгновение на лице Сильюна снова тенью мелькнула растерянность. Люк представил, как интенсивно работает мозг Равного в поисках заковыристых возражений: что значит справедливость? сделать лучше для кого?

Но Сильюн ничего подобного не сказал. Он вообще ничего не сказал.

Ну, возможно, это – начало.

– Вечеринка назревает, – прорычал Собака, направляясь мимо них к двери.

Люк опустил руки, желая избавиться от сковавшего его напряжения. Он настороженно посмотрел на Сильюна и последовал за Собакой. И Равный не остался стоять на месте.

Сильюн продолжал молчать. Затем выдал краткие инструкции:

– Здесь сделаем. Руки на стену, пожалуйста.

Пожалуйста.

Люк прижал ладони к стене, словно ожидая обыска. Кирпичная стена была меловой, на ощупь мягкой и теплой. Солнце ее нагрело? Или пропущенная по ней сила Дара? Люк ощущал биение пульса в кончиках пальцев.

– Такая старая…

– Одна из старейших в Британии, – пояснил Сильюн, – если не брать во внимание усадьбу Зелстона, построенную на римских руинах. Стены вокруг поместий начали возводить после восстания Черного Билли, но Фар-Карр обзавелся ею еще во времена королей. Само поместье было когда-то королевским охотничьим домиком, там оставляли убитых на охоте оленей, кабанов и всякую прочую дичь, – чтобы местные жители не растащили.

Люку показалось, или в свои слова Сильюн вложил конкретный намек: «до того, как Равные начали угнетать вас, вас угнетали короли».

Как так получилось, что Англией вначале правили Бездарные короли и королевы и только потом к власти пришли Равные? В школе Люка учили: владеющие Даром держались в стороне, полагая, что Бездарные монархи будут лучше править бездарными людьми. Они вмешивались только тогда, когда правители были либо безрассудны, либо некомпетентны, как король Иоанн Безземельный, которого Равные заставили подписать Великую хартию вольностей и следовать их указаниям. Причиной революции Ликуса Парвы, согласно учебникам, которые Люк усердно штудировал перед экзаменами, так и не состоявшимися в его жизни, была политическая слабость короля Карла I, а не амбиции Равных.

Так Равные понимают историю? Могут ли они честно посмотреть на то, что они сделали? Как они украли страну у ее народа.

У Люка вдруг вырвался крик:

– А-а-а!

Что-то вспыхнуло и побежало у него по венам. Но это был не электрический ток. Хотя отчасти это было похоже на школьный эксперимент, в котором ток пропускался через чашу с водой и учитель предлагал опустить в чашу руку. Кожу на голове покалывало, и кровь пульсировала в ногах.

Люк был проводником. Что бы это ни было, оно проходило через его тело.

Конечно же, это был Дар. Тот самый, что Сильюн хранил в себе, как какая-то волшебная аккумуляторная батарея. Неудивительно, что он все время подрагивал, постоянно постукивал ногами и барабанил пальцами.

Нельзя было назвать это ощущение неприятным. Чувствовалась при этом какая-то особая интимность, как будто тебе делали искусственное дыхание рот в рот. Собаке действие Дара совсем не понравилось. Он глухо зарычал и заскрежетал зубами. Вероятно, вспомнил те долгие годы, что провел в замке Крована, где подвергался жестоким манипуляциям. Бывали моменты, когда Люк радовался, что не помнит, как лорд Рикс управлял его телом и сознанием. Зато он вспомнил допрос, которому его подвергли Крован и Уиттем Джардин сразу после бала в Кайнестоне, где он застрелил Зелстона. Это было ужасно. Дар может вывернуть все мозги наизнанку. Может сделать мысли чистыми и ясными или наполнить каждую клетку тела нестерпимой болью.

Воздействие Дара закончилось. Ток выключили. Сильюн провел пальцами по своим спутанным волосам и, нахмурившись, посмотрел на стену:

– Можете отойти от стены.

– Что ты сейчас сделал? – хрипло спросил Собака.

– Я убедился, что стена наглядно вас узнаёт. Это позволит вам видеть ее и беспрепятственно проходить через ворота, даже если меня с вами не будет.

Сильюн слову «наглядно» придавал особое значение, как и словам «правильно» и «неправильно».

«Не мешало бы усвоить „Краткий словарь Сильюна“», – подумал Люк.

– Ну так мы же видели стену, – отчеканил Собака, – когда приехали.

– Не отрицаю. Лорд Рикс не устанавливал особых границ в своем поместье. Он хотел, чтобы оно было доступно. Я же этого не хочу и намерен внести некоторые изменения. Несколько лет назад я делал нечто подобное для лондонской квартиры Гавара, когда у него появилось слишком много подружек. Трюк заключался в том, что его квартиру никто не мог найти. Когда повар так и не дошел до его кухни, он заказал еду, но курьер не смог доставить ее по адресу. Гавар любит рассказывать эту историю, только диву даешься, как он тогда не умер от голода.

– Ты собираешься спрятать его? – удивился Люк. – Целое поместье?

– Только стену, а скрыть поместье – это уже вторичный эффект. И не столько спрятать, сколько заставить людей забыть, что они ее видели. Существует элемент, похожий действием на акт Молчания, но, вместо того чтобы применить его к человеку, я вплетаю его в предмет. – Сильюн похлопал рукой по кирпичной кладке. – Акт Молчания будет помещен прямо сюда, в эти кирпичи.

– Значит, вся прислуга, которая покинет поместье, не сможет найти дорогу назад?

– Не сможет. И если мой отец, узнав о моем поступке, отправит сюда своих гонцов, они не нарушат наш покой. Вы можете приходить и уходить, но вы никого не сможете привести с собой, это могу сделать только я. Люк, ты сказал, что хочешь уединения. Ты его получишь.

Улыбка, скользнувшая по лицу Сильюна, не внушала никакого доверия.

Никто не видел, как Люк и Собака покинули площадь Горреган с Сильюном Джардином. И никто из прислуги не видел их пару в Фар-Карре. Единственные, кто знал о присутствии здесь Люка, были эти двое, стоявшие рядом с ним. Один из них – одержимый убийца, другой – Равный, который боль и страдания Люка обменял на ответы на свои непостижимые вопросы и каким-то необъяснимым образом с помощью Дара привязал его к себе.

Для всех остальных Люк фактически исчез.

Эта мысль тревожила. И все же Сильюн заверил, что он может свободно уйти в любое время. Вместо того чтобы бояться, что Фар-Карр исчезнет, не лучше ли Люку подумать, какую выгоду можно из этого извлечь? Отныне существует поместье, которое никто не сможет найти.

Здесь можно спрятать Аби. Он попросит Сильюна связаться с Гаваром, как только они закончат с этой стеной.

И Койра здесь тоже будет в безопасности. Жизнь этих двух девушек была для Люка важней всего.

Но он не намерен этим ограничиться. Маму и папу можно тайно вывезти из Милмура и доставить в Фар-Карр. И Рени тоже. И всех остальных членов Клуба социальных игр – его друзей из Милмура, – если Люк сможет их разыскать. Хильда, Тильда и Асиф полезны своими техническими знаниями. А что, если склад оружия здесь организовать? Ведь даже Равные, со всеми их сверхъестественными способностями, не в силах увернуться от пули.

За этой невидимой стеной можно спланировать революцию, а за ее пределами развернуть.

Если бы только Сильюн дал на это свое согласие.

3. Сильюн

У него за спиной Люк молчал, погрузившись в размышления. Что у этого парня происходит в голове?

Он все время о чем-то беспокоится и переживает: о своей семье, друзьях, особенно о покойном Мейлире Треско, которого он знал под именем Джексон. И у него такие странные представления о свободе.

Неужели это отличительная черта всех простолюдинов – вечно пребывать в беспокойстве о ком-то или о чем-то? Они умышленно культивируют это беспокойство, чтобы заполнить пустоту жизни, лишенную Дара и власти?

Или наоборот – Равные, обладая Даром и властью, утратили способность волноваться о чем бы то ни было?

Интересный вопрос. Люк – любопытный малый, достойный не только поверхностного изучения. Путешествие в его глубины может оказаться весьма интригующим.

Сильюн усмехнулся и позволил истончившимся нитям Дара, пронизывавшим стену Фар-Карра, втекать в него через кончики пальцев. Он проверял их на прочность, сплетал в тугие, прочные нити, наполненные новой мощной силой. Потом закрыл глаза, смотрящие в материальный мир, и открыл их в мире Дара – пространстве из ослепительно-яркого света и черноты. Сильюн проверял результаты своей работы.

Выглядело это странно, казалось, будто он огонь сплетает в нити. Огонь потрескивал, шипел, плевался искрами.

Сильюн снова открыл глаза в материальный мир. Этим делом проще заниматься, полагаясь на ощущения и интуицию, он так и поступал всю свою жизнь.

Но зрелище ослепительного огня заставило его вспомнить о тончайшей яркой нити, которая протянулась между ним и Люком на Эйлеан-Дхочайсе, когда Крован пытался разрушить акт Молчания, наложенный Риксом. Тогда они все трое оказались в золотистом пространстве гор и долин, лесов и рек – то было сознание Люка. Хотя Сильюн сомневался, что мальчишка понял это. Горы были немного выше обычных. Сильюн недоумевал, где Люк мог их видеть.

Эта его связь с Люком была не простым ограничением, которое, будучи хранителем ворот в Кайнестоне, он налагал на всех рабов поместья. Речь шла не о том, чтобы держать людей внутри или снаружи. В этом не было необходимости, – проявить ворота могли только те, в чьих жилах течет кровь Джардинов, а открыть их – только имеющие Дар. Стандартная привязка делала невозможным, чтобы кто-то из прислуги причинил вред членам семьи Джардинов. Такой привязкой он ограничивал каждого, как только тот входил в ворота Кайнестона. И когда человек покидал поместье – как это сделал Люк, его старшая сестра и их родители, – привязка автоматически снималась.

То, что Сильюн делал сейчас здесь, в Фар-Карре, было принципиально иным. И проще, и гораздо амбициознее. Он акт Молчания, блокировавший отдельные участки памяти человека, внедрял в неодушевленную структуру.

Трудно было объяснить непосвященному, какие ощущения возникают в момент творения энергией Дара. Единственный человек, который, как он знал, интересовался этим, был его предок – Кадмус, чьи дневники он изучал, и еще Араилт Крован. Но общение с психопатом и давно почившим предком, к сожалению, предоставляло мало возможностей для обсуждения новых идей и оригинальных теорий.

И с кем разговаривал Люк в своем освещенном золотистым светом мире? Кто был тот человек с короной на голове и в сопровождении оленя?

Пространство воображения – податливая среда. Можно воздвигнуть горы, а можно сровнять их с землей. Заставить сады расти, цвести и вянуть. Если понадобился замок или лошадь, гамак или чашка чая, они тут же возникнут. Все это можно создать одним лишь воображением.

Но человека таким образом создать невозможно.

Крован проник в сознание Люка, и Сильюн проскользнул за ним следом, чтобы наблюдать за процессом. Сам Люк тоже присутствовал в своем собственном сознании. Но по какой причине там появился четвертый?

И как он мог там оказаться? Потому что в короне из веток и в сопровождении оленя мог быть только он – король-чудотворец.

Миф. Легенда. Забытая сказка.

Единственный во все века король, обладавший Даром.

Сильюн пошатнулся, когда сзади его кто-то схватил.

– Вау! – это был Люк, Сильюн ощутил на шее его теплое дыхание. – Ты собрался нырнуть?

Они вышли к морю. Сильюн опустил голову и посмотрел вниз. Море катило волны прямо ему на сапоги. Он был настолько поглощен своими мыслями и делами, что ничего не видел в окружавшем его материальном мире.

Стена вывела их на берег моря, и от открывшейся глазам красоты у Сильюна захватило дыхание. Он глубоко вдохнул, ощущая остроту и терпкость солоноватого морского воздуха.

Северное море славилось своей угрюмой печальностью. Но алхимия вечернего солнца превратила его в сияющий металл. Длинная, усыпанная гравием коса тянулась вдоль берега, и вода, попавшая в ловушку между ней и берегом, блестела, как полированный клинок.

– Дело сделано? Здесь стены уже нет. – Ноги Люка скользили по влажной гальке.

Сильюн огляделся, ища Собаку, но того нигде не было видно.

– Ему стало скучно, и он отправился в лес на охоту, – пояснил Люк. – Сказал, что нужно кроликов поймать на ужин. Думаю, он шутил. Надеюсь, что шутил.

– Нет, это была не шутка. Лично я надеюсь, что мои слуги ушли, не опустошив все холодильники.

– Я мог бы приготовить особый ужин по-милмурски, – сказал Люк, ероша растопыренными пальцами свои короткие возмутительно светлые волосы. – Спагетти на тосте – деликатес рабочего класса.

Сильюн рассмеялся:

– Я к твоим спагетти на тосте добавлю свою «готовую заморозку», если ты покажешь мне, как работает микроволновка.

– Невероятно! Иногда ты действительно можешь быть нормальным, когда не строишь из себя великого и ужасного.

Сильюн выпрямился – рост оказался внушительный.

– Не считаю нужным отвечать на это. А вот на твой вопрос, сделано ли дело, отвечу – нет, не сделано. Стена здесь обрывается, а граница продолжается.

Сильюн указал рукой на море, моргнул – теперь это у него получалось легко и просто, – и мир света уступил место миру черноты.

Не абсолютной черноты: вода слабо поблескивала, и земля тоже. Вначале он этого не замечал. После первого посещения Дома Света, а затем и в Орпен Моуте Сильюн видел только ярко пылающие следы проявленного кем-то Дара. Постепенно он привык к этому странному двойному ви́дению и начал постигать истинную картину мира. Дар пронизывал мироздание, был его неотъемлемой составляющей, как кислород и углерод.

Граница Фар-Карра, созданная Даром, простиралась далеко в море, стену со временем размыло, и только слабая золотая рябь выдавала ее былое присутствие. К границе не менее столетия относились с вопиющей небрежностью.

Ну это поправимо. Сильюн двинулся в воду, хруст гальки сменился мягким скрежетом песка под его сапогами.

– Ты идешь в воду?

– Мы идем, – поправил Сильюн. Он заложил два пальца в рот и свистнул, подзывая Собаку. – Не волнуйся, ты не промокнешь.

– Вода здесь будет как в озере Крована?

От юмора Люка не осталось и следа. Голос его прозвучал глухо, даже испуганно.

«Но, черт возьми, – подумал Сильюн, – разве я не дал понять Люку, что в замке Крована ему не должны были причинить никакого вреда?! Крован не мог сделать ему ничего непоправимого. Что же там произошло, что так глубоко впечаталось в сознание Люка и сейчас вызвало такую реакцию?»

– Нет, – твердо сказал Сильюн. – Не такая сверкающая и не такая обжигающая. И ты здесь – гость, а не заключенный. А теперь вперед, я хочу завершить дело с границей до захода солнца.

Сильюн повернул голову, убедился, что Собака идет за ними, и пошел в воду.

Войти в сознание другого человека – в этом нет ничего примечательного. Сильюн привык делать это с детства, когда он нашел вход в розарий тети Эвтерпы, запечатленный в ее памяти. Но отодвинуть море и войти в него, слышать, как вибрирует в воздухе Дар, видеть светящийся контур границы, которая проложена за сотни лет до твоего рождения и которая будет существовать еще сотни лет после твоего ухода, потому что ты наполнил ее силой своего Дара, – это потрясающе!

Люди утверждают, что любовь – это высший опыт, который способна пережить душа. Сильюн готов был утверждать, что не любовь высший подарок человеку, а чудо.

Он вошел в стену воды, как никогда прежде осознавая присутствующий в нем Дар. Он двигался, вытянув вперед руку, соль пощипывала кожу, ощущалась энергия струящейся воды. В истории уже был случай, когда Равные подчинили себе стихию воды. Женщины вздыбили море у острова Горреган, и вода разбила флот Наполеона, направлявшийся к берегам Англии.

Но разве нужна война, чтобы заставить Равных вспомнить, на что они способны?

Разумеется, и Сильюн вовсе не хотел войны, когда год назад заключил с Зелстоном сделку и тот выступил перед парламентом с Предложением об отмене рабства. Просто нужна была… коллизия. С небольшой долей хаоса.

И хотя восстание Мейлира в Милмуре потерпело неудачу, амбиции отца открыли массу возможностей для проявления и использования Дара. И Гавар тому наглядный пример – он то и дело что-то поджигает, взорвал в воздухе летевшую в него бомбу, мгновенно вычислил бомбометателя и поймал его. Сильюн сомневался, что до этого его старший брат использовал свой Дар для чего-то более важного, чем соблазнение женщин и шулерство за карточным столом. Теперь благодаря вмешательству Сильюна Гавар обнаружил истинную силу своего Дара.

Анимация львов на площади, устроенная Мидсаммер, стала впечатляющим зрелищем, хотя Сильюн полагал, что они были скорее механическими игрушками, нежели существами, в которые вдохнули жизнь. Во всех экспериментах Сильюна, включая оленя и вишневое дерево, создание новой жизни или возвращение из мира мертвых оставалось за пределами возможностей его Дара.

А его невестка, Боуда. Он наблюдал, чтобы понять, скрывает ли она своим безудержным стремлением к власти слабость своего Дара. Он проверял Боуду во время ее визитов в Кайнестон и, конечно же, заглянул к Аби Хэдли, на которую Боуда так бесцеремонно и жестоко наложила акт Молчания. Подтвердилось: у Боуды сильный Дар. А какой впечатляющий фонтан она устроила на площади Горреган, тем самым публично продемонстрировав силу своего Дара! Сильюн был уверен, что в самое ближайшее время она найдет новые возможности для проявления Дара.

Он задавался вопросом, знает ли сама Боуда, насколько великолепен ее Дар. Чтобы «включить» фонтан, Боуда проникла в систему водоснабжения Лондона, подняла огромную массу воды и контролировала ее. К невестке с таким мощным Даром и с такими ярко выраженными амбициями отцу стоило бы присмотреться повнимательнее. Но Сильюн сомневался, что лорд Джардин имеет хоть какое-то представление о способностях Боуды.

И он, конечно же, не собирался говорить отцу об этом.

Пока они шли, медленно, осторожно, шаг за шагом, вода поднялась выше их голов. Они восстанавливали границу уже несколько часов, успела наступить ночь. Над ними, зажатыми с обеих сторон черными стенами воды, виднелась только полоса неба, усыпанная яркими точками звезд. На этом диком побережье их не могли скрыть ни серый туман большого города, ни клубы черного дыма заводов города рабов. На берегу вечерний воздух был слегка прохладным, но здесь, глубоко в море, было сыро и холодно. Собака недовольно ворчал себе под нос. Люк словно онемел, возможно потерялся в своих воспоминаниях об Эйлеан-Дхочайсе.

Дело требовало сосредоточенности и аккуратности. А мысли Сильюна все время пытались его отвлечь – то уводили к Гавару, неожиданно прервавшему Кровавую ярмарку, то к отцу, который должен был в ответ на это что-то предпринять.

У Люка такие светлые волосы. Какие они на ощупь? Осталось ли в кладовых Фар-Карра что-нибудь вкусное? Сильюн отсекал мысли, не давая увлечь себя в их водоворот. Все они сейчас были такими ненужными.

Лишними.

Значение имел только вибрирующий звук Дара в крови и вплетение этого звука в границу древнего поместья.

Целый год Сильюн не брал в руки скрипку, она так и лежала безмолвно в Кайнестоне. Он больше не нуждался в ней. Музыка Дара стала для него всем.

Морское дно у них под ногами пошло вверх, когда они повернули к берегу. Мелкий песок постепенно превратился в гравий, а затем стали попадаться и камешки покрупнее – уже на самом берегу. Вода, убегая назад, в море, кружилась вокруг его сапог и, попадая внутрь, холодом обдавала ноги.

Люк ахнул, и Сильюн обернулся:

– Что?

По свету, озарившему лицо Люка, Сильюн не мог ничего определить. Он посмотрел на свои руки. Они излучали свет. Провел пальцами по руке. От прикосновений яркие вспышки появлялись и тут же гасли.

– Ты в порядке? – Лицо Люка выражало испуг. – Может, нам пора остановиться?

– Остановиться? – Сильюн чувствовал себя отлично, лучше, чем когда-либо.

– Ты сейчас похож… на него… когда Крован…

На кого похож? Сильюн мгновенно догадался – Мейлир Треско.

– Когда Крован вырвал у него Дар?

– Не вырвал! – выкрикнул Люк. – Ты говоришь об этом, как об удалении зуба. Как о чем-то вполне естественном и необходимом. Мейлир на наших глазах словно истекал кровью. Она капала… сочилась из его пор. Из глаз…

Сильюн поднял рукава своей толстовки до локтей. Его руки светились нежным ровным светом. Из любопытства он задрал майку, обнажая живот, он знал, кожа должна быть, что называется, мертвенно-бледной, но сейчас она, как никогда раньше, ярко лучилась.

– Твои глаза, – глухо проворчал Собака.

– А что с глазами?

– Золотые, – ответил за Собаку Люк. – Из них льется золотой свет. Ты слишком много Дара потратил на стену? Я знаю, что ты восстановил разрушенное крыло Кайнестона, а потом, ты рассказывал, и поместье Орпен Моут. Это была огромная работа. Но сейчас ты трудился несколько часов подряд и прошел несколько миль. Ты, должно быть, устал.

Сильюн поднял руки ладонями вверх. Вены на его запястьях сияли. Но свечение кожи уже начало тускнеть.

– Дар не вытекает из меня, – медленно произнес он.

Сильюн моргнул, меняя угасающий вечерний свет окружающего мира на сияние и черноту Дара. И увидел – они падали на него, как снежинки. Как пепел. Крошечные частички ослепительно-яркого света.

Чистейшая субстанция Дара.

Сильюн стоял как зачарованный. Частички падали на его кожу и исчезали тающими снежинками. Они кружились, оседая, подобно пылинкам в потоке солнечного света в библиотеке Орпен Моута. Он мог наблюдать за этим часами. Вечно.

Кто-то тряс его за плечо. Сильюн недовольно закрыл глаза, стирая картину.

Открыл их и увидел лицо Люка прямо перед собой. Парень моргнул и сделал шаг назад.

– Надо идти в дом.

– Мы еще не закончили.

Люк внимательно, изучающе смотрел на него, Собака с сердитым видом стоял на берегу.

– Тебе не… больно делать это? Я насмотрелся на человеческую боль, спасибо, больше не хочу этого видеть.

– Какая трогательная забота! Но нет, мне не больно.

Сильюн сделал шаг вперед, заставляя Люка отступить, и снова ухватился за тонкие нити древней границы поместья, созданной Даром. Как они были потрепаны. Изношены. Местами порваны.

Его руки продолжили сплетать нити. Эта граница была соткана давным-давно, и она постепенно исчезала. Даже сотворенное Даром не вечно на земле.

Но не только сотворенное, но и сам Дар может истощиться и исчезнуть, если Равные и дальше будут им пренебрегать.

Равные Англии должны быть благодарны за сигнал к пробуждению, который он им послал, хотя он не собирается затаив дыхание ждать от них благодарственных писем. Механизм уже давно запущен и работал, Сильюн лишь сообщил ему дополнительное ускорение. Планы Боуды и переворот, устроенный отцом. По-детски наивная тайная деятельность Мейлира и сеть простолюдинов, готовых к беспорядкам. Гнев Гавара и сострадание, развившееся в нем благодаря рождению Либби. И Сильюну представилась возможность публично продемонстрировать свою силу, показав пробуждение тети Эвтерпы.

Было много и такого, что он не мог предвидеть. Например, убийство Зелстона и безмерную отвагу его племянницы Мидсаммер. Как быстро отец вновь уселся в кресло канцлера и с какой жестокостью начал навязывать стране новый режим.

Каждый день открывал новые возможности. Предложение Люка освободить рабов Фар-Карра прозвучало вдохновляюще, хотя их с Люком мотивы освобождения весьма отличались. Когда новость об этом выйдет за стену поместья, кто знает, какой отклик это вызовет. Возможно, семья Зелстонов последует примеру. Возможно, и семья Треско. Отец может подвергнуть их остракизму. Но это две старейшие и великие семьи Англии, с их мнением по-прежнему считаются.

Кровавая ярмарка оказалась впечатляющей, как он и предполагал, пока стоял в толпе с надвинутым на глаза капюшоном в ожидании шоу. Гавар, Мидсаммер и Боуда превзошли самих себя. И это только начало, Сильюн в этом не сомневался. И когда пыль наконец осядет, Равные Великобритании вспомнят свою истинную природу, поймут, что они – чудотворцы.

И кто знает, в стране, вновь осознавшей силу Дара, люди, возможно, захотят передать власть в руки того, кто стяжал Дар непревзойденной силы.

И вот он, ваш выход, лорд Сильюн Джардин из Фар-Карра!

Эта мысль поразила его своей нелепостью. Чем больше он подавлял смех, с тем большей силой тот рвался наружу. Задыхаясь, Сильюн упал на колени. Голова кружилась, мысли рассеялись, в поисках опоры он зарылся пальцами в холодную землю.

Его компаньоны о чем-то переговаривались друг с другом, но Сильюн слышал их голоса словно издалека.

«Безумный выродок…»

Это его верный слуга, Собака. Когда Сильюн станет королем Англии, он возведет его в пэры. Лорд Собака. Возможно, подарит ему Эйлеан-Дхочайс.

«…не ел ничего. Несколько часов уже трудится. Семь? Восемь?»

Это Люк Хэдли. Для благородного сэра Люка будет королевское помилование. И неизменная благосклонность короля.

Сильюн согнулся пополам. Он смеялся так, что грудь заболела. Надо взять себя в руки. Не подобает будущему монарху стоять на коленях в грязи у возведенной им стены.

«…его черта с два уничтожишь! – Рука потрясла его за плечо. И тот же голос, но уже над самым ухом произнес: – Сильюн! Мы почти у ворот, каких-нибудь пятьдесят метров осталось».

Сильюн поднял голову, от смеха у него выступили слезы.

– Я ничего не хочу… – покачал он головой, – ничего из того хлама, который так любит моя семья.

– Да-да, конечно. Но ты можешь встать? Собака, подними его, пожалуйста.

Сильные руки подхватили Сильюна под мышки и поставили на ноги. Убрали упавшие на лицо волосы. Сильюн недоуменно огляделся. Темно. Должно быть, наступила ночь.

Но как-то слишком темно. Где золотистое свечение? И кружение ярких точек в воздухе? Почему Люк говорил о еде? Он может питаться воздухом, сдобренным Даром.

Люк помахал рукой у него перед лицом. Сильюн замахнулся, чтобы ударить его по руке. Но Люк – сильный для обычного простолюдина – поймал его ладонь и сжал пальцы:

– Ты замерз, весь дрожишь. И голоден. Ты действительно не в лучшей форме. Моя сестра сказала бы, что у тебя недостаток глюкозы в крови. Я понятия не имею, что все это значит, но думаю, сэндвич с поджаренным беконом был бы сейчас как нельзя кстати. Не помешало бы и на диване полежать после таких трудов.

Сильюну никакой сэндвич с беконом не был нужен. Ничего не было нужно. Даже корона.

– И хижина сойдет.

– Что?

– Не нужен дом, поместье. Довольно быть лордом хижины в открытом поле с наследственным местом в Доме Света.

– И только-то? Не хочу огорчать, но у тебя довольно большая хижина.

Сильюн встряхнул головой. Он несет чушь. Он необычайно устал. Как такое возможно: потерять столько сил и не умереть от истощения? Двоюродный брат Рагнар однажды так долго и неистово гнал коня, что тот упал под ним замертво. Но кузен Рагнар был полным дерьмом. И хорошо, что Собака его убил. Тем более так эффектно.

Соберись, Сил! Тебе нужно что-то сделать.

Ах да. Завершить реставрацию границы поместья.

Сильюн посмотрел мимо Люка туда, где смутно вырисовывался силуэт домика у ворот. Разумеется, ни одного раба поблизости не было. Такое короткое расстояние. Надо доделать.

– Имеет смысл завершить начатое, – сказал он Люку.

– Ты прав. Пошли.

И бок о бок с Люком Сильюн сделал финальный рывок для восстановления изношенной границы поместья. Захватить. Вытянуть. Нить. Переплести. Повторить. Изношенное и потускневшее он превращал в крепкое и сияющее.

Вытянуть. Нить. Переплести.

И через какое-то время они уже стояли перед воротами. Адреналин кипел в крови Сильюна.

Он сделал! Оказалось, это намного утомительнее, чем восстановить крыло Кайнестона или Орпен Моут.

И голова кружилась сильнее, чем после того, как он поглотил Дар тети Эвтерпы.

Сильюн моргнул, открывая глаза в пространство из ослепительно-яркого света и черноты, и увидел, что в правой руке он держит конец толстого каната света Дара. Конец каната шипел и плевался энергией, как будто Сильюн держал зажженный фейерверк. И Сильюн понял: это конец, с которого он начал.

Когда он сплел вместе два конца, они вспыхнули, как пламя, но это не ослепило его, потому что он сам был светом Дара.

Петля замкнулась. Сильюн выпустил из рук сияющий канат, сплетенный из света Дара и опоясывавший его поместья. Отступил назад и провалился в темноту.

Когда он снова открыл глаза, огонь продолжал гореть. Но это был огонь в камине в парадном зале Фар-Карра, боком он чувствовал тепло этого огня. Он был укрыт шерстяным пледом. Рядом с ним на низком столике стоял поднос с самым странным ассортиментом напитков, который Сильюну доводилось видеть, хотя он вырос с Гаваром. Джин, лимонад, заварной чайник и бутылка шампанского, покрытая плесенью, такая древняя, что шампанское в нем либо испортилось, либо приобрело баснословную стоимость.

Перед камином, свернувшись калачиком, крепко спал Собака.

– Как ты себя чувствуешь?

Люк Хэдли. Он сидел в кресле неподалеку и тоже был укрыт пледом, как будто спал в этом кресле. В свете пламени его светлые волосы торчали в разные стороны.

– Выглядишь значительно лучше, – весело констатировал Люк. – Это хорошо, потому что тебе нужно позвонить брату.

– Брату?

Сильюн потер лоб. Возможно, ему только кажется, что он проснулся.

– Гавару. Ты сказал, он забрал Аби с площади Горреган. Мне нужно знать, что на самом деле произошло, хочу убедиться, что она в безопасности, и узнать ее планы. Я бы хотел, чтобы она приехала сюда, если ты не станешь возражать, ведь ей нужно где-то спрятаться. Я не поднимал этого вопроса, как только мы сюда приехали, не хотел отвлекать тебя от восстановления стены.

Абигайл Хэдли – гость поместья? Сильюн не думал, что он должен на это подписаться.

– У меня нет мобильного телефона, Люк. Ты же знаешь, современные технологии меня не любят.

– Зато у меня есть, вот он. – Люк помахал беспроводным радиотелефоном. – Стационарная телефонная линия Фар-Карра, ею пользовался управляющий Рикса. И я даже могу показать, как нажимать кнопки с цифрами, если для тебя это представляет некую трудность.

– Я не уверен, что помню номер Гавара. И… – Сильюн покосился на уродливые старинные часы в углу. – Сейчас четверть шестого утра. Вряд ли мой брат это оценит.

– У него маленький ребенок, поэтому он знает, что такое рано вставать. И если ты действительно не помнишь его номера, в Кайнестоне тебе подскажут. Например, твой средний брат. Пожалуйста, Сильюн. Мне нужно услышать голос Аби. Она чуть не погибла вчера.

Сильюну ничего не хотелось, кроме как натянуть плед и повернуться на другой бок. Но Люк по-своему прав.

И почему бы не позлить Гавара для забавы.

Сильюн взял телефон.

4. Гавар

Девушка сбежала.

Держа в одной руке телефон, второй Гавар стянул пуховое одеяло. Постель была пуста, и простыни холодны.

И сбежала она, черт возьми, не пару минут назад!

Гавар научился меньше ругаться с тех пор, как родилась Либби. Но это вырвалось непроизвольно, когда он обнаружил, что Абигайл Хэдли исчезла.

Сомнения улетучились – тот звук, что разбудил его несколько часов назад, очень похожий на рев мотоцикла, был не чем иным, как ревом его мотоцикла. Проснувшись, Гавар в это не поверил: он в постели, а кто еще будет на нем кататься, к тому же ночью? Перепрыгивая через две ступеньки, он слетел по лестнице вниз. Ключи от мотоцикла исчезли. О черт!

– Гавар? Что у тебя там происходит? – резко прозвучал в трубке голос брата.

Почему Сильюн звонит ему ни свет ни заря и спрашивает об Абигайл Хэдли? Практически сразу после визита Боуды. Она приступила к реализации своих угроз? И все же он никак не мог представить младшего брата и жену союзниками. Гавар запоздало задал вопрос, с которого ему следовало начать разговор, не сразу включился, и все из-за этого чертового звонка в четверть седьмого утра.

– А почему тебя это интересует?

– Любопытствую, чем закончилось событие на Горреган. Мне кажется, я видел, как ты спас девушку, которую предал наш брат, а наш отец приговорил к смерти. На мой взгляд, это благородный поступок.

Черт побери! Гавар уже давно перестал разгадывать мотивы, которыми руководствовались члены его семьи. Да, он увез с площади Абигайл Хэдли. Это было спонтанное решение, вызванное отвращением к публичному убийству, устроенному на площади. И нет ничего постыдного в том, что он это сделал.

– Да, я увез ее. В противном случае ее бы снова схватили. Вчера сюда приезжала Боуда и, вероятно, своим визитом испугала Абигайл. Она ушла.

– Ушла?

В трубке послышались какие-то звуки, похожие на чей-то сердитый голос. Он звучал приглушенно, очевидно, Сил закрыл трубку рукой. Сильюн в Лондоне, в Астон-Хаусе, с семьей? Они решили устроить Гавару ловушку?

– Что значит – ушла? Объясни, – снова раздался в трубке голос Сила, как показалось Гавару, настороженный.

– Исчезла ночью. И украла мой мотоцикл! – прорычал Гавар. – Поэтому я не думаю, что она выскочила на минуту, купить пинту гребаного молока.

Он отключился и сунул телефон в карман халата.

Хорошо. Пусть Абигайл Хэдли делает что хочет. Удачи ей. Он провел рукой по лицу и выдохнул.

Вчера она подслушала их с Боудой разговор, стояла у самого забора под его надежной защитой. Абигайл узнала, что Боуда и его отец хотят вернуть ее и, если она этого не сделает добровольно, возьмут в заложники либо ее сестру, либо родителей. И она решила сдаться? Вернуться к еще большему ужасу и боли?

Гавар несколько месяцев назад велел миссис Гриффит очистить дом от алкоголя, чтобы Либби никогда не видела его пьяным. И сейчас он об этом весьма сожалел. Он заглянул во все кухонные шкафы. Ничего!

От его метаний по кухне листок, лежавший на столе, сдуло на пол. Заметив на листке собственное имя, Гавар поднял его, развернул и дважды прочитал. Затем яростно скомкал записку. Он и без того знал, что Абигайл Хэдли не так умна, как привыкла о себе думать.

И прямое тому доказательство эта последняя строчка в записке: «Вы лучше, чем ваша семья».

Ну и шутка! Он – один из Джардинов, причем мало на что способный.

Гавар вспомнил, что в гостиной у миссис Гриффит стоит бюро. Он мог поклясться, что видел однажды, как его старая няня наливала себе рюмочку перед сном.

Ему повезло. Он встряхнул бутылку, она была почти полной. Это оказался кофейный крем-ликер, тошнотворно-сладкий, но и это сойдет на крайний случай. Гавар втиснулся в любимое кресло миссис Гриффит и откинул голову назад.

Некоторое время спустя его телефон снова зазвонил. Он хотел было проигнорировать звонок, но тот раздражал своей настойчивостью.

– Да?

– Гавар?

– Дорогая жена. Уже скучаешь по мне?

– Ты пьян? Но сейчас только семь утра.

В голосе Боуды слышалось отвращение. Неужели у него язык заплетается? Кого, черт возьми, это волнует?! Только не Гавара.

– Просто кофе крепкий. – Он посмотрел в бутылку. К сожалению, она была пуста. – О-очень крепкий был кофе.

– Ну ничего, пока доедешь, протрезвеешь. Я уже отправила за тобой машину, она будет в течение часа, так что собери Либби и девчонку Хэдли. Вы должны немедленно приехать в Лондон.

Что происходит? Абигайл отправилась в Лондон, чтобы сдаться? В этом случае не нужно было бы использовать Дейзи в качестве приманки.

Гавар рявкнул что-то нечленораздельное. Но Боуда правильно расшифровала.

– Из-за твоего брата, вот зачем. Ты знаешь, что вытворил безумный лорд Сильюн из Фар-Карра? Он отпустил всю прислугу поместья.

«Отпустил всю прислугу поместья» – слишком длинное предложение, чтобы Гавар мог повторить его без запинки. Но он понял, что это значит.

– Освободил.

– Да, освободил их. Всех до единого. Это новый поворот событий. У нас с твоим отцом есть некоторые идеи о том, что мы будем делать дальше. Приезжай.

Боуда отключилась. Гавар продолжал сидеть, в ухо врезался длинный гудок телефона. Сильюн. Не семья, а сущий кошмар! Это когда-нибудь закончится?

Все это слишком утомительно для пьяного человека. Гавар пошел на кухню и выпил три стакана воды, призывая свой метаболизм сжечь вылитую внутрь бутылку ликера. Затем поднялся наверх, чтобы разбудить девочек и сообщить Дейзи, что ее сестра ночью отправилась в Дублин.

Они ждали его в дамасской гостиной Астон-Хауса.

Отец, мать, Боуда и Дженнер сидели на длинном диване, как присяжные. Единственный человек, на которого Гавар мог рассчитывать, который мог вынести вердикт «невиновен» или, по крайней мере, объявить, что «дело прекращено», была мама. Но она, конечно, сразу же извинилась, запечатлела на каждой его щеке по сухому поцелую и ушла, чтобы разместить Либби и Дейзи в детских комнатах. Вначале Гавар хотел оставить девочек с миссис Гриффит. Но теперь, когда местонахождение коттеджа стало известно, он предпочел взять их с собой.

Гавар направился к креслу.

– Разве я позволил тебе сесть? – отец едва повернул голову в его сторону.

Гавар остановился. С четырех лет его заставляли стоя выслушивать нравоучения отца. Возможно, и с более раннего возраста. Возможно, даже прежде, чем он научился стоять. Гавар вспомнил, как отец держал его за руки, когда он еще неуверенно покачивался на по-детски толстых ножках, и отчитывал за грязный комбинезон или потрепанного плюшевого мишку.

Но он никогда не будет стоять в роли провинившегося перед своим младшим братом и женой.

Гавар сел, вытащил пачку сигарет «Собрание» и закурил. Его семья не переставала его третировать, требуя бросить курить, но, что самое смешное, они были причиной, почему он курил.

– Я же сказал… – Отец вскочил с дивана и вырвал сигарету у Гавара изо рта, оцарапав ногтями его губы. – Я не разрешал тебе садиться!

Горячая волна ненависти готова была захлестнуть Гавара. Отец был типичным тираном. Он издевался над своей женой, детьми, рабами, а теперь и над всей страной, которую он, несомненно, также считал своей. И это не заслуживало уважения.

– Я не знал, что мне нужно просить разрешения, чтобы сделать самое обычное телодвижение, – насколько мог спокойно сказал Гавар. Интерьеры Астон-Хауса были выполнены в хрупком французском стиле, который мать очень любила. Вся мебель на изящных ножках, атласные подушки – хорошо вспыхнут в огненном гневе Дара. – Может быть, я должен спросить у тебя позволения дышать? Или освободить кишечник от газов? Давай проверим, насколько это возможно.

Он откинулся на спинку кресла только для того, чтобы окончательно вывести отца из себя.

– Щенок! Выродок! – выкрикнул отец, брызгая в лицо Гавара слюной. – Ты подорвал мой авторитет на площади Горреган, а теперь издеваешься надо мной в моем собственном доме. Как ты смеешь?! Разве ты не понимаешь, насколько ненадежно твое положение?

– Ненадежно?

Старая история. Сейчас начнутся пустые угрозы лишить наследства. Гавару стало скучно. У него было достаточно времени изучить все причины, дающие право на лишение наследства. Сделать это практически невозможно.

Разумеется, не настолько категорично. Лишение наследства должно было быть одобрено канцлером. В сложившейся ситуации отец мог это инициировать и одобрить. Но планка установлена очень высоко. Единственным преступлением, при котором автоматически лишали наследства, было преднамеренное убийство Равного. А это один из немногих грехов, в которых Гавар неповинен.

– Я думаю, ты обнаружишь, что законы о лишении наследства довольно жесткие, – напомнил он отцу. – Так что не бросайся словами.

– Гавар, Гавар… – произнес отец, как будто разговаривал не с взрослым мужчиной, а с глупым ребенком. – У нас все еще действует введенное мною чрезвычайное управление. Я – закон. Все может быть изменено в соответствии с требованиями времени.

– Хорошо, тогда мой вопрос: где ты найдешь нового наследника Кайнестона? Я слышал, мой безумный младший брат только что освободил всю прислугу в своем поместье. Мы все понимаем, что это значит – «великий штраф», кажется, так это называется? Отныне никакие рабы не могут быть отправлены в Фар-Карр. Сильюн своим поступком обрек поместье на разрушение. Он и его наследники могут распродать землю, чтобы платить людям, которые будут работать в поместье. Но рано или поздно, когда они заложат последнюю свечу, Фар-Карр ждет неминуемое разрушение. Ты никогда не доверишь Сильюну Кайнестон, чтобы и его не постигла такая же участь.

– Я не собираюсь доверять Сильюну Кайнестон. Но ты, похоже, упустил из виду других достойных кандидатов.

– Других кандидатов нет…

Насмешка сползла с лица Гавара, когда отец повернулся к дивану и одной рукой указал на Боуду, а другой – на Дженнера.

Он это серьезно?

Гавар посмотрел на пару. Посмотрел внимательно. Дженнер был напряжен и бледен, даже веснушки не могли скрыть его бледности. В глазах читались обида и готовность защищаться. Что касается Боуды, его жена всегда была женщиной с острыми краями, от идеально отточенных скул до ядовитого языка. А горе, охватившее ее после смерти сестры Дины, заострило ее до лезвия бритвы.

– Женщина, у которой нет ни капли крови Джардинов, и Джардин, не имеющий Дара, – констатировал Гавар, глядя на отца. – Хорошая альтернатива, но меня этим не купишь.

– Ты еще глупее, чем я думал, – сказал отец. Он подошел к спинке дивана и встал между своими новыми избранниками, положив руку на плечо Боуды. – В случае умственной недееспособности наследника супруга может выступать в качестве доверенного лица до тех пор, пока их дети не достигнут совершеннолетия и старший не получит статуса наследника. По закону Боуда вполне может быть наследницей и леди Кайнестона, пока вашему старшему ребенку не исполнится восемнадцать лет.

– У нас нет детей, и не будет, пока я каждый раз, лежа в постели и поворачиваясь к жене спиной, жду, что она вонзит мне нож в спину.

– О, я не знаю… – покачал головой отец. Его рука соскользнула с плеча Боуды, толстые мясистые пальцы обхватили сзади ее стройную шею. Выражение лица Боуды не изменилось, хотя Гавар был уверен, что видел, как она вздрогнула. – Когда человек напивается так часто, как ты, он может многое не помнить из того, что делает. Я не удивлюсь, если в ближайшее время появится новое поколение Джардинов. Я прав, дорогая дочь?

Пальцы стиснули шею Боуды. За последнее время она так похудела, что казалось, ничего не стоит этим пальцам сжать чуть сильнее, и ее шея сломается.

На что отец намекает? Он приказал Боуде соблазнить Гавара, когда тот будет сильно пьян и сможет осознавать, что делает?

Или… нечто похуже? Его рука так собственнически держит ее за шею. Неужели Боуда может отдаться отцу, чтобы получить шанс отнять у Гавара его право наследника? Немыслимо! Но рядом с ней сидел Дженнер – доказательство того, насколько далеко члены этой семьи готовы пойти, чтобы получить желаемое.

Слишком возмущенный, Гавар, не желая смотреть на свою жену, повернулся к брату. Он сказал Абигайл Хэдли, что предательство Дженнера могло быть результатом давления отца. Но та покачала головой и ответила, что смотрела на Дженнера, который сидел на смотровой площадке вместе с остальными Равными, когда ее вели на эшафот. Он отвел взгляд в сторону. И не выглядел подавленным или опустошенным. Он не действовал под нажимом отца. «Дженнер знал, что он делает», – сказала Абигайл.

Глядя на Дженнера, нервно ерзающего на диване, Гавар понял, что она была права. Дженнер заманил ее и предал. И теперь Гавар понял почему. И он не знал, что испытывает сейчас к брату – жалость или отвращение.

– Конечно, твой брат, – продолжал отец, – в настоящий момент не имеет Дара. Но это также может скоро измениться. Араилт Крован любезно согласился остаться в Лондоне на несколько дней, чтобы осмотреть Дженнера.

– Ты не можешь верить в эту чушь, – произнес Гавар, глядя на брата. – До сих пор никто не смог создать или передать Дар другому. Ты продал Абигайл Хэдли за пустую фантазию. Эта девушка действительно любила тебя.

Сине-зеленые глаза Дженнера налились кровью, лицо вспыхнуло.

– Не надо мне читать морали. Мы все знаем, что ты сделал с девушкой, которая любила тебя. Я был там, когда ты застрелил ее.

Это был удар ниже пояса. Гавар оказался беззащитен перед неоспоримой правдой.

– Что он тебе наобещал? Когда ты был маленький, все кому не лень постоянно предпринимали попытки влить в тебя Дар. Я видел это. Процедуры были неприятными, но они продолжали упорствовать, и ничего не получалось. Теперь, когда отцу что-то от тебя потребовалось, он убеждает, что сможет это сделать? Он обманом соблазняет тебя, потому что наконец нашел для тебя применение, ты стал орудием давления на меня.

– Заткнись, Гавар! Ты никого не видишь, кроме себя. Думаешь, весь мир вращается вокруг тебя? О, я забыл, ты же пуп земли. Наследник. Золотой мальчик, таким тебя считали, даже когда ты нюхал наркотики и завалил экзамены в Оксфорде. Ну а кто каждый день сидит в семейном офисе и управляет всеми делами Кайнестона? Я! Ты знаешь, сколько у нас арендаторов? Сколько рабов? Сколько объектов собственности? Ты, когда пьешь, путаешься с женщинами и позоришь фамилию, думаешь о поместье, которое ты собираешься унаследовать?

Гавар сжал кулаки. Он чувствовал, как Дар рокочет в груди, точно пламя в сердце дракона, готового извергнуть его наружу. Это была дьявольская попытка объединить семью, безобразная даже по меркам отца. А тот наблюдал за ним с ленивым интересом хищника, и Гавар взорвался:

– Ты действительно обещал ему дать Дар? Я знаю, что ты выродок, но это жестоко даже для такого урода, как ты.

Отец спокойно парировал:

– Мы все видели возможности Крована. Он умеет манипулировать Даром. Причем виртуозно.

– Я видел, как он его разрушил. Ломать легко.

– Да, тебе это хорошо известно, – проговорила Боуда, чопорно сложив руки на коленях. – Извращать все наши начинания ты превратил в искусство. Порочить фамилию Джардинов. Быть невнимательным мужем. Расстраивать публичные мероприятия – я имею в виду Кровавую ярмарку. Помнишь, что я тебе говорила вчера? Пришло время начать с нами сотрудничать.

– Отец угрожает, вы с Дженнером кружите надо мной стервятниками, готовыми растерзать добычу. И это вы называете изображать счастливую семью? – ответил Гавар.

Отец вышел из-за дивана, отпуская шею Боуды, сделав жест, похожий на прощальную ласку, и подошел очень близко к Гавару. Теперь они были как два бойца на ринге. Их разделяли всего несколько дюймов, и Гавар явственно чувствовал исходившую от отца угрозу.

– Гавар, никто из нас не хочет лишать тебя права наследника. Дженнер удовлетворится получением Дара, Боуда – положением твоей супруги, если ты перестанешь разрушать наши планы. Твоя жена права. Нам нужно, чтобы ты проявил лояльность и начал сотрудничать с нами. Сейчас мы хотим, чтобы ты встретился с Мидсаммер Зелстон.

– Мидсаммер? – Гавар удивленно уставился на них. Такого предложения он меньше всего от них ожидал. – Если вам нужен убийца, я думаю, Астрид Хафдан будет менее заметной и более эффективной. Или если вам нужен дипломат, то Дженнер показал, что он отлично умеет любую мерзость сдобрить елеем.

– Нам не нужен ни убийца, ни дипломат, – впервые улыбнулась Боуда. – Нам нужен предатель.

Отец похлопал его по плечу, и ошеломленный Гавар сел, чтобы послушать, какой план они придумали.

Вначале он не верил своим ушам. «Смехотворное шоу», которое устроила Мидсаммер и о котором вчера вскользь упомянула Боуда, оказалось своего рода эффектной атакой с участием дракона, скульптуры с крыши Дома Света. Звучало все это фантастически.

– Если она доставляет вам столько беспокойства, почему вы ее просто не арестуете? – спросил Гавар.

– Потому что мы должны прекратить не только ее деятельность, но искоренить мощное освободительное движение, – ответила Боуда. – Я знала благодаря своим источникам, что Мидсаммер одна из активисток, но я не ожидала, что она осмелится на такой поступок. Кажется, каждый раз, когда кто-то из них выходит из строя, на его место встает новый человек: после смерти Мейлира – моя сестра. После Диди…

Да, это случилось – ее холодная сдержанность дала трещину, свидетельствовавшую о том, что Боуда в конце концов всего лишь человек. Она сцепила руки, костяшки пальцев побелели.

– После гибели моей сестры Мидсаммер Зелстон заняла ее место. Учитывая, что Сильюн освободил всех рабов Фар-Карра, он тоже может быть участником этого движения. Мы все понимаем, как это опасно, потому что знаем его силу и непредсказуемость. Нам нужно получить максимум информации. Нужно знать, насколько глубоко и широко это сопротивление распространилось, а затем вырвать его с корнем. Страну нужно очистить, Гавар. И только потом мы сможем ее исцелить. Объединить. Сделай ее своей.

Гавар кивнул. Все это имело смысл, если смотреть на мир глазами Боуды.

– Я понимаю твою логику. Но… я? Ты серьезно думаешь, что она пойдет на контакт со мной? А как насчет этих твоих «источников»?

– На данный момент ты идеальная кандидатура, – сказал Дженнер, подаваясь вперед. – Разве ты этого не понимаешь? Ты сорвал Кровавую ярмарку. Всем известно, что у тебя сложные отношения с отцом. И твоя слабость к простолюдинкам ни для кого не секрет. У тебя даже есть незаконнорожденный ребенок низкого происхождения. Тебе легко поверят, что ты поддерживаешь идею отмены безвозмездной отработки, отчасти ради того, чтобы позлить отца, но в основном из-за любви к своей дочери.

Это была худшая идея, которую Гавар когда-либо слышал. Ну или худшая после той, когда товарищ по университету предложил первого мая забраться на башню Магдален с утра пораньше и кричать оттуда речевки регбистов, чтобы заглушить внизу хор мальчиков, поющих гимны. За это его на целый семестр исключили из Оксфорда.

– Это смешно, – ответил Гавар. – Мидсаммер меня ненавидит. Пока Рикс не признался, она была убеждена, что это мы с отцом устроили заговор, чтобы убить ее дядю, и с этой целью я вытащил мальчишку Хэдли из Милмура.

– Вот именно, пока Рикс не признался, – кивнула Боуда. – Сейчас она так не думает. Кроме того, мы позаботимся о том, чтобы она тебе поверила. А ты расскажешь ей, как твой жестокий отец держит твою маленькую дочь под замком в Астон-Хаусе и готовится внести изменения в билль о наследовании, чтобы отправить твою дочь в город рабов.

Губы Боуды медленно растянулись в улыбке, а у Гавара внутри образовалась такая гнетущая пустота, что только две бутылки виски могли бы ее заполнить.

– Либби?! – выпалил Гавар. – Где она?

– Она в безопасности, Гавар. В полной безопасности, – заверил отец, тряхнув своей рыжей гривой льва. – И она там останется, пока ты будешь выполнять задание. А когда выполнишь, мы снова будем одной семьей. Возможно, я даже издам указ о ее легитимизации, хотя, конечно, отсутствие у нее Дара автоматически лишает ее права наследования.

У Гавара за спиной дверь открылась и тут же закрылась. Он обернулся, это вернулась мама. Не глядя на него, она сразу направилась прямо к отцу и что-то достала из кармана шелкового домашнего платья.

– Все сделано, – сказала она, протягивая ключ отцу. Только после этого она повернулась к Гавару с мягкой неуверенной улыбкой. – Дорогой, она не будет скучать и прекрасно проведет время, пока ты будешь отсутствовать. Мы купили ей много новых игрушек. Ты принял правильное решение, когда привез сюда Дейзи присматривать за ней на то время, что ты будешь помогать отцу.

Гавар с такой силой сжал подлокотники кресла, что неудивительно было бы, если бы они рассыпались мелкими обломками.

Что происходит?!

Ничего особенного, просто семья скрутила его по рукам и ногам. Они нашли слабые места Гавара, вцепились когтями в его надежды и страхи. Он всю свою жизнь всеми силами пытался освободиться от своих обязанностей по управлению поместьем, и, если он перестанет быть наследником Кайнестона, что ему остается? Кто он в этой жизни?

Отец Либби. И это означало, что он должен обеспечить ее безопасность и ее будущее.

И что он должен сделать для этого? Вначале завоевать доверие, а затем предать женщину, которая его ненавидит.

«Да, это самое легкое решение, – в ярости подумал Гавар. – Мидсаммер я ничего не должен. Я буду защищать дочь и ее интересы».

Гавар не верил обещаниям отца о ее легитимизации, но он обязан ради Либби сохранить свою позицию в семье, потому что только это может гарантировать ей безопасность.

Гавар глубоко вздохнул и разжал руки, сжимавшие подлокотники кресла.

– Да, конечно, Либби прекрасно проведет время с бабушкой, – он наградил мать любезно-приторной улыбкой, – пока ее папа будет занят семейными делами.

5. Аби

У страха есть одна особенность: тот, кем он овладевает, не знает, насколько он велик и как глубоко проник внутрь.

Две стихии способны сожрать человека заживо. Искромсать на мелкие кусочки. Любовь и страх.

Аби испытала это на себе. Эти стихии обглодали ее до костей. Она чувствовала свои ребра и выступающие острые локти, когда снимала со спины рюкзак, чтобы вытащить из него свои покупки.

Спасибо миссис Гриффит, она снабдила ее небольшой суммой денег. В туалете супермаркета Аби переоделась в джинсы, которые только что приобрела, но, прежде чем воспользоваться двумя другими купленными предметами, ей хотелось уйти куда-нибудь подальше от камер слежения. Предусмотрительно она спрятала мотоцикл Гавара на обочине автострады, густо заросшей высокой травой, – там мог оставаться незаметным даже фургон.

Ножницы в первую очередь. С этими дурацкими наращенными волосами ее видели все, включая толпу и Равных на Кровавой ярмарке. Немедленно от них избавиться, стричь как можно ближе к корням. Аби сомневалась, что у нее получится рокерское пикси, но ей было на это наплевать. Дженнеру нравились ее длинные волосы, они тяжестью лежали на плечах, и сейчас было странно потерять это ощущение. Она завернула состриженные волосы в пластиковый пакет и сунула в мусорное ведро.

Теперь мобильник.

Пока он заряжался, Аби пила чай в грязном кафе супермаркета и повторяла про себя два телефонных номера. Ей казалось, она забыла их навсегда, когда стояла на эшафоте на площади Горреган, цепенея от ужаса и ничего не осознавая, кроме того, как сильно она любит свою семью и как не хочет умирать. Но нет, эти два номера благополучно хранились в ее памяти, хорошо натренированной непрерывными подготовками к экзаменам.

Номер Джона. И номер Мидсаммер.

После того как накрыли конспиративную квартиру и арестовали Рени и активистов из Бора, Аби собиралась позвонить по одному из этих номеров, но вместо этого набрала номер Дженнера. Ошибка едва не стоила ей жизни.

Какой из этих номеров будет правильным выбором на этот раз? Ее пальцы застыли над кнопками.

«Тебе я отвечу с этого, из нижнего левого, – сказала ей Мидсаммер, со смехом доставая из кармана одну трубку, а затем еще две из других карманов. – Это твоя горячая линия. Ноль семь девять…»

…семь, девять, семь, пять… – пальцы Аби бегали по кнопкам. Несколько гудков, и она услышала голос:

– Слушаю.

– Мидсаммер, это Абигайл.

Секундная пауза, и затем хриплый радостный смех:

– Ты спаслась?!

– Да.

– Когда я поняла, что не вижу тебя, я…

– Все хорошо, – сказала Аби. – Я спаслась. Ты не видела меня, потому что один человек увез меня с площади.

– Кто?

– Не поверишь! Нет, правда, в это трудно поверить. Я расскажу при встрече. Мидсаммер, вчера я слышала, что сказала Боуда. Кажется, они схватили Рени и посадили ее под стражу. И они… у них мои родители. Их должны были вывезти из Милмура, и, если я не сдамся, маму с папой начнут допрашивать.

Мидсаммер с негодованием выдохнула в трубку.

– Про Рени я знаю, Джон предупредил меня, и я наблюдала, как это происходило, но я была на другом берегу реки и не могла помешать. Аби, дел невпроворот: Рени, твои родители. Десятки людей, арестованных в Риверхеде, содержатся в тюрьме строгого режима в Фулторпе, и я боюсь, что они кандидаты для следующей Кровавой ярмарки.

– Мой брат все еще в замке Крована, – напомнила Аби. – Даже мою маленькую сестренку вернули в Астон-Хаус. Так они намерены вынудить меня добровольно сдаться.

– Они свое дело знают, – тяжело вздохнула Мидсаммер. – Заставляют нас бросаться тушить маленькие костерочки, чтобы мы не заметили, как они разожгут свой огромный костер извращенной свободы и фиктивных гражданских прав.

– Ты поможешь мне?

Аби, задавая вопрос, приложила усилия, чтобы голос ее не дрогнул, потому что это был наиглавнейший вопрос ее жизни. То, с чем сейчас столкнулась Аби, – ее семья разбросана по стране, над каждым из них нависла опасность, – это непосильная задача, чтобы она могла с ней справиться в одиночку.

– Аби, все диаметрально противоположно. Ты поможешь мне? Потому что единственный способ добиться успеха в личном деле – это потушить огромный костер до того, как он разгорится в полную силу. Сопротивление режиму Джардинов должно стать нашим приоритетом. И будет много моментов, когда нужно будет делать выбор, трудный выбор. Можешь ли ты принять это?

Аби, услышав такие слова, на мгновение отстранила телефон от уха. Выбор. Как она может выбирать между общественным делом и своей семьей?

Но без Мидсаммер она ничего не в состоянии сделать для спасения своей семьи, поэтому какой тут выбор? У нее нет выбора. Она поднесла мобильный к уху:

– Да, я могу это принять.

– Хорошо. Мы сделаем все, что в наших силах. Аби, наши единомышленники работают по всей стране: в Экстоне, Портисбери, Эдинбурге и так далее. Режим Джардинов должен закончиться прежде, чем люди начнут считать его нормальным.

Мидсаммер назначила ей время и место встречи и отключилась.

Аби не потребовалось много времени, чтобы добраться туда – заброшенный промышленный комплекс на севере Лондона, недалеко от метро «Харлсден».

Часы в телефоне подсказали, что она приехала на час раньше. Аби не чувствовала особой усталости, так как, отъехав от дома миссис Гриффит, она на окраине фермы нашла флигель и там поспала несколько часов. Но ее мысли беспокойным роем кружились в голове. Они все время возвращались к тому страшному моменту: толпа разрывает человека на куски, то же самое сейчас сделают с ней. Несмотря на то что ей удалось спастись, ужас не покидал ее и, вероятно, останется с ней навсегда.

В школе им рассказывали о странах, в которых начался регресс. Процветающие нации вдруг ввергались в пучину гражданской войны. Фанатики разворачивали вспять демократические тенденции. Но никто и думать не мог, что такое случится в ее стране, в Британии. Но это случилось. Все происходит на ее глазах.

Возможно ли это остановить? Или это неотъемлемая часть какого-то великого цикла истории?

Нет, Аби отказывалась в такое верить. Исторические события кажутся неизбежными, потому что они описываются уже после того, как свершились.

Сумка лежала у ее ног, и Аби вытащила книгу из библиотеки миссис Гриффит – смешные истории об английских королях и королевах. Здесь была история о тщеславной и глупой королеве Елизавете, которая никогда не выходила замуж, отвергая всех своих женихов из числа Равных. Глупый Генрих V, который решил, что при Азенкуре он может сразиться с французской армией, численностью вчетверо превосходившей английскую, – он избежал полного разгрома только благодаря своему Равному советнику, создавшему иллюзию несметности английского войска, что заставило французов отступить.

Могла ли когда-то существовать такая Англия, где Елизаветой восхищались как сильным и независимым правителем? Где Генрих V был смелым героем Азенкура, а не самонадеянным болваном? Вполне возможно, но тогда эти смешные сказки о королях и королевах могли появиться только в той стране, которая знала лишь три столетия правления Равных. Никому не известно, как эти Бездарные монархи действительно жили.

За два часа Аби прочитала книгу, а Мидсаммер все еще не было. Аби решила остаться на месте и ждать. Быть лидером повстанцев в полицейском государстве – это не работа в офисе: пришел в определенное время – ушел в определенное время. Миновал еще час, и наконец Мидсаммер появилась, пробираясь через груду кирпичей, заросли сорняков, путаницу оборванных проводов и обломки офисной мебели.

– Извини, я опоздала. Странное сегодня было утро. Но я рада тебя видеть. – Она обняла Аби, а затем отстранила, внимательно оглядывая. – Стрижка мне нравится. Вступила в наш союз женщин?

– Что-то вроде того! – засмеялась Аби.

– Что случилось на площади? Когда лев вернулся без тебя, я была в бешенстве. Ты говоришь, кто-то спас тебя? Но кто?

– Сейчас покажу.

Аби вошла в полумрак разрушенного склада, завела мотоцикл и выкатила его туда, где стояла Мидсаммер. Ее реакция была не той, которую ожидала увидеть Аби. Лицо Мидсаммер сделалось подозрительным.

– Гавар Джардин? Ты серьезно?

– Да, знаю. Мне самой вначале показалось, что у меня галлюцинации после сотрясения мозга. Но он сделал это под влиянием момента, точно так же, как, повинуясь импульсу, остановил Кровавую ярмарку. Мидсаммер, он не очень хороший человек, но у него есть сердце.

– Эта новость усложняет мое и без того сложное утро.

– Что ты имеешь в виду?

– Гавар связался со мной. Он сделал это через спикера Доусон. Он хочет со мной встретиться. Сказал, что его отец окончательно слетел с катушек, его достала жестокость семьи и он беспокоится о своей дочери и что – я читаю здесь между строк, но, думаю, не ошибаюсь – он ненавидит свою жену.

Аби не сдержалась и рассмеялась:

– Ты не ошибаешься! – Она рассказала Мидсаммер о том, что произошло после Кровавой ярмарки, Мидсаммер ее молча выслушала. – Итак, чего он хочет? – закончив свой рассказ, спросила Аби. – Помимо консультации по семейным вопросам. Почему он связался со спикером?

– Он хочет к нам присоединиться, Аби. – Мидсаммер нервно теребила пирсинг на губе. – Честно говоря, я не склонна доверять ему. И все же у него такой сильный Дар, и это был бы отличный пиар-ход: старший сын канцлера выступает против родного отца. Я договорилась о встрече с ним сегодня вечером. Но если будет малейший признак, что он под контролем, все переговоры сразу прекращаются. Я дам ему знать, что он под прицелом, на тот случай, если вздумает сделать какой-нибудь неожиданный выпад. Со мной будут еще двое. Джона не привлекаем, не хотим раскрывать его.

– Я должна быть там, – заявила Аби.

– Я знала, что ты скажешь это. Тогда пошли. Время показать тебе нашу тайную резиденцию.

До встречи с Гаваром Аби узнала столько лиц и имен в новом штабе Мидсаммер, что запомнить их все было непросто. Но она справилась. В школе к концу первого дня нового семестра она всегда запоминала имена всех одноклассников. Она считала это хорошей тренировкой памяти, думала, это поможет ей в работе врача, ведь в палате столько пациентов. Вот и пригодились ей эти навыки.

Мидсаммер обосновалась на старой фабрике, на окраине Лондона, несомненно, одной из тех, которые были построены в частном порядке в прошлом веке, прежде чем ее владельцы-простолюдины осознали, что не могут конкурировать с Равными промышленниками, использовавшими рабский труд. В переоборудованном помещении фабрики собрались люди со всей страны, имеющие связи в городах рабов от Пензанса до Абердина.

Некоторые были ненамного старше Аби – студенты, вооруженные несколькими мобильными телефонами и компьютерами, сидели в углу. Она заметила группу, собравшуюся вокруг друзей Люка из Милмура, Хильды, Тильды и Асифа, и помахала знакомой троице рукой. Они надеются спасти своих друзей, Джесси и Оза, взятых в Риверхеде и содержащихся в тюрьме строгого режима в Фулторпе, где, вероятно, находятся и родители Аби.

Здесь были и такие, чьи причины участвовать в движении были видны на их телах и в настороженных глазах. Худощавая женщина из Экстона, на ее лице и шее масса грубых рубцов. Крупный шотландец, у которого из-под подвернутых спортивных брюк виднелся протез. У мужчины из Портисбери с очень грустными глазами было на запястье несколько выцветших плетеных браслетов и татуировка с двумя датами, с разницей в двенадцать лет. Возможно, он потерял ребенка в городе рабов. Взял с собой, чтобы обеспечить ему хороший жизненный старт, точно так же, как ее родители взяли с собой Дейзи? У Аби сжалось сердце.

Но, несмотря на гнев, кипевший в людях, и пережитые трагедии, в воздухе ощущались решимость и целеустремленность, и Аби испытывала подъем духа, что и она стала частью большого дела. Независимо от того, насколько вы смелы и изобретательны, вы никогда не достигнете в одиночку того, что можете сделать в компании надежных соратников. Эту идею Люк вынес из Милмура?

Может ли Аби, общаясь с этими людьми, заполнить пустоту, оставленную внутри предательством Дженнера?

– Пора, – сказала Мидсаммер, когда день начал клониться к вечеру. – Встречу с Гаваром я назначила далеко отсюда. Не хочу раскрывать это место.

Рядом с ней стояла женщина, которую Аби видела в течение всего дня. Невысокая, с женственными формами и с постоянной милой улыбкой на лице. По ее округлившемуся животику можно было понять, что она находится на последнем месяце беременности. Однако теперь она не улыбалась и крепко держала руку Мидсаммер.

– Если вы думаете, что это рискованное мероприятие, – сказала женщина, ее брумми[1] придал голосу дополнительную тревожность, – тогда зачем вы вообще туда идете?

– Лейла, дорогая, это не кто-нибудь, а чертов Гавар Джардин! – Мидсаммер накрутила на палец прядку шелковистых волос женщины. – Он способен помочь нашему движению набрать скорость. Мы тщательно выбрали место встречи и будем контролировать весь транспорт и людей, появляющихся в поле зрения.

Мидсаммер наклонилась и поцеловала свою подругу, и сердце Аби сжалось. Даже Равные не бессмертны, и Лейле приходится волноваться.

Уэсли, дядя Рени, вручил Мидсаммер рацию, работающую по замкнутому каналу.

– Мои ребята проверили место, – сказал он. – Не заметили ничего подозрительного.

– Спасибо, Уэс.

– Я думаю, вы должны присоединиться к нам, – обратилась к нему Аби. – Мидсаммер, это, конечно, тебе решать. Но Гавар остановил Кровавую ярмарку, потому что увидел на эшафоте Рени. Присутствие нас с Уэсли на встрече показало бы ему, что ты веришь в его благие намерения.

Мидсаммер на несколько секунд задумалась, затем кивнула. Она умела быстро принимать решения.

Они ехали на машине из западной части Лондона в восточную. И хотя был вечерний час пик, они выбрали маршрут вдали от центральных улиц города, и потому дороги и тротуары были полупустыми. Уэсли время от времени с кем-то переговаривался по рации. Водитель свернул на гравийную дорогу и вскоре остановился.

– Ну вот, – вздохнула Мидсаммер, – мы и прибыли на место.

Было видно, что она напряжена, в то время как Аби чувствовала странное спокойствие. На нее произвела впечатление структура организации Мидсаммер и то, какой поддержкой она пользовалась. И Аби верила, что Гавар встанет на их сторону. Ведь он вывез Люка из Милмура только потому, что его об этом попросила Дейзи, и спасать Аби на площади его никто не просил. Если бы эти двое Равных могли доверять друг другу, кто знает, какие грандиозные возможности открылись бы.

Аби осматривала окрестности, от солоноватого воздуха в носу покалывало, ветер дул в непривычно открытые уши. Глядя вокруг, трудно было сказать, что они находятся в Лондоне. Здесь начинались болота Уолтемстоу, повсюду были разбросаны сине-черные пятна воды. Умный выбор. Широкое открытое пространство, и только узкие дорожки вились от одного озера к другому. Они должны встретиться с Гаваром в точке, где три озера примыкают друг к другу. И когда мужчина кивнул Уэсли, все трое пошли по дорожке. Аби заметила, что на двух дорожках стоит еще по наблюдателю.

У насыпного вала их ждали: задумчиво стояла широкоплечая фигура в черном кожаном плаще, доходившем до краев байкерских ботинок.

– Это Уэсли, – представила Мидсаммер. – Он бы погиб на Кровавой ярмарке, если бы ты не вмешался. И его племянница, Рени, тоже бы погибла. Это та девочка, из-за которой ты остановил ярмарку.

– Я в долгу перед вами, – сказал Уэсли, протягивая Гавару руку. Тот на нее посмотрел, и только. Уэс пожал плечами и опустил руку. – Вы пошли наперекор своей семье. Это смелый поступок.

Гавар презрительно хмыкнул и перевел взгляд на Аби:

– Я полагаю, ты пришла, чтобы вернуть мне мой мотоцикл.

– Я оценила техническую поддержку.

– Я ее не оказывал, – нахмурился наследник.

– Ты нашел мою записку?

– Да, и сказал твоей сестре то, о чем ты просила.

– Спасибо. Но я не об этом. Последняя строчка о тебе и твоей семье. Я это имела в виду.

Гавар перевел взгляд на Мидсаммер:

– Поздравляю. Похоже, ты нашла только двух зарегистрированных членов фан-клуба Гавара Джардина.

– Я уверена, что моя младшая сестра тоже состоит в этом клубе, – сказала Аби. – Она фактически его основатель.

Гавар фыркнул.

– Хорошо, – кивнула Мидсаммер, – пора поговорить по существу. Иди за мной.

6. Аби

Гавар сидел на стуле в центре сырого помещения, залитого полосами света на бетонных стенах, – это была котельная вышедшей из употребления насосной станции, которая в прошлом использовалась для аварийного водоснабжения Лондона. Вокруг Гавара стояло с полдесятка людей, и, если его это пугало, он этого не показывал.

Аби подозревала, что Гавар не испытывает страха. У него мало причин кого-либо бояться.

Кроме, пожалуй, своего отца.

– Вы думаете, мы вам поверим? – спросил Бхадвир, мужчина с браслетами. Его голос прозвучал с интонациями учителя, который только что выслушал оправдание ученика в духе: «собака съела мою домашнюю работу». – Может быть, и поверим. Может быть, сейчас вы и сами верите в то, что говорите, будто ненавидите отца, что он и ваша жена жестокие, заблуждаются сами и всех вокруг вводят в заблуждение. Но вы сами – горячая голова. Человек импульсивный. Сегодня вы к нам присоединитесь, но уже завтра будете сожалеть об этом разговоре, а послезавтра снова станете нашим врагом. – Он повернулся к Мидсаммер. – Прости, Мидсаммер, я верю, что он говорит искренне, но я не верю, что он надежен. Риск слишком велик.

– Искренне говорит? – вступил в разговор шотландец с протезом. – Ты с ума сошел! Его папочка – наша самая большая проблема. И его жена ничуть не меньшая. Я не верю ни единому его слову. Все это дурно пахнет. – Он сердито плюнул на пол у ног Гавара, и наследник мгновенно среагировал: его лицо вспыхнуло, проявилась знаменитая на всю страну ярость Джардинов. Но он остался сидеть на месте.

– Давайте взглянем с другой стороны, – сказала Эмили, женщина из Экстона. – Я знаю, Мидсаммер, что ты наш лидер, но ты практически одна из нас. Ты годами жила среди простых людей, ты полюбила простолюдинку и столкнулась с предрассудками из-за этой любви и из-за цвета своей кожи. Ваш с Лейлой ребенок будет считаться простолюдином. Но если к нам присоединится Гавар, разве это не станет дракой Равных между собой за власть?

Аби поморщилась. Так же и она когда-то думала, наблюдая в Хайвителе, как Мейлир Треско и Дина Матраверс строят планы, заведомо обреченные на провал. Тогда она считала, что эта битва принадлежит простым людям Британии. Есть большая разница между тем, чтобы завоевать свободу самим, и тем, чтобы получить ее от тех людей, которые и заковали вас в цепи.

Но события на площади Горреган изменили ее. Ужас, который она испытала, стоя на эшафоте, и осознание, что она сейчас умрет, сожгли ее сомнения и заставили по-другому посмотреть на тот путь, что может привести к победе.

– Но это тоже правильный шаг – повернуть оружие противника против него самого, – сказала Аби. – Мы должны использовать все средства для победы. Гавар может радикально изменить игру.

Ее слова вызвали бурную реакцию, несколько человек заговорили одновременно: кто-то категорически не соглашался, кто-то поддерживал Аби, но с оговорками. Но один голос прозвучал громче всех, и сразу стало тихо.

– Он может вытащить мою Рени, – произнес Уэсли, – чтобы доказать свою благонадежность. Ее заперли в одной из тех камер в подвале парламента, где держали и нас перед Кровавой ярмаркой.

– В казематах Астрид Хафдан? – удивился Гавар. – Я знал, что ее снова арестовали, но что там…

Только слепой мог не заметить отразившийся на его лице искренний ужас.

– Как ты думаешь, почему я подняла дракона с крыши Дома Света? – спросила Мидсаммер. – Или они тебе об этом тоже не сказали?

– Сказали, что это была угроза, – ответил Гавар. – Боуда описала это так, что ты демонстрировала силу своего Дара и тем самым угрожала парламенту.

– Не угрожала, а пыталась спасти, – мрачно проговорила Мидсаммер. – И потерпела неудачу. Это хорошая идея, Уэс. Я очень хочу вернуть этого ребенка. Но если Гавар пойдет и выведет ее оттуда, он тем самым себя мгновенно раскроет.

– Он может взять меня с собой, – услышала Аби собственный голос. – Мы инсценируем это как мой арест, а затем побег.

Аби опустила голову и уставилась в пол, чтобы, прежде чем продолжить, унять волнение и заставить себя поверить, что это не худшая идея, которая когда-либо приходила ей в голову.

– Его семья считает, что я в бегах, – продолжила она, – и что я попытаюсь встретиться с младшей сестрой, которая работает у него. Они Гавару поверят, если он скажет, что поймал меня, когда я пыталась пробраться к Дейзи. Думаю, даже Астрид не сидит круглосуточно в своем подвале, поэтому, если мы провернем это дело поздно вечером, будет меньше охранников. Гавар мог бы отвести меня в ту же камеру, где содержат Рени, и тогда бы мы…

Голос Аби оборвался, когда она поняла, что ее план несостоятелен. Как они с Рени вдвоем одолеют Гавара Джардина и сбегут?

– Ты настолько доверяешь ему, что готова отдать свою жизнь в его распоряжение? – недоверчиво спросила Эмили.

Уэсли тоже увидел слабые места в плане.

– Гавар с таким же успехом и меня может арестовать, – сказал он. – Скажем, поймал нас обоих, потом, когда открыл камеру Рени, чтобы нас туда запихнуть, я его ударил или что-то в этом роде. Прошу прощения, – произнес он, поворачиваясь к Гавару.

– В этом нет необходимости, – отозвался наследник, садясь на край стула и раскачиваясь на двух ножках. Выражение его лица было мрачным. – У Астрид есть одна штука, которая поможет нам легко провернуть это дело.

Гавар нарисовал маршрут от камеры к выходу на свободу, объяснив, куда ведет каждая дверь, заметил, что его парламентский пропуск откроет любую из этих дверей.

– Но каждого охранника, который встретится на пути, ты должна будешь нейтрализовать тазером, – обратился он к Аби. – Ты готова на это?

Все охранники – простолюдины. Обычные люди, работающие по найму. «Не навреди, не навреди, не навреди…» – клятва врача молоточком застучала в голове Аби. «Но я не врач, – твердо сказала она себе. – Я преступница, меня сделали такой».

– Я готова использовать тазер, – ответила Аби. – Обсудим детали.

Гавар ясно и четко изложил, как можно этот план реализовать. Аби сделала несколько встречных предложений. И в конце концов Мидсаммер одобрительно кивнула:

– Если ты хочешь, Аби, давай сделаем все именно так. Гавар, ты говоришь, что желаешь лучшего мира для своей дочери? Я хочу того же для своего ребенка. Поэтому ради наших детей я рискну поверить тебе. Верни нам Рени и Аби в целости и сохранности, и это сделает тебя одним из нас.

Равные посмотрели друг на друга, и в их глазах мелькнуло понимание. Мидсаммер тут же отвернулась и по рации потребовала к вечеру подготовить ей лодку на Темзе.

Взгляды Гавара и Аби встретились. Ей показалось, что она увидела в его глазах такую же, как у нее, неуверенность. Это было странно и вместе с тем обнадеживающе – на этот раз импульсивный наследник обдумывал свои действия. Но Аби все еще мучили горькие воспоминания о том, как она несколько дней назад доверилась одному из Джардинов.

Она хотела бы вновь увидеть Дженнера. Поговорить с ним. Выплеснуть на него весь гнев за его предательство и потребовать, чтобы он признался, действительно ли Дар для него оказался дороже, чем она. Но встретиться невозможно. И в глубине души Аби не хотела никаких ответов от него. Знала, они будут ей неприятны.

Дженнер… Сейчас она шла за Гаваром к его мотоциклу. У нее в запасе оставалось всего несколько минут, чтобы убедиться в искренности Гавара и подавить удушающий страх, что она совершает очередную ужасную ошибку.

– Ты уверен, что план сработает? – в сотый раз спросила Аби. – Сильюн снял привязку с меня и моих родителей, когда мы покинули Кайнестон, и тебя она тоже больше не защищает. Ты стал таким же уязвимым, как и все люди, хотя у тебя есть сверхъестественные рефлексы, свойственные Равным.

– Рефлексы можно подавить, – ответил Гавар. – Это ты усваиваешь еще в детстве, когда учишься в школе. Представь, ты пытаешься играть в регби иначе, проявить свою индивидуальность, стремишься стать первым. В тот год я был только третьим, и, когда приехал на каникулы домой, отец заставил меня продемонстрировать мои достижения, а затем избил ремнем с пряжкой. Но благодаря рефлексам синяки тоже быстро исчезают.

– Разве система видеонаблюдения не даст им понять, что ты специально ослабил свою защиту? И позволил мне тебя ударить?

Казалось, Гавара этот пункт плана не особенно волновал.

– Думаю, никто ничего не заметит, – сказал он. – К тому же рефлексы включаются только тогда, когда мы видим опасность, так что постарайся напасть на меня сзади.

Они подошли к мотоциклу, на котором он приехал на встречу. Это был тяжелый «харли-дэвидсон».

– Еще один мой лучший мотоцикл, – похвастался Гавар, занося ногу. – Мы должны вернуться оттуда живыми и невредимыми, иначе я никогда не получу назад свой любимый «нортон-триумф». Увидимся позже, Аби Хэдли.

Он кивнул, мотор взревел, Гавар уехал.

Двумя часами позже Аби боролась с удушающей паникой, пот катился у нее со лба. «Это просто инстинктивная реакция на обструкцию дыхательных путей», – убеждала она себя. Гавар заткнул ей рот носовым платком со знаменитым принтом огненной саламандры Джардинов, это было до смешного символично, только сейчас ей было не до шуток, потому что он тащил ее за шиворот. Аби чувствовала, как Гавар пытается поудобнее ухватить ее куртку, чтобы не так сильно пережимать ей горло, но все равно это было ужасно. Аби, спотыкаясь, едва переставляла ноги, стараясь не упасть.

– Поймал ее, когда она кралась к заднему входу в Астон-Хаус, – пояснил Гавар двум дежурным офицерам безопасности у главного входа в парламентский комплекс. Они выглядели зловеще в грязновато-желтом свете фонарей, смешавшемся с мерцающим сиянием громады Дома Света, добавляя жути в и без того страшную ситуацию. – Я веду ее в Управление общественной безопасности.

– Офис вашей жены? Да-да, конечно, наследник Гавар.

– Мой офис! – отрезал Гавар. – Создан нами по поручению моего отца. И если я не сижу в нем и не роюсь в бумагах, то это не означает…

Но охранник, съежившись, уже суетливо открывал ворота.

– Кого я должен уведомить? – неуверенным голосом спросил охранник у них за спиной, но Гавар не ответил, продолжая тащить Аби вперед.

– Ты в порядке? – тихо спросил он, как только они оказались вне поля зрения охранников, прикрытые тенью от стены здания. Аби могла лишь нечленораздельно промычать.

Через внутренний двор он подтащил ее к тяжелой дубовой двери, рядом с которой нелепо смотрелась панель охранной системы. Гавар приложил к панели свой пропуск, дверь издала электронный звуковой сигнал, он открыл ее и толкнул Аби вперед…

…прямо на широкую грудь рослого охранника. Аби глухо замычала от столкновения, и сердце ее бешено заколотилось. План начал осуществляться.

– Наследник Гавар. Неожиданно. Рад вас видеть, сэр. А это кто?

Дубинка больно ткнула ее в грудь. Аби отклонилась назад и увидела сначала бычью шею, а затем грубое лицо охранника.

Кеслер.

Тот, кто оторвал Люка от семьи и увез в Милмур. Кто отдавал приказы, когда его мордовороты схватили Рени на конспиративной квартире. И кто вел их на эшафот на Кровавой ярмарке. Ненависть охватила Аби.

Дубинка Кеслера медленно очертила ее грудь и поползла вверх по горлу, заставляя Аби откинуть голову назад, коснулась губ и уткнулась в носовой платок.

– Хватит! – рявкнул Гавар. – Ты знаешь, кто это. Ты был на Кровавой ярмарке, я это хорошо помню.

Кеслер первый утверждал, что Рени достаточно взрослая, чтобы умереть на эшафоте, Гавар противостоял ему. Кеслер нахмурился и грубо сунул дубинку в рот Аби. Она чуть не задохнулась от рвотного рефлекса, платок намок от слюны, она закашлялась, судорожно вдыхая.

– Абигайл Хэдли, – процедил Кеслер. – Где вы ее нашли?

– Пыталась проникнуть в Астон-Хаус, хотела повидаться со своей младшей сестрой, с этой глупой маленькой сучкой.

– На поверку ты оказалась не такой умной, мисс Хэдли, – широко улыбнулся Кеслер. – Я рад, что ты снова к нам вернулась.

Все должно выглядеть убедительно: Аби со всей силы ударила его ногой в промежность.

Кеслер взвыл и ударил ее, и Аби услышала, как хрустнул ее нос, на мгновение все окрасилось красным.

– Черт возьми! – завопил Гавар. – Кеслер, дай мне тазер. Он у тебя готов к бою? – Гавар выхватил оружие из рук все еще скрюченного Кеслера.

– Всади ей по максимуму, – простонал Кеслер.

От боли из глаз Аби текли слезы, и она нечетко видела Гавара, державшего электрошокер у нее перед лицом. Весь коридор контролировался камерами видеонаблюдения. Кеслер был творением Боуды и, несомненно, представит своей покровительнице полный отчет о произошедшем. Они с Гаваром заранее обсудили, что все должно выглядеть до предела правдоподобно. И в данный момент страх Аби был настоящим.

– Попробовала и получила, – сказал Гавар. – Теперь стой и не двигайся.

Он засунул тазер за пояс, затем взял пальцами нос Аби, сжимая его с обеих сторон, боль казалась невыносимой. И вдруг она прошла.

Гавар исцелил ее. Аби давно мечтала овладеть такой техникой и вот испытала ее действие на себе. Хотя она была так напугана, что едва осознавала, что с ней происходит. Гавар потряс ее за плечо.

– Вы поправили нос этой суке? – проворчал Кеслер.

– Я собираюсь запереть ее в камере. Не хочу, чтобы она валялась там без сознания, захлебываясь кровью. Хочешь, чтобы я и тебя от боли избавил? Обойдешься. – Гавар злобно рассмеялся. – Показывай, где камеры.

Кеслер с трудом разогнулся, его поросячьи глазки горели ненавистью, и повел их по коридору. Аби считала двери, мимо которых они проходили.

– Выход к речным воротам, – усмехнулся Гавар, когда они проходили мимо какой-то невероятно странной двери. Пока все соответствовало тому, что Аби запомнила из инструкций Гавара. – Здесь моя жена поймала твою маленькую подружку. И теперь мы вернем тебя к ней. Посажу тебя в ту же в камеру, обменяетесь своими печальными историями.

Кеслер фыркнул. Он бы так не веселился, если бы знал, что скрывается за этими словами Гавара. Это был их путь к спасению. Аби протащили мимо двери Управления общественной безопасности – офиса Боуды. Она жадно вцепилась в нее взглядом, чтобы запомнить все до малейших деталей.

– Я держу ее, не хочу отпускать, – сказал Гавар Кеслеру, когда они подошли к металлической двери в конце коридора. – Ты открывай.

Кеслер открыл дверь, приложив карту, похожую на пропуск Гавара. Дверь вела в небольшую зону ожидания с редкими металлическими сиденьями, которые прочно крепились одновременно к полу и стене. У второй двери было две панели – считывающая карты и кнопочная. Широкая спина Кеслера закрыла панель, его пальцы быстро забегали по кнопкам. Гавар сообщил Аби, что код – это день, месяц и год самой первой Кровавой ярмарки. Символично, ничего не скажешь.

– Дохлый заморыш – единственный задержанный на сегодня, – сказал Кеслер, когда они продолжили путь по узкому коридору. – Поэтому здесь только один из моих парней. Шах! – крикнул Кеслер, наклонившись над лестничным пролетом, его голос полетел в зияющую темноту, съедаемый надежной звукоизоляцией.

Аби снова охватил животный страх. Для звукоизоляции здесь была веская причина. Именно здесь Астрид Хафдан делала самую грязную работу режима Уиттема Джардина. Эти пытки были не просто бесчеловечными, они были бессмысленными. Разве можно с полной уверенностью сказать, что жертва искренне призналась в содеянном или выдала подлинную информацию, а не наплела все что угодно, лишь бы ее мучения прекратились. Аби подозревала, что поиск истины не был основной задачей Астрид Хафдан.

Когда на лестнице появился новый охранник, Гавар сделал знак Кеслеру удалиться. Тот мгновение поколебался, но даже он не был настолько глуп, чтобы перечить Равному, особенно тому, кто выше и шире в плечах, да и притом хозяину.

– Наследник Гавар? – нахмурился новый охранник. Из портупеи, ремнями перепоясывавшей его грудь, торчал внушительных размеров пистолет.

– У тебя пополнение, – сказал Гавар. – Где ключи от камер?

– Здесь. – Шах похлопал по связке ключей на поясе.

– Хорошо. А теперь иди и подожди наверху лестницы. – Гавар хищно улыбнулся. – Я хочу остаться с заключенной наедине, прежде чем запереть ее. Понял, о чем я? Следи за коридором, чтобы мне никто не помешал.

И снова страх. Удушающий страх. Потому что настала очередь Аби действовать. В своей роли Гавар был пугающе убедительным. Аби подозревала, что играть деспотичную скотину ему не составляло большого труда.

Шах подчинился. Гавар открыл дверь и втолкнул Аби в комнату, от вида которой ее охватил ужас. Это была настоящая операционная – все стальное и ослепительно-белое.

Но она предназначалась не для лечения, а истязания.

– Посмотри на все эти любимые игрушки Астрид. – Гавар провел пальцами по металлической тележке, где стояли лотки со стерилизованными инструментами. – Однако нам это не понадобится. Мне не нужно, чтобы ты уснула, когда в мыслях у меня иное развлечение.

Его пальцы застыли на нескольких шприцах, каждый из которых был запечатан в стерильный пакет и содержал предварительно отмеренную дозу. Когда Гавар отвернулся к операционной кушетке, якобы проверить матрас, Аби поняла, что теперь все зависит от нее.

Она схватила шприц, разорвала пакет и бросилась к Гавару. Когда они обсуждали план, она отказывалась делать ему инъекцию, но он настоял: с учетом его метаболизма Равного эффект будет длиться не более десяти минут. Аби вонзила иглу ему в шею, Гавар ухватился за кушетку, чтобы, падая, не создать шума, и опустился на колени.

Аби вытащила изо рта кляп, наклонилась, достала из кармана Гавара его парламентский пропуск, сняла с пояса электрошокер. По требованию Гавара Кеслер привел его в боевую готовность, поэтому все, что ей нужно было сделать, – это нажать на спусковой крючок. Поднявшись по лестнице, она прицелилась в Шаха, он стоял к ней спиной, наблюдая за коридором. На несколько мгновений Аби затаила дыхание. Решающий момент. Она пересекает еще одну границу дозволенного.

Затем она вспомнила, как Шах отвернулся, когда Гавар изъявил желание «остаться с заключенной наедине», прекрасно зная, что́ это означает. Все сожаления рассеялись. Аби нажала на курок.

Крошечные металлические гарпуны впились в спину охранника, и Шах, вскрикнув, упал. Большое спасибо надежной звукоизоляции. Аби выбросила теперь бесполезный тазер – катридж-патрон одноразового использования.

Гавар задал нужный вопрос, и она знала, что ключи от камер у Шаха на поясе. Аби прихватила и тазер Шаха на случай, если Кеслер окажется в коридоре.

Ее руки не сразу взяли оружие – слишком тяжелое, слишком сложное. Смертельное.

Теперь успех зависел от того, как быстро она все сделает. Аби спустилась вниз по лестнице, туда, где у двери в комнату ужасов Астрид Хафдан кругом располагалось шесть камер. Она увидела лицо Рени, прижатое к маленькому окошку одной из них, выражение ее лица показалось Аби безумным. Она приложила палец к губам и начала подбирать ключ, руки у нее дрожали. Подошел третий, дверь камеры распахнулась, и Рени бросилась ей на грудь. Аби крепко обняла ее.

– Быстро за мной, – прошептала Аби. – Тихо, не отставай.

– Секунду, – сказала Рени.

Она метнулась в белую комнату. Почти мгновенно вернулась, блеснуло что-то металлическое, что она сунула в карман. Они побежали вверх по лестнице, переступили через стонущего охранника. Шах сделал слабую попытку схватить Рени за ногу, она без колебаний пнула его в шею. Они бегом преодолели коридор. Аби вдавила кнопки с нужными цифрами, прижала карточку к панели. Добежали до внешней двери. Когда гидравлическая система зашипела, открывая дверь, Аби жестом велела Рени спрятаться у нее за спиной, сама выглянула в коридор.

Пусто.

Аби выскользнула, волоча за собой Рени. Идти по коридору, а не бежать, оказалось невероятно трудным делом. Кеслера не было видно, но он где-то рядом, и топот бегущих ног в тихом, как склеп, крыле парламента сразу бы выдал их. Аби оставалось лишь молиться, чтобы он не сидел за мониторами видеонаблюдения.

– Слышишь? – тихо спросила Рени.

Аби напрягла слух. Потрескивание рации. Кто-то где-то, должно быть, наблюдает за камерами… и сейчас докладывает Кеслеру.

Со всех ног они пустились к двери, которая вела к речным воротам. Они почти добежали, когда в другом конце коридора Кеслер вышел из дверей Управления общественной безопасности. Аби с ходу припечатала пропуск к сенсорной панели, а Рени рванула за ручку двери, и почти одновременно они вывалились наружу.

– Отцепись! – закричала Рени, и Аби увидела в дверном проеме руку Кеслера, схватившую девочку.

Аби толкнула плечом дверь, надеясь сломать ему запястье. Наверное, ей это удалось, потому что Кеслер закричал и разжал пальцы.

– Отцепись, дерьмо! – прошипела Рени, вспышка металла, и скальпель вонзился в ладонь Кеслера.

Он взревел, выскочил за ними в дверь, отбросив Аби к стене. Но Рени выиграла время, необходимое Аби, чтобы направить тазер на Кеслера, – выбрав максимальное напряжение, она нажала на курок. И было приятно наблюдать, как Кеслер судорожно дернулся, получив разряд.

– Все просто, – сказала она ему, повторив его же слова, когда он при первой встрече, забирая Люка на безвозмездную отработку в Милмур, объяснил ее семье, что сопротивление бессмысленно. – Это тебе за Люка, урод!

Аби выбросила использованный тазер. Если камеры наблюдения заметили их побег, то они должны были зафиксировать и то, как они вырубили Кеслера, который сейчас лежал в дверном проеме. И они не настолько глупы, чтобы пытаться убрать его, рискуя, что он придет в сознание.

Аби вспомнила инструкции Гавара. Вот так же Люк бегал бок о бок с Рени в Милмуре? Дети, которые просто хотели быть свободными и хотели видеть мир справедливым. Такие желания вынуждают все время бежать.

Рени поймала Аби за куртку, худые руки девочки обхватили ее за талию и потянули за дверь. Мгновение спустя голоса и топот ног проплыли мимо. Не охранники, какие-то люди, увлеченные разговором. Сотрудники парламента, задержавшиеся допоздна. Сердце у Аби колотилось, она даже не подозревала, что дыхание может быть таким шумным. Она затаила дыхание, пока Рени не вытолкнула ее из-за двери.

Пропуск Гавара провел их через еще одну дверь. За ней ступеньки вели в темноту и уперлись в тяжелую дубовую дверь, напомнившую Аби о дверях в замке Крована. Она содрогнулась. Ее брат все еще там. На мгновение она пожалела, что не опередила Уэсли и не предложила Гавару в доказательство доброй воли освободить Люка.

Аби наклонилась, чтобы осмотреть дверь, рукой задела волосы Рени. Вспомнила, что девочку поймали только потому, что она пришла сюда в поисках Аби, которую она не смогла спасти на площади Горреган. Лицо Аби вспыхнуло, ей стало стыдно.

Мидсаммер обещала Аби, что придется делать выбор. И каждый будет трудным. Вот как этот.

– Здесь только задвижка, – прошептала Рени, – и мы выйдем на террасу у реки. Но мы должны будем идти по мосту, потому что я не умею плавать.

– Мост не понадобится, – успокоила ее Аби. – Нас ждут.

Тихо плескалась Темза, воздух был густой и влажный, они наблюдали, как к ним приближаются тусклые огни лодки.

Аби подтолкнула Рени к воде, когда девочка вошла в воду по колено, чьи-то руки подхватили ее и подняли на борт.

– Я сама, – сказала Аби, когда руки потянулись и к ней.

Но внезапно она как-то враз обессилела и обмякла, ничего не оставалось, как позволить сильным рукам Уэсли подтянуть и ее на борт. Аби опустилась на дно лодки, прислонившись спиной к невысокому борту, весла размеренно поднимались и опускались, лодка скользила вверх по течению к Воксхоллу. Тонкий серп луны едва заметно прорывал черноту ночного неба, фасад парламента выступал длинным, низким силуэтом, раскроенным только башней с часами.

Но там, в центре Вестминстерского комплекса, сиял неугасающим огнем Дом Света. Аби не сводила с него глаз, проплывая мимо.

7. Сильюн

– Прости, – проговорил Сильюн, не отрываясь от книги. – Я вундеркинд в области Дара, но я не база данных пропавших без вести. Дарю идею: если у тебя есть что-то из одежды твоей сестры, дай Собаке, он найдет ее по запаху.

На коврике у камина Собака взвизгнул от удовольствия. Возможно, ему понравилась идея понюхать одежду Абигайл. Сильюн поморщился. Не самый лучший образ. И Люк, как всегда, не понял шутки. Он ходил взад и вперед, мешая сосредоточиться на чтении.

– Не хочешь помочь? Отлично! Даже не понимаю, как это я подумал, что могу на тебя рассчитывать. Но я не в состоянии сидеть сложа руки, не имея ни малейшего представления о том, где находится моя сестра.

– Знаешь, я заметил небольшую проблему: ты не знаешь, где она. Наш остров – восемьдесят тысяч квадратных миль. В какой точке ты предлагаешь начать поиск?

Люк тяжело дышал, голубые глаза сверкали.

Когда он злился, он вносил беспокойство. Сильюну это не нравилось. После разговора с Гаваром Люк уже в третий раз поднимал шумиху, и это становилось утомительным.

– Послушай, твоя сестра – находчивая девушка. Ты всегда говоришь о ней как о самой умной в вашей семье, и я в это охотно верю, хотя на твоем месте я бы не стал себя так недооценивать. Но ты продолжаешь суетиться, как будто она бездумно попала в отчаянную ситуацию и ждет не дождется, когда ты ее спасешь. – Кулаки у Люка сжались, а глаза сузились. Да, на этот раз Сильюн попал в самую точку. – Помнишь, что я сказал тебе на площади Горреган? Ты не можешь спасти всех. Следовало бы добавить, что не всем нужно, чтобы ты их спасал.

– Да, спасать людей – не твоя тема. Ты бы и пальцем не пошевелил, если бы случился пожар и вся твоя семья оказалась в огне. – Люк в задумчивости замолчал. – Скорее всего, и этот пожар ты бы сам устроил.

– Если бы у тебя была такая семья, как у меня, ты бы, возможно, тоже устроил большой пожар.

– Если бы у меня была такая семья, я бы скупил все спички в стране.

И вот наконец появилась улыбка. Нерешительная, но все же…

– Но что мне делать?! – выкрикнул Люк, разгребая пальцами волосы и плюхаясь в мягкое кожаное кресло. – Возможно, в голове моей сестры родился гениальный план и сейчас она в полном порядке. Может быть, и все остальные члены моей семьи тоже в полном порядке, хотя я в этом сомневаюсь. Но у меня есть друг, которого я оставил на Эйлеан-Дхочайсе, есть друзья из Милмура, о судьбе которых мне тоже ничего не известно. А твой отец тем временем в центре Лондона убивает людей, я должен остановить его, но не знаю как. В течение нескольких месяцев я был в заключении, а Равные, которых я знал, мертвы.

Вид у Люка был крайне расстроенный. Измученный. И его сообразительность куда-то исчезла.

К счастью, у Сильюна хватало ума на них обоих.

Пока Люк не прервал его, он с любопытством изучал историю своего поместья в компании с кофейником, полным на удивление отменным кофе из кладовой Фар-Карра. Теперь пришлось покинуть уютный диван и переместиться на подлокотник кресла, в котором сидел Люк. Возможно, это отвлечет парня. По крайней мере, не даст ему снова завести волынку о своей «подруге», оставленной в замке Крована.

– А если я скажу, что есть нечто более важное, чем все то, что тебя так волнует?

– Тогда я отвечу, что мне неинтересно слушать, как пятьсот лет назад какой-то там лорд сделал такое, что до него никто и никогда не делал. Сильюн, я согласен, что старинные книги – это нечто потрясающее, но вокруг люди умирают и…

– А если я расскажу тебе о короле? О том, которого ты видел на Эйлеан-Дхочайсе.

Это произвело впечатление. Люк настороженно поднял голову и посмотрел на Сильюна.

– Тот, что с оленем? В том месте, где все залито золотым светом?

– Да, о нем. Ты знаешь, где это место?

– Оно не существует, – покачал головой Люк. – Это была просто галлюцинация, вызванная болью. Вероятно, мой мозг пытался понять, что происходит. Внутри была стена, воздвигнутая актом Молчания, и Крован пытался ее разрушить…

– Это был ты, Люк.

– Я?!

– Это твое… – Сильюн неопределенно повел рукой. Ни один из научных трактатов на английском языке не предлагал адекватного термина, который бы не казался чересчур наивным. Больше всего ему нравилось определение, что он нашел в мемуарах какого-то полусумасшедшего баварского Равного, жившего в девятнадцатом веке. Возможно, оно понравилось ему потому, что умные мысли еще умнее звучат на немецком. – Твое Selbst-Welt, если можно так сказать. Что означает «Мир твоего „я“». «Воображаемый пейзаж», если хочешь. Но философия – наука ужасно запутанная, и вину за это я возлагаю на Витгенштейна[2] и его «кипящий котелок».

Люк удивленно поднял брови и вытаращил глаза.

– Прошу прощения, но я человек малообразованный, – протянул он, имитируя голос и манеру Сильюна. – Мое обучение, к сожалению, было прервано безвозмездной отработкой. Но что, черт возьми, вся эта твоя чушь значит?!

– Я могу снова отправить тебя в тот мир.

Люк встал так резко, что Сильюн чуть не свалился с подлокотника кресла. Люк быстро отошел к камину, выбрав максимальное расстояние, отделявшее его от Сильюна. Он ссутулился и обхватил себя руками.

– Люк?

Сильюна удивило выражение его лица: смесь предельного страха и ненависти.

– Даже не думай, Сильюн!

– Почему? Что в этом такого?

– Я никогда не забуду, что я почувствовал в тот момент. Это было так мучительно, я чуть не сломал позвоночник, напрягаясь, чтобы оттолкнуть Крована. Мне казалось, мой мозг растворяется. А ты просто наблюдал со стороны, подперев рукой щеку, словно получил бесплатный билет на оригинальную балетную постановку. Так что спасибо, снова отправлять меня в тот мир не надо.

О чем это Люк говорит? Ах да, Сильюн вспомнил, как парень задыхался, извивался и дергался. Да, повторное наложение акта Молчания повредит мозгу, он говорил Люку об этом. Но сейчас речь идет совсем о другом.

– Возможно, возникнут непривычные и странные ощущения, Люк, но они совершенно безболезненны. Тебе вчера больно было, когда мы восстанавливали стену поместья? Или когда я при первой нашей встрече привязал тебя к Кайнестону?

– Крован, – проворчал Собака, – всегда причиняет боль.

Сильюн перевел взгляд с одного на другого: у Собаки ходуном ходила грудная клетка, а Люка била дрожь.

Сильюн всегда считал, что гнев так же бессмыслен, как и сожаление, и он с презрением смотрел, когда его отец и братья приходили в ярость. Но сейчас он впился пальцами в податливую кожу кресла, желая, чтобы это была шея Араилта Крована.

Да, он знал, что этот человек в своем замке совершает нечто чудовищное, но только с теми людьми, которые заслужили это: либо совершили преступление, либо по глупости нажили себе могущественного врага.

Но Дар – это чудо. Величайшее чудо в этом мире. Конечно, некоторые действия, совершенные с помощью Дара, были, по сути, вредными: акт Молчания и все, что причиняло боль, как, например, шоу Гавара в Милмуре. Но причинять человеку нестерпимую боль ради одних лишь экспериментов с Даром – дело постыдное. Это все равно что изготовить цветок из бритвенных лезвий или сварить варенье из белладонны.

Сильюн внимательно посмотрел на Люка, тот ответил ему вызывающим взглядом. То, что он пережил, ясно читалось в его больших голубых глазах. И Сильюн почувствовал, что с его языка готовы сорваться слова. Те слова, которые он не мог заставить себя сказать, когда они спорили в домике у ворот.

Он подумал, что сможет произнести их сейчас.

– Прости, Люк. Мне искренне жаль.

Показалось, будто Люк от чего-то освободился. Его руки безвольно упали. Тело расслабилось. Он встряхнулся, как конь, с которого сняли седло.

– Я не думал, что когда-нибудь услышу это от тебя.

Собака зашевелился на коврике:

– Как трогательно.

– А ты иди побегай за воронами, разомнись, – сказал ему Люк.

Сильюн фыркнул.

– А я дождусь извинений? – спросил Собака.

Сильюн настороженно посмотрел на него. Собака все еще представлял опасность. Его мозг был серьезно поврежден, и он не испытывал ни малейшего желания, чтобы его привели в порядок. Людей, которые действительно должны были извиниться перед Собакой, он сам давным-давно убил. Собака совершил преступление, заслуживавшее сурового наказания.

– Я дал тебе свободу, и то, что ты ждешь, ты тоже получишь. – Собака надолго задержал на нем пристальный взгляд. Сильюн первым отвел глаза. – Люк, я хочу вернуть тебя в то место, освещенное золотым светом. В мир твоего «я». И это не причинит тебе боли, обещаю. Если вдруг ты ее почувствуешь и ойкнешь, я разрешаю Собаке вцепиться в меня когтями.

– Что такого особенного в моей голове?

– Там мы встретили того, кто умер полторы тысячи лет назад, если он вообще когда-либо жил.

– Король. Но если это место нарисовано моим воображением, наверняка я и его выдумал, не так ли?

– Когда разговор идет о Даре, не существует такого понятия, как «воображение». Это пространство реально, но реально не в том смысле, как этот зал или эта мебель. И король тоже реален. Позволь мне показать тебе кое-что.

Сильюн взял канделябр, от легкого движения его руки в воздухе появилось пять горящих свечей.

Когда они переступили порог поместья, практически вся мебель была закрыта чехлами от пыли. В свою бытность Рикс предпочитал жить в небольших комнатах, в еще большей степени он любил пользоваться гостеприимством своих знакомых. В каждом углу стояли рыцарские доспехи, как жертвы похищения, аккуратно упакованные в мешки, перевязанные веревками. На двух стенах висели огромные полотна, каждое прикрытое покрывалом. Сильюн заглянул под одно из них:

– Посмотри на это.

Он снял покрывало, живописное полотно XIX века изображало фантастическое строительство Стонхенджа. В книге, которую Сильюн только что отложил в сторону, сообщалось, что художник, чья подпись отчетливо виднелась в углу картины, был младшим братом двадцать второго лорда Фар-Карра.

Своими яркими мазками он изобразил строителя в одеянии друида, который силой Дара поднимал в воздух огромные менгиры и укладывал их в знаменитый на весь мир круг.

Люк наклонил голову, чтобы повнимательнее осмотреть картину.

– Я не видел, как ты восстанавливал крыло Кайнестона после того, как твоя тетя его разрушила, – проговорил Люк. – Но мне рассказывали, что́ ты делал. Должно быть, это выглядело вот так же.

О, такое сравнение не приходило Сильюну в голову. Он был польщен.

– Как бы ты назвал то, что изображено на картине, – историческая правда или миф? – спросил он.

– Ну, у нас нет достоверных сведений. Мы лишь знаем, что Стонхендж был построен, но каким способом – неизвестно.

– Действительно. А что об этом скажешь?

Он подвел Люка к противоположной стене и показал второй холст. Это был наполненный светом пейзаж, по сравнению с предыдущей картиной он был странным образом лишен конкретных деталей.

Был изображен рассвет на берегу моря. Обширные заросли тростника и редкие деревья с корой, тронутой серебристым свечением. Художник выбрал палитру размытых цветов: бледно-коричневые стебли, бледно-голубое небо, бледно-серая вода. Но мир в картине сиял, словно сквозь старую ткань светило невидимое солнце.

И только когда Сильюн переместил канделябр, стала видна фигура, и Люк ахнул.

Король стоял на берегу моря в красном одеянии, изодранном и тонком, как тень, его рука лежала на шее оленя, застывшего рядом с ним. Рога оленя и корона из веток на голове короля делали их силуэты на сверкающей воде узорчатыми. Человек как будто тихо разговаривал со своим спутником или, возможно, с окружавшим их пространством.

Казалось, в любое мгновение тонкая небесная лазурь может порваться и они пройдут сквозь нее.

– Это он! – выдохнул Люк. – Но я никогда не видел эту картину, поэтому я не мог себе представить…

Собака наклонился к раме в поисках таблички с названием картины.

– Названия нет! – прорычал он.

– Закрыто позолотой. Но если присмотреться, можно разглядеть буквы. Полотно называется «Прощание с королем».

– Пейзаж напоминает морской берег у Фар-Карра, но короля мы видели на Эйлеан-Дхочайсе, – сказал Люк. – Кто он?

– Он был единственным монархом в этой стране, который обладал Даром.

– Я не думал, что такой вообще когда-либо существовал.

– Существовал, – ответил Сильюн. – Теперь ты понимаешь, почему я снова хочу его найти. Если, конечно, ты согласен пуститься со мной на эти поиски.

Люк прислонился к длинному столу, протянувшемуся через весь зал, и внимательно рассматривал картину.

– Но почему он имеет для тебя такое значение? Ты сказал, что есть нечто более важное, чем безопасность моей семьи и друзей, и убийств, которые совершаются по воле твоего отца, и всего того, что происходит в мире.

Горло у Сильюна перехватило, когда он поставил канделябр на стол. Он всегда проводил свои исследования один в библиотеке или в лесу. Обретение знаний проходило в уединении.

И вот теперь…

– Есть два вопроса, на которые я хотел бы получить ответ, – произнес наконец Сильюн. – Что есть источник Дара? И почему Равные не правили изначально, а существовал период королей и королев, лишенных Дара? Я полагаю, что оба эти вопроса ведут к королю-чудотворцу, так его называют в наших сказках. Его следы разбросаны повсюду. Я показал твоей сестре кресло канцлера в Кайнестоне, на нем сохранилась резьба, которая, как мне кажется, является фрагментом жизнеописаний короля-чудотворца. Мы с моей тетей Эвтерпой любили читать друг дугу «Сказания о короле» – прекрасный средневековый стихотворный цикл о его деяниях. В сгоревшей библиотеке в Орпен Моуте была копия, подлинник мне так и не удалось найти. Возникает вопрос, – продолжал Сильюн, – почему о нем так мало сведений? Раньше я думал, его вычеркнули из истории по той причине, что мы никак не можем забыть всех королей и королев былой эпохи. Да, мы читаем перед сном сказки, где насмехаются и глумятся над монархами, как, например, над несчастной статуей последнего короля, у которой вместо лица выдолбленная дыра. Тем не менее каждый школьник может перечислить всех королей и королев. – Сильюн заметил, как Люк скептически усмехнулся, и поправился: – Каждый прилежный ученик. Но кто знает короля-чудотворца? Все, что мы имеем, – это вот такие фрагменты, как эта картина, поэма или резьба на кресле канцлера.

Люк внимательно слушал. Он тяжело сглотнул, Сильюн понял, что у него перехватило горло.

– И ты думаешь, что сможешь найти ответы в моей голове? – спросил Люк.

– Но именно в твоей голове мы его и видели. Там мы с ним познакомились. Более того, ты разговаривал с ним.

Сильюн запомнил все детали той встречи. Люк спрашивал короля, умер ли он и чудится ли ему его присутствие. И король подтвердил, что Люк жив и он не причуды его воображения. Люк спросил, где они, и король ответил – здесь. Светящийся контур двери, в которую Люк вошел и увидел себя сидящим в кресле в замке Крована. И загадочные слова короля: «Видишь, как близко мы друг от друга». И приглашение короля: «Заходи».

Это было самое потрясающее переживание в жизни Сильюна. И с тех пор он мечтал о новой встрече с королем.

Судя по выражению лица Люка, он погрузился в размышления. Сильюн был уверен, что у него рождается какая-то идея.

Действительно, в голове у Люка созрел план.

– Если я соглашусь на эксперимент, то ты в свою очередь тоже должен кое-что сделать для меня. Мне нужно вернуться в замок Крована, чтобы убедиться, что с моей подругой все в порядке. Тебе тоже может быть интересно с ней познакомиться. Поэтому, как только ты закончишь путешествовать в лабиринтах моего мозга, я хочу, чтобы ты сразу позвонил своей семье и выяснил, где сейчас находится Крован. Если он в Лондоне, то мы немедленно отправляемся в Шотландию.

– Люк, тебе не терпится познакомить меня со своей подругой? Восхитительно! – усмехнулся Сильюн, заметив, как сильно Люк покраснел. – Договорились.

Обещания. Сделки. Люди. Политика. Мотивы. Маневры. Как все забавно!

И какая ерунда по сравнению с исследованием тайны Дара.

– Хорошо, – ответил Люк. Лицо у него было бледное, но голос решительный. – Давай приступай!

Он откинулся на спинку кресла, Собака удобно свернулся на коврике, предвкушая развлечение. Но ему это покажется довольно скучным. Их с Люком тела сделаются неподвижными, будто они погрузились в глубокий сон или кому. Глаза закатятся. Сильюн знал об этом по неоднократным просьбам матери не погружаться в себя в присутствии прислуги, потому что это сильно пугает горничных.

Сильюн прижал пальцы ко лбу Люка, закрыл глаза…

…и открыл их.

Первое, что он увидел, была золотая нить, исходящая из его тела, тонкая, как паутина. Второе – залитые солнцем луга, уходившие к горизонту. Третье – орлы, они кружили над головой.

Нить связывала его с Люком. Люк стоял на коленях. Одет он был в американские джинсы и футболку с логотипом канадской группы. Группа была хорошей, хотя, на вкус Сильюна, чересчур граймовой. Ни такие джинсы, ни футболку Люк не мог бы купить в Британии, это были вещи, о которых он только мечтал. Сильюн оглядел себя, не одел ли Люк его в какое-нибудь идиотское безобразие. Нет, на нем были не толстовка с капюшоном и кроссовки, а его куртка и сапоги для верховой езды. Люк все еще воспринимал Сильюна как Равного, но вид у него был вполне обычный.

Люк поднялся, золотая нить, их соединявшая, исчезла. Он нахмурился и потянулся рукой туда, где она только что была, от его прикосновения невидимая нить, проявляясь, вспыхнула. Когда он опустил руку, она снова исчезла.

– Ты – человек, – удивленно произнес Люк. – Такой, как всегда.

– А в тот раз я что собой представлял?

– Я тебя видел… – Люк сделал неопределенный жест в воздухе, – как свет. Просто пятно света. Думаю, я видел твой Дар.

– А сейчас?

– Хозяин поместья.

– Да, это я. – Сильюн откинул назад волосы и огляделся.

Плотный поток света, рассеченный облаками на широкие полосы, падал на луга. Свет пульсировал ослепительно-яркими вспышками, мгновенно меркнущими до черноты. Снег блестел на вершинах горного хребта вдали, а между грядами синева смешивалась с золотом. Птицы кружили над головой, их тени, жутко увеличенные, падали черными пятнами на землю. Цвета были насыщенными. Интенсивными. В воздухе прозрачным туманом висела зыбкая рябь, как всегда в зной, но было не жарко.

Люк с удивлением смотрел на бесконечные луга, бурную реку и клубящееся облаками небо.

– И ты говоришь, что все это создал мой мозг? Вот эту потрясающую картину природы? Все это напоминает мне одну из моих любимых игр «Эра блаженства». Если честно, я ожидал, что будет больше машин и девушек. Нечто более… мирское.

– Люк, я полагаю, что люди, если они заглянут внутрь себя – действительно обратят взор внутрь, – найдут там значительно больше, чем они себе представляют.

– Ты сейчас говоришь как Джексон. – Голос Люка звучал задумчиво.

Но пора было двигаться дальше.

– Думаю, нам надо начать с поиска стены, которую возвел Рикс, наложив на тебя акт Молчания. Мы были именно у той стены, когда появился король.

Сильюн повернулся, оглядываясь по сторонам. Среди волнистых линий равнины и непрерывно движущихся теней было трудно что-либо разглядеть. А что это за змееобразная тень в траве? Простиравшееся перед глазами пространство было столь огромным, что он не сразу мог разобрать увиденное. Змея? Но тень лежит неподвижно. Наконец Сильюн понял: он смотрит на стену, расположенную где-то очень далеко.

Стена была низкой, испещренной пятнами, сливалась с окружавшими ее деревьями и травой. Ее едва было видно. Но ощущалось нечто удивительно знакомое.

Люк тоже ее увидел.

– Пойдем, – сказал он.

Луговая трава стояла по пояс, цеплялась за брюки и рукава куртки Сильюна. Бросив взгляд на Люка, он обнаружил, что тот уже был в толстовке, закрывавшей его руки. Он сделал это осознанно? Неужели Люк понял, что может преобразовывать это пространство по собственной воле? Они шли рядом, практически нога в ногу, и Сильюн потерял счет времени. В какой-то момент он поднял голову и посмотрел на небо, сместилось ли солнце, и понял, почему здесь такой яркий свет, а тени такие густые и лежат косо, – в небе горело два солнца.

– Красивая деталь пейзажа, – заметил он, показывая на небо.

Волнение отразилось на лице Люка, когда он прикрыл ладонью глаза и поднял вверх голову. И тут же на его носу появились солнцезащитные очки. Сильюн моргнул, теперь и на нем были очки.

– Она далеко, нам еще долго идти, – с сожалением констатировал Люк, вглядываясь вперед, туда, где стена приобретала более отчетливые очертания, но расстояние до нее сократилось незначительно.

– Знаешь, я думаю, ты мог бы исправить положение.

– Подвинуть ее ближе? – недоверчиво спросил Люк.

– Может быть. Или, возможно, нас туда быстрее доставить.

– Точно!

Люк отпрянул назад, когда у них под ногами развернулась дорога, уходящая через луга. Затем усмехнулся, когда на ней появилась спортивная машина. Сильюн не разбирался в машинах, но эта была новенькая, блестящая и по виду бешено скоростная. Гавар, вероятно, задохнулся бы от восхищения, Сильюн же только почувствовал тошноту.

– Обещаю ехать медленно, – садясь в машину, успокоил его Люк.

Он честно держал слово, спидометр показывал тридцать миль в час.

– Потрясающий кар. – Люк обвел взглядом обтекаемо-гладкий салон. Звуковая система ожила минималистичными брейк-битами грайма. – Таким образом работает Дар в реальной жизни?

– Не хочу вдаваться в утомительные подробности, но я не могу из воздуха создать «ламборджини». К большому сожалению. Будь в Британии такая машина у каждого, может быть, люди меньше бы стонали и жаловались на жизнь.

– Ты так и не понял? – спросил Люк.

– Что не понял?

О боже, только бы он не начал очередную проповедь в духе Мейлира. Сильюн предусмотрительно отвернулся в сторону.

– Хочешь, расскажу, что я подумал, – продолжил Люк, – когда понял, что могу управлять этим миром? Я подумал одеть тебя как-нибудь посмешнее. Нелепо. Унизительно. В бикини, например, или костюм гориллы. Или даже превратить тебя в настоящее животное. Я же в первый раз смог сделать тебя золотистым облаком, так почему же не сделать тебя свиньей или собакой? Но потом понял: нет, так думаете и поступаете вы – Равные. Это для вас значит иметь власть и постоянно злоупотреблять ею. На самом деле трудно сказать, где кончается власть и начинается злоупотребление. А потом у меня возникла очень странная мысль.

Сильюн стиснул зубы, готовясь услышать ошеломляющее откровение.

– Я подумал, что в некотором смысле вы, Равные, могли бы быть намного хуже, чем вы есть, мы сейчас не берем во внимание твоего отца и Боуду Матраверс.

Неожиданное умозаключение.

– Спасибо за вотум доверия.

– Сил, этот король-чудотворец… – Пальцы Люка забарабанили по рулю, он сосредоточенно смотрел вперед. – Когда мы его встретили в первый раз, я почувствовал страх. И уважение. Но что, если есть веская причина, по которой он был вычеркнут из истории? А вдруг он был опасным могущественным чудаком? Возможно, нам не следует искать того, кто был забыт. Я имею в виду, разве он не мертв?

У Сильюна на затылке зашевелились волосы. «Весьма вероятно, что все это имеет отношение к королю-чудотворцу», – подумал он.

Именно поэтому он так хотел его найти.

– А-а-а! – Сильюн сильно наклонился вперед, когда Люк нажал на тормоза и машина резко остановилась. Они достигли стены.

И она выглядела совсем не такой, как представлял Сильюн.

8. Люк

Стена была слишком старой, чтобы ее мог возвести лорд Рикс, накладывая акт Молчания.

– Это не та стена, которую хотел сломать Крован, – сказал Люк.

Стена была не просто старой – древней, сложенной из камня без раствора. Камни аккуратно подогнаны друг к другу, покрыты белым лишайником и зеленым мхом. Она поднималась до уровня плеч Люка, хотя казалась выше из-за росшей наверху травы. Бабочка с крыльями хрупкими и почти прозрачными порхала среди колышущихся на ветру стеблей с крупными тяжелыми семенами.

Стена походила на вал Адриана, построенный римлянами при императоре Адриане для предотвращения набегов с севера. Когда Люк был помладше, они с семьей во время отпуска не раз ездили к этому валу. Мама увлекалась пешими походами, хотя Дейзи просилась взять ее на руки, едва они успевали пройти первую милю. Люк провел ладонями по стене, удивляясь контрасту между колючим бархатом мха и грубым камнем под ним.

Сильюн стоял нахмурившись. С недовольным видом он повернул голову сначала в одну сторону, осматривая стену, затем в другую.

– Какая-то проблема? – спросил Люк.

– Она прямая.

– И что?

– Что может быть внутри нее, если она прямая? Стена должна образовывать замкнутое пространство.

Люк понял, что́ он имел в виду. Если акт Молчания блокирует какой-то участок памяти, то он должен иметь такой же вид, как стена вокруг крепости.

– Стена Рикса была круглой, – продолжал Сильюн, – как городская стена. Сломай стену, и ты попадешь в ту область, которая за ней скрывается. Но эта… – Сильюн замолчал на полуслове, недовольно глядя на каменную кладку.

– Возможно, это вовсе не акт Молчания, – предположил Люк. – А просто стена, которую мой мозг построил, потому что ему понравился ее вид. Я такую видел во время путешествий с моей семьей. И если это так…

И если бы это было так, то он мог бы изменить ее точно так же, как он менял свою одежду или проложил дорогу, по которой они ехали. Люк посмотрел на стену и представил, что она выше, а камни гладкие.

Стена осталась в неизменном виде. Значит, она – не его творение. И не творение Рикса. Был еще один человек, который блокировал его память, – Крован. Стена – дело его рук?

Но тогда почему она выглядит так, как будто стоит здесь века?

– Может, стена не старая, а просто стилизована под древность? В противном случае она должна быть значительно старше меня. Но разве возможно наложить на меня акт Молчания еще до моего рождения?

– У Равных есть наследственный акт Тишины, который передается из поколения в поколение, – пояснил Сильюн. – Семьи используют его, чтобы скрыть свои нелицеприятные секреты, как, например, истинное происхождение ребенка, что может навсегда прервать линию наследования. В семье моей матери есть такой акт Тишины. Тетя Эвтерпа рассказала мне об этом в библиотеке Орпен Моута, сгоревшем поместье ее детства, которое она идеально восстановила в своем ментальном пространстве. Но акт Тишины имеет другую форму. Он представляет собой запертую шкатулку, ключ от которой у ее хозяйки.

– Значит, моя стена – работа Крована?

Сильюн покачал головой, и непонятно было, то ли он отрицает причастность Крована, то ли выражает свое замешательство. И Люк не знал, как ему реагировать на растерянность Равного – успокоиться или испугаться.

– Она такая длинная… – проговорил Сильюн, убегая взглядом вдоль стены. – Ни одна тайна не может быть такой огромной.

– Может, здесь не одна тайна скрыта, – предположил Люк. – И посмотри…

Он показал на пролом в стене, находившийся на небольшом расстоянии от них. Кладка разрушилась, образовав достаточно широкий проем, чтобы человек сумел в него протиснуться.

При осмотре это выглядело как обычный пролом в обычной стене. Такое часто встречается в природе – сильная буря сносит верхние камни, а затем овцы, перепрыгивая через низкую часть стены, постепенно сбивают камень за камнем, и образуется вот такого рода пролом. Непохоже, чтобы он возник в результате яростной атаки Дара Крована. Скорее результат течения времени.

Люк хорошо усвоил урок, когда он сунул руку в Лох-нан-Деоир, озеро, омывавшее остров Эйлеан-Дхочайс, и за свое любопытство был вознагражден мучительной болью. Но здесь он не видел никакой опасности. Сильюн сказал, что это – мир его собственного «я». И Люк чувствовал, что это действительно так.

– Ты позволил Кровану увезти меня в его замок, потому что вы оба хотели понять, как разрушить акт Молчания и открыть запечатанные там воспоминания, – сказал Люк. – Значит, за этой стеной мои воспоминания? Пошли посмотрим.

Сильюн кусал ногти. Было странно видеть его таким растерянным – Равного, который знал ответы на все вопросы, что пришли тебе в голову, и еще с десяток, проистекающих из них, но о существовании которых ты даже не подозревал.

– Пошли. Можно я пойду первым?

– Ну уж нет, – не согласился Люк. – Это мой мозг, мои воспоминания.

Сильюн кивнул. Люк расправил плечи и посмотрел в пролом. Люк не ожидал, что будет испытывать такое сильное напряжение. Он не мог поверить, что все это происходит на самом деле, если можно так выразиться, в то время, когда он сидит в кресле в Фар-Карре. Не мог поверить, что все, случившееся с ним за прошедший год, было реальностью, а не кошмарным сном.

Вызовет ли сильнейшую боль этот шаг в неизвестность? Если его одежда здесь не настоящая, а как же тело? Может он здесь погибнуть?

Люк начал осторожно протискиваться в пролом. Что-то – возможно, просто легкий ветерок – подняло и пощекотало волоски на его руках. Не было никакой боли, никакого чувства опасности, никаких отрицательных эмоций. Когда Люк пролез внутрь, кожу на голове покалывало, словно крошечными иголочками. Он почувствовал пульсацию крови под ногтями. Сердце учащенно забилось. Выброс адреналина? Или нечто иное?

Пока Люк стоял, пытаясь осознать, не всплыли ли у него в голове какие-либо мысли или воспоминания, которых не было несколько мгновений назад, Сильюн полез следом, отталкивая его в сторону от пролома. И, оказавшись рядом с Люком, Равный вздохнул так громко, что Люк подумал, он, должно быть, распорол артерию об острый выступ камня.

– Что случилось? С тобой все в порядке?

– Дар… – вытаращив от удивления глаза, прошептал Сильюн. – И его здесь так много!

Люк похлопал его по плечу и ощутил, что сердце у Сильюна колотится, как у маленькой птички. Сильюн положил ладонь на грудь, успокаивая дыхание.

– Но я ничего не вспомнил, – произнес Люк. – Никакие воспоминания ко мне не вернулись. А ведь должны были?

Они посмотрели друг на друга. Сильюн выглядел уже не просто растерянным, а окончательно сбитым с толку. Люк рассчитывал, что Сильюн будет своего рода проводником в его ментальном пространстве. Но оказалось, что для него это тоже непознанная зона.

– Давай начнем с того, что нам известно, – предложил Сильюн. – Здесь, в твоем ментальном пространстве, мы видим результат какого-то действия. В определенном смысле это напоминает возникшую в результате наложения акта Молчания стену или барьер. Однако есть важная отличительная особенность – стена не замыкается кругом. И она кажется очень старой. Также она кажется разрушенной или, по крайней мере, находится в состоянии разрушения. Стена была возведена с использованием очень сильного Дара или человеком, обладавшим невероятно мощным Даром.

Мысли Люка понеслись, опережая друг друга. Когда он понял, куда они стремятся, у него перехватило дыхание.

– Может, это он? Король-чудотворец? Его имя говорит само за себя. У него была невероятная сила. Он жил очень давно, поэтому и стена такая древняя. И ты сказал, что его забыли, практически забыли, в памяти людей остались лишь крошечные фрагменты, свидетельствующие о его существовании. Возможно, эти крошечные фрагменты просачиваются в нашу память вот через такие проломы в стене акта Молчания? О том, кто забыт, но о ком смутно помнят.

В этот момент Люк осознал, что его бьет дрожь. Почему? Что это значит? Сильюн рукой взлохматил волосы, заставляя их упасть и скрыть лицо, словно он нуждался в уединении, чтобы подумать.

– Ты можешь доставить нас туда? – после длинной паузы спросил Сильюн, показав на самую высокую горную вершину, покрытую снегом. – Хотелось бы взглянуть…

Люк посмотрел на горную вершину – слишком далеко и слишком высоко. Выше всех холмов в Национальном парке Пик-Дистрикт, куда родители возили его в детстве во время отпуска.

– Мне самолет заказать? Или крылья нам приделать? А может быть, гигантского орла призвать, который бы подхватил нас и перенес туда, нечто подобное я видел в кино…

– Орлы – хорошее средство передвижения, – усмехнулся Сильюн. – Но есть более простой способ, теперь ты понял, как это пространство работает. Ты просто подумай, что мы уже там.

– Подумать?

– Конечно, это же твой ум, Хэдли. И люди используют ум, чтобы думать, хотя, возможно, ты его используешь для каких-то иных целей.

– Ты мне это говоришь в тот момент, когда я уже начал думать, что ты, Сил, не законченный мерзавец.

Сильюн широко развел руками. Но Люк понял его идею. Осталось понять, как это будет реализовано? Они полетят по воздуху? И это будет круто и страшно? С какой стати его глупый мозг создал именно такой пейзаж, а не… И вдруг сердце екнуло, отзываясь глухим спазмом в животе, вокруг все закружилось, показалось, мир превратился в живописное полотно, с которого в одно мгновение смыли все краски. Люк зашатался, ноги заскользили. Руки схватили его за запястья и крепко держали.

Люк моргнул и открыл глаза.

– Забыл, – пробормотал Сильюн, – надо было предупредить тебя, чтоб ты сменил обувь.

Они стояли на самой вершине горы. Небо здесь было розовато-синим, воздух обжигал легкие, причиняя боль при каждом вздохе, под ногами хрустел снег. Они были так высоко, что видели, как внизу кружатся кондоры.

– Вот так-то лучше. – Сильюн удовлетворенно потопал ногами.

Люк осмотрел себя. Он был в костюме альпиниста, как лондонский автобус, ярко-красного цвета. Сил был одет в стиле ретро: твидовые брюки, заправленные в толстые носки, круглые очки с затемненными стеклами, на шее до самого носа намотан большой теплый шарф. Великолепно! Даже в воображении Люка Равный выглядел классно.

Сильюн подтянул Люка к себе и показал на заросшую травой равнину внизу, рассеченную золотой лентой реки.

– Смотри, отсюда видна работа Крована. После каждого контакта с тобой он блокировал твою память. Так много… – Сильюн на мгновение замолчал.

По равнине были разбросаны небольшие вольеры, похожие на загоны для скота или городские стены без города внутри. Они были построены из гладких камней, напомнивших ему стены замка Крована, как прыщи на лице, они портили картину пейзажа. Люк не хотел думать, как может выглядеть ментальное пространство тех, кого Крован держит в плену годами, причиняя им боль, а потом запечатывает этот участок памяти актом Молчания, и так повторяется изо дня в день, из года в год. Вероятно, их ментальные пространства сплошь усеяны маленькими цитаделями, запирающими ужас и боль.

Люк просто обязан вернуться на Эйлеан-Дхочайс. И должен узнать, что происходит с Койрой. Он очень надеялся, что Койра хорошо подумала и отказалась от своего решения остаться в замке Крована и противостоять ему, что она готова покинуть этот замок вместе с теми заключенными, которые, как она считает, заслуживают свободы.

– А теперь посмотри вон туда, – продолжал Сильюн. – Это акт Молчания, наложенный лордом Риксом, когда он использовал тебя, желая убить моего отца, а ты убил Зелстона. Именно его Крован пытался разрушить, чтобы понять, как убрать акт Молчания, наложенный другим Равным.

Стена Рикса была выше, толще, цветом темнее, она была кривая и вся перекошенная, будто ее долго сотрясали стихии. И тем не менее стена стояла прочно, крепко запечатывая память Люка о произошедшем в бальном зале Кайнестона, что разрушило его жизнь и оборвало жизнь канцлера Зелстона.

– Теперь ты хорошо знаешь, как выглядит акт Молчания, – сказал Сильюн.

– И еще есть эта.

Они с Сильюном смотрели на древнюю стену, которая тянулась по огромной равнине близко к реке, так что ее можно было принять за неотъемлемую часть ландшафта – некое природное образование, как, например, полоса гравелитов, их Люку отец показал в Национальном парке Пик-Дистрикт.

– Выглядит так, будто всегда здесь стояла. Заметишь ее, только когда наткнешься, – проговорил Люк.

– Хм… – неопределенно протянул Сильюн.

Затем он развернулся и ухватился за что-то в воздухе – ручку двери, которой не было там несколько мгновений назад и которую Люк – в этом он был совершенно уверен – даже не создавал своим воображением. Обычная деревянная ручка, выкрашенная белой краской.

Сильюн толкнул ее.

– Извини за беспорядок. Я не любитель гостей.

«Беспорядок» было мягко сказано. Высокая, залитая солнцем комната походила на библиотеку, где только что произошел взрыв. Книги лежали повсюду: на полу, на полках, аккуратными рядами, вкривь и вкось стопками, засунуты под подушки, навалены грудой на шикарные, но изрядно потертые диваны и кресла.

Равный сделал галантный жест «только после вас», и Люк нерешительно сделал шаг, потому что он знал, куда он входит. Если бескрайняя равнина каким-то мистическим образом была его ментальным пространством, то эта неожиданно веселая, с белыми стенами комната, переполненная книгами, – ментальное пространство Сильюна.

Люк оглянулся. Через дверной проем он увидел холодное небо и заснеженные вершины гор и их с Сильюном следы, отпечатавшиеся на насте. Дверь закрылась и исчезла. Люк глубоко вздохнул и огляделся.

– Это не так мрачно, как я себе представлял, – произнес он.

Сильюн усмехнулся и, лавируя между разбросанными книгами, прошел к большому столу, на котором не было ни дюйма свободного места. Среди груды книг, чашек и нескольких френч-прессов втиснулась деревянная шкатулка цвета корицы.

– Секрет моей семьи, закрытый актом Тишины. – Сильюн похлопал по крышке шкатулки. – Здесь Гавар хранит свою тайну, а также Дженнер и моя мама. Вот так я узнал о существовании дневников моего предка Кадмуса. В этой шкатулке они, конечно, не лежат. Они были в памяти тети Эвтерпы. Но знание о том, что они существовали, закрыто в этой шкатулке. Аналогично тому, как акт Молчания принимает форму замкнутых объектов, скрывающих воспоминания, акт Тишины имеет форму закрытых предметов, таких как шкатулка, сумка, сундук, сейф, шкаф-купе, ну и так далее. Мы можем открыть их, но не можем показывать их содержимое кому-либо. В этом разница между двумя актами. Акт Тишины, дарованный Равным, не лишает нас наших воспоминаний, но не позволяет нам делиться ими. Акт Молчания, наложенный на вас, простых людей, скрывает от вас ваши воспоминания. Акт Тишины в основном используется в кругу семьи, – продолжал Сильюн, – но он также может использоваться и различными группами. Скажем, группа друзей, изрядно напившихся, однажды ночью совершает убийство и, чтобы скрыть преступление, принимает акт Тишины. Никто из них не забудет об этом, но каждому будет запрещено об этом говорить. Или, например, любовники по обоюдному согласию могут таким образом скрыть свою связь. Единственный, кто может снять акт Тишины, – это тот, кто его наложил, – по-видимому, человек, которому есть что терять. Думаю, теперь ты понимаешь, почему нам с Крованом так важно было выяснить, как ломаются стены и вскрываются шкатулки. Ты только представь, что можно там обнаружить.

Глаза у Сильюна заблестели. Его энтузиазм заражал, если только забыть такую неприятную безделицу, что ради исследовательского эксперимента он позволил отправить Люка в замок Крована.

Недавно Сильюн выразил, казалось, искреннее сожаление по этому поводу, но, по всей видимости, исключительно из-за расположения к Люку, а не потому, что у него повысился уровень моральной ответственности.

И все же Люк планировал использовать Сильюна, если получится, чтобы снова попасть на Эйлеан-Дхочайс и помочь Койре благополучно сбежать из замка и показать ей, как пробудить Дар, которым она, несомненно, обладает. Люк даже мечтал о том, что Сильюн всю силу своего Дара повернет против своего отца. Но все это не отменяет того, как Сильюн поступил с ним вначале. Но теперь Люк знал, что мир стал более мрачным с тех пор, как он впервые вступил в Милмуре в Клуб социальных игр, где они с друзьями прятались в заброшенных зданиях, планируя удары против режима, подавляющего личность.

Но иногда бывает так, что больше всех выигрывает тот человек, который умеет прощать.

– Мне нужно кое-что показать тебе, – сказал Сильюн, приобнимая Люка за плечи и направляя его к дальней стене библиотеки, представлявшей собой французские двери от пола до потолка. – Там и вид потрясающий.

Когда они вышли на террасу, усыпанную тропическими цветами, Люк убедился, что тут Сил его не обманул. Воздух был теплым и насыщенным запахом ванили, кокоса и морской соли, а искрящаяся гладь воды уходила к горизонту. Терраса была поднята над песчаным пляжем, от кромки берега, уходя вдаль, море меняло цвет от бирюзового до темно-синего.

Люк никогда не покидал пределов Британии, и незнакомые ароматы и вид теплого моря произвели на него ошеломляющее впечатление. Это была еще одна радость жизни, которой Равные лишали простых людей, – право видеть мир, разнообразный и удивительный. Люк создал свой внутренний мир по образу и подобию фантастических миров видеоигр, но у идеального пространства Сильюна был реальный аналог.

– У моей семьи есть поместье на одном из островов в Карибском море, контролируемых Конфедерацией, – рассказывал Сильюн. – Мы там не часто бываем, перелет – уф, ужас какой, и политика Конфедерации отвратительная. Но там красиво, думаю, это меня и вдохновило. О, привет!

Люк окинул Сильюна взглядом. Их одежда изменилась в соответствии с переменой ландшафта. На Сильюне была черная льняная рубашка на пуговицах, а Люк…

…был по пояс обнаженный.

– Рубашка не помешала бы, – процедил он сквозь зубы.

Сильюн мстительно усмехнулся, но в следующее мгновение Люк был уже одет в обтягивающую белую футболку. Люк закатил глаза. Если он в ментальном пространстве Сильюна, надо сказать спасибо, что не голый.

– Честно говоря, я привел тебя сюда не с целью поупражняться в смене твоего гардероба, – покачал головой Сильюн.

Он подтолкнул Люка туда, где буйный тропический сад соприкасался с кромкой моря. Эту пышную растительность и садом-то трудно было назвать, цветы росли так густо и высоко, что только стена могла их сдержать. Она была полуразрушенная, чему, без сомнения, способствовал климат, продиралась сквозь яркий цветник и уходила прямо в море.

– Я никогда не мог понять предназначения этой стены, – пожал плечами Сильюн. – И смотрится она здесь вполне уместной. Но, клянусь, она такая же, как и твоя. Смотри.

И так же как это делал Люк, Сильюн изменил окружающий их ландшафт. Буйная растительность отступила, отодвинулась назад береговая линия, обнажив морское дно. Кораллы, оплетенные у основания водорослями, стояли на солнце, как окаменевшие деревья. Как и в ментальном пространстве Люка, здесь изменилось все, кроме стены.

– Не понимаю этого. – По спине Люка побежали мурашки. – Кто-то наложил на нас обоих акт Молчания?

– Все еще более странно и загадочно, чем кажется. Я говорил тебе, что общался со своей тетей, навещая ее в пространстве ее детских воспоминаний в Орпен Моуте. Мы гуляли по территории поместья, разговаривали, смеялись и спорили. Так продолжалось несколько лет, за это время я изучил каждый уголок поместья. И там была стена, она тянулась через заливной луг, простиравшийся за рвом, наполненным водой. И стена эта была, мягко говоря, странной. Настолько древняя, что я вначале решил, будто она часть какой-то доисторической постройки, давно исчезнувшей, или граница давно не существующего поля. Но когда несколько месяцев назад я приехал в Орпен Моут, в реальный, что находится в Кенте, чтобы помочь тете его восстановить… – Сильюн в замешательстве замолчал. – Стену я там не увидел. У нее не было аналога в реальном мире.

– Она существовала только у нее в голове, – выдохнул Люк. – И ты впервые увидел такую стену много лет назад, задолго до того, как встретил меня. Так что речь идет не только о нас с тобой и не о том, что произошло недавно.

– Готов биться об заклад, что мы не единственные, у кого есть такая стена. Сейчас я пытаюсь вспомнить, есть ли еще у кого-то…

Люк представил, сколько человеческих умов переворошил Сильюн, – тревожная картина.

И затем, точно так же как у отца, закончившего ремонт двигателя автомобиля и заведшего его, когда мотор оживал и начинал работать слаженно, у Люка в голове все связи сложились и вспыхнули озарением. Что это за таинственная стена? Для чего она предназначена?

– Возможно, у каждого человека есть такая стена. Вы, Равные, используете акт Молчания и тем самым заставляете людей забывать определенные факты и события. И в соответствии с какими-то странными моральными нормами вы не применяете акт Молчания к Равным? Но в то же самое время вы используете применительно к себе акт Тишины, как твоя семья, например, и скрываете что-то на долгие годы и даже века. Возможно, эти стены возвел король-чудотворец, и возвел их для того, чтобы мы его забыли.

Сильюн уставился на Люка. И Люк подумал, что может теперь торжествовать, потому что именно ему, а не Сильюну Джардину, пришла в голову эта мысль. Сильюн убрал падавшие на лицо волосы. Его дыхание участилось, и, когда он заговорил, слова вылетали из него со скоростью спорткара.

– Верно! И поскольку он сделал это так давно, стены медленно разрушаются. Это и здесь видно невооруженным глазом.

Они посмотрели в сторону моря, где стена, освобожденная от цветов, морских водорослей и песка, обнажила все свои трещины и щели и выглядела как поблекшие развалины давно потерянной Атлантиды.

– Да! – воскликнул Люк. Приближение к разгадке вдохновило их обоих. – Именно поэтому воспоминания о нем начинают просачиваться в сознание людей. Кто-то слагает о нем поэмы, кто-то рисует картины или вырезает на дереве… Что? Почему ты качаешь головой?

У Сильюна не было альтернативной идеи. Все, что говорил Люк, имело смысл в той мере, как и все сотворенное Даром.

– Теперь я понимаю, как это работает, а потом ветшает и разрушается, и так далее. Но, Люк, ничего подобного нельзя было сделать в таком масштабе. Акт Молчания накладывается индивидуально, на конкретного человека. Да, акт Тишины может передаваться по наследству, но и в этом случае все начинается с небольшой группы людей, первоначально с нескольких членов семьи. Никакой акт нельзя наложить на всю страну сразу. Даже если принять во внимание, что в то время население Британии было намного меньше, даже в этом случае речь будет идти о миллионе человек и более. Черт возьми!

Сильюн присел на корточки, грызя ногти. Ветер ерошил его длинные растрепанные волосы.

«Мы подошли близко к чему-то грандиозному и непостижимому, – подумал Люк. – Очень близко».

Но только подошли. И он дал Сильюну то, что Равный хотел, – шанс вернуться в его сознание, теперь настало время Сильюну выполнить свою часть сделки.

– Подходящий момент напомнить, что я хочу навестить своего друга на Эйлеан-Дхочайсе. Более того, как знать, возможно, она даже поможет нам в этом деле, потому что именно там мы впервые увидели его и… – Люк замолчал, во рту у него пересохло.

– И? – Сильюн удивленно вздернул бровь.

Люк вспомнил эпизод, который вернулся к нему как яркая галлюцинация. Он провел в замке Крована всего несколько дней, а жизнь его превратилась в полный кошмар.

Он стоит у Последней двери, плохо соображая, что делает, мысли расстроены после разговоров с Крованом. Он держится за дверной косяк, и дверь, за которой каждого ждет смерть, открыта. Койра подходит к нему, когда он смотрит вдаль и что-то бессвязно говорит о короле и его олене.

Он утверждает, что они там, за порогом двери, и он их найдет.

Койра щелкает пальцами у его уха. Может быть, хотела дать ему пощечину. Хватает его за рубашку и оттаскивает от смертельной опасности.

А потом она теряет терпение и говорит ему: «Ну давай, вперед». Люк переступает порог Последней двери и стоит на каменистой тверди острова Эйлеан-Дхочайс, и он – жив.

Первым его чувством было удивление, что он не умер, он – живой. Второе, что пришло ему в голову, – Койра принадлежит к роду Крована. Только члены этой семьи могли дать человеку разрешение выйти через Последнюю дверь замка.

И только сейчас Люк вспомнил, что в тот момент он свято верил: король был там, за порогом Последней двери.

Он действительно там был? И если так, то почему именно там?

Их обдувал приятный солоноватый бриз, пейзаж Сильюна радовал глаз. Люк потянул его, заставляя подняться.

– Мне нужно кое-что тебе рассказать. Важное, – произнес он. – И нам обязательно нужно попасть на Эйлеан-Дхочайс.

9. Боуда

– Кому пришла в голову идея внедрить вашего мужа в круг Мидсаммер? – едва закрыв дверь кабинета, требовательно спросил Джон Файерс. – Единственное, что ему удалось сделать, – поймать одну беглянку, которая тут же от него сбежала, да еще и прихватила с собой свою подружку. Не говоря уже о том, что он серьезно ограничивает мою активность. Пока Гавар находится рядом с Мидсаммер, она будет держать меня на расстоянии, чтобы, как она думает, не засветить меня как своего шпиона в вашем офисе.

Глаза Джона пылали гневом, но Боуда не позволила ни этому гневу, ни их по-детски чистой голубизне отвлечь ее.

– Сядь, – сказала она, указывая на кресло, стоявшее с другой стороны ее стола. – Я сказала, сядь. Я знаю, что вызвало твой гнев, – ревность. Она неуместна и бессмысленна. Гавар объяснил, что инсценированный побег был необходим, чтобы завоевать доверие Мидсаммер. Меня такой поворот дела не обрадовал, но в этом есть резон. Мы отдаем им одного заключенного, а потом Гавар сдаст нам их всех. Он ограничивает твою активность? Не смеши меня! В любом случае ты не можешь проводить много времени с этими мятежниками. Мидсаммер не дура. Она сразу догадается, что я не стала бы терпеть твое долгое отсутствие в офисе без личной заинтересованности, и быстро придет к выводу, что ты предатель. Но, что более важно, у вас с Гаваром разные роли. Его работа – доставлять нам информацию из их лагеря, а твоя – сливать им дезу. Ты сыграешь свою роль на финальном этапе нашей игры.

По виду Джона нельзя было сказать, что слова Боуды его успокоили.

– И вы думаете, что Гавар способен долго притворяться их сторонником? – не унимался Джон. – Он не способен вести тонкую игру. Этот человек застрелил свою любовницу только потому, что был недостаточно красноречив и не смог убедить ее не бросать его. Он тупой баран и к тому же опасный.

– Как ты смеешь так говорить о моем муже?! – Боуда в раздражении вскочила на ноги. – Он наследник канцлера! Ты должен выказывать ему уважение.

– Может быть, он ваш муж, но разве после свадьбы он выполняет свои супружеские обязанности? В трезвом виде Гавар не способен увидеть разницу между вами и случайными подружками из простолюдинок.

Раздался резкий звук, будто кто-то хлопнул в ладоши, и Файерс отшатнулся, прижав ладонь к лицу. Меж пальцами сочилась кровь. Боже, что произошло?!

Медленно Джон отнял от лица ладонь, и Боуда увидела осколок стекла, торчавший у него под глазом. Рубашка на груди у Джона сделалась мокрой и красной от крови.

Стакан с водой, который мгновение назад еще стоял на ее столе, осколками рассыпался по полу – удар гнева Боуды.

Боуда разминала пальцы. Она отлично знала, что́ сделала – взорвала воду.

Она не собиралась причинять Файерсу боль, но реакция ее Дара была спонтанной и честной. Почему мужчины чувствуют себя вправе постоянно подвергать сомнению ее взгляды и мнения? Даже этот, чей ум и тело ее привлекали, хотя отсутствие Дара все время напоминало, что нужно держать дистанцию.

Что ж, пусть это послужит ему уроком. Аргумент один – она ценит его советы и мнения, но неповиновение и неуважение не потерпит.

– Дай взглянуть, – сказала Боуда, отталкивая его руку и осматривая рану. Несколько осколков впились в ткань пиджака, не достав до тела, но тонкий и острый, как игла, торчал рядом с ключицей. Боуда захватила его длинными ногтями и вытащила, Файерс зашипел сквозь зубы, сдерживая стон.

Ей нужно было увидеть рану, поэтому она сняла с него галстук и расстегнула ворот рубашки. Боуда обратила внимание, как участилось его дыхание. Джон наклонил голову вперед, касаясь губами ее лба.

– Ты… – выдохнул он, когда она коснулась пальцами пореза, почувствовав, как кожа под ними нагревается. Его выдох был длинным и чувственным, его пальцы гладили ее затылок. Он находил это возбуждающим.

Боуда тоже.

Она подняла голову – губами к его губам.

– Проси прощения, – потребовала Боуда, – за неподчинение мне.

– Извините, наследница Боуда.

Когда их губы встретились, горячие и жадные, Боуде не казалось абсурдным то, что она испытывает влечение к простолюдину. Почти идеальное равновесие. Так должно быть между Равными и простолюдинами. Люди могут быть дерзкими и непокорными, но им легко показать их место, и они еще больше будут любить своих хозяев и восхищаться ими.

Боуда отстранилась, чтобы посмотреть, насколько глубока рана Джона на щеке. Серьезный порез, стекло едва не попало в глаз. Хорошо, что стакан был из тонкого немецкого стекла. Осколок глубоко вошел в рану. Ногтями она выдернула его, остался элегантный порез длиной около двух дюймов.

Боуда облизнула палец и вытерла кровь, наблюдая за тем, как рана затягивается. Исцеление не было ее талантом, но каждый ребенок Равных знал, как мгновенно закрыть порез или ссадину, чтобы не осталось шрама.

Когда она убрала руку с лица Джона, на щеке все еще виднелась едва заметная красная линия – там она останется навсегда. Вот и отлично, будет помнить, кто его поранил и кто исцелил.

Так и страна будет ей подчиняться, едва только она возьмет ее в свои руки.

– Джон, – начала Боуда, поглаживая пальцем оставленный на его лице след, – позволь мне объяснить, почему не имеет особого значения, сможет ли Гавар «притвориться их сторонником и вести тонкую игру», как ты говоришь. Я предложила свекру отправить Гавара в лагерь Мидсаммер. Если ему удастся выполнить свою миссию, то мы поймаем ее в ловушку и сможем положить конец мятежу простолюдинов, который расползается по стране как раковая опухоль. Если Гавар потерпит неудачу, то он наконец потеряет доверие отца. В любом случае один из моих соперников будет уничтожен.

И тогда у Боуды останется только один противник.

Была причина, по которой Боуда предложила, чтобы именно Уиттем поручил Гавару вступить в контакт с Мидсаммер. И чтобы именно леди Талия изолировала ребенка Гавара, пока она сама сидела на диване, покорно съежившись и позволяя Уиттему гладить ее, как домашнее животное, и делать гнусные инсинуации о преемственности Кайнестона.

Мидсаммер, Гавар… и Уиттем. Если бы эта троица каким-то образом уничтожила друг друга. Осталась бы только она – Боуда.

Файерс смотрел на нее, словно загипнотизированный. Она вспомнила тот вечер, когда они впервые встретились в Грендельшаме. Как элегантно он вмешался, когда Уиттем вульгарно лапал ее. Как откровенно на ветру среди скал высказал свои взгляды. Несмотря на все его недостатки – и в первую очередь собственнические инстинкты, присущие всем мужчинам, – Джон хотел того же, что и она, и готов был рисковать для достижения своей цели.

Иметь рядом с собой сторонника из простолюдинов станет большим плюсом, когда пыль после подавления мятежа осядет. Он может быть ее любовником, не более того, иметь Бездарного ребенка – немыслимая глупость. И может быть, партнером, когда власть будет в ее руках.

– Пойдем на берег реки, – повелительно сказала Боуда, застегивая его рубашку и игнорируя его недовольный вид. – Нам нужно поговорить там, где нам никто не помешает. И где я хочу попробовать кое-что сделать.

Когда они спускались по ступенькам к речным воротам, Боуда вспомнила видеозапись, на которой Абигайл Хэдли и оборвыш с Кровавой ярмарки открывают дверь и вырываются на свободу. Поимка Гаваром Абигайл была хорошо разыгранной фальшивкой, предназначенной как для обмана обитателей Вестминстера, так и, что еще важнее, сторонников Мидсаммер. Боуда просмотрела видеозапись несколько раз. Охват камер видеонаблюдения был неполный, но она заметила два небольших прокола Гавара: он повернул голову девушки так, чтобы показать ей дверь, ведущую в коридор к выходу, потом что-то сказал охраннику, отвечавшему за допросную Астрид и камеры временного содержания, что заставило его остаться на верхней площадке лестницы спиной к ним.

Да, Гавара можно обвинить в чем угодно – грубости, резкости, рассеянности, – но только не в глупости.

Они с Файерсом вышли через ту же дверь, что и беглянки, и оказались на террасе парламента. Голова у Боуды чуть закружилась от свежего речного воздуха и от собственной силы, которую она ощущала внутри себя.

Файерс поддержал ее за локоть.

– Вы были великолепны в то утро, – пробормотал он. – Существо, которое вы создали из воды, чтобы задушить дракона Мидсаммер, поразило мое воображение. Я никогда не видел ничего подобного.

– Это не предел моих возможностей, вполне вероятно, ты увидишь нечто более впечатляющее. Мне потребуется твоя помощь.

И Боуда рассказала Джону о том, что́ она задумала.

О том, как в затеянной игре одержать победу. Недостаточно разработать собственную стратегию и тактику, нужно глубоко изучить каждого игрока.

И есть еще Сильюн Джардин. Боуда не была уверена, что он в игре, – слишком от всех отличался. Но он обладал чрезвычайно сильным Даром, чтобы можно было его игнорировать. Она наблюдала, как Сильюн шаг за шагом поднимается по ступеням иерархии. Сначала впечатляющая демонстрация Дара в Кайнестоне, затем непредвиденное получение статуса наследника Фар-Карра. И наконец, по чистой случайности – безусловно, по чистой случайности, потому что ответственной за это была сама Боуда, когда арестовала лорда Рикса, – он становится полноправным хозяином поместья. После Кровавой ярмарки Сильюн исчез. А на следующий день он по какой-то необъяснимой причине освободил всех рабов в своем поместье.

Боуда не имела ни малейшего представления, что у Сильюна на уме. Но благодаря ему она поняла, что нет ничего ценнее Дара. В течение всей жизни она использовала свой Дар по пустякам. Но сейчас, когда начались массовые волнения, ее Дар проявился совершенно неожиданным образом. Боуда наконец начала его чувствовать и овладевать им, как мышцами своего тела, ее связь с Даром крепла и развивалась с каждым использованием. Как Равная, она приходила в восторг, ощущая присутствие Дара покалыванием в венах. Как политик – ясно осознавала, какие безграничные возможности он открывает, чтобы вызывать одновременно и послушание, и восхищение.

И благоговение перед чудом. А это превыше любви и страха, потому что уже несет в себе и то и другое.

– Следи за мной, – приказала Боуда Файерсу, встав на песчаную кромку берега, где Темза победно бросалась волнами на стену террасы и тут же отступала. Ей нужно было знать предел возможностей ее Дара. Предел, где река взбунтуется и выйдет из-под контроля, где человек бессилен перед стихией.

Раскрутив Дар спиралью, Боуда погрузила его в воду, как вьющиеся и все опутывающие водоросли. Когда она впервые сделала это, собирая воду из каналов Бора и бросая ее на горящие поля, она боялась, что сила воды утянет ее и смоет, как мусор.

Сейчас страха не было. Хладнокровно и спокойно Боуда направляла свой Дар в глубины Темзы.

Это была жизненная артерия Лондона. Со времен римлян река утоляла жажду небольшого поселения, уносила его грязь и отходы, открывала путь торговым судам, которые помогли поселению вырасти в большой город, и лишь иногда отравляла его жителей.

Но Темза была гораздо больше, чем просто главный водоток города. Маленькие речки и ручейки, погребенные под толщей камня и асфальта, текли, переплетаясь, образовывая подземную карту. Их рукава и протоки формировали водную систему, раскинувшуюся под Лондоном. Если ее подробно нарисовать, будет видно, что она охватывает весь город.

Боуда не знала наверняка, дышит ли она, или ее дыхание остановилось. И если дышит, что вдыхает – воздух или воду. Она все еще чувствовала руку Джона, державшую ее за локоть, но ей казалось, что она находится где-то далеко и смотрит на него со стороны и держит он не ее, а кого-то другого. Боуда растворилась в Даре. Так делал все эти годы Сильюн Джардин? Неудивительно, что он такой странный, погруженный в себя и держится особняком.

Боуда втекала в реку, а река втекала в нее.

На площади Горреган она вытащила эту массу воды через жерло фонтана. Вода изверглась высоко в небо, обрушилась на горящий помост и создала преграду для этих жалких бронзовых львов, которых оживила Мидсаммер. Теперь она хотела вытолкнуть воду на поверхность – через почву, через трещины в магистральных трубах и асфальтовом покрытии. Через любую щель, которую только вода могла найти. Боуда не видела этого, но она ощущала, как по ее воле вода заструилась по улицам Лондона. Далеко от того места, где она стояла, на Оксфорд-стрит разлились лужи, а на Мэлл ливневые стоки забили фонтанчиками.

Вода вышла на поверхность. Она это сделала! Ее план может сработать.

– Боуда?

Это был не голос Файерса.

– Боуда?

– Наследница Боуда почувствовала себя немного уставшей – мы работали всю ночь над новыми мерами безопасности – и вышла подышать свежим воздухом. Я могу вам чем-то помочь, Дженнер?

Боуда вернулась в свое тело, ей хотелось плакать, таким маленьким и тесным оно ей показалось. Она тряхнула головой и несколько раз моргнула.

– Дженнер, что случилось?

– Отец хочет нас видеть. У него Крован с визитом, и Гавар скоро придет с новостями.

Отлично! Пока Боуда планировала свой следующий ход, другие игроки тоже не сидели сложа руки. Пора узнать, какой расклад на данный момент.

– Ты свободен, Файерс. Спасибо.

И, не взглянув на Джона, Боуда вместе с Дженнером направилась к апартаментам канцлера в Новой Вестминстерской башне.

Дженнер дождался, когда они отойдут на приличное от посторонних ушей расстояние, и тут же начал клянчить и умолять. Как она раньше не заметила, что под этим его приятным внешним видом таилось то же жадное стремление, свойственное всем мужчинам рода Джардинов? Но стремление не к власти, а к той силе, что давала эту власть и которой все Равные владели от рождения, – к обладанию Даром.

– Крован хочет вернуться в Шотландию, но нам нужно сделать так, чтобы он на некоторое время остался в Лондоне. Отец обещал мне, что он посмотрит, можно ли восстановить мой Дар или передать его мне. Помоги мне задержать Крована.

– Как ты это себе представляешь? Что я могу такого сделать? И главное, зачем мне это? Всего несколько дней назад твой отец угрожал моему мужу лишить его статуса наследника и сделать наследником тебя, если у тебя появится Дар. Пока ты Бездарный, это пустая угроза.

– Боуда… – Дженнер взял ее за локоть и потянул к стене коридора, на которой висел длинный гобелен. Она стряхнула его руку. Мужчины не хватают друг друга за руки, когда излагают свою точку зрения, с какой стати они поступают так в отношении женщины? – Я не представляю угрозы ни Гавару, ни тебе. Я хочу только одного, всегда хотел, хотя всем своим видом показывал обратное. И буду вечным должником тому, кто мне это даст.

Какое-то странное чувство, наверное жалость, охватило Боуду. Там, на берегу Темзы, она испытывала нечто необыкновенное – наполненность силой реки и собственным Даром. Как жить без подобных ощущений? Что за тусклая жизнь тогда будет? Простолюдины, по крайней мере, мало себе представляют, чего они лишены. Но Дженнер? Файерс?

Файерс…

– Тысячелетия люди не оставляют попыток раскрыть тайну Дара, – ответила Боуда. – И если кому-то эта тайна открылась, он молчит об этом. Но я согласна: если кто-то в этой стране и может управлять Даром, так это Араилт Крован. Я сделаю все возможное, чтобы он попытался вернуть тебе Дар. И если ему это удастся, отлично, появится хотя бы один Джардин, который держит слово и платит свои долги.

– Я этого не забуду, – произнес Дженнер. – Вот увидишь.

Уиттем сидел, развалившись на диване, когда они вошли в его апартаменты на последнем этаже башни. Боуда моргнула, отгоняя неприятную картину полуголой женщины, которую она видела здесь не так давно. Рука Уиттема сжимала стакан с виски, в последнее время это был его неизменный атрибут, и лицо лорда приобрело одутловатый вид. Хорошо, что общественность видела его только издалека – на балконе Астон-Хауса или за тонированными стеклами правительственного автомобиля.

Крован стоял у большого панорамного окна, глядя на Вестминстерский комплекс. Несколькими этажами ниже располагалось Управление общественной безопасности – офис Боуды, но Крован, как и большинство посетителей апартаментов канцлера, видел только Дом Света, золотые лучи которого играли на его лице, превращая линзы очков в ослепительно горящие диски. Боуда проигнорировала невнятное приветствие Уиттема и направилась прямо к Кровану.

– Впечатляющим был этот трюк с драконом, – сказал Крован, кивая в сторону зубчатой крыши Дома Света. Он коротко взглянул на Боуду. – Тоже ваших рук дело, конечно же? На площади Корреган вы продемонстрировали управление природными стихиями, что давно практикуется на наших островах. Прослеживается очевидное сходство с вашим предком Хардингом Мореплавателем. Но чтобы оживить этих существ…

Драконы настороженно притаились на каждом углу крыши Дома Света. Из окна башни было хорошо видно, насколько они велики – почти тех же размеров, что и драконы, прославленные в легендах. Боуда представила, как они летят по небу Лондона. Это было бы впечатляющее зрелище. Люди на улицах застыли бы с открытыми ртами.

Вот именно, чем раньше она разделается с Мидсаммер, тем лучше. Отправить Гавара втереться к ней в доверие было правильным решением. Он обеспечит информацией, которая позволит быстро завершить это дело.

– Вы совершенно правы, – томно произнесла Боуда, глядя на Крована сквозь чуть опущенные ресницы. Но он был одним из немногих мужчин, кто неизменно оставался равнодушным к женскому кокетству. Он гей? Асексуал? Она никогда не слышала никаких сплетен вокруг его личной жизни. – Было бы интересно узнать, как Мидсаммер это делает, не так ли? Исследование обещает быть увлекательным и полезным.

Крован фыркнул:

– Сомневаюсь, Боуда, что она пойдет на сотрудничество.

– Араилт, а разве заключенные на Эйлеан-Дхочайсе сотрудничают с вами? Но это не мешает вам вести серьезные исследования. Мидсаммер совершила преступление, и я полагаю, решение о ее наказании должен принимать канцлер, как это было в случае с Мейлиром Треско. Возможно, в отличие от него, это следует сделать не публично, а в обстановке, которая лучше подходит для… более точной оценки.

Крован повернулся к ней, свет больше не застилал линзы его очков, и Боуда увидела его глаза – светло-серые, хладнокровно оценивающие. Она четко обозначила – Уиттем дал ему Мейлира, а Боуда передает в его распоряжение Мидсаммер.

И если Дженнеру хочется верить, что она делает это ради того, чтобы Крован вырвал Дар у Мидсаммер и передал его Дженнеру, как пальто, которое он мог бы надеть, тем лучше.

Дверь за спиной у Боуды резко открылась, что заставило ее вздрогнуть. Гавар, ее муж, вечный мужчина-ребенок, которому так много было дано от природы, но который, казалось, абсолютно ничем из этого не желает пользоваться.

– Ты же понимаешь, – начал Гавар, направляясь к маленькому столику, где стоял графин виски, и наливая себе бокал, – я должен убедительно показать, что я восстал против своей семьи и к режиму отца испытываю отвращение. А не просто забежал к ним на чашку чая.

– Это не похоже на чай, – заметил Дженнер.

Гавар пробормотал что-то грубое и залпом выпил.

– Мидсаммер скажешь, что тебя вызвали на ковер дать объяснение, как ты мог арестовать одну беглянку, а в конечном итоге выпустить на свободу двоих, – сказал Уиттем, протягивая свой бокал Гавару, чтобы тот его наполнил, будто он был дворецким в Кайнестоне. – Итак, какие у тебя новости для нас?

– Две. Первая: готовится побег из тюрьмы в Фулторпе тех, что были арестованы в Риверхеде, ну и других политических заключенных из Милмура, Бора, родителей Хэдли и так далее.

При имени Хэдли Дженнер вздрогнул. Боуда подозревала, что он почувствовал облегчение, когда старшая девчонка Хэдли сбежала с Кровавой ярмарки. Вначале она даже подумала, что это Дженнер помог ей исчезнуть с площади, потому что она не видела ее на спине ни у одного из бронзовых львов. Но нет, все-таки Мидсаммер как-то исхитрилась протянуть ей руку помощи, принимая во внимание участие Абигайл в устроенном Гаваром спектакле спасения заморыша из Милмура. Что ж, Абигайл Хэдли пока остается на свободе, но это ненадолго.

– Вторая новость, – продолжал Гавар, – готовится день протеста, который должен охватить весь Лондон. Она долго над этим проектом работала.

– Протест? – презрительно скривил губы Уиттем. – Будто кто-нибудь когда-нибудь чего-то добивался, размахивая на улице флагами и плакатами.

– Как она планирует проникнуть в тюрьму Фулторпа? – спросила Боуда. От Джона она уже знала о готовящемся дне протеста, но побег из тюрьмы Фулторпа – это новая информация. По всей видимости, решение было принято недавно. – Тюрьма надежно охраняется, чтобы взять ее приступом, Мидсаммер потребуется армия.

– Понятия не имею, – ответил Гавар. – То, что я организовал побег, обеспечило мне некоторую степень доверия, но своим меня там никто не считает. Более того, все важные вопросы Мидсаммер решает в довольно тесном кругу, мне туда доступ закрыт.

– Возможно, она собирается каким-то образом вас использовать, – произнес Крован, выражая на лице явную заинтересованность. – Именно ваш Дар уничтожил эшафот на Кровавой ярмарке, и именно вы силой своего Дара разметали по площади Милмура бунтовщиков и охранников.

– Я уже сказал, не знаю, – пожал плечами Гавар. – Вы хотите, чтобы я в этих событиях принял активное участие, вместо того чтобы попытаться их предотвратить?

– Да, для видимости. Нам нужно, чтобы Мидсаммер совершила громкое преступление. Ты знаешь, что́ она собирается делать с освобожденными заключенными?

– У них есть хорошо развитая контрабандная сеть вывоза людей из Британии. У Мидсаммер союзники во всех городах рабов и районах страны, поэтому они могут отправлять людей в любом направлении, хотя в приоритете Голландия и провинции Ирландии.

– Интересно… – Уиттем откинулся на спинку дивана, сжимая в ладонях стакан с виски. – Вот что, как только появится новая информация, сразу же докладывай. На данный момент твои сведения заслуживают внимания. Едва эти смехотворные беспорядки успокоят, а Мидсаммер окажется у нас под замком, твоя мать будет рада приветствовать тебя в Астон-Хаусе, и ты снова воссоединишься со своей дочерью.

– Урод… – процедил Гавар, туша сигарету о столик, лак, плавясь, испустил едкий запах. – Полагаю, если Мидсаммер захочет насадить твою голову на пику, я тоже должен принять в этом активное участие, разумеется для видимости.

Полы его кожаного плаща развевались, как крылья во́рона, уходя, он хлопнул дверью.

– Похоже, у Мидсаммер есть амбиции, – проговорил Крован. – Однако я не вижу здесь ничего, что требовало бы моего непосредственного участия. Я должен вернуться в свой замок, он уже несколько дней находится на полной ответственности исключительно моего дворецкого. Всегда забавно видеть, как мои гости проводят время в мое отсутствие, они, как правило, устраивают развлечения по собственному вкусу. Но задерживаться дольше неблагоразумно.

– Не согласитесь ли присоединиться ко мне за ужином сегодня вечером, – предложила Боуда, – а завтра, отдохнув, отправитесь в замок. Мы так много могли бы обсудить. – Она бросила заговорщический взгляд на Дженнера, который выглядел так, словно кто-то подарил ему щенка на Рождество.

– Весьма приятное предложение, – сухо улыбнулся Крован. Возможно, он уже представлял себе, как Мидсаммер доставляют к нему в замок, где ее Дар будет извлечен и детально исследован. Он встал и любезно поклонился.

Боуду не радовала перспектива провести несколько часов наедине с этим человеком. Но ей важно было выяснить, будет ли он полезен в финальной борьбе за власть. Способен ли он стать ее союзником? Или выберет позицию нейтрального наблюдателя? Или, возможно, даже проявит себя как ее соперник?

– Протесты! – презрительно воскликнул Уиттем, как только за Гаваром закрылась дверь. – Это самое большее, на что способна эта шлюха? Но нам нужно нечто покрупнее, чем беготня по улицам. Я не могу публично наказать ее за уличные драки и несколько разбитых окон.

– Я согласна, – сказала Боуда. – Мидсаммер хочет показать, как высоки ее помыслы и как низко мы пали. У нас нет шансов выдвинуть против нее обвинение в убийстве…

Дженнер согласно кивнул:

– Но мы могли бы намекнуть, что она стояла за убийством своего дяди, потому что знала: если он женится на тете Эвтерпе, Мидсаммер окажется вне линии преемственности Зелстонов.

– Отлично, это может сработать. По крайней мере, на данный момент важнее не арестовать ее, а подмочить ей репутацию. Мидсаммер стремится к моральному превосходству, а мы не можем этого допустить. Итак, мы позволим ей выиграть Фулторп, но сделаем так, что эта победа станет ее проигрышем. Затем в Лондоне мы ее окончательно уничтожим. Вот что я придумала.

Боуда оперлась на спинку дивана и изложила отцу с сыном половину своего плана.

10. Аби

Аби успокаивающе провела рукой по спине Рени, которая неотрывно смотрела в окно машины. Лондон они покинули задолго до рассвета и были в пути уже несколько часов. А когда приближались к резиденции семьи Зелстонов в Линдуме, солнце еще не успело подняться высоко.

Они только что проехали Линкольн – город, название которому дала римская колония Линдум. Это был сельскохозяйственный район, граничащий с Бором. О чем задумалась Рени – о брате, погибшем здесь, на территории аграрной зоны? О дяде Уэсли, много лет жизни отдавшем безвозмездной отработке на этих бескрайних полях?

Аби вспомнила о родителях.

Ее рука замерла на спине Рени. Она больше не хотела выпускать девочку из вида. Сюда они приехали, чтобы вызволить из хорошо укрепленной и охраняемой тюрьмы для особо опасных преступников в Фулторпе своих родных, близких, товарищей – родителей Аби, друзей Рени – Оза и Джесси и тех, кого взяли в Риверхеде и Боре.

От страха и беспокойных мыслей у Аби всю дорогу сосало под ложечкой. До того момента, когда она снова обнимет родителей, может случиться много непредвиденного, непоправимого. Каждая минута поездки была полна тревог. Аби нервно реагировала на отдаленный вой сирен или габаритные огни машин, появлявшихся у них сзади. И даже сейчас беспокойство не оставляло ее: что, если вокруг поместья выставлен военный кордон? Или у ворот их встретит служба безопасности?

Аби пыталась подавить свой страх. Если бы она этого не делала, он разрастался бы, как опухоль, захватывая все пространство мозга, отнимая способность думать. А трезвый ум ей сейчас был нужен, как никогда. Мидсаммер сказала, что, как только они доберутся до Линдума, Аби поймет, как они смогут войти и выйти из Фулторпа, чтобы спасти такое большое количество людей. У Равной здесь базируется частный взвод танков? Иного способа взять тюрьму Аби просто не видела. Тут не обойтись обманом или мистификацией, как при организации побега Рени или спасении Оза из изолятора в Милмуре. Здесь нужно освободить десятки людей. Какой секретный способ ей откроется в поместье, что сделает это возможным?

Старая, местами помятая машина Мидсаммер, точнее ее подруги, съехала с дороги на заросшую тракторную колею. Пока они тряслись по ухабам, Аби не отрываясь смотрела вперед на маячившие за рядами кипарисов две башни из аккуратного римского кирпича. Дар, как разряд электричества, легкой пощипывающей волной пробежал по ее коже, когда машина проехала между кипарисами. Аби поняла, что они пересекли границу поместья. Физические ощущения отвлекли ее от тяжелых мыслей.

Прямо по курсу стали видны крепкие двустворчатые деревянные ворота.

– Аби, можешь дать мне руку? – попросила Лейла, подруга Мидсаммер, сидевшая на пассажирском сиденье. – Обычно я нормально себя чувствую, но сейчас…

Женщина отстегнула ремень безопасности и неуклюже выбралась из машины, ее округлившийся живот бросался в глаза. У ворот под руководством Лейлы Аби подняла засов, затем навалилась плечом на левую створку. Несмотря на то что она прилагала неимоверные усилия, ворота открывались в соответствии со своей волей и желанием. Мидсаммер ободряюще посигналила ей, а из окна машины донесся смех Рени.

– Ей нравится заставлять гостей вначале поработать, а потом уж войти в дом, – закатив подведенные глаза, улыбнулась Лейла. Большим пальцем с идеальным маникюром она ткнула через плечо в особняк, который показался в глубине за открытыми воротами. – То еще местечко, согласись? Учитывая, какая тут дурацкая дорога, дальше нам лучше идти пешком.

Каждый школьник видел фото Линдума в учебниках, но это не помогло Аби подготовиться к встрече с ним в реальности. Даже по меркам Равных это было потрясающее строение, воздвигнутое на развалинах огромных римских терм, подобных тем, что оставил в Риме после своего правления император Каракалл.

Аби вспомнила, что́ она читала об истории поместья. После выхода Британии из состава Римской империи термы постепенно пришли в упадок. Но двести лет назад предок Зелстона решил увековечить происхождение своей семьи от римских императоров, перестроив комплекс в пригодное для жилья поместье. Оказалось, что пребывание в долгом забвении обернулось для терм своего рода спасением. Под толстым слоем слежавшейся листвы, птичьего помета и дерна скрывались стеклянные мозаики, монументальные скульптуры и яркая керамическая плитка – все в целости и сохранности.

После реставрации они предстали во всем своем великолепии. Аби вертела головой, любуясь Линдумом по частям, потому что он был грандиозен. Они приближались к окруженному колоннадой двору, в бытность терм он служил местом для физических упражнений и игр на открытом воздухе. Над двором возвышался знаменитый купол с круглым отверстием в центре, сквозь которое было видно небо. Вокруг все поблескивало и сверкало: красно-белые мозаичные плитки, выстилавшие дорожки двора, сине-желтые, обрамлявшие купол. Скульптуры странных животных выглядывали из укромных уголков и закоулков, неясно просматривались вдалеке, в саду, разбитом уже в английском стиле.

– Каждый раз, когда я сюда приезжаю, я думаю, а не снится ли мне все это, – зачарованно произнесла Лейла. – К счастью, ее мама, леди Флора, очень милая женщина, иначе я бы никогда не увидела этой красоты. Когда мы познакомились четыре года назад, она затащила меня в ночной клуб, я и не представляла, что Мидсаммер – Равная… О боже, она решила окончательно убить подвеску.

Машина, подпрыгивая на кочках, медленно въезжала во двор поместья. Аби сосредоточила внимание на глушителе, с ужасающим грохотом царапавшем по земле, – она не знала, куда ей деться от охватившей ее ревности: эта простолюдинка нашла Равную, которая сочла, что она заслуживает ее любви.

– Хорошо, что ты с нами, Аби. – Лейла по-матерински похлопала Аби по плечу. – Ты и Рени, вы обе. Я до сих пор не могу поверить, что все так широко развернулось и так быстро. Мидсаммер тихо работала в течение многих лет. Она была всего лишь скромным отпрыском Равных, третья в очереди наследования. Но она не хотела иметь ничего общего с испорченным и злым миром Равных. Мидсаммер любила своего дядю и надеялась, что он добьется перемен к лучшему. Но ему не дали этого сделать, его Предложение отклонили. А когда все заглохло, появились Мейлир и Дина, и дело как-то пошло.

Лейла замолчала, ее руки легли на живот. По оценкам Аби, срок был около пяти месяцев.

– Мы решили создать семью и обратились за помощью к нашему другу, и у нас все получилось. Но потом все пошло не так. Ее дядю застрелили. Джардин снова пришел к власти, и стало хуже, чем раньше. И вдруг Мидсаммер становится наследницей и лидером сопротивления. Я солгу, Аби, если скажу, что не боюсь за нее. Я боюсь за всех нас.

Слова Лейлы разбудили задремавший на время страх Аби. Он удушающим комком подкатил к горлу, в животе образовалась щемящая пустота. Аби читала, что люди, которым выпал счастливый шанс выжить в автомобильной аварии или которые бросили вызов мрачному медицинскому диагнозу, часто претерпевают внутреннее преображение. Они становятся беззаботными, обретают способность в полной мере наслаждаться текущим моментом. И Аби ждала этого преображения. Ей казалось, что остро, по-настоящему она почувствовала жизнь, когда стояла на эшафоте, ожидая кровавой расправы.

– Иногда мне кажется, я ничего не понимаю, а только интуитивно что-то угадываю, – призналась Аби. – И какое бы решение я ни приняла, оно будет ошибочным.

– Как и Гавар Джардин, – кивнула Лейла. – Я изначально считала, что Мидсаммер нужно отправить его куда подальше, и продолжаю так думать. Но потом мне пришла в голову идея: а вдруг именно он обеспечит перемены в обществе? У Гавара очень сильный Дар. И авторитетное имя. Что, если не у Мидсаммер, а у него все получится?

Аби кивнула в знак согласия и едва не подпрыгнула, когда хлопнула дверца машины. «Возьми себя в руки, – приказала она себе. – Как ты спасешь родителей, если пугаешься каждого звука?»

– Добро пожаловать в родовое гнездо Зелстонов, – сказала Мидсаммер, обняла Лейлу за талию, чтобы быстро поцеловать, а затем сунула ей в руку ключи от машины и прошептала: – Извини, детка, но я все-таки изрядно помяла глушитель.

– Ничего себе! – Рени крутанулась на каблуках, окидывая взглядом красоты родового гнезда Зелстонов. – Что это за дворец?

– Это мой дом, мой родной дом. Я приехала сюда, когда мне было десять лет, до этого я жила в Эфиопии, на родине отца. Когда мои родители расстались, мама привезла меня в Британию, а два младших брата остались с отцом. Как вы можете себе представить, это было очень тяжелое для нас с мамой время, поэтому она переехала к своему брату. Дядя Уинтер так никогда и не женился, он всю жизнь любил Эвтерпу Парва. Он заменил мне отца. Я до сих пор очень скучаю по нему, особенно здесь.

– Краткая история семьи, – произнесла Лейла, прижимаясь к Мидсаммер. – И если вы хотите знать, почему моя девушка думает немного иначе, чем все эти надменные высокородные британские Равные…

Мидсаммер рассмеялась искренним грудным смехом, который так нравился Аби с тех самых пор, когда она впервые услышала его.

– Расскажу смешную историю, – начала Мидсаммер. – Мой отец отдал меня маме, потому что, когда я была маленькой, меня считали немного неполноценной. Я никогда как-то по-особому не проявляла свой Дар, и отец, можно сказать, отрекся от меня. По этой причине я взяла мамину фамилию, а не его. Но как только я ступила на землю Британии – бац! И тут все началось.

– Что началось…

Мидсаммер свистнула, не дав Рени договорить, и вытянула руку, как сокольник.

И в следующее мгновение Аби заметила белую птицу, которая поднялась с крыши Линдума, расправила огромные крылья и начала стремительно снижаться к тому месту, где они стояли. По силуэту Аби догадалась – амбарная сова с мохнатыми лапками, будто в штанишках. Птица села на вытянутую руку Мидсаммер, и рука чуть опустилась под ее тяжестью.

И Аби поняла: сова белая не потому, что она принадлежит к роду сипух, а потому, что она мраморная.

– Альба была первой, – сказала Мидсаммер, гладя голову совы. – Я прожила в поместье всего несколько месяцев, когда она впервые прилетела ко мне. Сова – спутница римской богини Минервы, ее именем были названы обнаруженные здесь горячие источники. Статую Минервы давно разбили, но Альба сохранилась. – Она провела пальцами по мраморной груди птицы. – Вы видите, как много здесь статуй животных. Все свое детство я только и занималась тем, что уговаривала их ожить, что они и сделали в конечном итоге. – Мидсаммер щелкнула пальцами свободной руки. – Да, Гавар Джардин может превратить в огненный факел все что угодно, Мейлир мог исцелить любую травму, кроме смерти, а Диди была одной из самых очаровательных обманщиц, которых я когда-либо встречала, неудивительно, что даже ее родная сестра ничего не знала о ее двойной жизни. А я? Я оживляю старые статуи странных животных.

Мидсаммер снова рассмеялась и погладила существо, откликнувшееся на ее зов и прибежавшее к ним по лужайке. Это была очень крупная волчица из серого мрамора. Аби никогда не видела живых волков, но эта, безусловно, размерами превосходила их всех. Уши волчицы настороженно стояли торчком, язык свисал из приоткрытой пасти с острыми клыками, набухшие соски предупреждали о безграничной свирепости, с которой она будет защищать свое потомство.

– Я зову ее Лето, – сообщила Мидсаммер. – В греческих мифах так звали титаниду, мать близнецов Аполлона и Артемиды. Хотя она, очевидно, та самая волчица, что вскормила Ромула и Рема.

«Как это необычно и интересно, – подумала Аби. – Почему все Равные не могут быть такими, как Мидсаммер, использовать свой Дар, чтобы вызывать удивление и восхищение? Зачем использовать Дар для грязных игр в борьбе за власть, когда они могут просто творить чудеса?»

– Оживить львов на площади Горреган, наверное, было не трудно, – выдохнула Аби, осмелившись протянуть руку и погладить сову. Белоснежные крылья птицы обжигали холодом.

– Сначала я могла работать только с существами, не превышающими размеры человека, – ответила Мидсаммер. – Вот как Лето, или сатир, или фавн. С ними никаких проблем. Это легко, как раз-два-три. А вот эти, например Том-Дик-Гарри, – совсем другое дело.

Мидсаммер показала на чудовищное существо размером с носорога, с телом льва и тремя угрожающе хищными орлиными головами, смотрящими в разные стороны. Грифон. Мощные загнутые клювы, устрашающей величины когти на поднятой левой лапе. Мысль о том, что это чудовище сейчас оживет, заставила Аби вздрогнуть.

– Я совершенствовалась. Научилась оживлять большие существа, и не одно, а сразу несколько. Теперь я могу единовременно справиться с командой из семи или восьми, в зависимости от их размеров. – Мидсаммер резко свистнула, и на глазах у ошеломленной Аби все три головы грифона повернулись. Чудище опустило ногу и направилось к ним с грацией крупного хищника. Аби услышала, как Рени взвизгнула от восхищения. А возможно, от ужаса.

Когда грифон подошел, Лейла и Рени оказались на две головы его ниже. Волчица тяжело выдохнула и отступила, когда Мидсаммер протянула руку, чтобы почесать за ушами каждую голову.

– Они любят ласку, – пояснила она. – Но надо быть осторожным – если кому-то уделишь чуть больше внимания, остальные могут больно клюнуть.

Аби, настороженно глядя на две другие головы, протянула руку, чтобы почесать между глаз Тома, или, возможно, это был Дик, или Гарри? Существо прикрыло глаза в сладостном удовольствии.

Аби огляделась – сколько же здесь самых разнообразных скульптур! Гигантских размеров женщина с восхитительно красивым лицом, а нижняя часть тела – два скрученных змеиных хвоста. Мускулистого сложения мужчина, ростом более десяти футов, прикрытый львиной шкурой и опирающийся на массивную дубинку. Сфинкс с гибким телом льва, огромными крыльями и с лицом мудрой женщины. Десятки скульптур. Настоящая армия.

И Аби поняла, как именно Мидсаммер Зелстон планирует освободить восемьдесят заключенных из тюрьмы Фулторпа.

Остальные члены команды Мидсаммер прибыли утром, машины приезжали по одной, по две, чтобы не создавать впечатления движущейся колоны. Равная и ее мать по очереди встречали машины и открывали ворота. Аби помогала Лейле размещать новоприбывших в доме.

Всего ожидалось около тридцати человек, примерно двадцать из них, предполагалось, завтра примут участие в штурме Фулторпа. У садовников, крепких на вид ребят, расширился круг обязанностей: они вносили в дом багаж прибывших. В Линдуме, как и во всех поместьях Равных, есть прислуга из числа проходящих безвозмездную отработку, пояснила Лейла, но только минимум, необходимый для поддержания жизни поместья. Каждому из них Мидсаммер перечисляет заработную плату на личный сберегательный счет.

– О боже, что это?! – Лейла испуганно подняла голову, когда раздался рокочущий звук.

– Вертолет, наверное, – сказала Аби.

Она вспомнила свой последний полет: Дина за штурвалом, ее красивое лицо – застывшая маска горя, они покидают Эйлеан-Дхочайс, увозят с собой тело Мейлира – мужчины, которого Дина любила и который был застрелен в замке Крована. Но в этом вертолете за штурвалом кто угодно, только не Дина.

Служба безопасности? Знают, что не смогут пересечь границу Линдума, и решили попасть на территорию поместья с воздуха? Аби выбежала на улицу, Лейла за ней, обе задрали головы.

Когда Аби увидела желто-черную машину, она все поняла.

– Видишь надпись «Воздушно-спасательные операции на море»?! – крикнула Аби сквозь гул вертолета. – Это из Хайвителя.

Машина приземлилась, лопасти замерли. Пилот выпрыгнул из кабины, он был ненамного старше Аби. Загорелое, обветренное лицо и золотисто-каштановая коса позволили Аби безошибочно определить, что это одна из сестер Мейлира Треско. Девушка открыла дверь вертолета, и Аби помогла пассажирам выбраться из машины.

– Абигайл, детка, откуда ты здесь?

И Аби тут же оказалась прижатой к пышной груди, и такая же грудь сдавила ее сзади.

– Хильда, Тильда! – выдохнула Аби, когда седовласые близнецы ее отпустили и она смогла вздохнуть. – Как я рада вас видеть!

Держась на безопасном расстоянии от объятий, Асиф нервно помахал ей рукой.

– Воссоединились! – крикнула, подбегая к ним, Рени. – Ой, нет, не хватает Оза и Джесси, и Люка.

Оптимизм Аби возрос с того момента, как она увидела мраморную армию Мидсаммер, и значительно укрепился с появлением троицы айтишников. Близнецы с явным удовольствием рекрутировали пару самых крепких и симпатичных садовников на разгрузку привезенных ими ящиков с их рабочим оборудованием, и очень скоро одна из комнат особняка превратилась в центр наблюдения.

В Лондоне благодаря ее неограниченному доступу к Интернету Мидсаммер раздобыла и показала группе аэрофотоснимки Фулторпа. На них был виден четырехугольной формы комплекс, как японский ланч-бокс, разделенный внутри стенами на секции: спортивное поле, мастерские и хозяйственные постройки, большой склад или фабрика и за двойными стенами четыре жилых блока. Но сейчас появилась более подробная фотография.

– Я всегда говорила Джексону, что успех любой операции зависит на один процент от вдохновения, на девять процентов от усилий и стараний и на девяносто процентов от информации, – пошутила Тильда, когда троица включила весь свой технический арсенал. – Он согласился со мной, но добавил, что процент информации выше.

Как только их оборудование заработало, Асиф глубоко погрузился в поиски возможности подключиться к системе видеонаблюдения тюрьмы. Тильда штудировала серверы баз данных, где могли содержаться подробные карты и информация о распорядке работы персонала и местах содержания заключенных. Хильда работала над спутниковой связью с целью получить достаточно четкие изображения, чтобы они могли в реальном времени наблюдать за тюремным режимом: питание, развод на работы, прогулки и физические упражнения, патрулирование зоны. Сердце у Аби учащенно забилось – вдруг в одной из столовых она увидит своих родителей?

Работа у троицы была сложной и трудоемкой, но всего несколько часов спустя Асиф сотряс воздух победным криком.

– Они до сих пор используют те же самые настройки, что и в Риверхеде и Милмуре! – качая головой, воскликнул он. – Она на тех же серверах, только в другом месте, потому что это тюрьма, а не изолятор города рабов, но все равно это будет где-то здесь. Они даже не стали ужесточать свои протоколы доступа после моего последнего визита. Будет дополнительный уровень шифрования, и коды авторизации, конечно, будут отличаться, но никаких сюрпризов.

– Неужели они настолько глупые? – усмехнулась Рени.

– Это не столько глупость, сколько высокомерие, – заметила Мидсаммер, глядя на экран компьютера через плечо Асифа. – Люди, которые управляют этой страной, обладают Даром и потому чувствуют себя уверенно и защищенно. По сравнению с Даром современные технологии для них – нечто хрупкое и ненадежное, как деревянный забор на фоне каменной стены.

– Они не заботятся о том, чтобы скрыть от людей доступ к важной информации, – сказала Аби. – Они полагают, что страх будет сдерживать людей от опасных поисков.

Страх – главный инструмент Равных, чтобы держать народ в повиновении. Это Аби поняла в те бессонные ночи, что последовали за Кровавой ярмаркой. Страх оттеснил на второй план Дар, политическую власть и капитал. Люди боялись получить самое тяжелое назначение, если подвергнут сомнению справедливость безвозмездной отработки. Боялись, что близкие попадут в еще более худшие условия, если они возмутятся плохими нынешними. Боялись жестокости охранников. Боялись продления срока отработки еще на несколько лет. Теперь будут бояться Кровавых ярмарок.

Страх превратился в суперсилу Равных. И, в отличие от существ, оживляемых Мидсаммер, не было предела количеству людей, которых они могли контролировать с помощью этой силы.

Слуга наклонился и что-то прошептал на ухо Мидсаммер, и ее бровь с пирсингом удивленно взлетела вверх. Она поймала взгляд Аби и глазами показала на дверь.

– О-о… – прошептала Лейла, – тебя просят выйти.

– Это Гавар, – едва слышно произнесла Мидсаммер, когда они шли по одному из сводчатых коридоров Линдума под аккомпанемент гулкого эха шагов. – Я не была уверена, что он захочет к нам присоединиться, поэтому я позаботилась, чтобы скрыть от него подробности нашей операции в Фулторпе. С того момента, когда он впервые вышел с нами на связь, я никак не могу понять, он присоединился к нам по собственной воле или здесь кроется какой-то хитрый умысел.

Мидсаммер имела полное право сомневаться, в этом была своя логика. Но Аби считала ее сомнения беспочвенными.

– Я ему верю, – сказала Аби. – Действительно верю. Я жила в Кайнестоне несколько месяцев, и с первых дней он казался мне самым худшим из всех Джардинов – грубый, неуравновешенный, инфантильный. Но я ошибалась. А вот моя младшая сестра доверяла ему с самого начала. По ее просьбе он вытащил Люка из Милмура. Потом он остановил Кровавую ярмарку, увез меня с площади Горреган и хотел тайно отправить в Дублин. Хотя я даже сейчас не уверена, что он хороший человек, я знаю, что он любит свою дочь и ненавидит своего отца. И это заставляет его быть с нами, а не с ними.

– А потом он отправился вместе с тобой спасать Рени? Это и странно, и невероятно, – согласилась Мидсаммер. – Джон звонил мне недавно и сказал, что сегодня утром Гавар был в Вестминстере, встречался со своим отцом и Боудой. Что, если они там сварганили какой-то план и для реализации этого плана он сейчас к нам пожаловал? Пока что Гавар видел только несколько человек, и то из числа тех, кто уже в списках службы безопасности как «представляющие интерес». Но я засвечу гораздо больше людей, если подпущу его ближе.

Что Аби могла на это сказать? Она была уверена, что у Гавара есть сердце и есть доля благородства. Но возможно, она все это себе внушила, потому что хочет, чтобы в освобождении ее родителей принимали участие не один, а двое Равных, ведь это увеличивало шансы на благополучный исход. В любом случае решение за Мидсаммер.

– Джон не сказал, как долго Гавар был с ними и о чем они говорили?

– Я спросила его об этом, он ответил, что этой встречи не было в официальном расписании Боуды. Кажется, за ней пришел Дженнер и увел ее.

Упоминание имени Дженнера острой иглой вонзилось в сердце Аби. Значит, он с периферии переместился в центр семейного клана? Несомненно, он понимал, что ради этого можно ее предать.

– Прости… – Мидсаммер погладила Аби по плечу. – Я знаю, как он с тобой поступил. Это лишний раз свидетельствует, насколько коварна эта семья.

Аби поморщилась:

– Это многое говорит о Дженнере и ничего – о Гаваре. Ты знаешь, что сказала мне Лейла? Она призналась, что тоже не уверена в Гаваре и боится предательства, но она также считает, что именно Гавар может нарушить равновесие сил не в пользу своей семьи. Мидсаммер, сейчас из Равных только ты одна открыто выступила на нашей стороне. Я знаю, что скрытую поддержку оказывают нам и твоя мама, и Армерия Треско. И я знаю, что ты, так же как и я, понимаешь: сопротивление власти должно исходить от простых людей. Но я видела: когда кто-то из Равных берет на себя лидерство, это вселяет в нас надежду. И все потому, что у вас есть Дар, а он вызывает у людей одновременно и страх, и восхищение. Если к нам присоединится еще один Равный, это может иметь решающее значение.

– Хм… – Мидсаммер задумалась.

«Господи, пожалуйста, пусть она согласится со мной, пусть оставит Гавара», – молилась про себя Аби, когда они шли к воротам поместья. Это были такие же кованые ворота, как и в Кайнестоне, по ту сторону стояли «харли-дэвидсон» и его вспыльчивый и высокомерный владелец.

– Гавар, зачем ты приехал?

– Прости. – Совсем не извиняющимся тоном, а скорее зло произнес Гавар, такое приветствие ему не понравилось. И Аби не винила его за это.

– И еще один вопрос: что вы с твоим отцом обсуждали сегодня утром?

– Отчитывал меня не только за то, что она ускользнула от меня, – он указал на Аби, – но еще и девчонку с собой прихватила. Можете себе представить, как это отразилось на моей репутации.

– Абигайл говорит, что ты хотел отправить ее в Дублин. Это правда?

– Конечно нет, Мидсаммер, я хотел заманить ее в пряничный домик и съесть. Что за допрос? Разве я не доказал свою лояльность тем, что спас девочку? Либо ты мне доверяешь, либо нет.

– Дай мне подумать на эту тему. Возможно, я не доверяю тебе, потому что ты сын своего отца, а твой отец – худший человек из всех живущих. Возможно, я не доверяю тебе, потому что ты соблазнил простолюдинку, работавшую в вашем поместье, а потом застрелил ее, когда она пыталась сбежать с твоим ребенком. Скажи, что я не права.

Аби была благодарна разделявшим их воротам, хотя Гавар мог бы сорвать их с петель, если бы захотел, а по его виду можно было сказать, что он едва сдерживает в себе это желание.

И он его сдержал. Он ухватился руками за кованые завитки и напряженно смотрел на Мидсаммер.

– Послушай, то, что ты сказала, – правда. Но это не вся правда обо мне.

– То есть я мыслю в правильном направлении, но при этом ошибаюсь?

– Ты знаешь, что он имеет в виду, – сказала Аби. От этого неожиданного противостояния Равных она разволновалась, ее сердце учащенно забилось. Неужели Мидсаммер действительно готова отказаться от тех возможностей, которые способен предложить Гавар? Она старалась не замечать, что при этом ускользает шанс освободить родителей. – Он способен как на плохие, так и на хорошие поступки. Он помог моей семье. И остановил Кровавую ярмарку.

– Гавар – наследник Кайнестона. В ближайшей перспективе – канцлер. Зачем кому-то подвергать опасности такое блестящее будущее?

– Может быть, тому, – прорычал Гавар, вена на виске у него вздулась и, казалось, вот-вот лопнет, – кого никогда не спрашивали, хочет ли он этого.

Мидсаммер сделала шаг назад, затем приложила руку к воротам Линдума. Ворота открылись.

– Я не была уверена, Гавар, что могу доверять тебе. Но я поняла, что могу доверять твоему темпераменту, который всегда скажет мне правду. Заходи. У нас есть план, как взять тюрьму.

Гавар округлил глаза, вкатывая свой мотоцикл.

Аби наблюдала, как Мидсаммер и Гавар шли к потрясающей красоты дому из красного кирпича, и подумала, что эта пара – самые невозможные союзники. Но если союз этот все же состоится, они смогут победить.

11. Люк

Когда вертолет поднялся и развернулся в воздухе, Люк подавил охватившую его панику. Вспомнил свой предыдущий полет с Крованом на Эйлеан-Дхочайс: у ворот Кайнестона на него надели ошейник, а затем привязали к креслу, и он полетел навстречу неизвестности, в Шотландию. Рука Люка скользнула к пряжке ремня, удерживавшей его сейчас, он несколько раз щелкнул, расстегивая и застегивая пряжку, хотел удостовериться, что действительно свободен.

Наушники приглушали шум лопастей вертолета. В них раздался свист, а потом голос Сильюна.

– Я передумал, – сказал он, умудряясь, несмотря на шум и помехи, произносить слова с подчеркнутой аристократической медлительностью. – Амстердам такой скучный. Вместо этого полетим в Шотландию. Там спиртные напитки лучше.

«Милорд?» – Люк услышал неуверенный голос пилота. Вот бедолага. На частном аэродроме Сильюн потребовал предоставить им сдержанного, скромного и неболтливого пилота. И тот, по всей видимости, решил, что везет распущенного молодого аристократа и его друзей на один день хорошо оторваться: покурить травку и пошататься по «кварталу красных фонарей» вдали от неодобрительных глаз общества Равных.

– В Шотландию, – беззаботно сказал Сильюн. – Летим на остров Скай. А там я дам вам более точные указания.

– Милорд, мы не проверяли этот маршрут. Погодные условия могут…

– В Шотландию! – На этот раз голос Сильюна прозвучал безапелляционно. – И не нужно сообщать на базу об изменении маршрута. Все будет в порядке. Мой отец – канцлер, этим все сказано. – Сильюн снял наушники и со стоном откинулся на спинку кресла. – Тут есть где-нибудь бумажные пакеты? – спросил он сидевшего рядом Люка. На его бледном лице уже блестели капельки пота. – Неплохо бы один приготовить на всякий случай. Меня в машине укачивает, а эта вертушка хуже любого автомобиля. Ты же не хочешь, чтобы я предстал перед Койрой весь облеванный.

Разумеется, Люк этого не хотел. Он поискал и нашел пакеты, два отдал Сильюну, два оставил себе. В кресле у противоположного борта сидел Собака и жадно, не отрываясь, смотрел в иллюминатор. Люк и ему протянул пакет.

– Нет, спасибо, – проворчал Собака. – Мне нравятся вертолеты. Летал на них, когда служил в Месопотамии.

Какую забавную троицу они собой представляли: Сильюна тошнит в машинах любого вида, Люка мучают болезненные воспоминания, Собака ностальгирует о военном прошлом, когда он летал на боевых вертолетах.

Люк надеялся, что Крован все еще в Лондоне. Что произошло в замке с тех пор, как он его покинул?

Койра собиралась вывести с острова ютившихся под лестницей слуг, которым она покровительствовала. Удалось ли ей это сделать, или помешал Девин, управляющий Крована, и гости, живущие наверху? И смогла ли она пробудить свой Дар?

Захочет ли Койра на этот раз покинуть остров вместе с ними? Люку не очень в это верилось. Койра никогда не покидала замок, не знала жизни за его стенами. Иногда в новостях сообщалось о девочках, которых похищали и долгие годы держали взаперти. Об их детях, рожденных от похитителя и не видевших мира за пределами подвала до тех пор, пока однажды их мать не вырывалась на свободу с криками о помощи.

Как правило, эти женщины и их дети были сильными. В затворничестве они обретали невероятную жизнестойкость. И Койра была самым стойким человеком из всех, кого Люк знал.

В Шотландию с Крованом они летели ночью и прибыли на Эйлеан-Дхочайс, когда на востоке вставало солнце. А Люк никогда раньше не видел Британию с воздуха. Во время школьных каникул его родители пытались показать своим детям самые красивые уголки страны, возили их в Национальный парк Лейк-Дистрикт, Пик-Дистрикт, Йоркшир-Дейлс. Он помнил, как отец загнал их всех с визгами и криками плавать в холодном море на северном побережье Уэльса, а мама заманила на гору Сноудон обещанием горячего шоколада наверху.

Разлука с семьей болью отозвалась в сердце Люка. Он волновался за Аби. Куда она подалась после того, как сбежала от Гавара Джардина? Он надеялся, что наследник обеспечит защиту Дейзи. И хотя родители находились в этой ужасной дыре, в Милмуре, они, по сравнению с сестрами, были в большей безопасности.

Люк вдруг почувствовал, как сильно скучает по ним. Он нажал кнопку связи на своих наушниках и спросил пилота:

– Мы можем пролететь над Манчестером? И Милмуром?

– Над городом рабов – бесполетная зона. Но я дам вам знать, когда мы будем рядом.

Люк отключил соединение и закрыл глаза, пытаясь отвлечься тем, что начал мысленно прорабатывать все возможные сценарии на Эйлеан-Дхочайсе. Есть одна существенная деталь, которую ни в коем случае нельзя забывать, – они не смогут покинуть замок без разрешения Койры. И прежде чем войти в замок, они должны быть абсолютно уверены, что Койра там.

– Милмур справа по борту, – сквозь потрескивание в наушниках прорезался голос пилота.

Люк наклонился над Сильюном, что-то жалобно проворчавшим, и посмотрел вниз. Пилот накренил машину, обеспечивая обзор.

У Люка навернулись слезы. Теперь он отлично мог его рассмотреть – город, чьи улицы и закоулки он изучал под руководством Рени и Джексона. Он видел Машиностроительный парк, где работал в зоне «Д», Спецзону с ее кол-центрами, похожими на ангары. В одном из них он впервые познакомился с членами Клуба социальных игр – Джексоном и Озом, Хильдой и Тильдой, Джессикой и Асифом. А вон и район, где занимались производством фасованного мяса, неподалеку заброшенный старый квартал – первая промышленная зона Британии, где безвозмездная отработка приобрела современную жестокую форму непосильного физического труда.

А эти обширные, покрытые асфальтом квадраты – транспортное депо, это, должно быть, рабочее место отца. Люк понятия не имел, в каком из невысоких белых зданий находится больница, но мама, он был уверен, трудится в одном из них.

Кольцом стояли жилые дома, и в самом центре этого кольца – то самое яблочко, в которое Джексон нацелил свою стрелу, – административный центр. Именно этот объект был последним, что видели глаза Люка перед тем, как Гавар Джардин вывез его из Милмура с наилучшими намерениями и наихудшими последствиями.

Сильюн толкнул его локтем, Люк отлепился от иллюминатора и вернулся в свое кресло.

– Что интересное ты там увидел? – проворчал Сильюн, едва разжимая бледные губы. – Или ты просто решил меня задушить?

– Милмур, – ответил Люк, переполненный воспоминаниями. Сильюн едва глянул вниз.

Вскоре иллюминатор заполнила голубизна – небо слилось с морем. Когда вновь пробился зеленый цвет, это уже была Галлоуэй – юго-западная оконечность Шотландии. И когда голубизна вновь стерла зелень, Сильюн пробормотал: «Ферт-оф-Клайд» – и с трудом заставил себя сообщить пилоту истинный пункт назначения.

– Но это поместье. – В голосе пилота прозвучало настороженное сомнение, которое не могли заглушить треск и шум лопастей. – Это бесполетная зона, нужно разрешение.

– Разрешение есть.

– Вы изменили маршрут, когда мы уже были в воздухе, как это может…

– Я даю разрешение прямо сейчас. Эйлеан-Дхочайс находится в нескольких километрах к востоку от Скай-бриджа.

– Мне нужно запросить координаты.

В кабине на пульте управления что-то хлопнуло и зашипело. Сильюн быстро произнес ряд цифр, затем откинулся назад, очевидно испытывая сильнейший приступ воздушной болезни. Металлическое звяканье заставило Люка повернуть голову в другую сторону, и он увидел омерзительного вида перчатку Собаки – он хорошо помнил, как на Кровавой ярмарке ее остро заточенные ножи вырвали внутренности Джулиана.

Что, если Крован окажется дома? Скверно. Пригодятся эти ножи или можно обойтись без них?

Сильюн позвонил матери и без всяких экивоков, напрямую спросил, где находится Крован. По голосу было слышно, что интерес ее сына к Кровану вызвал у леди Талии недоумение, но она сообщила, что тот вечером ужинает с Боудой и планирует вернуться в свой замок на следующий день. Когда они заказывали вертолет, было уже слишком поздно для ночного рейса, но Сильюн, вероятно, отвалил немалую сумму денег Джардинов, так что они смогли вылететь на рассвете. И теперь в зависимости от того, как рано встанет Крован, в запасе у них был день или всего несколько часов.

– Вон вертолетная площадка, – кивнул Сильюн.

И когда вертолет развернулся, Люк увидел его – Эйлеан-Дхочайс, глядящий на свое отражение в сверкающих водах Лох-нан-Деоир. Остров и замок были так же великолепны, как и в первый раз, когда он их увидел, и все так же вселяли ужас, хотя на этот раз он был в компании странного Равного и вооруженного безумца, охваченного мстительной ненавистью. И оба они были, в той или иной степени, на его стороне.

– Потрясающе! – произнес Сильюн, когда они, выбравшись из вертолета, стояли на берегу озера Лох-нан-Деоир. – Мерцающий блеск в воде – творение Дара, но он ограничен одной целью – причинить боль. Такой искусный трюк для такой мелкой цели. – Сильюн поморщился.

Собака отскочил назад, когда лодка, подчиняясь воле Сильюна, уткнулась носом в усыпанный гравием берег. Собака хорошо знал свойство этой воды.

Пока они переплывали озеро, Люк вглядывался в окна замка, надеясь увидеть лицо Койры. Но свинцовые стекла были слишком старые и слишком мутные, чтобы можно было что-либо сквозь них рассмотреть. Сильюн сидел, наклонившись над бортом лодки, и Люк вначале подумал, что Равный страдает еще и морской болезнью. Но оказалось, тот изучал мерцающие водовороты Дара в воде озера. Сильюн так легко отвлекался, что Люк не знал, смеяться ему или плакать от отчаяния. А когда лодка причалила к острову, Люку самому захотелось на что-нибудь отвлечься, только бы отложить на время события, ждавшие их впереди.

Стоя перед Дверью часов, он расправил плечи и постучал. Ответа не последовало. Люк постучал снова, громче и дольше. Они ждали.

Сердце у Люка бешено колотилось. Что это значит? В замке вообще никого нет? Койра вывела всех, даже самых отъявленных негодяев? Или в отсутствие Крована в замке воцарилась анархия? Возможно, Койра ушла, а остальные поубивали друг друга? Люк подошел вплотную к двери и отчаянно забарабанил в нее кулаками…

…и ввалился внутрь – дверь распахнулась.

О черт!

По многим причинам он надеялся, что Койра в замке, теперь к этим причинам прибавилась еще одна. Если ее здесь нет, он не сможет выйти из замка, пока Крован не вернется домой. А учитывая, что Равный не знает, что Люк сбежал, шансы, что он его с радостью отпустит, были равны нулю.

– Люк? – раздался голос из темноты коридора. Голос показался Люку знакомым и в то же время чужим. Кто это?

В арке, которая вела к центральному атриуму замка и парадной лестнице, показалась фигура человека. Долетел едкий запах пота и тяжелого перегара, смешанного с табачным дымом.

– Люк Хэдли? Ты вернулся. А остальные?

Значит, Койра вывела людей. А она сама? Ушла с ними или вернулась в замок? Люк сделал знак Сильюну и Собаке оставаться снаружи.

Приближавшаяся фигура попала в полосу света, падавшую из дверного проема в коридор замка, и Люк напрягся, готовый к неприятностям. К этому моменту его мозг обработал информацию, и он знал, кому принадлежит голос. «Плохой человек», – выдала его память слова, которые он записал в своем дневнике, когда находился в замке.

– Девин?

Управляющий Крована, чье положение тем не менее не спасло его от издевательств хозяина, находился в плачевном состоянии. Он, как всегда, был парадно одет, но все, что должно быть заправлено, небрежно торчало и висело. И куртка куда-то исчезла. Волосы с одной стороны были прилизаны, с другой – стояли дыбом. Вид у него был такой, будто он не спал с тех пор, как Люк сбежал из замка, и все это время пил.

– Вы все вернулись? – проговорил Девин, щурясь от дневного света и пытаясь рассмотреть, кто там стоит за спиной Люка. В потоке света Сильюн и Собака виделись всего лишь как силуэты. – Он будет так зол на тебя. На всех вас. Но только не на меня. Это не моя вина. Никто не должен был сбежать. Это невозможно. Но с ней они смогли.

Он громко икнул и поднес бутылку к губам.

– Она тоже ушла? – с тревогой спросил Люк. Имени не требовалось называть, все было и так понятно.

Девин, не отрываясь от бутылки, издал странный звук, который можно было принять и за смех, и за вопль отчаяния.

– Наверху, – наконец выдавил Девин. – Она наверху. Но она не выходит. А ты вернулся, и теперь ты не сможешь уйти. – Он снова громко икнул. – Все меньше плевков в сторону бедного Девина, когда хозяин вернется домой.

– Койра наверху? – переспросил Люк, желая окончательно удостовериться, прежде чем сделать приглашающий знак Сильюну и Собаке.

– Заперлась в комнатах хозяина, – сообщил Девин. – Не знаю, как она осмелилась. Такое кощунство и непослушание. Когда хозяин вернется, он ее накажет – ее, а не Девина. Т-ты?..

Девин поперхнулся и, вытаращив глаза, отпрянул, когда наконец рассмотрел, кто стоит с той стороны двери. Железное позвякивание не оставило у Люка никаких сомнений.

– Я! – рыкнул Собака.

Собака тенью метнулся мимо Люка, и тот не успел осознать, что произошло: кровь брызнула ему в лицо и что-то мокрое и вонючее упало к его ногам. Люк с отвращением вскрикнул и вытер лицо рукавом. Собака захохотал.

В полумраке глаза Люка не сразу увидели картину произошедшего, но он и без того все понял. У его ног лежало мертвое тело Девина, как открытый кошелек, распоротое от горла до паха.

Люк сглотнул подкатившую к горлу тошноту.

– Какого черта?! – крикнул он Собаке. – В этом не было необходимости.

– Ты пришел сюда, – прорычал Собака, – ради девушки. Сильюн – ради короля. А я зачем, как ты думаешь?

Люк знал – мстить.

– Когда я был плохим псом, – сказал Собака, – Девин наливал в мою миску воду. Крован велел брать ее из озера. Девин говорил: «Пей, другой не получишь». Теперь он получил то, что заслужил.

Пока Люк стоял в оцепенении, пораженный словами Собаки, пытаясь представить, каково это было пить обжигающую, как кислота, воду озера, Сильюн спокойно переступил через тело Девина и углубился в полумрак замка.

– Подожди! – крикнул ему Люк. – Ты не можешь просто так войти. Мы не знаем, что здесь происходит. В замке около пятидесяти заключенных, и у всех есть причина здесь находиться.

– Мы знаем, что Крована здесь нет. А если его нет, то и проблем нет. Кто бросит нам вызов? Тому, у кого самый сильный Дар. – Сильюн ткнул себя в грудь. – И маньяку с острыми ножами. Ну и еще одному… ты, Хэдли, держись к нам поближе. А теперь вперед. Сначала мы заберем девушку, а затем я хочу посмотреть, сможем ли мы найти здесь след короля.

Равный вошел в центральный атриум замка. Широкая лестница вилась, поднимаясь до самого верхнего этажа. Атриум был царством абсолютного хаоса: повсюду валялись пустые бутылки и разбитые стаканы, обломки мебели, огромное полотно с изображением природы было распорото от края до края. Старинное оружие, висевшее на стенах, исчезло. «Где оно теперь?» – настороженно подумал Люк.

Он знал, как это бывает. Тебя приглашают на вечеринку, которую устраивают дети, чьи родители отправились на безвозмездную отработку. Обычно родители оставляют самого старшего, которому не менее двадцати лет, присматривать за младшими, как правило школьниками. В итоге дом оказывается разгромлен. Все делают вид, что они весело отметили свободу от родительского надзора, хотя где-нибудь в углу обязательно найдется тихо плачущий маленький хозяин дома.

Погром в безупречном замке Крована поражал своим масштабом. Сколько времени прошло с тех пор, как Люк его покинул? Непостижимо – всего несколько дней. Но как много всего произошло за это время: путешествие в Лондон, Кровавая ярмарка, столкновение Дара Равных на площади Горреган, поездка в Фар-Карр и невероятное прикосновение к Дару Сильюна, обновление границ поместья и прогулка в его собственном ментальном пространстве.

Люк попытался вспомнить, действительно ли он видел короля, когда в каком-то трансе стоял на пороге Последней двери и смотрел вдаль. Он уже собирался переступить порог, когда появилась Койра, и он шагнул с ее, можно сказать, разрешения, но тут вмешался Крован, и Люку открылась тайна Койры – она дочь Крована.

Люк оглянулся назад. Теперь, когда они были внутри, Дверь часов должна была исчезнуть, а Последняя дверь проявиться, но в вестибюле стоял такой густой полумрак, что трудно было что-либо разглядеть.

– Люк, ты слышал, что я сказал?! – крикнул Сильюн, перепрыгивая через две ступеньки. – Не отставай.

Чем выше они поднимались, тем громче становился шум – глухие тум-тум-тум и хриплые мужские голоса. Люди, словно зачумленные или чем-то одурманенные, беспорядочно перемещались из библиотеки в бильярдную, где раньше в определенное время собирались на бокал шампанского. Фланирующими в основном были гости в своих твидовых костюмах или смокингах, но среди них мелькали и серые туники слуг, живших под лестницей. Разделение между двумя группами, очевидно, было на время упразднено.

И повсюду тот же хаос и беспорядок: разбросанные по полу, втоптанные в ковры остатки еды, декоративные украшения разбиты, мебель перевернута. Что, черт возьми, здесь произошло?!

Люк попытался осмыслить общую картину событий. Из слов Девина было ясно: Койра сделала все так, как и обещала. Она увела часть заключенных в безопасное место. Затем вернулась в замок. Она хотела поговорить с Крованом, со своим отцом, и узнать тайну своего рождения.

Люк представил, что в первые часы после отъезда Крована обитатели замка дали себе свободу, как дети, когда их родители уходят и оставляют их одних дома. Поэтому могло остаться незамеченным то, что Койра вывела часть избранных ею заключенных. Но возможно, кто-то из оставшихся увидел, как она раздвигает воды озера и покидает остров.

Потом, когда она вернулась в замок, остальные потребовали, чтобы она и их выпустила на свободу. Хотя большинство из них следует держать в надежной изоляции. Люк знал: Койра, так же как и он, понимает, что издевательства, которым заключенные подвергаются в замке, не укладываются в рамки цивилизованного общества. Но она не могла просто взять и выпустить опасных преступников в мир обычных людей. И что дальше? Койра спряталась в личных комнатах Крована, дверь в которые была надежно защищена Даром. Но ей она открылась, как подчинились ей Последняя дверь и озеро, потому что в ее венах течет кровь Крована.

И что означают все эти глухие удары? Оставшиеся пытаются сломать дверь, за которой спряталась Койра. Сломанная мебель… вероятно, ею пытаются разбить дверь, снятое со стен оружие… им будут угрожать Койре, принуждая подчиниться их воле. И поскольку сорок человек не могут ломиться в одну дверь одновременно, бутылки и вмятые в ковер окурки – свидетельство того, как ожидающие своей очереди проводили время. Возможно, они колотят в дверь круглосуточно, не давая Койре спать, изматывая ее и заставляя сдаться.

В ходе логического рассуждения у Люка получился вполне правдоподобный сценарий, но его способность рационально мыслить мгновенно улетучилась, когда он услышал женский крик – громкий, на грани отчаяния:

– Нет! Пожалуйста! Умоляю! Койра, помоги!

– Слышишь, – проревел мужской голос, за которым последовал тяжелый удар в дверь. – Если ты нам не откроешь, тощая сука, то она нам сполна заплатит. Мы ее по кругу пустим. А ты знаешь, сколько нас здесь. Мы постараемся, чтобы она громко кричала, пока ты не перестанешь притворяться, что не слышишь нас.

Вопль женщины был душераздирающим:

– Нет! Койра! Пожалуйста!

Вопль перешел в захлебывающиеся рыдания.

Люк встретился глазами с Собакой, и, несмотря на все безумие в них, Люк увидел, что он также ясно понимает, что́ должно произойти. Они бросились к последнему повороту лестницы, ведущей на верхний этаж…

…и оба рухнули, что-то стиснуло лодыжки. Люк ударился подбородком о лестницу, покрытую ковровой дорожкой, и почувствовал, как кровь наполнила рот, но не падение и кровь привели его в ярость.

– Что ты делаешь?! – Он плюнул кровавым плевком под ноги подошедшему к ним Сильюну. Это его Дар сбил их с ног. – Ей нужна помощь. И как можно скорее.

– Люк, придержи свое желание спасти всех. По крайней мере, у нашего друга есть причина, по которой он беспокоится о насильниках, но ты провел здесь несколько месяцев, и провел их среди этих людей. Ты должен лучше знать.

– Что знать?

Женщина наверху беспомощно хныкала, раздался звук рвущейся ткани.

– Последний шанс! – крикнул мужчина Койре. – Нас много, так что слушать будешь долго. Я бы не хотел, чтобы ты лишилась сладкого сна. А когда она сдохнет и мы откроем эту чертову дверь, ты будешь следующей. Если только не выйдешь сию секунду и не выведешь всех нас с этого проклятого острова.

Люк снова рванулся к лестнице, но Сильюн схватил его. Его худые руки оказались сильнее, чем можно было предположить. «Сверхъестественная сила Равных, черт бы ее побрал!» – подумал Люк, вскипая от ярости и пытаясь вырваться.

– Это обман, – прошептал Сильюн ему в самое ухо.

Что? Люк на мгновение замер. Он посмотрел на Собаку, чьи глаза горели, но тот повернул голову и прислушивался.

Сильюн зажал ладонью рот Люка, когда женщина наверху снова закричала, а затем послышались ее невыносимые до тошноты рыдания и стоны, едва слышные мольбы о помощи.

– Тсс… – Сильюн перевел взгляд с Люка на Собаку.

Он отпустил Люка и знаком велел им следовать за ним. Там, где лестница перешла в площадку, Сильюн прижал Люка к стене. Он приложил палец к губам и, многозначительно посмотрев на Люка, кивнул через плечо.

У двери, украшенной тонкой резьбой, полукругом столпилось более десятка мужчин и одна женщина. Рядом на полу валялась порванная портьера. Женщина была не только полностью одетой, она улыбалась, производя непристойные звуки. Она сделала паузу, чтобы отдышаться и выпить из бутылки, которую держала, а мужчины заполнили паузу грубыми насмешками и возгласами ободрения. Несколько из них были вооружены копьями и мечами из коллекции Крована.

Люк почувствовал отвращение. Он знал, какие люди содержались в замке – худшие из худших. Он должен был выучить этот урок на примере Джулиана. Безобразно и подло имитировать изнасилование, чтобы выманить Койру из укрытия и заставить ее устроить им счастливый побег.

Когда Люк увидел, как дверь начала медленно открываться, кровь застыла у него в венах.

– Остановитесь, – произнесла Койра.

Ее голос, как всегда, звучал спокойно и повелительно. И на мгновение Люк подумал, что ее Дар проснулся и потому она чувствует себя так уверенно. Но когда Койра окинула взглядом компанию и поняла, что ее обманули, страх вспыхнул в ее глазах.

Люк видел, как Койра развернулась, безуспешно пытаясь схватить ручку двери. Но самый крупный, тот, что стучал в дверь и возглавлял шайку, навалился на дверь. И она, щелкнув замком, закрылась перед Койрой.

– Нет! – завопил Люк.

И с яростным ревом бросился в толпу к Койре.

12. Люк

Его порыв и неожиданность появления заставили мужчин расступиться, и Люк прорвался к стоявшей у двери Койре. И снова они сомкнулись полукольцом, наблюдая, что будет дальше.

– Ой, смотрите, кто это к нам пожаловал! – усмехнулся один из них, крепкого телосложения. И Люк узнал его, он с ним схватился на кухне в ту ночь, когда они с Койрой отбивали у наглой троицы Лавинию. – Маленький мальчик-ассасин, которого я не добил в прошлый раз. Вернулся, чтобы тебя еще раз треснули сковородой по башке? В этот раз я ударю сильнее.

– Люк, что ты здесь делаешь? – Койра быстро окинула его взглядом. – А твоя сестра?

– Она сбежала с Кровавой ярмарки.

– Зачем ты вернулся?

– За тобой.

– Какие нежности, – усмехнулся мужчина, толкая Люка. – Сначала мы немного развлечемся. Я даже позволю тебе посмотреть, а потом, может быть, ты к нам присоединишься.

– И не мечтай! – огрызнулся Люк, мгновенно с облегчением вспомнив, что ошейник Койры защищает ее. – Ты знаешь, что вы не можете причинить ей боль.

– А кто говорит о том, чтобы причинить ей боль! – мужчина с грязным хохотом схватил себя за причинное место.

Люк не дал ему договорить. Со всего размаху он ударил его кулаком в живот, мужчина мгновенно согнулся пополам. Люку показалось, что он сломал себе все пальцы, когда нанес второй удар ему в челюсть, он видел, как голова противника резко откинулась назад. Работа на заводе в Милмуре и дровосеком в Кайнестоне сделала Люка сильным, и за несколько месяцев, проведенных в этом замке, он не потерял своей силы, в отличие от окружавших его людей. Длительное заключение и церемонные ужины Крована сделали их мышцы дряблыми и слабыми.

Но их было слишком много на одного.

– Зайди в комнаты Крована, – велел он Койре, когда полукруг начал сжиматься, но было уже слишком поздно. Женщина схватила Койру за волосы и накрутила их на руку, заставляя Койру вскрикнуть от боли. И когда Люк оглянулся на крик, что-то тяжелое и твердое ударило его сбоку по голове, он отлетел к двери.

– Ах ты, маленький мерзавец! – поднимая ножку стула, взревел мужчина, которого Люк ударил.

Но его заглушил лязг стали и странный треск чего-то рвущегося – очевидно, что не портьеры. Кто-то вскрикнул от ужаса, когда мужчина, стоявший рядом с ним, рухнул на пол в фонтане алых брызг. А над ним замер Собака, кровь стекала со смертельных пальцев его металлической руки.

– Плохой песик! – насмешливо выкрикнул зачинщик. Он откинул голову назад и издевательски тявкнул и завыл. – Помню тебя, сумасшедший выродок. Хватайте его, ребята.

Но никто не двинулся с места.

Лезвия Собаки мелькнули так близко, что Люк вздрогнул, когда почувствовал пробежавший по его лицу неприятный сквознячок. Женщина, державшая Койру за волосы, вскрикнула.

– Теперь иди! – прорычал Собака.

В руке женщина сжимала прядь густых и темных волос Койры. Она отшатнулась, отбросила от себя, как змею, отсеченную длинную прядь и, растолкав толпу застывших зевак, припустила вниз по лестнице.

Получив свободу, Койра ухватилась за ручку двери. Но дверь открывалась наружу, и навалившиеся на нее мужчины не давали Койре ее открыть. Конечно, клинки Собаки внушали им страх, но они чувствовали свою силу в количестве, их было не менее двадцати. Где же Сильюн? Почему он не приходит им на помощь?

– Больше никто не умрет, – сказал Люк, поднимая руки, чтобы, с одной стороны, привлечь внимание, а с другой – предостеречь от необдуманных действий. – Просто оставьте Койру в покое.

– Кто ты, девочка? – спросил пожилой мужчина в серой тунике слуги. В его глазах застыло отчаяние. Люк гадал, за какое преступление он был объявлен про́клятым и отправлен в замок Крована и почему Койра не вывела его с острова. – Как ты могла попасть в его комнаты? Ты жила вместе с нами внизу, на кухне. А теперь ты можешь вывести людей отсюда? Мы только хотим, чтобы ты нас тоже освободила.

Все глаза устремились на Койру. Сердце Люка замерло, что она скажет.

– Я его дочь, – ответила Койра. – А теперь позвольте мне и моим друзьям пройти.

И агрессия державших ее в осаде мужчин превратилась в нечто, что Люк определил как страх. Они как-то незаметно отступили от двери, так что у Койры появилась возможность ее открыть.

– Браво! – произнес голос у них за спиной. Сильюн вышел из тени. – Мне было интересно посмотреть, как ты справишься с этим.

– А ты еще кто такой, черт возьми?! – Вожак смачно сплюнул кровавый сгусток на пол.

– Друг семьи, – с легкой усмешкой ответил Сильюн. – Просто заглянул. Если бы вы могли принести мне чашечку кофе, я был бы признателен. Так хочется освежиться после утомительного путешествия.

Сильюн отлично знал, как произвести нужное впечатление на публику и подчинить ее своей воле. Когда он проходил сквозь толпу притихших заключенных, его Дар шипел и разлетался искрами. Дойдя до двери, Сильюн обнял Люка и Койру за плечи.

– Отличная работа, – тихо произнес он, заводя их обоих в апартаменты Крована. – Красиво сделано. Только одна маленькая ошибочка.

– Какая? – с тревогой спросил Люк.

– Никогда не ручайся за хорошее поведение кого бы то ни было, кроме себя.

Дверь за ними захлопнулась. И Люк услышал, как за ней раздался лязг металла и хриплый смех Собаки.

И крики.

Люк чувствовал, как Койра пытается вывернуться из-под крепкого полуобъятия Сильюна. Но хватка Равного была железной.

– Забудь о них, – сказал ей Сильюн. – У каждого был шанс, и каждый сделал свой выбор. Это те, которых ты отказалась спасти.

Койра продолжала вырываться.

– Но это не значит, что я их бросила там, чтобы их убили.

– Их в любом случае убьют. Быстро или медленно, – пожал плечами Сильюн. – Не большая разница. Ты же знаешь, что́ Крован делает с ними. По крайней мере, Собака не садист.

– Когда Крован вернется, когда у меня будет возможность поговорить с ним, я постараюсь убедить его обращаться с ними по-другому. Этих людей нельзя выпускать на волю, но их можно держать здесь, не подвергая таким жестоким мучениям.

– Но не так долго, как Араилт Крован их здесь держит, – сказал Сильюн.

Крики за дверью прекратились. Предположительно, большинство участников нападения разбежались, как только поняли истинные намерения Собаки. Люк не хотел, чтобы Собака находился рядом с ним… или с Койрой. Но все же будет лучше, если он останется с ними, а не отправится бродить по замку, уничтожая своих бывших сотоварищей одного за другим.

– Все закончилось, – сказал Люк Койре.

Она кивнула в знак того, что тоже так считает, стряхнула руку Сильюна и подошла к двери. На ковре снаружи лежало еще два трупа, один из них – главарь беспорядков. Собака уже готовился спускаться вниз по лестнице, но обернулся на свист Койры, короткий и резкий, будто он был настоящей собакой. Дрожь пробежала по спине Люка при мысли, что Койра и Собака много лет провели здесь в заключении. Тогда Койра была еще ребенком. Что может их связывать?

– Давай приведем тебя в порядок, – сказала Койра, закрывая за Собакой дверь. Он вошел и остался стоять на коврике у двери. Койра его осмотрела и вздохнула. – Рада тебя видеть.

Невероятно, но она поднялась на цыпочки и – очень коротко – обхватила его за шею и прижала к себе.

Койра провела Собаку в ванную комнату Крована и пошла искать для него одежду. Сильюн вел себя в апартаментах хозяина замка совершенно бесцеремонно, словно это была его частная собственность. Он разгуливал по комнатам, пробегая руками по всему, что попадалось на пути, останавливался, небрежно брал и рассматривал предметы и с такой же небрежностью возвращал их на место.

– Здесь чего ни коснись, все – история, – произнес он.

– Это не музей, Сильюн. Мы сюда не историческими экспонатами любоваться прилетели. Твоя мать сказала, что Крован возвращается сегодня. Он может прибыть с минуты на минуту. Мы должны как можно быстрее отсюда исчезнуть.

– Нет, не должны. Второго такого шанса, как этот, у нас может не быть. Ты пришел за девушкой, она с тобой. А сейчас я хочу получить то, за чем я пришел. Я хочу узнать, почему король появился в твоем ментальном пространстве именно здесь. Почему ты его увидел, стоя у Последней двери.

Сильюн толкнул дверь, ведущую в небольшую гостиную.

Книжные шкафы стояли у дальней стены, а подушка и одеяло на диване свидетельствовали, что именно там спала Койра. Но взгляд Сильюна привлекли гобелены, которые закрывали две длинные стены комнаты.

– Взгляни на них. Я почти уверен, что именно они подарили хозяину замка идею надеть на заключенных золотые ошейники. Ты помнишь, я в прошлый раз спросил Крована об ожерелье Грох? В дневниках моего предка Кадмуса я нашел много размышлений на эту тему. Тогда я впервые заинтересовался созданием с помощью Дара сдерживающих привязок.

Возраст гобеленов исчислялся, конечно, не одной сотней лет, но цвета оставались яркими, без сомнения сохраненные Даром. На одном была изображена красивая молодая пара, плывущая в лодке. У девушки были рыжие волосы до пояса, а рядом с ней сидел бородатый молодой человек. Над ними бушевала буря, сверкали молнии. На гобелене на противоположной стене была та же девушка, она стояла на берегу, за ее спиной вырисовывался Эйлеан-Дхочайс. Рядом с ней стоял уже не молодой человек, а старуха с белыми волосами, заплетенными в косу. На шее девушки сверкала полоска, прошитая золотыми нитями, выглядевшая как настоящее золотое ожерелье.

– Легенда о прекрасной Элспете и храбром Алане, – сказал Сильюн. – Довольно романтично, если вам кажется, что такое определение применимо к кому-то из рода Крованов. – Он поднял бровь и посмотрел на съежившегося Люка.

Элспет была внучкой мормэра[3] Крована, построившего этот замок. Он считал, что Шотландии не нужен верховный лорд, и стал хранителем заложников, чтобы положить конец междоусобной войне, – в одном из ее сражений погиб его сын. Но его обожаемая внучка Элспет влюбилась в молодого дворянина по имени Алан, сына того самого человека, который убил ее отца.

Зная, что мормэр никогда не согласится на их брак, однажды ночью они убили его в этом замке, после чего хотели убежать, переплыв озеро на лодке. Но двоюродная бабушка Элспеты, Грох, обнаружила их преступление. Поднявшись на стену замка, она вызвала молнию и поразила лодку.

– Герб, – произнесла у них за спиной Койра, заставляя Люка вздрогнуть. – Лодка, пораженная молнией, – это герб Крована. Я никогда не слышала эту историю.

Люк подавил волну ревности: Сильюн, а не он приоткрыл Койре тайну ее семьи.

Какое значение может иметь для Койры статус Равной? Она говорила, что останется в замке, чтобы поговорить с Крованом, но после всего произошедшего она наверняка уйдет с ними. Возможно, в Фар-Карре Сильюн поработает с ней и поможет разблокировать ее Дар.

А что дальше? В Доме Света рядом с Крованом есть и ее место – кресло наследницы Эйлеан-Дхочайса. Может ли Койра предъявить на него права, даже если отец никогда ее не признает? Примет ли общество Равных? Воображение Люка нарисовало Койру в нежно-шелковом платье, вальсирующей в бальном зале в объятиях молодого блестящего наследника. Совсем неутешительная картина.

– А что ожерелье? – спросила Койра, касаясь золотой полоски на своей шее. – Что о нем говорит легенда?

– А-а… – улыбнулся Сильюн. – Все закончилось печально. Когда лодку разбила молния, Алан утонул. И как только двоюродная бабушка Грох добралась до Элспеты, та пожалела, что тоже не утонула. Первые слезы, которые упали в воду, были слезами Элспеты, поэтому озеро и назвали Лох-нан-Деоир, что значит «озеро слез». Говорят, воды озера причиняют боль потому, что в них растворились ее горе и страдание, но, вероятнее всего, здесь действует самое обычное старое заклятие. Его использовали для защиты острова. Так вот, чтобы предотвратить повторное бегство Элспеты, Грох надела на нее ожерелье, которое привязало девушку к замку.

– И что с ней случилось потом?

– Я обычно теряю интерес к легендам, когда в них иссякают сведения о Даре. Но ни в одной книге я не нашел упоминаний о том, что Элспета сняла ожерелье или покинула остров.

– Я могу покинуть остров, – сказала Койра. – По крайней мере, до берега озера. Туда, куда я отвела Люка, а затем и еще несколько человек. Я никогда не пыталась пройти по дорожке в деревню, но я пересекала озеро.

Сильюн нетерпеливо взмахнул рукой:

– Ты ведь не носишь настоящее ожерелье? Тебя с помощью Дара просто привязали к замку, и эта привязка в форме золотого ошейника, по-видимому, лишь дань этой очаровательной семейной истории. В твоем случае если ты есть та, кто ты есть, как это подтверждают события, то есть дочь Крована, то я предполагаю, что твой ошейник сдерживает твой Дар. Однако он не ограничивает твою власть над замком, озером или Последней дверью, которые реагируют на кровь семьи. Можно мне взглянуть на него? Люк издевался надо мной, не верил, что я могу его снять.

– Я не понимаю, почему ты вернулся, – проговорила Койра, поворачиваясь к Люку. – Не могу себе представить, что кому-то захотелось вновь увидеть это место.

– Я хотел увидеть тебя, – ответил Люк, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не покраснеть, когда и Койра, и Сильюн взглянули на него.

– Как трогательно, – сухо произнес Сильюн после паузы, которая была достаточно длинной, чтобы стать неловкой.

Люк ждал, когда Койра скажет что-то вроде: «Я тоже по тебе скучала», но, конечно, она этого не сделала. Она лишь моргнула.

– Ты никогда не замечала, – Сильюн повернулся к Койре, – за все эти годы, что жила рядом с ним, что к тебе он относился иначе, чем к остальным? Ты не обратила внимание, как Люк, на ваше внешнее сходство? И разве другие этого не видели?

Лицо Койры болезненно исказилось.

– В моем воображении моим отцом мог быть кто угодно, например твой отец. Он мог отослать меня сюда, чтобы избежать пятна на благородном имени семьи. Я могла быть дочерью самого опасного преступника. И Крована в том числе. Но его я никогда не рассматривала всерьез. Разве родной отец может так относиться к своей дочери? И он все время повторял, что я, как и все остальные заключенные, виновна в страшном преступлении. И мое преступление – худшее из всех возможных. Да, я замечала нечто общее в нашей внешности. Но вместе с тем я видела сходство и с другими людьми, с кем-то цветом глаз, с другим телосложением, формой носа или рук. Если ты ищешь сходство, ты его обязательно найдешь. Вопрос о моем происхождении мучил меня всю жизнь. И теперь я хочу получить ответ. Именно поэтому я осталась в замке.

– Ну, знаешь, я мог бы заглянуть сюда, – Сильюн постучал пальцем по голове, – и посмотреть, есть ли для тебя там какие-то ответы.

– Конечно, Фар-Карр более подходящее место для этого… – начал было Люк, поворачиваясь к Сильюну, но тот уже взял Койру за руку и повел ее к дивану.

Что за игру ведет Сильюн? Он знает, что Крован вот-вот должен вернуться, и он ясно дал понять, что прилетел на Эйлеан-Дхочайс найти следы короля-чудотворца, а вовсе не для того, чтобы заниматься Койрой. У него на это просто нет времени.

Но Равный уже давал инструкции Койре, которая сидела на диване с закрытыми глазами. Сильюн одной рукой взял Койру за руку, а пальцы другой прижал к ее лбу. Люк помнил, что так же Равный делал и с ним, но сейчас со стороны это показалась ему до неприличия интимным. И, даже будучи еще во многом по-детски наивным, Люк понимал, что испытывает ревность.

Что ж, он не собирается присутствовать третьим лишним на свидании внутренних миров двух Равных. Лучше он займется поисками. А если найдет нечто подобное тем полотнам в поместье Фар-Карр, где изображен король-чудотворец, возможно, Сильюн согласится убраться отсюда поскорее.

То, что Люк увидел за первой же дверью, он бы предпочел никогда не видеть. Это была ванная комната, в которой лежала куча залитой кровью одежды, перчатка с ножами, тщательно вымытая и сушившаяся на полотенце, и Собаку с пеной до подбородка в ванне Крована. Люк поспешно закрыл дверь и пошел дальше по коридору.

Это была самая большая гостиная, та самая, где Крован и Сильюн взрывали его мозг в тот ужасный день, запомнившийся ему навсегда невыносимой болью. Если Сильюн сейчас делает так же больно Койре, он об этом сильно пожалеет. Люк подошел к окну, чтобы проверить, на месте ли их вертолет. Да, вертолет стоял на площадке на берегу озера. Вероятно, перед тем как уйти, Сильюн использовал одну из этих своих хитрых привязок, чтобы нервный пилот не улетел без них.

На столе лежали стопки бумаг и книга в кожаном переплете, судя по тисненному золотом году в углу, это был дневник Крована. Люку показалось маловероятным, что у Крована могли быть какие-то назначенные встречи и мероприятия. Он открыл дневник. Люку стоило бы усвоить урок, который преподала ему Аби, устроив разнос за то, что он посмел заглянуть в ее дневник. Записи Крована, сделанные мелким, настолько аккуратным почерком, что казались типографской печатью, вселяли ужас. Он скрупулезно протоколировал то, что делал с каждым гостем, кого приглашал в свои апартаменты.

Ярость охватила Люка, прочитав пару страниц, он захлопнул дневник. В венах Койры текла кровь этого человека. Когда-то в школе, на уроках биологии, у них были споры на тему «природа или воспитание»: что в большей степени формирует сознание и характер человека – гены, унаследованные от родителей, или среда, в которой он растет. Пятьдесят процентов генов Койра получила от Араилта Крована, и выросла она в заточении в замке. Как же смогла она вырасти такой порядочной и такой смелой?

С отвращением Люк обвел взглядом гостиную. Имеет ли смысл искать здесь что-либо без Сильюна? Сумеет ли он распознать тайный смысл в очевидном? Дверь в дальнем конце гостиной была приоткрыта – практически приглашение заглянуть. Люк подошел и толкнул дверь. Та открылась немного шире.

Спальня Крована.

На фоне роскошной обстановки замка строгость этой комнаты стала для Люка неожиданностью. Беленые стены без каких-либо дизайнерских эффектов, простой дощатый пол, покрытый выцветшим домотканым ковром. Кровать, похожая на армейскую, застеленная темно-синим одеялом, подоткнутым со всех сторон. На прикроватном столике – небольшая медная лампа и три книги. Простое окно выходило на озеро.

Люк сел на край кровати и взял в руки книги. Что из своей обширной библиотеки Крован выбрал, чтобы иметь всегда под рукой в своем уединенном личном пространстве? Люк повернул книги корешками вверх. «История Шотландии» – роду Крована здесь, без сомнения, отведено немало страниц. Можно ли в этой книге найти ключ к королю-чудотворцу? «Книга пэров» – считалась официальной родословной шотландских Равных.

Третьим в стопке – это крайне поразило Люка – оказался хорошо знакомый ему душещипательный бульварный роман, в котором девушка-сирота влюбляется в своего хозяина, а вскоре обнаруживается, что он – буйный алкоголик, который держит свою безумную жену запертой на чердаке. Это был один из любимых романов Аби. Люк даже представить себе не мог, что такую книгу Крован может взять в руки, и тем не менее она была изрядно зачитана. Люк открыл книгу, и первое, что он увидел, была дарственная надпись: «Дорогая Рона, со всей моей любовью, Араилт». И дата, свидетельствовавшая, что надпись была сделана более двадцати лет назад.

В голове не укладывалось, что Крован мог назвать какую-то женщину «дорогая», но вот, по всей видимости, доказательство, что он был женат. Эта книга, должно быть, принадлежала матери Койры. Люк был уверен, что Койре захочется взглянуть на эту книгу.

С чувством триумфа Люк сунул книгу под мышку. Сильюн, возможно, сейчас учит Койру пользоваться ее Даром, но он, Люк, нашел для нее нечто более ценное – вещь, которая принадлежала ее матери. Люк был уверен, Крован не станет рассказывать Койре об обстоятельствах ее появления на свет только потому, что она его мило попросит, хотя Койра и надеялась на это.

Люк раскрыл и две другие книги. «Рона» звучало как шотландское имя, так что, возможно, в этих книгах он найдет еще какие-то подсказки. Он веером пролистал страницы – тонкие, плотно покрытые текстом – и вздохнул, осознав масштаб задачи.

Но вдруг что-то выскользнуло и упало на пол. Фотография. Люк поспешно схватил ее и почувствовал прилив воодушевления, увидев лицо, на мгновение ему показалось, Койры.

Это была официальная семейная фотография, запечатлевшая четыре фигуры на парадной лестнице замка. Девочка выглядела немного старше Дейзи. Стоявший рядом с ней молодой человек был, возможно, лет на десять старше, на вид чуть больше двадцати. За ними стояли мужчина и женщина, у женщины на поясе брошь в виде зигзага молнии, поражающей лодку, мужчина в килте. Тканью с этим рисунком была обита мебель в замке.

Молодым человеком на фотографии был Крован. Но девочка рядом с ним, очень похожая на Койру, слишком мала, чтобы быть его женой или невестой. Дрожащими руками Люк перевернул фотографию, вот и разгадка. Судя по дате, фотография была сделана двадцать пять лет назад. Надпись гласила: «Лорд Фионлах Крован, леди Фенелла, наследник Араилт, взр. 21, Рона, взр. 12». «Взр.», должно быть, означало «возраст».

Как утопающий за соломинку, Люк ухватился за мелькнувшую мысль. Возможно, состоялась какая-то чудовищная помолвка. Рона была девочкой из другой семьи, ее привезли в замок, чтобы познакомить с выбранным для нее женихом, за которого она впоследствии должна была выйти замуж. Но соломинка сломалась в руке у Люка, когда его взгляд отчаянно метался от одного лица к другому. Семейное сходство было очевидно: у дочери рот отца, у сына нос матери, у обоих детей серые глаза матери.

Мать Койры была сестрой Крована!

С отвращением Люк положил книги на столик. Как бы Койра ни хотела раскрыть тайну своей семьи, теперь он очень надеялся, что она так и останется для нее тайной.

Им нужно покинуть остров немедленно. Намерение Койры остаться и ждать Крована в корне неверно. Люк всегда так считал, а с учетом того, что он сейчас узнал, он вдвойне в этом уверился. Люк поспешно покинул спальню, чтобы разорвать любовное сплетение Дара Сильюна и Койры. Мельком бросил взгляд в окно, проверить, на месте ли вертолет.

И увидел, что на второй, удаленной от первой, площадке стоит еще один вертолет.

Сердце Люка екнуло. Он опрометью бросился в коридор и столкнулся с Собакой, успевшим переодеться в одежду Крована, перчатка снова была на его руке.

– Я слышал звук вертолета, – сказал Собака. – Наш?

– Его, – покачал головой Люк.

При других обстоятельствах сцена в гостиной – Сильюн сидит с Койрой так близко, что их колени соприкасаются, рукой он повернул ее голову к себе, будто собирается ее поцеловать, – вызвала бы у Люка бурю негативных эмоций. Но только не сейчас, когда с минуты на минуту здесь должен был появиться Крован.

– Он вернулся… Крован. Его вертолет там. Нам нужно идти. Спрятаться, пока он не вошел в замок, а потом бежать.

Пара Равных разъединилась. Глаза Сильюна сияли. Койра смотрела куда-то вверх.

– Мне нужно поговорить с ним, Люк.

– Ты не можешь. Он не отпустит тебя. Есть причина, почему он держит тебя здесь как пленницу всю жизнь.

– Причина? Какая? Что ты узнал?

Койра встала, она смотрела на Люка сурово и умоляюще. И Люк видел, что больше всего на свете она желает знать – кто она. Но как он мог ей это сказать?

– Пожалуйста, давай просто отправимся в Фар-Карр. Там я все расскажу, и ты, если получится, договоришься с ним о встрече в Лондоне. Но если ты столкнешься с ним здесь, сейчас, это будет иметь катастрофические последствия. Поверь мне.

Койра немного подумала и кивнула.

– А ты? – Люк посмотрел на Сильюна. – Ты подозрительно притих. Нет возражений?

– О, мои исследования были весьма результативными, – самодовольно усмехнулся Сильюн. – Нам нужно сравнить полученные данные. На самом деле я бы хотел уточнить детали у Араилта, но если ты настаиваешь на том, чтобы мы убежали и спрятались…

– Я настаиваю, – твердо заявил Люк. – Если мы спрячемся возле Последней двери, то сможем убежать, как только убедимся, что он вошел в замок.

Люк потащил их к двери и первым высунул голову, едва Койра ее открыла, проверить, что никто из заключенных не собирается преградить им путь.

– Я мог бы… убить его, – прорычал Собака.

– Нет! Не вариант. – Койра хлопнула его по плечу. – Я знаю, где нам спрятаться.

Когда они спустились на первый этаж, она подвела их к малоприметной двери. Это была какая-то кладовка, заполненная предметами бытовой химии, швабрами, ведрами. Пара потускневших серебряных подсвечников стояла на подсобном столике, а на узкой полке, висевшей над ним, лежали две половинки сломанной винтовки. Люк понял, что это та самая винтовка, из которой застрелили Джексона, и сердце у него болезненно сжалось. Неужели когда-нибудь настанет время, когда оно не будет сжиматься при воспоминании об этом человеке?

Койра прилипла глазом к щели в двери, а Сильюн внимательно прислушивался – у Равных сверхъестественно тонкий слух. Люка о появлении Крована оповестил рев отвращения: хозяин замка увидел распоротый труп Девина.

Его рев раздался с новой силой, когда он вошел в центральный атриум и его глазам открылась картина царящего в замке хаоса, вероятно, она привела его в неописуемое бешенство. Разъяренные вопли Крована были слышны и тогда, когда он начал подниматься по лестнице.

– Пора! – прошептала Койра. Они выскользнули в вестибюль, где пол был липким от растекшейся крови Девина, и поспешили к Последней двери. Перед дверью Койра замерла, дыхание ее было напряженным и частым.

– Мы знаем, что это работает, – сказал Люк, касаясь ее руки. – Мы делали это раньше. И потом у тебя все получилось. Я пойду первым.

Койра кивнула и разгладила руками юбку. Затем она открыла дверь. За гладью озера на вересковой пустоши они увидели только один вертолет. Вертолет Крована улетел на свою стоянку, где постоянно находился, когда в нем не было нужды.

– Люк, я разрешаю тебе выйти.

Люк шагнул через порог и вдохнул теплый, чистый воздух. Но крики Крована были настолько громкими, что слышались даже снаружи. Он, должно быть, почувствовал работу Дара у Последней двери.

– Собака, я разрешаю тебе выйти.

Собака оскалился по-собачьи. Вспомнил, как он переступал этот порог в предыдущий раз? Был на цепи, голый и на четвереньках? Собака на мгновение замешкался. Но у них не было лишних мгновений в запасе.

– Давай же! – подстегнул его Люк.

И Собака переступил. Сильюн уже стоял на пороге и тут же вышел, как только Койра дала разрешение. И в это мгновение Люк увидел за спиной у Койры Крована с бледным разъяренным лицом.

Койра вышла, поставив ногу на камень, солнце ударило ей в лицо, Крован протянул руку, схватил ее за рукав и…

…потащил назад, в замок…

…Койра скользила ногами по камням, всем телом извивалась и…

…исчезла.

Растворилась в проеме двери.

Рука Крована безвольно опустилась. Люк уставился в зияющую пустоту. С минуту она мерцала каким-то странным цветом, которому Люк не мог подобрать название. Он услышал крик, но кричала не Койра, кто-то другой. Кто? Люк не мог определить. Нежное тепло омыло его лицо и тут же исчезло.

Он видел Крована, тот стоял в вестибюле, залитом кровью, и его трясло, но не от ярости, это была еще более сильная эмоция. Собака стоял не шелохнувшись, даже его ножи не звякали.

Люк и Крован стояли по разным сторонам двери, как и в ту ночь, когда Люк разгадал секрет Койры. С той лишь разницей, что в ту ночь Крован поймал и держал Койру внутри замка. И когда Люк попытался вернуться через Последнюю дверь, это оказалось невозможно.

Что сказал Крован о Последней двери в день приезда Люка? Она открывается только в одну сторону.

– Где она?! – крикнул Люк, глядя на Крована, отгоняя дурные предчувствия. – Ты говорил, что эта дверь открывается только в одну сторону. Куда исчезла Койра?

– Это дверь между жизнью и смертью, – сурово произнес Крован. В его голосе слышалось недоумение, схожее с растерянностью Люка. – Войти в нее невозможно.

Люк дрожал, как в лихорадке, и никак не мог справиться с этой дрожью. И тут он заметил блаженную улыбку на лице Сильюна.

– Мне нравится слово «невозможно», – все с той же улыбкой произнес Сильюн. – Я считаю его самым вдохновляющим в английском языке.

13. Сильюн

То, что разрешено, что всем известно и делалось раньше, – все это не интересовало Сильюна.

«Невозможно» для него срабатывало как призыв попробовать.

Люк был эмоционально раздавлен, Крован, к сожалению, слишком напряжен и раздражен, чтобы восхититься маленьким чудом, которое только что произошло у двери его собственного замка.

А вот день Сильюна начался с очаровательного путешествия и пришел к чему-то совершенно невероятному.

Крован бросился через порог и схватил Люка за горло.

– Что здесь произошло?!

Люк попытался вырваться, книги, которые он держал, выпали у него из рук. Пока они ждали в кладовке, Сильюн воспользовался возможностью и прочитал названия: «История Шотландии», «Книга пэров» и довольно занимательный роман с лихо закрученной интригой, который очень нравился ему в ранней юности, хотя главный герой и напоминал ему Гавара.

Крован тоже заметил книги, а Люк начал задыхаться, так сильно Крован сдавил его горло.

– Где ты их взял?! Как ты посмел?!

Собака, стоявший рядом с Сильюном, звякнул своими ножами, но для Крована с его Даром это была пустая угроза, скорость его реакции могла предотвратить любое нападение.

Сильюн наклонился, чтобы поднять и внимательнее рассмотреть книги. Уголок какой-то бумаги торчал из одной из них – фотография. О боже, как интересно! Он перевернул фотографию и не смог сдержать усмешку, увидев имена, написанные на обратной стороне. Из нескольких гипотез, которые Сильюн построил, чтобы объяснить то, что произошло у Последней двери, то, что он обнаружил в уме Койры, как и существование самой Койры, одна начала превращаться в реальный факт.

Устрашающие хрипы Люка прервали его рассуждения. Глаза Люка выпучились и смотрели на своего бывшего тюремщика. Трудно было сказать, у кого из них лицо было краснее.

– Кишки Девина разбросаны по полу, – прошипел Крован. – Половину слуг нигде не найти. А теперь еще и она. Исчезла.

– Она? – с трудом выдавил Люк сиплый звук. – Твоя дочь? С собственной сестрой? Мерзавец!

– Ты сам не знаешь, что несешь!

– Он об этом говорит? – невинно спросил Сильюн, показывая фотографию.

– Не трогай! Отдай!

– Отдаю, но вы не можете взять, у вас руки заняты. Будет так ужасно, если… Ой!

Фотография выскользнула и, делая плавные зигзаги, полетела к воде, хотя воздух был неподвижен, как будто мир затаил дыхание.

Крован рванулся за фотографией, и в этот же момент Сильюн схватил Люка и потянул, пряча за своей спиной. Мало того что у парня нет Дара, у него еще и инстинкт самосохранения никудышный. Сильюн и Собаку подтащил к себе поближе. Защита слуг входила в обязанности лорда.

Крован поймал фотографию, поднял книги и вложил ее между станиц одной из них.

– Ты что думаешь, я бы стал так обращаться со своей родной дочерью? – усмехнулся лорд Эйлеан-Дхочайса. – Она не мой ребенок.

– Твой… она твоя наследница! – хриплым, срывающимся голосом выкрикнул Люк из-за спины Сильюна. Гнев исходил от него волной, и Сильюн вытянул руку, чтобы удержать его от опрометчивого шага. – Она может дать разрешение выйти через Последнюю дверь. Через нее ушли слуги. Она выпустила всех, кто, по ее мнению, заслуживал свободы. Замок подчиняется ей, потому что она одна из Крованов!

Люк выплюнул последнее слово как нечто, вызывающее невыносимое отвращение. Сильюну хотелось понаблюдать: довольно забавно, чем может закончиться этот поединок, если бы Крован не был так опасен, а он сам не был бы так заинтересован в том, чтобы Люк остался невредимым. Время перейти к цивилизованному разговору.

– Ваши золотые ошейники всегда казались мне любопытным объектом исследования, – произнес Сильюн. – Все считают их своего рода оковами для про́клятых, которых вы содержите в своем замке. Но ведь это же копия ожерелья прекрасной Элспет? Оно было ее наказанием. Эту идею мне подсказали гобелены. До про́клятых и Койры золотой ошейник вы надели на ее мать, которая была повинна в том же преступлении, что и Элспет, – полюбила мужчину, которого ее семья не одобряла.

– То, что вы думаете по этому поводу, – холодно сказал Крован, – меня не интересует. А теперь, Сильюн, покиньте мой остров. Я и раньше терпел ваше присутствие исключительно в интересах исследований, но наше сотрудничество закончилось. Хэдли, возвращайся в замок.

Сильюн почувствовал, как Люк у него за спиной попятился. Конечно, Крован понятия не имел, что Люк несколько дней назад покинул замок, побывал на площади Горреган и в поместье Фар-Карр.

– Я сказал, – угрожающе проворчал Крован, – возвращайся в замок.

Сильюн протянул руку к шее Люка, она была слишком горячей, и на ней виднелись багрово-красные пятна от пальцев Крована. Нарочито медленно Сильюн опустил воротник свитера, показывая, что ошейника на Люке нет.

– Араилт, вам нравится контролировать людей, не так ли? Но это не всегда возможно, согласитесь.

– Избавьте меня от своей доморощенной психологии, Сильюн. С ошейником или без, Хэдли осужденный и находится под моей опекой.

– О, но вы уже потеряли так много заключенных, – пожал плечами Сильюн. – Не думаю, что вы слишком расстроитесь, потеряв еще одного. Скажите, а вашей сестре удалось снять ошейник и покинуть замок, чтобы воссоединиться со своим возлюбленным? Или вы надели его только тогда, когда обнаружили, что она беременна? Вы считали отца ребенка недостойной партией, или Люк прав, и этим отцом были вы, порочный Араилт?

Лицо Крована исказила ярость. Он резко взмахнул рукой, но, когда ударила молния, Сильюн рассмеялся, и в этом смехе была капля страха и море восторга. Он был готов к атаке с того самого момента, как заслонил собой Люка и Собаку. Воздух зашипел, рассеченный электрическим разрядом, мгновенно рассеянным Даром Сильюна, его Дар защитил всех троих.

– Бодрящий разряд! – крикнул Сильюн. – Но вы нарушили семейную традицию, мы не успели сесть в лодку и отплыть на середину озера.

– Чертов выродок! – завопил Люк.

Его сильно трясло, по всей видимости, он испугался, что молния его испепелит. Сильюн не был уверен, кого Люк величал выродком – Крована или его. Возможно, их обоих.

Люк все еще ничего не понимал, потому что не видел того, что видел Сильюн в голове Койры. Пейзаж ее ментального пространства был версией Эйлеан-Дхочайса и его окрестностей. Но там реальный замок был превращен в невероятно высокую и воздушно легкую копию себя самого. Его окна освещал свет ярко горевших свечей и ламп, и обе двери стояли приветливо приоткрытыми. Вдвоем они шли по комнатам и залам, светлым и уютным, обивка мебели была жизнерадостной, стены увешаны картинами и фотографиями, а не оружием и чучелами животных.

Орпен Моут, запечатленный в памяти тети Терпи, был точной копией оригинала, потому что детство тети Сильюна было настолько счастливым, что ничего поправлять в нем она не желала. Койра не знала других мест, кроме замка с его жестокой реальностью, поэтому она преобразила его в соответствии со своими представлениями о семейном благоденствии. Ее остров, в отличие от бесплодного каменистого осколка земли, на котором они четверо сейчас стояли, был полон жизни. Он был усеян бледно-желтыми первоцветами и альпийскими цикламенами с розовыми лепестками, стрижи и ласточки стремительно носились возле стен замка.

Все это было очаровательно, но не это интересовало Сильюна.

Были всего две детали, которые привлекли его внимание. Первую было видно невооруженным глазом – озеро, чьи воды обжигали растворенным в нем Даром, высохло. Эйлеан-Дхочайс Койры окружало кольцо земли, усыпанное камнями и гравием. Сильюн знал, что́ это символизирует, и он сочувствовал потере Койры.

И вторая деталь… Как понять ее смысл?

Сама Койра не обращала на нее никакого внимания. Но Сильюн остро осознавал присутствие, возможно даже не присутствие, а смутное ощущение человека, который находился где-то вне поля зрения. Все то время, что Сильюн пребывал в ментальном пространстве Койры, он не мог избавиться от мысли, что если он пересечет сухое дно озера и посмотрит вдаль, за вересковые пустоши, или поднимется на высокие стены замка и посмотрит оттуда, то он увидит… таинственного неизвестного.

Того, кто ищет замок Койры, но не может его найти.

Кого они с Люком уже встречали в окрестностях Эйлеан-Дхочайса. В тот раз в ментальном пространстве Люка его сопровождали орел и олень.

Короля-чудотворца.

Сильюн тряхнул головой, упорядочивая разбегавшиеся мысли. Учитывая историю семьи Крованов, что разворачивалась прямо здесь, была причина, по которой этот человек мог искать Койру, – он был ее отцом. Но также была причина, почему это невозможно, – он умер более тысячи лет назад.

Но границу между возможным и невозможным Сильюн никогда не воспринимал слишком серьезно.

– Знаешь что? – продолжал свой поединок с Крованом Люк. – Мне все равно, кто ее родители. Нам просто нужно вернуть ее.

– Вернуть? – губы Крована скривились. – С какой стати мне ее возвращать? Моя сестра умерла, родив ее, и мне пришлось в течение семнадцати лет терпеть присутствие этой девчонки в замке. Я отправил ее под лестницу к слугам, чтобы каждый день не видеть копию лица Роны. Теперь она прошла через дверь. Скатертью дорога.

Было видно, как Люк усиленно пытался из обрывков информации сложить для себя целостную картину.

– Когда ты убеждал ее, что она совершила страшное преступление, – сказал Люк, – ты имел в виду смерть ее матери? Ты позволил невинной девочке расти, думая, что она такая же плохая, как все про́клятые в этом замке, просто потому, что она осталась без матери? Ты заставил ее жить под лестницей, готовить, убирать и прислуживать всем этим подонкам?

– Я исполнил свой долг перед ней. Пока она была жива, я защищал ее в память о Роне. Ты же знаешь, что никто из про́клятых не мог ее и пальцем тронуть. Но теперь, когда она мертва… – Крован развел руки, как фокусник, возрадовавшийся, что трюк удался и голубь исчез.

– Она не мертва! – взвыл Люк.

Его действительно нужно было остановить, пока Крован снова на него не набросился. Люк плохо осознавал, в какой опасности он находится. Если он на полшага выйдет из-за спины Сильюна, Равный тут же нанесет ему удар… Сильюн крепко сжал запястье Люка, чтобы удержать его, и сменил тему разговора.

– Вначале я подумал, что вы используете ошейник, чтобы блокировать ее Дар, – начал Сильюн. – Но вы этого не делали, не так ли? Вы просто разрушили его. Я мог бы сразу догадаться, что ваше сенсационное шоу с Мейлиром не было спонтанным экспромтом. Подобное вы делали не в первый раз. Вы бы не рискнули потерпеть фиаско в Доме Света перед лицом элиты Равных.

– Она не заслуживала права иметь Дар и не нуждалась в нем! – отрезал Крован.

Лорд Эйлеан-Дхочайса в любую минуту мог вышвырнуть их со своего острова или предпринять новую попытку испепелить молнией. Это требовало отчаянных мер – лесть подойдет как нельзя кстати.

– Вы продемонстрировали уникальные способности, – сказал Сильюн. – Это было беспрецедентно. Мне бы очень хотелось узнать, как вам это удалось.

– Не сомневаюсь, Сильюн, вам это хорошо известно, – по-волчьи оскалился Крован. – В вашей семье есть любопытный случай, у вашего среднего брата нет Дара. И вчера вечером ваша невестка спрашивала меня, нельзя ли это недоразумение каким-то образом исправить. А грустная кончина вашей тети Эвтерпы? Кто-то забрал у нее Дар, сделав ее беззащитной, и ее тут же убили. И в тот момент в поместье Эвтерпы находились только вы и ваша собака. Ходят слухи, что у одного из вас есть талант отнимать Дар, а у другого – талант убивать. Странное совпадение, не правда ли?

Сильюну словно крошечные иголочки впились в затылок. Насколько он знал, Крован не умел отнимать Дар, он мог только его разрушать и, очевидно, полагал, что Сильюн способен делать нечто подобное. Сейчас было бы неразумно вступать с ним в борьбу. Сильюн сомневался, что Крован сможет коснуться его Дара или хотя бы его физического тела, но он может обнаружить его способность брать чужой Дар. А Сильюн не хотел, чтобы это стало достоянием общественности. Он прекрасно понимал, что Равные терпели его как чудака. Но если они увидят его истинное лицо, то могут расценить его как серьезную угрозу.

Нет, исход не стоит риска.

Но он никуда не уйдет, пока не узнает, что известно Кровану об отце Койры. И в этот момент неуемная болтливость Люка сделала то, за что Сильюн готов был его расцеловать.

– Кто отец Койры? – спросил Люк. – Пожалуйста, скажите. Она всю жизнь мучается этим вопросом. И если она действительно мертва, никому не повредит, если об этом узнаем мы.

Крован холодно посмотрел на Люка, линзы его очков отражали только белесо-серый цвет облачного неба.

– Понятия не имею. Единственным мужчиной, которого я когда-либо видел рядом с Роной, был какой-то бродяга, с которым, я однажды заметил, она гуляет по болотам. Появление ребенка стало для нас неприятным сюрпризом. А то, что девочка обладала Даром, еще больше нас расстроило.

– Бродяга? Имевший Дар? Вы шутите?!

– На нем был какой-то рваный балахон. – Губы Крована вытянулись в ниточку. – Разумеется, это была маскировка. По всей видимости, она познакомилась с ним на одном из балов дебютанток в Эдинбурге. Очевидно, он был вторым или третьим отпрыском, но не наследником. Роне было восемнадцать, когда наша мать начала вывозить ее в свет. На балах собирались все дочери старых кланов мормэров, обязательным нарядом было платье девственно-белого цвета, хотя моей сестре к тому моменту уже не пристало его надевать. И это было совершенно очевидно, когда она лежала в постели, истекая кровью, девять месяцев спустя.

Дыхание Люка сделалось учащенным и злым, а Крован стоял неподвижно, словно окаменел.

– Ты загнал Койру под лестницу, как служанку, и отнял у нее Дар, наказывая за то преступление, которое, в твоих глазах, совершила ее мать! – выпалил Люк.

– Теперь и Койра умерла. Что надломилось в вас, что заставило вас так поступить с ней? – спросил Сильюн.

– Когда у Роны начались роды, мои родители неслись на машине, чтобы успеть, и разбились по дороге. Мерзавец моей сестры убил всю мою семью. И Койра, и ее мать получили то, что заслужили.

Сильюн почувствовал, как грудь Люка поднимается и опускается, он глубоко дышал, пытаясь взять под контроль захлестывавшие его эмоции, и Сильюн предупредительно вытянул руку, чтобы не позволить Люку выйти из-под его защиты.

– Все было очаровательно, – сказал Сильюн, убедившись, что Люк не собирается сделать непоправимую глупость, – я думаю, нам пора удалиться. Если вы не скажете ни слова о нашем визите, мы не станем распространяться о беспорядочном положении дел, которое здесь обнаружили. Это будет справедливо, как вы считаете?

Губы Крована дернулись. Его тонкие усики действительно производили неприятное впечатление.

– Вашему отцу глубоко наплевать даже в том случае, если бы я всех заключенных в замке заковал в цепи и сбросил с высокой башни. К вашему сведению, его сейчас в большей степени интересует то, что творится в Фар-Карре, в вашем поместье, где вы отпустили на волю всех рабов. Вы не можете себе представить, до какой степени он и ваша невестка не одобряют вашего поступка.

– Не смею даже предполагать. Позвольте на этом откланяться. До свидания, Араилт. Осмелюсь заметить, что наши пути скоро пересекутся.

Сильюн протянул руку, но нисколько не обиделся, когда Крован не ответил рукопожатием и лишь сухо хмыкнул.

– Мы не можем просто так уйти и бросить Койру! – Люк попытался сопротивляться, когда Сильюн подтолкнул его к ступенькам, ведущим к причалу.

– Мы ее не бросаем. Ее здесь нет.

– И вы вот так просто разойдетесь? – Люк в недоумении переводил взгляд с Сильюна на Крована.

– Игра с нулевым счетом, – проворчал Собака.

– Прости, что?

– Зашли в тупик. Дальше гарантированное взаимоуничтожение. Питон пожирает аллигатора. – Собака рассмеялся своим отвратительным булькающим смехом, который начинал действовать Сильюну на нервы.

– Люк, наш друг пытается сказать, что если бы мы с лордом Эйлеан-Дхочайса позволили нашему спору продолжаться, то ни один из нас не смог бы чувствовать себя уверенным в победе, и поэтому мы решили избежать конфликта. Подумаешь, пара разрядов молнии, какой пустяк, верно, Араилт? Но, пожалуйста, будьте хорошим парнем, не мечите молнии в лодку, когда мы будем пересекать озеро.

Воинственный вид Люка наводил на мысль, что он готов драться до последнего, поэтому Сильюн коснулся пальцами его лба и отправил в бессознательное состояние. Собака подхватил Люка, перекинул через плечо и понес к лодке. Крован наблюдал, как они переплывали озеро, и продолжал все так же стоять, когда Собака, ворча, загрузил Люка в вертолет.

И только когда машина поднялась в воздух, Сильюн наклонился к Люку и привел его в чувство.

Люк недоуменно забегал взглядом между Сильюном и Собакой, потом припал к иллюминатору, Эйлеан-Дхочайса уже не было видно. Люк наградил Сильюна, как ему самому казалось, яростным взглядом, но на самом деле было очевидно, что он готов расплакаться от отчаяния, он ссутулился и вжался в спинку кресла.

Сильюн не придавал значения своим собственным эмоциям, не говоря уже об эмоциях других людей, и сейчас вид Люка вызывал у него скуку. Но он продолжал на него смотреть.

– Она не могла умереть! – выкрикнул Люк. Наушников на них не было, поэтому пилот их не слышал, да и шум двигателя и лопастей мог заглушить любой звук.

– Она не умерла! – крикнул в ответ Сильюн. – Если выходишь через Последнюю дверь без разрешения, ты – мертв. Но она пошла другим путем, поэтому она не умерла.

Покрасневшие глаза Люка посмотрели на Сильюна с подозрением.

– Сейчас не время для пустых разговоров, – сказал Люк. – Не знаю, заметил ты или нет, но то, что произошло на острове, трудно поддается объяснению. Койра потрясающая. Конечно, я очень надеюсь, что она не умерла. Но в таком случае куда она исчезла?

– Она куда-то перешла. Но я понятия не имею куда.

– Тела не было, – рявкнул Собака. – Когда Последняя дверь убивает, всегда остается тело.

– Точно. Спасибо, Собака, верно заметил.

Люк замолчал, пытаясь все осмыслить.

Если Сильюн не врет, то и он обдумывает детали произошедшего. Все они собственными глазами видели, как живая девушка шагнула в воздух и исчезла.

И это кардинально меняет дело. Это заставило Сильюна напрячь свой мозг и расширить поиски в пределах непознанного и невероятного. То, с чем он столкнулся, лежало за пределами его опыта и знаний.

– Выслушай меня, пожалуйста, – уже спокойнее сказал Люк, пододвинувшись как можно ближе, чтобы его было слышно сквозь шум вращающихся лопастей. – Возможно, то, что я скажу, покажется тебе бредом идиота, но я пытаюсь понять.

«Все нормально, – готово было сорваться с языка Сильюна, – то, что говорят люди, для меня всегда бред идиота». Но он сдержался.

В течение всего года жизнь Люка не раз висела на волоске, и он с такой скоростью набирался опыта, что даже он, Сильюн, ему в этой скорости проигрывал. В его жизни Равного никогда не было по-настоящему опасных ситуаций, кроме того, его всегда защищала сила Дара, которая способна атаковать, лечить и восстанавливать. Без этой защиты он был так же уязвим, как если бы в кромешной темноте пытался пробежать по лезвию бритвы. А Люк каждый день так жил. В этом состоянии абсолютной незащищенности он присоединился к восстанию Мейлира в Милмуре и выжил в замке Крована.

Конечно, Люк не идиот. По-своему он незаурядный юноша.

– Выкладывай, – кивнул Сильюн.

– Я это так понимаю, – начал Люк, – Дар делает тело Равных более совершенным, вы и физически сильнее, и обладаете способностью исцелять. Что касается вашей ментальной начинки, она, конечно, весьма экстравагантная, но и с ней разобраться можно. Убеждать, влиять на людей – это и простолюдины умеют. Или изучать процессы памяти, блокировать отдельные участки. Ученые, например, говорят, что однажды мы научимся сохранять наши мысли в цифровом формате, а потом стирать их, если захотим. Это мне тоже понятно. Теперь самое странное – это наши с тобой ментальные пейзажи. Мой пейзаж – не просто картинка из компьютерных игр, хотя очень похож. Воображением создается некий мир, в котором я провожу время. Ты его можешь посещать, а Крован, например, возводит там стены. Это напоминает коллективную компьютерную игру. Все это я могу допустить и в какой-то степени принять. Но когда мы находимся в твоем или моем ментальном пространстве, наши физические тела остаются здесь, в реальном мире. Сил, но ведь Койра исчезла. Она вошла в дверь, а с другой стороны не появилась. И я понятия не имею, что это значит, и эта неизвестность меня серьезно пугает. Эксперименты Крована с моим мозгом погружали меня в состояние идиота. Я стал плохо соображать, поэтому мне пришлось завести себе нечто вроде дневника, чтобы окончательно не потерять адекватность. И теперь я боюсь, что я вдруг проснусь и снова окажусь в замке, лежащим в постели с расплавленным мозгом и пускающим слюни.

Руки Люка дрожали. Сильюн взял их и сжал, пока не услышал хруст костяшек. Затем он притянул его голову к своему плечу и удерживал так, пока тяжелое дыхание Люка не успокоилось.

– У меня не на все есть ответы, – сказал Сильюн. – Но, кроме ответов, у меня есть нечто более полезное – это вопросы.

– Вопросы? – пробормотал Люк, уткнувшись ему в куртку.

– Ты веришь тому, о чем рассказывают сказки?

– А ты бы на моем месте верил? – вздохнул Люк. – Я не знаю. Может быть, когда я был маленьким…

– У меня все наоборот. В детстве мы с тетей Эвтерпой читали друг другу «Сказания о короле», о том, как он сражался с невероятными чудовищами, творил чудеса и путешествовал в неведомые странные миры. Тогда я все это воспринимал как вымысел. Но чем старше я становлюсь, тем больше я начинаю верить, что в этих сказках описаны реальные события. Чтобы попасть в Дом Света, мне нужно было стать наследником. Поэтому я умолчал о том, что Рикс сделал с тобой, такова была цена. – Сильюн почувствовал, как Люк отстранился от него, и он знал, что заслуживает этого. – Когда смотришь на Дом Света снаружи, видишь, как Дар внутри него пульсирует искрящимся светом. Мне нужно было знать, что я увижу из окон Дома Света. Оказалось, то же самое сияние. Парламентарии говорят о «запредельном мире», но он не за пределами, он всегда, где бы ты ни был, на противоположной от тебя стороне. Когда Рикс усыновил меня, золотой сгусток Дара вспыхнул за стеклянной стеной и лучом вошел прямо в мое сердце, будто кто-то пустил в меня стрелу или в сердце пришелся удар молнии Крована. В сессионном зале все это видели. На многих, включая Гавара, это произвело ошеломляющее и вместе с тем пугающее впечатление.

– Так, значит, и она тоже открыта в обе стороны, – выпрямляясь, произнес Люк.

– Что?

– Последняя дверь. Крован всегда говорил, что она ведет только в одну сторону, в смерть. Но это не так, мы видели это собственными глазами. Койра ушла в какой-то параллельный мир. В ту ночь, когда мы с Койрой обнаружили, что она может командовать Последней дверью, я как раз стоял перед ней, я ее открыл и смотрел куда-то. Я был точно лунатик и был убежден, что вижу не озеро и не берег вдали, а какое-то иное пространство, и мне казалось, я вижу там короля. Только не смейся надо мной и не говори, будто я выдаю желаемое за действительное. Но что, если Последняя дверь похожа на Дом Света, и, куда бы ты ни пошел, этот запредельный мир на противоположной от тебя стороне? Что, если Койра там и она просто ждет, когда мы ее найдем?

Сильюн не стал смеяться. Ничто так не убивает идею, как насмешка. А Люк предложил хорошую идею.

Но все смешалось и перепуталось: король-чудотворец, Дар, параллельные миры, двери, ведущие одновременно и в мир реальный, и запредельный, Молчание, которое наложили несколько столетий назад.

Койра, Люк, Сильюн.

Что-то ему было известно, о чем-то он догадался.

Но общая ясная картина пока оставалась недосягаемой.

– Когда я вошел в ментальное пространство Койры, оно представляло собой замок Крована, только это была более жизнерадостная его версия, – проговорил Сильюн. – И я чувствовал, что король находится там, просто он вне поля зрения.

– Они связаны между собой, – сказал Люк. – Согласись.

И это был не вопрос.

Они смотрели друг на друга с некоторой растерянностью на лицах. Наконец Сильюн вздохнул. Люк поделился с ним своими мыслями, хотя боялся, что его сочтут идиотом. Сильюн тоже боялся, что так оно и будет, но, оказалось, напрасно.

– Крован упомянул, что видел свою сестру с бродягой в рваном балахоне. Мы с тобой видели этот балахон. Я практически уверен, что король и есть отец Койры и он искал ее. Но почему-то вместо нее нашел нас.

– Может быть, если мы найдем его, – предположил Люк, – мы найдем и Койру.

Сильюн кивнул. Один из этой пары его совершенно не интересовал.

А вот другой…

Он очень хотел его найти.

14. Аби

Они спланировали все с особой тщательностью, потратив немало времени, так что даже Аби не к чему было придраться. Круглосуточно шло наблюдение за Фулторпом, чтобы убедиться, что режим работы тюрьмы соответствует тому расписанию, которое Тильда нашла в базе. Другая команда разрабатывала логистическую схему, освобожденных заключенных немедленно нужно было вывезти в безопасное место, а затем также быстро за пределы страны.

Задействовали всех сторонников Мидсаммер, которые могли быть полезны. Тюрьма находилась в шестидесяти милях к северу от Линдума. Ближайший крупный город рабов, Хиллбек, прижался к третьему по величине городу Великобритании, Лидсу. По общему мнению, в Хиллбеке были самые суровые условия жизни и работы. Но кто-то знал там кого-то, а у того был хороший знакомый, который занимался нужным бизнесом, базирующимся рядом с Фулторпом, и поэтому к задним воротам Линдума подъехали три больших фургона с яркой рекламой: «Очарование природы. Создаем великолепные сады».

– Заказывали транспорт для перевозки каменных глыб? – уточняюще спросил водитель одного из них, с суровым лицом и легким марокканским акцентом. – Грузоподъемность каждого – двадцать шесть тонн. Мне сказали, грузчики вам не потребуется?

– Не потребуются, – улыбнулась Мидсаммер.

Аби отодвинула засов, и Равная открыла ворота для фургонов.

Реакция водителей трудно поддавалась описанию: сначала волчица Лето, потом Том-Дик-Гарри, трехголовый грифон, затем еще более диковинные обитатели каменного зверинца Мидсаммер вбегали рысью, тяжело топали или вползали в открытые задние двери фургонов и ложились там, снова возвращаясь в состояние неподвижного камня. Фургоны доставят их к складу фирмы, занимающейся разбивкой садов, и останутся стоять там всю ночь, пока на следующий день не прибудет Мидсаммер со своей штурмовой группой.

Аби с улыбкой наблюдала за погрузкой, пока не подбежала Рени, девочка схватила ее за руку и потащила к Хильде и Тильде.

– Они должны кое-что проверить, – сказала Рени.

Этим «кое-что» оказался увеличенный стоп-кадр с тюремных камер слежения.

– Ну что ж, детка, смотри. – Тильда указала на две расплывчатые фигуры среди толпы заключенных. – Это твои мама и папа?

Хильда вовремя подставила шокированной Аби стул. Конечно, Аби знала, что они в Фулторпе, – за забором дома старой няни наследника она подслушала разговор Боуды и Гавара. Асиф внимательно проштудировал списки заключенных и подтвердил, что в них значатся «Хэдли С.» и «Хэдли Дж.». Но она не готова была увидеть их такими…

Аби напряженно вглядывалась в нечеткое изображение, пытаясь разглядеть детали. У мамы короткий боб до ушей, она всегда говорила, что никогда не сделает себе такой стрижки, потому что будет выглядеть «старой и слишком умной». Светлое пятно – отражение света на хорошо знакомой ей залысине отца, Дейзи любила его поддразнивать, а Люк, глядя в зеркало, с тревогой проверял свои волосы. Отец сильно сутулился, а мама, которая всегда была стройной и подтянутой – «Поддерживать здоровье входит в обязанности медсестры», – говорила она Аби, призывая ее присоединиться к пробежке, – сжалась и стала похожа на птицу.

Аби была потрясена до глубины души. Разве они совершили преступление? Почему их там держат? Родителей используют в качестве рычага давления на их детей, объявленных опасными преступниками. Если бы после осуждения Люка Аби смиренно отправилась с ними в Милмур, этого бы не случилось. Чувство вины удушающим комком подкатило к горлу, ей сделалось страшно за них.

Но, черт возьми, нет! Они с Люком не нарушали закон, они не злоумышленники. Все дело в Равных, за все в ответе Боуда Матраверс и Уиттем Джардин.

– Да, это мои родители, – хрипло выдавила Аби, и Тильда обняла ее за плечи и прижала к себе.

– Вы скоро воссоединитесь, – твердо сказала женщина. – А вот смотри, это – Оз и Джесси, они вместе с арестованными в Риверхеде.

Она вывела на экран еще две фотографии: Оз выглядел еще крупнее в тюремной форме, а его темнокожее лицо на зернистом кадре расплылось пятном в ряду заключенных. Когда Аби посмотрела на фото Джесси, она уже ничего не видела, глаза застилали слезы.

– Простите, мне очень жаль, – прошептала она, когда слезы начали капать на клавиатуру компьютера.

– Скоро мы положим конец их мучениям, – сказала Тильда. – Не беспокойся. Мы обеспечим безопасность операции, и все вы вернетесь назад целехонькими.

Вечером состоялся общий ужин, за ним последовал брифинг, который провели Мидсаммер и Уэсли, дядя Рени, они еще раз прошлись по плану, расписанному по минутам. Хильда и Тильда установили проектор внутри просторной ротонды Линдума, и на поблекшей от времени римской кирпичной кладке застыли фотографии тюремного комплекса, схема расположения камер наблюдения и снимки с этих камер, на которые Аби было невыносимо смотреть. Гавар с напряженным лицом сидел в первых рядах. Иногда он наклонялся вперед, чтобы возразить или высказать сомнение, нетерпеливо забрасывая на колено длинные, падавшие на пол, полы кожаного плаща. Его замечания отличались резкостью и точностью.

Мидсаммер отвела ему ключевую роль. Это был публично объявленный вотум доверия. И Аби сочла его уместным и заслуженным.

Ночью Аби практически не спала, ворочалась под одеялами в прохладной комнате для гостей. Она вылезла из постели, оставив свернувшуюся калачиком Рени крепко спать, и подошла к окну. Терракотовая плитка под ногами была теплой, легкий ночной ветер вздымал штору. Аби смотрела в окно, лунный свет струился, мерцая, по скульптурам, разбросанным по всей территории Линдума. Аби заметила отблеск белых крыльев, сова Альба делала круги там, где стояла Мидсаммер, едва различимая в темноте, к ней прижималась фигура поменьше. Когда женщины поцеловались, Аби задвинула штору. Ее семья не единственная, у кого завтра все будет поставлено на кон.

На утро была назначена еще одна репетиция штурма тюрьмы, расписанного по минутам. Когда Аби проснулась во второй раз, она чувствовала себя разбитой, ее подташнивало, но она понимала, что ей нужно хоть немного поесть, поэтому она отправилась на пробежку по территории поместья, чтобы нагулять аппетит. От росы ноги мгновенно намокли, птицы щебетали, пели, пронзительно кричали, когда она пробегала мимо. Людей вокруг не было.

И вдруг Аби увидела знакомую фигуру, которая в одиночестве расхаживала вокруг дерева. Это был Гавар, он прижимал к уху телефон и выглядел явно взволнованным. Аби замедлила ход и намеревалась уже поменять свой маршрут, не хотела его беспокоить, когда услышала, как он с яростью крикнул в трубку: «В этом нет никакой необходимости! Абсолютно никакой!»

В груди у Аби все сжалось, и, несмотря на то что она немного запыхалась во время бега, она затаила дыхание. Что происходит? Когда наследник резко отключил телефон, обрывая разговор, и зашагал назад к дому, ей пришлось поспешно скользнуть за дерево.

Быстро подумав, Аби выбрала другой маршрут мимо старого ледника, пусть создастся впечатление, что они подошли к дому с разных сторон. Затем она пустилась бежать. С кем Гавар разговаривал? И о чем?

Аби сделала петлю и оказалась у задней двери дома, откуда был проход на кухню, одновременно с Гаваром, который появился с противоположной стороны. Мидсаммер посмотрела на них, она уже сидела за длинным столом вместе с Лейлой, Рени, Уэсли и остальными.

– Мы почти закончили, – сказала она, – там на плите еще осталась яичница-болтунья. Где вы оба были?

– Я на пробежке, – вытирая потное лицо, сообщила Аби.

– А я дочери звонил, – сказал Гавар, показывая зажатый в руке телефон. – Хочу, чтобы она не забывала папин голос. Звонил пораньше, потому что целый день мы будем заняты.

Но его лицо было мрачным, когда он практически опустошил чугунную сковородку и сел на скамейку.

Аби чувствовала себя крайне неловко. Услышанное ею свидетельствовало о том, что разговаривал Гавар не с Либби. Возможно, возникли какие-то разногласия с миссис Гриффит или даже с Дейзи? Но Аби видела, как Гавар общается с ними, и не могла себе представить, что он с кем-то из них говорил таким яростным тоном. Тогда это мог быть кто-то из членов его семьи – Уиттем или Боуда, или, возможно, Дженнер? Что все это значит?

Если Аби поделится своей озабоченностью с Мидсаммер, Равная может отложить операцию по освобождению заключенных. А если она потребует объяснений от Гавара, он может в гневе уйти, а ему предстоит сыграть решающую роль в операции, которую они так тщательно разрабатывали. И Аби, честно говоря, плохо себе представляла, как они справятся без Гавара.

Но если она промолчит… Что, если Гавар предал их и весь план до малейшей детали раскрыт, и когда они подъедут к тюрьме, их там будет ждать отряд службы безопасности. Гавар может направить силу своего Дара против Мидсаммер, и тогда не будет не только спасения заключенных, но к их числу прибавится еще два десятка противников режима Джардина. И если что-то плохое случится с Мидсаммер, то вся подпольная сеть, которую она создала, развалится.

«Стоп! – твердо сказала себе Аби. – Хватит нагнетать пессимистические настроения и рисовать страшные картины. Это как перед экзаменами: кажется, что все провалишь, а потом идешь и получаешь высшие оценки».

Но ставки были слишком высоки, чтобы бездействовать. И Аби отправилась на поиски Тильды, Хильды и Асифа.

– Вы заметили что-нибудь необычное в Фулторпе? – спросила она. – Какие-нибудь странные перемещения? Особенно прибытие машин, людей?

– Какое прибытие ты имеешь в виду, дорогая? – спросила Хильда.

– Подкрепление. Дополнительные отряды службы безопасности. Я хочу сказать, что Мидсаммер все так четко спланировала, но все может рухнуть, если хотя бы один человек из нашего узкого круга окажется предателем.

– Аби, здесь нет никого, кто бы не пострадал от рук этих выродков. Никто не станет нас предавать.

– Но отвечаю на твой вопрос, – сказал Асиф, и Аби мысленно поблагодарила его за логику и беспристрастность, – трудно найти «необычное», когда мы не отслеживаем весь текущий режим работы тюрьмы. И тем не менее мы не видели ничего, что можно квалифицировать как «тревожное». Сегодня утром из тюрьмы выехал один маленький фургон, и больше ничего не происходит. В любом случае не мелькало ничего похожего на отряд службы безопасности. Но мы будем следить за этим особо, как только вы тронетесь в путь. Мы немедленно сообщим Мидсаммер и Уэсли, если заметим нечто подозрительное.

У Аби немного отлегло от сердца, стало легче дышать.

– Отлично. Спасибо.

– Время финального прогона, – усмехнулась Тильда. – Не могла бы ты пригласить тех симпатичных крепких садовников, чтобы помочь паре девушек с их скромными вещичками?

На этом брифинге они должны были синхронизировать действия всех участников с таймингом операции. Ротонду полностью освободили от мебели, на экране появились в замедленном режиме кадры аэросъемки тюрьмы с графически наложенным на них планом спасения, где группы участников штурма двигались, выполняя поставленные перед ними задачи. Спроецированные на дальней стене часы отсчитывали время. Аби смотрела на две маленькие точки, обозначавшие ее и ее компаньона. За исключением начала и конца операции, они действовали отдельно от всех. Аби переключила внимание на работу других групп. Сердце у нее екнуло, когда Гавар повел свою команду в центр ротонды, имитировавший крыло строгого содержания, где некоторые заключенные, в том числе ее отец, находились практически круглые сутки.

– Четырнадцать минут, – сказала Мидсаммер, показывая на часы на стене. – Отсчет времени начинается с обнаружения нашего вторжения, а не заметить нас будет довольно трудно, до полной блокировки объекта. Существует правило не открывать огонь без предупреждения, которому охранники обязаны следовать, но как только мы войдем, я сомневаюсь, что кто-нибудь из них будет ждать приказа. Нам нужно вывести из тюрьмы восемьдесят человек, и не только вывести, но и уехать и убедиться, что нас не преследуют. Поэтому мы заблокируем главные ворота, а входить будем, пробивая стены. Вопросы?

Аби подняла руку.

– Что, если… – начала Аби, изо всех сил стараясь не смотреть в сторону Гавара. – Я знаю, что мы все в этом заинтересованы, но что, если они каким-то образом узнают о наших планах и служба безопасности развернет силы либо до нашего прибытия, либо в момент штурма?

Лицо Мидсаммер осталось холодным и непроницаемым, как у ее мраморных существ.

– Операцию сворачиваем. Но я уверена, что сюрприз преподнесем мы им, а не они нам. Я доверяю каждому в нашей группе. – Показалось Аби или действительно Мидсаммер обвела ротонду глазами в поисках Гавара? – Мы планируем освободить наших друзей, а не пополнить их число. Если наша команда наблюдателей заметит какую-либо опасность, они мне немедленно об этом сообщат и предложат самый оптимальный выход, и я решу, продолжать нам операцию или прервать ее. Это не штурм на уничтожение. Это – освобождение.

Аби кивнула. Она чувствовала, как все пространство ротонды наполнилось восхищением этой отважной и хладнокровной женщиной и общей верой в праведность их действий.

И Аби тоже была полна решимости.

Кто бы мог подумать, что спина мраморного грифона окажется такой удобной, хотя Аби подозревала, что завтра ее бедра будут отчаянно болеть. Существо бежало, и она ощущала, как двигаются его мраморные мускулы, руками она вцепилась в загривок, где холодные перья переходили в такой же холодный мех. Ее смущало, что одна из трех устрашающего вида голов, то ли Том, то ли Гарри, постоянно поворачивалась назад, проверяя, нет ли опасности.

Впереди летела Альба. Мидсаммер вела их вперед, восседая на могучей спине Лето, волчица бежала бесшумно и быстро. Рени уверенно и ловко ехала на сфинксе, размером с пони, казалось, она каталась на нем всю свою жизнь. Очевидно, уличное детство в Милмуре научило ее мгновенно приспосабливаться к любым, даже самым невероятным обстоятельствам.

Лапы сфинкса громыхали, опускаясь на землю, но настоящее землетрясение производил великан, бежавший рядом с ними рысцой. Аби предположила, что это был Геракл, одетый в шкуру льва, но вместо мраморной дубинки в руках он держал две кувалды, по двадцать фунтов каждая. Ими он периодически бил по веткам деревьев, словно разминаясь перед предстоящими событиями. Извиваясь, практически незаметное, по деревьям передвигалось огромное существо со змеиным телом и торсом прекрасной женщины. Аби была рада, что это существо держалось от нее на расстоянии. Гуманоидные анимации были жуткими, и, пожалуй, больше всех пугал сфинкс с человеческой головой, на котором ехала Рени.

Существа Аби и Рени подчинялись простым командам своих наездниц, но более крупными монстрами управляла Мидсаммер, поэтому их первая задача состояла в том, чтобы доставить Равную на самую высокую сторожевую башню, которая к тому же располагалась ближе всех к жилым блокам. Оттуда Мидсаммер сможет, как полководец, командовать своей армией.

Они двигались быстро, мраморные конечности не знали усталости, приближаясь к Фулторпу. Как только пришло сообщение, что команда Гавара заняла свою позицию, фургоны, стоявшие в нескольких милях от тюрьмы, выехали на тихую проселочную дорогу. Поскольку тюрьму вряд ли можно было назвать добрым соседом, Фулторп окружали в основном сельскохозяйственные поля, на фотографиях Хильды они выглядели как яркое лоскутное одеяло желтых и зеленых цветов. По мере приближения к тюрьме деревья редели и наконец превратились в защитную полосу, опоясывавшую тюрьму и скрывавшую ее от посторонних глаз, а в данный момент она позволяла спрятаться за ней и экстравагантному звериному войску.

Слышался шум с проходившей неподалеку трассы. В полукилометре находилась небольшая промышленная зона, где машины уже ждали наготове, чтобы развезти освобожденных по укромным уголкам. Голос в наушнике отдал приказ, и их троица остановилась. Рени с военной точностью проверяла действия по своим часам. Могло показаться странным, что их движение координировал ребенок, едва достигший подросткового возраста, но у Рени в этом деле было больше опыта, чем у любого взрослого в их команде. В Милмуре, чтобы выжить и сохранить свободу, она вынуждена была знать назубок, когда и где пройдет патруль, когда и где откроется дверь склада.

Но сегодняшняя операция была задачей посложнее всего того, что Рени делала раньше. Лицо Мидсаммер блестело от пота, вероятно, управление мраморной армией требовало немалых усилий, хотя она привела с собой не семь, а только шесть оживших каменных глыб, чтобы не истощить силы раньше времени. Ладони у Аби стали влажными, а сердце бешено колотилось. Каждое движение среди деревьев или шорох вызывали у нее нервный всплеск и выброс адреналина.

– Заметили что-то подозрительное? – спросила Мидсаммер в микрофон. – Необычное движение транспорта? Признаки повышенной активности охраны объекта? Прием.

«Пожалуйста, пусть Гавар не будет предателем, – молила про себя Аби. Пожалуйста, пусть тот разговор, который она слышала утром, будет самым обычным звонком кому-то в Лондоне. Матери или Сильюну».

И где все это время пребывает Сильюн Джардин? Аби всегда чувствовала, что он во всем и нигде. Присутствует, но остается незамеченным и вдруг устраивает нечто сногсшибательное, как восстановление взорванного крыла Кайнестона. Она не видела его со дня Кровавой ярмарки. Ничего не слышала о нем уже в течение нескольких недель.

Потрескивание в наушнике вырвало ее из мыслительного процесса и вернуло к реальности. Раздался спокойный голос Хильды:

– Все чисто. Можно продолжать операцию. Повторяю: все чисто, можно продолжать. Прием.

Руки Аби цепко держались за пернатую шею Тома – или это был Гарри? – пока две другие головы монстра смотрели вперед.

В наушнике было слышно, как один за другим руководители групп доложили, что они на месте и готовы к штурму. Пульс у Аби подскочил. Она чувствовала его биение даже в мочках ушей, кончиках пальцев, в напряженно прижатых к бокам грифона лодыжках.

«Держитесь, – сказала она про себя своим родителям. – Мы идем».

Раздался уверенный и сильный голос Мидсаммер:

– Начинаю отсчет: три… два… один…

И Аби больше не чувствовала ни страха, ни сомнений.

Геракл, казалось, в одном прыжке преодолел зеленое кольцо деревьев и с невероятной скоростью начал махать своими огромными кувалдами. Альба расправила крылья и взмыла ввысь, направляясь к центральной камере видеонаблюдения. Разбив ее первой, она последовательно переходила от одной камеры к другой. Голос Тильды в наушнике вел их счет, оповещая всю команду, что камеры отключены.

Геракл уже пробил дыру в стене и побежал к следующей позиции, на северной стороне стены. Наблюдение зафиксировало, что тридцать заключенных, которых они пришли освободить, находились именно там, в одной из текстильных мастерских. Дыра, пробитая им в стене высотой пятьдесят футов, не выглядела большой, но ее было достаточно, чтобы гигантская женщина-змея, волчица и сфинкс сквозь нее протиснулись. Но не грифон.

Аби почувствовала, как плечи Тома-Дика-Гарри задвигались, когда существо развернуло могучие крылья и присело на задние лапы. С противоположной стороны тюремного комплекса донесся грохот взрыва, это мог быть только Гавар Джардин, сносящий главные ворота. Эхо взрыва не успело стихнуть, как в животе у Аби все перевернулось, грифон взлетел в воздух.

Минута, похожая на сон сумасшедшего. Ветер бьет в лицо, и Аби понимает, что она летит. И как только мраморный грифон не падает камнем на землю? Она вспомнила, как кружился над Темзой бронзовый дракон, оживший и слетевший с крыши Дома Света по воле Мидсаммер.

Аби еще крепче вцепилась в грифона, стараясь между взмахами его крыльев разглядеть, что происходит внизу. Гигантский хвост женщины-змеи снес ограждение вокруг сторожевой вышки, у которой спешилась Мидсаммер, а женщина-змея уже скользила к своей следующей цели – стене вокруг жилых блоков. Здесь находилось большинство заключенных из их списка. Именно туда направлялся и Гавар Джардин в сопровождении всего нескольких человек – чем меньше, тем лучше, Равный сможет сосредоточиться на расчистке пути, не отвлекаясь на защиту своей группы. Там они должны будут нейтрализовать охрану блоков «А» и «Д».

Последнее, что Аби слышала до того, как грифон поднялся слишком высоко, куда звуки уже не долетали, было рычание Лето, врезавшейся в сторожевую вышку, и выстрелы, которые – Аби отчаянно надеялась – предназначались волчице, а не ее любимой повелительнице. Аби могла только представить, как люди с криками бежали прочь от вышки, чтобы столкнуться с вставшим у них на пути сфинксом и сидящим у него на спине ребенком.

Мидсаммер полагала, что им удастся провести операцию без человеческих потерь как со стороны группы спасателей, так и среди охраны и персонала тюрьмы. Аби не была в этом уверена.

Она мельком увидела, как Геракл с небольшой группой людей бежит к текстильным мастерским. В этот момент грифон сделал вираж и начал спускаться, унося Аби к ее месту назначения.

Мало в мире стен, которые могли бы выдержать кувалды мраморного Геракла и огонь Дара Гавара. Из этого следовало, что самое трудное – не вывести заключенных из тюрьмы, а доставить их всех в безопасное место. Аби знала, что вертолет из Хайвителя с сестрой Мейлира за штурвалом в соответствии с таймингом должен вылететь с места дозаправки за десять минут до того, как Мидсаммер дала сигнал к началу штурма. Пока вертолета не было видно, но он появится в самое ближайшее время. Препятствием для его посадки были натянутые над спортивным полем стальные тросы, которые должны были исключить воздушный путь побега.

Проектировщики тюрьмы, однако, не предусмотрели опасность в виде грифона, такое упущение, считала Аби, им можно простить. Она достала из рюкзака гидравлический болторез, купленный у тех же поставщиков инструментов, что и огромные кувалды Геракла. Он был способен резать стальной канат толщиной до двух сантиметров. Хильда где-то раскопала технические характеристики тросов, натянутых над спортивным полем тюрьмы, они были на несколько миллиметров тоньше. Тросы крепились к верхней части бетонной стены, ограждавшей поле, высота которой достигала пяти метров, а ширины было достаточно, чтобы грифон мог приземлиться на все четыре лапы.

Аби с болторезом в руках соскользнула со спины Тома-Дика-Гарри. Ее запястья после падения на площади Горреган восстановились, и она много времени провела, осваивая на практике новый инструмент. Она натянула перчатки, чтобы потные от страха ладони не скользили, а крепко держали рукоятки болтореза. Тросы пучками тянулись из каждого угла стены, перекрещиваясь и образовывая паутину. Срезав первый пучок, Аби снова взобралась на грифона и перелетела к следующему углу, – Мидсаммер, должно быть, на сторожевой вышке наблюдает за ходом операции и координирует мраморных монстров.

Когда Аби, пыхтя и потея, резала пучок тросов в третьем углу, она услышала звук вертолета и увидела, как он появился над лесом. Перекрывая гул вертолета, на всей территории тюрьмы поднялись крики, слышались выстрелы, взрывы и беспорядочный шум. В нескольких местах поднимался дым, в воздухе висела кирпичная и бетонная пыль. И где-то там, в этом хаосе, ее родители. Аби могла только молиться, чтобы с ними все было в порядке. «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!» – непрерывно твердила она.

Аби увидела первую партию заключенных из текстильной мастерской, судя по записям видеокамер, мама работала там, их выводили из пролома в северной стене. Пока они бежали, Аби быстро сосчитала – тридцать один. Но двое из них, не в тюремной робе, были спасателями, они вели заключенных к машинам в промышленной зоне. Итак, двадцать девять. Но в списке было тридцать.

Одного не хватает. Но только не мамы! Это не может быть мама.

Одна из тридцати. Это не она. С какой стати это должна быть она?

Геракл уже завалил пролом щебнем, чтобы предотвратить побег законно осужденных, и у Аби не было времени удивляться. Вертолет висел прямо у нее над головой, и Аби полетела в четвертый, последний угол. Когда она наклонилась, чтобы отре́зать пучок тросов, раздался выстрел, и пуля попала в заднюю ногу грифона. Мраморный Том-Дик-Гарри никак на это не отреагировал, но Аби почувствовала, как несколько острых каменных осколков впились ей в икру и бедро. Боль, тяжелый болторез, вихрь, поднятый садящимся вертолетом, – Аби не удержалась, потеряла равновесие.

И полетела вниз.

15. Аби

К счастью, она знала, как надо сгруппироваться при падении.

Несколько лет назад, когда они готовились к пешему походу по Уэльсу, родители заставили их с Люком пройти базовый курс по безопасности в горах, и Аби отнеслась к этому добросовестно. Она максимально расслабилась, приземлилась на ноги, но сразу же перевернулась на бок, чтобы распределить удар. Ударная волна прошла по ногам и позвоночнику, помогло то, что она приземлилась на траву. Быстрая проверка удостоверила: все части тела в рабочем состоянии.

Заключенные текли во двор через ворота, которые снесла с петель женщина-змея. Шли только женщины – женский блок был первой целью команды Гавара. Аби неуверенно поднялась на ноги и огляделась. Том-Дик-Гарри оставался сидеть на стене. В этом хаосе Мидсаммер, вероятно, не заметила ее падения.

– Абигайл?

Кто-то тряс ее за плечо. Аби моргнула. Джессика. Подруга ее брата, с ней она познакомилась в Хайвителе. Компаньон Оза, с которым она отправилась на разведку на Эйлеан-Дхочайс, а потом в Риверхед, где они оба были арестованы. Аби начала уверять, что с ней все в порядке, но Джесси ее перебила.

– Ты за нами?! – выкрикнула Джесси сквозь шум вертолета. – Не все сейчас в жилом блоке. В мастерских много людей.

– Мы их вывели! – крикнула в ответ Аби. – Тридцать, верно? Они уже ушли. Тебе тоже нужно идти.

Она подтолкнула женщину к вертолету, где уже шла посадка, но Джессика не двигалась.

– Аби, твоя мама должна была быть с ними. Но сегодня утром ее отвезли в больничное крыло. Ничего серьезного.

Нет…

Нет, это неправда. Этого не может быть!

Аби прижала палец к наушнику, чтобы передать.

– Эмили? Эмили, ответь! – Женщина координировала вывод заключенных через северную стену. – Эмили, моя мама с тобой? Прием.

Потрескивание. И раздался голос Асифа, как всегда спокойный.

– Аби, связь только для экстренных случаев, иначе мне придется отключить звук. Сожалею. Прием.

Аби едва не задохнулась от отчаяния. Она схватила Джессику за руку и сжала ее:

– Ты уверена? Откуда ты это знаешь?

– Я уверена, потому что… – Джессика покачала головой. – Просто уверена.

– Я знаю план комплекса. Знаю, где что расположено. Больничный блок там, верно? – Аби указала на низкое серое здание в западном секторе.

Джессика кивнула:

– Но ты не можешь…

– Я должна! – выкрикнула Аби. – Садись в вертолет и улетай.

Но Джессика не сдвинулась с места. Вместо этого она нагнулась и подняла болторезы, выпавшие из рук Аби, когда та приземлилась. Оглушительный рев сирены заставил их обеих резко вздрогнуть.

– Мы должны действовать молниеносно! – крикнула Джесси. – Это сирена блокировки. За мной!

Сирена выла из всех громкоговорителей тюремного комплекса. Тех, кто не в камере, немедленно туда возвращали. Закрывали все блоки, чтобы охрана и служба безопасности могли сосредоточиться на нейтрализации зачинщиков беспорядков. Полная блокировка занимала менее семи минут. После этого спасатели столкнутся с более жесткой силой подавления.

Но через девять минут, согласно плану, они покинут пределы тюремного комплекса.

Джессика бежала, и Аби не отставала от нее. Спортивное поле находилось в северо-западном секторе комплекса. Больница – в юго-западном. Между ними – четыре жилых блока в центре комплекса.

Вокруг – полный хаос. Воздух потрескивал от статического электричества – свидетельство Дара Гавара Джардина. Целые секции зданий были разрушены, мужчины и женщины в униформе охранников и в оранжево-серых комбинезонах заключенных, стеная, лежали среди обломков. Аби не испытывала ни ненависти к одним, ни жалости к другим. Вся ее энергия была сосредоточена на маме, а время утекало в вечность, до полной блокировки оставались считаные минуты.

Джесси размахнулась и швырнула болторезы в охранника, который наставил на них пистолет и, несомненно, ожидал, что две женщины остановятся. Аби проследила траекторию полета оружия и бросилась к тому месту, где оно упало.

Аби не умела стрелять, но даже ее нетренированный глаз определил, где магазин с патронами. Вздохнув с облегчением, она вытащила его и вместе с пистолетом сунула в свой рюкзак. Мидсаммер велела им всем любой ценой избегать жертв, и Аби не хотела держать пистолет в руке, она выстрелит только в случае крайней необходимости.

Джесси уже бежала дальше, и Аби кинулась ее догонять. Когда они, тяжело дыша, добрались до больницы, Аби поняла, как трудно им придется без Дара Гавара и мраморных монстров Мидсаммер.

Как ни странно, но сейчас блокировка была им на руку. Пациенты должны быть изолированы, как и все остальные заключенные, и охрана больницы, по логике, должна начать с приемного покоя, где пациенты более мобильны и, следовательно, представляют бо́льшую угрозу. Затем они должны перейти к палатам, последовательно закрывая одну за другой. Пациенты в приемном покое надолго не задерживались, поэтому входная дверь была самой обыкновенной, без специальных мер защиты, она должна была легко открываться, чтобы принять пострадавших. И она действительно легко открылась с помощью болторезов.

Аби и Джесси забежали внутрь и увидели только регистратора и двух охранников, стоявших у закрытых дверей в палатное отделение больницы.

Охранники были вооружены дубинками и перцовыми баллончиками. Они в течение дня находились в непосредственном контакте с заключенными, и риск того, что заключенный вырвет у них пистолет, был выше вероятности того, что им придется его применить. Когда требовалась огневая поддержка, вызывалась служба безопасности. У регистратора оружия не было, хотя, вероятно, спрей и тревожная кнопка были под рукой. «Сегодня от этой кнопки толку мало», – подумала Аби.

– Где Джеки Хэдли? – крикнула Аби. – Привезли сегодня утром. Мне нужна только она. Гарантирую, никто не пострадает.

– Ты пострадаешь, – произнес один из охранников, постукивая дубинкой по ладони. – Ты из тех, кто незаконно вторгся на территорию тюрьмы, устроив здесь беспорядки? Сумасшедшая сука!

– Отдайте нам ее, и мы тут же уйдем, – сказала Аби. – Система видеонаблюдения отключена. Никто не узнает, что произошло. Скажете, нас было более десятка. И вас никто ни в чем не обвинит.

– Не надо так с нами разговаривать, детка, – ответил охранник. – Мы при исполнении, и мы выполним свою работу.

– Кейти, – повернулась к регистратору Джесси. – Ты же знаешь меня с тех пор, как я занималась здесь уборкой. Ты знаешь, миссис Хэдли оказалась тут совершенно незаслуженно.

Регистратор выглядела подавленной, но покачала головой:

– Извини, подруга, я все понимаю, но правила есть правила.

Разговоры отнимают слишком много времени. Блокировка объектов вот-вот завершится. Проломы в стенах скоро будут заделаны, так как нужные заключенные выведены за пределы тюремной территории. Аби сбросила с себя рюкзак, сунула руку внутрь, слава богу, смогла вставить магазин.

– Нет времени на разговоры! – Аби выпрямилась и схватила пистолет обеими руками, чтобы не заметили, как она дрожит. – Вы трое туда! – Она ткнула пистолетом в сторону противоположной стены.

Аби знала, что дальность распыления перцовых баллончиков десять футов, максимум пятнадцать. У той стены баллончики бессмысленно применять, они их просто не достанут.

– Руки вверх, чтобы я их видела. Пошли! – Неужели подчинятся? Подчинились. Регистратор встала и присоединилась к охранникам, и все трое с поднятыми руками медленно начали двигаться вдоль стены. – Кейти, брось Джесси свой пропуск, чтобы открыть дверь. А вы быстро дайте код. Джесси, выведи маму. Будь внимательна, больше никого не выпускай.

Аби показалось, что за армированной стеклянной панелью двери мелькнуло мамино лицо, но она не могла отвести взгляд от троицы у стены, чтобы убедиться в этом. Джессике нужен был и пароль, и код, чтобы открыть дверь. Раздался щелчок, за ним звуковой сигнал, и мама вышла. Ее исхудавшее лицо было в синяках, одна рука в гипсе, глаза красные, заплаканные.

При виде ее в таком состоянии Аби захотелось расстрелять все пули из магазина. Не в охранников, а в пустоту, чтобы выплеснуть бессильную ярость. Вместо этого она еще крепче сжала пистолет. Сейчас главное – благополучно уйти.

– Вы оба – ко мне! – крикнула Аби. Когда охранники приблизились, она приказала им отстегнуть перцовые баллончики. – Любое другое движение, и я стреляю, – предупредила она. – Снимайте по одному. Ты первый.

Аби жестом велела Джессике собрать баллончики, а затем они все вместе двинулась к двери, Аби спиной, давая инструкции. Сначала она велела выйти маме, затем Джессика опустошила один баллончик внутрь приемного отделения и захлопнула дверь. Это не позволит охранникам пуститься за ними в погоню. Второй баллончик Джессика втиснула в наружную ручку двери, чтобы она не сразу открылась. Пусть немного, но они выиграют время. Даже тридцать секунд, и то помощь.

Аби трясущимися руками снова вытащила магазин, бросила все в рюкзак и побежала. Если бежать, то ноги не будут ватными.

Спасение мамы наверняка заняло минут девять. Вертолет взлетел со второй и последней партией освобожденных заключенных. Где-то среди них должен быть отец. Аби напрягла зрение, чтобы увидеть его, но все заключенные были внутри вертолета. Только Гавар Джардин стоял у открытой двери, готовый отразить последние попытки помешать им подняться в воздух. Если после Кровавой ярмарки он сумел для своей семьи найти оправдание своего поступка, то за участие в штурме тюрьмы ему не оправдаться.

Не было в последнюю минуту никакого предательства с его стороны. Никакие дополнительные силы службы безопасности их не встретили. Не было Кеслера и его подручных с тазерами и пистолетами. Аби почувствовала прилив радостного облегчения, что никому ничего не сказала о том странном звонке Гавара.

На данный момент пролом в северной стене был закрыт, вертолет улетел, оставалась только дыра в западной стене, через которую вошли Рени и Мидсаммер. Аби зигзагами пробиралась по дворам, отчаянно вспоминая план, который она изучала перед операцией, и то, что видела с воздуха.

– К смотровой вышке! – крикнула она Джессике, понимая, что там Мидсаммер командует своими монстрами и там они найдут разрушенный участок стены.

И в этот момент появился Геракл. Земля сотрясалась под его ногами, Аби услышала, как мама подавила крик, когда великан пробежал мимо, волоча за собой огромные кувалды.

Мама закричала и упала.

– Мама!

Аби бросилась к ней, опустилась на колени.

– Аби! – крикнула, обернувшись, Джессика.

– Беги! Не останавливайся! – крикнула ей Аби, сжимая здоровую руку матери. – Пролом в стене сейчас закроют. Он рядом со смотровой вышкой. Беги!

Аби уже не видела, куда побежала Джессика, в этот момент она тронула пальцами бок матери, пальцы сделались красными. Мама вскрикнула, Аби никогда не чувствовала себя такой беспомощной.

– Ты должна подняться, я помогу, – сказала она, разрывая тюремную тунику, чтобы осмотреть рану. Пуля, должно быть, прошла навылет, из отверстия текла струйка темной крови. – Мама, здесь недалеко. И папа нас уже ждет снаружи.

Мать отвернула лицо и застонала, от ужаса Аби начала бить дрожь. Она стянула с себя толстовку с капюшоном и футболку, скомкала футболку и прижала ее к ране, сверху накинула толстовку и завязала рукава, как делают, когда жарко.

– Поднимайся! – умоляюще выкрикнула Аби. – Мама, пожалуйста, давай.

Аби помогла матери подняться на ноги. Она была такой легкой. Веса в ней почти не было. Это то, что сделал с ней Милмур?

Но мама была достаточно тяжелой, чтобы Аби могла нести ее. Каждый шаг явно причинял ей боль, она сделала два, а на третьем вскрикнула и опустилась на колени. Ее сдержанный крик, как нож, пронзил Аби.

Аби наклонилась и, просунув руки матери под мышки, обхватила ее за грудь и, кряхтя от усилия, снова поставила на ноги. Все это время мать слабо протестовала и просила Аби оставить ее и бежать. Но Аби этого никогда не сделает. Она не сможет.

Она не смогла спасти Люка. Не убедила Гавара отправить Дейзи вместе с ней в Ирландию. Но она не бросит раненую маму.

И вдруг шея Аби похолодела, а затем боль пронзила плечи.

Ее тоже ранили. Этого не может быть. Они не должны умереть здесь. Такого не может быть!

Аби почувствовала, как ее подняли. Руки рефлекторно стиснули грудь матери, пальцы сжались в кулак. Шум и крики вокруг стихли, даже сирена замолчала.

В бедра впились ледяные иглы – когти. Аби оплела ногами ноги матери, они сцепились как будто для парашютного прыжка в тандеме.

Парашюта, который бы держал их в воздухе, не было. Но они не падали, а поднимались. Аби повернула голову и увидела рядом изгиб крыльев. Мелькнула безумная мысль: они умирают и за ними прилетел ангел. Затем она услышала резкий и хриплый крик, Том-Дик-Гарри откинул назад головы, поднимая Аби и ее мать в небо.

Аби охватила паника: она не настолько сильная, чтобы долгое время удерживать обмякшее тело матери. В этот момент одна из устрашающего вида голов с огромным острым клювом нагнулась, и Том с поразительной аккуратностью – или это был Гарри? – схватил воротник тюремной туники, и, прежде чем Аби успела закричать, мама поднялась вверх и осторожно опустилась на широкую спину грифона.

Аби могла видеть землю внизу, только слезы мешали, все расплывалось. Она поморгала, вернулись ясность и фокусировка. Женщина в тюремной робе бежала от пролома в стене. Чернокожая женщина ехала верхом на серой волчице, за ней следовала смуглая девочка на белом сфинксе. Гигантская женщина-змея скользила сзади, не отставая. Когда они все оказались за пределами стены, последним взмахом своих мощных хвостов женщина-змея обрушила сторожевую вышку, ее обломки завалили пролом в стене.

Женщина и девочка подняли головы и помахали ей.

Полет прошел точно в тумане. Грифон опустил их на землю в точке, которая была заранее определена как место встречи. Мама была без сознания, Аби проверила ее пульс: ровный, но слабый и редкий. Мидсаммер отправила своих мраморных монстров в грузовики, всех, кроме Альбы и Лето, после чего поспешила на помощь к Аби.

– Я не особенно сильна в целительстве, – сказала она, глядя на искаженное от боли лицо Джеки Хэдли. – У Дины это здорово получалось, а Мейлиру вообще не было равных. Боюсь только навредить, если попробую.

– Она умрет, если ты ничего не сделаешь, – прошептала Аби, не в силах поверить, что все так критично. Ее мать лежит на земле и истекает кровью. И футболка, и рукава толстовки, завязанные в узел, были пропитаны ею. – Пожалуйста.

– Ты должна попробовать, Мидсаммер, – тихо и мягко сказала Рени – Аби даже не подозревала, что она так умеет.

Аби посмотрела на Мидсаммер и поняла, что Равная сама едва стоит на ногах от усталости и истощения. Лицо серое и мокрое от пота. Ей самой нужна была помощь, не говоря уже о том, чтобы кого-то исцелять.

Это она, Аби, во всем виновата. Ее решение бежать из Кайнестона привело маму в тюрьму Фулторпа. Аби крепко сжала руку матери.

– Прости меня, – сказала она. – Это все моя ошибка и моя вина. Прости меня.

– Заткнись! – прошипела Рени. – Ну же, докторша, давай! – Она требовательно хлопнула Аби по плечу. – Мы все знаем, что Мейлир был лучшим. Но если бы он был здесь, он бы сказал, что ты тоже можешь исцелять.

Рени была права. Аби осторожно опустила руку матери на землю, затем убрала импровизированную повязку и осмотрела рану. В учебниках для медработников, которые она читала, не было ничего об огнестрельных ранениях. Пуля, по всей видимости, находилась где-то внутри, но Аби была уверена, что нет необходимости срочно ее удалять, в таких условиях это опасно. Но еще опаснее внутреннее кровотечение, слабый пульс и потеря сознания были тому явными признаками. Из раны снова хлынула кровь, Аби зажала рану футболкой, сверху замотала толстовкой.

– Я должна отвезти ее в больницу.

– Они сразу арестуют вас обоих, – предупредила Джессика.

– Но мама будет жить.

– Нам нужно немедленно ехать, – сказал парень, который должен был доставить их обратно в Линдум. Он с тревогой посмотрел на дорогу. – С минуты на минуту здесь будет служба безопасности.

– Подождите, я попробую.

Мидсаммер вытерла лоб и наклонилась над Джеки Хэдли, осторожно сняла импровизированную повязку. Она нахмурилась, увидев рану, затем закрыла глаза и сконцентрировалась.

Несколько мгновений спустя, похожий на нечто отвратительное, выползающее из норки в земле, кожу Джеки прорвал тусклый металлический сгусток. Пуля. Когда Мидсаммер ее вытащила, из отверстия хлынула кровь, Аби испугалась, что ее сейчас стошнит. Мидсаммер, не обращая внимания на кровь, положила ладонь на рану. Аби видела почти черную кровь на черной коже. Струйка текла все медленнее и медленнее.

И остановилась.

Мидсаммер в полном изнеможении опустилась на землю.

– Помоги мне, – попросила Рени водителя, и вместе они посадили Мидсаммер на переднее сиденье. Аби и Джессика подняли Джеки и осторожно положили ее сзади.

– Лето… – едва слышно пробормотала Мидсаммер, ее голова безвольно лежала на спинке сиденья.

У нее не осталось сил, и поэтому верная волчица превратилась в мраморное изваяние, застывшее на обочине дороги, – слишком тяжелое, чтобы его можно было поднять. Когда Аби осторожно села и положила голову матери себе на колени, Джесси и Рени залезли с другой стороны и положили на колени ее ноги. Впереди, мелькая белыми крыльями, летела Альба, словно указывая дорогу.

Их трясло ужасно, водитель несся зигзагами по болотистой местности, словно это была гоночная трасса. И тем не менее время для Аби тянулось невыносимо медленно. Как и в первый раз, когда она ехала в Линдум, ее охватывал ужас, что поместье будет окружено службой безопасности. Она гнала страх прочь, повторяя про себя, что леди Флора, мать Мидсаммер, защищает поместье. И только Равный сможет подойти к самым воротам. Если Уиттем Джардин или Боуда Матраверс захотят схватить Мидсаммер, им самим придется за ней пожаловать.

Ворота перед ними распахнулись, от входной двери к ним навстречу бежали люди. Лейла подошла к Мидсаммер и, поддерживая, обняла ее за талию. Мидсаммер сделала своей матери знак рукой в сторону Аби, и леди Флора приказала двум слугам отвести Джеки Хэдли в комнату, которую Аби делила с Рени. Они положили ее на кровать, и вскоре появились люди с чистой одеждой, мисками с горячей водой, над которыми еще поднимался пар, и зеленым пластиковым ящиком-аптечкой для оказания первой помощи, Аби тут же его открыла.

Она раздела и помыла маму, едва не плача от радости, что та дышит и на лице у нее появился легкий румянец. Пришла леди Флора и предложила свою помощь в качестве целителя. Аби, осмотрев маму, убедилась: то, что сделала Мидсаммер, было достаточно. На коже оставались повреждения и синяки почти черного цвета, но края раны уже сошлись. Маме сейчас нужен только отдых.

И похоже, Аби тоже. Хроническое недосыпание, адреналин, который непрерывно выбрасывался в кровь в течение нескольких часов, напряжение и страх сделали свое дело. И хотя Аби лишь собиралась полежать на одеяле рядом с мамой, чтобы утешить ее своим присутствием, когда она снова открыла глаза, в комнате было темно.

На подушке рядом с ней дыхание матери было глубоким и ровным. События минувшего дня нахлынули и обрушились на Аби потоком.

Это было как кошмарный сон, но в нем был один светлый момент – она спасла маму. Мама рядом. Она может обнять ее. Когда они разрабатывали план эвакуации спасенных заключенных, Аби попросила отправить родителей в Ливерпуль, а оттуда по морю в Улад.

Аби видела, как улетел вертолет. Отец уже должен быть в Ливерпуле на конспиративной квартире. Может быть, у кого-то есть номер телефона. Как хорошо было бы услышать его голос и знать, что с ним тоже все в порядке.

Она опустила ноги на пол и поморщилась от острой боли. Ну конечно. Ее же поранили мраморные осколки, выбитые пулей из тела грифона. В адреналиновом опьянении она этого сразу не заметила.

– Аби, – тихо позвал голос.

Аби вгляделась в темноту.

– Джесси?

Женщина тихо угукнула.

– Ты присматривала за нами? Спасибо.

– Да, – безумно уставшим голосом ответила Джессика. Почему она не легла спать? – Вы оказались хорошей компанией, даже когда одна крепко спит, а другая без сознания.

Голос Джессики дрогнул, и мгновенно Аби охватила паника, словно тисками, сдавило сердце. Аби включила здравый смысл: больше нечего бояться. Операция прошла успешно. Все спасены и находятся в безопасности.

– Джесси, что значит – хорошая компания? А где Оз? С ним все в порядке?

– Аби, ты знаешь, почему твоя мама попала в больницу?

Аби не знала. И знать не хотела. Что бы Джессика ни собиралась ей рассказать, это будет ужасная история. Аби хотелось руками закрыть уши, только бы ничего не слышать. Хотелось просто лежать рядом с мамой и сладко спать, и спать так долго, что все, что расскажет Джессика, перестанет иметь какое-либо значение.

– Охранники избили ее, когда она сегодня утром заступилась за твоего отца. Они пришли за ним во время завтрака. Они взяли и Оза, и еще несколько человек. Посадили их в фургон и увезли.

На мгновение Аби показалось, что она теряет сознание, летит в черную дыру, где сейчас ее разорвет на миллиарды атомов. Отца не спасли?

Стоп!

Во время завтрака… Утром из тюрьмы выехал фургон.

Аби вспомнила таинственный телефонный звонок Гавара Джардина. Заверения Асифа, что ничего подозрительного не происходит в Фулторпе, только утром выехал небольшой фургон.

Неужели Гавар предупредил свою семью о готовящемся штурме и они заблаговременно изолировали нескольких заключенных? Но почему только нескольких? И если Уиттем Джардин знал об операции, то почему не отдал приказ предотвратить ее?

Господи, какая невыносимая бессмыслица.

– Итак, они взяли Оза и моего отца, – повторила Аби. – Куда бы их ни отвезли, мы их вытащим. Это не может быть сложнее штурма Фулторпа.

– Но, Аби… – Джесси разрыдалась на полуслове, закрыв лицо руками. Надрывные, отчаянные рыдания.

Аби не могла этого слышать. Она направилась к двери. Есть человек, который скажет ей, где сейчас находится ее отец.

Внизу, в широких коридорах Линдума, было жутко пусто. Аби поспешила к ротонде – командному центру отряда Мидсаммер. Мебель, которую вынесли на время тренировок, вернули на место, у телевизора собралось более десятка человек, мелькавшие на экране кадры отбрасывали голубоватые отсветы на потолок купола.

– Что происходит? – спросила Аби. – Что говорят в новостях о событиях в Фулторпе?

Головы повернулись. Она увидела, как Рени потянулась к пульту и отключила звук.

Фигура в центре ротонды встала.

– Это будет последнее, что они сделали, – сказала Мидсаммер. И если Джессика рыдала, как человек сломленный, голос Мидсаммер звенел сталью. – Аби, мне очень жаль…

У Аби перехватило дыхание, она смогла лишь выдавить три слова:

– Что они сделали?

Сидевшие у экрана один за другим вставали и уходили. Аби никак не могла понять, что показывают на экране. Словно загипнотизированная, она пошла к нему, желая рассмотреть.

Потому что это было похоже…

…было похоже…

Аби словно ножом в живот ударили, она согнулась пополам. Ее крик эхом отозвался под большим кирпичным куполом и улетел в беспросветную ночь.

16. Боуда

«Съемочная группа хорошо выполнила свою работу, – подумала Боуда, – хотя камере не стоило задерживаться на мертвых телах».

«Несмотря на то что небольшому числу заключенных удалось сбежать, – слышно было, как говорил репортер, – они не представляют серьезной опасности для общества, более того, уже идут мероприятия по их розыску. Эти люди, опознанные как зачинщики беспорядков, которые произошли сегодня днем в тюрьме Фулторпа, устроили перестрелку с охраной. По словам очевидцев, снайперы ликвидировали этих людей, чем спасли много невинных жизней».

Тела заключенных действительно были результатом работы снайперов, хотя стреляли в них с более близкого расстояния и в спокойной обстановке, а не в той, что описывал репортер. Все произошло в поле в нескольких милях от Фулторпа, там людей в наручниках выпустили из фургона и приказали им бежать. Потом тела привезли обратно на территорию полуразрушенного тюремного комплекса и разложили среди обломков до появления репортеров новостного канала.

Боуда обвела взглядом собравшихся: на губах Астрид играла едва заметная улыбка, Уиттем был доволен. Это была его идея. И хотя Боуде претило устраивать с Уиттемом такие устрашающие народ спектакли, как Кровавая ярмарка и Фулторп, она должна была признать, что это работает.

Но когда крупным планом была показана рана от пули снайпера, Боуда отвела взгляд в сторону. Такая крошечная дырочка в теле, но этого достаточно, чтобы лишить жизни мужчину. Или женщину.

Смерть Дины от снайперской пули на мосту Тайн-бридж потрясла ее. Но именно эти мятежники с их извращенными идеями стали причиной трагедии, она их не простит никогда. Это они убили ее сестру, а теперь пытаются разрушить единство нации. Они заслужили смерть!

«Администрация тюрьмы назвала имена погибших зачинщиков беспорядков. Это Освальд Уолкотт, сорок четыре года, у преступника богатый послужной список, он участвовал в мятежах в Милмуре и Риверхеде…»

На экране появилась фотография Уолкотта, которую они почти год назад рассматривали на Совете юстиции перед тем, как Гавар впервые был направлен в Милмур. Грубое лицо говорило само за себя. В первый раз Уолкотту удалось уйти от них благодаря вмешательству Мейлира. Но не во второй раз.

«Стивен Хэдли, сорок девять лет, отец Люка Хэдли, молодого человека, который весной этого года был объявлен про́клятым за шокировавшее общественность убийство бывшего канцлера Зелстона».

Уиттем хмыкнул с одобрением, ему понравилось, что Зелстона назвали «бывшим», хотя он покинул свой пост всего за несколько часов до гибели. Было трудно найти фотографию Хэдли, на которой он выглядел бы как преступник. В конце концов использовали ту, что сделали сразу после того, как его обработали по прибытии в Милмур. На ней он получился крайне возбужденным, с красными глазами, легко можно было поверить, что он под кайфом.

«Участие Хэдли в беспорядках вскрывает еще один весьма любопытный факт. Похоже, что нападение на тюрьму планировалось и направлялось из Линдума, поместья Зелстонов. Источники сообщают, что это проливает новый свет на то, как нынешняя обладательница титула леди Флора и, в частности, ее дочь, наследница Мидсаммер, достигли своего нынешнего положения.

Смерть канцлера Уинтерборна Зелстона наступила в тот же день, когда он впервые появился на публике с Эвтерпой Парва, с которой был обручен еще в молодости. Ранее мотивы убийства оставались неясными, поскольку эксперты полагали, что Люк Хэдли был террористом-одиночкой, отравленным классовой ненавистью в городе рабов Милмур. Однако, учитывая связь семьи Хэдли с женщиной, которая больше всех выиграла от безвременной кончины своего дяди…»

«Как удачно они вставили этот двухлетней давности кадр с Мидсаммер, где она с поднятым кулаком разглагольствует на каком-то студенческом митинге протеста», – подумала Боуда.

«…эта связь сейчас внимательно изучается».

На экране появился Дженнер, он выступил с пространными осуждениями и утешительными банальностями. В этом он был хорош. Покорил сердца нации своей жалкой речью на похоронах тети и своей храбростью, когда сумку с отсеченной головой Рагнара Вернея бросили к ногам скорбящей семьи. Помогали ему снискать обожание и его щенячьи глаза, и то, что он не был связан романтическими узами. Даже его бездарность, которую Боуда всегда считала непреодолимым дефектом, привлекала внимание большого количества простолюдинок, они и жалели его, и тешили себя фантазиями, будто это делает его более достижимым.

Да, Дженнера, как и Файерса, она может использовать, когда займет кресло канцлера. Она восстановит то золотое время, последовавшее за революцией, когда и Равные, и простолюдины знали свое место и работали вместе во имя процветания нации. Двое мужчин, Бездарный Равный и приравненный простолюдин, будут символизировать новую форму сосуществования тех, кто правит, и тех, кем управляют.

Однако нужно будет обеспокоиться, чтобы лицо Дженнера не занимало слишком много времени на экране. Он не должен затмевать саму Боуду. Мужчинам намного легче, право на авторитет и уважение они получают с рождением, в то время как женщины, если они стремятся к такому же авторитету и уважению, клеймятся как амбициозные выскочки. Что ж, к тому времени, когда вся эта сумятица закончится, Боуда получит всеобщее восхищение и почитание.

Тогда можно будет начать работу по завоеванию всенародной любви.

Сидевший в дальнем углу дивана Уиттем хмыкнул и выключил телевизор.

– Всем спасибо. Отлично сработано. Эта сучка Зелстон вышла похожей на жестокую оторву, которая вступила в преступный сговор, чтобы убрать с дороги своего никчемного дядюшку. Ради этого стоило пожертвовать несколькими заключенными. – Он повернулся и посмотрел своими голубыми, налитыми кровью глазами на Боуду. – Камеры видеонаблюдения были уничтожены во время рейда, не так ли? Никаких свидетельств причастности Гавара?

Свидетельства были. Мидсаммер использовала какую-то сову, чтобы разбить камеры, но, прежде чем это было сделано, одна из них успела зафиксировать, как Гавар взрывает стену тюремного комплекса, через которую тут же сбегают два десятка заключенных. Боуда велела сделать копию записи, а оригинал стереть.

– Никаких свидетельств.

– Отлично. Можно ставить точку? – раздался голос у дверей. Они все повернули головы: в комнату вошел Гавар. – В ходе расследования была обнаружена «причастность Мидсаммер к смерти ее дяди», она лишается титула. Работа сделана.

– Боюсь, это только начало, – сказала Боуда. – Народ должен увидеть ее низвержение. И самое главное – нашу силу.

Нет, самое главное – народ должен увидеть, как Боуда творит чудеса. Творит блистательно и мощно.

– Нашу силу? Мы что, должны устроить какой-нибудь парад с кровопролитием или нечто в этом роде? А я при этом должен стоять на балконе и махать рукой, пока она не отвалится? Мидсаммер не сможет оправиться после таких «новостей». Вы хорошо постарались.

– Мы только начали! – рявкнул Уиттем так, что у Боуды мурашки побежали по спине.

– Хватит с меня, я больше не буду твоим посредником. Ты заверил меня, что жертв не будет, а потом взял и застрелил Хэдли за то, что он просто громко крикнул. Как я выкручусь? Как объясню это Дейзи?

Гавар всей массой тела упал в кресло, обхватил голову руками, пальцы утонули в густых, медного цвета волосах. Боуда недоверчиво смотрела на очередную вспышку гнева своего мужа. Почему он предает ценности семьи? Почему приоритеты искажены до абсурда: он расстроен тем, что не знает, как сказать маленькой простолюдинке, между прочим сестре убийцы, что ее отец, подстрекатель мятежа, понес заслуженное наказание? Нет, присутствию Дейзи Хэдли в семье Джардинов пора положить конец. Боуда никак не могла понять, как одна низкородная семья может так долго путаться под ногами, когда решаются такие глобальные вопросы, касающиеся судьбы нации.

– Советую тебе взять себя в руки, – произнесла Боуда. – И не терять кредит доверия, предоставленный тебе отцом. Фулторп позволил нам достигнуть поставленной цели. Поздравляю. Ты свою задачу выполнил. Теперь очередь Файерса показать, на что способен он.

Гавар поднял голову и увидел, как Джон подошел к Боуде.

– Какой пронырливый осведомитель! Если вы называете Мидсаммер предателем своего класса, то его предательство беспрецедентно. Ты же знаешь, что его мать входит в ближний круг Мидсаммер. Как ты вообще можешь ему доверять?! – воскликнул Гавар.

Всем своим видом Файерс показывал, что ответ у него наготове, но Боуда, положив руку ему на плечо, не дала ему и рта раскрыть – перепалка ни к чему хорошему не приведет.

– Я доверяю ему. И я благодарна тебе. Не только я, мы все. – Она улыбнулась и обвела взглядом присутствующих. Ее улыбку никто не поддержал.

– А тебе не приходило в голову, – сказал Гавар, – что, возможно, Мидсаммер выбрала правильное направление? Что нам не нужно все время быть таким дерьмом. Наш Дар способен завоевать преданность и любовь народа, о которой мы даже и мечтать не можем, если только мы прекратим все время тыкать людей лицом в грязь, а вместо этого позволить им поднять глаза и увидеть нас, нашу истинную красоту и могущество.

– Ты, Гавар, несешь чушь! – рявкнул Уиттем. – К тому же опасную.

– Если тебе так нравится то, что делает Мидсаммер, почему бы тебе не вернуться и не стать полноправным членом ее команды? – Это был Дженнер.

Боуда удивленно повернула голову в его сторону. В его голосе слышался сарказм.

– Почему вы не хотите остановиться хотя бы на минуту и подумать, какие у вас громадные преимущества, какая сила и власть? – Казалось, Гавар не смог заставить себя сказать «Дар». – И вы все это не используете. Ни в малейшей степени. Вы не заслуживаете ни этой силы, ни этой власти.

И именно в этот момент Боуда поняла: если ей когда-нибудь понадобится оружие против Гавара, она найдет его в лице Дженнера. Бездарный отпрыск Джардинов ожесточался с каждым принятым им решением. Первым шагом стало предательство девушки, к которой, как они все думали, он был расположен. Придет момент, и он предаст своего брата.

Боуда презирала его.

– Дженнер, у каждого из нас есть своя роль, – проговорила она. – Гавар выполнил свою, а ты – свою, и все идет по плану. Гавар, я тебя понимаю, ты чувствуешь раздражение и не хочешь принимать участия в том, что мы намерены обсуждать дальше. У тебя был трудный день. Почему бы тебе не отдохнуть и не провести вечер с Либби?

– Ты даешь мне разрешение провести время с моей собственной дочерью? Пошла ты к черту, Боуда! Что бы вы сейчас тут ни задумали, на меня больше не рассчитывайте!

Гавар хлопнул дверью с такой силой, что портреты канцлеров на стенах всколыхнулись, словно поколения Джардинов выразили ему свое неодобрение.

– Слава богу, – процедила Астрид. – Наконец-то теперь взрослые люди могут вести взрослый разговор.

Боуда поджала губы. Возможно, и она так же думает, но она не желает, чтобы кто-то посторонний так говорил о ее муже. Пусть даже этот посторонний ее ближайший союзник.

И все же… канцлером может быть только один. И если не она, то уж точно Гавар им быть не должен.

– Благодаря Гавару мы знаем, что запланирован день протеста, – сказала она. – Плакаты, колонны демонстрантов – все эти обычные глупости. Но нам этого мало. Нам нужен акт насилия, кровь, и это позволит нам раздавить Мидсаммер публично. И нужно, чтобы это произошло в самое ближайшее время, пока события в Фулторпе еще свежи в памяти людей.

– Будем надеяться, сегодняшние события приведут ее в бешенство. Подготовят к решительным действиям. Мы знаем, что команда Мидсаммер не испытывает уважения ни к государственному, ни к частному имуществу, что-нибудь разрушить для них не составляет проблемы. Помните, как они сровняли с землей Часовню королевы, как разгромили и сожгли магазины на Маунтфорд-стрит? Мы хотим повторения, но в бо́льших масштабах. Нам нужны разрушения объектов национальной значимости. Я составила список таких объектов, – продолжала Боуда. – И Файерс этот список ей передаст. Он располагает уникальной возможностью войти в ближайший круг Мидсаммер благодаря своей матери, бывшему спикеру парламента. План таков: Файерс связывается со своей матерью и заявляет, что после Фулторпа он больше не может рисковать и оставаться работать в моем офисе и готов присоединиться к ним, прихватив с собой важные документы. Разумеется, никакой важной информации в этих документах не будет. Также он сообщит, что наши действия в Фулторпе вызвали в наших рядах непримиримые разногласия и привели к расколу. И скажет, что это самый подходящий момент, чтобы нанести удар. Он предложит Мидсаммер вот этот список объектов. – Боуда коснулась тонкой папки, выглядывавшей из ее сумки. – Он также подтвердит, что переход Гавара в их лагерь был фальшивым, сделан по твоему приказу, Уиттем. Даже если мой муж в кратком безумном порыве захочет вернуться к Мидсаммер – хотя я в это мало верю, – она никогда его не примет.

Боуда ждала аплодисментов Уиттема. Конечно, их не последовало. Их никогда не было и не будет. По крайней мере, у них с Гаваром есть нечто общее – это отношение к ним лорда Джардина.

– Разве у Мидсаммер не возникнет подозрений? – спросила Астрид. – Я имею в виду, Гавар покинул лагерь, Файерс появился. Не слишком ли все гладко получается?

– Она поймет, что ошибалась в Гаваре, – ответил за Боуду Джон. – Что касается меня, то я с рождения впитал в себя дух сопротивления. Оба моих родителя – спикер Доусон и лорд Рикс – всю свою жизнь только и делали, что каждый по-своему защищали права простолюдинов.

– Не забывай, что твой отец ответственен за смерть ее дяди, – резко возразил Уиттем.

– Это трагическая случайность. Целью моего отца был не канцлер Зелстон, а вы. И тем не менее я здесь.

– И только по рекомендации моей невестки. Похоже, она доверяет тебе по каким-то своим личным причинам. – Уиттем перевел взгляд на Боуду, но та мгновенно взяла себя в руки, чтобы никак себя не выдать: на что он намекает? – И я терплю тебя только потому, что ты знаешь: я могу вот так же легко сломать и твою шею.

Раздался резкий звук, похожий на хруст ветки под ногами, и Файерс закричал, недоуменно глядя на свою руку.

Боуда тоже посмотрела. Мизинец Джона был сломан пополам, как карандаш, и кость торчала сквозь разодранную кожу. Лорд Джардин эффектно продемонстрировал, что его слова не пустая угроза. Боуда вспомнила, как Гавар однажды вечером сильно напился и его потянуло на откровенность, он начал рассказывать о допросах военнопленных, которые его отец проводил в горячих точках и которыми очень гордился. Очевидно, он не просто сканировал их мозг, а использовал и иные методы, чтобы вырвать секреты у своих жертв.

– В этом не было необходимости, – прошипела Боуда. Она взяла руку Файерса. – Я могу восстановить.

И она попыталась, действительно попыталась, но все знали, что у Диди это получалось лучше, а с Мейлиром никто не мог сравниться в мастерстве исцеления. Обломок кости скрылся под кожей, словно игла исчезла в складке ткани, сшивая ее изнутри. Только шов получился неровный. И с возрастом в этом месте разовьется артрит. Но Джон, похоже, не собирался жаловаться на столь неловкое исцеление. Его глаза возбужденно блестели, по всей видимости, он счел, что стоило получить травму, чтобы ее Дар вновь его коснулся.

И таких, как он, – много. Боуда это знала. Для очень многих людей демонстрация Дара является чудом и вызывает неописуемый восторг. И все эти люди будут принадлежать ей после того, как она взойдет на политический олимп.

– У кого-то еще есть вопросы? – спросила она. – Задавайте, только не увечьте моих сотрудников.

– Если версия такова, что Файерс, находясь в твоем офисе, работал на них, у Мидсаммер может возникнуть естественное желание знать, почему он не сообщил им о наших планах в Фулторпе?

Опять Дженнер. Даже Дженнер позволяет себе выражать сомнения и задавать ей вопросы.

– И это предусмотрено в его легенде. Файерс скажет: он покинул мой офис потому, что понял, что мы его подозреваем. По этой причине он не был посвящен в наши планы в Фулторпе. Поскольку он попал под подозрение и его негласно отстранили от процесса и перекрыли доступ к важной информации, ему более нет смысла оставаться в Вестминстере. Это даже становится опасным не только для него, но и для всей их организации. Если мы подвергнем его допросу, мы можем получить информацию обо всех тех, кто входит в команду Мидсаммер.

На самом деле это элементарная мудрость, необходимая каждому политику: будьте правдоподобны, искусно мешайте ложь с правдой.

– Мне не нужно завоевывать ее доверие на длительный срок, – сказал Джон. – Подпольная сеть Мидсаммер скоро перестанет существовать. Полностью и окончательно она будет уничтожена в Лондоне.

– Хорошо. – Уиттем хмыкнул и откинулся назад. – Фулторп успешно провернули, и это сделаем. Когда твой пронырливый осведомитель сообщит тебе на ушко все планы Мидсаммер, мы ее прижмем к ногтю. Когда она потерпит неудачу в Лондоне, это произойдет на глазах у миллионов. И эта жалкая идея о равноправии сгинет вместе с ней.

Боуда вернулась в Астон-Хаус одна. Она по горло была сыта всей этой компанией. Джон предлагал вернуться в ее офис, но Боуда знала, что́ это значит, а она действительно была не в настроении. Она хотела избежать подобных предложений от Уиттема, но от него было сложнее отвязаться. Астрид и Дженнер? Эта парочка была как острые ножи, которые она держала в обеих руках, – безжалостные и полезные. И ничего более.

Проходя по гулким коридорам обширного дворца, Боуда приказала горничной принести ей куриный салат без заправки, после чего заперлась в своих апартаментах.

В такие минуты она так скучала по сестре, что это было похоже на физическую боль. Они с Диди жили параллельными жизнями, Боуда занималась парламентскими делами, Бодина вращалась в вихре бесконечных развлечений – так думала Боуда – безмерный шопинг, путешествия, вечеринки. И Боуде было достаточно просто знать, что Диди где-то есть. Отвергнутые Боудой поклонники называли ее ледяной королевой. Но три человека всегда могли растопить ее сердце: ее дорогие родители и сестра. Теперь из троих у нее остался только один отец.

Боуда расстегнула молнию платья, позволив ему упасть на пол, переступила через него и покрутилась перед зеркалом, любуясь своим стройным подтянутым телом. Провела рукой по плоскому животу. Если бы у нее родился ребенок? Любила бы она его? А он ее?

Раздался резкий стук в дверь. Боуда набросила шелковый халат и направилась к двери. Но это оказалась не рабыня с подносом.

– Могу я войти? – спросил Гавар.

– Допел колыбельную своей незаконнорожденной? – огрызнулась Боуда. Если бы она родила от этого мужчины, то всегда сомневалась бы, любит ли он их ребенка так же сильно, как он любит своего первенца, дочку рабыни.

– Боуда, оставь это. Договорились?

Гавар убрал падавшие на глаза волосы. Он выглядел подавленным, и на этот раз от него не разило спиртным. Боуда помедлила, затем открыла дверь шире. И когда Гавар вошел, снова заперла ее на ключ. Служанка оставит поднос с ужином у двери. Боуда не была голодна.

– Чему обязана удовольствием видеть тебя?

Но Гавар не стал отвечать на ее колкость, он просто поднял руку. Призыв замолчать или признание поражения? И опустился в кресло.

– С этим все закончится? – спросил Гавар. – Я имею в виду, когда протест Мидсаммер будет остановлен.

– Если она прекратит разжигать классовую агитацию, то да.

– Знаешь, мы не должны их преследовать. Это не преступление, если кто-то родился простолюдином и у него нет Дара. Это уже и так своего рода наказание. Твоя сестра…

– Оставь в покое мою сестру.

Боуда поплотнее завернулась в халат. По Астон-Хаусу гуляли ужасные сквозняки. Дворец потрясающе красивый, с высокими потолками, но неизменно холодный и пустой.

Гавар потер подбородок:

– Я всего лишь хотел сказать, что твоя сестра была лучше нас всех.

– Мне не нужно, чтобы ты мне это говорил.

– Как ты думаешь, он знал, что это была она?

– Ты о чем?

– Мой отец. Ты думаешь, он знал, что на мосту в Риверхеде была твоя сестра? То, что произошло сегодня в Фулторпе, заставило меня задуматься. И здесь снова снайперы. Это было его предложение, не так ли? Ему нравилось использовать снайперов во время операции в пустыне, когда он находился там в составе военной миссии.

По телу Боуды побежали мурашки. Невыносимый сквозняк пробирает до костей. Как бы ей сейчас хотелось укутаться в уютный и теплый кашемировый халат Диди. Но она приказала слугам собрать и упаковать все вещи сестры, чтобы только они не попадались на глаза. Из всего личного имущества Бодины лишь мопс Стинки перешел на попечение папы, становясь все более тучным и инертным в своем горе, как и сам папа.

Боуда боялась, что из трех очень дорогих ей людей скоро не останется ни одного.

Ее мысли суетились и бежали в разные стороны, только бы не возвращаться к тому моменту, когда они с сестрой стояли на том мосту. Диди умоляла, слезы блестели в ее глазах. На вид она казалась такой хрупкой, а голос звучал так сильно, когда она просила Боуду порвать с Уиттемом и сказать ему «хватит».

– Уиттема там не было. Кроме того, зачем ему смерть моей сестры? Она была просто сбитой с толку девушкой. И ни для кого не представляла опасности.

– Да, на мосту его не было, но он мог наблюдать за вами через камеру слежения. Учитывая, какое у Равных острое зрение, он, в отличие от сотрудников службы безопасности, мог ее узнать. Отдать приказ стрелять на поражение – дело одной секунды.

– Гавар, зачем ты мне все это говоришь? После своей детской выходки в Вестминстере пытаешься переманить меня на свою сторону? Или ты наконец осознал, что слишком долго испытывал терпение отца и потерял его окончательно, и теперь, чтобы вернуть хотя бы толику его расположения, хочешь настроить меня против него? Что с тобой не так?

Боуда ожидала, что муж, как обычно, придет в ярость. Вместо этого, когда он заговорил, его голос звучал устало и скептически:

– Что со мной не так? Боуда, разве это не утомительно постоянно думать, что все играют в те же самые жалкие силовые игры, что и ты? Стравливать людей. Принимать чью-то сторону. Все это – разговоры для детских площадок, а не для парламента.

– Гавар, управлять страной – дело не из легких. Но у некоторых из нас, по крайней мере, есть чувство долга, которое заставляет нас хотя бы пытаться это делать.

Гавар и на этот раз не вышел из себя. Он просто смотрел на нее. И что-то в выражении его лица невыносимо напомнило ей Дину, когда она стояла на мосту. «Ты действительно не понимаешь?» – спросила тогда Дина.

Боуда отлично все понимала.

Она понимала, что по-настоящему, до конца никто и никогда не будет на твоей стороне, кроме тебя самой. И что никому нельзя доверять. Что люди всегда будут пытаться использовать тебя для достижения своих собственных целей и единственный способ противостоять этому – быть на шаг впереди, придумывать более эффективные способы, чтобы использовать их.

И она понимала, что ей холодно и одиноко, хотя она не такая холодная и одинокая, как ее сестра, которая сейчас лежит в фамильном склепе Матраверсов в Эпл-Дареме.

Когда-то она очень хотела стать женой Гавара. Мечтала об этом годами, с ранней юности. О будущей счастливой жизни, которую они вместе построят, о династии, которую они создадут. Они будут по очереди занимать высочайшую государственную должность, не как соперники вырывать друг у друга кресло канцлера, а передавать его как единомышленники. Неужели слишком поздно для этого? Что, если они еще могут объединиться и стать Первой семьей, про что все время твердит Уиттем?

– Я не хочу говорить о моей сестре, – продолжала Боуда. – Или о твоем отце. Но… возможно, тебе сегодня не нужно возвращаться в свои комнаты. – Она позволила шелковому халату соскользнуть с плеча и посмотрела на мужа.

Но в глазах Гавара Боуда не увидела вожделения. Ни намека, что он может сойти с ума от страсти. Только безмерная усталость и жалость, которая так раздражала и унижала Боуду.

– Я так не думаю, Боуда. – Гавар встал и поцеловал ее в щеку, когда проходил мимо. – Спокойной ночи. Провожать меня не надо.

Он оставил ее стоять посреди комнаты.

И ярость – конечно же, это не могло быть просто разочарованием – закипела у нее в крови и оглушила ревом.

Боуда не слышала треск – хлопок выстрела, похожий на выстрел снайпера, который снял свою цель, – когда вода в четырех больших фонтанах перед Астон-Хаусом в одно мгновение превратилась в лед.

17. Аби

Аби не знала, как рассказать маме о случившемся, это была для нее какая-то непосильная задача. Страшнее, чем побег из Кайнестона. Ужаснее, чем вызволять Люка из замка Крована. Она собрала волю в кулак, опустила подробности, просто сказала, что папу застрелили во время побега. Мама взвыла и принялась колотить ее кулаками, словно это Аби его убила.

Но это не она сделала. Аби это точно знала. Чувство вины, душившее ее до рейда в Фулторп, было сожжено раскаленной добела ненавистью, которую она теперь испытывала к режиму, убившему ее отца.

Ненависть была настолько сильной, что Аби даже перестала мыслить логически. Она знала, что злость – это механизм психологической защиты. Об этом она читала в учебниках – каждый врач должен уметь распознавать стадии горя. Лучше испытывать злость, ярость, ненависть, чем утонуть в печали, чувствовать себя беспомощным и убитым горем. Сильные негативные эмоции – движущая сила, они позволяют увидеть цель и дают повод встать с постели.

Аби принесла маме снотворное, затем умылась и спустилась вниз, на ней была все та же одежда, в которой она отправилась на штурм тюрьмы. Когда ее отец еще был жив. Когда он был в этом мире, мог обнять ее за плечи и поцеловать в макушку – ему единственному в семье рост позволял это сделать – и сказать с гордостью «папина большая умница».

«Прекрати думать о папе. Подумай лучше, как заставить людей, которые его убили, заплатить за это».

Был уже полдень. В ротонде собралась вся команда во главе с Мидсаммер, и появилось новое лицо – Джон Файерс.

– Аби, – начал он, его сияющие голубизной глаза были полны сострадания, – мне очень жаль, такая потеря.

– Ты работаешь в офисе Боуды. Разве ты не знал об их планах? Неужели ты не мог предотвратить это убийство или, по крайней мере, нас предупредить?

– Аби, Джон ничего не знал, – сказала Мидсаммер. – По этой причине он здесь. Последнее время он стал чувствовать, что его подозревают. И то, что ему ничего не было известно о Фулторпе, только подтверждает его опасения. Он покинул офис Боуды, и теперь он будет с нами постоянно.

Мидсаммер положила руку на плечо Джона, рядом с ним сидела его мать, спикер Доусон. Аби почувствовала, будто ей сделали небольшой выговор за несправедливые нападки на Джона, хотя она знала, что у Мидсаммер не было таких намерений.

– Аби, в настроениях парламента произошли перемены, – сказал Джон. – Чувствуется отчаяние, и повысился градус жестокости.

– А разве Кровавая ярмарка – это не предел жестокости? Ах да, на этот раз по сфабрикованным обвинениям им удалось убить действительно невинных людей.

Это гнев. Аби знала, это несправедливо. Ее гнев должен обрушиться на кого-то другого, не на Джона, который просто не был осведомлен о планах Джардинов. Но если бы это был не гнев, это были бы беспомощность и слезы. Она чувствовала их соленый комок в горле и раздражающее пощипывание в носу.

– А где Гавар? Я хочу у него спросить, знал ли он о готовящемся расстреле?

Лейла, сидевшая рядом с Мидсаммер, вздохнула. Ее рука лежала на округлившемся животе, под глазами были темные круги. Она выглядела так, будто провела ночь без сна.

– Сюда он не вернулся. Ты же знаешь, он улетел на вертолете со второй группой заключенных и спасателей. После этого он просто исчез. Но мы знаем, куда он направился – прямо в Вестминстер. Джон говорит, что вчера вечером он встречался со своим отцом и Боудой.

– Извини, Аби, – добавила Мидсаммер. – Очевидно, он не был искренен с нами. Я знаю, ты доверяла ему, и я тоже. Я знаю, ты, так же как и я, хотела верить, что он проявит себя с лучшей стороны. Ты не должны винить себя.

– Винить себя? С какой стати? – Ярость бурлила в Аби, как кипящая смола. Ее голос окреп, он эхом гулял под большим кирпичным куполом, как будто ей вторил громкоголосый хор. – Почему я должна обвинять кого-либо, кроме Равных? Кого-то, кроме Джардинов. Мидсаммер, их преступлениям нужно положить конец. Мы должны ответить. Должны объявить им войну.

– Мы все хотим перемен… – В интонации Мидсаммер Аби услышала «но» раньше, чем оно прозвучало. – Но мы не собираемся использовать их тактику, чтобы одержать над ними верх. Так мы не сможем их победить. У них есть Дар и военная сила. На нашей стороне правда и девяносто девять процентов населения, не имеющего Дара. Только на это мы и можем рассчитывать.

– Мы победим, если убьем Уиттема Джардина.

В ротонде, где эхо подхватывало любой звук, воцарилась гробовая тишина.

Поначалу Аби никак не могла поверить, что горе от потери отца могло породить в ее голове такую чудовищную мысль, она сопротивлялась и гнала ее прочь. Она готовилась стать врачом, а главный постулат медицины: «Не навреди». Но она же пока не врач. И станет ли им когда-нибудь? Ведь и в медицине иногда приходится причинять боль. Хирурги делают ампутации, чтобы предотвратить распространение инфекции, а режим Уиттема Джардина – смертельный яд. Так почему бы его не ампутировать? Тогда Британия сможет исцелиться.

Мидсаммер смотрела на нее, как Аби показалось, с разочарованием. Хорошо. Аби тоже разочарована – никто не хочет делать то, что крайне необходимо.

– Светлое будущее, Аби, никогда не рождается в крови.

– Один человек. Кровь только одного человека, и всему плохому будет положен конец. Мы сделаем с ним то, что он сделал с моим отцом, – пуля поразит издалека, он ее даже не увидит.

«Господи, надеюсь, отец не видел, как в него целились».

– Кроме убийства, есть и другие способы показать, насколько серьезны наши намерения и что мы не собираемся сдаваться, – продолжала Мидсаммер. – Аби, нам нужно весь Лондон вывести на улицы. Нужно, чтобы люди со всех концов страны собрались в столицу и присоединились к нашему протесту. Ты же помнишь Часовню королевы и Маунтфорд-стрит? Мы можем устроить погромы по всему городу, в качестве целей выбрать самые значимые объекты и здания, показать людям, что мы можем нанести удар Равным в самые больные места, не рискуя своими жизнями и не забирая жизни других людей.

– Поджоги – это всегда риск, – покачала головой Аби. – Смотритель, сторож или пожарный могут пострадать или погибнуть. Кроме того, этих действий может оказаться недостаточно, чтобы привлечь на нашу сторону бо́льшую часть жителей страны. И это никоим образом не уберет с политической арены Джардина и не положит конец его режиму.

– Мы не будем рисковать жизнями людей, Аби. – Джон наклонился вперед и пододвинул к себе стопку папок, лежавшую на столе, подцепил пальцем и открыл ту, что была сверху. – Я мало что мог захватить из офиса – Боуда и Астрид Хафдан не имеют привычки оставлять сверхсекретные документы на виду. Но взгляните на это: это реестр активов, принадлежащих Равным. Джардин не дурак. Он знает, что если вы угрожаете благосостоянию человека, то это прямая угроза самому человеку. Вот раздел собственности. Там есть подробности о текущем использовании. Здесь есть большие и обладающие невероятной ценностью объекты, но на данный момент пустующие. Или здания, которые являются национальными символами, где, как мы знаем, ночью никого нет или там находится такое незначительное количество людей, что мы сможем их спокойно вывести.

– Подобные акции работают, Аби. – Глаза Мидсаммер горели воодушевлением. – Мы видели это на примерах других стран, где совершались революции. Для падения тирана нужно только, чтобы люди поднялись. Им просто нужно набраться смелости и вдохновения. Я не верю, что пуля в голове Уиттема Джардина кого-то вдохновит.

Аби была с этим не согласна.

У нее был пистолет, тот, что она подобрала в Фулторпе. К сожалению, она не умела стрелять, не говоря уже о том, чтобы попасть в человека с большого расстояния. Да и годится ли пистолет для такого дела?

Аби знала только двоих, кто владеет оружием: Гавар Джардин, но об этом можно было сразу забыть, и Собака – он еще должен быть благодарен ей за еду и антибиотики, которые она приносила ему в питомник в Кайнестоне. И хотя он ненавидел всех Равных, к Джардинам Собака испытывал особую ненависть. Его главные обидчики, Вернеи, были одной из ветвей этой семьи. Аби вздрогнула, вспомнив встречу с Собакой перед похоронами Эвтерпы Парва. Он нес отсеченную голову Рагнара Вернея, чтобы бросить ее под ноги Дженнеру и леди Талии.

Аби представления не имела, где сейчас может находиться Собака, но она знала, кто может располагать информацией. Она отчетливо помнила ту ночь, что перевернула всю ее жизнь. Собаку, разгуливавшего среди руин восточного крыла Кайнестона с поводком в руке, готовясь задушить Гипатию Верней. И Сильюна, который небрежно бросил Собаке: «Увидимся позже!», как будто они были друзьями и собирались встретиться после школьных занятий.

Этот странный юноша стал лордом Фар-Карра. Поместье находится в Восточной Англии, всего полдня езды от Линдума. У Сильюна, конечно же, нет особых причин рассказывать ей, где сейчас находится Собака. Но они могут появиться, если Аби намекнет ему о грядущей беде. Но не скажет, конечно, что это будет смерть его отца.

Хотя Аби не была уверена, что «смерть отца» будет достаточным поводом, чтобы поколебать извечное равнодушие Сильюна. Даже в те отчаянные минуты, когда она стояла на эшафоте на Кровавой ярмарке, она не заметила Сильюна среди Равных на смотровой площадке. Какие бы цели он ни преследовал и какие бы планы ни строил, похоже было, что изуверская политика, проводимая его семьей, его не привлекает.

– Я хочу прогуляться, – сказала она Мидсаммер и присутствующим в ротонде. – Хочу подышать свежим воздухом и немного побыть наедине с собой. Надеюсь, вы не против?

– Конечно нет.

Мидсаммер улыбнулась, улыбка сделала ее красивой, несмотря на следы бессонницы и стресса, отпечатавшиеся на лице. Аби отчаянно хотелось верить, что планов Равной будет достаточно. Но на ее глазах Мейлир потерпел неудачу и погиб, потому что верил в лучшее в людях и пытался делать все правильно.

Иногда сделать что-то неправильно – единственный способ сделать великое дело.

Аби сделает это. А потом, когда Уиттема Джардина не станет, ему на смену придет Мидсаммер и чистыми руками приведет страну в порядок.

Аби поднялась наверх, написала маме записку, в которой говорилось, как сильно она ее любит, и просила затаиться в Уладе, пока все не закончится. Она поцеловала маму в лоб и сунула записку ей под подушку. Кто знает, когда она вернется и вернется ли вообще.

Затем она взяла рюкзак, проверила – пистолет на месте. У нее не должно быть проблем с выходом из Линдума, потому что в целях безопасности только для входа нужно было открывать ворота с помощью Дара, а выход, насколько Аби знала, был свободен.

Скоро выяснится, так ли это.

Ей пришлось искать ключи от разбитой машины Лейлы, она долго пыталась вспомнить, где та их положила. Наконец нашла их на столе у выхода на колоннаду, улыбнулась и сунула их в карман. Мотоцикл Гавара Джардина. Две лодки, когда она добиралась до Хайвителя. Кража транспортных средств вошла у нее в привычку.

Недостатком древней машины Лейлы было отсутствие навигатора, но Аби примерно знала, где находится Фар-Карр и какие города лежат на пути к нему: Питерборо, Кембридж, – а затем она остановится на заправочной станции и купит дорожный атлас.

Аби вела машину к задним воротам поместья, специально выбирая маршрут, чтобы остаться незамеченной. Она испытывала легкую тревогу и неприятное чувство вины, и то и другое помогало не так остро переживать горе утраты, хотя ни одно из них не было столь же эффективным, как гнев.

Лучше всего помогали забыть горе жгучая ненависть и жажда мести.

Когда Аби переехала мост, ведущий в сторону Рэндлшемского леса, часы на запястье показали, что в пути она уже более четырех часов. Аби знала, что Рэндлшемский лес – один из старейших сохранившихся в стране лесов, он существовал еще до появления на этих землях римских легионов. После их ухода Британия на сотни лет погрузилась в историческое несуществование. Многовековое молчание. А потом постепенно стали появляться города. Дороги. Короли и королевы покидали свои дворцы в Лондоне и приезжали сюда поохотиться.

А потом пришли Равные и все перевернули.

Поместье Фар-Карр находилось где-то в этом лесу, и некогда его территория была королевскими охотничьими угодьями. Равные не вывешивали баннеры и не ставили указатели, оповещая всех и каждого о местонахождении своих владений, молчание хранили карты и атласы. Аби скинула бесполезный атлас с колен и поехала дальше.

Рэндлшемский лес пугал сумрачностью и тишиной. Ни машин, ни людей. Дорога вскоре исчезла, осталась только колея, и тут Аби увидела с левой стороны на месте вырубленного леса большую парковку, по виду можно было сказать, что ею регулярно пользовались, хотя в данный момент на ней находился лишь один роскошный седан. «Возможно, владельцы выгуливают свою собаку», – подумала Аби, проезжая мимо. Это признак того, что лорд Сильюн не параноик и не разбросал вокруг поместья медвежьих капканов.

И вдруг мотор заглох и машина остановилась.

Аби несколько раз поворачивала ключ – безрезультатно. Однозначный вывод – здесь работает Дар. Следовательно, поместье где-то рядом. Закинув рюкзак на плечо, Аби вылезла из машины.

Логично было следовать в том направлении, куда вела колея, что Аби и сделала. Вскоре колея резко сузилась, затем превратилась в едва заметную тропинку, которая быстро исчезла.

Аби разгребла листья, пытаясь найти на земле протоптанный след, – ничего. Это ей показалось странным, потому что если это был основной подход к усадьбе, тогда этим путем должны были доставлять к дому все необходимое, здесь проходили бы слуги и приезжающие гости. Размер парковки позволяет судить, что на ней единовременно могло находиться несколько машин. Она где-то свернула не в ту сторону?

Аби пошла назад, стараясь не паниковать из-за того, что заблудилась. Она увидела одно запомнившееся ей дерево, затем другое, стоянку впереди. Должно быть, она где-то сошла с тропинки, не заметив этого. Аби затянула ремни на рюкзаке и снова устремилась вглубь леса.

Она дошла до того места, где тропинка еще была различима, подняла ветку, вытащила из кармана ставшую ненужной резинку для волос и примотала ветку к толстому суку дерева так, чтобы она свисала вниз и с расстояния можно было ее заметить. С этой точки Аби хорошо был виден тот путь, который она проделала в первый раз, – как она себе и представляла, это было прямое продолжение колеи. Теперь она решила взять немного в сторону.

И снова, к сожалению, тропинка оборвалась. Вот если бы у нее был с собой компас. Но на атласе обозначен только лес и к востоку от него Северное море, и где-то между морем и местом, где стояла Аби, располагалось поместье.

Она продолжила путь. Фар-Карр не мог быть слишком далеко. Согласно атласу, до побережья оставалось около шести миль. Береговая линия образовывала часть периметра поместья, а сухопутная граница была выгнута полукругом вглубь леса.

День клонился к закату. Но солнце стояло еще достаточно высоко, и предметы не отбрасывали тень. Поэтому Аби рассчитала: если солнце будет у нее за спиной, а тень будет бежать перед ней, то, значит, она держит путь на восток, к морю. Рано или поздно она доберется до стены поместья.

Аби двигалась вперед, пока ее ноги не устали, а ее тень, следовавшая впереди, не растворилась. Она посмотрела на часы: минул час. Она шла медленно, но размеренно, не останавливаясь ни на минуту. Почему же она не достигла стены?

Продолжать двигаться в неизвестность или повернуть назад? Она шла достаточно долго, стена должна быть где-то близко, может быть всего в нескольких сотнях метров. Но где? Этого Аби не знала, и блуждать по лесу в темноте ей тоже не хотелось. Нужно снова проверить маршрут, пока не наступили сумерки. Аби застонала и, сожалея о потраченном времени и усилиях, повернула назад.

Она, очевидно, слишком уклонилась в сторону, потому что всего минут через пять, когда она напряженно смотрела под ноги, что-то ударило ее по лицу. Аби подняла голову и увидела ветку – свой ориентир.

Как она могла идти по кругу? Почему вход в Фар-Карр находится за тридевять земель от стоянки?

И тут Аби осенило, и она не знала, плакать ли ей от огорчения или кричать от возмущения.

Дар. Это же Дар работает!

Сильюн спрятал свое чертово поместье, как Гавар спрятал дом, куда привез свою дочь. Фар-Карр был прямо перед ней. Вероятно, она целый час прогуливалась вдоль его стены как последняя идиотка, даже не догадываясь об этом.

Но Аби не для того подошла вплотную к стене, чтобы так просто сдаться. Она будет спать в машине. Ходить кругами и оставлять ориентиры. Рано или поздно Сильюн должен будет появиться.

Но прежде она сделает последнюю попытку до наступления ночи найти поместье. Аби вернулась к машине Лейлы и обнаружила, что двигатель ожил, когда она включила заднюю передачу. Задом по колее Аби въехала на стоянку и остановилась, перекрыв выезд шикарному седану. Если это машина Сильюна, она не позволит ему просто улизнуть, пока она, как слепая, бродит по лесу.

Аби в третий раз отправилась в лес. Знает ли Сильюн, что она здесь? Если он, как паук в кокон, спрятал свое поместье в магическую невидимость, то он не может не чувствовать, как кто-то чужой бьется в его паутине.

От этой мысли у Аби мурашки побежали по телу, но в следующую минуту ей захотелось, чтобы Сильюн нашел ее. Стало темнее и прохладнее, и оказалось, что страх – это еще одна сильная эмоция, которая довольно успешно заглушает горе и рассеивает печаль.

И в тот момент, когда Аби уже собиралась повернуть назад, потому что солнце исчезло и стало так темно и жутко, что не описать словами, появились ворота.

Они не ослепляли красотой, как ворота Кайнестона, были самые обычные, невысокие и железные, слегка подсвеченные светом Дара. В этом свете Аби увидела стену поместья, довольно необычную – вогнуто-выпуклую. Темным пятном застыл маленький домик – сторожка? – и рядом с ней фигура человека.

Но это был не Сильюн Джардин.

– Абигайл Хэдли, – проворчал Собака. – Никак не ожидал увидеть тебя здесь.

Сердце у Аби учащенно забилось. Собака всегда вызывал у нее тревогу.

– Я тоже не ожидала тебя здесь встретить. Что ты делаешь в Фар-Карре?

– Я личный слуга лорда Сильюна.

Собака рассмеялся, и у Аби мурашки побежали по спине – она в темном лесу, отгороженная от мира невидимой пеленой Дара, стоит рядом с безумцем, одержимым желанием убивать.

«Безумец, который убивает только Равных, – напомнила себе Аби. – Он до сих пор боготворит свою давно погибшую жену и в память о ней никогда не причинит вреда простой женщине».

В том, что Собака боготворит свою жену, Аби не сомневалась, а что касается остального, ей очень хотелось в это верить.

– Личный слуга?

– Да, у лорда Сильюна двое личных слуг. И второго ты тоже знаешь.

– Другие меня не интересуют. Я пришла за тобой. То есть я хотела спросить Сильюна, знает ли он, где ты сейчас… но вот ты стоишь передо мной. – Аби ухватилась за ворота, они были прохладными на ощупь, их материальная осязаемость подействовала на нее обнадеживающе. – Я уже несколько часов брожу здесь по лесу. Сильюн спрятал поместье, не так ли? Использовал Дар? Думаю, я вижу стену только потому, что ты стоишь у ворот?

Собака кивнул. В тишине Аби услышала скрежет, поискала глазами источник звука – Собака вел ножом по средней планке ворот. Нож замер в нескольких дюймах от ее бедра. Аби отпрянула. Сердце снова заколотилось. Это угроза?

Аби присмотрелась. Это был не один нож – пять. По одному на каждом пальце руки. Лезвия были в крови. И страх превратился в леденящий ужас. Какой чертовщиной занимается Сильюн, укрывшись за стеной своего поместья-невидимки? Аби вспомнила, как однажды в лесу Кайнестона она с Дейзи и малышкой Либби наткнулись на Сильюна после того, как под деревом в опавшей листве они нашли оленя без видимых повреждений, но тем не менее мертвого. Сильюн тогда сказал, что это был его «эксперимент».

Неужели она совершила ужасную ошибку, приехав сюда?

Нет, это не ошибка. Собака нужен ей. И он сделает то, о чем она его попросит, в этом Аби была уверена.

– Ты как-то сказал моему брату Люку, что он должен ненавидеть Равных, чтобы победить их.

– Да, было дело.

Собака подошел практически вплотную к воротам и ухватился за них обычной рукой. В бледном лунном свете она была похожа на руку скелета – пальцы мертвенно-белые и тонкие.

– Я ненавижу Равных, – сказала Аби. – И мне нужна твоя помощь, чтобы победить их.

Собака откинул голову назад и захохотал. Чем бы он тут с Сильюном ни занимался, это ни на шаг не приблизило его к нормальному человеку. Но Аби и не нужно, чтобы Собака был психически адекватным. Ей нужна его беспощадная ненависть.

– Никак не ожидал от тебя такого, Абигайл Хэдли.

Собака наклонился над воротами так близко, что Аби почувствовала его зловонное дыхание. Разило сырым мясом, вокруг его рта она увидела следы крови. Он охотился в лесу и сырой ел свою добычу?

Что ж, Аби намерена предложить ему добычу получше, которая вполне заслуживает уготованной ей участи.

– Поехали со мной в Лондон. Этой штуке нужно найти достойное применение.

Аби вытащила из рюкзака пистолет.

18. Редвальд

Они шли по пляжу и были так увлечены разговором, что его не заметили.

Высокий – Searugléaw, а светлоголовый и крепкий – его gesið.

Редвальд с сожалением потер подбородок. Слова его юности были теперь забыты. Впрочем, совсем не исчезли. «Searu» стали называть «Даром». И хотя у мужчин больше не было gesið, с которым он мог бы стоять спиной к спине в битве, каждому в этом мире нужен был друг.

Во всех мирах.

Он знал это.

Сумерки сгущались, день угасал. Он сел на усыпанный галькой берег, провел руками по найденной на берегу коряге. Прочитать заклинание, призывающее свет Дара, и все – костер горит. Но здесь ему нравилось делать все по-старому. Когда пропитанная солью коряга зашипела и затрещала, охваченная языками пламени, пара заметила его костер и поспешила к нему по скользящей под ногами гальке.

– Вы?! – спросил высокий, когда они остановились у костра. Его лицо озарилось недоверчивой улыбкой. – Здесь? На моем пляже?

Редвальд поднял бровь:

– Я думал, ты помнишь, сначала он был моим.

– Да, именно так, ваше величество. Я Сильюн Джардин. Можем мы присоединиться к вам?

Редвальд жестом указал на противоположную сторону костра, и юноша сел, скрестив ноги. Светлоголовый продолжал стоять, пораженный.

– Я Люк Хэдли, ваше величество, – наконец произнес он.

– Не надо никаких «величеств». Я вовсе не величественный.

И действительно: корона его была сплетена из веток и цветов. А одежду, что была на нем, ему подарили на двадцатый день рождения. Надо отметить, что она беззастенчиво выдавала свой возраст. И он с достоинством носил эти малинового цвета лохмотья.

– Меня зовут Редвальд. Садитесь, пожалуйста.

– Спасибо, король Редвальд.

– Он очень вежливый, – пояснил темноволосый, Сильюн. – Он с севера, там мальчикам дают хорошее воспитание.

– В моей юности все было по-другому, – произнес Редвальд, вспомнив захватчиков с севера, которые поставили эту землю на колени. Интересно, как эти юноши воспринимают его говор? Возможно, они слышат в нем германский акцент.

– А Сильюн, – сказал светлоголовый, Люк, – часто производит впечатление, будто его воспитала волчья стая. Хотя в некотором смысле так оно и есть.

Юноши обменялись сердитыми взглядами. Редвальд вспомнил, как дразнили его в юности сестры по очагу и братья по щиту в зале короля Титилы. Как невинно было их соперничество, пока не пришел день настоящего противостояния.

Несмотря на колкости, которые юноши отпускали в адрес друг друга, они тем не менее пребывали в благоговейном восторге. Несколько минут они сидели молча. Редвальд ожидал, что первым заговорит Searugléaw, наделенный Даром, но первым нарушил молчание светлоголовый.

– Мы вас искали, чтобы узнать, сможете ли вы нам помочь найти моего друга. Сильюн думает, что вы тоже ее искали, но вместо нее нашли нас. Вначале вы появились в моем ментальном пространстве в Эйлеан-Дхочайсе. А теперь вы здесь, в реальном мире. Как это возможно?

– Для того, кто находится в пространстве Дара, границ между мирами не существует, – улыбнулся Редвальд.

– Вы Wundorcyning, король-чудотворец, – сказал темноволосый, Сильюн. Сказал утвердительно, без тени вопросительной интонации.

– А еще Cealdcyning. Gastcyning. Cwiccyning.

– Ледяной король. Грозный король. Живой король, – перевел Сильюн, его лицо сияло светом, и освещали его не отблески костра. – И вы сделали так, чтобы мы вас забыли.

– Да, я так сделал.

– Но память в нас просыпается.

– Все верно.

Редвальд вытащил из кармана сосновые шишки и бросил их в огонь. Ему всегда нравился их смолистый аромат. Когда он умер, они должны были положить его в лодку, выстелив ее мехами, обложить его тело драгоценными камнями и оружием, усыпать шишками и покрыть сосновыми ветками и окурить благовониями. А потом пустить лодку в море, и его gesið, его брат по щиту, Хрит, должен был выпустить огненную стрелу прямо ему в сердце.

Вот что они должны были сделать.

Если бы он умер.

– Здесь, в Фар-Карре, я сделал нечто подобное, – продолжал Сильюн, – но… как бы наоборот. Построил большую стену из светящихся нитей Дара. И теперь никто за пределами этой стены не может найти поместье. А вы возвели такую стену по всей земле, чтобы никто внутри Британии не мог вас вспомнить. Я прав?

Юноша был настолько убежден в своей правоте, что он ждал только кивка, чтобы продолжить.

– Мы знаем, что магические ограничения могут сохраняться на протяжении многих поколений, как наследуемый акт Тишины. Забвение, которым вы себя окружили, оставалось незыблемым на протяжении веков, как крепкая старая стена, с редкими трещинами, но сквозь них проникала память, например, человека, написавшего «Сказания о короле», или того, кто нарисовал картину, что висит в большом зале моего поместья. Но эти прорывы случались так редко и знаний о вас было так мало, что вы не стали частью реальной истории. Вы были королем сказок и легенд. – Сильюн выдохнул, лицо его победоносно пылало.

– Очень хорошо.

Король прислонился к теплому боку своего оленя, погладил его шею и посмотрел на светлоголового юношу, на Люка.

– Но почему? – спросил Люк. – Почему вы хотели, чтобы вас забыли? И не только те люди, которые знали вас, но все и навсегда? Разве вы не отец Койры?

Они были хорошей парой, эти юноши. Пытливый ум и горячее сердце. «Как» и «Почему».

– Это длинная история, – ответил Редвальд. – И началась она давным-давно. Позволь мне показать тебе.

Он поднялся на ноги, отряхнул свою изодранную одежду, сунул руку в огонь и открыл дверь.

В проеме этой двери Редвальд увидел зал короля Титилы, освещенный огнем факелов. Уловил аромат жарящегося мяса. Его мать, жена короля, наливала вино мужчинам, сидевшим на королевской скамье. Там был и сам Редвальд, по правую руку от короля. По левую сидел его брат по щиту, Хрит, Эдла с дымящимся блюдом прошла и не совсем случайно коснулась его бедра. Праздновали двадцатый день рождения Редвальда, собрались его друзья, и все они веселились.

Тогда он считал их друзьями. Сейчас он с горечью смотрел на них.

– Входите, – позвал он юношей.

Люк расправил плечи и шагнул первым.

– Это реально? – спросил Люк, когда все трое оказались там и праздник кружился вокруг них, обдавая запахом пота, дыма и пролитого медового вина. – Мы попали в прошлое?

– Эта дверь открывается только в воспоминания. Есть двери, в которые вы входите телом и всем своим существом. Есть те, что ведут в ментальное пространство. Реально и нереально. Тогда и сейчас. Здесь и там. Все это кажущееся многообразие – едино в своем роде, если посмотреть правильно.

– Не только вы обладаете Даром. – Сильюн внимательно изучал сидящих на королевской скамье. – Еще ваша мать. И вон те трое мужчин. Старик и она. – Он показал на Эдлу.

Редвальд вынужден был отвести взгляд.

– Вы же знаете, как редок этот подарок, – ответил он. – И в ваше время среди такого многочисленного населения немногие им обладают. Подумайте, как мало нас, Searugléaw, было в этом маленьком королевстве, в этой части Британии пятнадцать веков назад. Вот мы все перед вами.

Они смотрели, как продолжалось празднование. Король Титила поднялся, велел подать ему кубок и начал речь, которая изменит все.

– Моя мать была баварской принцессой, вдовой, а я – ее единственным ребенком, – сказал Редвальд. – Королю Титиле потребовалась невеста Searugléaw, которая бы повысила его статус, а брату моей матери нужны были британские драгоценности. Итак, когда мне исполнилось два года, я был продан. Со временем у меня появилось три брата – вы их видите, они здесь, – но ни один из них не имел Дара. Я присматривал за ними, когда они росли, учил их всему, что знал сам, и любил их всем сердцем. В вотчине моего нового отца было две семьи, которые владели Даром, они служили ему советниками, вместе они принимали самые важные решения. Хорошие, мудрые мужи. Так я думал, по крайней мере. То, что сейчас говорит мой отец, я уверен, он говорит с их благословения. Это мой двадцатый день рождения, и он объявляет меня своим преемником, а Эдлу моей невестой.

– Я вижу их глаза, – сказал Люк и тихо со стоном выдохнул. – О боже!

Редвальд положил руку ему на плечо:

– У тебя больше жизненного опыта, чем было у меня тогда.

Они прошли через зал и оказались где-то под открытым небом, среди курганов, где воины и члены их семей покоились с миром. Ночь была морозная. Россыпь звезд на небе – белые крапинки на черном.

Редвальда убедили прийти и сделать подношение предкам, чтобы утвердить свой статус преемника.

Редвальд видел, как он там, в далеком прошлом, отбросил полы своего нового красивого платья и опустился на колени на покрытую инеем траву, его обступили кольцом. Это были самые близкие и родные ему люди: три его брата, наделенный Даром советник царя с сыновьями, Эдла и ее отец, его брат по щиту, Хрит. Редвальд вместе с Люком и Сильюном наблюдал, как он там пригубил чашу, а затем вылил остатки вина в землю, чтобы почтить героев этой земли.

И в этот момент старший из его братьев схватил его за волосы, а средний перерезал ему горло.

Рука брата дрожала. Он был самым умным из троих, но ему только исполнилось пятнадцать. Редвальд часто задавался вопросом, ему ли в голову пришла мысль об убийстве, он ли желал получить престол отца. И Эдлу в придачу. Все они хотели взять Эдлу в жены, хотя никто из них не любил ее так, как Редвальд.

Впервые он смотрел на свое собственное убийство. Он даже вспоминать о нем не любил, каждый раз это было как острый нож в сердце – его убили, точно борова, полоснув по горлу ножом.

Редвальд посмотрел в лица своих спутников: у Люка на лице застыло изумление, Сильюн насторожился.

Рука брата дрогнула, поэтому рана не была смертельной, могучие рефлексы Одаренного встали на его защиту. Редвальд видел, как он вырывается из рук брата, видел, как мгновенно сошлись кровавые края раны. Эдла отступила, в ужасе она глядела, как он царапает землю руками, ища у нее поддержки.

– Хрит!

Он позвал своего брата по щиту, и тот, растолкав всех, подошел к нему. Редвальд посмотрел в лицо тому, кому доверял больше остальных, и потому никак не ожидал, что его клинок вонзится ему в бок.

И снова у Люка вырвался стон, а Сильюн стоял бледный, будто призрак. Они не хотели смотреть, как удар за ударом, меч за мечом обрушивались на лежащего на стылой земле Редвальда. Каждый этот удар его Дар мог отклонить, в очереди оставались еще трое.

Его новое платье уже было разорвано и окрасилось в алый цвет, Редвальда перевернули на спину, как зарубленную свинью. Он не мог двигаться, не мог говорить, не мог дышать. Он мог только смотреть глазами, залитыми кровью. Он получил слишком серьезные раны, чтобы его Дар мог их исцелить.

И снова его окружили, Эдла присела рядом с ним. Редвальд вспомнил, как грустно было ему оттого, что он не в силах говорить, и не мог сказать ей, как сильно он ее любит, и что он сожалеет, что теперь она будет принадлежать одному из этих мясников.

Эдла вытащила шпильку, и волосы рассыпались по плечам. Эти каштановые волны, которые он любил накручивать на палец, мягко касались его щеки, как прощальный поцелуй.

– Грязный чужеземец! Ты никогда не будешь владеть мною, – прошептала она.

И ткнула шпилькой ему в глаз.

Люк в шоке отпрянул.

– Зачем он нам это показывает? – услышал Редвальд его шепот, в ответ Сильюн лишь покачал головой.

Когда шпилька вошла Редвальду в мозг, он умер.

Его тело лежало на мерзлой земле, сердце перестало биться и качать кровь, и она текла медленными струйками. Убийцы стояли рядом, они желали убедиться, что он действительно умер.

Когда сомнений не осталось, хищная стая вернулась в зал. Они даже не позаботились о том, чтобы скрыть его тело. Они хотели, чтобы все увидели его труп, как предупреждение и свидетельство политической воли.

Первой с криком упала Эдла.

– Смотрите, – обратился Редвальд к юношам.

Яркие нити Дара вырвались изо рта Эдлы и устремились к остывающему телу, золотым сиянием разлились по нему. Зияющие раны жадно выпили его.

Один из сыновей советника подбежал к Эдле. Редвальд даже сейчас не понимал, как он этого не видел. Но когда молодой человек наклонился, чтобы помочь ей подняться, его Дар вырвался из его груди и обвился вокруг истончавшихся и рвущихся нитей Дара его возлюбленной.

– И вы тоже, – выдохнул Сильюн, поворачиваясь к Редвальду, – вы тоже можете забирать Дар.

– До той поры я этого не знал, – кивнул Редвальд.

Огонь, вырываясь из кричащих ртов еще троих Одаренных, вился и скручивался спиралями. Но из зала, от его матери пламя не устремилось к нему. Так Редвальд понял, что она уже мертва. Она и ее королевский супруг были убиты коварными вассалами.

– Но вы же были мертвы, – изумился Люк. – Они ведь ушли, только когда убедились в этом.

– Невозможно отнять у смерти то, что она уже взяла, – кивнул Сильюн. – Я пробовал. Я регулярно проводил эксперименты в лесу, в Кайнестоне, – однажды меня поймала на этом его сестра. Деревья. Животные. Ничего не получалось. Мой предок Кадмус тоже попробовал сделать это, когда его жена умирала при родах. Дар не может вернуть к жизни того, кто умер.

Редвальд сделал широкий жест рукой, указывая на могильные курганы и дым, поднимавшийся где-то вдали королевских владений.

– Вопрос не в том, чтобы вернуть к жизни кого-то или что-то из материального мира. Речь идет о твоей сущности и бытии. Как бы вы определили место, где вы находитесь, и смысл вашего пребывания здесь? Это моя память, и вместе с тем вы обретаете чувственный опыт данного момента. Вам холодно. Вы видите звезды. Вы вдыхаете запах нашей одежды из меха и кожи. Ощущаете в воздухе теплую солоноватость моей крови. По всем параметрам вы здесь. Но и там.

Редвальд указал на открытую дверь, которая вела к пляжу Фар-Карра, где три спящих человека лежали у костра.

– Здесь и там – это одно пространство. Большинство переходов между ними совершаются легко и просто. Но есть и трудные, смерть – самый тяжелый переход. Он требует Дара колоссального объема, и не было еще человека, родившегося с таким Даром. На протяжении веков я наблюдал и смеялся над попытками ученых создать систему классификации Дара. Одни из нас управляют элементами и стихиями, другие работают с предметным миром, третьи с людьми. Некоторые обретают силу или способность причинять боль, исцелять или уничтожать. Кто-то необычайно силен в чем-то одном, другой владеет всем понемногу.

Сильюн кивнул.

– И может быть, раз или два за эти столетия родился тот… – продолжал Редвальд, глядя в почти черные глаза юноши, чтобы убедиться, что он понял, – кто способен брать.

Он показал на свое холодное, посеревшее тело. Огонь Дара проникал в него, как удары молний с небес.

– Я опустошил пятерых из тех, кто пытался меня убить. Но чем больше я брал, тем больше я мог взять. Дар стекал в меня от тех мужчин и женщин, которых я не знал, разбросанных по всем уголкам Британии. Так необходима мне была сила Дара, чтобы совершить самый тяжелый переход. И вот он стал для меня простым и легким.

Пока они наблюдали, Редвальд, который только что был мертвым, сел. Он вытащил из глаза шпильку, вытер ее о мерзлую землю и воткнул, как булавку, в свое разорванное платье.

Он начал с Эдлы, чтобы избавить ее от боли смотреть, как умирают другие, потому что любил ее. Он рассек ее грудь и пронзил сердце одним ударом своего меча. Затем последовал ее возлюбленный. Потом ее пожилой отец. Брат ее возлюбленного. Его отец. Всех пятерых Searugléaw он убил.

Пришла очередь братьев. Линия их отца оборвалась в мерзлой грязи, в слезах и мольбах о пощаде.

Его брат по щиту, Хрит, стал единственным, кто оказал сопротивление, и Редвальд был рад этому. Он с ранних лет спал с ним в теплых мехах и испытал горячую, темную радость, распоров его от горла до живота.

Но, увидев это сейчас, Редвальд никакой радости не почувствовал – по истечении столетий умерла и любовь, и ненависть.

Все трое они наблюдали, как в королевском зале Редвальд стоял над телом человека, который купил его, но которого он тем не менее с гордостью называл отцом. Он снял с головы убитого короля золотую корону, украшенную гранатами, и надел на себя. Затем он пронзил мечом оставшихся в живых, включая даже слуг и собак.

Он снял со стен факелы и разбросал их по столам, скамейкам, по полу, усыпанному телами и залитому кровью, открыл большие двойные двери и ушел.

Юноши с широко раскрытыми глазами смотрели, как он уходит.

– Что случилось потом? – выдохнул Люк.

19. Редвальд

– Я жесткой рукой правил предавшим меня королевством. Я не помню, как долго, но дольше, чем длится человеческая жизнь. Используя Дар, я исцелял и убивал, совершал подвиги, которые люди называли чудесами: грязная вода очищалась, зерна прорастали, штормы стихали и лодки возвращались в гавани. Я назвал вам эпитеты, которые присваивали мне люди: Cealdcyning, Gastcyning, Cwiccyning – ледяной король, грозный король, живой король. А потом, когда с севера пришли завоеватели, я снял с головы корону, положил ее на трон своего отца и ушел. Это королевство не спасло от смерти меня. Пусть оно спасет от гибели себя, если сможет. Оно, конечно же, не смогло. По всему побережью маленькие королевства горели и падали к ногам победителей. Но меня это больше не заботило. К тому времени я обнаружил, что существует много интересных мест.

– Но ведь гибли невинные люди, – покачал головой Люк. – С такой силой Дара вы могли их спасти.

– Невинные люди всегда умирают, Люк. А виновные, как правило, остаются жить.

Юноша думал, что он разговаривает с героем, но он ошибался.

– Я годами бродил по этому миру и другим мирам, и наконец мой гнев иссяк. По большей части я проводил время в одиночестве, но иногда я показывал себя мужчинам, и они открывали мне свои двери, а встретившие меня женщины дарили мне тепло своих постелей, кто-то на короткое время разделял со мной мой путь – я позволял себе быть счастливым. Я творил чудеса и поражал умы людей и таким образом получил свой последний титул – Wundorcyning, король-чудотворец. И куда бы я ни шел, повсюду люди нуждались во мне – найти украденного ребенка, скудный урожай снова сделать обильным, вернуть потерянные сокровища, изгнать демонов, вылечить бесплодную женщину или обезумевшего мужчину. И как бы ни была велика моя сила, я осознал, что всех моих жизней не хватит, чтобы я смог удовлетворить непрерывно растущие потребности людей.

Редвальд вывел Сильюна и Люка из разрушенного королевства, и они снова оказались на берегу моря. Больше всего на свете Редвальд любил пространства на пороге миров, как здесь, где кончалась земля и начиналось море, и для перехода из одного в другое нужна была только лодка. Или, что еще лучше, только твое обнаженное тело.

Редвальд остановился на границе, где галька заканчивалась и начинался песок.

– Я решил уйти во второй раз, и на этот раз навсегда. Я начал с берега земли, принадлежавшей моему отцу Титиле, я шел и шел, пока не вернулся туда, откуда начал.

Он показал вдаль пляжа, где появилась его фигура. Тот Редвальд медленно шел по песку у самой кромки воды и тянул за собой толстую огненную нить Дара. Кисти рук совершали в воздухе движения, объединяя его силу и его намерения в долгосрочный проект.

– Ты так же восстанавливал границу Фар-Карра, – выдохнул Люк, повернувшись к Сильюну. – Невероятно!

– Я всегда считал это невероятным, – ответил Сильюн. В его интонации смешались усмешка и восторженный трепет.

Тот Редвальд, поравнявшись с ними, остановился. Огненный канат, который он держал в руке, шипел, разбрызгивая сверкающие капли Дара. Свободной рукой он потянулся и вытащил из темноты другой конец. Потом осторожно соединил их вместе.

Редвальд вспомнил, что́ он чувствовал в тот момент – секундное колебание перед тем, как навсегда изъять у людей память о себе. И облегчение и освобождение, как только он это сделал.

Некоторые события и люди стоили того, чтобы их забыть.

Люк ахнул, когда золотой канат вспыхнул, освещая берег в обоих направлениях, и медленно потух. Осталось лишь призрачное мерцание, опоясывающее море. Но вскоре и оно исчезло.

Редвальд протянул руку, и у кромки воды появилась очерченная светом дверь. Он открыл ее, нежно-золотистое сияние омыло его утомленное тело, и что-то звучало – наблюдавшим издали это казалось похожим на щебет птиц. Измученный, несчастный и полный радости, тот Редвальд из пространства воспоминаний вышел из мира.

Дверь закрылась, и теперь на пляже стояли только они трое.

– Вы ушли, – сказал Сильюн, – и мир забыл о вас. Хотя остались предметы, как напоминание. Кресло канцлера, бывшее прежде королевским троном. Резьба на нем повествует о вас, не так ли?

– Да, она была сделана во время моих странствий, когда слухи о моих деяниях дошли до новых правителей Британии. Когда в стране не осталось ни одного Searugléaw, никого, наделенного Даром, я, должно быть, выглядел фантастической диковиной.

– Подождите, – встрепенулся Люк. – Не осталось ни одного Одаренного? Вы весь Дар забрали себе?

– И в ваше время владеющих Даром не так уж много, Люк. А когда я жил, Британия была страной слабой, и нас, Searugléaw, были считаные единицы. Захватчики, пришедшие с севера, были воинами. Они презирали силу и искусство Дара и не жаловали тех, кто им владел. Лишь столетия спустя несколько Одаренных вновь поселились на этом острове. И, как вам известно, потребовались еще сотни лет, прежде чем Одаренных стало достаточно много и они обрели смелость вырвать власть у Бездарных королев и королей, которые правили этой землей в то время.

Редвальд видел, как юноши впитывали его слова, пока он вел их обратно по пляжу – в их время, к их телам, оставленным у костра. Они постигали историю своей страны, у них на глазах исчезали белые пятна, и все наконец становилось ясно и понятно.

– Но почему вы снова в этом мире? – спросил Сильюн, держа руки над огнем, чтобы согреть их, после того как они вернулись в свои тела. – С нами. Вы заделываете те трещины, через которые память о вас просачивается в сознание людей, или есть что-то иное, что удерживает вас здесь?

– Или кто-то? – добавил Люк.

Редвальд понял, о чем его спрашивают, этот юноша с острым пытливым умом, который хочет все на свете знать, и второй, с открытым сердцем, бросающийся на защиту каждого, кто в беде или обижен. Они правы.

– После того как я покинул этот мир, я время от времени возвращался, чтобы подлатать сотворенное Даром и оставленное здесь. И пока я это делал, я по старой привычке бродил без устали, иногда являл себя тому, кто попадался мне на пути. В последний раз это была девушка, она жила в замке. Такая одинокая и такая прекрасная. Мать хотела выдать ее замуж, а ее брат никакого мужчину не мог терпеть рядом с ней, хотел, чтобы она принадлежала только ему. А девушка желала лишь свободы. Ее звали Рона.

Люк все это время напряженно слушал, подавшись вперед. И когда наконец прозвучало имя, это стало для него как откровение свыше.

– Рона. Среди вересковых полей она делила со мной любовь. Но она не знала, кто я, и когда она сказала мне, что ждет ребенка, я осознал, что у нас с ней нет общего будущего. Как я мог остаться здесь – нестареющий, не знающий смерти? Я мог бы взять ее с собой, но переходы между мирами не всегда легки и часто очень опасны. И если быть до конца честным, я люблю гулять между мирами в полном одиночестве. В итоге я сделал эгоистичный выбор и снова покинул этот мир. Но я никогда не переставал думать о нашем ребенке. Поэтому я вернулся, чтобы найти их. Но время и место здесь и там – разные, и найти дорогу назад сложно. Когда я погрузился в своих поисках в Дар, то почувствовал, что есть кто-то, чей Дар схож с моим. Я подумал: возможно, это мой ребенок.

– Но это был мой Дар, – сказал Сильюн, глаза его блестели.

– Да, твой, – подтвердил Редвальд. – Смотрите.

Он поднял руку, и свет Дара, мерцая, окутал их. Дар, как звезды, осветил ночное небо, так как был частью всего мироздания. Сияющая воронка возникла вокруг Редвальда, а потом такая же вокруг Сильюна. И – он видел это, когда они встретились в первый раз, – яркая светящаяся нить тянулась от Сильюна к Люку, соединяя их. Сильюн привязал к себе Люка, так король Титила даровал bord-gehat – клятву защиты своим любимым воинам.

Юноши, ошеломленные, созерцали сияющие вихри, а Редвальд тем временем завершил свою историю.

– Я нашел твой Дар, – сказал он Сильюну, а затем повернулся к Люку, – а потом через тебя я увидел место, где вы оба сидели, и узнал его как замок семьи Роны. Он находился так близко. Но я не почувствовал ни своего ребенка, ни Рону. Я решил, что они, должны быть, мертвы. И вот теперь, когда вы видите меня, я сделал в этом мире все, что должен был сделать, и поэтому готов снова уйти. Но перед тем как уйти, я думаю, не будет большой беды, если я спрошу…

– Рона умерла, – тихо произнес Люк. – Но ваш ребенок, ваша дочь, она жива, и она потрясающая! Ее зовут Койра.

– Лорд Крован, брат Роны, разрушил Дар вашей дочери в раннем детстве, – добавил Сильюн, – поэтому вы не могли его почувствовать.

Редвальд думал, что он избавился от способности чувствовать боль, думал, ничто не способно ранить его, но слова Сильюна поразили его такой же острой болью, что и кинжал брата, полоснувший по горлу. Единственная драгоценность, которую он оставил своему брошенному ребенку, была отнята у него и разрушена.

– Но где же она? – спросил Редвальд. – Моя искалеченная дочь.

– Она не искалеченная! – яростно выкрикнул Люк. – И она тоже не умерла, я в этом уверен, хотя она и вышла через ту дверь.

Та дверь? Люк мог иметь в виду только одну дверь. Рона говорила о ней с гордостью, но и с некоторым страхом. Роковой портал. Клятва мормэра и гарантия безопасности заложника. Последняя дверь.

Редвальд знал, куда она ведет. Только в пространство смерти. Он там бывал, хотя редко и всегда неохотно. Каждый раз он чувствовал, как это пространство пытается вцепиться в него, как зверь когтями, будто он драгоценная добыча, которая ускользнула и которую нужно во что бы то ни стало снова поймать.

– Если она туда ушла, ее уже не вернуть.

– Вы не поняли, – покачал головой Люк. – Она прошла через нее как-то неправильно.

Юноша рассказал об их побеге из замка. Как лорд Крован, брат Роны, обнаружил их и схватил Койру, как она вошла в дверь с обратной стороны и исчезла. Она будто попала в какое-то параллельное пространство.

Какое-то параллельное пространство.

Редвальд бросил в костер последнюю оставшуюся у него сосновую шишку. Она вспыхнула среди тлеющих углей и пепла и брызнула яркими искрами, которые летели вверх и гасли.

– Не могли бы вы найти ее? – спросил Люк, подаваясь вперед. – Там, куда она ушла. Я не вижу этого пространства, но там был… цвет, не могу его описать, и звук, его я тоже никак не могу передать. Ощущалось тепло, такое мягкое тепло.

– Мальчик мой, ты представляешь себе, сколько миров существует? – спросил Редвальд. – Их вот столько.

Он указал рукой на искры сияющих вихрей Дара, их было не менее, чем звезд на небе, и увидел, как потухли глаза Люка. Сильюн положил руку ему на плечо, и Люк прижался к нему.

У его дочери был друг, который заботился о ней. Редвальд был рад этому.

– Чтобы обойти их все, понадобится целая вечность, – сказал Редвальд. – А это то, что я имею.

Король поднялся, и его олень, фыркнув, встал с ним рядом. Пронзительным свистом он призвал орла опуститься к нему на плечо. Он внимательно изучал юношей глазами, некогда залитыми кровью, а сейчас залитыми чистейшим золотым сиянием Дара.

– Спасибо за то, что рассказали мне о моей дочери. Во второй раз я ее не брошу. Если моя девочка заблудилась в мирах, я буду ходить, пока не найду ее.

Редвальд знал, с чего начать. Он поднял руку и открыл дверь. Мир, который лежал за ее пределами, зиял непроницаемым мраком, но излучал гостеприимство и источал невероятные, ни с чем не сравнимые ароматы. В его невидимых глубинах голос произнес приветствие на языке, который понимал он один.

– Подождите! – Сильюн вскочил на ноги, ботинки заскользили по гальке. – Вы сказали, что вернулись, чтобы залатать то, что создали Даром. Значит, стена полностью восстановлена? И вы навсегда исчезнете из нашей памяти? Но я не хочу ничего забывать.

– И я не хочу забыть, я хочу помнить Койру, – сказал Люк, вскакивая вслед за Сильюном. – Я думал, что ее отец – Крован, это чудовище. Но она ваша дочь, и это просто невероятно. Кто-то в этом мире должен это знать.

Может быть, стоит это сделать? Для этих юношей. Вытащить из стены два кирпича, чтобы проникал свет?

Редвальд подумал, что это возможно. Он протянул руку и коснулся лба Сильюна, юноша вздрогнул и ахнул. Редвальд улыбнулся, это будет его первое столкновение с силой, превышающей его собственную.

Когда он коснулся лба Люка, тот упал на одно колено. Очевидно, привычка поклоняться великому умирает тяжело.

– Хорошо. Помните меня. И возможно, однажды мы встретимся снова, здесь или где-нибудь там.

Редвальд похлопал оленя по его мощному крупу, пропуская в дверь перед собой. Пустил орла в инопланетное небо.

Сильюн молча смотрел глазами, наполненными золотым сиянием, Люк все так же стоял на одном колене, когда Редвальд поднял в прощальном жесте руку и последовал за своими спутниками.

20. Аби

Собака посмотрел на пистолет, казалось, его мозг усиленно работает, чтобы вспомнить, затем со знанием дела он просунул руку между прутьями ворот и схватил пистолет.

– О, четырехмиллиметровый, – проворчал он, вставляя магазин. – Почти полный. Для кого раздобыла?

– Для Уиттема Джардина.

У Аби стало тесно в груди. Она предполагала, что Мидсаммер так и ответит на ее предложение, как она ответила. А Собака? Это правильный выбор. Все равно что приставить пистолет к голове Уиттема и нажать на курок.

Но действительно ли она этого хочет?

Нет. Конечно нет. Но это необходимо сделать. Она видит, что творит семья Джардинов во главе с лордом Уиттемом. Той ночью в Астон-Хаусе, когда Аби обратилась за помощью к Дженнеру, ее сердце остановилось. И не важно, что с медицинской точки зрения это совершенно невозможно, – просто тогда Аби ясно поняла, что мужчина, которого она обожает, предал ее, передал в руки своему отцу.

Какой хрупкой и беззащитной она почувствовала себя, когда лорд Уиттем своими толстыми пальцами схватил ее за подбородок, прикидывая, какую роль отвести ей на Кровавой ярмарке. Как он ходил вокруг нее и плел правдоподобную ложь о том, что они с Люком с самого начала были частью сети повстанцев, замышляющих насилие. Подобной ложью они опутали и осквернили честное имя отца, доброго и порядочного человека.

Уиттем Джардин должен умереть – иного способа очистить светлое имя отца Аби не видела.

И эту миссию выполнит Собака, чтобы Мидсаммер никоим образом не была втянута в это дело.

– Думал, ты – хорошая девочка, – проворчал Собака, не выпуская из рук пистолета. – А твой брат – горячая голова.

– Он…

Аби не могла договорить. Горло сдавило, язык вдруг оказался таким большим, что едва мог повернуться.

Но она должна сказать. Должна назвать преступление, за которое этот человек умрет.

Аби с трудом сглотнула и начала выдавливать из себя слова. Она рассказала Собаке о рейде в Фулторп и чем все это закончилось. Они считали, что операция удалась, но Джардины их переиграли и повернули событие так, как им было выгодно.

– Они застрелили их, а потом объявили самыми жестокими зачинщиками бунта в тюрьме моего отца и еще троих заключенных.

Собака посмотрел на нее, и Аби приготовилась к неизбежному: «извините, соболезную». Но ничего такого Собака не сказал, лишь молча кивнул.

Затем он молниеносно взмахнул пистолетом и выстрелил куда-то в листву деревьев, Аби даже вскрикнуть не успела. Мгновение спустя что-то маленькое упало на землю. Удивительно, Собака не только что-то увидел в темноте среди деревьев, но и сумел попасть в цель.

– Уиттем в моем списке, – обнажая кровавый оскал, проговорил он. – Я сделаю это. Вообще-то, я предпочитаю свое оружие. Но эта штука имеет свои преимущества.

– В этом деле тебе нужна помощь Сильюна? Он не привязал тебя к этому поместью, как он делал со всеми слугами в Кайнестоне? Я помню, что он снял с тебя привязку в ту ночь, когда взорвался бальный зал, а мою – когда нас с родителями отправили в Милмур.

– Я свободный человек, – пожал плечами Собака.

Аби стояла напротив Собаки, с которым ее разделяли невысокие ворота. «Неужели все так просто?» – подумала она.

– И ты можешь уйти в любое время, когда захочется?

– Так он сказал. Тебя я не могу впустить. А сам могу выйти.

– Ну тогда пошли. Тебе что-нибудь нужно с собой взять из дома? Деньги у меня есть.

Собака пренебрежительно махнул рукой в перчатке:

– Это все, что мне нужно. Если я вернусь в дом, могут возникнуть сложности.

Собака легко отодвинул защелку, и ворота, мало чем отличавшиеся от ворот самой обычной фермы, открылись. Если судить по автостоянке, этим простым воротам и если учесть, что поместье спрятал от посторонних глаз Сильюн, а не бывший владелец Фар-Карра, в бытность которого рабы могли свободно приходить и уходить, можно сказать, что лорд Рикс жил в соответствии со своими принципами.

Какая ирония судьбы! Лорд Рикс использовал Люка, чтобы убить Уиттема Джардина. Именно этот его поступок обернулся для ее семьи катастрофой.

И вот теперь она стоит у ворот его поместья и пытается сделать то, что не удалось ему.

– У меня там машина, – сказала Аби Собаке, когда тот закрыл ворота.

И как только защелка, опускаясь, звякнула, ворота исчезли, а за ними исчезла и стена. Аби сделалось жутко, как никогда.

Что ж, Сильюн Джардин и те безумцы, что готовы находиться в его обществе, могут наслаждаться уединением. У лорда Фар-Карра талант вмешиваться в дела других людей, но с этого момента все должно делаться как можно проще, и чем дальше Сильюн от Лондона, где и произойдут события, тем лучше.

Аби планировала отправиться в Далстон, где в нескольких кварталах от бывшей конспиративной квартиры она заметила ряд железнодорожных арочных построек, хозяйственная активность в которых едва теплилась. Аби была уверена, что, по крайней мере, некоторые из них были точно заброшены и заколочены. Собака мог прятаться там в течение нескольких дней, ожидая благоприятной возможности, сама же она воссоединится с Мидсаммер и ее командой.

Затем, когда станет известно, где пройдут протесты и какие объекты будут избраны в качестве целей, они с Собакой скоординируют собственный план действий.

Оказалось, прямой путь от ворот поместья до машины занял не более десяти минут. Аби не знала, восхищаться ли ей мастерством Сильюна Джардина или ужасаться, и решила, что всему есть место.

– Я поведу машину, – сказала она Собаке. – Залезай.

– Приятно переместиться с заднего сиденья на переднее, – фыркнул тот, щелкая ремнем безопасности.

Собака, если не обращать внимания на исходившую от него вонь, оказался отличным попутчиком. На окраине прибрежного города они остановились у круглосуточного супермаркета, Аби отправилась купить самое необходимое – бутерброды, воду, зубные щетки, чистое нижнее белье и футболки, а также пару дешевых мобильных телефонов, и первым делом влажные салфетки, чтобы вытереть кровь с губ Собаки. Когда она вернулась, то обнаружила, что Собака стащил номерные знаки с какой-то машины, оставленной на парковке, и прикрепил их к машине Лейлы, а ее номера бросил в багажник.

У него было еще и радио, включил как раз кстати, послушать ночной выпуск новостей. Руки Аби, державшие руль, задрожали, когда она услышала голос Дженнера, обещавший провести полное расследование «противозаконных» действий в Фулторпе. Ей отчаянно захотелось выключить радио, пока кто-нибудь не упомянул в числе зачинщиков имя отца. Она боялась, что ее вырвет от очередного потока оскорбительной лжи о преступлении отца и благородстве охранников тюрьмы, которые вынуждены были рисковать жизнью, чтобы остановить бунт.

Но Аби лишь увеличила громкость. Ее смелость, как и ее страх, была диким зверем. Аби могла кормить этого зверя яростью или морить голодом горького горя.

Сейчас ей нужно было накормить его досыта.

Упоминание имени отца не единственное, что оглушило Аби. В новостях назвали еще четырех сотрудников тюрьмы и офицеров безопасности, убитых во время тюремного бунта.

– Это полная чушь! – возмутилась Аби. – Ни у кого из нас не было оружия, если не считать кувалды Геракла. Но Мидсаммер контролировала его.

«Число погибших может возрасти, – вещал голос репортера. – И пока идет расследование, общественность просят воздерживаться от спекуляций на эту тему. Однако, если окажется, что к организации бунта в тюрьме причастны те же тайные ячейки, которые с безжалостным пренебрежением к человеческой жизни действовали в Милмуре, Риверхеде и Боре, канцлер Джардин поклялся, что будут брошены все силы на выявление всех зачинщиков, дабы обеспечить безопасность Британии».

– Может быть, они погибли от дружественного огня, – пожал плечами Собака. – Сами по своим стреляли. Такое случается. Или фальшивый флаг.

– Что это значит?

– Фальшивый флаг? Ну, ты делаешь что-то плохое, а обвиняешь в этом своих врагов.

Неужели такое возможно? Чтобы стимулировать негодование общественности по поводу бунта в Фулторпе, мог ли режим Уиттема Джардина убить не только отца, Оза и других заключенных, но также намеренно застрелить нескольких охранников и офицеров безопасности? Кто способен сделать такое, а потом спокойно спать?

Правильно сделали, что включили радио. В медицинской школе они изучали вопросы этики, разбирали, казалось бы, глупые ситуации, – например, толкнули ли бы вы одного человека на рельсы, чтобы остановить поезд, который в противном случае убил бы пять пассажиров. Если сопоставить число жертв, то может показаться, сделать выбор легко. Но Аби обратила внимание, что необходимость толкнуть под поезд человека почти всех заставила колебаться.

Сейчас у Аби не было никаких сомнений и колебаний. Если бы человеком, которого нужно толкнуть, был Уиттем Джардин, она, не раздумывая, толкнула бы его изо всех сил.

Пока они ехали по дороге, освещенной уличными фонарями, Аби кратко изложила Собаке план Мидсаммер – день протеста с возможным включением крупномасштабного поджога. Необходимо показать Равным, что им могут нанести удар в самое уязвимое место – по их источнику дохода и привилегиям. По реакции Собаки Аби чувствовала, что его все это мало интересует. Возможно, потому, что его мотивы были сугубо личными, или потому, что не требовалось никого убивать.

– А твой список, – спросила Аби, хотя совершенно не хотела ничего о нем знать, – кто там еще?

– Все они.

Собака погладил сильно раздувшийся передний карман комбинезона, где он спрятал свою устрашающую перчатку. Его ответ обеспокоил Аби. Неужели он имеет в виду и леди Талию, которая, может быть, холодна и равнодушна, но совершенно не похожа на своего мужа. Гавара и Дженнера? И даже Сильюна, несмотря на то что Собака живет под его крышей и по какой-то причине до сих пор еще не убил его.

– Все Джардины?

– Все Равные.

У Аби по спине побежали мурашки, когда она свернула на дорогу, которая вела в самый центр Лондона. Моральный компас ее компаньона был так же безнадежно сломан, как и у ее врагов. Но, даже имея под рукой плохие инструменты, можно сделать хорошую работу.

Было около двух часов ночи, и движение было редким, когда возле Ромфорда офицер службы безопасности взмахом велел им остановиться. Первая мысль, возникшая у Аби, – прибавить скорость. Но на обочине была припаркована патрульная машина, так что ускорение спровоцирует погоню. Она остановилась и опустила окно.

– Мисс, ваши права, пожалуйста. – Офицер безопасности был молод, и, хотя его эссекский акцент звучал дерзко и шутливо, выражение лица было серьезным. – Канцлер повысил уровень опасности в столице, и мы проводим выборочные проверки. Нет причин для беспокойства.

– У меня нет прав, – насколько могла смиренно ответила Аби. – Мне очень жаль. Я имею в виду, у меня есть временные, но не на мое имя. У меня экзамен по вождению на следующей неделе, поэтому я упросила папу поездить со мной, чтобы я могла немного попрактиковаться.

Как слово «папа» так легко вырвалось у нее? И как она не расплакалась?

Нахмурившись, офицер наклонился и посмотрел на Собаку.

– Странное время, сэр, вы выбрали для урока вождения. В такое время ваша дочь должна спать.

– Извините, сэр, – хрипло произнес Собака, устало проводя рукой по лицу. – У меня сменный график работы. Только в такое время и могу. Да и она у меня сова.

Лицо офицера смягчилось, подействовала отцовская забота, которую продемонстрировал Собака.

– Сэр, а где знак «ученик за рулем»? Боюсь, мне придется записать кое-какие данные.

– Это моя вина, – проворчал Собака. – Так устал, что забыл про него. Не хочу, чтобы мою дочурку оштрафовали до получения прав. Знак в багажнике.

Аби с тревогой смотрела, как Собака вылез из машины и махнул офицеру следовать за ним. Она молила, чтобы Собака не слетел с катушек. Ему, вероятно, не приходит в голову мысль, что невозможно ехать через весь Лондон с трупом в багажнике.

Но Собака лишь достал номерные знаки и ударил ими офицера по голове. Затем он отнес потерявшего сознание парня за патрульную машину и положил его на землю так, чтобы с дороги его не было видно. Собака вернулся с довольным выражением лица, держа в руке пистолет и две обоймы с патронами.

– Подожди, – сказала Аби. – Мы можем сделать еще лучше.

И, краснея, изо всех сил пытаясь представить, что парень просто пациент, она сняла с него форму.

– Это должно подойти тебе. – Она бросила форму Собаке на колени. – А теперь нам нужно что-то придумать на тот случай, когда парень придет в себя и отправит всех своих коллег искать по всем дорогам странную парочку – отца с дочерью в синем драндулете.

Аби пришла в голову идея, и через полмили она свернула с дороги. Потом велела Собаке переодеться в форму, а сама отправилась искать подходящее место.

Подходящим местом оказался захудалый паб с наполовину затемненными окнами и кривой вывеской, гласившей «Открыт всю ночь». У входа были припаркованы три машины. Они выбрали лучшую, Собака в форме офицера вошел в паб и под правдоподобным предлогом вызвал его владельца на улицу. Как только тот, с трудом переставляя ноги – в таком состоянии ему как минимум сорок восемь часов нельзя было садиться за руль, – подошел к своей машине, Собака сделал простой удушающий захват, пока бедолага не потерял сознание.

Собака сел за руль новоприобретенного хетчбэка и последовал за Аби. Проехав несколько улиц, Аби оставила старушку Лейлы в бесконечном ряду машин, припаркованных у жилых домов. Если бы они бросили ее у паба, то было бы слишком легко установить связь между машинами и совершенными ими преступлениями. Затем Аби села за руль новой машины, и они отправились к центральным районам Лондона.

– Ты попала в круговорот преступной жизни! – хохотнул Собака.

– Что ж делать, – горестно отозвалась Аби, – видно, такая карьера у меня в перспективе, когда все это закончится.

Несмотря на столь ранний час, чем ближе они подъезжали к центру города, тем больше вооруженных силовиков было видно на улицах. Чувствовалась накаленность обстановки. И это не сулило ничего хорошего для реализации плана Мидсаммер – мирно собрать в столице огромное количество людей. Ведь если Джардины заранее знали о штурме Фулторпа, о чем им, скорее всего, сообщил Гавар, – хотя Аби так не хотелось в это верить, – тогда они, вероятно, знают и о запланированных протестах.

Здесь, в восточном Лондоне, живет простой народ. И Аби гадала, столь ли активно патрулируется шикарный западный Лондон, центр, территория вокруг Вестминстера, Астон-Хауса и, конечно же, площадь Горреган.

При одной лишь мысли об этой площади у Аби по телу пробежала дрожь, а ладони вспотели и заскользили по рулю. Ей следовало вместе с Дейзи отправиться в Дублин. Зачем она осталась здесь?

Как она может быть полезна в каком-то деле, если ее трясет от страха? И надо остановить эти пагубные мысли, но Аби не могла. Пистолет, который она дала Собаке, наверняка окажется неисправным, потому что она неправильно его хранила. И это приведет к осечке, и пуля попадет в невиновного человека, возможно ребенка, и они найдут ее и передадут Астрид Хафдан, и тогда будет только боль и боль, пока…

Рука сжала ее запястье, и Аби взвизгнула. Ногти уже не были похожи на когти, но они больно впились в ее тело.

– Помогает почувствовать себя живым, – резко сказал Собака. – Так ты можешь сказать тем, кто страха не испытывает. А это те, кто уже никогда не вернется назад. Но и не позволяй страху овладеть собой.

Аби попыталась сосредоточиться. Рука, сдавливавшая запястье, служила ей точкой опоры.

– Спасибо, – ответила она. – Мне это необходимо. Обычно я принимала таблетки, если тревожность и панические атаки становились действительно сильными, как правило, это случалось во время экзаменов. Сейчас, я думаю, мне нужна усиленная доза.

Собака засмеялся, и звук его смеха заставил Аби почувствовать, как сильно ей не хватает отца. Папа всегда был ее самым сильным успокоительным, но в то же время не давал надолго зависать в зоне комфорта. В определенный момент он снял учебные колеса с ее велосипеда, а в бассейне отпустил только тогда, когда Аби почувствовала себя готовой. В обоих случаях папа был прав, и она отлично со всем справилась.

Но теперь ей предстояло всю оставшуюся жизнь пройти без него.

И тут Аби прорвало, слезы, которые она сдерживала весь день, хлынули неуправляемым потоком. Она съехала на обочину, остановилась, опустила лицо на руки, державшие руль, и зарыдала.

Прошло какое-то время, и она почувствовала, как костлявая рука погладила ее по спине. Хриплый голос сказал:

– Ну все, девочка, успокойся. Вдохни поглубже.

Аби вдохнула и вытерла лицо.

– Ты и твой брат, – прорычал Собака, – намного сильнее, чем вы о себе думаете.

– Лучше бы я прожила счастливую жизнь и никогда об этом не узнала. – Аби икнула и вытерла мокрый нос. – Уверена, Люк бы тоже на это согласился.

– Он в безопасности. Он сейчас с Сильюном.

Аби так резко повернула голову, что защемило нерв, и боль острой спицей пронзила голову.

– Люк с Сильюном?! Что ты имеешь в виду? Он в Фар-Карре? Почему ты ничего мне не сказал?

– Это было не важно.

Аби готова была задушить Собаку. Вместо этого она засыпала его вопросами, на которые Собака в основном отвечал, неопределенно пожимая плечами. Ей удалось только выяснить, что Люк в Эйлеан-Дхочайсе завел друга, который помог ему сбежать. Как это похоже на ее младшего братишку! Он приехал в Лондон, чтобы спасти Аби от Кровавой ярмарки, но в общей сумятице потерял ее, а потом Сильюн увез Люка и Собаку в Фар-Карр и вплел их в границу поместья.

– Ему там ничто не угрожает? – в сотый раз спросила Аби. – Он там в полной безопасности?

– Я же сказал, он с Сильюном Джардином. Похоже, они поладили.

Собака хрипло рассмеялся. Кто его знает почему. Возможно, потому, что говорить о безопасности, находясь рядом с Джардинами, просто нелепо и смешно. И потом… эта стена вокруг поместья. Люк сейчас находится там, где ни Крован, ни Уиттем Джардин не смогут его достать. То же самое, как и Дейзи в доме старой няни Гавара.

Аби откинулась на спинку сиденья, обмякшая, словно тонна груза свалилась с плеч, все еще не надеясь на такую счастливую возможность. Она жалела, что Собака не сказал ей этого раньше, иначе она бы настояла на том, чтобы увидеться с братом. Она бы задушила Люка в своих объятиях.

Но встреча все бы изменила.

Аби не смогла бы не рассказать Люку о папе. Но каково это – снова рассказывать и рвать душу на части? И как бы Люк отреагировал на такое известие? Зная его, легко предположить, что он решил бы собственноручно застрелить Уиттема Джардина, а это могло бы закончиться полной катастрофой.

Хорошо, что все произошло так, как произошло.

Аби вытерла лицо.

– Спасибо, что не сказал мне там, у ворот, – поблагодарила она Собаку. – Это было правильно. Теперь давай продолжим наше дело.

Аби завела машину и поехала по узким неприглядным улицам восточного Лондона.

Собака развернулся и прилип к окну, Аби тоже пригнула голову, чтобы посмотреть, что так сильно привлекло его внимание.

На железнодорожной эстакаде висело тело. Распухшее и почерневшее, так что невозможно было догадаться, мужчина это или женщина. Какого возраста и этнической принадлежности. Очевидно было только совершенное им преступление – табличка на теле гласила: «САБОТАЖНИК». Под ногами повешенного ходил офицер безопасности, по-видимому чтобы упредить любую попытку снять тело.

У Аби пересохло во рту. «ОБЕСПЕЧИМ БЕЗОПАСНОСТЬ БРИТАНИИ» было начерчено на стене проезда под полотном железной дороги. Тело начало кружиться и болтаться из стороны в сторону, когда наверху пошел поезд.

Они проехали мимо раскачивавшегося трупа, до арочных построек оставалось всего несколько поворотов. Больше на пути никаких представителей службы безопасности им не встретилось, что позволило Аби вздохнуть с облегчением. Шел четвертый час утра, и на грязной улице, заканчивавшейся тупиком, не было ни одной живой души. Насколько Аби помнила, склад автозапчастей, сейчас закрытый металлическими рольставнями, был единственным местом, где, по-видимому, еще шла какая-то торговля.

Аби остановилась у строения, которое лучше всех отвечало ее требованиям – пустое, но вполне пригодное для жилья, и толкнула дверь. Внутри послышалась какая-то возня, Аби замерла. Крысы? Возня стихла, и она осторожно вошла внутрь.

И тут же что-то больно ткнуло ее в плечо, и Аби отлетела к стене.

На ее крик, рыча, в дверь ворвался Собака. И теперь закричал тот, кто только что напал на нее. Сердце Аби бешено колотилось.

– Не надо! Пожалуйста! – раздался откуда-то из темноты крик.

Это был детский голос.

Тот, кого схватил Собака, что-то сказал на непонятном Аби языке. И хотя голос был мужской, в нем слышалась неустойчивость, как у Люка, – ломающийся голос подростка.

На них напали дети?

Возникло тусклое пятно света – включилась маленькая лампа на батарейках – и выхватило из темноты двух замызганных мальчишек: одному на вид лет восемь, а тому, что трепыхался в руках Собаки, лет двенадцать.

– Прошу, – с сильным акцентом произнес старший. – Пожалуйста, не надо делать нам больно.

Дети откуда-то из ближневосточного региона? Трудно было сказать с полной уверенностью. На грязном бетонном полу лежало несколько одеял, там они спали, вокруг валялись пустые коробки из-под сэндвичей.

– Мы не сделаем вам больно, – сказала Аби, делая знак Собаке отпустить мальчика. Собака сильно тряхнул руку подростка, и на пол упал перочинный нож, только после этого он его отпустил.

– Вы служба безопасности? – спросил подросток. Его младший брат начал плакать.

На Собаке была форма офицера.

– Нет, мы не служба безопасности. А вы кто? Почему вы здесь прячетесь?

Запинаясь, но на вполне сносном английском, подросток рассказал то, о чем Аби примерно догадывалась. Семья бежала от конфликта, разгоревшегося у них на родине, и была нелегально ввезена в Великобританию. Они находились в стране уже полгода. Их родители – учителя, здесь отец устроился чернорабочим, а мать – уборщицей. Им нужны были деньги, чтобы заплатить за квартиру, которую они снимали. Но неделю назад к ним постучали люди из иммиграционного отдела службы безопасности.

– Одна женщина сказала, что мы воры, – сообщил подросток. – Потому что мы учимся в школе, нам дали работу, мы гуляем по улицам, но мы не делаем безвозмездную отработку. Мои родители плакали. Они говорили: «Мы пройдем отработку, но мы боимся оставить сейчас детей». Но их все равно забрали, а нам велели сидеть и ждать депр… депро…

– Депортации, – подсказала Аби. Ее глаза слезились от пыли.

– Офицер по депортации детей должен был прийти во второй половине дня. Но мы убежали. Теперь мы прячемся здесь.

Младший хлюпал носом, уткнувшись в бок старшему брату. А тот сжал руку в кулак, потеряв единственное средство защиты оставшейся части своей семьи.

– Обеспечим безопасность Британии, – проворчал Собака. – Я воевал в их стране, против их тирана. Теперь эти беженцы угрожают безопасности нашей страны и от них надо защищаться? – Он сплюнул на пол.

Но Аби знала, как много сторонников депортации. И эту идею в потоке бесконечной лжи Уиттем Джардин вживил в сознание британцев. Если люди живут в бедности, то в этом, разумеется, виноваты беженцы, а не жадность Равных. Точно так же тех, кто протестует против безвозмездной отработки, объявляют нарушителями закона, хотя сама эта отработка – неправомерна.

Уиттем Джардин терроризирует жителей Британии под предлогом их защиты. Человек-чудовище. И гений манипуляций.

Они с Собакой выведут его из игры.

Аби вытащила Собаку на улицу, чтобы не страшить и без того напуганных детей.

– Это безобразие не может больше продолжаться. Что-то нужно предпринять, и в самое ближайшее время. Мне нужно вернуться в Линдум и выяснить планы Мидсаммер. То, что мы задумали, никоим образом не должно задеть Мидсаммер, но я уверена, то, что она планирует, заставит Уиттема покинуть свое убежище. Он захочет обратиться к общественности, затеет в противовес какие-нибудь свои демонстрации с флагами, плакатами.

– Я буду наблюдать за Астон-Хаусом, – сказал Собака. – И Вестминстером. Люди увлекаются наступлением и в такие моменты забывают об обороне. Если есть слабые места, я их найду.

– Хорошо. Но только помни, прежде всего думаем о том, можно ли это сделать бескровно.

По взгляду Собаки Аби поняла, что он в это не верит.

Она тоже не верила.

21. Боуда

– Это начнется послезавтра ночью, – сказал Джон.

– О, какая оперативность, – скептически обронила Боуда.

– Хочу обратить ваше внимание, они задействуют сети, которые существовали годами. Будут люди из Экстона, Портисбери, Старой коптильни, как вы его именуете. И все теневые партнеры моей матери. Они намерены держать темп, взятый в Фулторпе. Планируется три этапа. Первый этап – недвижимость, будут захватываться пустующие особняки. Они назвали это «домашние вечеринки». В особняки будут приглашаться люди, чтобы подготовить их к выступлениям на следующий день. Второй этап – пока служба безопасности будет отвлекаться на все эти мелкие инциденты, ночью они перейдут к крупномасштабным поджогам. Я предложил ей нашу идею, и она купилась. Ну и третий этап: когда утром Лондон проснется в полном хаосе, к картинам горящих зданий, принадлежащих Равным, прибавятся колонны протестующих. Маршем они пройдут по городу до Парламентской площади. Там состоится митинг, и этим все закончится.

Боуда поджала губы. Слава богу, Мидсаммер проглотила наживку с поджогами, в противном случае это был бы банальный марш протеста – ничего особенного для оправдания репрессий. И ничего такого, что дало бы Боуде возможность показать жителям Лондона, на что она способна и что может им предложить.

– Довольно безобидный финал, – покачала головой она. – Митинг? Речи, мегафон – какая ерунда! Мидсаммер серьезно думает, будто этим она может что-то изменить?

– В этом все дело. – В трубке раздалось потрескивание, и Боуда услышала отдаленное уханье совы: где это Джон? По всей видимости, на территории Линдума, где за его старыми грязными кирпичными стенами Мидсаммер со своими сподвижниками плетет предательские интриги. – Если служба безопасности или военные начнут стрелять в толпу, вы сразу утратите моральное доверие, как и ваш слоган «Обеспечим безопасность Британии». Они тут же назовут вас заложницей своих собственных лозунгов.

Боуда барабанила пальцами по прикроватному столику, ноготками с ярким бирюзовым маникюром. Необъяснимый и неуместный визит Гавара заставил ее задуматься о Диди, и, повинуясь некой прихоти, она отыскала маленький флакончик лака, этим лаком сестра делала ей маникюр в то утро, когда Боуда думала, что Диди только вернулась из Парижа, где совершала опустошительный рейд по магазинам. На самом деле ее младшая сестра ночью нелегально вывезла заключенного из Милмура – Освальда Уолкотта. Позже он по глупости вернулся в Британию, поэтому был выбран, чтобы умереть в Фулторпе. Оскорбление и противодействие власти никому не сойдет с рук.

Ее дорогая сестра работала против того, во что верила Боуда. Она сотрудничала с Мидсаммер и ей подобными, которые хотят разрушить устоявшийся образ жизни Равных и перевернуть историю своей страны.

Она ошибалась в самом близком ей человеке. Какие еще ошибки она может вот так слепо совершить?

– Боуда, ты еще со мной?

– Извини, Джон, я задумалась. Уже поздно. Позвони мне завтра, когда будет известно точное время и выбранные объекты. – Она отключилась.

Пришло время сна, но сон ускользал от нее. Боуда стянула покрывало с кровати и, укрывшись им, свернулась калачиком в кресле. В полумраке гостиной все они проплыли перед ее глазами: мама, убитая в результате диверсии, устроенной простолюдинами в городе рабов Портисбери, когда Боуда и Диди были маленькими девочками; Бодина, последние слова которой сводились к тому, что она, Боуда, пребывает в плену ложных идеалов; папа, который выражал свою любовь самым простым способом – просто удовлетворял все их потребности и желания; Гавар, ее долгожданный и ненавистный муж, с жалостью в глазах отворачивается от нее, а Уиттем использует ее в качестве союзника и вожделеет, как новую безделушку в его богатой коллекции. И Джон – преклоняется перед ее Даром и желает ее тело.

Кто она без своего ослепительного Дара и восхитительного тела? Теперь она ничья сестра. Ничья жена. Возможно, скоро станет ничьей дочерью.

Но она не никто.

И сейчас ей не стоит чрезмерно погружаться в планы Мидсаммер, чтобы не забыть о другом человеке, которого нельзя упускать из поля зрения, – Уиттеме Джардине.

Потому что есть два способа подняться наверх – карабкаться самому или занять место твоих сорвавшихся вниз врагов. Пользуйтесь и тем, и другим способом, и вы подниметесь так высоко, что никто не сможет даже приблизиться к вам.

Боуда откинула покрывало в сторону, оделась потеплее и пошла по коридорам. Охранники у входной двери коснулись шлемов в знак приветствия, когда она выходила.

И сразу же ей бросились в глаза фонтаны. Ночь была довольно теплой, но вода в них почему-то замерзла. Боуда коснулась рукой одного, и лед хлынул пузырящимся потоком воды. Так она вернула к жизни все фонтаны и заставила их бить высоко-высоко, хотя вокруг не было зрителей, кроме часовых. Она смеялась, когда вода лилась дождем и брызги падали на ее лицо и волосы.

Бедная Мидсаммер, она замышляет свергнуть Уиттема с помощью так называемой силы народных масс. Разве она не понимает, что простолюдины не имеют и никогда не будут иметь ни силы, ни власти в мире, в котором существует Дар?

Боуда глубоко вдохнула, ночной воздух впитал в себя солоноватый дух реки. Она осознанной стрелой пустила свой Дар к водам Темзы. Начинался отлив, и Боуда чувствовала, что великая река изгибается в развороте вод, так животное потягивается во сне, когда его гладят.

Дар ощущался как никогда остро. Простые тренировки увеличивают силу Дара?

Холодок пробежал по спине Боуды. Она вспомнила, когда впервые серьезно задумалась о природе и назначении Дара. Это было год назад, в Доме Света, Уиттем сообщил ей тогда о замысле Сильюна через Зелстона внести Предложение об отмене безвозмездной отработки. Единственное объяснение мотивам Сильюна, которое тогда она нашла, сводилось к тому, что, будучи преданным Дару, он хотел, чтобы Равные научились в полной мере использовать свои забытые силы.

Что ж, его желание исполнилось.

Сильюну было всего восемнадцать, но Боуда не сомневалась: ее зрелый не по годам деверь знал о Даре больше любого Равного. Неужели он предвидел, что после Предложения события развернутся до открытой конфронтации? Возможно, даже спланировал это? После оглашения Предложения практически сразу начался бунт в Милмуре, и как снежный ком покатилось – пожары в Боре, протесты в Риверхеде. Где сейчас Сильюн? И какие новые планы зреют в его голове?

Казалось, политика его совершенно не интересует. И все же он тихо и элегантно занял место в Доме Света. Если он подвел Равных к пониманию, что чем чаще использовать Дар, тем больше хочется это делать, возможно, и сам Сильюн обнаружил, что чем больше у него политической власти, тем больше ее хочется?

Боуда сцепила руки. Куда ни посмотри, везде люди со своими корыстными планами. Почему все так сложно? Само собой разумеется, что этой страной будут править Равные. Любой человек, имеющий хоть немного здравого смысла, понимает: альтернативы нет.

Да, безвозмездная отработка и экономическая система страны нуждаются в корректировке, чтобы обеспечить наилучшее использование профессиональных навыков и опыта людей. Это, в сочетании с улучшением условий жизни в городах, должно удовлетворить подавляющее большинство.

Людям нужно именно это. А не протесты Мидсаммер. И не тирания Уиттема Джардина. И если ей хватит выдержки на ближайшие сорок восемь часов, будущее Британии перейдет в ее руки.

Логические рассуждения упорядочили мысли Боуды, и, вернувшись в свои апартаменты, она легла и быстро уснула.

Утром она была уже в офисе. Без Джона он показался ей непривычно и странно пустым, но вскоре жизнь закипела. По всей стране станции мониторинга, созданные Боудой, сообщали ей об оттоке людей из больших городов в столицу. Завтра вечером эти люди начнут устраивать «домашние вечеринки» в Мейфэре, Челси и Кенсингтоне. А на следующий день все эти люди пойдут по улицам Лондона маршем, обрастая по пути толпами увлеченных их энтузиазмом.

Это был сложный вопрос – решить, когда и как вмешаться. Если служба безопасности начнет действовать на опережение, это вызовет тревогу у Мидсаммер, и она сразу поймет, что, кроме засланного к ним Гавара, в ее окружении есть человек, открывший противнику все ее планы. С другой стороны, если служба безопасности будет бездействовать, то это вызовет еще больше подозрений. Боуда не хотела, чтобы Мидсаммер почувствовала, что ее загоняют в ловушку, и, испугавшись, дала задний ход. Все беспорядки должны состояться.

Боуда подняла трубку и набрала номер спикера Доусон. От Джона она знала, что его мать все еще использует номер, указанный в парламентском справочнике. Когда женщина ответила, Боуда заявила, что ей необходимо поговорить с Мидсаммер.

Приглушенное и растерянное перешептывание, которое Боуда услышала, позабавило ее. Она представила, какую панику вызвал ее звонок среди заговорщиков. Но когда трубку взяла Мидсаммер, ее голос звучал сильно и уверенно.

– Боуда, я понимаю, что ты звонишь не для того, чтобы поболтать о погоде. Чем могу быть полезна?

– Я ценю твое время, поэтому буду говорить коротко и только по делу. Я слышала, что вы запланировали для нас развлекательную программу, а данные о передвижении людей, которыми я располагаю, свидетельствуют, что веселье начнется в ближайшее время.

– Твой муж отчитался перед тобой как послушный мальчик? Не могу сказать, что я слишком удивлена. Ты звонишь сообщить, что вы окружили Лондон стальным кольцом? Но, Боуда, людям нельзя отказать во въезде в город.

– Я уверена, им не откажут, Мидсаммер. Но возможно, они столкнутся с большими трудностями, если я перекрою магистрали Лондона. Заблокирую все места, которые можно использовать для митингов и собраний.

– Все перекрыть и заблокировать невозможно. Мы найдем способ преодолеть преграды.

– Что, если… – Боуда заторопилась, ей показалось, что Мидсаммер собирается отключиться. – Что, если я ничего этого не сделаю? Если я дам тебе и твоей толпе простолюдинов бесплатный пропуск в самое сердце Лондона? На площадь Горреган, например. Или, может быть, даже на Парламентскую.

– Боуда, нам не нужно ни пропуска, ни разрешения. У нас мирное шествие. Я пригласила представителей международной прессы и гражданских журналистов. Заказала беспилотный летательный аппарат. В тот момент, когда кто-нибудь из ваших головорезов замахнется на нас дубинкой, эта новость тут же облетит весь мир. И ваш и без того тиранический режим станет еще более отвратительным.

– Мидсаммер, я знаю, что ты прошла курс «Думай о людях плохо – не ошибешься». Но мне кажется, ты не расслышала, что́ я сказала. Я сказала, что позволю тебе пройти по улицам Лондона. Даже по Мэлл. Даже устроить митинг перед Домом Света, если хочешь.

– Потому что нас легче всего арестовать на Парламентской площади? Ты, должно быть, считаешь меня полной дурой.

– Нет. Я думаю, нынешнее руководство, то есть чрезвычайное руководство Уиттема Джардина, может нанести непоправимый вред благосостоянию страны. И, как убежденный парламентарий, я не стала бы возражать против того, чтобы услышать обоснованную критику этого руководства.

Мидсаммер замолчала. Боуда знала, что она задумалась. И это хорошо.

Затем она услышала в трубке ее хриплый смех:

– Боуда, ты можешь быть плохой, хорошей, какой угодно! Но смею заметить, я считаю тебя частью этого «чрезвычайного руководства» и потому не заключаю с вами никаких сделок.

– Я не предлагаю никаких сделок. Все, что я хочу сказать, – это то, что в какой-то момент жители Лондона…

– Британии.

Боуда по интонации слышала, что Мидсаммер улыбается. Она тоже улыбнулась.

– …народ Британии спонтанно решает выразить свое недовольство нынешним руководством, и у меня есть все основания потребовать от наших сил безопасности уважать их право на свободный и открытый протест.

И снова в трубке хриплый смех.

– Мне легче войти в клетку со львом, нежели поверить тебе, Боуда! В любом случае это был интересный разговор. Спасибо за звонок.

В трубке раздались гудки. Боуда пару секунд послушала их, затем положила трубку и задумалась.

Завтрашний день обещает быть интересным.

На следующий день во время обеда она получила от Джона сообщение. В нем было только время и перечень объектов. Все они были взяты из списка, который они с Джоном составили.

Что ж, у Мидсаммер будут «гражданские журналисты» – дети с фотоаппаратами, но у Боуды в распоряжении будут профессиональные СМИ. Она позвонила корреспонденту, чьи репортажи всегда находила безупречными, и рекомендовала ему вместе со своей съемочной группой быть у ворот парламента в восемь часов вечера.

Через пару минут, как только стрелка часов перепрыгнула цифру восемь, служба безопасности вышла на связь, к этому моменту Боуда и Астрид уже сидели в своей служебной машине, припаркованной перед Вестминстерским комплексом рядом с автомобилем, оборудованным для спутникового слежения.

Даже охваченная огнем, первая цель атаки протестующих выглядела красиво. Они выбрали один из самых знаменитых универмагов Лондона, его фасад с колоннами был доминантой главной торговой улицы города. Магазин принадлежал Равным и, как роскошные магазины на Маунтфорд-стрит, большую часть своих товаров получал из городов рабов, где не было никаких ограничений в отношении того, сколько человеко-часов можно потратить на изготовление одного изысканного предмета. Пожарная служба уже была на месте, их шланги били струями по всему зданию. Астрид побежала инструктировать их, чтобы они перебросили свои силы на штаб-квартиру корпорации, располагавшуюся сразу за магазином. Объяснила, что сохранение административных помещений компании является приоритетом.

И теперь Боуда могла без помех наблюдать, как полыхал фасад торгового центра. Пламя вырывалось из окон. Над главным входом было огромное стеклянное панно в стиле ар-деко. Телевизионная группа вовремя заняла позицию, чтобы снять, как эта удивительная красота взорвется множеством осколков.

Отлично!

Боуда направила свою силу Дара сквозь асфальт в недра города. Нащупала его водяные артерии – похороненные и забытые притоки Темзы. Ближе всех к ней были два – Тайберн и Вестборн, текущие по подземным искусственным каналам.

И она призвала их выйти на поверхность.

Ее сердце колотилось, ее Дар пульсировал в крови – сейчас или никогда. Все решится в ближайшие двадцать четыре часа. Боуда не сомкнет глаз, пока Британия не преобразится.

Результат оказался даже более впечатляющим, чем она предполагала. Боуда почувствовала, как две сдавленные искусственными каналами реки напряглись, вздымаясь вверх, ее едва не сбило с ног, когда они вырвались на поверхность, фонтанными струями поднявшись высоко в воздух. Боуда слышала, как ахнула от удивления съемочная группа.

– Ты снял это? – спросил продюсер у оператора и получил более чем резкий ответ.

Боуда больше не обращала на них внимания, потому что была поглощена направлением потоков на элегантный фасад торгового центра, где пламя бушевало с неистовой силой. Ей уже не нужно было жестикулировать, чтобы управлять потоками, она знала: вода способна просто подчиняться ее воле. Но ради камер делала четкие и точные движения руками, как дирижер за пультом.

Сейчас важно было не что она делает, а чтобы все видели, на что она способна.

Эта идея пришла в голову Джону – создать яркую альтернативу мятежным планам Мидсаммер и вместе с тем наглядно продемонстрировать уникальный Дар Боуды. И его идея попала в самую точку. Он даже предложил ей надеть красный костюм: «Чтобы сделать вас более заметной. На светлой одежде будет видна грязь, а в темной вы сольетесь с фоном улицы. Костюм должен быть красным».

Жар от пламени был невыносимым, но физиология Боуды могла с этим справиться. И камеры не упустят того, чтобы зафиксировать, что она ближе всех стоит к огню – еще один тонкий намек на ее безграничную смелость и превосходство.

Ожидалось, что поджоги будут продолжаться всю ночь. В сообщении Джона второй целью значился бизнес-центр в нефотогеничной части Воксхолла – невыгодный объект для камеры. Как они с ним ранее обсуждали, Боуда не хотела, чтобы Мидсаммер точно знала, сколько информации о ее планах попало в руки Боуды. Если Мидсаммер поймет, что Боуда собирается снять бонусы с каждого ее поджога, она может все отменить. Но Боуда не хотела, чтобы это произошло до того, как вспыхнет цель номер три.

Третьей целью было здание на площади Кэнери-Уорф, за которым высились сверкающие корпоративные небоскребы международных банков и инвестиционных фирм. В этом здании размещалась штаб-квартира фирмы по торговле сырьевыми товарами, которой владели Равные и которая была создана несколькими партнерами благодаря возможностям, открывшимся после вояжей предка Боуды – Хардинга. Эту деталь репортер обязательно должен был упомянуть, чтобы подчеркнуть, что Боуда не просто одна из Равных, ее семья в числе тех немногих, кто заложил основы британской экономики. Она надеялась, что он не забудет акцентировать внимание на ее девичьей фамилии Матраверс и деликатно опустит ее двойную фамилию, которую она приняла после бракосочетания с Гаваром.

Поступило сообщение от пожарной службы о новом возгорании, Боуда помедлила, чтобы дать огню хорошо разгореться, затем их машина понеслась по улицам в сопровождении эскорта мотоциклистов. За ними следовала съемочная группа, фиксируя каждую минуту. Пока они ехали, Боуда набросала краткое заявление, которое она должна была сделать по прибытии на место, разумеется, выразить свое осуждение поджогов. Шум вертолета над головой свидетельствовал, что работает и вторая съемочная группа. Отлично!

Кэнери-Уорф была похожа на бриллиант на фоне ночного неба. Каждое освещенное окно в ее небоскребах являлось элементом изображения, и все они вкупе представляли собой рекламный щит высотой в тридцать этажей, который оповещал весь мир о процветании Лондона. Пожар успел набрать силу, и хотя горело только одно здание, его пламя плясало на зеркальных стеклах фасадов соседних, и создавалось впечатление разверзшегося адского горнила.

И свет рекламы на небоскребе, и пламя пожара отражались в черной воде, которая окружала центральную площадь со всех сторон. На западе текла Темза, на востоке лежало водохранилище Блэкуолл, а к северу и югу от площади находились бывшие доки, превращенные в яхтенные марины. Когда Джон предложил в качестве одной из целей Кэнери-Уорф, Боуда вначале отклонила этот объект – слишком серьезный вызов общественности. Но потом она пришла сюда, побродила по прилежащим улочкам среди небоскребов и старых доков и поняла, что это может стать триумфальным моментом ее жизни. Вода в доках и бассейне была мелкой, и ей будет намного легче управлять ею, нежели полноводной рекой.

– К нам поступают сообщения, что группы протестующих захватывают дома и особняки по всему центральному и западному Лондону, – сказал репортер, как только Боуда выступила со своим заявлением на фоне пожара на Кэнери-Уорф. – Можем ли мы ожидать, что будут приняты жесткие меры для предотвращения этого?

– Я слежу за ситуацией, – сказал Боуда. – Собственность является заслуженной наградой за усердный труд, и посягательство на собственность недопустимо. Но позвольте сказать следующее: я никогда не разрешаю использовать силу против мирно протестующих. События этого вечера – послание народа Британии, которое я, Боуда Матраверс, буду внимательно слушать. А теперь извините…

«Насыщенная ночь для Боуды Матраверс-Джа… – услышала Боуда у себя за спиной слова репортера, говорившего в камеру, когда она уже бежала к горящему зданию. – Она возглавляет Управление общественной безопасности, и, как вы видите, сегодня вечером Боуда лично прилагает максимум усилий для предотвращения беспорядков. Я собственными глазами видел невероятные возможности ее Дара. И вы только посмотрите на это…»

Боуда стояла в центре площади и медленно поворачивалась на месте, вытянув руки перед собой. Сила Дара вибрировала во всех клетках ее тела, и это ощущение вызывало оглушающий восторг. Ее тело, на пятьдесят процентов состоящее из воды, Дар, река – все стало единым целым.

Вода, омывавшая площадь с четырех сторон, поднялась, как перевернутый торнадо, над крышами офисных зданий. Боуда, все окружение и съемочная группа стояли под капающим, пенящимся куполом.

Боуда на мгновение задержала дыхание, сила Дара дрожью проходила по ее телу, она поблагодарила Мидсаммер Зелстон и ее негодяев-революционеров. Они и представить не могли, какую великолепную возможность обеспечили ей, чтобы она могла в полной мере продемонстрировать, на что способна. Затем Боуда перевернула водяную воронку острием вниз, и движением обеих рук потянула, чтобы мгновенно погасить огонь.

Потоки воды растеклись по всей площади, унося с собой мусор пожарища. Офис выгорел полностью. Если бы она не дала огню время сделать свое дело, картина не была бы столь патетической. Но одним движением рук Боуда полностью погасила пламя.

– С высоты это будет выглядеть умопомрачительно, – сказала подошедшая скорым шагом Астрид, как только камеры отвернулись от Боуды, чтобы запечатлеть небоскребы Кэнери-Уорф, спасенные ею. – Ты как? Совсем без сил?

Напротив, Боуда никогда не чувствовал себя столь окрыленной и наполненной силой. Это было то, для чего она родилась, – работать Даром и быть несокрушимым лидером для своего народа.

Согласно сообщению Джона, общее количество целей было пять, осталось еще две.

Одной из них должно стать историческое здание в центре Мейфэра, в котором размещались, соседствуя, посольства Японии и Конфедеративных штатов Америки, партнеров Британии по Блоку трех – стран, где правили Равные. И последней целью в списке была лондонская штаб-квартира «BB» – бизнес-империя Матраверс, названная отцом в честь своих дочерей Боуды и Бодины. Корпорация была крупнейшим частным потребителем рабского труда в Британии, и папа каждый год даровал парламенту щедрые вознаграждения, получая законное право пользоваться этим трудом.

Как и ожидала Боуда, последние два поджога были совершены одновременно. Это были две самые важные цели, и мятежники надеялись, что пожарные, занятые на других объектах, к ним не успеют доехать.

– Наследница Боуда, нам поступило сообщение о пожаре в штаб-квартире вашего семейного бизнеса, – сказал один из телевизионщиков, поднося микрофон к ее лицу. – Я полагаю, сейчас вы направитесь прямо туда.

– Цель этих разрушительных атак очевидна, – сказала Боуда. – Нанести ущерб британским предприятиям и поставить под угрозу благосостояние десятков тысяч простых мужчин и женщин. Я уверена, что у «BB» есть все средства противопожарной защиты и они вовремя примут меры. Я заинтересована в важных для Великобритании экономических и дипломатических отношениях с нашими великими союзниками – Японией и Конфедеративными штатами. Сегодня вечером я поставлю национальные интересы выше интересов моей семьи, так на моем месте поступил бы каждый.

– Помедленнее, – процедила Астрид, когда их машина неслась по улицам Лондона.

Посольства сегодня станут гвоздем ее показательного выступления. Ближайшим источником воды было искусственное озеро Серпентайн в Гайд-парке. Как и в фонтан на площади Горреган, вода в озеро поступала из глубокой скважины.

Что ж, коль у озера змеиное название, то и природа у него должна быть соответствующая. Вся вода озера поднялась вверх, обнажая дно, огромными кольцами виверны, похожей на ту, которую Боуда создала для схватки с драконом Мидсаммер. Но, в отличие от своего предшественника, созданного из вод Темзы, это существо должно было двигаться без соприкосновения со своим иссякшим источником. Водяная виверна, когда она летела над Гайд-парком, могла разлететься брызгами в любое мгновение, каждая ее молекула скреплялась исключительно силой Дара Боуды и ее волей. Пот стекал по ее лицу и позвоночнику, а руки дрожали.

Но это был короткий полет и славный финал.

Виверна врезалась в здания, уничтожив себя о портики с колоннами и изящные фасады, мгновенно погасив пламя. Астрид проинструктировала службу безопасности, чтобы та позволила зевакам оставаться на расстоянии, а не эвакуировать всю площадь. И когда огонь погас в облаке дыма, которым мог бы гордиться настоящий дракон, поднялся шквал восторженных криков и аплодисментов.

Боуда не обернулась – это было бы неприлично, но внутри у нее все ликовало. И камеры ничего не пропустили.

Занимался рассвет.

А с ним и новая жизнь Боуды Матраверс.

22. Аби

Тот, кто придумал фразу «в бегах», хорошо понимал ее смысл.

Аби казалось, что с того дня, как она сбежала из Кайнестона после суда над Люком, она впервые на мгновение остановилась, чтобы перевести дух.

Это была большая, слишком большая игра. Если они выиграют, все изменится. Если проиграют, потеряют все: свою страну, свободу, возможно, даже собственную жизнь. Крован уничтожит Дар Мидсаммер, как он разрушил Дар Джексона. А потом будет еще одна Кровавая ярмарка, и рычащие львы уже не придут на помощь.

Оставив Собаку в Далстоне, Аби отправилась в Линдум. Всю дорогу она спрашивала себя, примут ли ее обратно. Ведь она так откровенно поддерживала Гавара, который, как оказалось, предал их, после чего просто исчез без предупреждения. Возможно, Мидсаммер и ее начала подозревать.

Остановив машину у ворот Линдума и ожидая, когда Равная выйдет, Аби приготовила объяснения.

– Мне нужно было побыть одной, – сказала она Мидсаммер. – Я ездила в Манчестер, взглянуть на наш старый дом. Хотелось вспомнить, как счастливо мы жили, пока все это не случилось. Я потеряла отца, и мне было невыносимо прощаться с мамой. Она уехала? Ты отправила ее в Улад?

Когда Мидсаммер сказала «да», Аби разрыдалась, громко, с безнадежным отчаянием. Равная открыла ворота и обняла ее.

И уже не было никаких вопросов по поводу ее отсутствия.

Линдум пребывал в состоянии крайнего возбуждения. Джон был там, и Аби обрадовалась, увидев его.

– Мне сказали, сведения, которые ты принес, оказались полезными, – улыбнулась Аби.

– Надеюсь, что так. Значимые цели и минимум риска для жизни. Мы раздадим небольшие вознаграждения всем ночным сторожам и уборщицам, чтобы они ушли, а затем… гори, гори ясно. Мы во всеуслышание заявим, что Равные тоже уязвимы. – Он улыбнулся свой обезоруживающей улыбкой и тут же сделался серьезным. – Я думаю, Мидсаммер что-то припрятала в рукаве, приготовила какой-то сюрприз. Не знаешь, что это может быть?

Для Аби это было новостью. И, учитывая, что Мидсаммер была сейчас страшно занята, – впору ей клонировать себя с помощью Дара, – не было никакой возможности подойти к ней и спросить.

Да и после предательства Гавара Аби не стала бы ее винить за то, что она скрыла некоторые части своего плана, доверившись только тем, кого это непосредственно касалось.

Хотя любопытство ее разбирало.

Любопытство не оставляло Аби, ведь события разворачивались в самом сердце Лондона. Мидсаммер распределила задания между тремя командами: Maк из Старой коптильни и Эмили из Экстона объединили усилия и занимались организацией массовых домашних вечеринок. Спикер Доусон, используя свои сети, обеспечивала доставку автобусами со всех уголков страны участников марша протеста, Джон помогал ей координировать логистику. А дядя Рени, Уэс, в паре с невозмутимым Бхадвиром из Портисбери готовил поджоги. Заводы Портисбери относились к отрасли химического машиностроения, и несколько человек из Бора, ответственных за поджоги в агарной рабовладельческой зоне, после освобождения из Фулторпа решили остаться и помочь. Эта команда парней отлично знала свое дело.

Лейла с самого начала понимала, что она всегда будет правой рукой своей подруги. Она курировала оперативную базу, которую они временно захватили, – офисное здание, законсервированное в ожидании реконструкции, где все осталось в рабочем состоянии – от телефонных линий до туалетов.

Все здание пропахло промышленными чистящими средствами, от них у Аби щекотало в носу и горле. Но она не решалась чихать, потому что голова уснувшей Рени лежала у нее на коленях. Они вместе участвовали в одном из поджогов, стояли на стреме, пока работали те же парни из Бора, которые превратили в руины Часовню королевы.

Аби знала о реакции Боуды Матраверс на поджоги. Они все смотрели новостные телерепортажи. Когда Боуда какими-то банальными фразами выражала свое осуждение происходящего в городе, Лейла поглаживала свой живот и ругалась такими словами, какие бы ни одна мать на свете не одобрила. Но все они разинули рты, когда Боуда подняла водяную виверну и бросила ее на охваченные огнем здания посольств. Джон отошел от телефонов, чтобы посмотреть, и Аби по его дыханию поняла, какое восхищение он испытывает. Знал ли он, на что была способна его бывший босс?

Мидсаммер стояла и с мрачным видом наблюдала. И Аби вспомнила, как ей рассказывали об аресте Рени у стен Дома Света, когда Мидсаммер оживила дракона на крыше, чтобы вырвать Рени из рук охранников и унести ее в безопасное место. Ей это почти удалось, но в этот момент Боуда подняла из вод Темзы чудовище, и началось сражение.

Ходили слухи, что Равные звонили Мидсаммер и высокомерно смеялись над ней. Неизвестно, насколько эти слухи достоверны. Но совершенно ясно: Дар Боуды Матраверс способен не только на безобидные трюки. Аби пронзила неприятная мысль. Что, если ее план уничтожить Уиттема Джардина удастся, но Боуда тут же займет его место и продолжит его жестокую политику?

Однако число сторонников протестов росло. Участники вечеринок все больше и больше лондонцев увлекали выйти на улицы. Непрерывно шел подсчет: кто-то на большой маркерной доске постоянно обновлял цифры людей, прибывших в столицу на автобусах, еще быстрее менялась цифра приехавших на поездах и электричках. Несмотря на то что социальные сети находились под строгим контролем, два хештега были в тренде: #безРавных и #возьмемсвое. Хильда неусыпно следила, готовая тут же пресечь любую попытку заблокировать их, но, похоже, никто в Управлении общественной безопасности Боуды не был особенно обеспокоен хештегами.

– Равные – технофобы, – пояснил Джон. – Компьютеры, социальные сети. Их они не принимают во внимание. Думаю, это как-то связано с их Даром. Сильюн Джардин без крайней необходимости даже машиной не пользуется.

Аби не особо волновали причины технофобии Равных. Важным было то, что в их распоряжении был еще один инструмент борьбы.

Они могут это сделать. Могут. Несмотря на впечатляющую демонстрацию Боудой своего Дара, широко освещенную съемочными группами, следовавшими за ней по пятам. Журналисты и наблюдатели, которых Мидсаммер рассредоточила по городу, разошлют подлинную информацию по всему свету, события будут отражены в экстренных новостях международных СМИ и на пиратских каналах, таких как «Свободное радио для всех». За связь с последними отвечала Джессика, она предоставляла им цитаты из заявлений Мидсаммер и спикера Доусон, подбирала людей для интервью, включая участников домашних вечеринок.

«Оз несколько раз был в эфире „Свободного радио для всех“, – с грустной улыбкой сказала она Аби. – Я всегда говорила ему, что у него это отлично получается».

«У этих людей так много потерь и так много боли в сердце, – подумала Аби, оглядываясь по сторонам. – Но вместе с тем много надежды и воодушевления».

На полу, поодаль от рабочей комнаты Мидсаммер, группа студентов рисовала плакаты и баннеры. Аби поморщилась, густой запах аэрозольной краски витал в воздухе. Бросив взгляд на несколько готовых плакатов с надписью: «БЕЗ РАВНЫХ», Аби вспомнила рассказы Люка о любви Мейлира к плакатам и лозунгам. На полу сушился длинный баннер: «КОГДА Я ВЫРАСТУ, Я ХОЧУ СТАТЬ РАБОМ, ДОКТОРОМ, УЧИТЕЛЕМ, ИНЖЕНЕРОМ».

«У этих студентов еще есть такая возможность», – с щемящей тоской подумала Аби.

Когда небо за окнами посветлело, казалось, что на всех снизошло умиротворение и покой. Мидсаммер созвала заседание штаба, кроме команды, которая ни на шаг не отходила от телефонов.

– Решающий час близок, – сказала она. – Марш начнется в десять и завершится у Дома Света в двенадцать. Сама Боуда Матраверс заверила меня, что не позволит силовикам заблокировать дорогу к Парламентской площади. Кто не смотрел телевизор прошлой ночью, повторяю, она заявила, что готова внимательно выслушать «послание народа Британии». Думаю, она надеется потеснить своего тестя канцлера Джардина, сыграв в игру «добрый полицейский победил плохого полицейского».

– Игра больше похожа на «Плохой полицейский победил самого плохого полицейского», – насмешливо предложил кто-то.

– Оставим казуистику в покое, – продолжила Мидсаммер. – Наша цель, при условии, что Боуда сдержит свое слово, – к полудню заполнить Парламентскую площадь и прилегающие к ней улицы. Мы услышим короткие свидетельства представителей со всех концов страны о том, как безвозмездная отработка разрушает жизни людей. Ровно через полчаса после этих речей я возьму микрофон и сделаю свое дело. Мы должны быть готовы к враждебному ответу. Но помните, камеры станут нашими свидетелями и нашей защитой. Там будут и наши камеры. Международные наблюдатели также поведут прямую трансляцию событий. Впрочем, вполне возможно, что Боуду будет сопровождать ее любимая группа телевизионщиков, а как мы знаем по Фулторпу, их камеры радикально искажают действительность. Сегодняшний день не положит конец злоупотреблениям Равных, но давайте сделаем его началом конца. И сегодня я отправлю послание, так что Равные больше не смогут использовать свою силу, чтобы тиранить людей и сломить их сопротивление. Один из моих добрых знакомых любил повторять, что человеческий дух могущественнее любой магии и волшебства. Давайте же сегодня это докажем.

Аби внимательно слушала Мидсаммер, и ей очень хотелось верить в то, что та говорила. Хотелось верить, что этой смелой, страстной женщине и тем, кто с ней работает, от ветеранов сопротивления до учеников, таких же молодых и неопытных, как сама Аби, и полных идеализма, удастся сломать многовековые традиции несправедливости и лжи.

Аби очень на это надеялась.

Палец Собаки еще не лег на спусковой крючок пистолета, нацеленного отнять жизнь у Уиттема Джардина. Еще не поздно для чуда. Еще не поздно Боуде Матраверс, если она действительно намерена, услышать голос народа. Лорду Джардину увидеть улицы, заполненные людьми, требующими отношения к себе не как к грязи, а как к достойным гражданам своей страны.

Но все дело в том, что Аби больше не верила в чудеса.

– Хочу немного подышать свежим воздухом и отдохнуть, – сказала она Рени. – Я найду тебя позже. Я буду на площади.

Аби вышла на улицу, навстречу занимающемуся дню. Над Лондоном висела туманная дымка, и восходящее солнце превратило ее в золотистое сияние. Оно накрывало Лондон, как сияние Дара, искрящееся, но удушающее. Аби передернуло от этой картины.

Ей нужно было добраться из одного конца Лондона в другой, рысцой передвигаясь по улицам, она несколько раз свернула не там, где надо, но к половине восьмого была на месте. Аби постучала в дверь и отступила на шаг, на тот случай, если первым выйдет не Собака, а появится его рука в зловещей перчатке.

В узенькой щели осторожно приоткрытой двери показалось худое лицо. Оно расплылось в улыбке-оскале, и, когда Собака открыл дверь широко, Аби увидела в его руке пистолет. Он, вероятно, и спал с ним.

Из глубины помещения раздалось сонное хныканье, изумленная Аби увидела, что у троих детей теперь были импровизированные кровати и постельное белье, рядом стопкой лежало несколько книг. Собака не только бродил по улицам и наблюдал за патрулями службы безопасности. Аби стало жаль уводить его от детей. Когда в их совместном деле будет поставлена точка, Собака вернется за этими детьми. Может быть.

– Наше время пришло, – сказала она ему. – Форма офицера безопасности будет кстати.

Аби сложила в свой рюкзак перчатку и комбинезон Собаки и пистолет, добытый ею в Фулторпе. Второй пистолет, реквизированный Собакой у офицера, он сунул в кобуру, и они отправились в путь.

Марш начинался в Гайд-парке. Далее участники шествия должны были следовать по Оксфорд-стрит и Холборн, далее по Кингсвэй выйти на набережную, пройти по ней и повернуть на площадь Горреган. А оттуда на Уайтхолл и уже прямо к парламенту. Предполагая, что Боуда сдержит свое слово и на пути у протестующих не возникнет препятствий, Мидсаммер и выбранные спикеры собирались произнести речи на Парламентской площади возле Вестминстерского комплекса.

– Ты уверена, что Уиттем появится? – спросил Собака.

Хороший вопрос.

– Я думаю, что Боуда спровоцирует проверку на прочность и заставит его лично выйти к людям. Давай посмотрим, как все будет складываться. Как бы мне не хотелось этого…

Но давать отступного уже слишком поздно. Она подбила Собаку на это дело, и тот уже почувствовал запах крови Уиттема Джардина, и Аби не верила, что он может просто развернуться и уйти, не сделав дела.

Решительный настрой Мидсаммер сохранить мирный характер шествия породил в Аби сомнения. Она не считала, будто лучше Равной, которая так долго боролась за права простых людей, знает, что и как надо делать. Аби больше не думала, как в пору Мейлира и Дины, что Равным не пристало бороться за свободу простолюдинов. В конце концов, важна сама свобода, а не пути к ней.

К великому сожалению, никто из Равных, даже самые тонко чувствующие, не понимали в полной мере, что такое быть бесправным и бессильным.

И поэтому никто из них, даже Мидсаммер, по-настоящему не понимал, насколько сложным – насколько по своей природе насильственным – должен быть процесс захвата власти. Аби знала историю страны. Возможно, не так хорошо, как Сильюн Джардин, но она не могла вспомнить ни одной бескровной революции. Взять, к примеру, революцию Равных. Ликус Парва казнил последнего короля самым жестоким способом, который только можно представить, казнь совершалась публично и растянулась на несколько дней.

В этом не было необходимости. Но сама казнь была представлена как своего рода катарсис. Безусловная победа. Точка невозврата. Аби понимала, что сейчас она сама стоит на грани такого же исторического момента, и от этой мысли у нее кружилась голова.

«Не смотри вниз, – сказала она себе. – Слишком высоко и слишком больно падать».

23. Аби

Когда они подходили к Ламбету, они еще не видели, но уже слышали шествие протестующих. Даже на расстоянии шум был впечатляющий: крики и пение, свист и барабанный бой, вувузелы и трещотки.

Шествие было похоже на реку, текущую вдоль набережной Темзы, при виде этой человеческой реки Аби переполнили эмоции. Людей было так много, они были так сплоченны и едины. Боуда Матраверс, возможно, и способна подчинить реку своей воле, но этот человеческий поток создан волей Мидсаммер.

Как Боуда и обещала, дороги не были забаррикадированы. Какую игру ведет эта холеная блондинка? Неужели она действительно намерена, как говорила вчера вечером, выслушать жалобы людей? Она молода и умна. Можно ли допустить, что она склонна к реформам? Джон работал в ее офисе как тайный агент, неужели общение с ним оказало на нее какое-то влияние?

Аби не смогла сдержать улыбку при этой мысли. Она помнила, какой непреклонно-твердой была Боуда рядом с Гаваром на Кровавой ярмарке, как она велела своему мужу сесть и успокоиться, потому что это была «справедливость, которую они заслужили». Аби вспомнила нестерпимую боль, когда Боуда жестоко и бесцеремонно наложила на нее акт Молчания в Кайнестоне, стерла, по словам Сильюна, в ее памяти банальную сцену скандала с будущим мужем.

Нет, Боуда Матраверс не будет делать ничего, что не отвечает ее интересам. Учитывая это, Аби видела только две возможные причины, почему протестное шествие до сих пор не остановлено. Во-первых, это могла быть ловушка. Но как заставить ловушку захлопнуться? Конечно же, не стрельбой без предупреждения, слишком много представителей различных СМИ. Во-вторых, Боуда – прагматик, она решила продемонстрировать внимательность к нуждам народа в надежде выпустить пар и свести протесты на нет. Возможно, она также хочет на мировой арене показать себя как сильного, но справедливого политика.

Но появится ли лорд Уиттем Джардин? Теперь все зависело только от этого.

По мосту они перешли на противоположный берег Темзы – этим же маршрутом Аби шла тогда в Астон-Хаус на встречу с Дженнером. Она сунула руки в карманы, чтобы они не дрожали от нахлынувших воспоминаний.

Практически сразу их остановили два офицера безопасности в такой же форме, как и у Собаки.

– Кто это с тобой? – спросил один из них у Собаки.

– Из столичной полиции. Я ее сопровождаю, – ответил Собака. Офицеры внимательно осмотрели Аби с головы до ног.

– Что, никогда не видели офицера в штатском? – сухо произнесла Аби. – Надеюсь, вы не протираете штаны, сидя за столом и заполняя протоколы о краже велосипедов.

Офицеры ослабили напор, но не отступили.

– Предъявите документы, – потребовали они.

Собака достал удостоверение, конечно, он не был похож на того офицера, с которого Аби сняла форму, единственным сходством было то, что оба они темноволосые белые мужчины. Собака повернул удостоверение так, чтобы на солнце защитная голограмма засверкала и не дала рассмотреть лицо.

– По всей видимости, вы понятия не имеете, как работает уголовная полиция, если думаете, что мы должны везде ходить с жетонами и именными табличками, – продолжала Аби. – А на севере, где я работаю, у нас вообще должна на шее табличка висеть: «Я – коп, пристрели меня».

– Вы с севера? А по говору похожи на местную.

– Уголовная полиция лучшего города в мире Манчестера, – отчеканила Аби. – Мне посчастливилось сохранить детское личико, поэтому вызывают всякий раз, когда им нужен кто-то, похожий на девочку-подростка, сбить с толку сутенера, торговца людьми, растлителя, так вы их называете. Сегодня для разнообразия буду агрессивной студенткой. На сегодня у меня вот такой бейджик.

Аби подняла майку и показала пистолет в полицейской кобуре. Заметив этих офицеров еще на том берегу реки, они с Собакой остановились в Ламбет-Гарденс, чтобы обдумать план действий.

– Нужно ожидать неприятностей? – спросил один из офицеров.

– Можно ожидать всего, что угодно, когда дело касается наших господ и благодетелей, – ответила Аби. – Ну, теперь нам можно двигаться дальше?

Она прошла мимо них с уверенностью, которую в себе не чувствовала.

Впереди виднелась благополучно пережившая революцию Башня драгоценностей, бывшая некогда королевской сокровищницей. Она обеспечивала достаточно узкий угол обзора для снайперов службы безопасности, которым нужно было сканировать всю площадь. Но с нее хорошо просматривались ворота парламентского комплекса и небольшая сцена, установленная для Мидсаммер и спикеров. Обычно башня была открыта для туристов, но особого наплыва оных не наблюдалось, так как через дорогу от башни стоял лучезарный Дом Света, на который каждый хотел полюбоваться.

К счастью, хранителю уже было дано распоряжение в целях безопасности покинуть музей. Собака взломал замок, они осторожно проскользнули внутрь и поднялись по лестнице на крышу.

«Отлично. Ну или почти», – подумала Аби.

– Слишком далеко для эффективного выстрела, – рыкнул Собака, отбросив оба пистолета. – Игрушки для малышей. Жди здесь.

Аби ждала, сердце бешено колотилось. Но она продолжала ждать. Шум демонстрации нарастал, и уже появился первый ряд участников марша. Она увидела Мидсаммер и Рени рядом с дядей Уэсом. И еще несколько знакомых лиц, сияющих оптимизмом и уверенностью в успехе. Интересно, они задавали себе вопрос, почему ее нет рядом с ними? Зрелище поражало своим невероятным масштабом. Она должна контролировать Собаку и позволить ему выстелить только тогда, когда в этом будет абсолютная необходимость, когда это будет единственно правильным решением.

Что им делать, если Уиттем поднимется на сцену и начнет произносить пространную умиротворяющую речь, подобную той, с которой выступила вчера Боуда? Убить его в такой момент будет непозволительно.

Но в глубине души Аби знала, что Уиттем Джардин никогда не пойдет на это. Его путь – подавляющее господство, а не компромисс.

Хлопнула дверь башни, и Аби услышала, как что-то тяжелое тащат по полу сувенирного магазина. Ожидая худшего, она спрыгнула с лестницы. Аби сразу догадалась: на плече у Собаки висела мощная снайперская винтовка, а по полу он волок обмякшее тело человека в пуленепробиваемом жилете. Собака порылся под стойкой кассы и с победоносным видом продемонстрировал два рулона скотча.

– Помоги мне упаковать его.

Аби проверила и успокоилась – пульс у мужчины был в норме, видимые повреждения отсутствовали. Собака, должно быть, использовал прием удушения. Прежде чем приступить к «упаковке», она аккуратно уложила их жертву на полу так, чтобы его дыхательные пути были открыты. Аби отвергла предложение Собаки заклеить мужчине рот, и они сошлись на том, чтобы использовать сувенирное чайное полотенце в качестве кляпа.

Затем Аби услышала, как начались первые выступления – свидетельские показания пострадавших в городах рабов. Пришло время вернуться на крышу.

У Аби рвалось сердце от боли, когда она слушала эти, в общем-то типичные, истории людей. Женщина потеряла двоих сыновей, они утонули, когда опрокинулась плохо оборудованная лодка, принадлежавшая рыболовной компании, находившейся в городе Ипсуич. Мужчина остался парализованным после аварии на промышленном предприятии. Женщина стала бесплодной после того, как противозачаточные имплантаты, обязательные для женщин во время безвозмездной отработки, оказались неэффективными, и она забеременела, но потеряла ребенка, у нее начались осложнения, а в больнице в городе рабов ей не оказали должного лечения. Отца молодого человека приговорили к пожизненному рабству за то, что он пожаловался на грубое обращение начальника смены.

Мидсаммер осторожно забрала микрофон у последнего выступающего, тот разрыдался, и его рыдания громким эхом разнеслись по площади.

– Нам целого дня не хватит, чтобы выслушать все истории, – произнесла она. – У каждого, кто пришел сегодня на площадь, есть что рассказать о самом себе, о своих друзьях и близких. Но мы собрались здесь не для того, чтобы доказать, что жизнь и работа в городах рабов опасна. Мы все это и так хорошо знаем. Мы здесь не для того, чтобы утверждать, что безвозмездная отработка перестала быть экономически эффективной, так как она принуждает талантливых людей тратить десять лет жизни на низкоквалифицированный неоплачиваемый труд. Она удерживает нашу страну в прошлом, превращает нас в мировую фабрику по производству мусора. Это все тоже очевидно. Мы здесь, – продолжала Мидсаммер, – чтобы сказать следующее: даже если условия жизни и труда в городах рабов будут значительно улучшены, если все заводы и фабрики там модернизируют, чтобы с максимальной отдачей использовать способности людей, и все это приведет к укреплению экономической базы Британии… даже тогда безвозмездная отработка будет позором нашего общественного устройства. Потому что она основана на фундаментальной несправедливости – не все из нас Равные. Я говорю вам, как одна из них, одна из тех людей, которые правят вами, которые в насмешку вам называют себя «Равными». Они такие же люди, как и вы, и у них нет никаких оснований доминировать. Они не умнее вас. Не добрее вас. Не мудрее и не ответственнее. Их отличают от вас только Дар и богатство. Одно даруется им от рождения, другое они накопили. Дар и богатство они используют для того, чтобы лишить вас свободы и достоинства.

Аби видела, насколько искренне говорит Мидсаммер, и это ее восхищало. Ее речь была волнующей, простой и ясной.

И все же ее мучило беспокойство. Почему Боуда и лорд Уиттем не чинят Мидсаммер никаких препятствий? Планируют устроить шоу примирения? А потом от всего откажутся и все пойдет по-прежнему? Но они же должны в таком случае понимать, что сегодняшний протест не станет последним.

– Вот и они, – хрипло сказал Собака, глядя через прицел винтовки. Он отодвинулся, чтобы и Аби могла посмотреть. Боуда и канцлер Джардин выходили из двери в основании Новой Вестминстерской башни. Они будут у парадных ворот комплекса через две минуты. Возможно, еще две минуты им потребуется, чтобы подойти к сцене, где стоит Мидсаммер.

– Рано, – остановила Собаку Аби и положила руку на ствол винтовки.

– У нас за спиной красивое здание, – продолжала Мидсаммер. – Но его красота ложная. Оно называется Домом Света. Но именно там собираются люди с темными сердцами, используя свои темные Дары, чтобы держать страну в плену. Пришло время разрушить эту систему и создать лучшую, более справедливую.

Мидсаммер передала микрофон стоявшей рядом с ней Лейле и подняла руки вверх.

Что она делает? Сердце Аби учащенно забилось. Над площадью воцарилась мертвая тишина. Толпа замерла.

И разом ахнула.

Два бронзовых дракона, обвивавшие остроконечные башенки Дома Света, развили свои кольца так же быстро и с мощной силой, как это делает цепь брошенного якоря. Они взмыли в небо ярко сверкающими полосами. Их чешуя сияла светом Дара и отраженным светом солнца.

Лениво кружа, существа сплелись так, что трудно было определить, где чей хвост и голова. Под ними пульсировали и искрились огромные, устремленные вверх окна Дома Света. Стеклянные панели казались выкованными из расплавленного золота.

Аби затаила дыхание. Даже Собака, забыв о своей мести, оторвался от прицела и смотрел в небо. Мидсаммер заранее спланировала этот полет драконов или на мысль ее натолкнули вчерашние водяные виверны Боуды? Она вспомнила свою первую с ней воздушную схватку?

Но сейчас это было уже не важно. Было очевидно, что цель драконов – сияющий Дом Света. Лучезарный символ Равных.

Зрелище было восхитительным. Совершенным в своем исполнении. Насилие без причинения вреда, и оно было даже более красивым и устрашающим, чем демонстрация Дара Боуды прошлой ночью.

Драконы, извиваясь, разделились, а потом, изящно и неторопливо махая огромными крыльями, поднялись еще выше.

Затем они синхронно сделали кувырок и ринулись вниз.

Люди в толпе закричали от удивления и восторга. Один дракон устремился к большому восточному окну, другой к западному. Подобно брошенным богом копьям горящего золота, они вошли в здание и вынырнули наружу, прорвав крышу, и снова широко расправили крылья.

Окна обрушились внутрь, крыша брызнула фонтанами дерева, камня и свинца, и золотой сгусток Дара выбросило в небо, он взорвался, как зажигательная бомба. Рев и треск были оглушительными, а вспышка такой яркой, что на нее было больно смотреть. Аби прикрыла глаза рукой и услышала бормотание и ругань Собаки, он был ослеплен и пару минут ничего не видел.

Крыша и верхняя часть Дома Света были полностью разрушены. Стены все еще стояли, утратив половину своей изначальной высоты. Их окутало облако золотого тумана.

– Видите, – раздался голос Мидсаммер, – это можно сделать. Четыреста лет жестокости и угнетения могут закончиться здесь и сейчас. Потому что все Равные! Все без исключения равны!

Собравшиеся на площади поддержали ее. Все началось с тихого рокота, он нарастал, набирал темп и ритм, и вот уже скандировала вся Парламентская площадь и вся Уайтхолл. И дальше, насколько Аби могла видеть, вплоть до площади Горреган неслось: «Все равны!» Как барабанная дробь, фраза вошла в мозг Аби, и она обнаружила, что повторяет ее про себя.

Драконы, извиваясь, сделали несколько виражей и снова атаковали стены – срезали их своими крыльями.

Часть толпы взорвалась восторженными криками, остальные продолжали скандировать.

Как, черт возьми, лорд Уиттем и Боуда ответят на это?

Аби не отводила глаз от Мидсаммер. Она сделала это. Она достигла того, что Аби считала почти невозможным, – мирный акт разрушения, протест, который невозможно игнорировать. И, разрушая, она не скомпрометировала свои идеалы. Она может ликовать.

Возможно, Мидсаммер и переполняла радость, но внешне это никак не проявлялось, потому что она была поглощена управлением драконами. Ее руки дрожали от напряжения. Вероятно, сейчас ей было тяжелее, чем в Фулторпе.

– Вот и они, – прорычал Собака, припадая к винтовке. Его взгляд был прикован к двум Джардинам, и он не мог видеть, что происходит на сцене.

Драконы развернулись, свились кольцами и снова стрелами поднялись вверх. Движения рук Мидсаммер сделались неистовыми. Сердце Аби замерло. Что-то пошло не так.

Драконы ринулись вниз в третий раз, бок о бок, испустив ужасный крик триумфа. И они обрушились не на руины Дома Света, а на сцену. Демонстрантов, стоявших у самой сцены, охватил панический страх, но убежать подальше у них не было времени.

Они не были целью, хотя…

Когда драконы снова поднялись вверх, можно было разглядеть, что их челюсти с острыми металлическими зубами держали тело человека, делавшего бесполезные попытки освободиться. И когда драконы разлетелись в разные стороны, тело разорвало пополам, обрызгав толпу кровью.

Микрофон разнес по площади нечеловечески громкий и душераздирающий крик Лейлы. Он не смолкал, а разносился все дальше и дальше.

Что случилось? Что, черт возьми, произошло?!

Драконы разорвали Мидсаммер!

Аби казалось, что эти чудовища запустили свои когти в ее сердце и его разорвали тоже.

Двойные ворота Вестминстера распахнулись. Толпа на тротуаре отхлынула, хотя места для этого совершенно не было. В воротах стоял Уиттем Джардин. Чуть поодаль от него – Боуда Матраверс.

«Нет никаких сомнений, – подумала Аби, – это Уиттем Джардин каким-то образом направил драконов на Мидсаммер». Она понятия не имела как, но была в этом абсолютно уверена.

Он заслужил. И это будет правильно.

– Приготовься, – сказала она Собаке. – Цель – Джардин. Стреляй!

Палец Собаки нажал на курок.

И то ли винтовка была неисправна, то ли Собака что-то неправильно сделал, раздался глухой щелчок, но пуля не вылетела.

24. Гавар

Гавар стоял на краю Парламентской площади и видел все, что там происходило.

Он слышал свидетельства тех, кто пострадал в городах рабов, и обнаружил, что рефлекторно вытер глаза. Он никогда не задумывался о судьбе простолюдинок, которые согревали его постель на протяжении многих лет. Было много тех, чьи имена он даже не знал. Но зато сейчас он отчетливо представил себе, как работа изнуряла их тела, как они теряли детей, как разрушалась их жизнь. Его переполнила злоба.

Конечно, Гавар видел Милмур. Дважды там был. Он убедил себя, что место это отвратительное, но только потому, что это самый старый рабский город, и потому что жители Манчестера, которых туда отправляют, – жалкие смутьяны и сами во всем виноваты. Но рассказы людей из Бора и спасенных из Фулторпа ясно дали понять, что жестокие условия Милмура – норма, а не исключение.

Гавар выслушал страстные осуждения Мидсаммер Равных и обнаружил, что согласен с каждым ее словом.

Ошеломленный, в благоговейном ужасе, он, как и все остальные, наблюдал за разрушением Дома Света. Взрыв сгустка Дара заставил его вздрогнуть. И золотая дымка над развалинами поразила его не меньше, он вспомнил, как струился золотой пылью Дар, покидая Мейлира Треско, как он, разбитый, воющий от боли, лежал на полу Дома Света. Его Дар, вырванный из него Крованом, золотистым облачком поднялся, чтобы пробиться сквозь крышу и раствориться в пульсирующем космосе света.

Гавар на мгновение задержал дыхание, пытаясь предугадать, может ли случиться что-то еще. Нечто подобное разрушению бального зала Кайнестона тетей Эвтерпой, после которого само пространство каким-то странным образом исказилось. Но никакой катастрофы не последовало. Окружающее пространство не засосало в параллельное измерение – непостижимое, сверкающее и жестокое.

Но то, что произошло потом, было не менее жестоко. Он увидел тревогу на лице Мидсаммер, затем панику и страх. Ее руки двигались неловко. Неестественно.

Когда драконы нацелились на нее, Гавара охватил ужас. Существа устремились к ней в совершенном единстве, словно запряженные в колесницу. Приближаясь к земле, они чуть повернули головы в стороны и схватили ее зубами за ноги и плечи. Это была не атака, которую можно было отразить Даром, в работе Дара Мидсаммер произошел сбой, и она перестала контролировать драконов.

Гавар услышал крик Мидсаммер, когда ее подняли в воздух, и отвел взгляд, чтобы не смотреть на то, что, как он знал, будет дальше.

Затем Вестминстерские ворота распахнулись и появился отец. На лице маска непринужденной властности льва, которая сходила с него только тогда, когда он был пьян или в ярости. Он потянул, поправляя, манжеты своей рубашки, как будто только что выполнил пустяковое задание и хорошо себя показал. Он направился к сцене, Боуда, цокая каблуками, следовала за ним. Она провела ночь, демонстрируя, как ее Дар спасает от пожаров бесценные объекты Лондона. Но она не смогла – или не хотела? – спасти Мидсаммер.

Это одергивание манжет взбесило Гавара. Манерный жест отца свидетельствовал, что он крайне доволен собой. С какой стати ему быть довольным?

Ответ был слишком очевиден.

Отец поднялся на сцену. Его лицо сделалось мрачно-спокойным. И пережившие шок демонстранты, глядя на него, тоже успокоились. Лорд Джардин излучал уверенность.

И еще… силу Дара.

Никто никогда не считал, что отец обладает каким-то особенно сильным Даром, что само по себе удивительно, ведь он происходил из выдающегося рода. Гавар полагал, что, до тех пор пока страна не полетит ко всем чертям в ад, ни у кого из них нет особой причины показывать, на что способен их Дар. В минуты бешенства его сила Дара, спонтанно вырываясь, била окна. Мать с удовольствием тратила свой Дар в саду Кайнестона, и выращенные ею цветы брали призы на деревенском празднике, который ежегодно устраивался в поместье. Сильюна часто видели в комнате тети Эвтерпы безвольно лежащим с пустыми глазами, он «навещал» тетю в ее беспробудных грезах. Отец ничего такого никогда не делал.

Чем же он занимался все эти годы? Он стяжал политическую власть, несмотря на то что был жестоким и неприятным человеком. Он, не зная числа, укладывал женщин в постель, будучи всегда пьяным и не таким красивым, как его сын и наследник. Разумеется, во всем этом ему помогало всеобщее благоговение перед родом Джардинов.

И несомненно, Дар. Такое его свойство, которое ученые назвали «сила убеждения».

Отец стоял на сцене и что-то негромко говорил. Толпа жадно ловила каждое его слово. Похоже, он восхвалял Мидсаммер так же, как и Дину Матраверс, в духе: она была смелой девушкой с добрым сердцем, которую подло сбили с толку. И он, разумеется, обязательно найдет и накажет тех, кто это сделал. Она обладала необыкновенным Даром, но ее погубила излишняя самонадеянность, слишком непосильную задачу поставила перед собой. В какой-то момент потеряла контроль над своими драконами, и случилось непоправимое.

Если отец имел дар убеждения, то все вставало на свои места. Понятно, почему мать, бывшая, как всем известно, в молодости живой и энергичной, в замужестве стала беспрекословно послушной. Почему Предложение Зелстона отменить безвозмездную отработку было так решительно отклонено, хотя Гавар знал – должно быть, и Мейлир Треско знал, когда проводил кампанию в поддержку Предложения, – что в сессионном зале парламента были сторонники простолюдинов. Почему до сих пор никто не поднял вопрос о прекращении чрезвычайных полномочий отца и избрании нового канцлера? И никто не выступил против возвышения Джардинов до положения Первой семьи.

Почему Гавар не отказался от своего наследства и не сбежал с Лией?

Хотя, возможно, отец здесь ни при чем, просто он сам – трус.

Нет, он не станет списывать собственные ошибки на чужой счет, но не спать ему спокойно, если он закроет глаза на все, что творит отец. Теперь понятно, почему Мидсаммер в последние минуты выглядела такой испуганной. По-видимому, отец «убеждал» ее призвать драконов атаковать ее саму. Он находился на достаточно близком расстоянии, за Вестминстерскими воротами, чтобы его «убеждение» смогло сработать.

А сейчас полюбуйтесь: толпа, которая всего несколько минут назад протестовала против злоупотреблений и деспотии Равных, радостно приветствовала разрушение драконами Дома Света, а потом в один голос скандировала «Все равны!», теперь внимательно слушает слова ложного сочувствия и внимает пустым обещаниям.

Гавар даже приобнял за плечи подругу Мидсаммер Лейлу. Та положила голову ему на плечо, как будто его сила была единственным, на что она могла сейчас опереться. Гавар увидел ее живот: еще один ребенок, который, как Либби, вырастет без матери.

И эта мысль решила все.

Меткий стрелок Гавар Джардин – так над ним издевались, когда смерть Лии была выдана за его промах на охоте.

«И как могли люди, вполне здравые, проглотить эту абсурдную историю? – внезапно подумал Гавар. – И здесь сработала способность отца „убеждать“?»

Прозвище сочли забавным, потому что Гавар действительно был отличным стрелком. Лучший в Гэмпшире, способный попасть в мелкую птицу на лету.

Гавар достал из-под своего кожаного плаща пистолет, который всегда носил с собой. Он унес жизнь Лии, и поздно о чем-то жалеть. Ее не вернуть. Он поцеловал прохладный металл и прошептал ее имя.

Гавар молча попросил извинения у Мидсаммер Зелстон, что достал пистолет слишком поздно и не успел спасти ее, и пообещал сделать все, что в его силах, чтобы защитить ее нерожденного ребенка. Он вспомнил Дину и Мейлира и людей, погибших в Фулторпе. Все они лишились жизни по приказу отца. И таких было очень много.

Гавар поднял пистолет. Прицелился.

«Ну все, мерзавец, – подумал он, – с меня достаточно».

Нажал на курок и увидел, как отец упал.

Естественно, начался хаос. Отец выпустил толпу из-под своего контроля, а у нее на глазах совершилось второе убийство, и толпа взорвалась воплями. Подруга Мидсаммер, забрызганная кровью, упала без чувств. Боуда продолжала стоять на сцене, крутя головой по сторонам.

И в этот самый момент Гавару лучше всего было бы спрятаться – укутаться в Дар, как в плащ-невидимку, и, проходя мимо людей, шептать: «Меня здесь нет. Отвернись».

Но вместо этого он вернул пистолет на место и направился к сцене. Перед ним расступились, когда он начал подниматься по ступенькам. Боуда стояла и наблюдала за ним. Это напомнило Гавару день их свадьбы, только сегодня он чувствовал себя спокойно и уверенно, шагая навстречу своей гибели.

Он остановился и присел рядом с подругой Мидсаммер, ее поддерживала худенькая девочка, вид у которой был озлобленный, и вместе с тем она казалась совершенно сломленной.

– Я позабочусь о тебе, – прошептал он рыдающей женщине. – Обещаю тебе и твоему ребенку.

А как насчет его собственного ребенка? Что бы ни случилось с Гаваром, Либби должна быть в безопасности. Он должен быть настороже.

Гавар поднял выпавший из рук отца микрофон и выпрямился, глядя на Боуду. Внешне она была, как всегда, спокойной, но от его внимания не ускользнуло, с какой тщательностью она скрывала замешательство и неуверенность.

Холодная сука, но такое ли чудовище, как его отец? Он почувствовал ее уязвимость в ту ночь, когда нанес ей неожиданный визит. Возможно, вместе они могли бы сделать то, что им еще никогда не удавалось, что-то хорошее из этого ужасного безобразия.

И наконец, поскольку уже неприлично было игнорировать, Гавар посмотрел на мертвое тело своего отца. Пуля снесла верхнюю часть черепа, а вместе с ним и его львиную гриву из медных волос. Без нее его лицо сделалось каким-то обнаженным, как будто он был стариком, хотя теперь это ему не грозило. Смерть ослабила мышцы и разгладила морщины, которые Гавар видел на протяжении всей своей жизни и немало поспособствовал их количеству и глубине. Он наклонился и закрыл отцу глаза.

Гавар полагал, что должен испытывать сожаление от того, что Уиттем Джардин не был ему хорошим отцом, а он, Гавар, не был образцовым сыном. Но единственное, о чем он действительно сожалел, – что не сделал этого раньше.

Глубоко вдохнув, он повернулся к стоявшим на площади. Гавар собирался признаться в убийстве перед телекамерами всего мира.

– Все кончилось, – произнес он. – Вам ничто не угрожает. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие. – Он еще раз глубоко вдохнул, казалось, грудь налита свинцом и трудно дышать. Как политики делают это каждый день: обращаются к толпе, объясняют, убеждают, оправдывают? Кто, находясь в здравом уме, хочет этим заниматься? – Мне очень жаль, что вам пришлось стать свидетелями произошедшего. Особо приношу извинения тем, кто пришел сюда с детьми. Я только что застрелил своего отца.

Толпа всколыхнулась то ли от отвращения, то ли испытав облегчение, – Гавар не мог с точностью сказать.

– Я сделал это потому, что он повинен в ужасной гибели удивительной женщины, которая произошла у вас на глазах. Она была достаточно храброй, чтобы бросить вызов своему классу и бороться за то, во что она верила. Я сделал это потому, что мой отец убил не только ее одну, а очень многих людей. Он вернул в нашу жизнь Кровавую ярмарку. Ее упразднили более века назад, даже тогда ее посчитали бесчеловечной. Вы слышали о бунте в тюрьме Фулторпа? Никакого бунта не было. Это было спасение невинных людей, попавших туда по фальсифицированным обвинениям. Тех, кого назвали пострадавшими от насилия мятежников, на самом деле убил мой отец, чтобы тем самым раздавить своих врагов. Кто организовал рейд в тюрьму и руководил им? Молодая женщина, у которой только что отняли жизнь, – Мидсаммер Зелстон. Я знаю это наверняка. Я был там вместе с ними. Я присоединился к ней под давлением отца, чтобы держать его в курсе ее планов. Весьма сожалею, что обманул эту принципиальную и смелую женщину.

Гавар сделал паузу, чтобы собраться с мыслями, вытер выступившие на лбу капли пота. Он ощущал, как стоявшую рядом Боуду бьет дрожь. Она была соучастницей лорда Джардина в некоторых, а возможно, во всех преступлениях, которые он только что упомянул. Надо ли и ее разоблачить? Или она сможет действовать в интересах страны?

Как быть? Гавар не знал. Пришел конец правлению Равных? Нужно разделить власть с избранными простолюдинами и советниками со стороны Равных? Спикер Доусон была на сцене вместе с командой Мидсаммер, у нее, бесспорно, есть определенное мнение. Рядом с ней ее сын Джон Файерс. Ранее Гавар думал, что этот пронырливый парень из клики Боуды. На чьей же он стороне на самом деле?

Гавар не готов был во всем этом разбираться. Он просто застрелил своего отца. Человека, с которым он провел всю свою жизнь, ненавидя и страстно желая быть им любимым. В данный момент он не мог решить, в каком направлении должна развиваться страна. И он не имел никакого права принимать такое решение.

Он мог только высказать то, что у него было на сердце.

– Я был старшим сыном моего отца, наследником Семьи основателей, и с самого рождения мне твердили, что однажды я буду править этой страной. Моя дочь рождена от простолюдинки, никто в моей семье никогда не говорил ей таких слов. Я не хочу, чтобы Британия была страной, где будущее ребенка определяется тем, в какой семье он родился. Я не испытываю гордости, что являюсь сыном того, кто считал это социальной нормой. Меня трудно назвать хорошим человеком. И то, что я сделал, конечно, плохой поступок. Но это было необходимо.

Гавар повернулся к Боуде и протянул микрофон ей.

– Пожалуйста, сделай правильно, – сказал он, – потому что я не знаю как.

Затем он наклонился к беременной женщине и девочке – Лейле и Рени – и помог им подняться. Команда спасенных из Фулторпа тоже была там, и друзья Мейлира из Милмура.

– Вы можете пойти со мной, – сказал Гавар. – Если хотите. Вам нужно прийти в себя после случившегося. Я обеспечу вашу безопасность.

– А что, есть такие места? – скептически спросила Рени. За всю свою маленькую жизнь она никогда не чувствовала себя защищенной. Напротив, выучила урок – всегда нужно быть начеку.

– Да, это мой дом. Он здесь недалеко. Всего десять минут пешком. – Гавар кивнул через Парламентскую площадь в сторону Сент-Джеймсского парка. Вдали стоял Астон-Хаус, развевавшиеся на нем флаги были видны над верхушками деревьев.

– А разве она там не живет? – Рени большим пальцем ткнула в сторону Боуды.

– У меня предчувствие, что она сведет к минимуму все связи с моей семьей после того, что я только что сделал. У ее семьи есть свой дом в Мейфэре. Или, зная Боуду, она переселится в апартаменты канцлера. Лейла, можно я тебе помогу?

У бедной женщины не было сил говорить, она лишь кивнула. Гавар осторожно взял ее на руки и спустился по ступенькам. Толпа расступилась, пропуская их.

– Я обещаю провести полное расследование, – слышал Гавар у себя за спиной голос Боуды. – Все имеющие отношение к последним событиям будут привлечены к ответственности. Я проконсультируюсь с членами Совета юстиции и другими советниками, включая спикера палаты общин, чей сын состоит в моей личной команде. Вместе мы найдем путь, по которому Британия пойдет после всех этих шокирующих событий.

«„Привлечены к ответственности“, – мрачно подумал Гавар. – Все они без исключения причастны к последним событиям».

– Подожди! Гавар, подожди!

Кто-то проталкивался к нему сквозь толпу. Абигайл Хэдли. Он не обратил внимания на ее отсутствие среди сторонников Мидсаммер, стоявших вокруг сцены. Ее сопровождал офицер службы безопасности. Девушку арестовали, и она хочет, чтобы он заявил о ее невиновности?

Гавар посмотрел в лицо офицера и чуть не уронил Лейлу.

– Ты?!

Собака его покойной двоюродной бабушки обнажил зубы не то в угрожающем оскале, не то в улыбке, скорее всего, это было все вместе. Гавар не мог не заметить снайперскую винтовку у него на плече, непонятно, где и как он ее раздобыл.

– Отличный выстрел, – проворчал бывшая собака. – Ты нас в этом деле переплюнул. Куда направляешься? Буду расчищать тебе дорогу.

– В Астон-Хаус, – ответил Гавар.

– Подождите… – Аби колебалась, и Гавар понял почему.

Дженнер…

– Я больше чем уверен, что он в Вестминстере. В последнее время он был неразлучен с Боудой. Если Дженнер окажется дома, я позабочусь, чтобы он держался подальше от тебя.

Аби кивнула, и их странная компания начала пробираться сквозь толпу. Боуда закончила свою речь, и люди поспешно расходились, очевидно, боялись быть привлеченными к ответу за два преступления – разрушение Дома Света и убийство канцлера.

Это утро должно было изменить все.

Именно этого они и ожидали, но не таким образом.

Ворота Астон-Хауса открылись перед Гаваром, они не вменяли ему вину за убийство отца. Он толкнул тяжелую входную дверь и ввел своих беглецов внутрь дома. Когда они стали его? Наверное, сразу после смерти Мидсаммер. Он громко позвал слуг, те поспешно явились, и леди Талия вместе с ними.

– Проверь, все ли с ней в порядке, – сказал он Аби, опуская Лейлу на пол. – Если нужно, скажи слугам, пусть позвонят нашему семейному доктору.

– Что случилось?

Бледное лицо матери еще больше побелело при виде посторонних людей, забрызганных кровью. Темная прядь волос выбилась, когда она спешила к ним навстречу, и Гавар аккуратно убрал ее за ухо. Она была такой маленькой и хрупкой, похожей на птичку. Отец все эти годы держал ее в клетке.

Гавар отвел ее в одну из многочисленных гостиных дома. Ответить на ее вопрос «что случилось?» оказалось сложнее, чем сделать это.

– Отец мертв, – прямо сказал он.

Леди Талия прикрыла рукой рот и схватилась за спинку стула, чтобы не упасть. Она не закричала и не заплакала. Она никогда не скажет этого, но, Гавар знал, она была рада, что он умер.

– Как?

– Я застрелил его.

И мать, закричав, набросилась на него с кулаками. Ему пришлось рукой взять обе ее руки и держать их так, пока она не успокоилась. Когда она наконец овладела собой и посмотрела на сына, влажные полосы от туши выглядели так, как будто ее черные глаза лопнули и вытекают.

– Тебе жаль, что его больше нет? – спросил он. – Я думал…

– Не его… не его, Гавар. – Она упала ему на грудь, ее узкие плечи сотрясались от рыданий. – Все погибло. Твое будущее погибло!

Успокоившись, леди Талия отстранилась от сына.

– Отведи меня к его телу. Мне нужно на него посмотреть. И люди должны видеть тебя со мной и знать, что я тебя полностью поддерживаю.

– Ты думаешь, все настолько плохо? В парламенте все меня знают и знают, каким человеком был мой отец. Моя жена отлично справится с работой в парламенте.

– Именно этого я и боюсь. Иди переоденься. Нам нужно показать, что ты раскаиваешься и готов исполнить свой долг.

Некоторое время спустя Гавар и леди Талия шли по Бердкейдж-уок. На Гаваре был черный костюм, он побрился, вымылся и аккуратно причесал волосы. Весь его облик являл миру сына, погруженного в глубокую скорбь.

Леди Талия ахнула, когда они вышли на Парламентскую площадь и она увидела зияющую пустоту, пульсирующую золотистыми искорками, на месте, где возвышался лучезарный Дом Света. Бронзовые драконы повисли, разбитые, на высоком ограждении Вестминстерского комплекса. Должно быть, они упали, когда Дар, их ожививший, угас.

Когда Мидсаммер умерла.

На Парламентской площади не было ни души, если не считать службу безопасности, выстроившуюся по ее периметру. Тело отца унесли. Только опустевшая сцена, обрывки плакатов и растоптанные баннеры свидетельствовали, что недавно здесь были десятки тысяч людей. Гавар провел мать по площади, рассказывая и показывая, где он стоял, где упал отец. Он не видел, куда упало разорванное тело Мидсаммер, его тоже убрали, но он аккуратно отвел мать от участка, обильно залитого кровью.

Тела Равных никогда не доставлялись в больницы, поэтому тело отца должно быть где-то на территории Вестминстерского комплекса. Несмотря на то что Гавар убил канцлера – теперь они с Люком Хэдли были стоящими друг друга парой, – ворота Вестминстера узнали его и распахнулись. Да, он убил отца, но он продолжал оставаться наследником Гаваром Джардином, вернее, стал лордом Гаваром Джардином.

И возможно, теперь он сможет осуществить свою мечту, чему всегда препятствовал отец, – сделает Либби своей наследницей.

Оказавшись на территории комплекса, они могли вблизи рассмотреть место, где стоял Дом Света. Он был разрушен таким образом, что не пострадало ни одно близстоящее здание, не погиб ни один человек. Гавар знал, что только так могла поступить Мидсаммер, – даже уничтожив, она пощадила.

Какого лидера потеряла Британия в ее лице! Кто теперь будет править этой страной?

Обломки Дома Света заполняли двор – каменные глыбы, разорванные балки, песок, битое стекло. Пыль все еще висела в воздухе, ей не давал оседать пульсирующий в ней свет Дара, превратив ее в яркое облако.

Часть разрушенной стены была покрыта черной тканью, к ней прилипла поблескивавшая пыль. На этой ткани лежало тело отца. Все бывшие канцлеры удостаивались чести перед погребением находиться в Доме Света. Только в случае с Зелстоном это оказалось невозможным. Но в отношении отца тонкости ритуала соблюдались, и это обнадеживало.

Гавар взял мать за руку и подвел ее к телу. Лицо отца сделалось восковым, щеки ввалились. Его шейный платок с принтом саламандры был аккуратно сложен и прикрывал снесенную часть черепа.

Звезду канцлера с него уже сняли.

Леди Талия обошла тело. Она не наклонилась, чтобы поцеловать его, но время от времени останавливалась, чтобы коснуться его кончиками пальцев – складок кожи на костяшках пальцев, седых золотистых волосков на шее под воротом рубашки, которые больше не прятались под шейным платком. Гавар смотрел на тело и удивлялся, почему смерть не забрала с собой его страх и ненависть к этому человеку, он все еще испытывал глубокую печаль, что так и не смог завоевать его любовь.

Гавар больше не мог выносить наплыв эмоций и, сделав шаг назад, чуть не подвернул лодыжку, нога соскользнула с какого-то камня. Он посмотрел вниз и вздрогнул, на него смотрели глаза, очень похожие на пустые глаза Сильюна. Это была голова статуи Кадмуса Парва-Джардина, которая когда-то стояла в одном из залов Дома света. Именно в этом зале отец любил проводить встречи со своими союзниками, и Гавар вынужден был там присутствовать и послушно усваивать тонкости политических интриг.

– Падение дома Джардинов, – раздался за спиной голос. – И в самый нужный момент.

Гавар оглянулся – Боуда.

Вместе со своими верными помощниками – Астрид Хафдан и Джоном Файерсом. Теперь ясно, на чьей он стороне. В ком еще Мидсаммер так жестоко ошиблась?

– Это и твой дом тоже, – ответил Гавар, – поэтому я бы не стал так поспешно от него открещиваться.

– О, я так не думаю. – Она подошла чуть ближе. – Два дня назад я дала тебе шанс стать для меня настоящим мужем, но ты отказался. И теперь я не могу и близко подойти к человеку, который убил своего отца и канцлера. Боюсь, мне потребуется расторжение брака, Гавар.

– Иного не ожидал, – пожал он плечами. – Хотя полагал, что в приоритете у тебя будет поиск нового пути для Британии.

– Ты совершенно прав. И поиск пути, и много чего еще. Например, первое, что необходимо сделать, – подтвердить твой статус лорда Джардина. Так как у тебя нет законного наследника, это делает меня, твою жену, твоим ближайшим родственником и наследником. Во-вторых, рассмотрение дела о твоем убийстве отца. В-третьих, как только тебя признают виновным, ты лишаешься титула. Твой титул и вместе с ним твое имущество переходят… к твоему ближайшему родственнику и наследнику. То есть ко мне. Так что, я думаю, дом Джардинов в конечном итоге возродится.

– Ничтожная выскочка! – Мать встала рядом с Гаваром. Он чувствовал кипевшую в ней ярость: почему он всегда считал, что свой буйный темперамент унаследовал от отца? – Ты дочь торговца. Всем в своей жизни ты обязана нам – семье моего мужа и моей.

– Но разве ты не видишь, Талия, пришли новые времена? Вы, Парва и Джардины, уже сыграли свою роль. Вы узаконили право Равных на привилегированное положение. Но вы не чувствуете злобу дня. Рабы – неэффективны, Равные – неактуальны. Настало время перемен. И я намерена безвозмездную отработку адаптировать к современным требованиям. Мы извлечем максимальную пользу из труда каждого мужчины и женщины в этой стране. И они все будут любить нас, потому что твой чудаковатый Сильюн совершенно прав – мы, Равные, забыли, на что мы способны. Я не буду устраивать для народа шоу, вызывающие ужас, наподобие Кровавой ярмарки, возрожденной твоим мужем. Я покажу им чудеса. Люди будут лучше накормлены и лучше образованы, улучшатся условия туда. Ими будут править люди, которые будут вызывать у них удивление и восхищение. И они даже не вспомнят о том, что будут по-прежнему оставаться несвободными.

Отец знал, что делал, когда выбрал эту женщину для Гавара. У нее амбиций достаточно для них двоих и совсем нет сердца.

Боуда направилась к ним. Гавар напрягся, но она прошла мимо и остановилась у тела отца. Боуда наклонилась, чтобы осмотреть труп. Она подняла шейный платок, поморщилась и небрежно вернула его на место.

Она едва не напевала от радости, как будто получила все, что хотела, благодаря такой малости, как безрассудная глупость Гавара.

– Что бы ты делала, если бы я убил отца значительно раньше и не преподнес тебе заветную мечту на тарелочке?

– Твой отец все равно получил бы пулю. Твое упоминание о снайперах вдохновило меня, и я получила его разрешение на то, чтобы в толпе было несколько стрелков на тот случай, если ему не удастся уничтожить Мидсаммер силой Дара. Но, в отличие от Риверхеда, эти стрелки были из моей команды. Они подчинялись только мне, и они знали, что есть две возможные цели: она или он. Твоя неожиданная инициатива стала бонусом для меня. Но это говорит только об одном: что у тебя слишком горячая голова, Гавар. Таким людям, как ты, будет сложно построить новое стабильное правительство. Так что уйди тихо с дороги, и твоя мать не пострадает.

– Уйти тихо? Ты уверена, что у вас есть тюремная камера, в которой можно меня изолировать?

– А кто говорит о тюрьме?

Улыбка Боуды была такой же прекрасной, как и в день их свадьбы, когда что-то вонзилось сзади в шею Гавара.

– Эту идею ты нам подал, когда притворялся с Аби Хэдли, что спасаешь заморыша, – прошипела ему на ухо Астрид, привычной рукой до упора нажимая на поршень шприца. – Кто знал, что у тебя так много хороших идей.

Лед растекся по венам Гавара.

И огонь его Дара замерз.

25. Люк

Встреча с Редвальдом, королем-чудотворцем, взорвала мозг Люка.

Так взрывается лампочка и разлетается на мелкие осколки, которые потом не собрать, чтобы лампочка снова загорелась.

В тот день, когда из остановившегося у их дома фургона с отличительными знаками города рабов вышел Кеслер, у Люка появилось предчувствие чего-то нехорошего, и с того самого дня его бросало из одной передряги в другую. Милмур. Кайнестон. Эйлеан-Дхочайс. Площадь Горреган, Фар-Карр. И он научился быстро адаптироваться.

Но как быть с этим? С миром, в котором люди могут просто шагнуть в небо и исчезнуть?

С миром, который лишь один из многих миров.

Он все еще никак не мог в это поверить, хотя все произошло у него на глазах. Сначала Койра шагнула в иной, неведомый мир, затем король, который должен был умереть полторы тысячи лет назад и который давно уже стал легендой, но он проник в сознание Люка, а затем появился на пляже, где они с Силом гуляли, и показал им чудо из чудес.

Редвальд ушел, а они остались на пляже и захотели последовать за ним. Старались открыть дверь в небо, но никак не могли. Дверь, которая, возможно, привела бы их к Койре.

Сильюн шагал взад и вперед, разговаривая сам с собой. Люк время от времени давал ему конструктивный совет или просто фыркал, когда Сил чертыхался после очередной бесплодной попытки ухватиться за ручку двери, ведущей в иное измерение. Так прошло несколько часов, терпение их иссякло, как износилась одежда Редвальда за бесчисленные столетия странствий.

Люк так и не нашел рационального объяснения произошедшему, да и было ли оно вообще.

– Дверь, через которую мы вошли в его воспоминания, была похожа на двери, – Люк нарисовал в воздухе слово и взял его в кавычки, – в наших ментальных пространствах. Наши тела остались на том же месте, где и были, как и в тот раз, когда мы встретили его в Эйлеан-Дхочайсе. Но мы видели, как он и Койра физически прошли через реальные двери в реально другие миры. И сколько бы я это ни повторял, смысла от этого не прибавляется. Если бы мама меня сейчас услышала, она бы отправила меня в клинику сдать тест на наркотики.

– Твои близкие страшно ограниченные люди, – процедил Сильюн, делая вид, что внимательно рассматривает свои ногти.

– У тебя лучше? Сплошь маньяки, нарциссы и убийцы.

– Не обобщай. Не все убийцы, лишь некоторые.

– Это не смешно, Сил.

Люк отвернулся к костру и разворошил его обугленной палкой. Оставались лишь тлеющие угли, хотя скоро свет костра им будет не нужен, над горизонтом уже полыхало заревом восходящее солнце. Глядя на догоравшие угли костра, выбрасывавшие вверх остатки огненных искр, Люк вспомнил, какое выражение лица было у Сильюна, когда Редвальд показал им Дар, пронизывающий мир вокруг.

Сил был поражен и ослеплен увиденным.

Танец искр костра завораживал, и Люк, должно быть, задремал, потому что, когда он открыл глаза, был яркий день и солнце стояло высоко над головой. Полдень миновал? Люк сел, что-то соскользнуло с него – куртка Сила. Равный, по-видимому, укрыл его, пока он спал. Люк покрутил головой в поисках Сильюна. Неужели он сумел открыть дверь и ушел в тот новый неведомый мир без него? От этой мысли Люку сделалось невыносимо больно. Но нет, Сильюн был в этом мире – лежал лицом вниз на камнях с другой стороны потухшего костра.

Люк встал и подошел к нему. Физиология Равных помогала им не замерзать, поэтому он и пожертвовал Люку свою куртку. Но не упал ли он без чувств от истощения сил? И вдруг тревога Люка переросла в панику, когда ему пришло в голову, что, может быть, Сильюн вспомнил ужасное убийство Редвальда и решил пожертвовать жизнью, чтобы отдать ему свой Дар, наполнить силой и спасти от смерти.

Но нет, Сильюн дышал глубоко и ровно. Тело было теплым, хотя лицо смущало своей бледностью. Люк перевернул его, чтобы окончательно убедиться, что он жив, и осторожно потряс за плечи.

Сильюн пробормотал что-то невнятное, приоткрыл один глаз, затем второй и посмотрел на Люка.

– Как приятно проснуться, чтобы лицезреть твое прекрасное лицо.

Люк свирепо сверкнул на него глазами:

– Просто проверял, что ты… не умер ненароком.

– Оживу, – сказал, зевая, Сильюн, – как только кофе глотну. Пора назад возвращаться. – Он вскочил на ноги, подцепил пальцем куртку и пошел по пляжу.

Остальная часть дня прошла в нескончаемых рассуждениях и спорах о том, что именно сделал Редвальд на пляже. Сильюн стоял в парадном зале, уставившись на холст, как будто крошечная нарисованная фигура короля-чудотворца могла ожить и раскрыть все секреты.

Только поздно вечером они заметили отсутствие Собаки. В одном из холодильников Фар-Карра ими был обнаружен изрядный запас сосисок, и они привыкли к тому, что Собака выкладывал сосиски на шипящую сковороду, а затем тыкал их своими пальцами-ножами, проверяя, хорошо ли они прожарились. Но Собаки нигде не было, и им пришлось довольствоваться невзрачным на вид ужином из замороженных полуфабрикатов.

Ночью Люку никак не спалось. Во-первых, нарушился режим сна, во-вторых, нужно было обдумать, что делать дальше. Попытка последовать за Редвальдом провалилась, приходилось признать, что больше он ничего не может сделать для Койры. Оставалось только надеяться, что она в безопасности, но там, где он не может ее найти. Какой бы увлекательной эта тема с дверями в иные миры ни была, Люку не хотелось больше тратить на нее силы.

Сейчас нужно подумать, где и как искать Аби. Что происходит с родителями в Милмуре и хорошо ли Гавар Джардин обращается с Дейзи? И где сейчас Рени? Сильюн сказал, что ее спасла Мидсаммер Зелстон, племянница покойного канцлера. Есть ли у него шансы на то, что Равная поймет, что он не виновен в смерти ее дяди и позволит ему увидеться с Рени?

На следующее утро Люк не сразу приступил к решению поставленных задач, пару часов они с Сильюном потратили на столь же непродуктивные рассуждения, что и прошлым вечером. И когда Люк заговорил с Сильюном на свои темы, тот скептически скривил рот.

– Ты только что стал свидетелем самого удивительного проявления Дара за всю историю страны. По сравнению с этим все, что делали мои предки Ликус и Кадмус, – детские игры. И в такой момент ты хочешь уйти?

– Честно говоря, Сил, пользы тебе от меня никакой. Что мне делать? Просто стоять с умным видом и смотреть, как ты думаешь? Я серьезно, Сил.

Повисла неловкая пауза. Она тянулась и тянулась.

– Извини, – произнес наконец Равный, – я считаю, что музыка помогает моему мыслительному процессу, а я не прикасался к инструменту с тех пор, как мы поселились в Фар-Карре.

Сильюн прошел к фортепьяно, стоявшему в соседней комнате, – даже Люк со своим не самым тонким слухом мог сказать, что оно изрядно расстроено, – и начал яростно играть какую-то пьесу, по звучанию, казалось, для ее исполнения требовалось по крайней мере шесть рук.

Отлично.

Люк знал, что поможет его мыслительным процессам – убраться подальше от этого Фар-Карра и его лорда. Сильюн сказал, что Люк может беспрепятственно покинуть поместье и так же беспрепятственно вернуться – сможет увидеть скрытую от всех посторонних глаз стену. Вот и настало время проверить, правду ли он сказал.

Люк дошел до ворот и взялся за щеколду. Ворота распахнулись. Люк вздохнул и вышел. Ничего сверхъестественного не произошло.

Он нащупал в кармане ключ от машины, который так и лежал там все это время. Он не собирался уходить сию секунду, но было бы неплохо проверить, все ли в порядке с машиной. Бывают такие шалуны, которые ради смеха спускают шины. Маловероятно, чтобы нечто подобное случилось у поместья Равного, защищенного магической силой Дара, но все же.

И Люк увидел на дороге следы шин. Сначала он подумал, это они их оставили, но присмотрелся и понял, что следы принадлежат другой машине.

Кто-то приехал, а потом снова уехал.

Новость неприятно взволновала. Кто бы это мог быть? Лорд Джардин послал своих людей расследовать освобождение рабов поместья? Неужели служба безопасности бродила вдоль скрытой от глаз стены Фар-Карра?

Выглядело так, будто неизвестная машина останавливалась прямо за, как он называл теперь, его седаном. Зачем? Люк проверил замок дверцы – в порядке, осмотрел седан со всех сторон. Похоже, никто не трогал ни шины, ни тормоза. Указатель уровня топлива все так же показывал полбака.

Он увидел полосу примятой травы, она вела от дороги в лес. Люк прошел по ней и понял, что ее проложил либо один человек, прошедший здесь несколько раз, либо группа, следовавшая цепочкой. В глубине леса картина была более запутанной. То, что до этого было четким следом, превратилось в хаотичное передвижение среди деревьев по достаточно обширной территории. Тот неизвестный, кто приезжал сюда, бродил здесь долго, возможно несколько часов.

У Люка по спине побежали мурашки при мысли, что все это сделал Сильюн силой своего Дара без собственного здесь присутствия. Значит, вчера он принял правильное решение: ему не следует оставаться в Фар-Карре, несмотря на то что у них с Силом возникло странное взаимопонимание. И его совесть не позволяла ему сидеть в безопасности за стенами поместья, в то время как все, кого он любил, были неизвестно где и, возможно, в эту самую минуту нуждались в его помощи.

Люк повернул назад к машине, окончательно проверить, что с ней все в порядке. Затем надо будет вернуться в дом и сказать Сильюну о своих планах… и в этот момент что-то ударило Люка по лицу – ветка, свисавшая под каким-то странным углом. Он убрал ее в сторону и понял, что она сломана, а потом чем-то снова привязана к дереву.

Резинка для волос.

Люк не был уверен, возможно, ему показалось, потому что ни один подросток не интересуется, чем и как его старшая сестра наводит красоту, но резинка была похожа на одну из тех, которыми пользовалась Аби. Раньше они были разбросаны по всему дому. Идеально стрелять в младшую сестренку, когда она надоедает своими приставаниями.

Его воображение чрезмерно разыгралось. Зачем Аби приезжать в Фар-Карр? Только если она его искала. И похоже, искала более настойчиво, нежели он ее.

Решено. Он уезжает немедленно, только заберет пару своих вещей. Скажет об этом Силу… он так обязан Равному… хоть бы он не стал возражать. У него без Люка, болтающегося под ногами, будет гораздо больше времени, чтобы раскрыть тайну чуда, которое показал им Редвальд.

Люк почувствовал облегчение, увидев ворота, быстро открыл их и припустил к дому.

Сильюна, конечно же, он в доме не нашел. Тот всегда был непредсказуем и исчезал в тот момент, когда был особенно нужен. Люк тем временем сложил в сумку все, что могло бы ему понадобиться, и накинул ее на плечо. Как же ему оповестить Сила о неизвестном госте и объяснить причину своего отъезда, если его нигде нет.

Окончательно убедившись, что дом пуст, Люк отправился на пляж, расстроенный, что день начал клониться к закату. Он шел по каменистому пляжу и звал Сильюна, и вздрогнул, когда над самым ухом раздался его голос:

– Куда-то собрался?

Оправившись от едва не хватившего его удара – как можно подойти неслышно по шуршащей гальке? – Люк обернулся:

– Что?

– Ты выходил за ворота?

– Откуда ты знаешь?

– В основном Дар подсказывает, но и дорожная сумка – разоблачающий фактор. – Сильюн поправил ремень сумки. Лицо его не выражало никаких эмоций. – Слушай, ты видел Собаку? Мне он не попадался на глаза с тех пор, как мы встретили короля. А это было два дня назад.

– Нет, не видел. Охотится, должно быть, где-то. Сил, здесь кто-то был. Я вышел за ворота. Там следы чужой машины. И в лесу кто-то…

Сильюн вздернул бровь:

– Почему ты сразу мне об этом не сказал?

Люк закатил глаза и последовал за Равным. Когда они подошли к воротам, уже сгущались сумерки. Сильюн положил на них руку и закрыл глаза.

– Собака, – произнес он. – Недавно выходил ты, а перед тобой Собака. Я, должно быть, не почувствовал этого, потому что мы были… с королем в другом пространстве.

Люк привел Сильюна к отпечаткам протектора чужой машины:

– Смотри, кто-то приехал за ним.

Они стояли бок о бок, молча уставившись на оставленный след. Люк думал, поделиться с Сильюном своими предположениями о визите Аби или нет.

– Ты можешь уйти, если хочешь, – тихо сказал Равный. – Здесь тебя ничего не держит. Я даже могу разорвать ту нить, что нас связывает. Я создавал ее импровизированно, в спешке, не очень аккуратно получилось, но, если хочешь, я попробую.

– Ох!

Люк схватился за живот, откуда, конечно, никакой нити к Сильюну не тянулось. Иногда она вспыхивала, когда они находились в одном из своих ментальных пространств, пытаясь открыть дверь туда, что не было ни их внутренним «я», ни реальным миром, где у костра были оставлены их тела. Сначала это беспокоило Люка. Но не сейчас. Эта нить стала его неотъемлемой частью.

Он вспомнил золотой ошейник Крована, который носил в Эйлеан-Дхочайсе. Отвратительный момент, когда он прикоснулся к нему и обнаружил, что ошейник практически сросся с его плотью, и это вызвало у него ужас. Иначе с нитью, связывавшей его с Сильюном: чем крепче она его держала, тем комфортнее он себя чувствовал.

Или, возможно, ему просто было комфортно рядом с Сильюном. Каким бы он ни был странным и лишенным нравственных основ, он был просто таким же, как и Люк, подростком с обескураживающе диким чувством юмора и желанием съесть любой плохо поддающийся идентификации продукт, который они каждый вечер доставали из холодильника.

Хотя и не стоило забывать, что отчасти по его милости Люк попал в руки Крована. Сильюн ведь знал о роли лорда Рикса в убийстве канцлера Зелстона, но мог ли он помешать объявить Люка про́клятым?

Люк сомневался в этом. Кто-то должен был заплатить за убийство Зелстона, вот и назначили его, Люка. Канцлер убит, значит, кто-то должен быть наказан.

– Ты как-то затих, – сказал Сильюн и положил руку на плечо Люка. – Я почти встревожен.

Люк, вместо того чтобы развернуться и уйти, спонтанно, сам не зная почему, повернулся к Сильюну и…

– А-а-а!

Лицо Равного исказилось, и теперь настала очередь Люка положить руку ему на плечо.

– С тобой все в порядке? Где-то больно?

– Не больно, но…

Сильюн глубоко вдохнул и выдохнул, потирая висок.

– Что? – спросил Люк. – Это как-то связано с королем?

– Понятия не имею. Кажется, нет. Кто-то использует Дар. Кто-то из членов моей семьи. Очень сильное воздействие.

– Твоя семья в сотнях миль отсюда, в Лондоне. Ты хочешь сказать, что чувствуешь каждый раз, когда они используют Дар?

– Нет. Очень редко. Я чувствовал состояние тети Эвтерпы в тот вечер, когда ты застрелил канцлера. Это заставило меня вернуться в дом. И потом, когда Гавар использовал силу своего Дара на площади в Милмуре. Ты помнишь это.

Люк помнил, как Гавар за секунду уложил всю площадь на землю корчиться от нестерпимой боли.

– Тогда это был сильный удар, – сказал Люк, и Сильюн согласно кивнул.

– Он проявил свой Дар и тогда, когда на балконе Астон-Хауса поймал бомбу. Я пришел к нему – он лежал в постели и приходил в себя – и сказал, что восхищаюсь силой его Дара. Я всегда чувствую, когда кто-то в моей семье использует свой Дар. Не знаю, это, наверное, потому, что у меня есть такая особенность…

– Ты имеешь в виду то, что сказал король? Что у тебя есть способность брать чужой Дар? Именно поэтому у Дженнера его нет?

– Я думаю, что да.

– Думаешь?

– Я не помню, чтобы сделал это, – вздохнул Сильюн. – Ничего подобного не помню. Возможно, это объясняется тем, что тогда я был ребенком. Дженнер много раз спрашивал меня, но я не могу ничего вспомнить, и он не может. И это все только усугубляет. Решающий момент в его жизни – момент, который навсегда разрушил его жизнь, но вышло так, что мы оба об этом ничего не знаем. – Он замолчал ненадолго, потом произнес: – Послушай, меня осенило. Допустим, я серьезно заболел или получил травму и мне понадобилось подпитаться Даром. И я взял его, чтобы исцелиться. Возможно, я просто взял его, потому что так хотел. Обычно так поступают маленькие дети – просто мама еще не научила, что хорошие дети не берут чужого, особенно если это чужое потом нельзя вернуть. И я пытался вернуть или пробудить отклик Дара, но ничего не вышло. И каждая неудачная попытка только ухудшала ситуацию.

Люк задумался.

– Я бы отказался, – сказал он. – Если бы ты прямо сейчас предложил мне Дар, я бы отказался. Знаю, что это всего лишь инструмент, и по своей природе он не хороший и не плохой. Но это – сила, а если у тебя есть сила, то неизменно появляется соблазн воспользоваться ею в личных интересах.

– Люк, но всегда есть кто-то, кто обладает силой. И если бы это был не Дар, то это были бы деньги. Или интеллект. Знаешь, что говорят? Единственный, кому можно доверить силу, – это тот, кто ее не желает. Каково!

– Разумно.

Люк внимательно посмотрел на Сильюна. Черт возьми, он уже собрался и готов идти, готов покинуть этого Равного и его поместье.

Но он не может. Не может, потому что Сильюн в таком состоянии. И Собака куда-то исчез. Сил останется в абсолютном одиночестве. А он даже не знает, как пользоваться микроволновкой, и не умеет водить машину. Он, чего доброго, так и от голода помрет.

Нет. Отъезд может подождать еще один день. Возможно, ему удастся убедить Сила на время забыть о тайнах короля и поехать с ним. Если Собака сейчас где-то вместе с Аби, Сильюн без труда найдет их.

– Чашка горячего чая сейчас тебе не помешает, – сказал Люк. – Пошли в дом.

В парадном зале он усадил Сильюна на диван и укутал пледом, несмотря на протесты Равного: «Хэдли, я чувствительный и ранимый, но я не больной».

Люк заварил чай и сел в кресло напротив Сильюна. Тот был в таком же истощенном состоянии, как и после реставрации границы Фар-Карра. Странные судороги сотрясали его тело, и в какой-то момент он выдохнул:

– Боуда… Я всегда знал, что у нее есть сила. Убедился на площади Горреган.

– Но она не член твоей семьи, – возразил Люк.

– Во время свадебной церемонии пара касается друг друга своим Даром, и возникает связь. Сейчас она одна из Джардинов. Хорошо это или плохо, не знаю, но я полагаю, что Боуда больше склонна к хорошему.

– С какой это стати она использует силу своего Дара среди ночи?

– Кто ее знает. – Сильюн прижал ладони с тонкими сухими пальцами пианиста ко лбу. – Может быть, с Гаваром поссорилась. Я позвоню ему утром.

Но, как и два дня назад, когда они проснулись, был уже полдень. Люк неловко потянулся, выбираясь из кресла. Пока он готовил кофе, Сильюн пытался дозвониться до Гавара, но безрезультатно. Затем он набрал Дженнера, но тот тоже не ответил.

– Позвони маме, – предложил Люк, когда повторная попытка дозвониться до Гавара не увенчалась успехом.

– Думаю, она уже и так сильно переживает за них. Не хочу ее тревожить. – Сильюн, не отрываясь, смотрел в чашку с кофе, как будто хотел найти ответы в его густой черноте.

Люк вытаскивал из тостера замороженный хлеб, претерпевший там ужасную трансмутацию – нечто обуглившееся и несъедобное. Резкий звук за спиной заставил его сильно вздрогнуть. Он обернулся и увидел на полу разбитую кофейную чашку и Сильюна, согнувшегося пополам.

Его темные, широко раскрытые глаза казались неестественно огромными на осунувшемся бледном лице. Он беззвучно открывал рот, пытаясь что-то сказать.

Инсульт?

– Просто… что-то разрушилось… – с трудом выдавил Сильюн.

– Разрушилось? Граница поместья?

– Больше, – покачал головой Сильюн.

Но что более значительного было сотворено Даром, как не Кайнестон? Разве что Дом Света. Но Люк даже представить не мог, кто бы мог осмелиться и кому было под силу его разрушить. Что происходит в мире за стенами Фар-Карра?

– Знаешь что, если на звонки никто не отвечает, давай я просто отвезу тебя в Лондон. Я поведу машину. Думаю, ты сможешь уладить, если нас остановят за то, что мы без прав и на украденной машине. Или меня опознают как сбежавшего убийцу.

Сильюн кивнул. Люк схватил свою дорожную сумку, куртку Равного и повел его к двери.

Они едва переступили порог, когда Сильюн закричал и упал на колени.

– Черт возьми! – Люк подавил панику. Такой поворот дела совсем некстати. Он присел рядом с Равным. – Что на этот раз? Снова что-то разрушилось?

– Не что-то. Думаю… кто-то… из моей семьи.

Скверно. Семья Сильюна, по мнению Люка, была самыми худшими людьми в мире. И сам Равный не интересовался своими близкими, только к маме сохранял теплые чувства. Но гибель кого-то из Джардинов – это серьезно. Люк поднял Сильюна, подставил ему свое плечо и повел. Три мили от дома до ворот показались целой вечностью.

Люк усадил Сильюна в машину, и тот прислонился головой к окну, то ли глубоко ушел в свои мысли, то ли приходил в себя от болезненного удара, то ли приготовился терпеть укачивание, а может быть, все сразу. Люк не хотел его беспокоить, но, если случилось нечто действительно серьезное, об этом обязательно сообщат в новостях. Едва они выехали из Рэндлшемского леса, он включил радио и настроил новостной канал, убавив громкость.

Как раз вовремя.

«Если вы только что к нам присоединились, – раздался голос диктора, – сообщаем новости, поступившие на данный момент. Дом Света, место заседания парламента, разрушено наследницей Мидсаммер Зелстон во время масштабной акции протеста. Сразу после разрушения Дома Света был застрелен канцлер Уиттем Джардин».

26. Люк

Люк чуть не съехал в кювет, так сильно от неожиданности он вывернул руль. В ужасе он посмотрел на Сильюна, которого бросило вперед.

– Прости, – сдавленно прохрипел Люк, но Сильюн поднял руку, требуя, чтобы он помолчал.

«После рокового выстрела сын лорда Джардина, наследник Гавар, обратился к протестующим, собравшимся на Парламентской площади, и взял на себя ответственность за совершенное убийство. Не было предпринято никаких действий, чтобы арестовать его на месте. Однако он и его мать, леди Талия, жена покойного канцлера, только что без сопровождения, по-видимому, добровольно вошли в здание парламента. В настоящий момент служба безопасности создала зону отчуждения вокруг парламентского комплекса, поэтому присоединяйтесь к нам в прямом эфире уже на площади Горреган…»

Сердце Люка колотилось. Лорд Уиттем Джардин мертв. И застрелил его не кто-нибудь, а Гавар Джардин. Дом Света разрушен. Теперь была понятна причина болезненных ощущений Сильюна. Люк уже крепко держал руль, продолжая слушать репортаж с места событий.

«Таким образом, на данный момент неизвестно, находится ли Гавар Джардин под стражей или же добровольно дает показания по факту убийства. Но мы доподлинно знаем, что человек, который взял на себя контроль над ситуацией, – это Боуда Матраверс. Она входила в ближайшее окружение покойного канцлера, а в начале этого года вышла замуж за его наследника, а теперь отцеубийцу, Гавара Джардина. Налицо потенциальный конфликт интересов, поэтому Боуда Матраверс уже вызвала в Вестминстер ключевые фигуры, включая лорда Араилта Крована, который, как ожидается, прибудет в Лондон через несколько часов. Лорд Крован, старший член Совета юстиции, отвечает за изоляцию самых опасных политических преступников Великобритании. Например, в его заключении находится террорист из Милмура, виновный в убийстве канцлера Зелстона».

Вот черт! Люк отлично знал, кто это «террорист из Милмура», хотя Крован, очевидно, хранил молчание о его побеге.

«Лорд Крован заключит под стражу еще одного убийцу канцлера, чье имя для всех нас полная неожиданность? Или он вызван наряду с остальными для обсуждения направления, в котором правительство поведет страну? Мы будем держать вас в курсе дальнейших событий».

– Дом Света… – проговорил Сильюн, отключив радио и откинувшись на спинку сиденья. – Его разрушение я почувствовал. Слава богу, Лондон еще стоит. Не знаю, о чем Мидсаммер думала.

Сильюн зол? Определенно.

– А твой отец?

– Случилось то, что должно было случиться. Я только удивляюсь, почему Гавар не сделал этого раньше. Почему никто не сделал.

– И это все? Это твой ответ?

– О, полагаю, меня лет через пять настигнет запоздалое сожаление, я начну регулярно прикладываться к бутылке и оплакивать безвременно погибшего отца. Но знаешь, он действительно был полным мерзавцем. А я всегда был, что называется, маменькиным сынком.

Сильюн слабо усмехнулся, затем прижался к окну и замолчал. Что происходит в его голове? Люк не хотел об этом думать. Несмотря на все циничные слова Сильюна об отце, он, должно быть, чувствовал его потерю. У Люка сердце бы, наверное, разорвалось, случись что с его родителями или сестрами, хотя, конечно, его отец, добрый и немного простоватый, не был психопатическим тираном, как лорд Джардин.

Три часа пути казались невыносимо долгими. Крован быстрее доберется из Шотландии до Лондона. И когда они наконец подъехали к окраинам столицы, вместо «Добро пожаловать» их злобно поприветствовала мигалка машины службы безопасности, предупреждая о предстоящей проверке. Люк выдохнул только тогда, когда они проехали мимо и их никто не остановил.

– Куда едем? – спросил Люк. – В Астон-Хаус? Твое родовое гнездо. Или в Вестминстер?

– Вестминстер. Боуда все подъезды к нему перекрыла, давай где-нибудь поблизости припаркуемся, а дальше пойдем пешком.

– Пешком? Ты разве не слышал о «террористе из Милмура», который застрелил канцлера Зелстона? Там оцепление, мне не пройти.

– Конечно, пройдешь. Для этого, вероятно, даже силу Дара не придется задействовать. Люди полагаются на то, что им говорят, а не на свой здравый смысл. В итоге, если происходит ошибка, в этом всегда кто-то виноват. Им сказали, что «террорист из Милмура» находится под замком, значит, он под замком и не может идти в Вестминстер. Проверим?

Люк согласился. Кордон стоял в начале Уайтхолла. Сильюн подошел и отодвинул защитный барьер в сторону.

– Уверен, вы знаете, кто я, – надменно сообщил Сильюн подбежавшим к ним трем офицерам. Он показал руки, демонстрируя, что у него нет оружия, но на самом деле позволил Дару пугающе потрескивать на кончиках пальцев и пульсировать искрами. – Если нужно, могу вывернуть карманы.

– Не нужно, сэр. Но… кто это?

Один из охранников ткнул Люка в грудь прикладом винтовки, и Люк внезапно, с ужасом, вновь оказался на складе в Милмуре, где Кеслер дубинкой переломал ему ребра. Его тяжелое дыхание и наглая усмешка всплыли в памяти. В Милмуре не было людей, обладающих силой Дара, но и без того они умудрялись злоупотреблять своей силой и властью.

– Он со мной.

Съемочные группы тут же набросились запечатлеть прибытие на место происшествия еще одного Джардина, Люк слышал, как журналисты выкрикивали вопросы, когда они спешно направились к колонне Нельсона, прямо туда, где была развернута Кровавая ярмарка. У Люка на краткое мгновение закружилась голова от чудовищных картин, навсегда отпечатавшихся в памяти.

Сильюн схватил его за руку и потянул за собой. У них за спиной силовики сомкнули цепь, чтобы предотвратить вторжение любопытных.

– Ты в порядке? – спросил Сильюн, когда они были достаточно далеко, чтобы кто-то мог их услышать.

Люк взял себя в руки и огрызнулся:

– Напомни захватить тебя с собой и в следующий раз, когда мне вздумается зайти в ночной клуб повеселиться!

Сильюн улыбнулся, но это была вымученная улыбка.

– Гавар в таких случаях говорит: «Ты знаешь, кто я?» Хотя каждый швейцар в Лондоне знает, кто он, и из кожи вон лезет, чтобы подобострастно прогнуться перед ним. – Сильюн посмотрел на мятые порванные плакаты, разбросанные по улице, и злобно пнул подвернувшийся под ноги. – Не представляю, как он намерен из этого выбираться.

Широкая улица была пустой, и это нагоняло жуть. По обеим сторонам высились, подавляя своим величием, казначейство, министерство иностранных дел, министерство внутренних дел – все они выполняли решения, принятые парламентом. Люк догадывался, что они, как пчелиный улей, должны гудеть активностью, но сегодня никто не входил и не выходил. Асфальт под ногами был липким от пролитых напитков, валялись огрызки, пакеты и прочий мусор. В новостях сообщалось, что сотни тысяч людей прошли мирным маршем.

Что же потом пошло не так?

Шедший рядом Сильюн вдруг остановился. Его взгляд был прикован к Дому Света.

Вернее, к тому месту, где он стоял. Еще вчера.

Над руинами висело пульсирующее золотистое облако, ослепительно сиявшее. Сильюн пошел дальше. Когда они достигли Парламентской площади, он не искал глазами то место, где умер его отец, ни то, где мог стрелять в него Гавар, он все смотрел на сияющие руины Дома Света.

Люк с изумлением посмотрел на бронзовых драконов: сломанные, они неловко повисли на ограждении Вестминстера. В новостях детально описали, как ожившие существа атаковали Дом Света и буквально разорвали его на части, а затем набросились на Мидсаммер и сделали с ней то же самое.

– О, а это… – содрогнулся Люк.

Да, это было тело Уиттема Джардина, оно лежало на руинах Дома Света – все канцлеры удостаивались чести после смерти лежать в Доме Света в ожидании государственной церемонии их торжественного погребения. Все, кроме Зелстона, потому что выстрел Люка слишком разрушил его тело. А бездыханный Уиттем Джардин лежал на невысокой стене, уцелевшей от тотального разрушения.

Но Сильюн не смотрел на тело отца. Он держался за ограждение и пристально вглядывался в ослепительное сияние.

В нем, в этом сиянии, была сила Равных. От нее у Люка неизменно бежали мурашки по телу. Он навсегда запомнил, как страшно кричал Джексон, когда Дар золотым сиянием вытекал из него. Как он вихрями закручивался вокруг Сильюна и короля Редвальда. И сейчас Дар, точно кровь, разлился на месте предсмертной агонии Дома Света?

Сильюн вцепился в ограждение так, что побелели костяшки пальцев, и, когда он повернулся, Люк отпрянул. Глаза Сильюна сияли чистым золотом, как и у Редвальда.

– Какого черта ты… о-о-о!

Чья-то рука схватила Люка и развернула, и неизвестный увидел лицо Сильюна. Рука мгновенно разжалась, выпуская Люка. Это был охранник с автоматом на груди.

– Я – лорд Сильюн Джардин из Фар-Карра, и я пришел, чтобы отдать дань уважения моему отцу. – Голос Сила мог заморозить Темзу.

На глазах охранник сжался и уменьшился ростом.

– Да-да, пойдемте со мной, – пролепетал он. – Ребенок вашего брата прибыл десять минут назад. Маленькая девочка так хорошо воспитана, заслуга ее няни, хотя та и сама почти ребенок. Семейный совет, да? Понимаю. Мои соболезнования.

Либби Джардин? И юная няня Либби?

Страх ледяным холодом сжал сердце Люка. Дейзи здесь! И ставки снова выросли.

Они приехали в Лондон, чтобы просто найти причину болезненных спазмов Сильюна, вызванных волнами Дара. Они их нашли и оказались в эпицентре национальных потрясений. Ситуация обострилась до крайности. Что планировал, пребывая в задумчивости, Сил, пока они три часа ехали в машине? Люк предположил, что он здесь, чтобы освободить своего старшего брата и позаботиться о матери.

Сильюн всегда подчеркивал полное отсутствие у него интереса к политике, в насмешку над Гаваром он хитрыми маневрами ввел себя в Дом Света с целью обскакать его в глазах отца. Но сейчас все стало очень серьезно. Крован здесь. Либби Джардин здесь. Что планируется?

И что собирается сделать Сильюн – всех примирить или захватить власть?

Пришло время Люку позаботиться о своей сестре. И что бы Сил ни задумал, ему нужно занять правильную позицию по отношению к Гавару, который спас Аби и обеспечил безопасность Дейзи, когда Британию охватил хаос.

Охранник подвел их к главным воротам:

– Вы ведь направляетесь в офис Боуды Матраверс?

– Да, туда, где сейчас находится моя племянница.

– Нужно предупредить сотрудников Боуды Матраверс, – сказал охранник своей коллеге, которая водила по ним сканером, проверяя наличие оружия. Она кивнула и включила рацию:

– Вызываю начальника охраны Кеслера. Повторяю, вызываю Кеслера. У нас Сильюн Джардин и с ним еще один человек, хотят пройти в офис Боуды Матраверс.

В рации затрещало.

Кеслер.

Черт возьми! Полное воссоединение, хоть смейся.

Люк посмотрел на Сильюна. Может ли он ему доверять? Отношения между ними в последнее время изменились.

Так изменились, что Люк отказывался что-либо понимать. Сильюн оставался все таким же хрупким, необыкновенно умным и поразительно эгоистичным, каким и был всегда. Но Люку казалось, что он нашел в нем и некоторую долю человечности.

На эту человечность ему и приходилось надеяться, потому что сейчас этот юноша может понадобиться ему в большей степени, чем некогда Джексон, Рени и все его друзья в Милмуре.

– Вне зоны доступа? Понятно. Ну, тогда кого-нибудь из Общественной безопасности, – сказала женщина. Снова рация затрещала. – Хорошо. Мы их пропускаем.

– Знаете, куда идти? – спросил охранник с автоматом. – Большой двор, лестница четыре. Сотрудник наследницы Боуды откроет вам дверь, а затем начальник охраны Кеслер отведет вас туда, где находится ваша семья.

Сильюн кивнул и шагнул вперед. Люк последовал за ним.

– Моя сестра Дейзи там, – тихо сказал он.

– Я понял. А Кеслер? Это тот выродок из Милмура, который…

Люк кивнул.

– И мой брат там, – покачал головой Сильюн. – Боже, как все смешалось. – Он провел руками по волосам.

– И маленькая дочка Гавара, – напомнил Люк. – Я хочу, чтобы с ними все было хорошо. Ведь это наша цель, правильно я понимаю?

Рот Сильюна нервно дернулся. Жуткое золотое сияние глаз, к счастью, исчезло, они снова стали черными, но в них был какой-то блеск, непонятный и пугающий.

– Как быстро ты забыл, Люк. Ты не можешь спасти всех.

Сотрудница Боуды встретила их у входа на лестницу и повела по коридору. Справа была видна элегантная дубовая дверь, чуть приоткрытая, на ней поблескивала медная табличка «Управление общественной безопасности». Но женщина провела их мимо двери в конец коридора.

– Они внизу, в отделении Астрид Хафдан, – пояснила она и щелкнула дистанционным смарт-ключом. Дверь, жужжа, открылась и впустила их в небольшую, практически лишенную мебели зону ожидания. На противоположной стороне была еще одна дверь, металлическая, с сенсорной клавиатурой. – Дальше начальник личной охраны наследницы Боуды, Кеслер, сопровождает всех лично. Подождите, и он за вами придет. Он увидит, что вы здесь.

Она указала на две камеры видеонаблюдения в противоположных углах потолка, затем развернулась и ушла. Только после того, как дверь за ней закрылась, Люк увидел, что открыть ее изнутри невозможно, нет ни ручки, ни замочной скважины, только гладкая квадратная панель, подчиняющаяся дистанционному ключу.

– Не знаю, как ты, – произнес Сильюн, – но мне ужасно скучно просто сидеть и ждать.

Он подошел к клавиатуре. Люк вспомнил, как он взял в руки замок на клетке Собаки в питомнике Кайнестона и замок сам собой отвалился, поэтому не удивился, когда за каждым касанием Сильюна клавиатуры раздавался щелчок втягивавшегося болта, несколько таких щелчков, и дверь открылась.

Где-то там была его младшая сестра и маленькая дочь Гавара. Какой кошмар! Люк подошел к открытой двери и отпрянул, в нос ударил густой запах свежей крови. Пугающий полумрак, только полосы аварийного освещения. Но этого было достаточно, чтобы разглядеть на полу тело.

Люк присел на корточки и перевернул его.

27. Аби

В голове у Аби, когда она вслед за Гаваром переступила порог Астон-Хауса, крутилась только одна мысль: Дейзи здесь вместе с Либби.

Ей не терпелось обнять свою младшую сестренку, но радость омрачала печаль – как она скажет Дейзи, что папы больше нет, что его убили. Сможет ли Дейзи, и так пережившая немало, справиться с этим? Хватит ли ей самой сил сказать об этом? Может быть, лучше пока промолчать?

Но как только Гавар и леди Талия уехали в Вестминстер, Аби отправилась на поиски детской, и выражение лица Дейзи, открывшей дверь, сказало ей все. Ее сестренка слышала о Фулторпе. И когда они, плача, обнялись, Аби могла, по крайней мере, заверить ее, что мама в безопасности.

А Люк? О нем ни у кого из них не было никаких новостей.

Аби отвела Дейзи и маленькую Либби в гостиную, где собрались те, кого Гавар привел с Парламентской площади. Она надеялась, что, возможно, Лейла захочет поиграть с Либби и это немного отвлечет бедную женщину. Спикер Доусон ходила взад-вперед, крепко сжимая в руке телефон. Она пыталась дозвониться Джону.

Он не пошел с ними, остался на сцене с Боудой, когда та обратилась к протестующим с речью. Он сильно рисковал, но Аби понимала его логику. Боуда заявила перед камерами, что хочет услышать голос народа. Вероятно, Джон подумал, что она наконец прислушается и к его словам.

Но как бы Аби ни беспокоилась о Джоне, еще больше она волновалась за Гавара. Хотя с какой стати? Она должна его ненавидеть. Не без его участия рейд в Фулторп оказался скомпрометирован. И все же в глубине души она надеялась: Гавару не было известно, что ее отец станет жертвой. Вряд ли он вообще знал о запланированных жертвах до того телефонного разговора, который она случайно подслушала в Линдуме. И Аби считала, что, застрелив отца, Гавар отчасти искупил свои ошибки и выразил отвращение к тому злу, которое исходило от Уиттема Джардина.

Возможно, она и глупа, что готова идеализировать Гавара после проявленной им жестокости и компромисса. Но Аби знала: в тот день, когда человек теряет способность надеяться, что люди лучше, чем кажутся, сердце черствеет настолько, что превращается в механический насос, качающий кровь.

Тревога Аби нарастала: прошло два часа с тех пор, как Гавар и леди Талия уехали. Они отлично знали законы мира Равных и сочли, что публичная демонстрация правил приличия будет первым шагом для выхода из затруднительной ситуации, в которой оказался Гавар. Но Аби боялась, что они недооценили, насколько безжалостной может быть Боуда.

Подошла Рени и сказала, что по телевизору в новостях сообщили: Крован вылетел из своего замка в Шотландии и скоро будет в Лондоне. И Аби поняла: ей нужно действовать.

– Я намерена пойти и проверить, как обстоят дела у Гавара и леди Талии, – сказала она своим единомышленникам. – Я знаю, у всех нас есть причины сомневаться в том, что Гавар разделяет наши общие цели, но то, что он сделал и сказал сегодня утром, – серьезный поступок. Его трудно назвать хорошим человеком, но он поступил правильно. Меня волнует, что в ответ может предпринять Боуда. Кто готов мне помочь?

Лейла осталась сидеть, хотя ее глаза загорелись. Собака, Рени и еще несколько человек подошли к Аби. Они вышли на балкон Астон-Хауса, откуда хорошо просматривалась пустая Уайтхолл и Парламентская площадь, все выходы на площадь были перекрыты, повсюду стояли спецмашины службы безопасности.

– Мы должны попасть внутрь тем же путем, каким вошли Равные, – сказал Собака. – Оцепление. Это понятно. Ну, утром мы как-то с этим справились.

«Он прав, надо именно так действовать, – подумала Аби. – Теперь, когда служба безопасности расползлась повсюду, невозможно будет перелезть через стену или забор. Лучше всего идти напрямую через главные ворота – это единственное, что может сработать».

Но как? Даже если бы у них были настоящие удостоверения и униформа, меры безопасности беспрецедентные, все подразделения в состоянии максимальной боевой готовности. Без основательной причины они не пропустят случайную пару офицеров.

Что может стать «основательной причиной», чтобы их пропустили без вопросов?

Когда в голове Аби появился ответ, ей стало не по себе. Но это наверняка сработает.

Либби Джардин.

Они скажут, что им поручено доставить дочь Гавара к отцу, и таким образом найдут Гавара и леди Талию.

Если у них все в порядке и Аби создала излишнюю панику, тогда они просто оставят Либби с ее бабушкой и, как хотелось бы надеяться, с ее отцом. Возможно, это даже станет счастливым поворотным моментом в жизни маленькой девочки. Гавар наконец-то избавился от гнева и угроз со стороны лорда Уиттема, и ему больше не придется волноваться о судьбе своего незаконнорожденного ребенка.

Но если худшие опасения Аби подтвердятся и Гавара задержали и допрашивают, тогда они с Собакой окажутся в нужном месте в нужный момент, чтобы разработать план действий. И если для этого потребуется сила Дара, то леди Талия, вероятно, поможет им.

Рени, изрядно посопротивлявшись, согласилась, что она недостаточно взрослая, чтобы сойти за офицера безопасности. Но ее воровские навыки придутся как нельзя кстати.

– Мне понадобится униформа, – сказала Аби. – На этот раз легенда «офицер в штатском» не пройдет, мы не можем проколоться. Нам просто нельзя. Поэтому, Рени, мне нужно, чтобы вы с Собакой добыли мне форму и удостоверение, в том числе новое удостоверение для Собаки. То, которое у него сейчас, мы больше не можем использовать, если его проверят по базе данных, сразу обнаружится, что оно было украдено несколько дней назад. Действуйте максимально быстро, и ради бога, Рени, следи, чтобы он никого не убил. Придерживаемся стратегии «оглушить и кляп в рот».

Рени салютовала. Затем нахмурилась.

– Ты уверена, что мы должны это сделать? Что Гавар действительно попал в беду? – спросила она. – Я помню, как в первый раз его увидела – огромный выродок в кожаном плаще. Он нас всех своим Даром повалил на площади, и мы лежали, корчась от невыносимой боли. Я даже не представляю, чтобы кто-то мог одержать над ним верх.

– Скрестим пальцы в надежде, что мы найдем его на террасе вместе с леди Талией, они мирно сидят и пьют чай, а на тарелке бутерброды с огурцами. Но если нет, то, значит, Гавар в большой беде. Крован никогда не появляется к добру, ты это знаешь.

Лицо Рени помрачнело. Она это отлично знала.

– Не приближайтесь к парадным воротам, они защищены силой Дара, – предупредила Аби. – Там, например, есть двери в стене и еще транспортные ворота, для въезда в гараж. Используйте их и, пожалуйста, действуйте быстро, каждая секунда на счету.

Они вернулись скоро. Аби с Асифом едва успели сесть за нелегально подключенный к сети ноутбук, чтобы изучить карту парламентского комплекса. Они влетели в гостиную, задыхаясь и торжествуя, но не двое, а пятеро. Аби удивилась, она думала, что дети беженцев прячутся на прежнем месте. И умеет ли Собака обращаться с детьми?

Затем Аби вспомнила преступление, за которое он был признан про́клятым, – убийство семьи Равных, включая невинных детей, – и поморщилась. Вероятно, Собака хорош только с такими же людьми, как он. С теми, кого система должна была сломать, но не сломала.

– Мы все сделали, – сообщила Рени, бросая Аби на колени женскую форму офицера безопасности. – И никто не пострадал. Скажи, здорово.

Она протянула Аби два удостоверения. На фотографиях вполне заурядные лица: молодая светловолосая женщина и худощавый шатен. Асиф вытащил свой ноутбук.

– Дайте мне пятнадцать минут, – сказал он, – и я в базе данных службы безопасности к морфам оригинала подгоню черты Аби и Собаки. Будут сканировать их удостоверения, на экране появятся очень похожие на нашу пару лица.

– И они будут смотреть на лица на экране, – подхватила Рени. – Джексон всегда говорил нам, что люди больше доверяют технике, чем своим собственным глазам, поэтому все, что нам нужно, – обмануть глупую технику.

Собака напрягся, наклонив голову, и Аби тоже прислушалась – гул вертолета. Собака побежал на балкон, а Аби – в шикарную ванную комнату, чтобы переодеться в форму. Брюки были слишком короткими и широкими, но она затянула ремень потуже, надеясь, что сапоги скроют неподходящую ей длину брюк.

– Крован прибыл, – сообщил Собака, когда Аби вернулась в гостиную.

– Пора. Либби, пойдем к папе.

– И я с вами, – заявила Дейзи, встав между сестрой и малышкой. – Без меня она будет бояться.

– Я не возьму тебя, – строго сказала Аби. – Это так…

– Так опасно? – перебила ее Дейзи и, словно не слыша заверения Аби, что она совсем другое имела в виду, продолжила: – Если это слишком опасно для меня, тогда я ни за что не позволю тебе взять с собой двухлетнего ребенка. Я за нее отвечаю.

– Я хотела сказать, слишком сложно, – возразила Аби. – Я проведу Либби в Вестминстер и, в крайнем случае, передам ее отцу или бабушке. Тебя же я не могу там оставить.

– Если с Гаваром все в порядке, то нет проблем, – упрямилась Дейзи. – А если он увяз по уши и вам придется его вытаскивать, кто уведет Либби обратно? Я, конечно. Приведу ее прямо сюда.

С тяжелым сердцем Аби вынуждена была признать, что ей нечего возразить против таких железных аргументов. Остается только надеяться, что она не совершает ужасную ошибку. Аби наблюдала, как Дейзи надела на Либби пальто и нацепила на нее рюкзак размером с малышку, в который положила мишку и несколько книг.

– Мы готовы, – весело сообщила Дейзи, как будто они собирались на пикник.

Либби Джардин доверчиво протянула Дейзи свою маленькую ручку и улыбнулась. Все прошло безупречно гладко, хотя сердце у Аби лихорадочно колотилось.

Они с Собакой провели Либби и Дейзи от Астон-Хауса до главного входа в Вестминстер. К ним подошел офицер, поприветствовал, спросил о цели их визита, ответ Аби его вполне удовлетворил. Их удостоверения он передал своей коллеге в кабинку, и женщина отсканировала их, отрывая глаза от экрана, чтобы проверить личность каждого из них. Удовлетворенная, она махнула им рукой, пропуская, офицер провел сканирующей палочкой вокруг Дейзи и Либби.

– У меня есть волшебная палочка, как у твоего папы, – сказал он Либби, и та засмеялась.

«Именно поэтому, – подумала Аби, – Мидсаммер так настаивала на том, чтобы все проходило мирно. Она беспокоилась не только о безопасности протестующих. Но и о тех мужчинах и женщинах, которые стояли на страже безопасности страны, они не должны были стать заложниками своего долга». И в память о Мидсаммер она сделает все возможное, чтобы поддержать ее главный принцип – не навреди.

Но когда Аби поделилась этой идеей с Собакой, тот оскалился и хрипло расхохотался:

– Второе правило гласит: если нужно, игнорируй первое.

У офицера раздался треск в рации.

– Идите в Большой двор, лестница четыре, – сказала она. – Сотрудник отведет вас к начальнику охраны Кеслеру.

– Но нам нужна леди Талия, – настаивала Аби. – Она должна быть в башне, в апартаментах канцлера.

– Не могу знать, – ответила женщина. – Но сначала вас должен увидеть Кеслер. Мой коллега проведет вас.

Кеслер.

Аби, услышав имя, обменялась взглядом с Собакой, передавая ему сигнал тревоги. Они последовали за офицером в сторону Большого двора. Женщина, одетая в офисный костюм, ждала их на ступеньках лестницы, заканчивавшейся дверью.

Аби знала, что за этой дверью – крыло Управления общественной безопасности Боуды. Там после ареста содержалась Рени, и они с Гаваром оттуда ее вызволяли.

Должно быть, Гавар внизу, в отделении Астрид Хафдан.

Сердце у Аби бешено заколотилось. Единственный позитивный момент в этой ситуации то, что она знала дальнейший маршрут. Все остальное было им только в минус – ограниченное пространство, спрятаться негде, блокируется дверями, дистанционного смарт-ключа у нее на этот раз нет. И если Гавар там, то, скорее всего, там и Боуда или Астрид, а возможно, и Крован.

Или сразу вся эта троица Равных.

Офицер передал их в распоряжение женщины, и та повела их дальше – мимо офиса Боуды по правой стороне коридора.

– Здесь работает папина жена, – шепотом сообщила Либби Дейзи.

Женщина щелкнула дистанционным ключом и открыла дверь в конце коридора. Аби узнала зону ожидания с редкими металлическими сиденьями, впаянными в стены и пол.

– Следующая дверь ограниченного доступа. Начальник личной безопасности наследницы Боуды, Кеслер, скоро придет, чтобы провести ребенка дальше. Он увидит, что вы здесь.

Она указала на две камеры видеонаблюдения в противоположных углах потолка, развернулась и ушла. Дверь, щелкнув и издав звуковой сигнал, закрылась. Аби с Собакой огляделись.

– Почему ты не читаешь Либби, пока мы ждем? – спросила Аби у Дейзи, когда девочки устроились на металлических сиденьях.

– Нельзя, – тихо ответила Дейзи. – За этой дверью камеры и отделение Астрид Хафдан. Она работает с Боудой и мучает здесь людей. А этот Кеслер, начальник службы безопасности Боуды… у него есть все ключи, которые нам нужны. И он выродок.

– Да, но откуда… – Аби не успела договорить.

Раздался звуковой сигнал, металлическая дверь открылась, и Собака мгновенно был уже там, отбрасывая мужчину назад. Аби схватила рюкзак Либби и подставила его под дверь, чтобы та не закрылась. В этот момент из тускло освещенного коридора донеслись хрипы и бульканье.

Собаке больше никого не удастся обмануть и выдать себя за обычного офицера безопасности, все его лицо было забрызгано кровью. В одной руке он держал нож, должно быть, сумел как-то его спрятать. Другая рука зажимала рот и ноздри на широком, мясистом лице, которое Аби в последний раз видела искаженным бешеной яростью, когда Кеслер вцепился в Рени, пытаясь ее удержать. Хрипящий звук создавал воздух, проходящий через его открытую трахею, но это не спасло бы его, потому что его легкие заливала кровь.

Зрелище было ужасным. Смотреть на это было так же невыносимо, как и на смерть Мейлира Треско. Но в этом случае к смерти человека привело решение, принятое Аби.

«Пожалуйста, пусть это будет последняя жертва!»

Аби спиной закрывала Либби и Дейзи, защищая их от ужасной картины до тех пор, пока последние бесшумные вздохи Кеслера не стихли. Что ей теперь делать с двумя девочками? Если Гавара и его мать держать здесь, значит ничего хорошего.

Где-то на теле Кеслера должен быть дистанционный ключ, которым открывается дверь в зону ожидания. А Либби и Дейзи? Сказать Дейзи, чтобы они немедленно возвращались назад в Астон-Хаус? Но это вызовет подозрение у службы безопасности, их задание доставить Либби к отцу сочтут фальшивкой, набегут офицеры проверять, что здесь происходит. Девочек могут вообще не выпустить. Будут держать у ворот, пока не получат дальнейшие инструкции, и кто знает, что это будут за инструкции. Где же их здесь спрятать? Может быть, в шкафу с лекарствами. Сказать Либби, что они играют в прятки, и закрыть их там.

И все же… Аби потрогала пистолет на бедре. Посмотрела на Собаку, который обыскивал Кеслера, забирая у него все, что могло бы им пригодиться, – связку ключей, тазер.

– С места не вставайте, сидите здесь тихо, – приказала она Дейзи и подошла к Собаке.

Она взяла у него тазер и ключи, наблюдая, как он вытащил из кобуры пистолет и отстегнул радиостанцию. Вдвоем они перевернули тело, чтобы не видно было остекленевших глаз мертвеца и страшной зияющей раны.

Аби вернулась в зону ожидания забрать Дейзи и Либби, по дороге прихватила рюкзак Либби, позволяя двери тихо закрыться за ними. Если оставить ее открытой, это вызовет подозрение.

Девочки пойдут дальше с ними, пока они не выяснят, что здесь происходит. Если Гавара и его мать просто заперли в камере, есть шанс их оттуда вызволить.

– Не смотри, – предупредила она сестру. Затем взяла Либби на руки и прижала голову девочки к груди, когда перешагивала через тело Кеслера.

Коридор был коротким и заканчивался тяжелой звукоизоляционной дверью. Она была открыта. Они с Собакой переглянулись.

– Вниз по лестнице, там камеры и комната для допросов, – сказала Аби, Собака кивнул.

Аби вспомнила ту ужасную комнату с белой плиткой, похожую на операционную, но где не спасали от боли, а причиняли ее. Аби подавила подкатившую к горлу тошноту.

– Подожди здесь, – велела она сестре и приготовила тазер.

Аби открыла дверь, и Собака первым начал спускаться вниз по лестнице. Дверь комнаты пыток была приоткрыта. А все камеры закрыты. Аби бесшумно двинулась вдоль камер и в одной увидела леди Талию, она лежала без сознания. Гавара в камерах она не нашла. Это означало, что он мог быть только в одном месте.

Они с Собакой прижались к стене у приоткрытой двери.

– Я хочу, чтобы вы попробовали, – послышался голос Боуды. – Я знаю, предыдущие попытки были безуспешны. Но разве мы не хотим убедиться, что это возможно?

– Это может быть опасно, – ответил другой голос. Шотландский акцент. Крован. – К тому же его брат уже пробовал это сделать.

– Да, он пытался перелить мне часть своего Дара. – Аби узнала и этот голос. Дженнер. Он все еще желает получить награду, обещанную за предательство. Краем глаза она заметила, что Собака нацелил пистолет. – Но это совсем другое. Вы заберете Дар у Гавара, мы знаем, что вы умеете это делать, и в полном объеме поместите в меня.

– Какая глупость! – усмехнулся Крован. – Вы думаете, Дар подобен воде, его можно переливать из одного сосуда в другой? В любом случае вы сломанный сосуд. То, что Сильюн рассказал мне, делает это совершенно ясным.

Аби попятилась, чтобы можно было заглянуть в комнату.

И она увидела Гавара, привязанного к креслу, – губа разбита, кровоподтеки и порезы на обнаженной груди. Он был каким-то странно вялым и заторможенным. Можно было принять его за мертвого, если бы не едва заметные движения его диафрагмы. Рядом с ним, не спуская с него глаз, со шприцем в руке стояла Астрид Хафдан.

– У меня есть другое предложение, Араилт, – сказала Боуда. – Давайте в качестве эксперимента проведем эту процедуру на человеке, не имеющем Дара.

– На простолюдине? – по интонации было слышно, что Крован усмехнулся.

– Не совсем. Здесь мой друг, мистер Файерс, сын покойного лорда Рикса. Он того же возраста и пола, что и Гавар. Почему бы не попробовать на нем?

Аби замерла.

Джон.

Джон рядом с Боудой… и она предлагает ему передать Дар Гавара? Получается, все это время он их обманывал. Поэтому Боуда точно знала, какие объекты выбраны для поджогов. Должно быть, она заранее спланировала те зрелищные демонстрации своего Дара, которые ошеломили всю Британию и, несомненно, уже сделали ее мировой знаменитостью. Сколько информации он ей слил?

Еще одно предательство. И этот, как и Дженнер, совершил его ради Дара? Похоже на то.

Аби задрожала от ярости. Этот ужасный Дар Равных. Он калечит души и жизни тех, кто им владеет, и тех, у кого его нет.

Дженнер закричал, протестуя, Боуда презрительно осадила его. В негодовании Дженнер выскочил из комнаты для допросов и тут же увидел Аби, вытаращив от удивления глаза…

…рука Собаки обхватила его шею, и Аби услышала хруст.

Собака опустил безжизненное тело Дженнера на пол у стены.

Как быстро все закончилось…

И не состоится между ними последний разговор. Никаких упреков и обвинений Дженнеру, который предал не только Аби, но и все те замечательные человеческие качества, которыми наградила его природа. И Аби никогда не сможет сказать ему, что она его прощает, – именно сейчас она вдруг поняла, что ей хочется его простить.

Ее била дрожь, и она всеми силами старалась ее унять. Не было времени для эмоций и рефлексии. Им срочно нужен план действий. Собака не может просто стоять за дверью и убивать их по очереди, когда они будут выходить.

Или может?

В любую секунду кто-то выйдет, чтобы вернуть Дженнера. Нельзя допустить, чтобы их обнаружили прячущимися за дверью. Аби приложила палец к губам и указала на лестницу. Собака бесшумно направился к ней. Аби не пыталась ступать тихо, и, когда они вышли, захлопнула за собой звукоизоляционную дверь. Она надеялась, что Равные решат, что это ушел Дженнер и никто не пойдет за ним следом.

Дейзи и Либби повернули к ним головы. Аби понятия не имела, что им сказать. Она прислонилась к стене, тяжело дыша, пытаясь взять себя в руки.

Крован. Боуда. Джон. Астрид Хафдан. И их пленник Гавар в бессознательном состоянии.

Тазеры на Равных не действуют. Собака сможет застрелить только одного из них, но результат этого выстрела будет для них фатальным: рефлексы Равных получат сигнал об опасности, и их защитная способность мгновенно возрастет, и тогда они все на них набросятся.

Может быть, лучше взять Либби и Дейзи и тихонько убраться отсюда, пока ужасная ситуация не обернулась трагедией?

Они с Собакой обменялись взглядами. Аби знала, он настроен убивать без остановки. Но солдатская выучка приучила его не рисковать напрасно жизнью. Может быть, в сложившейся ситуации пусть и тяжело, но все-таки разумнее пожертвовать одним человеком ради спасения нескольких?

Ну что такого они сделают? Поступят с Гаваром так же, как и с Мейлиром Треско, – отнимут Дар и отпустят его. Мейлир был разбит, но он остался жив и нашел цель в жизни. У Гавара есть маленькая дочь, и она тоже не имеет Дара. Он справится с этим.

Но в глубине души Аби понимала, что Гавар никогда не выйдет из той комнаты, он жив только потому, что Крован еще не забрал у него Дар.

Аби мысленно извинилась перед Гаваром. Она пыталась. Но теперь лучшее, что она может сделать для него – это спасти его дочь.

Аби кивком велела Дейзи встать и поставить на ноги Либби.

И в этот момент она услышала шипение и щелчки в дальнем конце коридора – открылась дверь.

28. Люк

Это было тело Кеслера. Его бычья шея была перерезана с такой свирепостью, что жутко было смотреть.

Тот, кто это сделал, преследовал конкретную цель. Из оружия у Кеслера осталась только дубинка, возможно та самая, которой он пользовался еще в Милмуре. Что ж, иногда приходится вспоминать старомодную забаву ломать дубинкой ребра.

Люку она может пригодиться. Сильюн, конечно, имеет самый сильный Дар за все прошедшие столетия и так далее и тому подобное, но даже он не может остановить пулю, которую он не видит. Кому-то все-таки нужно прикрывать его спину, особенно если где-то здесь убийца, действующий так эффективно.

Люк отстегивал дубинку, висевшую у Кеслера на поясном ремне, когда сапог Сильюна ткнул его в ребра. Подняв голову, Люк увидел движение в конце коридора. Освещение было слишком тусклым, чтобы рассмотреть, кто там и сколько человек, – двое точно.

Он медленно выпрямился, закрывая собой Равного.

– Видишь, кто там? – шепотом спросил Люк.

– Я думаю… – начал Сильюн, – ты не поверишь!

Люку показалось или он действительно услышал веселые нотки в его голосе?

Сильюн скатал в ладони золотой шарик света Дара и направил его луч вглубь коридора. Люк в ужасе застыл, услышав детский смех, он увидел, как крошечная фигурка побежала по коридору за лучом.

– Мой брат так делает, когда играет с ней, – сказал Сильюн Люку на ухо. – Извини, постой здесь, пока дядя Силли подойдет и поздоровается со своей племянницей. А ты не впадай в панику, та дверь звукоизоляционная, и двухлетние дети не кричат так громко, как жертвы пыток, так что я бы сказал, что у нас все хорошо.

Люк поспешно закрыл дверь, через которую они вошли, потому что понял: если Либби Джардин здесь, значит…

Но вместо одной сестры он нашел сразу обеих. Невероятно, но вместе с Дейзи была и Аби. Люку показалось, что его сердце разорвется от радости. Он подхватил на руки младшую сестренку, они все трое обнялись, впервые воссоединившись после того рокового бала в Кайнестоне. Он решил проверить свои силы и приподнять Аби. Дейзи беззвучно плакала. Люк чувствовал, как сотрясается ее маленькое тело.

Аби всхлипнула, и он опустил ее на пол. Она тоже плакала очень, очень тихо.

– Твой брат, – сказала она Сильюну. – Он… столкнулся с нами. Мне очень жаль. Оба твои брата…

– Что?! – Сильюн поднял голову, на его лице отразился ужас. И Люк удивился, как он вообще мог подумать, что у этого парня совершенно нет никаких эмоций.

– Дженнер мертв, – сообщила Аби. – Он был там с ними. Гавар привязан к креслу, они его какими-то седативными обкололи. Боуда велела Кровану забрать у Гавара Дар, и Дженнер просил его об этом, но Боуда вместо Дженнера хотела передать его сыну спикера, Джону Файерсу. Дженнер возмутился и выбежал… он увидел нас, и…

Аби расплакалась, Люк крепко обнял ее.

– Все произошло быстро, – пояснил хриплый голос. – Рефлекс сработал.

Собака оторвался от двери, у которой стоял прислонившись, и приблизился к ним. Догадка Люка подтвердилась, Собака и Аби каким-то образом встретились. Но об этом он расспросит после.

– Ты же знаешь, – продолжал Собака, – я мог бы сделать это и при других обстоятельствах.

– Ты животное, – холодно произнес Сильюн. – Он был единственным из нас, кто не мог дать отпор.

– Ни один из нас не может дать вам отпор. И если я животное, то это твоя семья сделала меня таким.

Не было смысла дискутировать на эту тему, особенно сейчас.

– Вы говорите, что Гавар в опасности, – сказал Люк. – Тогда нам нужно позаботиться о девочках.

Он положил руку на голову младшей сестренки. Ее волосы были мягкими и спутанными, острая потребность защитить ее и дочку Гавара Джардина ошеломила Люка. Новость, что Собака убил Дженнера, казалась настолько нереальной, что ее осознание, вероятно, придет позже. Аби, должно быть, в шоке, или он ее скоро накроет, поэтому ее тоже нужно как можно быстрее вывести отсюда.

– Аби, в двух словах расскажи, что там происходит. И уводи девочек отсюда.

И Аби рассказала. Все было крайне плохо. Крован, Боуда, кровожадная Астрид Хафдан, он видел, как она во время ужина в замке Крована двумя обеденными ножами пригвоздила одного из гостей к столу. И еще какой-то простолюдин по имени Джон Файерс, он у Аби вызывал особую горечь. И связанный Гавар Джардин, а рядом со шприцем Астрид. Она наверняка убьет его, если ей дадут такую возможность. Мозг Люка работал на полных оборотах, пытаясь найти выход из сложившейся ситуации.

Собака выстрелом сможет убить только одного из них. Вероятнее всего, Астрид, если судить по планировке комнаты со слов Аби. Защитные рефлексы оставшихся двух Равных включатся мгновенно, делая обычное оружие бесполезным, так что Сильюну придется иметь дело с парой самых жестоких и самых циничных Равных в Великобритании. И Люк ничем не поможет ему, разве что возьмет на себя Файерса, чтобы тот не создавал лишних проблем.

Но Сильюн тем временем придумал свой план действий.

– Люку нужно оружие. Дай ему свой нож, – приказал он Собаке, ткнув большим пальцем в Люка. – Тот, которым ты уложил того парня на входе. Он, несомненно, изумительно острый.

По крайней мере, Сил не считает его бесполезным.

– Ты его не вытер? – удивился Сильюн, когда Собака вытащил из ботинка липкий от крови нож. – Как гадко. Либби, дай мне, пожалуйста, свой носовой платочек.

Маленькая Либби лучезарно улыбнулась и, вытащив мятый белый платочек из рукава кардигана, протянула его Сильюну. Тот брезгливо вытер нож и, держа платком лезвие, передал его Люку. Клинок был короткий и толстый, но с обеих сторон острый как бритва. Рукоятки как таковой у него не было, а лишь полоска металла с отверстиями на равном расстоянии друг от друга, необходимых, чтобы вшить лезвие в кожаную перчатку. Один из ножей от смертельной перчатки Черного Билли.

– Далеко не прячь, сам догадаешься, когда надо его использовать, – сказал Сильюн. – А как насчет чего-нибудь взамен?

Люк прищурился:

– Сил, ты никогда ни на какие сделки не соглашался.

– Поцелуй герою, который готов всех спасти, – ответил Равный.

Люк открыл было рот, чтобы рассмеяться, но в этот момент рука Сильюна легла ему на затылок, и Равный запечатлел на нем свой поцелуй. Это был шок. И так унизительно.

Но это было самое лучшее, что он когда-либо испытывал в жизни.

У Люка закружилась голова, и он ухватился за Сильюна – одной рукой за плечо, другой за талию, непроизвольно притягивая его к себе. В груди словно бутылка шампанского взорвалась, вышибая пробку, хотя это не имело никакого отношения к Дару. Люк услышал собственный стон и почувствовал, как губы Сильюна на его губах улыбнулись.

Люк возмутился. Сильюн должен целовать, а не ухмыляться. Он жадно подался вперед и услышал сдавленный «ах», возможно, одной из сестер. Люк почувствовал, что краснеет, но ему было все равно.

Рука Сильюна собственнически держала его за шею. В вихре головокружения Люк осознавал, что Равный большим пальцем давит на точку за ухом. Кровь пульсировала под пальцем Сильюна, вызывая почти болезненные ощущения.

Сильюн что-то прошептал. Всего несколько слов. Касаясь языком ушной раковины. И отстранился. Ошеломленный Люк стоял пошатываясь.

– Вид у тебя отличный, – с удовлетворением сказал Сильюн, – если можно так выразиться.

Аби была в не меньшем шоке, чем Люк. Он вытер рот тыльной стороной ладони, плохо осознавая, что произошло. Потом посмотрел на Дейзи, чтобы убедиться, что она не слишком травмирована. Сестра подняла вверх оба большие пальца.

Да уж… Он поцеловал Сильюна Джардина. И это было великолепно. Вот что произошло.

И вдруг в сознании прорезались слова, сказанные ему на ухо Сильюном. Это была инструкция. Поцелуй Равного вызвал дрожь по всему телу, но от этих слов у Люка ноги подкосились, и он привалился к стене.

Сил пошутил? Или сказал это вполне серьезно? Он бросил взгляд на Равного, но его лицо, как всегда, ничего не выражало.

– Теперь я знаю, – проскрежетал Собака, – чем вы занимались во время этих своих прогулок. – Он издал свой ужасный хриплый клекот.

Этого было вполне достаточно, чтобы заставить Люка прийти в себя и оторваться от стены. В любую минуту с Гаваром может произойти нечто страшное. Сильюн думает, что Крован не знает, как забрать Дар или перелить его из одного человека в другого. Он может только его уничтожить. Но зачем давать ему время на эксперименты?

– Давай покончим с этим, – сказал он.

– Я позабочусь о безопасности девочек, – кивнула Аби. – Это наша самая важная задача, и я за нее отвечаю, потому что это я привела их сюда. Мы вернемся в Астон-Хаус. И вы туда приходите – это приказ. Леди Талия в одной из камер внизу. Вроде бы с ней все в порядке, но она тоже без сознания.

Аби взяла рюкзак Либби и кивнула Дейзи следовать за ней.

– Береги себя, большой брат. – Дейзи обняла Люка за шею, чмокнула в щеку и прошептала: – Прости, не могу поцеловать тебя так же сладко, как он.

Люк покраснел до корней волос и легонько подтолкнул ее к Аби. Либби Джардин помахала маленькой ручкой. Люк надеялся, что она не пострадала от всех этих недетских приключений. Она, казалось, приняла это как нечто обычное. Откуда у такой крошечной девочки столько невозмутимости, недоумевал Люк.

«Не смотри на спящего дядю, а то он проснется», – услышал Люк, как Дейзи наставляла Либби, когда они обходили тело Кеслера.

– Каков план? – спросил Собака.

Люк хорошо знал «каков». У него даже ладони вспотели.

– План состоит в том, что мы спускаемся вниз, – ответил Сильюн, – я открою камеру, где находится мама, затем мы с Люком войдем в комнату для допросов, где они держат моего брата, и произведем всеобщее замешательство. Я в это время нейтрализую всех Равных. Ты будешь ждать за дверью, пока не станет ясно, что я сделал все как надо. Тогда ты заберешь все оружие, какое найдешь у них, включая любой предмет, которым можно нанести вред человеку. Особенно тщательно нужно обыскать Астрид. И позаботься о простолюдине.

– Позаботиться?

– Постарайся не убивать его, ну а в остальном… – пожал плечами Сильюн. – За тобой еще два долга. Ты мне должен за свою жизнь и за побег. За жизнь – я отдаю тебе одного Равного, разумеется, это не моя мама и не Гавар. Всех отдать не могу, людям нужно будет кого-то обвинить. Для этой цели нужны живые, а не мертвые.

Собака кивнул, его лицо приняло ликующе свирепое выражение:

– Крован, конечно. А за побег?

Сильюн наклонился и прошептал ему что-то на ухо. Люку оставалось только теряться в догадках. Сильюн был единственным, кто знал все детали плана.

Люк знал только свою часть. И это казалось ему еще более невозможным, чем открыть в воздухе дверь, ведущую в иное измерение.

Что будет, если он это сделает?

Что будет, если он этого не сделает?

– Ну что, идем? – спросил Сильюн.

Сильюн распахнул звукоизоляционную дверь и нарочито склонился, пропуская Собаку вперед. Когда мимо проходил Люк, Сильюн слегка провел пальцами по его щеке. Люк видел, в магазинах Аби точно так же касалась вещей, которые она хотела, но не могла купить. Люк почувствовал, будто он сто́ит больше, чем любая драгоценная вещь в Кайнестоне.

И снова дрожь пробежала по его телу. Эти волшебные пальцы Сильюна Джардина. Черт возьми, он даже не представлял, что человек может сделать с другим человеком одним прикосновением!

Люк поспешил вниз по лестнице, стараясь держаться как можно дальше от Сильюна. С ужасом он осознал, что это достаточно сложно, практически невозможно.

Внизу Люк остановился. Дженнер Джардин лежал у стены, неловко склонив голову набок, словно пьяный упал и спит непробудным сном. Люк отодвинулся, пропуская Сильюна. Тот подошел и присел рядом с братом, убрал золотистые волосы, падавшие на усыпанное веснушками лицо, закрыл ему глаза, затем провел пальцем по прямой линии носа, наклонился и поцеловал брата в лоб.

У Люка болезненно сжалось сердце. Что бы он делал, если бы на месте Дженнера оказалась Аби или Дейзи?

Аби сказала им, в какой камере находится леди Талия, к счастью вдали от главной двери. Из комнаты для допросов не доносилось ни звука, но воздух был пронизан статическим электричеством. Люк знал: это означает, что работает Дар. Он облегченно выдохнул, когда дверь в камеру леди Талии беззвучно открылась. Сильюн вошел и склонился над неподвижно лежавшей матерью.

Его отец и средний брат мертвы. Мать и старший брат – пленники, обколотые какими-то седативными средствами. Сильюн – единственный из оставшихся Джардинов, кто был свободен и в полном здравии.

Надолго ли?

Через несколько мгновений Сильюн вышел из камеры и кивнул Собаке, как бы напоминая ему о его задаче, затем расправил узкие плечи и глубоко вдохнул.

– Уверяю вас, Крован не имеет ни малейшего представления о том, что он делает, – громко сказал он, входя в комнату для допросов.

Сердце Люка сжалось, словно тизер Кеслера ударил ему прямо в грудь. Он вытер ладони о брюки, коснувшись ножа в кармане, и последовал за Сильюном.

Это было гораздо хуже, чем он себе представлял. Они как будто прервали какой-то жуткий ритуал жертвоприношения. Гавар сидел, привязанный к креслу, похожему на больничное, чья конструкция обеспечивала удобный доступ постороннего к беспомощному телу. Наручники сковывали руки наследника за спиной, ноги были привязаны к ножкам кресла, наброшенный на шею ремень удерживал голову максимально вертикально относительно подголовника, хотя подбородок Гавара стремился упасть на грудь. Его глаза были открыты, но взгляд туманный и рассеянный, в уголках рта блестела слюна.

Она блестела золотыми искорками, потому что и сам Гавар был окутан светло-золотистым облаком. Порезы и ссадины на лице и на груди под разорванной рубашкой тоже кровоточили золотом. В его невидящих глазах в золотой подводке, как у фараона, скапливался, готовый выплеснуться, Дар.

Если Сильюн испытал такое же потрясение картиной происходящего, как и Люк, – а как могло быть иначе, ведь это был его брат? – он хорошо это скрывал. Сильюн подошел к креслу и осмотрел Гавара, убрал стекавшую изо рта слюну пальцем и вытер его о порванную рубашку. Гавар мотнул головой и тихо, мучительно застонал.

Сильюн тоже покачал головой, выражая досаду.

– Сильюн, – ровным голосом произнесла Боуда, ничем не выдавая своих эмоций, – твой визит для нас неожиданность.

– Но ты же знаешь меня, Боуда. Я весьма заинтересован в перспективных исследованиях. К сожалению, я не присутствовал в парламенте, когда Мейлира Треско лишили Дара, поэтому с удовольствием понаблюдаю за этим занимательным процессом здесь. Астрид. Араилт. – Сильюн приветливо кивнул Равным, словно встретился с ними на великосветской вечеринке, а затем нахмурился, глядя на еще одного, присутствовавшего в комнате. – Не думаю, что мы встречались. Сильюн Джардин.

– Джон Файерс, – ответил мужчина. Он был красив и холен, этот парень, вызвавший у Аби жестокий гнев и негодование. Под новый стон Гавара пара пожала друг другу руки.

– Твой… друг? – спросила Боуда, голубые, как у ее сестры, глаза посмотрели на Люка. И он, как когда-то, вновь почувствовал себя мышью в когтях этих людей. Силой воли Люк подавил неприятные ощущения.

– Я уверен, вы все помните меня, – сказал он с некоторой бравадой и, улыбаясь, обвел взглядом присутствующих.

– Убийца Зелстона. Я думала, что ты в Эйлеан-Дхочайсе, – произнесла Астрид.

– О, я взял его у Араилта в кредит, он полезный объект для различного рода экспериментов, – вставил Сильюн. – Не так ли, Люк? Очень полезный.

Сил потрепал Люка за щеку – насмешливый, собственнический жест. Люк уставился в пол, его лицо горело. Он сунул руку в карман. Нож на месте.

– Дженнер сказал мне – я только что встретил его на выходе, и он показался мне ужасно расстроенным, – да, он сказал мне, что ты собираешься передать Дар моего брата мистеру Файерсу. Конечно, как наследник его покойного отца, лорда Рикса… Но я не вполне понимаю, как мне стоит к этому отнестись. Возможно, вы, Джонатан, захотите заявить претензии на имущество? Хотя я должен вас предупредить, Фар-Карр – старая сырая развалина, к тому же там довольно скучно. Я уверен, мы сможем решить этот вопрос как джентльмены.

Все смотрели на Сильюна, будто он говорил на каком-то непонятном иностранном языке. Астрид Хафдан нервно рассмеялась, чтобы снять напряжение.

– Самая странная из всех странных семей – это, конечно, вы, – проговорила она. – Забавно, ваш отец всегда превозносил Джардинов: блестящая родословная, Семья основателей. И тем не менее вы все нападаете друг на друга.

– Семья… – произнес Сильюн, – такое странное понятие. Ну да бог с ним. Не каждый день ты видишь, как создается история. И если я могу в этом процессе поучаствовать, то, разумеется, не откажусь.

Люк точно знал, каким образом Сильюн собирается участвовать в развернувшемся здесь процессе. Когда Равный сделал жест в сторону Крована, рука Люка сжала нож. Он помнил слова Сильюна: «сам догадаешься, когда его надо использовать».

Похоже, что сейчас.

Крован нахмурился и сделал движение, будто что-то тянет. Гавар взвыл. Собравшиеся в комнате наблюдали, как пульсирует золотое облако вокруг Гавара Джардина. Одинокая слеза расплавленного золота стекла по его щеке. Широкая мускулистая грудь вздымалась от напряжения, словно он перетягивал канат с противником, слишком сильным, чтобы победить.

Люк выхватил нож и вонзил его Сильюну в шею прямо за ухом.

«Вот сюда, – прошептал ему Сильюн во время поцелуя, нажимая пальцем пульсирующую точку. – Вверх и глубоко. Сам догадаешься когда».

Сильюн упал на пол, мертвый. Люк всадил нож по рукоятку, и тот не только перерезал сонную артерию, но и на несколько дюймов вошел в мозг.

Кровь ударила фонтаном, заливая все вокруг. Кто бы мог подумать, что у такого бледного парня, как Сильюн, так много красной крови. Поразительно горячая, она забрызгала Люка с головы до ног.

Люка била дрожь. Он разжал пальцы, и нож упал на пол. Голова у него кружилась.

Кто-то закричал. Боуда Матраверс?

Люк опустился на колени. Крован повернул голову в его сторону, на лице застыло недоумение. Круглые линзы его очков снова были золотыми дисками, как тогда, когда вертолет на рассвете впервые доставил его на Эйлеан-Дхочайс. «Он стал похож на смерть, предлагающую оплатить проход в загробный мир», – подумал тогда Люк.

Было бы неплохо. Но есть ли он, этот загробный мир? Существуют ли иные миры, кроме этого?

В голове у Люка все смешалось и перепуталось, и от боли у него скрутило живот. Он посмотрел вниз, ожидая увидеть яркую золотую нить, связывающую его с Сильюном Джардином, но, конечно, ничего не увидел. Может быть, потому и болит живот? Сильюн Джардин был мертв, его кровь растеклась большой лужей и пропитывала брюки Люка. Люк слабо потянул вверх футболку, чтобы проверить наличие нити, но задача была слишком сложной для его пальцев, вдруг переставших слушаться.

Кто-то подошел, нависая над ним. Черные брюки. Черные волосы. Астрид Хафдан.

Тыльной стороной ладони она наотмашь ударила Люка по лицу, повалив его на пол.

И тут она взвыла и присела на корточки, обеими руками сжимая свою голову.

Люк повернул голову. Глаза затуманились… или сгустился золотой туман?

«Боуда, – обеспокоенно позвал мужской голос. Этот мужчина. Люк не мог вспомнить его имя. – Боуда!»

Раздался выстрел. Мужчина закричал и рухнул на пол, сжимая колено. Он рыдал, стонал, вопил. Люк никогда не слышал, чтобы кто-то поднимал такой шум.

К мужчине подошел Собака с пистолетом в руке. Он нацелил пистолет на другое колено и снова выстрелил. Человек вскрикнул и затих.

Собака присел рядом с Люком, опустив пистолет.

– Ты в порядке? – прохрипел он. – Держись, парень. Вы оба с ним – молодцы. Смотри. Тебе это понравится.

Собака осторожно поднял голову Люка и повернул ее в другую сторону. Люк почувствовал, как кровь Сильюна стекает с его лица. Ее тонкие струйки щекотали ноздри и плотно сжатые губы, затекали в глаза. Он разлепил губы и облизнул их. Люк был рад, что поцеловал Сильюна Джардина до того, как убил его, хотя в клубившемся в голове тумане уже не мог найти причину, зачем он это сделал.

Совсем не так и не потому, как он убил канцлера Зелстона под давлением лорда Рикса. Никто не принуждал его вонзать нож в шею Сильюна.

Люк сделал это по доброй воле. Потому что была на то какая-то причина. Ради чего-то благого. Но боль в животе усилилась настолько, что его мозг отказался мыслить логически.

Собака сидел верхом на человеке, лежавшем справа от Люка, на человеке были очки. Крован? Он слабо боролся, но колени Собаки плотно прижимали его руки к бокам. Он приподнял колено, высвобождая одну руку. Кисть взлетела в воздух и затрепетала, Собака поймал ее, как птицу. С удивительной деликатностью он сломал мизинец. Потом еще один палец. И еще один. Это невозможно. Рефлексы человека с таким сильным Даром должны были защитить его. Но Сильюн что-то сделал, или это он, Люк, что-то сделал, или, может быть, они оба. И теперь это стало возможно.

Когда Собака перебрал все пальцы и выпустил руку-птицу, она со сломанными крыльями безвольно упала на пол. Собака взялся за вторую руку и сделал то же самое и с той же деликатностью.

Собака обещал, что, если он будет смотреть, ему понравится. Но Люку не понравилось. Все, что здесь происходило, ему не нравилось. Почему сильный всегда причиняет боль? Разве нельзя обойтись без этого?

Яркий вихрь плотного золотого света медленно вышел из груди Крована. Свет поднялся вверх и, описав дугу, упал где-то за головой Люка – уже не видно. Собаку это, похоже, нисколько не смутило и не обеспокоило. Он снял очки с Крована и нажал двумя большими пальцами на глаза. Крован взвизгнул, и его пятки забарабанили по полу.

Люк закрыл глаза. Он не хотел этого видеть.

Кровь Сильюна уже остыла, а боль в животе сделалась нестерпимой. Там будто что-то надувалось до немыслимых размеров. Потом лопнет?

Он положил руку на живот и застонал.

Золотая дымка сгущалась. Она сделалась такой яркой, словно комнату охватило пламя. Костер на берегу в Фар-Карре. Люк ощутил запах древесного дыма и моря. Они с Силом сидят, соприкасаясь коленями, а с другой стороны костра – король.

И внутри пламени – дверь.

Люк открыл глаза, пристально вглядываясь в сверкающее сияние. Если он будет смотреть долго, он, возможно, увидит, как откроется дверь.

И он смотрел.

И смотрел.

Но двери не было.

Свет был слишком ярким, и он уже не мог его выносить, он снова закрыл глаза и остался так лежать. Сколько времени прошло, он не знал. Почувствовал только руки, которые взяли под плечи и под колени, кто-то поднимал его. Последнее, что Люк услышал перед тем, как отключиться, был хриплый голос Собаки:

– Давай. Время уносить ноги. Я обещал ему.

29. Боуда

Прошла неделя, но они ничего не сказали о том, что произошло. Не выступили перед общественностью. Не сделали публичного заявления. Но и простолюдины не привыкли видеть, чтобы Равные по поводу и без демонстрировали свой Дар.

Существовали и другие источники власти. Богатство. Капитал. Владение землями. Унаследованное преимущество, начиная от школ, открытых только для Равных, до их физической красоты и интеллектуальных способностей, культивируемых поколениями династических браков.

Все эти источники власти по-прежнему принадлежали Равным.

И все это было ничтожно по сравнению с тем, что они потеряли.

Боуда завернулась в кашемировый халат своей сестры – она велела прислуге достать его из упакованных в коробки вещей Дины, потому что здесь действительно было холодно, – и смотрела вниз из окна башни, где находились апартаменты канцлера.

Там, где когда-то стоял Дом Света, теперь лежала груда обломков. Она видела, как драконы, ожившие по воле Мидсаммер, разрушили его, и до последнего момента не верила, что у этой девчонки достало на то наглости и смелости. «Я же дала вам список целей, которые можно уничтожить», – хотелось ей тогда крикнуть Мидсаммер. Офисные небоскребы. Посольства. Разве этого недостаточно?

Оказалось, недостаточно. Мидсаммер хотела уничтожить не просто здание, а символ.

Но уничтожила ли она Дар?

Разрушение Дома Света отняло Дар у Боуды и у всех Равных в стране? Если так, то почему это не произошло в тот же момент? Вместо этого золотое облако повисло над руинами. Дом Света исчез, но Дар не ушел вместе с его разрушением.

Может быть, это произошло в тот момент, когда Крован пытался отнять Дар у Гавара? Возможно, это действие было каким-то роковым образом усилено золотым облаком Дара, повисшим над руинами Дома Света?

Мог ли это каким-то образом сделать Сильюн Джардин? Маловероятно. Его, кроме Дара, ничего не интересовало. Он не мог желать его уничтожения. Тем более что он мертв.

Простолюдин? Тот террорист? Он так же безжалостно убил Сильюна, как застрелил Зелстона… и в тот самый момент – момент убийства – она это почувствовала. Почувствовала, как что-то вытягивается у нее изнутри. То, что последовало за этим, было настолько ужасающим, что она едва смогла это выдержать.

Из нее как будто вытягивали ярко сияющую нить, и тот клубок, что она ощущала как собственное «я», разматывался. И когда он размотался до конца, она сделалась пустым телом Боуды, из которого вытряхнули все. И в этом опустошенном теле она теперь находилась, удивляясь, почему оно, ее тело, не сдулось и не сморщилось, как воздушный шарик.

Знал ли тот мальчишка-убийца, что его действия приведут к такому результату? И если да, то откуда?

А где он сейчас? Он исчез вместе с человеком, чья униформа офицера службы безопасности помешала ей сразу узнать в нем собаку Гипатии. То, как это животное расправилось с Крованом, было отвратительно и ужасно.

Она готова была умолять Астрид стереть эту картину из ее памяти. Но только ни Астрид, ни кто-либо иной в Британии больше не способен был это сделать ни сейчас, ни когда-либо в будущем.

Согласно официальной линии, шокирующее разрушение Дома Света было совершено «временно вышедшей из-под контроля» силой Дара. Паника охватила не только британских Равных, но и Равных, прибывших из других стран, они тоже пострадали: сотрудники посольств Японии и Конфедеративных штатов Америки студенты в знаменитых британских школах-интернатах «только для Равных» и в колледжах Оксфорда и Кембриджа. Всем велели сохранять спокойствие, «пока сбой не будет устранен».

А он никогда не будет устранен. Боуда чувствовала себя так, словно все последние следы Дара были кропотливо соскоблены с нее, как при выделке шкуры животного. И остальные наверняка чувствовали то же самое. Дар никогда не вернется.

Теперь она понимала, почему Мейлир Треско так отчаянно боролся с Крованом. Как чувствовал себя Дженнер Джардин все эти годы. Его нашли со сломанной шеей у двери комнаты для допросов. Единственной загадкой оставалось, как он раньше не покончил с собой.

Боуда не хотела умирать. Но теперь перед ней встал вопрос, для чего жить. Она неуклонно стремилась на вершину политической власти, пока неожиданно для себя самой не обнаружила нечто более удивительное – ослепительное сияние собственного Дара. И как только она его нашла, тут же его и потеряла.

Боуда подошла к стене портретов – непрерывная череда канцлеров прошлых столетий. Среди них так много Джардинов. И как-то случайно затесались Рикс, Эстерби, Окколд. Она дотронулась до позолоченной рамы портрета необыкновенно красивого Аристида Джардина, Истребителя принцев.

Каждый из них мечтал об этом? Восхождение, кресло канцлера и портрет на стене? Медленно Боуда вела острым ногтем в углу холста и наблюдала, как он разрывается. Вот она, суть политической власти. Великолепный фасад, а за ним – пустота.

Она дошла до конца портретного ряда. Недоставало двух портретов – Уинтерборна Зелстона и Уиттема Джардина.

Возможно, трех. Последний канцлер будет как последний король.

В дверь постучали, Боуда повернулась.

– Входите, – произнесла она, в голосе ни тени привычной силы и властности. Больше не будет разговоров за дверями, закрытыми для посторонних силой Дара.

Вошла Ребекка Доусон, спикер. Они стояли лицом к лицу, испытывая неловкость. Затем Доусон протянула руку, Боуда пожала ее.

– Остальные уже в пути, – сказала Доусон.

– Мои люди тоже. – Боуда налила женщине стакан воды из графина, который стоял на месте бутылки с виски Уиттема Джардина. – Начнем?

За овальным столом стояло восемь стульев. Боуда вначале хотела сесть во главе стола, полагая, что Доусон займет место с другого конца, но передумала и села в центре, спикер – напротив.

– Как ваш сын? – спросила Боуда. Она дважды навещала Файерса в больнице – кратко, потому что в обоих случаях он был без сознания, накачанный медикаментами, чтобы не чувствовать адской боли. Некогда одним прикосновением Боуда могла облегчить эту боль, и хотя она не была уверена, что умеет восстанавливать раздробленные коленные чашечки, можно было попробовать. Теперь Джон несколько недель проведет в больнице, затем последуют долгие месяцы физиотерапии, и никакой гарантии, что он вообще сможет когда-нибудь ходить. В одну минуту Боуда лишилась Дара, а Файерс – способности ходить, которая до этого была для него такой же естественной, как дыхание.

Доусон в двух словах описала его состояние.

– Вы искренне заботитесь о нем, – сказала она. – Я знала, что он восхищается вами, мне даже казалось, чрезмерно, и я не одобряла этого, но…

Боуда не думала, что теперь она может заботиться о ком-то или о чем-то, но кивнула:

– Он верил в меня.

В дверь стучали и заходили, так собралась команда Боуды: ее любимый папочка, лорд Эстерби и старейшина Дома Света Хенгист Окколд.

Астрид среди них не было. Ее Боуда отправила в Шотландию, проверить, как работает система, установленная Крованом на Эйлеан-Дхочайсе, – разумеется, никак, – и навести там порядок, прежде чем про́клятые осознают, что теперь они могут беспрепятственно покинуть свою тюрьму.

В команду Доусон входили женщина по имени Эмили, активистка из Экстона, города рабов, человек с приятным лицом по имени Бхадвир из еще одного города рабов Портсбери и Армерия Треско, чье присутствие было предсказуемо и закономерно. Боуда и Доусон предложили им свободно занимать места за столом, чтобы две команды не сидели друг напротив друга, создавая атмосферу противостояния.

– Мы потеряли Дар, – сказала Армерия в своей обычной грубоватой и прямолинейной манере. – То, что вы сделали с моим сыном, чтобы наказать его, каким-то образом обрушилось на всех нас. И не надо мне рассказывать всякие глупости, что наш Дар «временно вышел из-под контроля». Мейлир говорил, что ощущает внутри дыру, в которую дует ветер. А теперь у нас у всех такие ощущения, не так ли?

Боуда кивнула. Не было смысла отрицать очевидное.

– Рано или поздно нам придется открыто заявить об этом, – сказала она. – Но мы должны предусмотреть все риски, связанные с таким заявлением, и…

– Риски касаются только вас, Равных, – перебила ее Эмили, – а не всех нас.

– Да, не всех нас, – кивнула Боуда. – На протяжении нескольких столетий управление страной и весь наш образ жизни держались на безвозмездной отработке. Из Договора о безвозмездной отработке ясно следует, что труд предоставляется в обмен на защиту, которую обеспечивает сила Дара. Теперь, когда Дар исчез, нет оснований для существования безвозмездной отработки.

Боуда слышала, как сидевший рядом с ней отец шумно выдохнул.

– Никогда не думала, что услышу от тебя такие слова, – вздохнула Армерия.

– Простая констатация факта, – ответила Боуда. – Владение Даром обеспечивало нам превосходство, а безвозмездная отработка являлась рациональным и эффективным выражением этого превосходства. Конечно, мы сохраняем главенствующую позицию, но уже иным образом и в иной степени, и по этой причине необходимо привести социальную структуру в соответствие с вновь сложившимися обстоятельствами.

– Так и не хотите признать, что рабский труд – это жестоко и бесчеловечно? Что это в корне неправильно?

Такие бесполезные слова. Что значит правильно и неправильно? Это всего лишь выражение личностного отношения к тому или иному явлению жизни.

– Армерия, если бы моя сестра Дина была жива, она бы сидела здесь и говорила так же, как и ты. И твой сын тоже. Это было то, во что они верили. Я верю в иное. Мои оценки основаны на логике, а не на чувствах. Сын спикера Доусон, мистер Файерс, работает в моем офисе. И мы с ним не раз обсуждали пути улучшения социальной системы. Теперь я вижу, что эти преобразования должны быть более кардинальными. Необходима широкомасштабная реформа.

– Реформа? – Бхадвир подался вперед. – Когда что-то сломалось, в данном случае система правления страной, это не может быть реформировано. Это можно только утилизировать и создать новое.

– Позвольте мне выразиться яснее, – сказала Боуда, положив ладони на полированную поверхность стола. – Это и будет созданием нового. Я предлагаю демократию и прямые выборы. Я предлагаю отменить безвозмездную отработку. Но нам необходим переходный период, если мы хотим сохранить нашу страну сильной и удержать наши позиции на мировой арене. Некоторые изменения можно инициировать прямо сейчас. Например, мы немедленно приступим к улучшению условий жизни и труда в городах рабов.

– Как милостиво, – с явным раздражением произнесла Эмили. – Призрачные обещания выборов, улучшения условий. У нас есть право весь ваш класс судить за преступления против человечности. Разве вы этого не понимаете? Многие страны международного сообщества поддержали бы такой шаг.

– А многие нет, – отрезал Эстерби. – Япония и наши братья-конфедераты для начала.

– Вы думаете, что они возьмут вас под свою благородную опеку? – усмехнулся Бхадвир. – Отныне вы их худший из самых страшных кошмаров. Страна, где Дар – пуф! – и исчез в один миг.

– Достаточно, – возвысила голос Доусон, – Боуда права. Она сделала нам предложение, заслуживающее внимания. Что больше всего сейчас нам нужно – это отмена безвозмездной отработки и выборы. На решение остальных жизненно важных вопросов потребуется время, при условии, что страна не упадет в пропасть анархии и не потерпит экономический крах.

– Пора Равным искать лечение утраченного Дара, – съязвила Эмили.

Армерия Треско положила свою руку на руку женщины.

– Я видела страдания моего сына, – тихо сказала она. – От этой потери нет лекарства.

– Давайте послушаем, что еще, Боуда, ты хочешь нам предложить.

Доусон откинулась на спинку стула, и Боуда увидела в ней те же качества, что были присущи и ей, – любовь к стране, яростная готовность защищать интересы своего класса и… стремление к власти, к которой обстоятельства долгое время не подпускали ее.

Возможно, с этой женщиной ей стоит поговорить.

Возможно, перемены не должны быть столь грандиозными.

Боуда взяла свою папку и открыла ее.

– Мое предложение изложено здесь, – сказала она.

Был поздний вечер, когда Боуда спустилась в небольшую комнату, располагавшуюся на подземном этаже. Сюда перенесли тело Уиттема Джардина после того, как оно пролежало определенное церемониальными правилами время на развалинах Дома Света. Тела Равных теперь разлагались так же быстро, как и обычные, поэтому его поместили в эту комнату, которая раньше, до появления электричества, использовалась как холодильня.

Отсюда его отправят в Кайнестон. Похороны назначены на завтра. Но Боуда не будет на них присутствовать.

Она обошла тело, и волна чувств нахлынула на нее и закружила в водовороте – восхищение, обида, страх и тоска, но не по самому Уиттему Джардину, а по тому, что он собой олицетворял.

«Как хорошо, что ты не дожил до этого, – сказала она вслух. – Это бы тебя убило. Гавар сделал это на несколько часов раньше, только и всего».

На Уиттема Джардина уже успели надеть парик, прикрыв снесенную часть черепа. Из верхнего нагрудного кармана выглядывали уголки платка. Боуда достала его и сжала в кулаке, буря эмоций лишила ее остатков самоконтроля, и слезы горячим потоком хлынули из глаз и потекли по щекам.

«Я – последний канцлер, – сквозь рыдания выплескивала слова Боуда, – они дали мне пять лет, я буду работать вместе с избранным кабинетом министров, это будет переходный период. Мой портрет будет висеть рядом с твоим. Наконец-то среди вас появится первая женщина. А потом все поменяется. Будет премьер-министр, или президент, или кто-то еще. Может быть, выберут даже одного из нас. Не знаю. От старых привычек сразу тяжело отказаться. Они отнимут все наши заводы и фабрики, но наше поместье я им ни за что не отдам. Мы так и останемся элитой страны, нам просто нужно адаптироваться. Ты всегда говорил, что сильный, уверенный в себе политик никогда не идет на компромисс. Это было одним из твоих заблуждений».

– Наследница Боуда?

Она обернулась. Это был младший сотрудник Церемониального отдела, третий сын малоизвестного лорда. Боуда представила, как он большую часть своего времени проводит за тем, что чистит до блеска трубы, которые оповещают о входе канцлера в сессионный зал парламента. В последний раз они прозвучат во время ее введения в должность.

– Что нам с этим делать? – Мужчина отодвинул прислоненный к стене большой обломок деревянной доски. – Это единственное, что уцелело после разрушения Дома Света. Не знаем, должны ли мы отправить его в Кайнестон вместе с телом канцлера Джардина?

За отодвинутой доской Боуда увидела резную спинку кресла канцлера, некогда бывшего троном королей и королев. Он пережил монархию, а теперь и Равных.

Она подошла и провела пальцами по резьбе. Потемневшее и отполированное столетиями деревянное кресло покрывали вмятины и щербины после только что пережитого катаклизма, но причудливый рисунок резьбы все еще был различим: дракон, человек в короне, крылатая женщина с мечом, солнце в окружении звезд, волнистые линии. Вода или какой-то иной символ? Бессмысленные картинки из далекой примитивной эпохи.

Таким же образом запечатлеется в истории и правление Равных?

– Оно больше не нужно, – сказала Боуда. – Сожгите его.

Эпилог

Аби

Аби держала Дейзи за руку, а Дейзи – Либби, когда они смотрели, как из дома выносили три тела, каждое обернутое в алую с золоченой каймой ткань. Рядом с Либби стоял Гавар и поддерживал мать. Черная вуаль закрывала лицо женщины, которая не так давно потеряла родную сестру Эвтерпу, а теперь еще и мужа и двух сыновей.

Они стояли на высоком холме, Гавар низко наклонился, чтобы ответить на вопрос дочери.

Аби никогда не думала, что она вернется в Кайнестон. Вначале она не хотела сюда приезжать, боялась, что это вызовет плохие воспоминания и паническую атаку. Но Дейзи и миссис Гриффит убедили ее. Пожилая женщина осталась дома, сказала, что не хочет видеть, как предают земле тех, кого она нянчила с младенчества. И, кроме того, кто-то должен был присматривать за Люком. Несмотря на то что брат не пострадал, он так и не пришел в сознание с тех пор, как Собака вынес его из подвала Астрид, так и лежал в комнате в доме миссис Гриффит.

Аби вдохнула теплый июньский воздух. Приятно было находиться на свежем воздухе, она жадно хватала взглядом простор зеленого луга с кромкой леса вдали, сверкающую на солнце гладь озера, ловила ухом громкое воркование голубей. Кроме воды в озере, больше ничего в Кайнестоне не излучало блеск и сияние. Свет Дара больше не лучился сквозь стеклянные крылья дома и не подсвечивал стену поместья, только мох и патина времени покрывали старые поблекшие кирпичи. И ворота больше не исчезали в своем огненном великолепии, а стояли как обычные кованые.

Дар умер в Британии, когда пал Дом Света.

Это произошло неделю назад. Мидсаммер Зелстон не дожила до этого момента, но время перемен, за которые она боролась, пришло.

Иначе и быть не могло.

Равные по-прежнему не признавали этого, хотя СМИ анонсировали «совместное заявление» Боуды Матраверс и спикера Доусон, назначенное на понедельник. Но исчезновение Дара нельзя было не заметить. И первым подтверждением было удивление туристов, летевших на вертолете к островам Силли, увидевших новый остов с замком, увенчанным экстравагантным шпилем и башенками. Сделанные ими весьма нечеткие фотографии Хайвителя разошлись по всему миру.

Аби нравилось рисовать в воображении картину, как Рени стоит на выступе стены и подбрасывает в воздух птицу, приветствуя так пролетающих над головой туристов. Она вместе с членами милмурского Клуба социальных игр нашла пристанище в замке Треско. Лейла и люди из Боро отправились в Линдум.

Никто не знал, куда исчез Собака.

Аби врезался в память тот момент, когда все изменилось. Она без каких-либо препятствий со стороны охраны вывела Дейзи и Либби из главных ворот парламента, они уже были на Парламентской площади, когда это произошло: бесшумная, но ослепительная и мощная вспышка света.

Они повернулись, чтобы посмотреть, Аби прикрыла глаза Либби. Вместо пульсирующего золотого облака над Домом Света кружился вихрь раскаленного добела света. Так же беззвучно, как появился, вихрь в одну секунду вошел в землю и исчез.

Не понимая, что бы все это значило, отчаянно переживая за жизнь Люка, Гавара, Собаки и… Сильюна, Аби поспешно подхватила Либби на руки и, велев Дейзи не отставать, побежала к Астон-Хаусу. Она направлялась к одним из задних ворот, как вдруг обратила внимание, что пламенеющие огнем саламандры, украшавшие центральные ворота, погасли.

И больше они никогда не горели.

Сейчас, стоя на холме Кайнестона, Аби могла разглядеть мраморную саламандру в гранитных языках пламени на вершине мавзолея семьи Джардинов, выполненного в римском стиле. Под перемычкой мавзолея читался девиз рода Парва: «Uro, non luceo». «Горю, но не сгораю». Перед мавзолеем стоял портик с колоннами, и над тяжелой бронзовой дверью был вырезан девиз рода Джардинов: «Sapere aude». «Дерзай знать».

«Но что можно дерзать знать после того, как тебя поместили внутрь мавзолея? – подумала Аби. – Там нечему учиться. Смерть не хранит последней сокровенной тайны».

Носильщики с телами медленно приближались. Гавар отделился от группы скорбящих родственников и повел мать к воротам мавзолея.

Аби наблюдала за маленькой процессией. Первым несли тело человека, которого она готовилась убить, если бы не случилось то, что случилось. В тот момент она поняла нечто важное: зачастую лучшее не значит хорошее. В конечном итоге Гавар убил своего отца. Но Аби отдала Собаке приказ убить и сразу же почувствовала, как этот приказ изменил ее, казалось, это она собственноручно застрелила Уиттема Джардина.

Но его ей не было жалко.

Второго ей было жалко, настолько, что она не могла выразить это словами.

То, что она чувствовала к Дженнеру, не было любовью, теперь она знала точно. Но это была некая изумительно красивая иллюзия, очень похожая на любовь. И хотя все обернулось ужасом и предательством, Аби все же кое-чему научилась у Дженнера. Если ты любишь кого-то, это не значит, что ты можешь его спасти. И себя ты не спасешь лишь тем, что в сердце твоем горит любовь.

Жестокая ирония судьбы заключалась в том, что Дженнер не дожил до того дня, чтобы увидеть мир, в котором все Равные, лишившись Дара, стали бы ему равны. Аби не пыталась остановить слезы, которые катились по ее щекам, когда мимо проносили его тело. Горькие соленые слезы несли ей очищение. Аби простила его и простила себя.

В смерть этого мальчика Аби отказывалась верить. Но она собственными глазами видела бледное, холодное лицо Сильюна, когда три Джардина лежали в большом зале Кайнестона, чтобы все желающие могли выразить свою скорбь и проститься с ними.

Никто точно не знал, что произошло в комнате для допросов в тот час, что последовал за странной ослепительной вспышкой света. Когда служба безопасности вошла туда, они нашли три трупа и комнату, залитую кровью. Никто из выживших ничего не сказал о том, что же там все-таки произошло. Может быть, Люк когда-нибудь расскажет ей.

Несмотря на то что Аби очень хотела, чтобы ее брат проснулся, она в то же время боялась, как сказать ему, что папы больше нет. Он до сих пор так и не знал о его гибели. Аби попросила кремировать тело отца, и, когда Люк проснется и мама вернется, они все вместе найдут красивое место и развеют его прах.

Поскольку неизвестно, что случилось в допросной, возможно, Люк не знает и о смерти Сильюна. Их поцелуй в коридоре застал Аби врасплох, хотя сейчас, спокойно анализируя, ей кажется, что в этом и кроется ключ к разгадке. Она помнила, как наткнулась на Сильюна, который наблюдал за обнаженным по пояс Люком, рубившим дерево в лесу Кайнестона.

Восторженный ответ Люка на его поцелуй выбил почву у нее из-под ног. Но Люк был вдали от семьи почти год, и все они за это время изменились, как внешне, так и внутренне.

Но только не Дейзи. Аби сжала руку своей младшей сестры.

Стойкая, мужественная Дейзи. Она первой разглядела доброе сердце Гавара и все это время оставалась преданной ему и его маленькой дочери.

Интересно, сможет кто-то еще увидеть в нем эту доброту. Плохое всегда лежит на поверхности. Тем более что Гавар перед телекамерами всего мира признался в убийстве своего отца.

И все же настроение страны изменилось, как мечтала об этом Мидсаммер. И его отец уже не был великим государственным деятелем, о смерти которого надлежало скорбеть, он явил свое истинное лицо тирана. Его смерть не может остаться безнаказанной, но определенно останется неоплаканной. Средства массовой информации много раз повторяли слова Гавара: «Я не хочу, чтобы Британия была страной, где будущее ребенка определяется тем, в какой семье он родился. Я не испытываю гордости, что являюсь сыном того, кто считал это социальной нормой». Различные аналитики и обозреватели свободно обсуждали, попадет ли Гавар в тюрьму или будет управлять страной. Оба варианта рассматривались как одинаково возможные.

Когда носильщикам с телами его отца и братьев оставалось пройти всего несколько метров, Гавар открыл дверь семейного мавзолея. Потянуло сладковато-приторным смолистым запахом распада плоти, вероятно Эвтерпы Парва. Аби представила Дженнера, как он будет лежать там, в темноте, его веснушчатое лицо исчезнет, останутся только голые кости черепа, и слезы снова потекли – как хрупка человеческая жизнь, и как недостает каждому в этом мире любви и добра.

Аби не могла присутствовать на поминальном приеме, она позволила Либби и Дейзи съесть по бутерброду и отвезла их обратно в дом миссис Гриффит. Они все к ней переехали, Гавар часть времени проводил в Кайнестоне, часть – в доме старой няни. Так как сила Дара больше не защищала их, он нанял частную охрану, которая патрулировала границы поместья и охраняла нянин дом. Уже было разграблено несколько роскошных поместий Равных, и по крайней мере одно сожгли.

Аби знала, что Гавар вообще собирается закрыть Кайнестон. Его мать паковала вещи для переезда в дом, где прошло ее детство, в Орпен Моут. Гавар пребывал в неопределенном состоянии – заключат его в тюремную камеру или нет.

Аби крикнула, приветствуя находившуюся где-то на втором этаже миссис Гриффит, и усадила двух девочек на кухне за стол. Дейзи положила перед Либби бумагу для рисования и карандаши, чтобы малышка запечатлела все, что она сегодня видела, а сама открыла книгу. Аби собиралась отправить свою сестру в школу в сентябре. Мама вернется к ним через пару дней. Что сама Аби будет делать, оставалось пока неясным. Это зависело от того, улучшится ли состояние Люка.

Она налила две кружки чая, оставила одну на столе для миссис Гриффит, а со второй пошла наверх, чтобы сменить няню у постели Люка. Рассказав миссис Гриффит, как прошли похороны, Аби села в освободившееся кресло, поставила ноги на край кровати и посмотрела на своего маленького братишку. «Не такого уж и маленького», – поправила она себя.

Аби встала, чтобы в очередной раз проверить его состояние. Пульс – ровный, дыхание – глубокое. Присев на край кровати, она рассказала ему о похоронах. «Сильюн выглядел очень красивым, – сказала она, – он был в своих любимых сапогах и куртке для верховой езды. Хотя как следует причесать его вечно растрепанные волосы так и не удалось».

Она подумала, любил ли Люк наматывать на палец его спутанные волосы, и вдруг снова заплакала.

Вытирая нос, она повернула ручку радиоприемника, который они оставляли включенным, чтобы Люк не лежал в полной тишине, и снова опустилась в кресло. В ток-шоу обсуждали поступок Мидсаммер Зелстон и неподтвержденные слухи об исчезновении Дара.

«Забудьте о Кадмусе Парва-Джардине Чистое Сердце, – сказал один из участников дискуссии, – или Боуде Матраверс, которая проводит все эти беседы со спикером Доусон и представителями простых людей. В историю войдет Мидсаммер Зелстон Благородная. Она совершила подвиг и положила конец рабству, длившемуся несколько веков. Этой женщине нужно в каждом городе поставить памятник».

«Памятник в каждом городе» – это, конечно, очень хорошо, но Мидсаммер предпочла бы остаться с Лейлой и готовиться к рождению их первенца. Аби завернулась в плед и выключила радио.

Теперь они все живут в новом мире. И все может стать значительно хуже, прежде чем наступит счастливое будущее. Если действительно отменят безвозмездную отработку, как будет устроена жизнь? Миллионы людей, которые десять лет провели в городах рабов, нужно будет трудоустроить и обеспечить им крышу над головой. А британская экономика процветала на том дешевом ширпотребе, который делался в городах рабов на экспорт, а производимые там продукты питания кормили всю страну. Все может рухнуть в одночасье.

Год назад, когда они упаковывали свои вещи в доме, собираясь на безвозмездную отработку, Аби была наивной юной девушкой, которая строго следовала правилам и любила маму и папу, и очаровательных, хотя часто раздражающих, маленького брата и сестру.

Прошедший год разрушил все ее правила, ее семью, ее саму. Точно так же может быть разрушена и страна.

Но она должна верить, что это начало лучшей жизни.

Может ли Аби принять участие в строительстве этой лучшей жизни? Ей уже не стать врачом. Она еще не произнесла клятву «Не навреди», а уже нарушила ее. Но если ей не суждено лечить людей, вероятно, она поможет исцелить страну.

Люди все еще с большой настороженностью и недоверием относятся к установившемуся хрупкому новому миру. Но в течение ближайших месяцев, когда всем станет ясно, что Равные навсегда лишились Дара, радость от вновь обретенной свободы может вылиться в ярость и спровоцировать кровопролитие. Будут ли простолюдины мстить Равным за века угнетения?

Может так оказаться, что Аби, изо всех сил пытавшаяся свергнуть власть Равных, начнет защищать их. Нужно, чтобы люди не забыли последние слова Мидсаммер, она не допускала насилия ни по отношению к простолюдинам, ни по отношению к Равным. Она утверждала, что Равные не отличаются от остальных людей ни особой мудростью или добротой, ни интеллектом или повышенной ответственностью.

К ним так же, как и ко всем, нужно относиться по-человечески.

Лучшее будущее никогда не должно начинаться с крови.

Если это поможет объединить разваливающуюся страну, Аби готова работать в этом направлении.

Задумавшись, она потеряла счет времени, когда услышала, как внизу зазвонил телефон и миссис Гриффит сняла трубку. Разговор был коротким, Аби отсидела ногу и решила размяться, спуститься вниз и выяснить, в чем дело.

– Гавар, – сказала миссис Гриффит полушепотом, чтобы не слышали девочки, которые сейчас играли в гостиной, – не вернется сегодня вечером. Кажется, случилась неприятность: кто-то сломал дверь мавзолея. Судя по его голосу, Гавар ужасно расстроен.

Аби тоже расстроилась. Какой мерзкий поступок. Да, конечно, Уиттем был чудовищем, Дженнер – способным на предательство, Сильюн – излишне нервным. Но зачем осквернять место их упокоения? Зачем мстить мертвым? Разве это может принести удовлетворение?

Она обняла миссис Гриффит, и в это мгновение шум наверху превратил ее смятение в радость. Голос Люка?

Она посмотрела на миссис Гриффит. Старая няня тоже слышала – тихий смех, затем звук закрывшейся двери.

Выкрикивая имя брата, Аби помчалась по лестнице. Она представляла, как Люк стоит на верхней площадке, пошатываясь, но крепко ухватившись за перила. Но Люка там не оказалось.

Она вбежала в комнату. Одеяло отброшено, но и в постели Люка нет. Начиная паниковать, она проверила ванную, другие спальни, даже комнату миссис Гриффит и ее личную ванную.

Люка нигде не было.

Он не мог спуститься вниз, они бы его увидели. Наверное, он упал, когда пытался встать с кровати, и теперь лежит на полу без сознания.

Но когда она бегом вернулась в спальню Люка, она его там не нашла. Ни на полу, ни под кроватью. Она даже проверила окно, на случай если он в бреду открыл его и выбросился. Никогда не знаешь, что может сделать пациент с черепно-мозговой травмой.

Люка нигде не было. Аби стояла посреди комнаты, тяжело дыша.

И только сейчас она заметила, что в комнате витает какой-то странный запах.

Запах костра и моря.

Благодарности

Трилогия – это грандиозное мероприятие, подобное восхождению, ты стоишь у подножия и созерцаешь теряющуюся в облаках вершину. Ближе к вершине воздух разреженный! За то, что я наконец-то установила флаг на пике трилогии «Темные Дары», огромное спасибо моей неутомимой и великолепной команде.

Вдохновлявшим меня Белле Пейген и Трише Нарвани, по-настоящему опытным редакторам.

Моим потрясающим агентам Роберту Кирби, Джинджер Кларк, Джейн Уолш и Ясмин Макдональд, которые отправили меня в это путешествие и все время были рядом. Ассистентам из «United Agents», благодаря которым вращаются все механизмы, – ваша помощь была существенна.

Замечательному народу в «Del Rey» и «Pan Mac»: Элис, Эбби, Фиби, Джо, Дону, Кейт, Лорен, Эмили, Джули, Киту, Скотту, Райану. Моим зарубежным редакторам, переводчикам, художникам и издателям. Большая радость и удовольствие было работать со всеми вами.

Блогерам, продавцам книжных магазинов, библиотекарям, тем, кто пришел на презентации и выставки, и тихим читателям – ваша любовь к этим книгам согревает меня. То, что «Золотая клетка» попала в список «World Book Night» за 2018 год, стало для меня честью и настоящим достижением.

Моим коллегам – вы так увлекательно работаете над созданием телевизионных программ, что я никак не могу отказаться от этого, несмотря на то что я должна писать, – Грегу, Кэму, Рите, Джей, Гранту, Сьюзи, Алу, Сэму, Пэдди, Майку, Фионе и Жаку.

Спасибо моим друзьям, которые заставляют мир вращаться: Хилс, Джайлзу, Тане, Джону, Тарану, Джо, Роуэну, Кристине, Дебби, Рейчел, Марку, Мире, Нику и всем, всем, всем. Мне повезло, что я вас встретила.

И моей семье – Джонатану и Жюстине, Изабелле и Руфусу. Папе – ты всегда незримо присутствуешь. И моей неукротимой, замечательной маме. Сердечное спасибо!

1

Брумми – диалект жителей Бирмингема. – Здесь и далее примеч. перев.

2

Людвиг Витгенштейн (1889–1951) – австрийский философ и логик; выдвинул программу построения «идеального» языка, прообраз которого – язык математической логики. – Примеч. ред.

3

Мормэ́р – титул высшей аристократии в средневековой Шотландии. Как правило, мормэр управлял провинцией или областью страны. Теоретически мормэры подчинялись непосредственно королю, однако часто пользовались большой самостоятельностью.

Content

Вик Джеймс
Сияющие руины

Пролог Мидсаммер

1. Аби

2. Люк

3. Сильюн

4. Гавар

5. Аби

6. Аби

7. Сильюн

8. Люк

9. Боуда

10. Аби

11. Люк

12. Люк

13. Сильюн

14. Аби

15. Аби

16. Боуда

17. Аби

18. Редвальд

19. Редвальд

20. Аби

21. Боуда

22. Аби

23. Аби

24. Гавар

25. Люк

26. Люк

27. Аби

28. Люк

29. Боуда

Эпилог Аби

Благодарности

1